У центрального входа гостиницы “Империал” было безлюдно. Стоя на крыльце, Полина куталась в пальто, ноги моментально замерзли в лакированных ботиночках. Влад все не ехал, а ведь сказал, что быстро подгонит машину.

Город накрывали сумерки, но фонари на фасаде здания и ограждениях еще не зажглись. Девушка огляделась по странам, удивилась, что почти нет прохожих, прошла чуть вправо, между высокими колоннами, чтобы заглянуть на стоянку и увидеть машину Влада. В окнах отеля горел свет, охранник скучал у стойки, администратор что-то писала в журнале. Ей нравилась эта новая девушка, приветливая, милая и на Влада не смотрит с вожделением, как весь их женский персонал.

Поправила на прилично выпирающем животике пальто, начало октября выдалось холодным, того и гляди пойдет снег. Улыбнулась, почувствовав, как малыш зашевелился. Но тут ее так неожиданно и резко схватили за руку и потянут по крыльцу в противоположную сторону.

На самом деле от испуга пропал дар речи, ей казалось, что она сейчас родит прямо тут, на этом стылом крыльце, раньше срока, если ее не прекратят так дергать. Это было реально странно, и неважно, кто и куда ее тащил, она боялась потерять ребенка. Внутри все перевернулось, движения стали замедленными.

— Шевели ногами.

Акцент, тот самый, характерный акцент, который она не могла разобрать, работая ночным администратором. Тогда охранник Павел подсказал, откуда те мужчины, которые искали их постояльца с татуировкой ворона на правой кисти.

Полина начала упираться каблуками в скользкие каменные ступени крыльца, платок развязался и съехал с головы, пальто распахнулось.

– Нет, нет,…отпустите… — выходило, что она не кричит, а хрипит.

— Шевелись, сучка.

Руку сдавило железной хваткой, казалось, что сейчас ей сломают кости.

— Помогите!

Но никого вокруг не было. Ни охраны, ни гостей, ни парнишки-портье, который постоянно бегает курить под любым предлогом.

— Никто тебе не поможет, сука. Твои ебари за все ответят. И долг вернут с процентами, если ты им дорога.

Ее тащили, кажется, целую вечность. Вот ступеньки вниз, с торца здания, под ногами теперь вымощенная дорожка и еще неубранная листва. Внутри Полины все похолодело, малыш заволновался, она придержала живот и начала оседать. Нет, не потому, что начались схватки, а от страха реально подкосились ноги.

— Полинка! Полинка! Где ты?

— Влад! Господи, Влад! — оборачивается, шепчет одними губами.

Руку отпустили, быстрые удаляющиеся шаги, темное пятно убегало в сторону забора, человек с акцентом ушел. А она так и осталась сидеть на дорожке, совсем не чувствуя холода, того, как по щекам текут слезы, не слыша своих истеричных всхлипов.

— Полинка, что с тобой? Что такое, милая?

— Я…я… Влад, там человек, он…, — даже руку не могла поднять, чтоб показать в какую сторону убежал человек напугавший ее.

Влад в пальто нараспашку, белоснежная рубашка так красиво контрастирует с его загорелой кожей и черным пальто. Полина смотрит в его взволнованное лицо и не может ничего объяснить, хочется просто рыдать.

— Он тронул тебя? Милая, что он тебе сделал?

— Влад…где… где ты был?

Все, истерика накрыла окончательно, Полина прикрыла рот ладонью, прижала другую руку к животу. Накрыла не только истерика, но и страх, что могло случиться непоправимое.

— Иди сюда, совсем замерзнешь, меня Немец убьет.

Влад накидывает ей на голову платок, подхватывает девушку на руки, прижимает к себе, чувствует, как дрожит ее тело. Самого скручивает от ярости. Какая сука посмела ее обидеть? Какой твари надоело жить? Он только вышел, чтобы подогнать машину, но спустило колесо, пришлось быстро подкачивать. Ведь сказал же, не выходить никуда, быть в холле с охранником, на улице холодно.

— Все, милая, все, родная, сейчас поедем.

— Пожалуйста,…не уходи.

— Не уйду, не уйду, милая. Эй, как тебя там? Иди быстро сюда, помоги.

Парнишка-портье выкинул недокуренную сигарету, он даже не знает его имени, это Полинка знает всех. Он испуганно кинулся было в отель, но остановился.

— Отомри! Открой заднюю дверь! — повышает голос, потому что его бесит его нерасторопность.

Влад кивнул в сторону огромного джипа, парень выпучил глаза еще больше, но подбежал и сделал, что его просили. Аккуратно опустил Полину на сиденье, но девушка постоянно цеплялась за него и не хотела отпускать.

— Суки ебаные, — процедил сквозь зубы, забрался в салон. — Сейчас будет теплее, подожди, милая.

Черный автомобиль перегородивший весь подъезд к центральному крыльцу, урчал мотором. Влад перегнулся вперед, дал больше тепла в салон, прижал Полину к себе, обнимая крепче. Она всхлипывала, поднял ее лицо, начал вытирать слезы.

— Ну, все, все, успокойся, все хорошо. Милая, ты мне расскажешь, кто тебя напугал?

Она лишь кивнула головой, прикрыла глаза и уткнулась ему в шею. Запах Влада успокаивал, от него шло тепло, а еще ярость. Он подвинул ее ближе, опустил руку на живот, погладил. Сердце гулко отбивало удары, мужчина старался держать себя в руках, лишь плотно сжимал челюсть и смотрел в накрывшие город сумерки.

Что это было? Ее хотели похитить, или просто напугать? С этим предстоит еще разобраться. Можно было догадаться, откуда растут ноги у этого инцидента, но верить не хотелось.

Ведь они завязали.

Или это им только кажется?

— Влад, даже не думай! Не подходи!

— Полинка, ты уверена?

— Я уверена, как никогда. И не смотри на меня так!

— Как так?

— Так похотливо.

— Я хочу свою женщину, поэтому так смотрю.

— Ты бросил свою женщину почти на полгода и теперь хочешь так просто залезть ей под юбку?

— Не просто залезть под юбку, а еще в трусики и вылизать твою сладкую девочку до нескольких оргазмов.

— Влад!

— Что, Влад?

— Прекрати!

Полина, скрестив руки, кружила по гостиной, постоянно останавливалась и грозно смотрела на мужчину. Влад шел следом, нагло улыбался, облизывал губы, отчего у девушки по коже бежали мурашки. Вот он снял пиджак и кинул его на диван, вот начал расстегивать верхние пуговицы рубашки.

Она не может просто так сдаться, она должна быть гордой и не позволять вот так просто соблазнить ее. Они явились спустя столько месяцев, Влад привез ее в этот дом и теперь пристает. Он, конечно, соблазнял и искушал ее изголодавшееся по мужским ласкам тело, когда нес на руках через весь парк, ее никто никогда не носил на руках, когда в машине сжимал ладонь. Гормоны шалили еще больше, а малыш именно сейчас совсем притих, словно специально сговорился с Владом.

Полина остановилась, глубоко вздохнула.

— Я сказала — нет! И убери от меня свои руки! Еще не понятно, кого ты там лапал все это время.

— Я наяривал свой член до посинения, кончал в душе и думал о твоих шикарных титьках и сладкой киске.

— Влад!

— Ты такая сексуальная, когда злишься, щеки горят, я вижу, как торчат соски, дай поцелую. И прекрати облизывать губы, у меня стоит с самого парка, как только увидел тебя.

— Я беременна. Мне противопоказан секс.

Полина врала, просто нагло врала. Но оно того стоило, лицо Влада изменилось, ей даже стало жалко его. Соболь застыл на месте, чистое страдание и недоумение сейчас было в его глазах. В душе Полина ликовала. Вот пусть ему так же будет плохо и хреново, как ей. Пусть страдает и думает нормальной головой.

— Так что ты будешь дальше наяривать свой стояк и любимые яйца еще три месяца. Если, конечно, это, правда, что я твоя женщина, и ты будешь ценить, уважать и принимать меня такую, какая есть.

— В смысле, нельзя секса? — до Влада только сейчас дошел смысл слов, как совсем недавно новость о том, что Полина беременна, которую надо было еще переварить.

— Вот так, нельзя и все. Это опасно для ребенка.

— Опасно? Опасно станет всем, если у меня не будет секса! Да быть того не может! Как так-то?

Влад стоял совершенно растерянный, рубашка расстегнута, была видна загорелая кожа и кубики пресса, а еще часть татуировки на груди. Полина старалась не рассмеяться. Ничего, пусть посидит на голодном пайке. Озабоченный. Но ей так нравился его темперамент, его напор. страсть и откровенность. Посмотрела в район паха, там отчетливо выделялся возбужденный член. Нет, она сама долго не протянет. Да и как представила, что Влад был с какой-то другой женщиной, в груди острой иглой заколола ревность.

— И вообще, тебе надо сдать анализы.

— Какие еще анализы? Полинка, не беси меня.

— На венерические заболевания. Я вот не уверена, что ты соблюдал целибат и ни в кого не сунул свой член.

— Ну-ка иди сюда!

— Влад!

По гостиной снова началась беготня, Полина визжала и уже смеялась в голос.

— Я не такой дурак, чтоб не надевать резину. И вообще, я две недели назад был в больнице, все анализы хорошие. А ну иди сюда. Я должен поздороваться с сыном.

— В какой больнице? С чего ты решил, что будет сын? — Полина остановилась и удивленно посмотрела на мужчину. Он что, слышал их разговор с Германом? И про какую больницу он говорит?

При воспоминании о разговоре в кабинете Полина покраснела, она не смогла сказать Герману “нет”. Юлить, как перед Владом, не получилось бы. Его не проведешь. Герман видел и чувствовал ее насквозь, как она была возбуждена, и как трясло ее тело, когда он целовал. А потом, усадив себе на колени в широком кресле, развязал завязки на платье, обнажил плечи, опуская ткань вниз, начал ласкать грудь. Это было невыносимо нежно и в то же время остро. Он не спрашивал, но хотел и делал.

Грудь была слишком чувствительна, Полина наконец-то вздохнула, когда он освободил ее от тесного бюстгальтера. Легкое касание, а потом укусы и по телу бежит ток наслаждения.

— Боже мой,…ммммм.

Как же она скучала по этим ласкам, по нему. Скучала этому суровому и молчаливому мужчине. Он ведь только ее и ничей больше?

Грудь отяжелела еще больше, соски затвердели, Полина чувствовала, как половые губы наливаются возбуждением, как трусики становятся мокрыми. Мужчина спускается ниже, гладит круглый животик, смотрит на него. В этот момент дыхание остановилось. Нежное касание, его рука дрожит. Неужели ледяная скала Герман дрогнул? Не верится.

Мужчина часто дышит, она видит, как он сглатывает, как дергается на шее кадык. Крупная кисть с татуировкой головы черного ворона лежит на ее беременном животике. Словно какая-то мистика. Она помнит ласки этих рук, как они сжимали ее шею, там, в туалете отеля, как они грубо мяли ягодицы, как они возносили на вершину блаженства. Она помнит, какой он дикий в сексе, как грубо брал ее тело, как ей это нравилось. А вот теперь он гладит ее живот, как самое дорогое сокровище на свете.

Снова поцелуй, язык врывается в рот, а рука, спускаясь ниже, накрывает уже промокшее белье. Всего несколько касаний, Герман даже не отодвигает трусики, ласкает ее возбужденное лоно через белье. Полина вскрикивает, чуть разводит колени шире, цепляясь за пиджак мужчины. Клитор пульсирует под его пальцами, как же долго у нее не было этих ласк. Оргазм обрушивается внезапно, вот так, просто от его касаний и ласк груди.

Полина кончает, тело вибрирует, она кричит, задыхаясь от удовольствия. Герман продолжал ее ласкать, целуя лицо.

— Тихо, девочка, тихо. Да, милая, да, сладкая, шшшшш. Такая мокрая, такая голодная девочка. Такая желанная девочка.

Герман успокаивает ее, оргазм отпускал медленно. И снова его рука с татуировкой черного ворона гладит животик, а Полина не может унять сердце. Он потом сам поправил на ней платье, а Полина быстро вышла из кабинета, чтобы найти ванную и, конечно, наткнулась на Влада.

А сейчас, стоя в гостиной этого шикарного дома, Полина смотрит на него и не понимает, откуда он знает, что будет мальчик.

— Так почему ты решил, что будет мальчик?

— Только пацан, другого варианта нет.

— Почему нет? А если девочка? — вот эта его уверенность даже раздражала Полину.

— Какая девочка? Ты хочешь, чтоб я поубивал всех вокруг, кто посмотрит на нее?

— Как мило, но анализы сдать придется.

— А ну, иди сюда!

— Сергей, как дела?

— Что именно ты хочешь знать, Немец? Или уже просто Герман Робертович? — Суханов смеялся в трубку, ему явно нравилось стебать Германа.

— Тебе можно, как угодно. Пришло время завязать, уже давно пришло, только я все, как мальчишка, бегал по земному шарику.

— Как Соболь? Привык никого не убивать?

— Если его не занять, он и тут найдет, кому голову свернуть. Как Амиров?

— Борзеет, наглеет, как еще может вести себя зарвавшийся молокосос у власти и денег? Дурь, девки, снова открыл давно запрещенный канал наркоты. Ему всего тридцать, но он со своими отморозками подмял под себя весь участок границы.

— Его стоит опасаться?

— Тебе-то зачем? Ты ведь у нас теперь бизнесмен, уважаемый человек.

— Далеко мне еще до уважаемого, слишком примечательное прошлое.

— Да кто теперь его докажет?

— Доказывать не надо, мне похуй на все доказательства.

— Вот и верно.

Герман отключился, кинул телефон на стол. Кто такой Амиров? Сука, крыса, что урвал кусок, сейчас он, а завтра другой перегрызет ему глотку. Но от чего такое поганое предчувствие надвигающейся беды? Все ведь хорошо, бизнес, дом, женщина их рядом, ребенок будет. Слишком хорошо. От этого в солнечном сплетении разрастался огромный горящий шар.

Полина четко дала понять, что это ее ребенок и ей ничего от них не нужно. Глупая. Разве теперь они смогут ее отпустить? Да никогда. Из гостиной доносился шум, девушка строгим голосом отчитывала Влада, он даже улыбнулся. Прикрыл глаза, вспомнил, как она кончила от его касаний, тяжесть ее груди в ладони. Член все еще болезненно ныл, стоя в брюках, Герман так и не решился на секс, не так это должно быть. Она сейчас слишком уязвима, нельзя, вот так просто взять ее на этом столе, как тогда в туалете отеля.

— Сними эти тряпки. Сними, а то разорву.

— Влад!

— Ты уже сто раз повторила мое имя, я хочу, чтоб ты еще столько же кричала его, стонала и просила меня не останавливаться.

— Влад, стой! Стой и слушай.

Полина вытянула руку, она накрыла хищный оскал волка, что был вытатуирован на широкой груди. Под кожей играли мышцы, Влад смотрел на нее, склонив голову, в карих глазах огонь.

— Ты очень темпераментный.

— Я всегда такой.

— Я могу не вынести твоего напора, ты понимаешь, что я не та Полинка, которой была несколько месяцев назад?

— Да все я понимаю, не дурак же.

— Вот если не дурак, так иди сдавай анализы, принесешь справку, тогда мы подумаем.

Влад повел подбородком, позвонки на шее хрустнули, Полина вздрогнула и поняла, что вот сейчас ей никуда не деться.

— Влад, Влад, послушай.

— Я слушаю тебя уже давно, мое терпение лопнуло.

Мужчина начинает расстегивать ремень, звон пряжки. А если он ее отшлепает? Это вообще можно беременным? Валентина Юрьевна говорила что можно, если организму надо. А ей очень как надо. Она назвала тогда много плюсов, от полезных веществ которые содержаться в сперме, способствующие смягчению шейки матки, а значит при родах она может лучше раскрыться и не будет риска разрыва, до улучшения кровообращения от физической нагрузки.

— Мне надо в уборную.

Полина делает несколько шагов в сторону коридора, совершенно не представляя, где в этом доме туалет, сворачивает налево, лестница. Поднимается, слышит, как Влад идет за ней. Наконец какая-то дверь, ванная, захлопывает ее прямо перед носом мужчины, но, как ни странно, он не пытается открыть ее.

Так, надо успокоиться, слишком много всего навалилось. Полина осмотрелась вокруг, просторная ванная комната, унитаз, биде, ванна на изогнутых ножках, душевая за стеклянной перегородкой. Все в светлых тонах, на столешнице у раковины живые орхидеи. Зачем двум мужикам орхидеи?

Было дискомфортно от промокшего белья, обернулась на дверь, осторожно сняла трусики, провела по обнаженной плоти пальцами. Надо бы принять душ. Но делать это в чужом доме не очень прилично, пусть это даже и дом ее любовников.

Любовников? Воскресших любовников. Вот и нашлось определение, кто эти мужчины для нее.

Со злости кинула трусики в мусорное ведро, обтерлась бумажными салфетками, умылась. Потом начала рассматривать себя в зеркале, она почти не изменилась за это время, что их не было, только волосы чуть отросли, грудь стала больше. Приложила пальцы к губам, совсем недавно их целовал Герман.

— Ничего, малыш, все будет хорошо, — погладила живот, улыбнулась.

— Чего так долго?

— Влад! — он снова напугал ее, так тихо открыл дверь, вроде она ее закрывала, обнял сзади, тут же накрывая ее руки на животе своими. — Ты постоянно меня пугаешь.

— Не мог больше ждать.

Он убирает ее волосы на одно плечо и тут же скользит языком по шее, от чего Полина стонет. Влад убирает ее руки и гладит выпуклый животик, продолжая целовать.

— Ты такая вкусная и пахнешь иначе.

— Чем? — почти шепотом.

— Сладкой карамелью.

— Не может быть.

Влад не знал, как подступиться к девушке, впервые в жизни он не знает, как быть. Член стоит с самого утра, все белье промокло от предсемени.

— Мой член плачет, как хочет тебя. Ты ведь обманула, что нельзя? Сажи, что обманула.

— Обманула, — изо рта Полины вырывается крик, когда он накрывает грудь и сдавливает ее.

— Дьявол, сними его.

Голова идет кругом, Полину уже не держат ноги. Влад дергает завязки, распахивает платье, в зеркале отражается его взгляд, Полина следит, как он жадно смотрит на грудь, а потом на живот. Это красиво, когда высокий широкоплечий мужчина стоит сзади и накрывает животик сильными руками. Замирает, смотрит на них.

— Ты такая аппетитная, Полинка.

Ее разворачивают, быстро спуская лямки бюстгальтера, освобождают грудь.

— Черт, как же я по ним скучал.

Чуть приподнимает, сдавливает, тело реагирует моментально, грудь за это время стала больше и чувствительнее. Опускает голову и вбирает сосок в рот. Грубые посасывания, легкие укусы, лижет языком, обводя ореол соска. Полина запрокидывает голову, не в силах сопротивляться этим ласкам. Грудь болезненно ноет, она снова возбуждена, лоно наливается влагой.

А потом Влад встает пред ней на колени и целует живот, положив на него руки с двух сторон. Это так интимно и неожиданно.

Внутри него смешанные чувства. Как осознать мужику, который за всю свою жизнь держал в руках только оружие или просто убивал голыми руками, что сейчас в них жизнь? Жизнь его ребенка. Эта девушка сводила его с ума, при первой встрече он хотел обладать ей и не мог насытиться, не мог утолить свой голод. Сейчас происходило то же самое, но в несколько раз острее. Потому что к чувству голода было подмешано что-то еще.

— Почему он такой маленький?

— Малыш небольшой, вот и живот не очень. Он еще растет.

— Почему? С ним что-то не так?

— Врач говорит, все хорошо.

Он скользит рукой вниз.

— Почему ты без белья? — поднимает голову смотрит вопросительно.

— Промокло, сняла, — Полина прикусывает губу, снова краснеет, как школьница.

Мужчина снова смотрит вниз, проводит пальцами между половых губок, лаская нежные складочки. Сам тяжело дышит, член болезненно дергается.

— Влад.

— Полинка, молчи, а то сорвусь.

Девушка облизывает губы, стонет, когда мужчина давит на клитор. Он так и стоит на коленях с расстегнутыми брюками перед ней.

— Почему ты такая мокрая, Полинка? Ты ведь хочешь меня?

— Ааааа…Влад….боже.

Он растирает ее припухшие складочки, давит на упругую горошину клитора, массирует его пальцами.

— Сдохну сейчас, если не попробую тебя. Иди сюда.

Поднимается, быстро подхватывает Полину, усаживая на столешницу, в раковину летят какие-то баночки и тюбики. Она откидывается на зеркало спиной, придерживая животик, Влад раздвигает ее колени, открывая доступ до совершенно ничем не прикрытого лона. На половых губах блестит влага, клитор выделяется… Полине наверняка достаточно несколько движений, чтоб кончить, внутри все закручивается узлом.

— Как она?

— Спит.

— Ты не перестарался?

— Я, по-твоему, совсем идиот?

Герман промолчал, лишь еще пристальнее посмотрел на Влада. Да, он давно не мальчишка двадцати трех лет, которого он встретил в качалке боксерского клуба. Оказывается, тогда о нем ходила определенная слава, которую он не любил, не любил вообще быть на глазах и с кем-то общаться.

Но вот Соболь, Соболев Влад, титулованный в то время боец, перед которым открывались перспективы и горизонты, решил наплевать на карьеру. Странное было время, тот период жизни Германа был странным, мистическим, что ли. Счастье и горечь потери смешались вместе. Хотелось сдохнуть, но не сдох. Соболя боялся оставить одного, ведь загнал бы мальчишка сам себя в могилу.

— Немец, что не так? У нас проблемы?

— Не должно.

— Учти, я не справлюсь в ресторане, я ничего в них не понимаю. Это совсем не мое.

— Полина тебе поможет. А лучше займись отелем, там она знает больше, ей там будет привычней. И разберись, почему ушла оттуда.

— Из меня хреновый директор отеля, вообще никакой. Я ничего не смыслю в этом.

— Полина все подскажет, пусть руководит она, ты будь рядом. Всегда будь рядом, куда бы она ни пошла. Ты понял?

— Так ты мне скажешь, что случилось? Мне не нравится твоя осторожность.

– Мне самому не нравится, но надо быть готовыми ко всему. Надеюсь, что ничего и не случится.

Герман посмотрел в окно, за ним сгущались сумерки, солнце багровыми лучами освещало макушки деревьев. Охрана незаметно делала обход, ну вот не мог он просто так поселиться, как простой человек, и не ждать удара в спину. К тому же, теперь его голова болела о безопасности девушки и ребенка.

— Ты трогал живот? Это что-то невероятное. Мне вот дохрена уже лет, а я реально в шоке оттого, что происходит. Все не могу поверить, что мы вернулись, что она рядом. Я боюсь спать с ней в одной постели, боюсь навредить. Ты можешь представить, Соболь — и чего-то боится? Я реально пока теряюсь, когда она рядом.

— Она еще не рядом. Ты думаешь, Полина просто так послушает нас и останется жить в этом доме и спать в одной с нами постели? Она сказала, что ей и малышу ничего не нужно от нас, припомнила три тысячи евро.

— Ну, хоть не я один облажался.

Влад помнил, как они уходили, не попрощавшись, посмотрел на то, как девушка спала, быстро вышел. В аэропорту пришлось выкинуть сим-карту, разбить телефон, а там было то ее озорное видео, где девушка ласкала себя перед ними. Тогда окончательно сорвало крышу, именно тогда он подсел на нее и уже не мог выкинуть из головы.

А девочка, да, оказалась гордая, не подпускала его к себе, думал, уже сорвется, останавливал себя, чтобы, не дай бог, не сделать больно. А так хотелось дернуть на себя, разорвать это чертово платье, белье, впиться зубами, оставляя синяки на ее теле. Зацеловать до криков, а потом войти одним рывком, почувствовав жар плоти, но нельзя было, сейчас нельзя.

Влад и сейчас не понимал, не осознавал, что Полинка беременна от них. От него или Германа, это уже не важно, это его ребенок, даже теста никакого делать не надо. Это его с Немцем сын. Это их женщина.

— Мы оба можем облажаться, если не убедим Полину остаться.

— Думаешь, у нас не получится? — Влад улыбнулся, подмигнул Герману.

— Утром перевезешь вещи Полины сюда.

— А если…?

— Никаких если, Соболь.

После приезда он все еще был дерганый и хмурый, ночами убивал грушу в зале. Соболю более трудно давалась адаптация в нормальном мире, не надо было никуда лететь, за кем-то следить, переправлять, покупать оружие и общаться с криминальным миром. Он рвался к ней, а Немец его одергивал.

— Не надо было идти за ней.

— Я уже не мог по-другому. Ты видел того пацана в ресторане? Думал, ушатаю его прямо там.

— Влад, это совсем мальчик, угомонись уже.

Но Влад даже сейчас, после того, что произошло в ванной, не мог угомониться. Он так и не добрался с ней до кровати, хотя спальня была совсем рядом, нужно было сделать всего несколько шагов. Усадив девушку на столешницу, раздвинув ноги, проведя по раскрытому влажному лону несколько раз, зарычал от удовольствия и, опустившись, начал вылизывать ее открытую перед ним девочку.

Полина громко стонала, крики отражались от стен. Засасывая губами нежную плоть, Влад ласкал бедра, обводил клитор языком и снова лизал. Она текла на его губах и языке, а его самого потряхивало от перевозбуждения. Член пульсировал, организм требовал своего освобождения, яйца болезненно сводило.

Тогда не прошло и минуты, Полина замерла на миг, а потом, чуть сведя бедра, зажав голову мужчины между них, начала кончать. Влад думал, что сейчас сам спустит в белье, сдерживал себя, продолжая вылизывать девушку, жадно выпивая ее оргазм.

— Ты сумасшедший.

Полина с довольной улыбкой на лице, с растрепанными волосами и искусанными губами смотрела на Влада, а он подумал, что вот так всегда должна выглядеть его женщина, румяная, с блеском в глазах и после оргазма. Она сжимала одну грудь, а другой рукой гладила его по волосам.

— Ты охуительная, Полинка.

Снова улыбнулась, отстранила его.

— Поцелуй меня.

Влад быстро оказался рядом, начал целовать, трогая острые соски, а Полина ловко забралась ему в расстегнутые брюки, обхватила внушительный стояк. Мужчина простонал в губы, чувствуя, как она спускает с него белье и чуть сжимает набухшую головку, размазывая по ней капли предсемени.

— Сука, черт….мм…малышка, да, вот так…еще.

Влад толкался ей в ладонь, а Полина, сжав сильнее, натирала ствол, подрачивая член Влада, задевая штангу пирсинга под головкой. Спустилась другой рукой ниже, провела ладонью по гладко выбритым яичкам.

Он часто дышал, сжимая ее плечи, когда начал кончать, посмотрел вниз, стонал, как девчонка. Член дергался, выбрасывал сперму упругими струями, Полина не останавливалась, продолжала скользить вверх и вниз по члену, размазывая по нему сперму. Багровая головка мелькала в ее руке, девушка сбавила темп, но продолжала смотреть на то, как он кончал.

— Нравится? — прохрипел.

— Пошляк.

— Пойдем, я помою твою киску и вылижу еще раз.

— Влад!

Но он не стал дальше ничего спрашивать, затолкал ее в душевую, быстро снимая с себя спущенные брюки. Вода полилась горячим потоком на их тела, Полина лишь закрыла глаза и подставила лицо под ее потоки. Влад скользил руками по ее телу.

— У тебя шикарная грудь, я говорил об этом?

— Нет.

— Снова обманываешь?

— Нет.

— Готов целовать ее вечно.

Сдавил оба полушария, снова опустившись, вобрал в рот по очереди каждый сосок. Член снова стоял, терся о бедро девушки, а она своей открытостью и откровенностью сводила его с ума. Ей безумно шла беременность, такая аппетитная, бедра стали шире, попа упругая, а кожа гладкая, словно шелк.

Полина проснулась оттого, что устала лежать на боку, перевернулась на спину, погладила животик, открыла глаза. В комнате темно, прислушалась, она точно была одна. Откинула одеяло, села и поняла, что совершенно голая.

Влад.

Этот озабоченный самец вымотал ее в душе так, что ноги перестали держать, после очередного оргазма ее изголодавшегося тела накатила усталость. Она теперь быстро уставала, а мужчины, словно сговорившись, решили ее выжать, как лимон. Два оргазма в ванной с Владом и один с Германом — после этого сил не осталось никаких. Волосы еще были влажными, чуть растрепала их пальцами, снова легла, но уже на другой бок, взяв свободную подушку, закинув на нее ногу.

Полина совсем не испугалась, проснувшись в незнакомом месте, знала, что там, в доме, где-то мужчины и ей ничего бояться. С ними не страшно, они сами по себе вызывали трепет и страх, на подсознании. Полина помнит, как на нее смотрел Герман, как замораживал своим взглядом так, что хотелось убежать. А Влад обжигал наглой улыбкой и раздевал глазами. А это его: “Покажи нам свою грудь” в первые часы знакомства. Ну, что за хамло. Хотелось залепить пощечину, но было страшно.

В комнате тепло, приятно пахнет, а ей ведь завтра на работу, ее никто не отменял. Даже их новая встреча не может нарушить ее привычный график. Мужчины пришли и снова ушли, а ей оставаться и растить ребенка. Что будет дальше? Что ее ждет? Полина не хотела додумывать, мечтать и строить планы. Ну, что за бред, вот сейчас они заживут втроем, долго и счастливо, у ребенка будет два отца. Господи, какая-то шведская семья получается. Вздохнула, настроение сразу испортилось, оно в последнее время было, как качели.

Реакция Германа была странная, сначала гнев и недоверие, а потом некий трепет. От него не шло сексуальной агрессии и желания подмять под себя, подчинить, как это было раньше. Полина была удивлена тому, как он держался, а сегодня словно перешагивал через себя, доставлял удовольствие только ей.

Он так ничего и не сказал, мужчины вообще говорят мало, словно она должна была читать их мысли. А вот у нее в голове они цеплялись друг за друга, выстраивались в цепочки, логические и не очень. Было много вопросов, но вот вправе ли она задавать их?

Она теперь что, должна сидеть и ждать, когда они примут решение или поставят ее перед фактом? Может, вообще, визит в этот дом — лишь так, побаловать самолюбие и вспомнить о былом. Некий вечер встреч выпускников. Встретились, вспомнили, как было всем приятно, повторили и разбежались. Но ждать от них она ничего не будет, как бы ни хотелось любви, заботы, нежности. Как бы она не болела душой, рассчитывать надо только на себя.

Да, обидно.

А эта их реакция на ее беременность. Может быть, сейчас они в шоке, трудно, наверное, переключить мозг от продажи автоматов Калашникова на развивающийся в ней эмбрион их сына. Все мужики по-разному реагируют, кто-то плачет от радости, кто-то уходит в запой, ей вот дали три оргазма.

Она скучала, всегда по ним скучала, до слез и сжимающегося сердца, но запрещала себе думать и расстраивать малыша. Полина снова закрыла глаза, вздохнула. С ними рядом невозможно рационально мыслить, они так смотрят, что мозг начинает плавиться, а тело живет своей жизнью.

В душе Влад долго целовал ее шею и грудь, словно не мог оторваться, на тело волна за волной накатывало возбуждение. Но мужчина так умело останавливался за несколько мгновений до ее оргазма, что уже хотелось выть. Он снова ласкал ее между ног, а потом, прижав к кафельной стене, подняв одну под колено и отведя в сторону, вошел в изнывающее лоно двумя пальцами.

– Господи…Влад…боже…аааа.

Он так бережно делал это, голова шла кругом, а Влад продолжал медленно растягивать влагалище, насаживая на свои пальцы. Он рычал в шею, давил на переднюю стенку, отчего тело колотило. Полина придерживала животик, запрокинув голову, стонала в голос, по их телам стекала вода, душевая наполнилась паром.

— Такая узкая девочка, да… вот так…сожми меня своей киской, сожми сильнее. Сначала я трахну тебя пальцами, а потом уже мой член войдет в тебя. Ты ведь хочешь, да, Полинка? И не обманывай, что нельзя.

Он не проникал глубоко, но движения стали резче, Полина текла на пальцы Влада, а когда начала кончать, внутри что-то лопнуло, она кончала, царапая плечи мужчины, кричала.

— Охуительная девочка. Моя девчонка. Меня сейчас самого разорвет, как хочу тебя.

Он продолжал целовать, до боли прикусывая кожу, растирая набухший клитор.

— Хочу твой сладкий ротик, безумно хочу, — теперь целует уже в губы, засасывая, пожирая ее рот.

Она тогда опустилась на колени, эрегированный член был прямо перед глазами, провела по нему рукой. Сколько раз она видела во сне, как берет его в рот, как скользит языком по штанге пирсинга и сосет набухшую головку? Много раз. Сотни раз.

Влад словно высечен из камня, шикарное тело, он за эти месяцы стал еще больше, сплошные мышцы. Загорелая кожа, по которой стекает вода, четкие кубики пресса, толстые вены на руке, он проводит ей по ее щекам.

Быстрые движения, без каких либо прелюдий, ей хотелось доставить ему удовольствие. Широко открыв рот, взяла сразу как можно глубже, Влад простонал, толкнулся вперед.

— Да, да…дьявол…как сладко…еще, девочка…еще…глубже. Сука, готов душу отдать за твой ротик.

Она все выполнила, еще и глубже, расслабив горло, взяла член, пирсинг тер язык. Слова Влада заводили, она, прикрыв глаза, делала минет, на коленях, беременная, в душе, своему мужчине.

Во рту уже был вкус его предсемени, но внезапно Влад отстранился, вынул член, покрытый слюной, начал помогать себе рукой, чтобы кончить, но она сделала это сама. Сжала стояк, провела по нему несколько раз, сперма брызнула прямо на лицо, губы, потом на грудь. Влад смотрел сверху, хрипел, Полина чувствовала, как его потряхивало.

— Мммм….да, девочка…сука, Полинка…все яйца мне выжала.

А потом, когда он смывал с ее груди и тела остатки спермы, силы покинули окончательно. Уже смутно помнила, как он ее вытирал, как вынес на руках и уложил в эту кровать. Полина провалилась в сон. И вот сейчас, проснувшись совсем одна, не знала, что думать и как быть.

По-хорошему, надо найти свои вещи, одеться, вызывать такси, уехать домой. Надо быть гордой и независимой, она не просто какая-то дамочка, у которой можно появляться раз в полгода, так ничего и не рассказав, где пропадали и чем занимались. Не скажут, она уверена.

Еще хотелось пить и есть. Ей сказали сегодня на приеме хорошо питаться, а она занимается только тем, что держит матку в тонусе. Медленно поднялась, обернулась покрывалом, почти на ощупь пошла искать выход, под ногами мягкий ворс ковра. Рука уперлась в стену, нащупала выключатель, тут же зажмурила глаза, вспыхнул яркий верхний свет. Переключила на нижний, зажглись несколько встроенных лампочек по углам комнаты. Плотно задернутые темно-графитовые шторы, широкая кровать, контраст светлого и темного, в этом состоял весь интерьер комнаты.

А вот кровать реально поражала своими размерами. Наверняка размера кинг сайз. Мебель чуть светлее штор, несколько светлых акцентов, белый ковер, картины на стенах и снова белые орхидеи. Сугубо мужской интерьер, но очень стильно. Напротив кровати две двери, наверное, ванная комната и гардероб, так теперь принято, в хозяйской спальне свой санузел, а между ними большое, от пола до потолка, зеркало. Красиво, ничего не скажешь.

Полина повернула ручку двери и вышла в коридор, увидела тусклый свет в конце него. Деревянный пол блестел лаком, ступням было тепло, она дошла до лестницы, начала спускаться, покрывало скользило за ней белым шлейфом. Замерла на последней ступеньке, прислушалась, в гостиной слышны были голоса.

— Утром перевезешь вещи Полины сюда.

Голос Германа, строгий и холодный, поскреб по нервам, Полина так и представила, как он стоит, смотрит в окно и отдает указания.

— А если…?

— Никаких если, Соболь.

Кушать как-то сразу перехотелось. Пока она там спит вся такая в сомнениях, нужна ли она и ребенок мужчинам, они все решили. Все решили за нее.

— А если я не захочу перевозить свои вещи, то что?

Вышла, придерживая покрывало, и с вызовом посмотрела на обернувшихся мужчин.

— Ну, чего вы просто смотрите на меня? Я жду ответа. Почему я должна собирать вещи и переезжать сюда?

После сомнений и предположений Полину захлестнул гнев. Эти двое самцов, сидят тут и решают ее судьбу. Да кто они, вообще, такие?

Герман чуть склонил голову, сузил глаза, в правой руке бокал виски, две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, рукава закатаны, крыло ворона и перья уходят по коже выше. Полина помнила эту его привычку склонять голову и морозить взглядом, никогда не угадаешь, что у него на уме.

Влад молчал, он так и не оделся полностью, лишь джинсы, и те расстегнутые. Он разглядывает Полину и улыбается своей фирменной наглой улыбочкой.

— А ты не улыбайся во весь рот, — сказала резко и вздернула подбородок.

— Я любуюсь тобой, Полинка. Ты такая сексуальная, иди ко мне. Ты же там совершенно голенькая, да?

— Прекрати.

— Не могу, давай, иди ко мне, я заставлю кончить тебя еще пару раз, и поедем собирать чемоданы.

— Разбежалась!

— Тогда подойду я, и тебе никуда не деться.

— Только попробуй!

На что Влад только громко рассмеялся и откинулся на широкий диван.

Полина хотела упереть кулаки в бока, но длинное покрывало начало сползать, пришлось держать его крепче. До чего он невыносимый, совершенно не слушает ее и не слышит. Герман продолжал молчать, сделал еще глоток крепкого алкоголя, он приятно обжигал горло, член моментально напрягся, как только появилась Полина.

Он хотел видеть ее обнаженной, вот так, при включенном тусклом свете, посередине гостиной, в этом почти пустом доме. Хотел чувствовать ее здесь, знать, что она рядом.

Ее волосы были чуть растрепаны, губы припухшие, на щеках румянец, а в глазах блеск и гнев. Правильный гнев, так им и надо, она еще оторвется на них. Девочка еще не знает и не осознает, какую власть имеет над ними.

— Убери покрывало.

— Что? — Полина не расслышала, что сказал Герман, он так и сидел в расслабленной позе, но теперь держал пальцы у виска.

— Убери покрывало, покажи нам себя.

— Это что, снова какая-то игра? Тогда было “покажи нам титьки”, сейчас что, продолжение? Я ничего не буду убирать и вам показывать. Я найду свои вещи, вызову такси и уеду.

— Полинка…

— И никто меня не остановит, не перебивай меня!

— Не волнуйся, тебе вредно, — Влад, сменил позу, теперь сел прямо и сложил руки на колени.

— Мне вредно быть одной, было вредно думать, что вы погибли. Я похоронила вас и как-то пыталась смириться с этим. Но вот прошло полгода, и снова вы. Как ни в чем не бывало, живые и невредимые. Снова берете что хотите, не спросив. Я, что, похожа на куклу? Подойди, сними, покажи.

На глазах уже наворачиваются слезы, настроение скачет каждые тридцать секунд. Не хочет показывать им свою слабость, она сильная, она со всем справится. И справится без них, как бы ни было больно и обидно. Герман опускает голову, сжимает кулаки, ни он, ни Влад совершенно не умеют обращаться с женщиной. Да и как уметь, если такого сто лет не было у них. Их кругом общения был такие же, как они сами, мужики без привязанностей и человеческих чувств. А если женщины, то только для удовлетворения определенных потребностей.

С Кариной было все так скоротечно и быстро, девчонка словно поставила себе цель заполучить его. От неожиданно нахлынувших чувств Герман тогда задохнулся: юная, нежная, страстная, из нее лилась любовь, а он не мог не ответить. Может, то была и не любовь, а чистое помешательство, но продлилось оно недолго, а рана осталась глубокая.

Встал, Полина замолчала и уставилась на мужчину. Герман сделал Владу жест рукой, чтоб не мешал. Медленно подошел, а она крепче сжала на груди ткань покрывала, не понимая, что сейчас будет. В голубых глазах снова морозный холод, на щеках щетина, Полина только сейчас заметила, что седины на висках стало больше, так же, как и морщинок у глаз.

Что он ей скажет?

Хорошо, одевайся, тебя отвезут домой?.

Да, ты права, нам не стоило возвращаться?

Прости, все это всего лишь ошибка и игра?

Но, как, же тот разговор днем в кабинете? Она ведь помнит, как дрожала его рука, накрывшая живот. Она помнит, как этот невозмутимый мужчин дарил ей оргазм, а потом успокаивал ее дрожащее тело. Как называл ее его желанной девочкой.

Ведь все это не может быть просто так?

Или она ошибается?

Полина совсем запуталась. Вот только она хотела быть гордой, независимой, а сейчас хочет, чтоб он сказал, что она и ее ребенок нужны им. Быть нужной, быть необходимой. Быть любимой.

Любимой?

Разве такое возможно с ними?

Герман останавливается совсем рядом, медленно поднимает руку, убирает волосы с ее лица, слегка задевая кожу. Молчит, скользит взглядом, а Полина, подняв глаза, смотрит в его. Сердце мечется, словно птица в клетке.

— Ты должна остаться.

— Должна?

Полина вспыхивает моментально. Совершенно не такого ответа она ждала.

— Я никому ничего не должна!

Герман вздыхает, лишь на секунду прикрывает глаза. Не думал он, что так сложно ему, взрослому мужику, бедует объясняться с девушкой. Если ты до этого вел беседы на совсем другом уровне.

— Ты не должна, но мы хотим, чтобы ты осталась.

— Почему? Почему… я должна остаться?

Его касания чуть ощутимы, от него пахнет морозной свежестью и крепким алкоголем. А еще бешеная энергетика окутывает ее, сковывая все тело, проникая в каждую клеточку.

— Потому что ты наша девочка, ты ждешь самое дорогое, что может быть — нашего сына. Ты должна быть с ними. Мы должны быть рядом.

Конечно, не таких слов Полина ждала, но и от них по коже побежали мурашки. Слышать о том, что она их девочка в порыве страсти, во время секса — это одно, а вот так, глаза в глаза, совсем другое. Полина облизала губы, судорожно выдохнула. Герман смотрит только на них, фиксирует пальцы на ее щеках, чуть сильнее сдавливает и целует.

Это именно тот поцелуй, которым он клеймил ее. Черный ворон на белой коже, ласкает и наказывает одновременно. Она сейчас такая желанная, до боли под ребрами. Герман понимает, что надо быть нежнее, но так трудно сдерживать себя. Член сочится, он уже не помнит, сколько у него не было секса, а тот, что был, так, чисто физиология. Голова и мозг были заняты устройством бизнеса и тем, что он постоянно оглядывался назад, опасаясь удара в спину.

Целует долго, жадно, чувствует, как девушка опускает покрывало, цепляясь в его рубашку пальцами. Он сам ослабляет хватку, скользит по ее шее, чувствует, как бьется венка под тонкой кожей. А еще как он готов сорваться, выпустить всех своих демонов, дать им насытиться за такое долгое время.

Сознание накрывает.

Но нельзя.

Не сейчас.

— Герман….аааахххх….постой.

— Да, что, девочка? — стонет сам, хрипит в ее губы.

— Вы снова мной манипулируете, а межде прочим я скучала, очень скучала, — упирается в его грудь руками, заглядывает в глаза.

— Мы тоже скучали. Ты веришь?

— Как ты?

— Хорошо.

— Ты уверена?

— Господи, Герман, ты так говоришь, словно я больная.

— Давай, девочка, тогда сама, иначе сорвусь.

Сейчас, на широкой кровати, они оба сводили ее с ума, а Полина была готова сорваться сама, еще тогда, с того самого момента, когда Герман перестал ее целовать в гостиной, а покрывало все-таки упало к ее ногам, открывая девушку полностью для мужчин.

Она лишь округлила глаза, приоткрыла рот и посмотрела на каждого по очереди. Влад чуть подался вперед, но остановился. Герман обжигал взглядом и прошелся горячими ладонями по рукам, сжимая их.

Потом расстегнул свою рубашку, снял и накинул на нее, медленно застегивая каждую пуговку. Снова рубашка мужчины на ее теле, но сейчас он рядом, а Полина также в смятении. В воздухе напряжение, он до того густой от концентрации желания, что трудно дышать.

— Пойдем, тебе надо поесть.

— Но…

Не спрашивая, он потянул ее в сторону, коридор, теплое дерево пола под ногами, Влад шел следом, а Полина смотрела лишь в спину Германа. Обрывки крыла на плече ожили, под кожей зашевелились мышцы, а круглые шрамы под левой лопаткой притягивали взгляд. Она так и не спросила, откуда они у него. А еще, о какой больнице говорил Влад и почему он иногда хромает.

Потом, на большой кухне, на которой наверняка должен быть собственный повар, они кормили ее всем, что было в холодильнике. Но было такое чувство, что это она — их поздний ужин, и два хищника готовы сожрать ее прямо тут. Она чувствовала их взгляды, то, как они следили, когда она облизывала губы или пальцы, за тем, как текло молоко по ее подбородку. Полина была словно Красной Шапочкой, а перед ней два серых очень голодных волка.

— Учтите, я еще ничего не сказала, и не надо так пожирать меня взглядами.

Влад только хмыкнул и налил себе крепкого кофе, его аромат заполнил все вокруг.

— И вот не надо так.

— Как, Полинка?

— Вот так, как ты. Вы оба! Прекратите! Я, словно кролик, а вы два удава, готовые меня сожрать.

— Так и есть. Я обязательно сожру твою киску еще много раз.

Герман молча пил кофе, за большими окнами была ночь, а Полину уже тогда начало колотить от возбуждения. Вот они ничего не делают, просто находятся рядом, а она уже знает, что не сможет им отказать. Не сможет сказать “нет”. Она была готова сама подойти к этому молчаливому мужчине, провести по черному ворону рукой, по широким плечам, почувствовать колкость щетины на щеках.

Громкий звон брошенной ложки на каменную столешницу. Полина вздрагивает, Герман встает, быстро обходит стол, подхватывает ее на руки и несет наверх.

— Ну, наконец-то. Немец, я думал, тебя никогда не прорвет.

Герман не слушал Влада, в ушах белый шум, под ладонями обнаженное бедро девушки. Быстрые шаги наверх, комната, широкая кровать, та самая, на которой Полина спала.

— Иди ко мне, девочка, — голос низкий, от него по коже бегут мурашки.

Полина оказывается сверху, а Герман, расстегивая ремень, спускает брюки вместе с бельем, ей приходится встать на колени, чтоб дать ему их снять. Полумрак комнаты, возбужденный мужчина, грудь тяжелеет от возбуждения, а пальцы Германа проходятся по ее промежности.

— Такая мокрая, сними рубашку.

Пальцы дрожат, Полина смотрит лишь в его глаза, сердце гулко стучит в груди. Наконец, последняя пуговица, спускает ее с плеч, а грудь накрывают горячие ладони. Стонет, ведет бедрами, чуть прикрывая глаза. Сама чувствует, какая она мокрая, трется влажными половыми губами о яйца Германа, размазывая по ним свое возбуждение.

Его руки накрывают выпирающий животик, одна спускается ниже, пальцы находят клитор и массируют его по кругу.

— Черт, девочка, потрогай меня,…да…так…еще…сильнее, сожми сильнее.

Полина трогает налитый кровью член, сжимает его, оттягивая крайнюю плоть, обводит крупную головку пальцами, размазывая выделившуюся влагу. Рядом прогибается матрас, Влад встает сзади, между раздвинутых ног Германа, прямо за ее спиной.

Убирает волосы с шеи в сторону, чуть приподнимает грудь, сжимая соски, Полина вскрикивает. Ласки сводят с ума, клитор набух еще больше, грудь безумно чувствительна.

— Девочка, давай сама, иначе сорвусь.

— Что? — Полина словно в трансе.

— Сядь на меня, я могу навредить. Влад, помоги.

— Давай, сладкая, я рядом, сядь своей мокрой киской на его член.

Он так и стоит сзади, придерживает ее за живот одной рукой, а другой ласкает грудь. Полина приподнимается, держит член Германа, скользит головкой несколько раз по раскрытому лону, а потом начинает медленно оседать. Узкие стеночки влагалища плотно обхватываю член, он растягивает их, задевая самые чувствительные точки. Полина громко стонет, опускаясь ниже, заполняя себя им почти полностью.

— Да, милая, да, вот так, умница…еще, я помогу.

Влад шепчет на ухо, придерживая за бедра, помогает насаживаться на член Германа, а потом приподнимает ее вверх и снова опускает. Герман часто дышит носом, плотно сжав челюсть, смотрит на нереально сексуальную картину, как девушка, откинув голову, объезжает его член, слишком медленно, слишком мучительно. Как она прекрасна, высокая грудь, пальцы Влада выкручивают сосок. Она течет от своего желания на его ствол и яйца, безумно узкая, член входит не до конца, а его трясет от перевозбуждения.

Он представил, что когда она родит их сына, с ее грудей будет листья молоко во время секса и оргазма. Эта фантазия выворачивает наизнанку и еще больше срывает его.

— Дьявол, девочка, двигайся…двигайся…еще.

Головка члена упирается в дальнюю стенку влагалища, Полина вскрикивает, мышцы сокращаются. Она увеличивает темп, насколько может, упирается ладонями Герману в грудь. Сзади Влад все так же придерживает ее, его возбужденный член трется о поясницу.

Герман от нетерпения толкается бедрами навстречу, член набухает еще больше, яйца поджимаются, он кончает первым. Полина чувствует это, спазмы удовольствия пронзают тело, она срывает голос, кончает вместе с ним.

Влад, наклонившись, прижимает дрожащее тело девушки к своей груди, лаская животик, опускает руку ниже, трет клитор, продлевая ее оргазм.

— Да, вот так, Полинка, да… черт, сам сейчас кончу от того, как кончаешь ты.

Он снимает ее с члена Германа, из еще пульсирующего влагалища вытекает сперма, тело не отошло от оргазма. Герман понимает, что он хочет сделать, уходит из-под девушки, а Влад, сидя коленями на кровати с широко раздвинутыми ногами, плавно опускает девушку на свой стояк.

— Да…. Да, девочка, да, Полинка…какая же ты узка. Черт, малышка, как хорошо внутри тебя. Как горячо.

Полина охает от неожиданности, член скользит, легко входит ее растянутое лоно, она смотрит вперед, на то, как Герман, сидя совсем близко, наблюдает за ними. Как он все еще возбужден и скользит по своему члену рукой, который блестит от их общего оргазма.

Головка члена Влада в такой позе упирается глубоко, он так и не отпускает ее животик, целует шею. Толчки не резкие, но глубокие. По вискам Влада стекает пот, мышцы выворачивает.

— Дьявол, сейчас спущу.

Так продолжается какое-то время, Герман смотрит, как Соболь имеет их девочку, как колышется ее грудь, натирает свой стояк, словно и не кончал только что в нее. Разве они могут ее отпустить? Да никогда! Поднимается, не выдерживает, припадает к ее груди. А Полина срывается в свой второй оргазм.

Это что-то фантастическое, чувствовать губы Германа на своих сосках, а кончающий член Влада в своей изголодавшейся плоти. И снова теперь уже Герман натирает ее клитор, такой чувствительный, словно оголенный провод. Не понимает, почему мокрые щеки, а Герман целует ее, запрокинув голову и слегка сдавив челюсть. Снова клеймит этим поцелуем, так, что выбора просто нет.

— Чшшш, девочка….все хорошо…чшшш, милая. Мы не можем тебя отпустить. Никак не можем. Видишь, как ты нужна нам.

Силы покинули ее почти сразу, Герман что-то еще говорил, но Полина слышала все слова сквозь накрывающую пелену усталости. Она так вымоталась, эмоционально и физически, все эти волнения и сомнения, ее сопротивление принятым решениям мужчин. А потом секс, безумный, желанный, такой нежный и в тоже время страстный.

Она чувствовала, как Влад вышел из нее, а на белье закапало его семя, смешанное со спермой Германа. Это так порочно, когда двое мужчин кончили в тебя друг за другом, а при этом девушка носит их ребенка. Словно другая реальность, абсолютно незнакомая ей. Ноги не держали, ее уложили на бок, движения, голоса, касания. Откуда в этих суровых и жестких мужчинах столько заботы? Может быть, именно она так влияет на них?

Запах Германа, его грудь, Полина утыкается в плечо, сзади Влад, от него так жарко, что не надо одеяла. Но ее все равно накрывают, Влад убирает волосы, целует, чуть прикусывая мочку уха губами.

— Наша охуительная девочка, только наша Полинка.

Девушка улыбается, Герман смотрит неотрывно, она чувствует это, его рука поглаживает живот, к ней присоединяется рука Влада. Это невероятно трогательно, когда двое сильных мужчин оберегают ее с двух сторон и нежно накрывают беременный животик.

Кто сказал, что это неправильно? Кто сказал, что ее любовь к ним неправильная? Любовь? Их нельзя не любить, эта любовь смешана с сомнениями, страхами, обидой, но все равно любовь. Иначе быть не может, только от любви мог начаться их сын, после предательства первой любви и совершенной ошибки.

— Уснула.

— Ты думаешь, она останется?

— Мы должны сделать все, чтоб осталась. Ей нельзя просто так одной разгуливать по городу, и тем более садиться за руль. Пусть отдохнет, утром поедем в отель, наведем там порядок, без предупреждения.

Герман, держа руку на животе, смотрел на спящую девушку, говорил тихо, чтоб не разбудить.

— Не проще ли просто запереть ее здесь?

— Ты хочешь нервов и сопротивления? Соболь, ты хочешь войны и протеста? Полина слишком независимая и гордая. Пусть займется отелем, ей нравится это, будь рядом, у меня дела. Беременность — не помеха, пусть сидит там, в тепле, перебирает бумажки, без лишних эмоций. За пределами дома ее безопасность теперь твоя забота.

— Ты думаешь, еще ничего не кончено?

— Не знаю, надо быть начеку, теперь, когда у нас есть слабое место, о нем узнают непременно. Мы должны землю рыть, поубивать любого, кто тронет ее. Любого, кому хватит смелости посмотреть в сторону девушки и нашего сына.

Влад откинулся, выключил нижний свет, комната погрузилась в темноту. Думал ли он еще месяц назад, что жизнь повернет в таком русле? Конечно, нет, он просто хотел видеть Полинку, хотел трогать ее идеальную грудь и слышать стоны. Но в ту тоску по ее телу было подмешано много другого, ему непонятного, с которым надо разбираться.

Когда она сказала о беременности, решил, что шутка, хотя он даже шуток таких не знал раньше, у него давно никого нет, ни друзей, ни родных, только Герман, как часть его самого. Он с двадцати лет один, да, была младшая сестренка, три года они были одни, предоставленные сами себе. После той зимней ночи, когда загородный дом взлетел на воздух, раскидав на сотни метров по округе их былую счастливую жизнь.

Влада тогда задержал тренер, говорил о новой программе подготовок к чемпионату, что будет весной. Он приехал именно тогда, когда зарево пожара освещало макушки леса за коттеджным поселком. По трассе новенький спорткар, подаренный отцом за очередной титул, обогнали несколько пожарных машин и скорых. Но и мысли не возникло, что все эти бригады неслись тушить и спасать тех, кого уже не вернуть.

Каринка стояла, как застывшая статуя, посередине кромешного ада, пепел от пожара покрывал ее голову, она просто смотрела вперед, по щекам текли слезы. Он тогда просто потерялся, не верил, что это горит их дом, там его сегодня ждали.

— Карина, маленькая, что случилось?

Влад тряс ее за плечи, пытаясь узнать, где родители, что, вообще, произошло.

— Я пошла гулять с Кексом, он убежал, вырвал из рук поводок и понесся в лес, как дикий. Он постоянно оборачивался на меня, лаял и уходил дальше по той тропинке, — Карина протянула руку и показала собачий поводок. — А потом был взрыв. Их больше нет?

Она так открыто посмотрела, резанув этим взглядом по сердцу. Тогда истерика накрыла Карину позже. Когда полиция взяла показания, когда психолог спрашивал о самочувствии, она все отвечала четко и ясно. Владу было страшно, реально, так страшно впервые. Дома, в городской квартире, организм отпустил эмоции, Карина рыдала три дня до самых похорон тех останков, что остались от их родителей.

Лабрадора, подаренного Карине на шестнадцатилетние, нашли в лесу с перерезанным горлом, Влад сказал ей, что он сбежал. Не поверила. Александра и Ирину Соболевых похоронили в одной могиле. На кладбище в тот день было яблоку упасть негде, представители власти, бизнес элиты и криминала. Все знали Александра Соболева, все знали, но кто убил, так и не нашли.

Соболь нашел, через пять лет. Нашел и наказал. Исполнителей и заказчиков, когда стал чуть опытнее и умнее, когда Немец хоть чему-то научил. Но вернуть семью и ту жизнь, полную надежд и планов, уже было невозможно. Тяжело терять, очень тяжело, как бы ты не старался, но это невыносимо. Родители, через три года Карина, Немец винит себя, съедает себя живьем изнутри, он видит это каждый день. Но Влад-то знает, он не виноват, виновные уже наказаны, их давно сожрали черви.

— Влад…Влад.

Перед его глазами снова то огненное зарево их дома, вой сирен и слезы Карины. Кто-то трясет его за плечо, он резко просыпается, словно выныривает из ледяной воды. Хватает руку, что его трясет.

— Влад, больно.

Полина сидит, глаза привыкли к темноте, Влад, сидящий перед ней, тяжело дышит и крепко держит ее запястье.

— Что?

— Влад, все хорошо?

— Полинка.

— Да, это я. Ты стонал во сне и дергался.

— Бывает.

Влад отпускает руку девушки, Полина трет запястье, в комнату сквозь плотно закрытые шторы уже пробивается тусклый солнечный свет, она с трудом, но замечает, как он взволнован.

— Иди ко мне, — мужчина тянет ее на себя, но Полина отстраняется. — Что не так? Я сделал тебе больно? Ударил?

— Нет, просто надо в туалет.

Полина оборачивается, Германа нет, даже не слышала, как он ушел. Двигается к краю кровати, Влад так и смотрит на ее, а Полине становится неловко. Вот только вчера она была совсем открыта и обнажена перед двумя мужчинами, кончала от их рук, губ, членов, а сейчас ей неловко.

— Не смотрит так.

— Ты не видишь, как, — смеется.

— Я чувству.

— Я буду смотреть на свою женщину, как хочу и сколько хочу.

Полина встает, ищет под ногами брошенную вчера рубашку Германа, но так и не находит. Поднимается и идет, совершенно обнаженная, в сторону ванны. В этой она еще не была, более просторная, с двумя раковинами, черным кафелем и белым мрамором. Полотенца и халаты тоже все черно-белые. Снова большая ванная, и просторная душевая за матовым стеклом, унитаз, биде.

Жутко хочется в душ, тело липкое от пота, между ног влажно, сперма мужчин все еще в ней и на бедрах. Теплый поток воды расслабляет мышцы, она стекает по волосам, груди. Полина совсем потеряла счет времени, казалось, что прошло несколько дней, наверняка, Илона ее потеряла, телефон в сумочке, сумочка неизвестно где.

Неужели она примет их предложение и останется в этом огромном доме? Надо подумать, хорошо подумать. Полина замерла на месте, приложила руку к животу и улыбнулась, малыш пошевелился.

— Да, мой милый, у мамочки все сложно.

— С кем ты разговариваешь? — мужчина, оказавшись вместе с ней в душе, целует в плечо и накрывает руками живот.

Полина смотрит вниз, черный ворон, его пронзительный взгляд, некая мистика. Малыш снова шевелится, словно чувствует, кто рядом, а мужчина сзади перестает дышать.

Кто сказал, что нельзя почувствовать счастье? Когда вот оно, под твоей ладонью. Теплая вода, гладкая кожа, Герман перестает дышать, а сердце ломает грудную клетку гулкими ударами. Прижимается крепче, ведет по плечам другой рукой.

— Напугал тебя?

— Все не могу привыкнуть, что вы всегда неожиданно появляетесь.

— Выспалась? — спрашивает в самое ухо, чуть задевая мочку с маленькой капелькой сережки — гвоздика.

— Да, я всегда встаю рано, малыш будит, — она откидывается мужчине на грудь, его рука все еще гладит животик, а дыхание обжигает. Горячая вода стекает по их телам.

Герман возбужден, очень возбужден, но сейчас именно такой момент, когда хочется совсем иного. Хочется стоять так очень долго, чувствовать своего сына. Он не представляет, что с ним будет, когда тот родится. Железная скала Герман Браун рухнет осколками к его колыбели, это случится неизбежно, он это знает.

Ему сорок пять, а он только вчера в кабинете понял, что их с Соболем жизнь не то что изменилась кардинально, она перевернула сознание полностью. Не думал, не ждал, даже мысли такой не было, чтоб осесть, завести дом, детей, собаку.

— Хочешь, купим собаку?

— Собаку? — Полина не понимает, о чем он.

— Да, большую такую, будет тебя охранять.

— От кого? — Полина улыбается и накрывает руки мужчины своими.

Герман не отвечает, разворачивает ее к себе лицом, всматривается в глаза, а у самого в них полыхает огонь и столько боли, что Полина теряется.

— Что? Что такое, Герман?

Он снова не отвечает. Он не хочет ее пугать, не может сказать, как ему больно от одной мысли, что с ней или с ребенком может что-то случиться. Не передать словами, как эта мысль обжигает сознание, разъедая кислотой все внутренности, до самых костей. Он чувствует это физически, и эта боль в сотню раз сильнее той, что была пятнадцать лет назад.

Полина растеряна, у мужчины такой взгляд, от которого почти леденеет сердце.

— Прости, девочка, я тебя пугаю.

— Ты очень часто меня пугаешь, я совершенно не знаю, какой ты настоящий.

— Я сам забыл, какой я настоящий. Скорее, даже и не знал.

— Но я так хочу узнать, — Полина гладит его по лицу, проводит пальчиками по мокрым ресницам.

Несколько почти невесомых поцелуев, а потом жесткий. Он впивается в ее губы, целует, словно вынимает душу. Дыхание сбивается, грудь накрывает широкая ладонь, пальцы сдавливают сосок, Полина стонет, ей не хватает воздуха, не хватает всего Германа, и в то же время его слишком много.

Герман прерывает поцелуй, прислонясь лбом к ее лбу, часто дышит. Ему так трудно держать себя в руках, быть более нежным, каждый раз одергивает себя, сдерживая свой голод по этой девочке, удерживая с трудом своих демонов.

У Полины самой сердце готово выпрыгнуть, грудь давно отяжелела от возбуждения, соски болезненно ноют. Она хочет этого мужчину, здесь, сейчас, лоно давно влажное, внутри болезненные спазмы желания. Проводит руками по широкой груди, ниже, туда, куда стекает вода. Под пальцами дорожка волос, уходящих в пах, налитый кровью возбужденный член.

Сжимает толстую голову, оттягивая крайнюю плоть, проводит по стволу несколько раз.

— Не надо, девочка.

— Хочу, сама хочу тебя.

— Могу навредить, — хрипит от остроты ощущений, от того, как Полина его ласкает, как подрачивает его изнывающий член, обводит головку, опускается к яичкам, лаская их.

— Не навредишь. Не сможешь.

Полина реально хочет его, хочет почувствовать его вкус, вобрать толстый ствол в рот, как тогда, снежной февральской ночью. Хочет чувствовать власть над этим мужчиной. Целует его шею, туда, куда может дотянуться, спускается ниже по груди, обводит сосок языком, все это время продолжая мастурбировать Герману.

Быстро опускается на колени, не давая мужчине возразить, уже более настойчиво сжимая член двумя руками, облизывает головку, тут же обводя ее языком, берет в рот. Герман смотрит вниз на то, как Полина, помогая себе рукой, лаская яйца, делает ему минет. Дыхание хриплое, он расставляет ноги чуть шире, гладит девушку по голове, от этой картины реально срывает крышу.

А Полина понимает, что это все уже было, совсем недавно, только с другим мужчиной, она так же стояла на коленях и ласкала ртом член Влада.

— Безумная девочка, иди ко мне, не могу больше.

Герман отстраняется, быстро поднимает девушку с колен, целует в губы, разворачивает к себе спиной.

— Останови меня, если будет больно.

Полина опирается о кафельную стену рукой, Герман скользит по спине, ягодицам, между ног, натирая чувствительную плоть, задевая клитор. Вода стекает по их телам, девушка стонет, когда мужчина проводит по половым губам головкой члена, а затем толкается. Он медленно входит в нее, растягивая, насаживая на себя.

— Боже мой…аааа….Герман….ааа.

Полина стонет, крупный член входит глубже, Герман, сжав челюсть, бережно толкается, стараясь не делать резких движений. Но безумно хочется сорваться, сжав ягодицы до синяков, войти по самые яйца.

— Дьявол, девочка, какая же ты узкая, какая горячая.

— Герман, глубже…да…еще.

— Не проси, милая.

— Герман…еще…аааааа.

Полина задыхается от ощущений, ей надо, чтобы он двигался, еще, сильнее, глубже. Герман сжимает ее грудь, так мучительно остро, соски затвердели, по телу стекает вода. Помещение наполняют стоны, хрипы, шлепки. Герман входит почти полностью, его член обхватывают эластичные стеночки влагалища.

— А, Герман…господи, — Полина кричит, Герман придерживает ее животик руками, чуть приседая, меняя угол проникновения, так глубоко как она просит, чувствует приближение ее оргазма.

Самого выворачивает наизнанку, в висках стучит пульс, Полина кончает на его члене, пульсирует, сжимает его изнутри. Она начинает оседать на пол, тело бьет оргазм, Герман выходит из нее, член блестит от смазки темно-багровой головкой, ему необходимо кончить.

Он садится на дно душевой, усаживая Полину сверху, как ночью на кровати. Сразу на изнывающий от желания член, Полина упирается в грудь руками, пытаясь прийти в себя после оргазма.

— Да, девочка, вот так, — помогает ей, приподнимая за бедра.

Полина царапает ему плечи, чувствует, как он напряжен, как бьется венка на виске, целует, Герман врывается языком ей в рот, стонет. Кончает долго, изливаясь, пульсируя. Оргазм отпускает медленно, он весь еще в ней, Полина слегка раскачивается, гладит по щекам. Так приятно ощущать внутри себя его возбуждение, так тепло и безумно влажно.

— Тебе не больно? — спрашивает, убирая прилипшие волосы с лица девушки.

— Нет, ночью было необычно, скорее от того, что я совсем отвыкла от секса за эти месяцы.

— Я пытался быть аккуратным.

Наконец снимает Полину со своего члена, усаживая на себя боком, чтобы не давить на живот, начинает его гладить. А Полину снова переполняют эмоции, она не может оторвать взгляд от черного ворона на кисти.

— Я бы хотел попросить тебя.

— О чем?

— В отеле надо навести прядок, возьмешься?

— В каком отеле?

Полина не понимает, о чем говорит мужчина, даже не пытается сосредоточиться.

– “Империал”.

— Какой? — Полина посмотрела внимательно в глаза Германа, решив, что он шутит, но мужчина был как всегда серьезен. — Тот самый “Империал”, мой “Империал”?

— Да, теперь он твой.

В просторном холле гостиницы “Империал” стояла гробовая тишина. Полине казалось, что если залетит муха, то она непременно услышит ее жужжание. Весь персонал, находившейся в этот час на смене, был собран, двери закрыты, не было видно даже постояльцев.

Утром Герман совсем сбил ее с толку, она, как маленькая, не могла сообразить, о чем он говорит, а когда, наконец, дошло, то смотрела на него такими глазами, что мужчина заволновался. И правду говорят, что в период беременности женщина думает совсем о другом.

— Так ты тот самый таинственный владелец отеля? Немец, о котором все говорят и которого никто никогда не видел? Точно, Немец. Ведь это так очевидно, с ума сойти.

— Словно Санта Клаус, — Герман тогда улыбнулся и поцеловал удивленную Полину в губы. — Считай, что я твой личный Санта Клаус.

— Но…

— Так, Полина, никаких «но», собирайся, завтракай, и тебя ждут новые владения.

— Но я ведь беременна, — она демонстративно показала на свой живот.

— Совсем недавно тебе это никак не мешало и нисколько не останавливало. Не хочешь — останешься дома. Останешься в этом доме. И это не обсуждается. Разведи сад, займись вышивкой.

— Вышивкой? Ты смеешься?

Сказал, как отрезал, ей нечего было возразить, к тому же надо было о многом подумать. Но подумать ей так и не дали, точнее, мысли путались. Влад постоянно ходил перед ее глазами полуголый, сыпал пошлыми шутками, Герман просто молча пил кофе, а она потом всю дорогу домой перебирала в памяти свой гардероб. С ее пикантным положением он понес некие изменения.

После быстрого завтрака, который непонятно кто приготовил, мужчины не дали ей осмотреть дом, а торопили так, словно они куда-то опаздывают. Влад увез ее в ее квартиру, ее любимая машина стояла у подъезда, ведь она так и осталась тогда у парка. Дал ей время собраться и со словами о том, что они едут делать революцию, привез в “Империал”.

И вот гробовая тишина, холл гостиницы, где ей знакома каждая ваза и каждая царапина на стойке администратора, откуда она уходила с болью, но облегчением, на нее смотрят несколько десятков пар глаз. Полина в облегающем платье цвета спелой вишни, сверху жакет, прикрывающий животик, но он никак не скрывает ее положение.

Справа от нее Влад, сцепив руки сзади, широко расставив ноги, со скучающим видом смотрит на собравшийся персонал. Снова одет во все черное, с небритой щетиной, которая придает ему еще более грозный вид, хотя, куда уж больше. Слева Герман, на нем тоже черная рубашка, брюки и пиджак. Два ее собственных черных ангела и демона порока одновременно.

Он делает легкий кивок мужчине, стоящему около него.

— Герман Робертович, все готово, как вы и просили. Здесь все необходимое.

Полина видела этого мужчину раньше, он несколько раз останавливался в их гостинице. Странный такой, неизменно в клетчатых костюмах, как и сейчас. Небольшого роста, он говорил с акцентом и постоянно поправлял очки. Сейчас он передал Герману папку, тот раскрыл ее, пролистал пару страниц, кивнул, снова вернул ее мужчине.

А Полина чувствует на себе два пристальных и липких взгляда. Как раз напротив нее, на расстоянии всего несколько метров, стоит Валентин. Он нисколько не изменился за эти месяцы, тот же надменный взгляд, но сейчас к нему подмешана зависть и что-то еще. Чуть дальше от него Елена, та самая, бывшая горничная и нынешний администратор, или может у нее сейчас совсем другая должность.

Елена с интересом, чуть приоткрыв рот, рассматривает Германа и Влада, она, конечно, их узнала, их нельзя не узнать, их невозможно забыть. В ее глазах любопытство и, что это — желание? Полина глубоко вздыхает, поворачивает голову, смотрит в отражение зеркал, что висят на стенах, видит свое бледное лицо.

— Дамы и господа, наверняка всем давно интересно, кто же является владельцем сети отелей “Империал”, так вот, я рад вам представить его, Браун Герман Робертович, а с сегодняшнего дня, вашего директора и его представителя Самойлову Полину Викторовну.

Полина такого не ожидала точно, она повернула голову, впиваясь взглядам в Германа, но тот словно и не замечал ее, смотрел на собравшихся людей.

— В принципе, это все. Все свободны и могут приступать к своим прямым обязанностям.

Но никто не сдвинулся с места.

— Если кто-то не хочет работать, вы знаете, где дверь, — эта была издевка Влада.

Народ тут же засуетился, горничные с громким шерпом поспешили по своим делам, администратор, глядя с любопытством на компанию из трех мужчин и женщины, ушла за стойку, к ней присоединилась Елена, все так же смотря на Полину липким взглядом. Валентин стоял, как приклеенный.

— Пойдем, у тебя есть свой кабинет. Ты знаешь, где кабинет директора?

Влад подталкивает девушку к лифту, а у Полины не шли ноги. То, что сейчас произошло, она никак не ожидала, они могли бы хоть предупредить ее, ведь не девочка.

— Герман?

— Что? — он даже не смотрит на нее, что-то набирает в телефоне, хмурит лоб.

— Я не поняла, это что, шутка?

— Где?

— Все это? Герман! — громко шепчет, дергая его за рукава пиджака.

— Нет, девочка, это не шутка. Иди, управляй, у меня дела.

— Но….

— Соболь, головой отвечаешь, ты меня понял?

Тот лишь кивнул, Полина по очереди смотрит на мужчин. Это что, заговор такой? Сначала тот здоровый дом, потом, мол, собирай чемоданы, ты переезжаешь, а теперь она директор отеля?

— Не учи ученого.

— Вот и отлично, до вечера. И да, вещи можешь не собирать, купим новые.

— Ты и это за меня решил?

Полина сузила глаза и придвинулась к мужчине ближе, тот чуть заметно улыбнулся, никак не отреагировав на ее выпад. Ему нравилась такая ее реакция, хотелось впиться в ее припухшие губы, выбить стон, ощутить тяжесть груди в руке.

— Я расскажу вечером, что я еще решил.

Это было сказано так, что по телу пошла дрожь, Герман развернулся и быстро вышел с тем мужчиной в клетчатом костюме. Полина посмотрела на Влада, тот подмигнул, девушка лишь покачала головой и пошла в сторону лифта.

Персонал разошелся, охранник в строгом костюме делал вид, что их не замечает, молодой парнишка-портье смотрел во все глаза, девушка за стойкой с любопытством, Елена куда-то пропала, а вот Валентин так и стоял на месте.

— Полина Викторовна, не ожидал. Можно с вами поговорить? Желательно наедине. Так сказать, обсудить некоторые рабочие моменты.

— Конечно, Валентин Михайлович, мы непременно обсудим все рабочие моменты, как только я разберусь с этими моментами. А сейчас принесите мне всю документацию за последние три месяца.

Полина не собиралась прогибаться, делать поблажки или показывать свой, пока еще растерянный вид. Да, все, что сейчас происходило, было неожиданно. Ее беременность, появление Германа и Влада, отель, ее новое назначение, но она именно этого всегда хотела. Хотела быть нужной, важной, полезной, хотела руководить, училась этому несколько лет.

И что самое удивительное, Герман доверил ей своей отель, несмотря на ее положение, ведь любой другой мужчина считает беременную женщину чуть ли не больной. Конечно, она и сама понимает, что не сможет отдавать все силы, но попробовать очень хочет. Она точно не сможет просто так сидеть дома, разводить розы и вышивать. Господи, какой бред. Она чувствует себя прекрасно, до рождения ребенка еще несколько месяцев, она все успеет, с такими мужчинами, как у нее, ей любое море по колено.

К тому же. женское самолюбие и гордость никто не отменял. Полина постарается быть дипломатичной с Валентином, но указать на его недочеты в работе, которые она замечала раньше, просто обязана.

— Так, только не расстраиваться, только не расстраиваться. Нам нельзя расстраиваться, никак нельзя. Да, малыш? Никак нельзя.

Полина брызгала холодной водой из крана на лицо, пыталась успокоиться. В ее новом кабинете, который был до этого закрыт, сколько она помнит, пока работала в гостинице, был свой санузел, что радовало. Не пришлось бежать через весь коридор, чтобы побыть одной и привести себя в чувства.

Прижала холодные руки к горящим щекам, в глазах лихорадочный блеск и слезы, сердце все еще отбивает неровный ритм.

— Господи, что же будет, если узнает Герман?

Нет, об этом думать не хотелось. Да уж, вот и потешила свое самолюбие.

Как только они с Владом поднялись на нужный этаж, взяв ключ от кабинета у администратора, ему позвонили, мужчина вышел. Полина прошлась по мягкому ворсу ковра, провела рукой по гладкой поверхности стола. Ровный слой пыли под пальцами, спертый воздух, захотела открыть окно, но не смогла. Даже если в номерах никто не заселился или кабинеты стояли пустыми, в них все равно должна производиться уборка, вот еще один минус управления Валентина.

— Разрешите, Полина Викторовна?

Он как раз появился на пороге кабинета, как раз в тот момент, когда Полина потянулась, чтобы одернуть шторы. Мужчина так и замер с папкой в руке, глядя на ее выпирающий живот.

— Ты что, беременна?

Он начал тыкать папкой в ее сторону, на лице выражение недоумения и некой брезгливости. Полине это не понравилось.

— А я думал, мне показалась, и ты просто поправилась.

— Нет, тебе не показалось, — ответила резко, скрестив руки на груди. Но больше всего захотелось прикрыть живот от этого человека, чтобы он прекратил пялиться на нее.

— А как же все твои разговоры и откровения о том, что ты не можешь иметь детей? Та печальная история о первой любви и аборте? Это все была ложь, чтобы просто избавиться от меня или как-то разжалобить?

Меньше всего сейчас хотелось говорить об их старых отношениях и объяснять то, чего Валентину все равно не понять. Ну как объяснить, что ее ребенок именно от того мужчины, от которого он и должен быть. Не важно, Герман это или Влад, они ее мужчины, а Валентин не ее. Может быть, именно поэтому по воле кого-то свыше все получилось?

— Я не собираюсь ничего тебе объяснять, думай, как хочешь. Я здесь не для разборок, я — твой директор, так что, Валентин Михайлович, будьте добры соблюдать дистанцию и выбирать выражения.

— Ах, даже так? Как ты заговорила, что, появились влиятельные покровители?

— Мы или будем говорить по делу или вообще никак.

Мужчина медленно подошел ближе, прожигая ее взглядом, кинул папку на стол, отчего на солнце закружили частички пыли. Полина проследила за ними, бросает тут же тревожный взгляд на Валентина. Его лицо искажено гримасой злобы, губы поджаты.

— По делу, говоришь? Да кто тебя воспринимать здесь будет как директора? Да ты ничего не стоишь. Я думал, Полина умная баба, красивая, умеющая себя преподнести, даже, дурак, предложил выйти замуж. А оказалось, ты такая же подстилка, каких сотни, дешевая шлюха, а, нет, пардон, не дешевая. С кем из них ты спишь? Кому отсасываешь? Может, обоим сразу?

— Да как ты смеешь? Ты сам, как дешевая шлюха, которая тянется к таким же дешевым! Все это напускное приличие просто фантик, фольга, сорви ее и увидишь гниль.

Полину прорвало, она не собиралась молчать, когда какая-то мразь, сдавшая ее мужчин, а ведь это точно Валентин, он рассказал зимой тем двум странным гостям, что Герман в отеле.

— Это ты сдал Германа, а тебе рассказала Ленка.

— Ну, ты же ничего не сказала, уже тогда стояла перед ними на коленях и отсасывала, как последняя шлюха. А ты знаешь, кто они вообще такие? Знаешь, чем занимаются? Они убийцы, наемники в костюмах и решившие стать порядочными людьми, у них руки в крови.

— Это не твое дело!

Валентин громко рассмеялся девушке в лицо, таким больным, полным злобы и желчи смехом. Потом посмотрел, схватил за руку, больно сжав запястье, дернул на себя, а Полине стало страшно. Страшно, что вот сейчас он ударит ее и хорошо бы по лицу. Полина начала вырываться, прикрывая живот, Валентин наступал, почти вдавливая ее в подоконник.

— Не трогай меня! Отойди!

— А то что? Что ты мне сделаешь? Я ведь могу рассказать, что это ты от меня беременная, а не от одного из них. Как они на это отреагируют? От кого ты залетела, говори!

— Ты совсем больной!? Какую чушь ты несешь? Валентин, отпусти!

— Ты думаешь, им нужен твой ублюдок? Интересно, ты как, по очереди или одновременно давала им во все свои дырки?

Полина не узнавала всегда сдержанного и интеллигентного Валентина, это был другой человек. Глаза горели лихорадочным блеском, он до такой степени сжал ей руку, что казалось, сейчас сломает. На глазах навернулись слезы даже не боли, а обиды. От его мерзких и поганых слов.

— А сейчас я буду трахать тебя во все дырки и не членом, а твоей рукой, которую вырву.

Полина вздрогнула, за спиной Валентина стоял Влад, глаза злые, его рука сжимается на плече, выкручивая сустав, от чего Валентин кричит не своим голосом. Казалось, что вот именно сейчас он вырвет ему руку, как и обещал.

Влад разворачивает его к себе, несколько движений, Полина не успевает ничего сообразить, лишь часто моргает, слезы текут по щекам. Она реально слышит хруст костей, такой громкий, что по спине бежит мороз.

Валентин снова кричит на весь кабинет, падает на пол и замолкает. Он что, убил его?

— Влад? Влад?

— Погоди, Полинка. Сука ебучая, тварь! — несколько ударов кулаком по лицу, брызжет кровь. Он склоняется, хлопает Валентина по щекам. — Очнись, сука, я еще не закончил. О, хорошо, больно, да? Если ты еще раз подойдешь к моей женщине и обидишь ее, я вырву тебе пару ребер. Ты, сука, понял меня?

Валентин бледен, как стена, подбородок залит кровью, болевой шок вырубил его на несколько секунд, он блуждает испуганным взглядом по комнате, но Влад трясет его, поднимая на ноги.

— Ты, тварь, понял меня?

— Да, да…понял, — кивает головой, кровь капает на светлый ворс ковра.

Снова хватает его, бесцеремонно тащит по кабинету, открыв дверь, с силой вышвыривает из кабинета, закрывает дверь, из коридора слышен шум и женский визг.

Полина, прижав руки к животу, всхлипывает, но старается не плакать, держать себя. Быстро идет к другой двери, там уборная, хочется помыть руки от прикосновений Валентина, отмыться от его обидных, грязных слов. Ведь это совершенно не так, она не подстилка, не шлюха, а ее ребенок не ублюдок.

— Так, только не расстраиваться, только не расстраиваться. Нам нельзя расстраиваться, никак нельзя.

Но холодная вода не помогает, слезы текут сами, из груди вырывается всхлип, зажимает рот рукой, дает волю эмоциям.

— Полинка, ты…черт, что случилось? Он сделал тебе больно? Он ударил?

Фигура Влада, как размытое пятно, из-за слез ничего не видно. Он разворачивает ее, Полина лишь чувствует его горячие ладони на плечах, потом на лице, он вытирает щеки.

— Нет, но…но его слова, это так обидно. Ведь это не так…это неправда.

— Тихо, милая, тихо, тихо, девочка.

Влад прижимает Полину к себе, самого все еще колотит от увиденной сцены, от того, как этот кусок дерьма хватает его женщину за руку, несет чушь, из-за чего она сейчас плачет. С каким упоением он ломал ему руку, этот хруст — самое лучшее, что он слышал после стонов Полины во время оргазма. Он убьет за нее, убьет любого, кто тронет, скажет или косо посмотрит в ее сторону.

Убьет и закопает голыми руками, как он это сделал с теми, кто убил его семью, как они сделали это с Германом, с теми, кто нажал на курок, чья пущенная пуля остановила жизнь Карины.

Девушка тихо всхлипывала в его руках, прижимаясь всем телом, он спустился на пол, усаживаясь на пороге небольшой уборной. Гладил по волосам, думая, что весь этот отель и нахождение здесь Полины плохая идея. А еще о том, что сказал эта мерзкая крыса Валентин, что она не знает, кто они с Германом такие, совсем ничего о них не знает.

Что будет, если Полина поймет, что мужчины, с которыми она делит одну постель, ребенка которых носит, в прошлом наемники, убийцы и торговцы оружием? Что их руки на самом деле в крови, а души черны.

— Ты плакала?

Здоровый внедорожник летел по загородной трассе, в салоне играла тихая музыка, Полина отвернулась от Германа, посмотрела в окно автомобиля. За ним мелькали деревья, их листву еще не тронули яркие краски надвигающейся осени, хотя через две недели сентябрь. А там самая настоящая осень, срок родов поставили на середину ноября, а Полина вот решила окунуться в работу, поставить всех на место вместо того, чтоб выбирать ползунки и погремушки.

Мужчина сжал ее ладонь, заставляя повернуться, но Полина не хочет. Он сразу все поймет. Поймет, что она плакала, его не обманешь никакой натянутой улыбкой. Влад сидит за рулем, смотрит на нее через зеркало заднего вида, он весь оставшийся день почти не отходил, словно она хрустальная и может рассыпаться. А потом совсем заставил потерять голову.

Полина решила, что все ее обостренные эмоции — это все на фоне бушующих гормонов и перестройки организма. То гнев, то слезы, то сексуальный голод.

Инцидент с Валентином пошатнул нервную систему. Ей казалось, что в ушах до сих пор стоит хруст его костей и истошный крик. Не думала Полина, что в нем столько злобы и ненависти. Не думала, что окажется настолько впечатлительной барышней. Но дело не в сломанных костях, больше всего ее задели слова. Ее никогда не называли шлюхой или подстилкой, она могла сама на себя повесить такой ярлык после самоанализа, но чтоб кто-то, такого не было.

В конце дня, когда все вроде бы успокоились, но по коридорам отеля витал запах перемен и все обсуждали утренний случай, Полина вышла, чтоб взять из кабинета уже бывшего управляющего документы. В конце коридора у высокого окна стояли Елена и Влад. Она тогда хотела быстро уйти, давила кнопку лифта, который все не ехал, а внутри нарастала ревность.

Полина повернулась в их сторону и уже не могла заставить себя отвернуться. Влад стоял, широко расставив ноги, руки в карманах брюк, голова чуть наклонена. Ленка напротив, запрокинув голову, что-то говорила, глядя мужчине в лицо, а он просто молчал.

Девушка волновалась, заламывала пальцы, потом кокетливо поправила белокурую прядь, выбившуюся из пучка. Такая молодая, красивая, стройная. Полина поправила платье, погладила живот, малыш снова разволновался. Нервная мать сегодня совсем не дает ему покоя.

Что она может ему говорить? Как рада новой встрече? Или как жаль, что вы тогда меня не изнасиловали, а ведь я об этом рассказала почти всем. Господи, ну что за чушь в голове. Ленка — еще одна подлая крыса. И зачем Влад вообще ее слушает?

Полине хотелось его окликнуть, но он ведь не комнатная собачка, да она и не станет этого делать. Она не покажет своих эмоций и ревности. Ревности? О, да, это была она, самая настоящая ревность.

К кому? К Ленке? Этого еще не хватало. Горько улыбнулась, покачала головой.

Лифт давно приехал, раздался характерный сигнал, Полина отвернулась, заметив, как на этот сигнал повернулся Влад и Елена. Быстро вошла, не хотела, чтоб ее видели, надавила на нужную кнопку, опустила глаза в пол, все еще продолжая думать о тех поедающих изнутри эмоциях.

Но двери лифта так и не закрылись, Влад с силой раздвинул их.

— Что не так? Тебе плохо? Полин?

— Все нормально.

— Я вижу, как ненормально. Что?

С самого утра, после случая в кабинете, Влад был заведен до предела, было трудно держать себя в руках и не сломать еще что-то. Валентин получил мало, очень мало, за его слова наказание должно быть жестче. Но прессовать его на глазах беременной девушки, даже он понял, будет неправильно.

Потом она долго плакала на его груди, ее слезы резали без ножа. Влад насмотрелся достаточно женских слез, его оскорбляли, кричали в лицо о ненависти, о том, какой он подонок. Но он не хотел быть в глазах своей женщины подонком, Влад хотел быть лучше. Потом Полина вроде бы успокоилась, зарылась в бумаги, видимо, ей все это на самом деле нравилось.

— Полинка!

— Чего тебе?

Поднимает ее лицо, с тревогой заглядывая в глаза, если ей сейчас будет плохо, он просто не знает, что нужно делать. Смотрит с вызовом, в янтарных глазах огонь, Влад даже подвис, они у нее всегда разные, а вот сейчас в них налет презрения.

— Не понял.

Лифт давно приехал на нужный этаж, но они так и стоят, не двигаясь места. Горничная, катившая мимо тележку, притормозила, но тут же поспешила пройти мимо.

— Спроси у блондинки, если ничего не понял.

— У кого? Ты ревнуешь?

Влад даже растерялся, такого в его жизни точно еще не было. Полина его ревнует к той сучке? Рассмеялся, прижимая девушку к себе.

— Совсем с ума сошла, и меня так скоро сведешь. Я думал, кому идти еще ломать кости и разбивать носы? Какая тварь посмела обидеть тебя.

Прижимает так, что Полина не может ни сопротивляться, ни вырваться. Он такой сильный, чувствует, как напряжено все его тело, глубоко вдыхает его запах, утыкаясь в грудь.

— Никто тебя не ревнует, больно надо.

— А если честно? — гладит по спине, жар от ладоней растекается по телу.

— Скажи, что вы сказали Ленке, тогда, зимой? — сжимает ткань водолазки на груди Влада.

— Не думай о ней, ты больше ее не увидишь.

— И все-таки?

— Это плохие слова, наш сын слишком мал для них.

— Очень плохие?

— Очень.

Влад прекрасно помнит ту горничную, на лбу которой большими буквами было написано, что она шлюха. Владу в то время было все равно, кого трахать в рот, но ночной администратор завела не на шутку. Девка так открыто предлагала себя, что было противно. Зачем было размениваться на дешевок?

— Да, я ревновала. Не хочу, чтоб рядом с тобой крутились другие женщины. Я слишком много хочу?

— В самый раз, — так странно в его груди растеклось тепло, всего пара слов, но накрыли непонятные эмоции. — Меня никто никогда не ревновал.

— Не может этого быть.

— Может, Полинка.

Он ее целует, руки ласкаю спину, а потом накрывают грудь, чуть сжимая. Кусает губы, толкается языком. Полина уже тихо стонет, ей все равно, что они в лифте, и он снова куда-то поехал, что через камеры вся служба безопасности и администратор в холле видят их поцелуй. Пусть знают, чей он мужчина, который ради нее ломаетруки и целует вот так только ее.

Из головы сразу вылетают все сомнения и ревность, Полина совсем не умеет устраивать сцены.

— Влад, — часто дышит.

— Что?

— Ты возбужден.

— Конечно, возбужден, мой член всегда стоит, когда ты рядом, и как только я подумаю о твоей шикарной груди. Дай я их поцелую.

— Влад! Мы в лифте.

— Когда это меня останавливало? Пойдем, я вылижу твою сладкую девочку, надо снять стресс.

Влад снова был невыносимо пошлым и порочным, но именно это Полину всегда в нем возбуждало.

— Влад, господи, не говори так.

— Как? Что я вылижу твою киску и трахну языком твою сладкую дырочку? Пойдем быстрее. Ты, вообще, куда шла?

— В кабинет управляющего.

— Пошли быстрее. Где он?

— Там.

Снова движение лифта наверх, коридор, как только за ними захлопывается дверь, Влад, не отпуская руки, тянет Полину на стол, аккуратно усаживая, снова целует губы, шею, расстегивая сзади молнию платья. С нетерпением оттягивает его вниз, освобождая грудь и набухшие соски от кружева белья.

— Дурею от них.

Сжимает оба полушария вместе, грудь налилась возбуждением, соски набухли, Влад облизывает каждый из них языком, толкается бедрами между ног Полины, трется членом сквозь брюки о ее бедро.

— Господи, Влад. Аааааа…..ааааа.

— Могу ласкать их вечно. Сука, девочка, как же хочу тебя.

Он только ласкает грудь, которая с беременностью стала безумно чувствительной, по телу проносится током наслаждение, а ведь это он даже не трогал ее между ног, где все уже горит огнем.

— Ах…Влад….ааааа.

А вот сейчас он забирается рукой между ног, оттягивая трусики в сторону, ласкает пальцами влажные складочки. Сам смотрит вниз, на живот, отрываясь от груди Полины.

— Малыш, извини, но папочка хочет мамочку.

— Полина!

Требовательный голос Германа вырывает ее из воспоминаний. Девушка оборачивается, растерянно смотрит.

— Тебе плохо? Что случилось?

Она смотрит на Германа, он такой суровый, хочется дотянуться рукой, разгладить пальцами морщинки на лбу. Но в следующий момент он смотрит вниз на руку Полины, на запястье отчетливо видны синяки.

— Откуда это?

— Герман, тут такой инцидент вышел.

— Я спрашиваю, откуда на тебе синяки? — вопрос требовательный и жесткий.

— Герман…я…

— Соболь!

В салоне автомобиля повисает тишина, еще немного и, кажется, рванет, потому что Герман очень зол, Полина видит по тому, как играют желваки на его скулах, как он сжимает кулак на коленях и ведет головой.

Машина сбрасывает скорость, съезжает на обочину. Полина пытается удержать мужчину, но он лишь кидает на нее быстрый взгляд, так же, как Влад, оба выходят на улицу. Она хочет выйти за ними, но понимает, что не надо лезть, когда разговаривают мужчины, но в том инциденте никто не виноват. Валентин, подлая тварь, рано или поздно повел бы себя именно так. Полина так и знала, что Герман будет в гневе, просто чувствовала это.

— Я тебе что сказал, Соболь? Смотреть за ней в оба, ты плохо слышал? Больше следил за своим членом?

— Все нормально, Немец. Инцидент исчерпан, хер ли ты так завелся? Кто надо наказан.

— Меня не волнует, нормально или нет, меня волнует то, что ты это допустил в самый первый день.

Герман закипал, словно вулкан, он так живо представил, как какая-то сука хватает его девочку за руки, оставляя на коже следы. Никто не имел право делать этого! Никто! Да, они сами хороши, во время секса оставляли следы, почти не контролируя себя, сжимали пальцами кожу, оставляли засосы и укусы, но это совсем другое.

— Да я сам чуть умом не поехал, когда увидел, как ее хватает эта конченая тварь — управляющий. Думал, еще немного, и я вырву ему руку вместе с мясом, но, сука, я же не мог на ее глазах его линчевать.

Полина припала к окну, мужчины отошли недалеко, но все равно ничего не было слышно. Влад жестикулировал, был на эмоциях, Герман только смотрел на него и иногда цедил сквозь зубы слова, показывая то в сторону автомобиля, то тыкая в грудь Влада пальцем.

Господи, и за что они ей такие достались? Не думала, что сны сбудутся так буквально, и судьба так лихо воплотит в жизнь все, и даже больше, что в них было. Полина знала, как отреагирует Герман, боялась именно этого, что он начнет злиться, разнесет все вокруг, может наделать делов. Ведь он может? Точно может!

— Надо было элементарно не допускать всего этого. Ты знаешь, что ей нельзя волноваться, а тут еще синяки на руках. Блядь, Соболь, это вообще, как?

Герман не сдержался, ткнул Владу в грудь пальцем, тот посмотрел на его руку, склонил голову, а Полина от ужаса распахнула глаза. Если она сейчас не вмешается, то поломанных рук, а может и разбитых голов будет больше.

— Так, все, прекратите!

Открывает дверь, кое-как выбирается из высокого внедорожника, в лицо ударяет прохладный ветер, кутается в жакет, потому что так и не накинула плащ, выходя из гостиницы.

— Вы еще морды начните бить друг другу из-за какого-то синяка. Верю, что у вас это прекрасно получится. Я не рассыпалась и ничего мне не стало. Влад поступил правильно, и не надо так на меня смотреть, я тоже умею пускать молнии. Вы думаете, я такая беременная смогу вас разнят?

Мужчины обернулись, молча выслушивая то, что сказала Полина. Она была такая грозная и невозмутимая, отчитывала их, как пацанов, за то, что устроили разборки посреди трассы.

— И не надо вот так смотреть. Мы с Владом все уладили, да, Влад?

Посмотрела на него, а этот паразит нагло улыбнулся и облизал губы. Он прекрасно помнил, как они все уладили, в кабинете того же Валентина, на его рабочем столе, разбросав по полу бумаги.

Полинкина грудь была чертовски вкусной, а ее киска мокрой, что два пальца легко вошли в узкое лоно, девушка вскрикнула, подалась вперед, с силой обхватив его шею.

— Влад…аааа…да…я, господи…аааааа.

— Вот же черт…что ты со мной делаешь. Прости, малыш.

Вынул пальцы, облизал их, расстегивая ширинку, член вырвался наружу, Полина смотрела на него, помогая спустить белье. Ее платье задралось до самого пояса, но закрывало животик, грудь обнажена, соски такие чувствительные. Он снова сосал их, приподнимая грудь.

— Ложись, так будет удобнее, — отрываясь от груди, скинул с широкого стола бумаги, укладывая Полину спиной на гладкую поверхность.

— Влад, только не сильно.

— Конечно, не сильно, — гладит животик, проводит пальцами по раскрытому лону, собирая ими влагу. — Какая мокрая девочка, обещал вылизать, но не могу больше, хочу тебя.

Закидывает ноги девушки себе на локти, проводит по набухшим складочкам уже головкой члена, задерживаясь на клиторе, лаская его своей плотью. А потом медленно входит, Полина стонет, сжимает свою грудь. Он входит неглубоко, но прекрасно чувствует, как там внутри ее девочки горячо и влажно, как она сжимает его.

Влад смотрел на лежащую перед ним девушку, она прекрасна, чертовски прекрасна, такая аппетитная, кусает губы, лаская свою грудь.

Она кончила буквально сразу, не прошло и минуты, Влад растирал большим пальцем клитор, продолжая эту медленную пытку, сдерживая себя. Смотрел, как одержимый, на то, как она пульсирует на его члене, сжимая, словно тисками, давая девочке кончить, гладил живот.

Когда же Полина вскрикнула в последний раз, а по ее телу прошла судорога удовольствия, его яйца поджались, сперма накатила. Влад только успел вынуть член, как густой поток смени, залит раскрытые половые губы Полины.

— Да, мы все уладили, — он подмигнул Полине, а та лишь фыркнула, посмотрев на Германа.

— Я замерзла, устала и хочу кушать. Мы хотим кушать, — демонстративно показывает на свой живот. — Не кажется, что дорога не совсем удачное место для ваших разборок и для моего местонахождения?

Полина не знала, как еще отвлечь мужчин от надвигающегося мордобоя, как воспользоваться тем, что она слабая беременная женщина.

— Да, конечно, извини.

Первым очнулся Герман, подошел, снял свой пиджак, накинул его на плечи девушки. Но все равно продолжал коситься на Вада, тот в свою очередь отвернулся, сел за руль, но от Полины не скрылся потемневший взгляд.

— Что ты хочешь покушать?

— Ну, я не знаю, а что есть? Есть арбуз? Нет, не хочу арбуз, может шашлык? Пиццу? Нет, суши. Хотя, я бы хотела рататуй, его так вкусно готовит Семен.

— Семен?

Герман не мог уловить ход ее мыслей, перебирал в голове, где он сейчас может найти шашлык, суши и арбуз одновременно. А тут еще появился Семен.

— Семен, повар ресторана «Мишель». Ну, ты чего, ты видел его, симпатичный парнишка. Но еще он очень вкусно готовит лазанью, я просто обожаю итальянскую кухню.

Полина смотрит Герману прямо в глаза, вцепившись в его руку, восторженно рассказывая, какой Семен молодец, как у него вкусно выходят блюда. Мужчина только через пару минут, когда Влад за рулем заржал, как конь, понял, что девчонка заговаривает ему зубы. Всеми этими Семенами, рататуями и арбузами с шашлыками, а ведь он реально отправил бы охрану искать все по списку.

— Такая хитрая, да?

Герман прижимает Полину к себе, убирает волосы за ухо, гладит лицо, всматриваясь в янтарные глаза девушки.

— Не хитрая, да?

— Если только совсем немного.

Полина улыбается, а у него в груди разливается счастье, обжигая сердце. С Владом разговор не закончен, с Валентином тем более, но на самом деле не стоит делать этого при Полине. Но она молодец, уже поняла, как может манипулировать двумя взрослыми мужиками.

Герман не сдерживает себя, целует, слегка сжимая щеки девушки, пьет ее дыхание, ловит стон. Горячие губы, до чего же они горячие у него, их языки сплетаются вместе, грудь наливается возбуждением.

— Ты мне расскажешь, чем вы еще занимались с Соболем?

— Нет.

— Нет?

— Я покажу тебе.

Целует сама, зарываясь пальцами в его волосы. От его пиджака пахнет морозной свежестью, а от него самого — силой и властью. Властью над ее телом, разумом и душой.

— Что там, покажи?

Герман подошел сзади и заглянул в телефон Полины, там были какие-то картинки и цифры.

— Вот, смотри, это такое приложение для беременных, здесь показано, как растет малыш, какой у него примерно вес и рост, а еще, на что он примерно похож по размеру. Сейчас наш малыш по размеру напоминает небольшую тыкву.

Герман склонился ниже, он был только из душа, на бедрах полотенце, Полина быстро пробежалась по его фигуре глазами, и отвела их. Он ее возбуждал, они оба постоянно ходили полуголые по дому и будоражили ее сознание. То Влад в одних плавках, то вообще без них, то Герман — вот так, в полотенце. У нее ведь хорошая фантазия, она прекрасно понимает, что там под ним у него ничего нет.

— Как интересно, значит, наш сын сейчас — маленькая тыковка?

— Примерно так, ну так показывает приложение, хотя мне кажется, что он слишком маленький, я переживаю, но Валентина Юрьевна говорит, что все в порядке.

Герман знал, что все в порядке, они вместе с Владом говорили с ней, конечно, женщина была слегка ошеломлена визитом двух мужчин вместе с Полиной, но лишних вопросов не задавала.

— Покажи, я хочу посмотреть тыковку.

— Но, Герман.

— Иди сюда.

Он потянул Полину к кровати, на девушке был только легкий халат, сегодня выходной, его девочка никуда не спешит и не подгоняет их, как непослушных школьников. Уже месяц, нет, чуть больше месяца она с ними, перевезла вещи, в доме появились какие-то странные мелочи и безделушки, в ванной бутылочки, флакончики, тюбики. Всегда пахнет чем-то вкусным и безумно приятным.

На кухне новые шторы, в гостиной новый ковер, тот, оказывается, был слишком мрачным. Герману все труднее было держать лицо перед охраной, когда Полина рядом, он смотрел только на нее, следил, куда пошла, что делает, не холодно ли ей. Он не мог больше оставаться железным Германом Брауном, все поменялось, изменился и он.

Что это? Просто забота? Волнение о своем еще не рожденном ребенке и его маме? Похоть, страсть, влечение к этой девушке? Или все-таки нечто большее? Как понять, если никогда не испытывал ничего подобного?

Очень часто он представлял, что ее не будет в его жизни, в их жизни, становилось хреново. Он видел сны, невнятные образы и размытые картинки, в которых пуля входит в Полинину грудь, как она удивленно смотрит в этот момент на него, совсем не понимая, что произошло, и падает.

Он резко просыпался, прижимал девушку к себе, целовал макушку, гладил живот. Как одержимый, хотелось спрятать ее закрыть, уберечь от всех, но с ней так нельзя. В ответ на его такую заботу будет протест, он понимал это.

— Сядь на колени, да, вот так, показывай тыковку.

Полина уселась к Герману на колени, боком, он такой большой, сильный, сердце забилось чаще, он начал развязывать халат, открывая животик. Рука с татуировкой ворона накрыла его, чуть погладил, все так же продолжая рассматривать его.

— Привет, небольшая тыковка.

Полина улыбнулась, зарылась пальцами в его волосы, по телу растекалось счастье, малыш шевельнулся. Герман замер, перестал дышать, он все никак не мог привыкнуть к этому, в его понимании, это была некая магия, фантастика.

— Ты заметил, малыш только тобой шевелится, с Владом не хочет, даже он, малютка, знает, какой он противный пошляк.

Полина засмеялась, а Герман, чуть шире распахнув халат, потянулся рукой от животика к груди. Да, они стали больше, и еще более желанными, он понимает Влада, который не может оторваться от Полининой груди.

— Герман, только не дави, больно.

— Не буду, девочка, я нежно.

Он продолжил очень нежно, максимально нежно, на что был способен. Упругие полушария, набухшие соски, обвел каждый пальцем, чуть сдавив, от чего Полина простонала. Затем склонился, облизал каждый по очереди и нежно засосал в рот.

— О, господи…аахххх.

Девушка заерзала на коленях, понимая, что возбуждается, там внизу, лоно наливалось влагой, она придерживала себя за живот, подставляя такую чувствительную грудь для ласк мужчине.

— Ты сводишь меня с ума, девочка.

Полина как раз ерзала попкой на его стояке, а Герман не мог оторваться о ее груди, продолжая нежно то облизывать, то посасывать соски. Хотелось, конечно, выпустить всю свою скопившуюся страсть, укусить, сжать, но не сейчас. Сейчас нельзя, когда его девочка так чувствительна.

— Раздвинь колени, да, так, еще шире.

Полина раздвигает, она без белья, мужские пальцы скользят по раскрытому лону, собирая влагу, задевая клитор.

— Черт, какая мокрая девочка, моя мокрая девочка, — Герман целуете шею, чувствует, как Полина ведет бедрами навстречу его ласкам.

— Герман, да, ааааа…еще…да, да, вот так…ааааа.

Когда она просила еще, тело начинало выворачивать желанием, член уже сочился, но надо дать девочке кончить, нельзя мучить. Клитор под пальцами от возбуждения увеличился еще больше, Герман надавил сильнее, увеличивая трение. Полина вскрикнула, по ее телу прошла судорога, она кончала на его пальцах, выдавая новые порции влаги, грудь дрожала. Герман дурел от такого зрелища.

— Аааааа……боже…..аааа, — Полина вцепилась в его шею, губы приоткрыты.

— Чшшшш, да, девочка, да, милая, привстань. Я сейчас взорвусь, если не окажусь в тебе.

Оргазм все еще не отпускал, с беременностью она кончала так быстро, могла по несколько раз. Полина чуть привстает, Герман совсем снимает с нее халат, бросая его на пол, убирает с себя полотенце, усаживая девушку обратно, уже на свой возбужденный член.

Он все помнит, что говорила доктор, никаких глубоких проникновений, резких движений, никакого анального секса и не давать перевозбуждаться. Он все помнил, все знал, но так было трудно сдерживать себя рядом с ней. Валентина Юрьевна оказалась очень догадливой и сообразительной женщиной, все поняла, но свое удивление тому, что у ее пациентки двое мужчин не выказала.

— Да, вот так, я аккуратно, не переживай.

Герман помогает себе рукой, член несколько раз скользит по половым губам, а потом проникает во влагалище. Полина стонет, оседает на него сама, он помогает ей, придерживая за бедра, то опуская, то поднимая снова.

— Чтоб меня…, — Влад появляется в спальне, после утренней тренировки он тоже из душа, но, в отличие от Германа, он полностью голый. — Детка, ты охуително красивая.

Он смотри, как Герман насаживает Полину на свой член, его тут же наливается кровью, Полина, медленно раскаиваясь, видит, как Влад возбуждается, облизывает губы.

— Ты это специально, да, Полинка?

Она ничего не отвечает, лишь тянет руку, мужчина подходит, а ее ловкие пальчики уже скользят по его стволу, задевая штангу пирсинга, растирая налитую головку.

— Ааааа… Герман… боже мой…аааа.

Мужчина медленно и нежно сношает ее, киска сочится влагой, он растягивает и насаживает не глубоко, от чего невероятно хорошо. Тело еще не отошло после первого оргазма, девушка стонет от наслаждения.

Полина смотрит на член Влада, она десятки раз брала его в рот, но хочет еще. Снова облизывает губы, затем налитую головку, впускает его глубже, вынимает, облизывает, снова, еще глубже.

— Дьявола, Полинка…мммм…как сладко. Сладкий ротик, безумно сладкий, — он гладит ее по лицу, убирая волосы назад.

Герман видит в отражении больше зеркала, как их девочка принимает во влагалище его пульсирующий член, как в это же время заглатывает член Вада. В этом нет ничего неправильного, так и должно быть, она их женщина, носит их ребенка и занимается любви с ними двумя. Любовью? А как назвать то, что сейчас происходит между ними? Эта мысль острием пронзает сознание.

Он разворачивает ее к себе спиной, девушка упирается ногами в пол, теперь она сама может контролировать глубину проникновения его члена, но Герман все равно придерживает ее за бедра.

Так продолжается какое-то время, Влад почти на грани, у них не было секса два дня, Полина плохо себя чувствовала, а вот сейчас она сосет его член и ласкает яйца, от чего пульс стучит в висках.

Девушка начинает стонать громче, ноги устали, грудь требует ласк, она сжимает одну, другой рукой помогая себе делать минет Владу. Головка разбухал, он близок к тому, чтобы кончить.

Герман хрипит, делает несколько толчков, кончает, член пульсирует, сперма омывает стенки влагалища. Влад в это время матерится, стиснув зубы, останавливает Полину, вынимая свой член, она дрочет его, помогая ему кончить, его семя брызгает на шею и грудь. Тело требует своей разрядки, мужчины кончили, не дав ей, на глазах почти наворачиваются слезы, от того что так все остро, невыносимо, до боли и наслаждения.

Влад тянет руку, размазывая свою сперму по ее груди, это так невероятно пошло и возбуждающе, а Герман, выйдя из девушки, наклоняя ее на себя, снова накрывает клитор, пальцами растирает его, свою вытекающую сперму из влагалища.

Полина кончает снова, закрыв глаза, откинувшись на Германа. В сперме своих мужчин, так порочно и так невероятно красиво. В теле слабость, оргазм накрывает тело и сознание, Герман все еще трогает ее между ног, а Влад, опустившись на колени, гладит животик.

— Ох, вы видели? Герман, ты видел? Он пошевелился, реально, я чувствовал это.

Мужчина замирает, снова гладит живот, Полина чувствует, как ребенок толкается, улыбается.

— Да, Влад, вот и в тебе он признал папочку.

— И ты ничего не хочешь мне рассказать?

— А что я должна рассказать? У меня все по-прежнему, вот растем, поправляемся.

Полина погладила свой выпирающий животик, поправила облегающую кофточку, а Илона еще пристальней стала рассматривать подругу.

— Лучше ты рассказывай, как там побережье Крыма? Как отдохнули? Как маленький Назар, я так давно его не видела.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, меня не было месяц, я звоню ей, пишу, не отвечает. Не знала, что и думать, хотела Назарова просить подключить своих ребят, чтоб узнать, как там моя любимая подруга. Может, она в депрессии, льет слезы, с работы ушла, непонятно, чем занимается, — Илона оперлась о столик локтями и наклонилась ближе к Полине. — А я приезжаю и что вижу? Такая вся сияющая, в глазах блеск, да что там блеск, огонь. Новая прическа, улыбка до ушей, на щеках румянец. Колись, что случилось?

Полина бросила быстрый взгляд в сторону дальнего столика, который был за Илоной, там сидел один мужчина. Перед ним была чашка кофе, он кого-то внимательно слушал, приложив телефон к уху, хмурил брови, не смотря на нее.

— Ой, да что могло случиться-то? Илона, ты как скажешь. А прическа, так просто, слегка подравняла кончики и чуть освежила цвет.

Они сидели в уютном зале ресторана «Мишель», именно того, откуда Полина ушла в отель «Империал», ей нравилось здесь бывать. Илона вернулась из затяжного отпуска буквально на днях. Полина, правда, не всегда отвечала на ее звонки и сообщения, стыдно, но совсем было не до подруги.

— Да, совсем не сказала, что я уволилась, извини. Я вернулась в «Империал» и теперь его директор, — Полина гордо подняла голову, а Илона вскрикнула от удивления.

— Как мудак Валентин воспринял твой приход? Точно грыз локти и ползал в ногах. Ой, я представляю, как его выворачивало от злобы, но так ему, козлу, и надо.

— Ну, примерно так и было. Плохо воспринял.

Полина не стала рассказывать и о случае с Валентином с его тройным переломом руки и треснутой челюстью, про Елену, которая словно испарилась, будто ее и не было вовсе. Снова бросила взгляд на Влада, который так и не сказал, о чем они шептались в коридоре.

Илона прищурила глаза, медленно повернулась, за ее спиной был занят только один столик, за ним сидел мужчина. Она придирчиво прошлась по нему взглядом, брендовые шмотки, стильный джемпер шоколадного цвета, широкие плечи и ужасно, просто отвратительно наглый взгляд темных глаз.

Мужчина ответил ей таким же оценивающим взглядом, а потом перевел его на Полину, и он моментально изменился, кончики губ дрогнули в улыбке, Илона так и застыла на месте.

— Так, кто это?

— Где? — девушка посмотрела по сторонам.

— Ты мне тут дурочку не включай, я жена фсбшника, напоминаю для забывчивых беременных женщин.

— Я и не забывала никогда.

— Так, вопрос, женщина, сосредоточься, понимаю, беременным это трудно. Кто тот наглый мужик за дальним столиком?

Полина прикусила губу и начала ковыряться вилкой в штруделе. Илона не слезет с нее просто так, настырная слишком.

— Полина, я выйду на минутку. Все хорошо?

Она даже вздрогнула от неожиданности, когда задели ее плечо. Влад стоял совсем рядом, не убирая с нее руки.

— Да, да, все хорошо. Кстати, познакомься, это моя подруга Илона. Илона, это мой мужчина Влад.

Влад лишь слегка кивнул головой, Илона кивнула в ответ, это приветствие напоминало встречу двух врагов на границе, все сдержанно, холодно, с недоверием. А это подруга еще Германа не видела.

— Влад? Кто такой Влад? — она тут же вцепилась в руку Полине, громко зашептала, как только мужчина отошел.

— Мой мужчина, я же сказала.

— Это он? Он отец ребенка?

— Да, это он.

А что надо было ответить? Мол, нет, Илона, ты знаешь, тут такое дело, отца у малыша два, точнее, она сама не знает, кто из них именно, но они совершенно этим не обеспокоены. Ей не хотелось ничего рассказывать подруге, это ее личное, такое маленькое и такое огромное счастье. Может быть, она ее поймет, скорее всего, поймет, но хотелось то, что сейчас происходило в ее жизни, оставить за закрытой дверью.

— Ой, не нравятся мне такие мужики. Опасный, очень опасный тип. Чует моя задница недоброе.

— Какие такие? Ой, вот только сейчас не надо меня учить и отговаривать, мне не пятнадцать лет.

— Вот такие наглые и уверенные, со взглядом акулы — людоеда, такие сожрут бедную пташку и не заметят. Ты вообще знаешь, кто это?

— Знаю, а что не так? Влад Соболев, кстати, он владелец этого ресторана.

— Владелец? Этого ресторана? Он совершенно не похож на ресторатора.

— В прошлом чемпион смешанных единоборств в среднем весе.

— В среднем? Ты видела его вес? Там килограмм сто, не меньше.

— Так это давно было.

— Ты что вообще о нем знаешь? Как вы познакомились? Где вы познакомились, когда? Почему ты мне ничего не рассказывала?

– Господи, ты на каждый мой ответ задаешь повторные вопросы. Завалила ими.

— Конечно, завалила, я волнуюсь за тебя, даже вот вспотела вся, мне не понравился его взгляд. Надо попросить Назарова, чтобы пробил его.

— Нет, вот этого делать не стоит, — Полина ответила слишком резко, но потом продолжила спокойнее. — Послушай, да, я ничего не говорила, потому что сама не знала и не знаю, что будет дальше. Мы познакомились в феврале, Влад был гостем отеля, как бывает у двух взрослых людей, случился ни к чему не обязывающий секс. А вышло так, что я забеременела, это огромная радость, ты знаешь, как я сожалею о прошлом, и было неважно, встретимся мы снова или нет, но вот, встретились. Я не знаю, что будет дальше, но я живу и наслаждаюсь сегодняшним днем, их заботой, лаской, вниманием.

— Их? — Илона насторожилась.

— Точнее, его, ну, я про Влада и малыша, — Полина вовремя себя поправила и погладила животик.

Говоря все это вслух, Полина думала не только о Владе, но и о Германе, они вместе, только они двое могут быть с ней, здесь без выбора. Но больше всего она опасалась, что Илонка начнет расспрашивать своего мужа о Владе, всплывет тот случай на крыльце с покушением, а еще мартовский инцидент на границе с оружием. Ведь она сама, наверняка того не зная, говорила именно о ее мужчинах и их смерти.

А вдруг они в розыске? Ведь Полина совершенно ничего о них на самом деле не знает, кроме того, что они сами ей говорят, а говорят они мало и с неохотой. Она отчетливо помнит их разговоры зимой о поставках оружия, а потом покушение. Не хотелось думать о плохом, только не сейчас. Не сейчас, когда она так счастлива и ждет рождения малыша.

Илона сжала ее ладонь, снова внимательно посмотрела.

— Ты счастлива?

— Да, очень, — ответ вырвался сразу, очень эмоционально, на глазах навернулись слезы.

Подруга снова замолчала, потом посмотрела на приближающегося к ним мужчину, слишком уверенный и опасный, да, именно опасный. Легкая щетина, короткая стрижка, темный, изучающий все вокруг, взгляд.

— Что случилось? — требовательный вопрос, Влад смотрит на Полину, которая явно расстроена, потом на ее подругу, эта невозмутимая дамочка ему не нравится, оценивает его, как жеребца на выставке.

— Да ничего не случилось, у нас все хорошо, правда, Полина?

Слезки от счастья, такое бывает у беременных, гормоны, знаете ли. Я раз заревела оттого, что муж подарил желтые тюльпаны, думала, он хочет бросить меня, я же такая толстая и круглая была, как шар.

— Да, я помню, ты рыдала, как ненормальная, говорила, что желтые цветы — это к разлуке, — Полина засмеялась, а Влад даже не улыбнулся.

— Так чем вы занимаетесь, Влад, кроме того, что являетесь владельцем этого милого ресторанчика? Я как близкая и единственная подруга должна знать об избраннике и отце будущего ребенка хоть что-то.

— Вам эта информация не пригодится.

— Ну, отчего же? — Илона даже выпрямила спину от такого ответа.

— Поверьте мне.

Полина чувствовала, назревает скандал, с Илонкой так нельзя разговаривать. Она видела, как Влад с подругой начинают прожигать друг друга взглядами, как вокруг сгущаются тучи.

— Влад, — Полина взяла его за руку. — Ты можешь принести мне морковного сока? Пожалуйста.

Это лучшее, что она могла придумать, имитировать вдруг начавшиеся схватки было бы кощунством. Влад переключился на нее, склонил голову, прекрасно понимая, что она уводит его от дальнейшего диалога, кивнул и отошел. Совсем не дурак, хоть ему и не понравилась ее подружка, но портить день своей девочке он не станет, да и голова сейчас забита другим.

— Почему он на меня так смотрел, я не понимаю? Что такого я спросила? Это военная тайна?

Полине хотелось сказать, что она еще не видела взгляд Германа, в сравнении с Владом тот замораживал моментально. Но ей лучше не знать и не встречаться с ним.

— Илона, не бери в голову, он на всех так смотрит. Он совсем недавно купил этот ресторан, хочет сделать сеть, присматривается, приценивается.

— Я видела и знаю людей, занимающихся ресторанным бизнесом, он совершенно не похож на них.

— Конечно, это все для него ново и управляющий делает большую часть работы.

— С таким взглядом он похож на наемного убийцу.

Илона сказала это куда-то в сторону, но Полина услышала и сердце дрогнуло. Настроение готово было упасть к нулю, ладони вспотели. Нет, этого не может быть. Ерунда какая-то.

— Ой, все, засиделась я с тобой, ты не обижайся на меня, милая. Я очень волнуюсь, но при этом очень счастлива за тебя, ты так невероятно хорошо выглядишь, словно светишься изнутри. Мужик, конечно, странный у тебя, но это не мое дело, просто я переживаю.

Полина лишь кивала головой, улыбалась, поднялась вместе с Илоной, готовая проводить ее к выходу. В голове все еще крутились слова подруги, Влада нигде не было. Они с Илоной расцеловались, дав друг другу обещание, что еще непременно увидятся перед родами, а Полина сообщит ей, когда они начнутся.

Девушка проводила ее взглядом через французские окна ресторана, помахала рукой. Залюбовалась цветущими гортензиями, посмотрела чуть дальше в переулок и замерла. У припаркованной черной машины стоял невысокий мужчина, черная короткая кожаная куртка, темные волосы. Он с кем-то разговаривал по телефону, при этом эмоционально жестикулируя. Сплюнул на асфальт и повернулся в ее сторону.

А Полина так отчетливо вспомнила этот жест, что по спине прошел холодок.

Это был именно тот мужчина, который говорил на незнакомом языке, словно выплевывая ей в лицо ругательства, той самой ночью, когда город накрыло циклоном на несколько дней.

Дамир, так назвал его спутник, она помнит. Полина не знала, видит ли он ее через витрину, но сама продолжала вглядываться в фигуру стоящего у автомобиля мужчины, так желая ошибиться.

— Влад, Влад, подойди, пожалуйста, — девушка махнула рукой, повернулась, но встретилась взглядом совсем не с Владом.

Сердце болезненно сжалось, малыш толкнулся, она замерла, глядя на стоящего перед ней высокого мужчину. Стильная стрижка русых волос, чуть выпирающие скулы, красивый изгиб губ, он улыбался, внимательно рассматривая девушку темно-зелеными глазами.

Она прекрасно помнит эти глаза, она именно в них и была влюблена почти четырнадцать лет назад, так давно, что кажется в другой жизни. А потом именно они принесли ей столько боли, слез, когда резали по живому своим равнодушием и безразличием.

Сердце дрогнуло, первую, к тому же такую болезненную любовь не забывают, а тот след, что она оставила после себя, наверное, никогда не зарастет.

— Здравствуй, Полина.

Ей даже не хотелось с ним здороваться, не хотелось видеть и знать о его существовании. Он остался давно в той далекой жизни, где она совершила много глупостей, первая из которых была влюбиться в мужчину старше себя на двенадцать лет. Ему было двадцать девять, ей семнадцать, несколько летних месяцев беспредельного счастья, первый секс с любимым мужчиной. На глазах розовые очки, а потом, как говорится в сопливых статусах в социальных сетях, разбились стеклом внутрь.

Дмитрий Шевелев, молодой, перспективный, как там еще сказали в новостях, генеральный директор компании «Строй Азимут», ее первая любовь и боль.

— Привет.

Полина прислушалась к своим внутренним эмоциям, там, в душе, не осталось ничего, может быть, лишь горечь. Если бы еще буквально несколько месяцев назад он бы вот так подошел, ей, наверное, стало бы плохо. А сейчас ничего, стоит, смотрит в упор, не отводя глаз. Дмитрий Шевелев, безусловно, интересный мужчина, но ее в миллион раз лучше.

— Ты прекрасно выглядишь, честно, не ожидал встретить, — мужчина был искренне удивлен. — И тебя можно поздравить, кого ждешь?

Он опустил взгляд на ее живот, Полина погладила его. А как он думал, она должна выглядеть? Запитой и забитой жизнью теткой? Неудачницей, все еще льющей слезы о былом, о человеке, который бросил ее. И ни к чему ей его поздравления, Дмитрий поправил пиджак, а Полина заметила на его безымянном пальце обручальное кольцо. Да, кто-то оказался достойней ее, достойный места быть рядом с ним. Ну, так и должно быть, преуспевающий бизнесмен, семья, дети, отдых у моря два раза в год.

— Жду ребенка, — Полина выдавила из себя улыбку, чуть склонив голову.

— Димочка, ну куда ты пропал? Я потеряла тебя.

На плечах мужчины повисла молоденькая девица, ярко-розовый блеск на полных губах, тонкая подводка глаз, пушистые ресницы, длинные распущенные темные волосы, точеная фигурка, милое короткое платье. Жена? Полина посмотрела на ее пальцы, острые ноготки, яркий маникюр, но обручального кольца так и не увидела.

Дмитрий слегка поморщился от такого обращения, но, посмотрев за плечо Полины, нахмурился и свел брови.

— Полина, уже поздно, нам пора.

Он тембра голоса по телу побежали мурашки, мужчина обнял ее сзади, она улыбнулась, когда, опустив глаза на свой живот, увидела на нем ладонь с татуировкой ворона.

— Да, конечно, извини, — развернулась в объятиях Германа, поднявшись на носках, быстро поцеловав его в щеку. — Совершенно случайно встретила старого знакомого.

Полину поразил тот взгляд, которым Герман смотрел на Дмитрия, холодный и равнодушный. Таким взглядом смотрят даже не на врагов, а на пустое место. Он никто для него.

Немая сцена продолжалась недолго, Шевелев сглотнул, кадык на шее дернулся, Полине даже показалось, что он побледнел. Они знакомы? Нет, этого не может быть. Девица, та совсем округлила глаза, Герман умел произвести впечатление.

— Я не думала, что ты в ресторане.

— Я давно здесь.

— Странно, я тебя не видела.

Его рука так идеально лежала на ее спине, даже через ткань кофточки шел жар. Полина сразу забыла, что рядом какой-то там Дмитрий, разбивший ей сердце, отказавшийся от нее и ребенка. Она все забывала рядом со своими мужчинами, вдохнула его аромат, сжала локоть.

Обернулась, Дмитрия рядом уже не было, снова посмотрела в голубые глаза Германа, но лед плавился так же, как она в его руках.

— Ты снова?

— Что?

— Так смотришь.

— Как? — Полина улыбнулась.

— Так, что я хочу тебя раздеть прямо здесь и насадить на свой член.

— Ты стал таким же пошлым, как и Влад. Нахватался у него всего этого.

— Кто это был?

— Никто.

— Он смотрел иначе, чем никто.

— Не заметила.

— Знаешь что? — Герман берет Полину пальцами за щеки, в его любимой манере. — Если я еще раз увижу рядом с тобой мужика с таким взглядом, которым он смотрит на мою женщину, это будет последнее, что он увидит.

— Ты ревнуешь?

Полина кажется перестала дышать, она хотела знать ответ, она хотела услышать именно определенный ответ от него. Она хотела, чтобы он ревновал, чтобы он любил ее.

— Безумно, девочка.

Поцелуй на глазах у всех.

Жадный. Болезненный. Но такой необходимый им обоим.

— Герман, постой, тут люди.

— Плевать.

— Постой, — Полина сама с трудом отрывается от его губ, упирается ладонями в его грудь, понимает, что возбуждается, что хочет его сама, хотя доктор сказал ограничить количество секса. Но как его можно ограничить, если грудь так болезненно ноет, а трусики уже мокрые. — Поехали быстрее домой, хочу тебя.

Герман смотрит глазами, полными голода, на Полину, не стоило вот так прилюдно целовать ее, это совершенно на него не похоже, но когда рядом оказался тот тип, думал, что разобьет ему лицо прямо на глазах у всех.

Полина такая безумно красивая, на щеках румянец, волосы волнами до плеч, пухлые губы, животик так отчетливо выпирает. Еще два месяца и родится сын. Его сын. Разве мог он думать о детях раньше? Эта девочка изменила их с Соболем жизнь, наполнила ее смыслом. И любой, кто встанет между ними, будет наказан.

— Моя девочка. Моя хорошая девочка.

Он хотел добавить: “Моя любимая девочка”. Но так и не сказал этого.

Полина проснулась от удара, малыш снова буянил и не давал спать. Резко открыла глаза, вокруг было темно, погладила живот.

— Тихо-тихо, маленький.

Справа спал Герман, он все-таки пришел ночью, она слышала и чувствовала, обнял ее, прижал к себе. Но та часть кровати, где обычно спит Влад, была пуста. Они поругались вчера в первый раз, Полина сказала, что не хочет их видеть и слышать.

Повернулась сама на бок, повела пальцами по спине Германа, кожа была прохладной, пальцы нащупали два шрама, накрыла их ладонью, словно пытаясь забрать ту боль, что они принесли. Они уже достаточное время вместе, но каждый раз, когда Полина заводит разговор об их прошлом, оба мужчины так легко слезали с темы, заговаривая ее другим и отвлекая.

Вчера вечером все втроем после ресторана они ехали домой. У Полины из головы всё не выходила встреча с Дмитрием, её эмоции, которые она испытала при этом, но больше всего, конечно, её поразил Герман. При появлении которого она моментально обо всём забыла. Забыла всех и все.

Его слова, его поцелуй, его взгляд. Ей, оказывается, было так важно знать и так приятно думать о том, что он ее ревнует. Он хотел ещё что-то сказать, она это видела по глазам, но не сделал. И вот потом, сидя в салоне автомобиля, Полина ехала домой, кусала губы, старалась смотреть в окно, а не на мужчин.

Тот ненасытный, голодный поцелуй Германа ее возбудил, больше всего сейчас Полина жалела, что не может, как раньше, быть со своими мужчинами. Не может, как тогда, в ту их первую встречу и как в своих порочных снах, принимать их двоих одновременно. О чем только она думает? Такая испорченная стала.

— Герман, послушай, — она все-таки повернулась, сжала его руку, в которой он держал всю дорогу ее ладонь. — Там, в ресторане, я видела мужчину, за окном, на улице. Одного из тех, что зимой искали вас в отеле, я не знаю, может быть, я ошибаюсь, но это был именно он. Такой нервный, ругался на незнакомом языке, я подумала, это важно, и вы должны знать.

Герман ничего не ответил, лишь сильнее сжала ее пальцы, они с Владом молча переглянулись, Полине это не понравилось, у нее начала нарастать паника. Ведь это все может быть очень серьезно, в тот раз после визита тех странных мужчин произошло покушение. Что если сейчас у них может все получиться? Она только хотела спросить об этом, но у Германа завибрировал телефон.

— Браун. Да. Да. Передай этому конченому шакалу, что я сам, лично, живьем сниму с него шкуру голыми руками.

Полина притихла, внимательно разглядывая его, он отключился, бросил телефон рядом на сиденье.

— Что случилось?

— Ничего, ничего, о чем тебе стоит волноваться.

Ответ ей не понравился, Полина хотела ещё много чего спросить, но машина уже въезжала в раскрытые охраной ворота к дому. Только сейчас она обратила внимание, что охраны стало больше, на краю участка, за елями, крепкие ребята сдерживали собак. Полина всегда боялась этих огромных псов, старалась не смотреть в их сторону, но охрана так профессионально работала, что их практически не было видно.

— Соболь, попробуй дозвониться до Суханова.

— Что происходит?

Полина остановилась посредине гостиной, посмотрела на мужчин, они оба что-то сосредоточенно набирали в телефонах. Влад кинул ключи от машины на столик, но на нее никто и не обратил внимания.

— Хорошо. Раз вы так, то я уезжаю домой. У меня есть собственная квартира, средства для существования. Я хоть и буду одна, но зато именно по этой причине на мои вопросы никто не будет отвечать. Меня достали ваше молчание, игры и переглядки.

— Куда это ты собралась? — Влад оторвался от телефона.

— По месту прописки. В паспорте написано.

— Уверена?

— Уверена! А если ты дальше продолжишь так разговаривать со мной, я съеду и оттуда. А вот не надо так на меня смотреть, тебя здесь никто не боится. Будешь так сверкать глазками с охраной или с девками из ресторана.

— Какими девками? — Влад точно ничего не понимал.

— Я найду, с какими.

— Полина, что случилось? — Герман подошел ближе.

— Случилось то, что я, словно кукла: иди сюда, на, покушай, сядь, отдохни. Вокруг меня что-то происходит, а я, как всегда, не в курсе событий. Какие-то бесконечные переглядки, переговоры, твоя ругань по телефону. Я, в конце концов, живая, и я имею право знать, что творится вокруг меня.

Полина разволновалась, повысила голос, четко проговаривая слова, чтобы до мужчин дошло.

— Сегодня я у ресторана вижу того восточного гостя и, поверьте мне, я могу сделать логические выводы и сравнения, что последовало зимой после его появления.

— Полинка, да прекрати моросить, если ты из-за подружки, то, ну не умею я разговаривать с женщинами.

— Вот, ты видел? — Полина махнула в сторону Влада, обращаясь к Герману. — Что это за слово такое «моросить». Я похожа на четырнадцатилетнего подростка?

Полина завелась не на шутку, погладила живот, прошлась по комнате несколько раз. Вот если сейчас эти накачанные тестостероном самцы начнут затыкать ей рот своим любимым способом, точно уйдёт. Пожалеет потом, поймет, что сделала это под влиянием разбушевавшихся гормонов, но уйдет.

После того, как с ней был нежен Герман на каком-то новом, другом уровне, так, что хотелось его любить прямо там. Хотелось секса, хоть ее гинеколог и сказал ограничить половой контакт на последних месяцах беременности.

— Да, я….

— Да, Влад, я тебя слушаю, что ты мне скажешь? Ничего? Ну, тогда я пошла собирать вещи. Скажите охране, чтобы убрали собак, я так рожу когда-нибудь из-за них.

— Полина, подойди, пожалуйста.

Герман протянул руку, приглашая ее подойти к дивану, девушка рассматривала ее, потом голубые глаза мужчины, он ждал, а она колебалась. Если он дотронется до нее и поцелует, вся решимость пропадет, а так нельзя. Она все-таки подошла, но руки не подала, присела на диван. Мужчина сел рядом, разворачиваясь к ней корпусом.

Герман не знал, с чего начать, и как ее успокоить. Полина права в том, что хочет знать, что происходит вокруг нее, ведь их и ее жизнь теперь неразрывны.

— Ты не только очень красивая, но и очень умная девушка и должна догадываться, чем мы занимались, — Герман подбирал слова, совсем не желая рассказывать всего. Того, чем на самом деле они с Соболем занимались долгие годы, Полина не должна узнать никогда. — Торговля оружием — не самый безопасный и чистый бизнес. Те люди, с которыми мы общались, — опасные и не всегда выполняли свои условия.

Он все-таки взял Полину за руку, пальцы были холодными, хотелось поцеловать и согреть их. Она совсем побледнела, он видел, как часто пульсирует венка на шее.

— А сейчас? Что сейчас?

— Полгода, которых нас не было в стране, мы занимались тем, что выводили и отмывали деньги, переводили все в легальный бизнес. Мы завязали, Полина, ты веришь нам?

— Но тот человек?

— Тот человек из нашего прошлого, просто кое-кому неймется, но все это мы уладим, тебе нечего волноваться.

Полина переваривала полученную информацию, если раньше все было лишь ее догадками, то сейчас ей в открытую сказали о прошлом.

— Вы торговали только оружием? — вполне логичный вопрос, может, были еще наркотики, люди, органы.

— Только они. Наркотики, живой товар — это неприемлемо.

Стало легче? Конечно, нет!

— Поэтому такая усиленная охрана и со мной повсюду таскается Влад?

— Я вообще-то здесь.

— Я с тобой не разговариваю. И не мороси.

— Родишь сына, я тебя отшлепаю.

— Соболь, заткнись.

Полина ничего не ответила на его выпад, только посмотрела и снова задумалась. Да, она прекрасно понимала, что мужчины занимаются не цветочным бизнесом. Автоматы — это вам не гладиолусы.

Герман сжимал ее пальцы, а она поняла, что замерзла, еще простыть не хватало. Ну, в конце концов, они могли и не завязывать, могли продолжать, но она верила Герману.

— Мне надо побыть одной и подумать, — девушка встала, поправила платье. — Я не хочу вас никого видеть.

— Ну и чего ты добился?

Соболев уселся в кресло, Герман откинулся на диване, достал сигареты и прикурил, дождавшись, когда Полина уйдет. Крепкий никотин обжег легкие, выпустил в потолок тонкую струйку дыма.

— Она должна знать.

— Все знать?

— Нет. И мы не должны допустить, чтоб она узнала это все. Ты думаешь, она воспримет с радостью, что отцы ребенка, которого она носит, мужчины, с которыми она спит, на протяжении пятнадцати лет были наемными убийцами? А я еще дольше. Я уже давно перестал вести счет убитым. Что там Суханов?

— Не отвечает.

— Плохо. Очень плохо.

— Ты думаешь, Амиров?

— Уверен.

— Почему ты не спишь?

— А что ты здесь делаешь? Я сказала не приходить.

— Умные люди говорят «Послушай женщину, и сделай все наоборот».

— Откуда они? — Полина снова накрывает шрамы пальцами.

Герман вздыхает, поворачивается на другой бок, пытается в темноте разглядеть черты лица Полины, проводит по нему рукой, убирая волосы за ухо. Он так и не заснул, когда пришел и лег рядом, хоть девушка строго так сказала не приходить, но он и не собирался ее оставлять одну на всю ночь.

— На меня было покушение, почти шестнадцать лет назад. Две пули вошли, но не в сердце, а третья — в мою девушку, ее звали Карина, она была младшей сестрой Влада.

— Сестрой? — Полина прикусила губу, даже не верится, что у Германа была девушка.

— Мне очень жаль. Ты любил ее?

Вот что за глупые вопросы? Конечно, любил, если назвал своей девушкой, такие, как Герман так кого попало не называют. И что за странная бабская манера расспрашивать о любви, ведь это так лично.

— Не знаю, тогда казалось, что да, мы были недолго вместе. Карина была слишком молода, твердила, что любит меня, что обязательно будет моей женой. Скорее всего, она искала заботу, поддержку, уцепилась за меня, внушила себе, что влюблена, их с Владом родителей убили, а потом сожгли дом. Но я нисколько не осуждаю ее, она жила сердцем, была открытая, эмоциональная.

— Господи.

— Она такая забавная была, строила планы, а я решил, что все, хватит, пора уходить от дел, которыми в тот момент занимался. Но не учел одного, что просто так это не сделаешь. Я поплатился за свою поспешность и глупость ее жизнью и, конечно, никуда не ушел.

Герман замолчал, слушая дыхание Полины, оно было прерывистым, девушка волновалась. А ему так легко давались эти слова и воспоминания о Карине.

— Вы наказали тех людей, что сделали это?

— Да, наказали.

Полина вздыхает, слезы сами собой побежали по щекам, ей было так жалко ту девушку, если она младшая сестра, то ей на момент гибели было лет двадцать, наверное. Так рано для смерти.

— Почему ты плачешь? — Герман чувствует пальцами влагу, стирает ее.

— Мне так жаль.

— Знаешь, я вообще думал, что в моей жизни нет и не будет места для чувств, эмоций и привязанностей, этот мир слишком жесток, да и в моем не молодом возрасте это уже смешно. Но так, оказывается, глубоко ошибался. То, что было давно, не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас. Нас не было полгода, все это время решали и улаживали дела. Ты не представляешь, как рвался к тебе Влад.

— Влад?

— Да, это с виду он пошляк и задира, хотя лет-то уже не мало, но он очень изменился.

— А ты?

Полине было так важно знать, что же изменилось у Германа, у этого сурового мужчины, на которого даже смотреть страшно, не то, что подойти к нему и заговорить.

— Да, я тоже стал другим. Ты сделала меня другим. Я ревновал первый раз сегодня, когда увидел тебя рядом с тем мужиком, думал, сейчас сорвусь, как Влад, и разобью ему его самодовольное лицо.

Полина заулыбалась, подвинулась ближе, уперлась животиком в Германа, тот накрыл его ладонью и погладил. Было все так трогательно и мило, до слез.

— Ты не представляешь, насколько ты и малыш перевернули всю нашу жизнь. Не плачь, девочка. Не могу видеть твои слезы.

— Я не плачу, это само. Герман, — она вцепилась в руку мужчины и очень быстро заговорила. — Я очень боюсь: вся эта суета, странные люди, охрана. Я очень боюсь, что вас не станет, что вас убьют. Много лет назад не получилось, а сейчас получится. Что я тогда буду делать?

Герман долго молчал, думая о своем, Полина, спрятав лицо на его груди, ждала ответ. А мужчина думал, что ему не страшно умирать, сейчас не страшно, лишь бы с ней и сыном все было хорошо.

— Этого не случится, не переживай только.

— Не могу не переживать, поэтому психую и срываюсь на вас, наверное, это все нервы и гормоны.

— Надо успокаивать твои гормоны. Я знаю один очень действенный способ.

Герман понимал и знал, что секс сейчас строго ограничен, строгий доктор Валентина Юрьевна так и сказала ему в последний визит к ней. Она не стеснялась в выражениях, называя вещи своими именами, понимая, что двух здоровых мужиков сдержать в этом плане трудно.

— Какой?

— Ты очень красивая, когда кончаешь, я словно сам испытываю при этом оргазм.

— Герман, — Полина улыбнулась, хлопнув его по груди ладошкой.

— Я именно это заметил при нашей первой встрече, а еще твои янтарные глаза и пухлые губы, а через блузку торчали соски.

— А я очень испугалась вас, Влад так нагло пялился, а ты просто замораживал взглядом. А еще я вас раньше видела, в своих снах.

— Что же мы делали в твоих снах?

— Все, что вы делали со мной потом, только вживую это в сто раз приятнее.

Полина понимала, что возбуждается, руки Германа уже гуляли по ее телу, приподнимая большую футболку Влада, в которой она спала. Он нашел своими губами ее, начал целовать, сначала медленно и нежно, боясь сорваться. Но потом, как только под его пальцами оказалась ее обнаженная плоть, гладкие складочки, поцелуй стал более требовательным.

— Ох… Герман…да…аааа.

Полина раздвинула ноги, открывая себя для ласк. Одеяло откинулось в сторону, футболка задралась вверх, обнажая живот и грудь. Герман опустился к соскам, начал сначала лизать языком, а потом посасывать их. На языке появился сладковатый вкус, это было, конечно, не молоко, но от осознания того, что его женщина настолько возбуждена, что у нее течет грудь, член еще больше налился кровью. Его головка болезненно впилась в белье, а Герман не мог остановиться, все продолжал слизывать влагу с сосков.

— Ааааа….боже мой….боже.

Его пальцы прошлись по уже мокрым складочкам, задели клитор, помассировали его. Полина была в каком-то трансе, эти невероятные ласки груди, Герман так нежен, так настойчив, девушка перевернулась на спину, еще шире разводя колени.

— Герман, помоги снять.

Мужчина отрывается от груди, приподнимает Полину, помогает снять футболку, глаза привыкли к темноте, теперь он видит, как блестят ее глаза, как красиво вздымается грудь. Он сам быстро снимает боксеры, укладывая Полину на спину и подкладывая под ее ягодицы подушку.

— Ах….ааааа….что ты делаешь?

Когда язык Германа вылизывает ее промежность, Полина дергается, по телу проносится миллион мурашек. Так невероятно сладко он, раздвигая половые губы, дразнит ее языком, причмокивает, всасывает клитор. Член Германа сочится предсеменем, он так хочет ворваться в ее мокрую девочку, погрузиться по самые яйца, но этого делать нельзя.

Он знает, что нельзя сильно мучить Полину, поднимается на колени, между ее раздвинутых ног, гладит выпирающий живот, приподнимает за ягодицы чуть выше и плавно входит в истекающее лоно.

— Ахххх…..аааа…..боже мой, боже мой

Герман стискивает зубы до скрежета, толкается неглубоко, она так сильно сжимает его изнутри, что яйца поджимаются, голова идет кругом. Полина ласкает свою грудь, громко стонет, между пальцев из сосков сочится молозиво. Герман не спешит, иногда меняя угол проникновения, но все еще нежно сношает девушку.

— Не могу больше…ааааа….Герман…сейчас….ааааа.

— Да, девочка, да, милая, кончай, я сам на грани.

Он гладит живот, придерживая его, чтобы Полина не дернулась сильно, чувствует, как она кончает на его члене, как течет еще больше, омывая его своим соком. Следует за ней, слушает ее крики, сперма мощными толчками врывается во влагалище, принося облегчение.

Полина часто дышит, она всегда так невероятно кончает с любым из своих мужчин. Герман так же нежно выходит из нее, убирает подушку, откидывая ее в сторону, ложится рядом, прижимая девушку к себе, лаская грудь, целуя в губы.

— Моя невероятная девочка. Моя любимая девочка.

— Вам плохо?

— Нет, все хорошо, извините.

Полина вышла, чтоб спуститься в ресторан, там ждал Герман, Влад был еще в кабинете, собирал бумаги, которые рассыпал на полу. Психанул. Такой забавный. Полина заставила его изучать их, вникая в управление отелем. Когда-то же он должен начать думать головой, а не только фантазировать о сексе и не отрабатывать в спортзале дома удары на груше.

У лифта стояла девушка, она, склонив голову, прижимала пальцы к губам. Плечи вздрагивали, Полине показалось, что она плачет. Девушка вскинула голову, посмотрела на нее испуганными глазами, потом на живот, и так замерла.

— Так с вами все в порядке?

Полина помнит эту девушку. Сегодня утром она въехала в отель с двумя молодыми мужчинами. Яркое октябрьское солнце заливало просторный холл отеля, она как раз была на ресепшене с администратором, когда эта троица вошла. Она даже почувствовала некое дежавю. Двое мужчин, уверенные походки, ленивая грация хищников, расслабленные плечи, четкие шаг.

Высокий блондин, лет сорока, чуть растрепанные волосы от ветра, бледный цвет лица, в стильном пальто, и широкоплечий, коротко стриженый брюнет, с взглядом исподлобья. На его шее была татуировка — череп, Полина увидела ее, когда тот повернулся к девушке, что шла с ними. Он наклонился, что-то сказал ей, та не ответила, лишь прикусила губу и опустила глаза.

Странная троица. Полина засмотрелась на них, но чисто из любопытства, словно она видит повтор того, что было, но с другими участниками и без девушки. Она была достаточно молодая, невысокого роста, в стильном пальто, яркий палантин вокруг шеи, на руках перчатки, сапоги на высокой шпильке.

Темные русые волосы ниже плеч, Полина все никак не могла поймать ее взгляд, она рассматривала холл совершенно без интереса, словно погруженная в свои мысли. Им был нужен большой номер на троих, администратор все никак не могла подобрать нужный, а Полина протянула ключ от триста тринадцатого. Того самого, памятного номера из снежного февраля.

А вот сейчас она все-таки подняла на нее глаза, карие с черным ободком, совсем молодая, так показалось Полине, не больше двадцати пяти, красивый контур губ и милая родинка справа.

— Вам чем-то помочь?

— Я видела вас, утром.

— Да, на ресепшене, вы как раз приехали со своими спутниками.

— Вы работаете в отеле?

— Я его директор.

Девушка удивленно посмотрела на Полину, потом снова на ее живот.

— Малыш совершенно не мешает, это стереотипы, что беременная женщина должна сидеть дома. Если есть силы и желание, то стоит заниматься любимым делом. Вы так и не вызвали лифт?

— Нет, я задумалась.

— Может, я могу вам помочь? Вам нужна помощь?

Полина видела, как девушка растеряна, как оглядывается назад. Странно, что она вообще тут делает? Их номер на другом этаже. Когда она убрала волосы за спину, на шее было несколько синяков, а может, засосов, Полина пригляделась, сердце как-то дернулось, на тонких запястьях тоже были видны синяки.

— Вам нужна помощь? — спросила уже более настойчиво.

Девушка снова странно посмотрела на нее, в карих глазах не было страха, только удивление, а еще некое смущение. Она точно поняла, что Полина увидела следы на коже, натянула рукава платья ниже.

— Мне надо в аптеку, я совершенно не знаю города.

— В аптеку?

— Да, знаете, женские дела.

Она улыбнулась, на щеках заиграли милые ямочки, Полина улыбнулась в ответ такой непосредственности, но тревога за девушку, что она испытала при первой встрече, не прошла.

— Давайте мы попросим портье, он сходит и купит все, что вам необходимо, вы совершенно не одеты для прогулок.

Она хотела что-то ответить, но посмотрела за плечо Полины и замолчала. Она сама услышала ругань и отборный мат, улыбнулась. Влад с силой хлопнул дверью кабинета и топал в их сторону.

— Не бойтесь, это мой психованный мужчина.

— Жрать хочу, умираю, Полинка, пойдем, а то я сожру тебя.

— Терпение — это не про тебя, да?

— Конечно, нет.

Он встал вплотную, быстро поцеловал Полину в висок и уставился на девушку, та засмущалась, что-то пробормотала, и развернувшись, быстро пошла по коридору к лестнице.

— Кто это?

— Гостья отеля.

— Странная какая-то. Зашуганная.

— Ты думаешь, она чем-то напугана?

— Мне все равно, пойдем быстрее.

Лифт, наконец, приехал, они зашли, начали спускаться вниз, Полина смотрела на Влада, а он на нее.

— Что? Я опять накосячил?

— Пока нет. Ты в последнее время очень хороший и послушный мальчик, — Полина протянула руки и погладила Влада по груди.

— Я тебе говорил, что отшлепаю тебя, как родится ребенок? — подвинулся ближе, накрыв ее руку своей.

— Не помню, — Полина лукавила.

— Давай закажем обед в кабинет? Или в один из номеров.

— Нет, нас ждет Герман.

— Уже не ждет.

— Почему? — Полина даже расстроилась.

— В банк уехал, что-то срочное, это я шоркаюсь около тебя, а он у нас решает дела глобального масштаба.

— Ты не шоркаешься, ты охраняешь меня и сына. Мой самый лучший охранник и самый замечательный мужчина на свете. Мне иногда не верится, что ты со мной, что вы оба со мной.

Полина чуть поднялась на цыпочках, поцеловав Влада в губы, тот ответил моментально, аккуратно прижав ее к себе, жадно впиваясь в губы. У него всегда все так, нет полумеры, Полина удивлялась, как он еще, в их таком сейчас редком сексе, сдерживает себя.

Вчера после такой трогательно ночи с Германом, его признание после секса о том, что она его любимая девочка, вызвало в сердце трепет, а на глазах слезы. Она так и заснула на его груди, переполненная эмоциями, слушая, как сильно сердце отбивает удары.

А утром она пошла искать Влада, обойдя весь дом, нашла только в полуподвале, где был тренажерный зал. Он так и спал там, на маленьком диванчике, в спортивных штанах. Костяшки пальцев сбиты, кожа блестела от пота в полумраке.

Она провела по щеке рукой, улыбаясь тому, что все-таки какой он большой мальчишка, колотит грушу, наверно, всю ночь, выпуская пар. Влад тогда поймал ее руку, открыл глаза, поднес пальцы к губам и поцеловал. Это тоже было равноценно открытию, как слова Германа.

— Мне, наверно, надо почаще устраивать вам скандалы, истерики и выгонять из спальни.

— Только попробуй.

А потом случился примирительный секс, после которого Полина чуть не опоздала на работу. Влад так быстро стащил с нее халат, усаживая на свои колени лицом, обнажая перед собой. Он долго целовал грудь, лизал соски, чуть покусывая, сжимая в руках, снова говорил какие-то непристойности, от которых она возбуждалась.

Забрался рукой между ног, провел пальцами по уже влажному лону, готовому его принять. Быстро спустил свои штаны, под головкой блеснула штанга пирсинга, так легко приподнял ее и усадил на себя. Полина лишь вскрикнула, уже возбужденная до предела.

— Мне кажется, я не живу, когда не нахожусь в тебе. Черт, какая горячая и влажная.

Он начал двигать бедрами навстречу, упершись ногами об пол, Полине только оставалось сидеть на месте, придерживая животик. Член входил в нее, растягивая, задевая что-то чувствительное, она чувствовала шарик пирсинга, как он натирал заднюю стенку влагалища.

— Влад…да…..аааа…еще….да.

По телу прокатилась волна надвигающегося оргазма, мышцы застыли, Влад сдавил грудь, головка члена набухла еще больше. Несколько толчков, Полина кончает, чувствуя, как вместе с ней кончает Влад, впервые она рассматривает его лицо, а не закрывает глаза, он так сосредоточен, рот приоткрыт, мужчина стонет, запрокидывая голову, стискивая пальцами ее бедра.

— Ты покраснела.

Лифт давно остановился, двери открылись, но Влад так и продолжал целовать девушку.

— Я вспомнила сегодняшнее утро.

— А, оказывается, не только у меня пошлые мысли в голове.

— Нет, не только у тебя.

Влад и сам вспоминал утро на маленьком неудобном диванчике весь день. Полина невероятная девушка, даже находясь на последнем месяце беременности, она была безумно сексуальной и желанной. Он душу вынет любому, кто обидеть ее, вот что он не умел, так это говорить красивые слова, которые так нравятся девушкам.

— Полина Викторовна, вас там спрашивает мужчина, — девушка-администратор показала в сторону высоких напольных часов, как только они вышли с Владом из лифта.

— Что за мужчина, Кать?

— Не знаю, спросил, на месте ли Самойлова Полина Викторовна, мы не могли до вас дозвониться.

— И когда ты все успеваешь? — Влад свел брови и посмотрел на Полину.

— Ой, прекрати, наверно, это по поводу собеседование, нам ведь нужен новый управляющий, прошлому ты сломал руку в трех местах.

— Пусть скажет спасибо, что остался с головой и членом.

Но мужчина, стоявший у часов, пришел к ней никак не по поводу собеседования.

— Привет.

Рустам выпустил густой дым кальяна в сторону, чуть склонил голову и посмотрел на девицу, что уселась рядом с ним. Наркотический дурман еще не овладел полностью его сознанием. В полумраке закрытой зоны ночного клуба нельзя было разглядеть девушку пристально. Но Рустам заметил ее сочные губки, жирно намазанные блеском, короткие кожаные шортики, стройные ноги, высокие сапоги. Длинные волосы спускались почти до самого пояса. «Вот бы намотать их на кулак и натянуть на свой член ее попку» — первое, о чем подумал Амиров.

— Ты кто такая? Шлюха?

Девушка выпрямила спину, ей было страшно, очень страшно, и в то же время возбуждающе. Когда Валентин послал ее к этому молодому мужчине, сказав адрес и место, где его можно найти, Лена пошла в отказ. Но Валентин был столь убедителен, к тому же взять реванш над противной Самойловой, этой зазнавшейся беременной коровой, и ее мужиками-извращенцами, которые трахают ее по очереди, Лена должна была обязательно.

Девица облизала губы, Рустам так и завис на них, наркотик уже проник в кровь, и она начала разносить его частицы по всему телу, прямо в мозг. Он сделал еще одну глубокую затяжку, и протянут трубку ей.

Лена посмотрела, взяла, не зная, что с ней делать.

— Нет, что вы, я не курю.

— Затянись, — хриплый голос. Приказ, а не просьба.

Ничего не оставалось, она поднесла насадку к губам, обхватила ее ими, а Рустам почувствовал, как дернулся член, наливаясь возбуждением. Улыбнулся, наблюдая, как девушка аккуратно затягивается, морщит носик, а потом округляет глаза.

Как только Лена увидела того, к кому послал ее Валентин, колени задрожали, ей нравились именно такие мужчины: порочные, суровые, властные. Валентин, конечно, был тоже ничего, но постоянно сосредоточен на себе, учил ее жизни, а ей нужна была свобода и такой мужик, от которого трясло все нутро.

Она встретила именно такого, даже двоих, зимой. Но сука Полина, строящая из себя такую неприступную недотрогу, от чего-то понравилась им больше. Да там смотреть-то не на что, недотраханная, вечно придиравшаяся к ней баба.

Они тогда ее обидели, оскорбили, назвав дешевой давалкой, которой место в турецком борделе. А Лена ведь не такая, она совсем не дешевая. А еще тот, что моложе, пообещал утроить ее именно в такой бордель, если она не прекратит крутить перед ними задом. Ой, да больно надо было. Козлы.

Все, что сказал ей Валентин про Амирова, что тот очень опасный человек, эта опасность исходила от него, она чувствовала ее. Горький дым с привкусом каких-то трав наполнил легкие, она задержала дыхание, потом закашлялась, из глаз брызнули слезы.

Лена не заметила, как Рустам оказался совсем рядом, как забрал из ее рук трубку и отбросил в сторону, как его пальцы чуть сжали шею, а второй рукой начал стирать с ее щек слезы. Голова моментально закружилась, стало легко и совсем не страшно. Лена смотрела в расширенные зрачки мужчины, а в них кружили звезды.

— Так, ты кто такая?

— Лена.

— Я не звал никакую Лену.

Его дыхание обжигало кожу, а Рустам чувствовал, как быстро бьется венка на шее под его пальцами. Его всегда возбуждал этот трепет и страх в глазах женщин. Зря он дал ей затянутся, сейчас расслабится, и не будет сопротивления, которое его всегда чертовски заводило.

— Я пришла от Валентина.

— Напомни, кто такой Валентин?

Лена чувствовала, как рука мужчины переместилась ей на грудь, как он начал оттягивать вырез кофточки, обнажая грудь, она дернулась, но было бесполезно, пальцы сдавили шею сильнее.

«Господи, к кому она попала» — пронеслась в голове первая здравая мысль, и тут же мужчина до боли выкрутил сосок. Лена закричала, чувствуя, как рвется белье и грудь обдает холодом помещения.

— Перестань, нет, не надо.

— Но ты ведь именно за этим пришла сюда.

— Нет, я пришла поговорить.

— Потом поговоришь, и так слишком много сказала. Займи свой ротик.

Лена не сразу поняла, что произошло, но вот она уже на коленях между широко расставленных ног мужчины, прямо на полу, а его возбужденный половой орган перед ее глазами.

Она смотрит широко раскрытыми глазами, член огромный, но еще не полностью возбужден, у него совсем нет крайней плоти, головка темная.

— Соси.

Один приказ, и по спине бежит мороз. Зачем только она сюда пришла? Дура какая, сейчас ее точно выебут, как последнюю шлюху, а потом отдадут дружкам, и там пустят по кругу. Она готова была убить Валентина, но даже он ей сейчас не поможет.

Рустам дернул девушку на себя, сжал ее щеки, тем самым открывая рот и толкая на свой член. Она сопротивлялась, не понимая, что это его только заводит. Он еще раз с силой надавил на щеки, другой рукой на голову, она открыла рот и взяла его. Дальше пошло лучше, Лена, или как ее там, заглатывала исправно, его головка упиралась ей в гортань, по щекам текли слезы, слюна капала на пол. Амиров держал ее за голову и просто насаживал на свой член, насилуя рот.

— Глотай, сука, глотай.

Лене казалось, что это длится целую вечность, слезы текли сами, челюсть онемела, он врезался в ее горло, перекрывая кислород, и как бы она не пыталась дышать носом, выходило плохо.

Когда мужчина начал кончать, думала, подавится, и ее бездыханное тело найдут потом на обочине трассы, с забитой спермой гортанью. Лена глотала все, что он ей давал, спермы было много, она стекала по подбородку.

— Какая хорошая шлюшка. Я оставлю тебя себе.

Рустам кончил, откинулся на спинку дивана, сделал несколько жадных глотков коньяка прямо из бутылки. Лена обернулась по сторонам, стирая с лица тыльной стороной ладони слезы и сперму, только сейчас увидела в дальнем углу мужчин. Они, что, все это время были здесь и наблюдали за ней? Господи, какой кошмар.

— Так, зачем ты пришла?

Снова этот ленивый взгляд, затяжка и густой дым в потолок. Амиров так и сидел перед ней с уже опавшем членом, Лена отвела взгляд, прикрыла грудь.

— Нет, не закрывай, я хочу видеть ее.

Одернула руки, боясь ослушаться. Надо сказать то, зачем она пришла, а потом бежать.

— Я от Валентина, он был управляющим в отеле Империал, вы зимой искали двух мужчин.

— Искал. Они должны мне денег и партию стволов.

— Они снова в городе.

— Я знаю, где они.

Рустам знал, что Немец и Соболь решили завязать, стать добропорядочными людьми, иметь легальный бизнес, платить налоги, он тогда долго смеялся над этой их затеей. Но чуть больше, чем за полгода, они умело обрубили все концы и связи, обзавелись отелями и ресторанами. А еще у них появилась женщина, которую они берегут и не отходят ни на шаг. Слабое место твоих врагов — это твой плюс в борьбе с ними.

— Если они твои враги, то я могу помочь.

Как девчонка точно подметила, да, они его враги, Рустам не для того шел по головам, предавал и убил своего можно сказать приемного отца Сулейманова, захватывал власть, чтоб просто так всем все спустить с рук.

Деньги и партия оружия были лишь предлогом, чтоб поквитаться с ними за прошлое, в котором эти два наемника оставили его без семьи. Они пришли по приказу того же Сулейманова, который пожалел мальчишку и забрал с собой, считая, что воспитает сына своего друга, предавшего его, как своего, дав ему самое лучшее.

Он воспитал, но Рустам ничего не забыл.

— Расскажи, что ты знаешь еще, а потом мы продолжим наше знакомство.

Мужчина снова затянулся и передал трубку Лене, та приняла ее, тоже затянулась, потому что, если их знакомство продолжится дальше, лучше быть под кайфом, иначе она просто не выдержит.

В конце рабочего дня Полина ждала Влада в холле, он должен был подогнать машину к входу. Все, что осталось от больших напольных часов давно убрали, разбитое стекло и обломки корпуса. Они столько лет служили верой и правдой, украшая интерьер, и вот, стоило появиться ее прошлому, как все пошло наперекосяк. Даже часы не выдержали.

Да и кто его просил приходить и лезть с разговорами? Кто он вообще такой для нее, чтоб давать советы? Дмитрий пришел без приглашения, просто так, решил поговорить с Полиной. Когда они с Владом вошли в холл, он стоял именно у часов, рассматривая циферблат.

— А у вас тут красиво, наверно, все жутко дорого, — знакомый голос тогда резанул по больному месту.

— Ты пришел поговорить о цене интерьера или снять номер?

— Думаю, номер не понадобится.

— Полина, это кто? — Влад чуть вышел вперед, задавал вопрос ей, а сам смотрел на Дмитрия. Тот, в свою очередь, сделал полшага назад, но гордо поднятой головы не опустил.

— Полина, знаешь, такая встреча странная вышла в ресторане, я совсем не ожидал тебя увидеть, да и вокруг мешали, — Дмитрий делал вид, что совсем не замечает Влада, чего было делать категорически нельзя.

— Нам не о чем с тобой говорить, ни тогда, ни сейчас. И лучше было не встречаться, даже случайно.

— Ты кто?

Вопрос уже к Дмитрию, почти в лоб, жестко наступая. Влад расправил плечи, сжал кулаки, а Полина подумала, если он сейчас и ему что-то сломает или вывернет, то иска в суд не избежать, надо как-то спасать ситуацию.

— Так, так. Влад, пожалуйста, успокойся. Зачем вообще ты пришел? Кто тебя звал, Дима?

Проходящие мимо гости оборачивались на их троицу, охранник подошел ближе, администратор вытянула шею, парнишка-портье даже уронил чей-то чемодан на пол. Все понимали, что назревает супер скандал, не хуже того, что был с их бывшим управляющим, которого увезли после него на скорой. А участниками скандала и драки тогда был именно Соболев Влад и их новый директор Полина Самойлова.

— Полина, кто вообще это? — Дмитрий показал пальцем на Влада, тот наклонил голову и хрустнул шейными позвонками.

— Это ты, блядь, кто такой?

Владу срывало крышу, вот словно перед глазами была красная пелена, как в те времена, когда он бился на ринге, потом бился в других местах. Чистое желание дикого зверя защитить свое. И не важно, что и как, разбираться он не любил.

— Я сейчас, сука, тебе череп сломаю, если ты свой поганый рот откроешь и задашь еще один тупой вопрос.

— Так я не понял, это твой охранник? Вчера ты была с другим мужчиной.

— Все. Хватит. Влад, пожалуйста, посмотри на меня. Да, вот так, — Полина встала между мужчинами, видела, как у Соболя налились кровью глаза, как пульсирует вена на виске и напряжена шея. — Влад, мы вот тут, в сторонке поговорим, у тебя наведу, всего пять минут, это мой старый знакомый. Ты понимаешь?

При словосочетании старый знакомый Полину саму передернуло.

Влад понимал, но плохо. Он боялся оставить ее одну, боялся, что опять какая-нибудь гнида поднимет на его женщину руку, и он снова увидит в ее глазах слезы. Лучше сразу показать, что этого делать не стоит.

— Хорошо, — посмотрел на руки Полины на своих кулаках, разжал их, выдохнул. — Я тут, рядом.

— Я слушаю тебя, и давай быстро, сам видишь, мужчина у меня нервный.

— Я не понял, а вчера в ресторане? Кто был вчера? — Шевелев реально не понимал, что происходит.

— Это не твое дело, кто был вчера, а кто сегодня. Зачем ты пришел? И как ты узнал, что я здесь? — вот он прямо начинал ее выбешивать, а она беременная, ей нельзя впадать в бешенство.

— Я спросил в ресторане, там, оказывается, тебя все знают, дали этот адрес.

— Хорошо, так что ты хотел?

— Не думал, что ты так агрессивно будешь настроена.

Полина не совсем поняла, о чем он, посмотрела на стоящего перед собой мужчину: холеный, успешный, на пальце сверкает обручальное кольцо. В другой ситуации ее бы сердце облилось кровью, встреть она первую, такую болезненную любовь. Снова бы рыдала ночами, не выходила бы из дома, замкнувшись в себе. Но надо сказать спасибо двум мужчинам, что так стремительно ворвались в ее жизнь, изменив ее саму, сделав Полину другой.

— Что тебе нужно, давай по делу, меня ждут, сам видишь, — Полина повела головой в сторону Влада, который стоял, облокотившись на стойку администратора, и не сводил с нее глаз.

— Я как раз по поводу твоих спутников.

— Что?

— На правах старого знакомого я должен тебя предупредить, что тот человек, что был с тобой вчера, очень опасен.

— Мне не послышалось? На правах кого ты хочешь меня предупредить? Старого знакомого? Это ты себя так называешь? — девушка понимала, что еще немного, и она выльет на него всю ту горечь, злобу, ненависть и обиду, которую ей причинил этот мужчина.

— Я понимаю, что мы расстались не совсем хорошо.

— Ты бросил меня и своего ребенка, я и он были тебе не нужны. Это ты такую ситуацию называешь не совсем хорошей? Ты просто сделал вид, что меня не существует, будто нет той семнадцатилетней девочки, которая была влюблена в тебя до безумия. Ты просто отвернулся. Ты тот, кто меня предал и сделал больно, тот, из-за кого я совершила великую ошибку, а не хороший знакомый. Ты тварь, ничтожество, ты не достоин называться вообще мужчиной.

— Что бы ты ни говорила, я лишь хотел тебя предупредить, — Дмитрий побледнел, видимо, не привыкший слышать такие слова от женщины.

— Предупреди свою жену, что у тебя есть любовница, а в мою жизнь не лезь.

Полине даже стало легче от того, что она все это высказала ему в лицо. Столько лет репетировать встречу, подбирать нужные слова, чтоб до мужчины дошло, насколько он сделал ей больно. Но они все не пригодились, она ничего не собирается ему объяснять, она лишь хочет, чтоб он знал, какая он, по сути, тварь.

— Твоя жизнь, да, безусловно, но я все-таки скажу, тот, что был вчера с татуировкой ворона, — это Немец, наемник, убийца, много лет зарабатывающий на смерти, выполняя заказы. Неизвестно, сколько на его счету жертв.

— Мне абсолютно все равно, что ты сейчас придумываешь и сочиняешь, я не хочу тебя знать и видеть. Никогда больше. И тот, о ком ты говоришь, мой мужчина, и я ношу его ребенка. Что вообще ты несешь? Какой убийца? Ты-то откуда все это узнал? Господи, ты что за бред несешь.

Полина не хотела верить ни одному слову этого человека. Может быть, она подумает об этом потом, сама спросит у Германа, но то сомнение, первым зерном которого были слова подруги, уже прорастало в ней, а еще и Дмитрий.

— Не ожидал, что ты стала такой дурой, и не замечаешь ничего вокруг.

Полина прикрыла глаза, по щеке покатилась слеза, она так устала от всех этих разборок, нервы не выдерживали, завтра точно останется дома и будет просто читать книжку. А потом, когда она открыла глаза от ужасного грохота, то увидела, как Влад держит Шевелева за грудки, ударяя головой о каменный пол, а вокруг осколки разбитого стекла, куски дерева, а прямо под ногами циферблат часов.

— Я, тварь, тебя убью, если хоть еще раз увижу слезы в ее глазах и тебя, сука, рядом.

Охранник кинулся оттаскивать Влада, но это было сделать нелегко, он выплевывал каждое сказанное слово Шевелеву в лицо, которое начало отекать от удара. Тот лишь мычал и ничего не мог сделать.

— Кто-нибудь, вызовите еще охрану, а то он его точно убьет, Влад, отпусти его.

Полина знала, что драки не избежать, хотя надеялась, что будет без сильных увечий. Но от того, что Влад ему врезал, хоть и неправильно, но сердце ликовало, пусть знает, что за нее есть кому заступиться. Пусть знает, что она не одна и не одинока.

— Даша, успокой гостей и позови, чтоб все вокруг убрали.

Девушка-администратор метнулась к телефону, Влад, наконец, отпустил Дмитрия, тот с трудом поднимался, прикрывая глаз рукой. Полина не знала, что последует за этим инцидентом, но часы было жалко.

— Ты доволен?

— Да, — этот сукин сын улыбался во весь рот, все еще часто дышал, грудь вздымалась, — мне не понравилось, как он на тебя смотрел, и ты снова плакала.

— Ты такой драчун у меня.

С Владом было бесполезно бороться и чему-то учить или воспитывать, Полина это уже поняла, а еще на него совершенно невозможно было обижаться.

— Да, я такой, мы так не дойдем до ресторана, я голодный, как дикий зверь.

— Пойдем, а то еще один дикий зверь сейчас скушает меня изнутри, твой сын тоже голодный.

— Весь в меня.

Был уже вечер, полный насыщенными событиями день подходил к концу, Полина дала последние указания, скандал с Дмитрием и разбитыми часами утих. Конечно, неизвестно, что будет дальше, но все можно уладить, в конце концов, его никто не убил. Девушка вышла на крыльцо, хотелось подышать воздухом, хоть Влад и сказал ей ждать внутри, но было уже невыносимо находиться в отеле.

У центрального входа гостиницы “Империал” было безлюдно. Стоя на крыльце, Полина куталась в пальто, ноги моментально замерзли в лакированных ботиночках. Влад все не ехал, а ведь сказал, что быстро подгонит машину.

Город накрывали сумерки, но фонари на фасаде здания и ограждениях еще не зажглись. Девушка огляделась по сторонам, удивилась, что почти нет прохожих, прошла чуть вправо, между высокими колоннами, чтобы заглянуть на стоянку и увидеть машину Влада. В окнах отеля горел свет, охранник скучал у стойки, администратор что-то писала в журнале. Ей нравилась эта новая девушка, приветливая, милая и на Влада не смотрит с вожделением, как весь их женский персонал.

Поправила на прилично выпирающем животике пальто, начало октября выдалось холодным, того и гляди пойдет снег. Улыбнулась, почувствовав, как малыш зашевелился. Но тут ее так неожиданно и резко схватили за руку и потянули по крыльцу в противоположную сторону.

На самом деле, от испуга пропал дар речи, ей казалось, что она сейчас родит прямо тут, на этом стылом крыльце, раньше срока, если ее не прекратят так дергать. Это было реально странно, и неважно, кто и куда ее тащил, она боялась потерять ребенка. Внутри все перевернулось, движения стали замедленными.

— Шевели ногами.

Акцент, тот самый, характерный акцент, который она не могла разобрать, работая ночным администратором. Тогда охранник Павел подсказал, откуда те мужчины, которые искали их постояльца с татуировкой ворона на правой кисти.

Полина начала упираться каблуками в скользкие каменные ступени крыльца, платок развязался и съехал с головы, пальто распахнулось.

– Нет, нет…отпустите… — выходило, что она не кричит, а хрипит.

— Шевелись, сучка.

Руку сдавило железной хваткой, казалось, что сейчас ей сломают кости.

— Помогите!

Но никого вокруг не было. Ни охраны, ни гостей, ни парнишки-портье, который постоянно бегает курить под любым предлогом.

— Никто тебе не поможет, сука. Твои ебари за все ответят. И долг вернут с процентами, если ты им дорога.

Ее тащили, кажется, целую вечность. Вот ступеньки вниз, с торца здания, под ногами теперь вымощенная дорожка и еще неубранная листва. Внутри Полины все похолодело, малыш заволновался, она придержала живот и начала оседать. Нет, не потому, что начались схватки, а от страха реально подкосились ноги.

— Полинка! Полинка! Где ты?

— Влад! Господи, Влад! — оборачивается, шепчет одними губами.

Руку отпустили, быстрые удаляющиеся шаги, темное пятно убегало в сторону забора, человек с акцентом ушел. А она так и осталась сидеть на дорожке, совсем не чувствуя холода, того, как по щекам текут слезы, не слыша своих истеричных всхлипов.

— Полинка, что с тобой? Что такое, милая?

— Я…я… Влад, там человек, он…, — даже руку не могла поднять, чтоб показать, в какую сторону убежал человек, напугавший ее.

Влад, в пальто нараспашку, белоснежная рубашка так красиво контрастирует с его загорелой кожей и черным пальто. Полина смотрит в его взволнованное лицо и не может ничего объяснить, хочется просто рыдать.

— Он тронул тебя? Милая, что он тебе сделал?

— Влад…где… где ты был?

Все, истерика накрыла окончательно, Полина прикрыла рот ладонью, прижала другую руку к животу. Накрыла не только истерика, но и страх, что могло случиться непоправимое.

— Иди сюда, совсем замерзнешь, меня Немец убьет.

Влад накидывает ей на голову платок, подхватывает девушку на руки, прижимает к себе, чувствует, как дрожит ее тело. Самого скручивает от ярости. Какая сука посмела ее обидеть? Каким тварям надоело жить? Он только вышел, чтобы подогнать машину, но спустило колесо, пришлось быстро подкачивать. Ведь сказал же не выходить никуда, быть в холле с охранником, на улице холодно.

— Все, милая, все, родная, сейчас поедем.

— Пожалуйста, не уходи.

— Не уйду, не уйду, милая. Эй, как тебя там? Иди быстро сюда, помоги.

Парнишка-портье выкинул недокуренную сигарету, он даже не знает его имени, это Полинка знает всех. Он испуганно кинулся было в отель, но остановился.

— Отомри! Открой заднюю дверь! — повышает голос, потому что его бесит его нерасторопность.

Влад кивнул в сторону огромного внедорожника, парень выпучил глаза еще больше, но подбежал и сделал, что его просили. Аккуратно опустил Полину на сиденье, но девушка постоянно цеплялась за него и не хотела отпускать.

— Суки ебаные, — процедил сквозь зубы, забрался в салон. — Сейчас будет теплее, подожди, милая.

Черный огромный автомобиль, перегородивший весь подъезд к центральному крыльцу, урчал мотором. Влад перегнулся вперед, дал больше тепла в салон, прижал Полину к себе, обнимая крепче. Она всхлипывала, поднял ее лицо, начал вытирать слезы.

— Ну, все, все, успокойся, все хорошо. Милая, ты мне расскажешь, кто тебя напугал?

Она лишь кивнула головой, прикрыла глаза и уткнулась ему в шею. Запах Влада успокаивал, от него шло тепло, а еще ярость. Он подвинул ее ближе, опустил руку на живот, погладил. Сердце гулко отбивало удары, мужчина старался держать себя в руках, лишь плотно сжимал челюсть и смотрел в накрывшие город сумерки.

Что это было? Ее хотели похитить или просто напугать? С этим предстоит еще разобраться. Можно было догадаться, откуда растут ноги у этого инцидента, но верить не хотелось.

Ведь они завязали.

Или это им только кажется?

— Влад, — Полина вцепилась в пальто, до боли в пальцах сжав ткань.

— Что? Сейчас поедем домой, вот так чуть посидим, и поедем, — Соболев успокаивал не только Полину, но и сам себя, этот гребаный день никогда не закончится, наверное. Ему чуть самому плохо не стало, когда он понял, что на нее кто-то напал и мог похитить.

— Влад, больно.

— Где больно? Он ударил тебя?

Полина схватилась за живот, опустила руку ниже, там словно резануло, и боль растекалась по всему телу. Резко отпустило, девушка часто задышала. Спина покрылась холодным, липким потом. Этого не может быть, еще рано, слишком рано для родов.

— Господи, Влад, надо в больницу.

Он ничего не ответил, лишь побледнел, сжал челюсть, пришлось пересаживаться за руль и оставить Полину.

— Влад, только быстрее. Прошу тебя, быстрее.

Боль снова скрутила все тело, на глазах навернулись слезы оттого, что все началось рано, еще почти месяц, она даже не приготовила комнату и не купила ничего для малыша, как суеверная, боясь сглазить. Все пропадала на работе, дура. Лишь бы с малышом все было хорошо, только бы с ним все было хорошо. Снова больно, невыносимо больно, Полина схватилась руками за сиденье впереди, во рту пересохло.

— Полина, как ты?

— Смотри на дорогу.

Выкрикнула Владу, который гнал почти по встречной полосе, постоянно оборачивался назад и спрашивал, как она. Боль была слишком резкой и почти не отпускала. Может это и не схватки, ей не с чем сравнить. Полина чувствует, как внизу растекается что — то теплое. Провела рукой между ног, поднесла к лицу, даже в темном салоне и в свете фар проезжающих машин было видно, что это кровь.

— Влад, — из груди вырвался всхлип, но новая боль не дала ей зарыдать от отчаяния.

Полина не могла потерять ребенка, не могла никак. Ради чего тогда жить? Ради кого? Она не хочет, она не сможет так, как раньше. Герман и Влад так ждут сына, почти молятся на нее, она сама ждет и безумно любит его. Безумно любит своих мужчин. Снова всхлипнула, машина резко затормозила.

— Сейчас милая, держись только.

Влад даже не закрыл дверь машины, схватил Полину на руки и быстро понес к дверям клиники.

Вокруг началась суета, кто-то что-то кричал, это был Влад, не отходящий от нее. Полина, вцепившись в его руку, не могла отпустить ее, словно это была ее последняя надежда на то, что все будет хорошо.

— Отойдите, мужчина, вы мешаете.

— Если что-то с ней случится, я так помешаю, я сравняю вашу клинику с землей.

— Так, успокойтесь, вы только всех пугаете и не даете работать. Отпустите руку, нам надо отвести девушку в смотровую, ее доктор уже идет.

Влад разжал пальцы, Полина была бледная, склонился, быстро поцеловал.

— Люблю тебя, — прошептал в самые губы.

Это последнее, что она слышит, а дальше сознание накрыло черной пеленой.

Монотонные удары кулака в стену крошили кафель.

Удар. Еще. Еще.

— Соболь, хватит! Я сейчас сам тебе врежу! — Герман крикнул так, что его слова эхом разнеслись по крыльцу клиники.

— Не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным? — Влад застыл на месте, но не повернулся, а продолжал смотреть в стену, на куски плитки со следами его крови, совсем не чувствуя боли на сбитых костяшках.

— Кто тебе сказал, что я спокоен? Я не спокоен.

Герман действительно с трудом себя сдерживал, ему так же, как и Владу хотелось что-то разбить, сломать, искалечить, но этим он никак не поможет Полине. Ему сообщила охрана, что машина Соболя в клинике, сам он не отвечал на звонки, так же не брала трубку и Полина. Сразу поехал туда, застав Влада в приемном покое, орущим на перепуганный персонал.

— Почему ты повез ее сюда?

— А куда я должен был везти? Она сказала, надо в больницу, я и рванул в первую, что пришла на ум, мы же были здесь несколько раз, здесь ее доктор.

Да, правильно, Герман бы и сам ее привез сюда, но сейчас, когда мозг хоть маленько остыл, он понимал, что здесь не может быть должного оборудования и специалистов. Хотя, он проверял и клинику, и ее директора, ту самую понятливую женщину Валентину Юрьевну, все должно быть хорошо.

Только бы все было хорошо. Только бы с ними ничего не случилось. Герман не знал ни одной молитвы, не знал, как просить у бога дать силы и не отнимать жизни, когда сам отнимал их. Имеет ли он право молить Всевышнего и что-то просить? Хоть и не за себя, с ним и так все понятно.

— Что случилось перед тем, как ты привез Полину?

Они стояли на крыльце клиники, ночной морозный воздух октября хоть немного, но остужал пыл, Герман посмотрел в небо, такое чистое, по нему было рассыпано множество ярких звезд. Почти всю парковку занимали их машины, охрана курила, ему и самому захотелось. Достал сигареты, прикурил, жадно затянулся, хотя обещал Полине, что бросит.

Амиров в городе, Герман знал это, уже несколько дней как здесь. Он увеличил охрану в доме и в отеле, но так, чтоб Полина не догадалась и не нервничала, хотя она очень умная у него девочка. Да и какая в итоге оказалась польза от этой охраны? Никакая.

Не ясна цель его визита и как он вообще пересек границу. Герман не думал, что он так в открытую начнет свою войну с ними, да и ради чего? Ради тех денег и оружия, что они потеряли зимой? Бред.

Для Амирова это капля в море, уж он-то знал, какими партиями тот сейчас скупает и перепродает. И не только оружие, здесь и наркотики, расширение трафика, новые каналы сбыта, живой товар пополнял бордели Европы, мальчики, девочки, все что угодно. Рустам словно стал бессмертным и бесстрашным, а еще всесильным. Но это уже не их дело. Больше всего Герман боялся, что ошибается, считая, что Амиров чисто случайно в городе, и все что происходит, — это только совпадение.

Он снова ошибся. Чертовски ошибся, полагая, что та грязь, что была раньше, больше их не касается, еще как касается. Они не отмоются от нее никогда.

— Да вообще странный день. Сначала непонятная девица у лифта смотрела, как перепуганная, по сторонам, Полина с ней о чем-то разговаривала.

— Что за девица?

— Оказалась постоялицей, въехала утром, я проверял, с двумя странными мужиками. Один из них боец, я видел его, Руслан Ястребов, на днях должен быть бой.

— Тебе все неймется и так хочется помахать кулаками?

— Да пошел ты.

— Скоро представиться такая возможность, сильно-то не калечь руки, пригодятся.

Влад чуть отдышался, но даже без пальто, брошенного где-то в клиники, в одной рубашке, которая раньше была белой, а сейчас забрызганная кровью, он не чувствовал холода, внутри все кипело. Соболь готов был разнести всех и все, он готов был сам биться головой о стену, понимая, что только он виноват в том, что произошло. Сел на корточки, схватился за голову, так хреново ему не было очень давно.

— Я виноват, только я. Сука, Немец, я вскроюсь, если с ней что-то случится.

Влад раскачивался на корточках, сжимая голову руками, Герман жалел, что он более сдержан и собран, он вот так бы тоже хотел выплескивать свои эмоции. Но кто-то должен здраво рассуждать и принимать решения.

— Что было потом? — снова глубокая затяжка и дым в ночное небо. Он тоже совсем не чувствовал холода, стоя в одном джемпере, сжимая одной рукой телефон так, что, казалось, он сейчас треснет.

— Потом заявился мужик, оказалось, ее бывший, вообще очень бывший. Полина рассказала, так, немного, пока были в ресторане. Он говорил, что мы с тобой опасные люди, что она сама не знает, с кем связалась. Предупреждал.

— А она? Что на это предупреждение ответила Полина?

— Послала его, сказала, что это все не его дело, потом я слегка врезал ему.

— Часы жалко.

— Да, — Влад улыбнулся. — Полинка тоже так сказала.

Их девочка не поведется на слова, Герман верил в это, ей нужны совсем другие доводы, чтоб убедить. Но от этого на душе не становилось легче. Подружка может, Герман проверял, у нее муж фсбшник, именно он был с группой захвата на границе в феврале. Он сейчас мог сам рассказать кому угодно и что угодно, лишь бы с ней и малышом все было хорошо.

— Потом я сказал ей ждать в холле, пошел за машиной, а Полина вышла на улицу, я нашел ее почти за отелем, на дорожке, она сидела испуганная, бледная. Потом начала рыдать, я реально не мог понять, что случилось, но по обрывкам фраз понял, что на нее кто-то напал, мужчина, пытался увести.

— Сука, — Герман выбросил сигарету и тут же прикурил следующую. — Рустам, наш такой покорный полный уважения мальчик Рустам сам роет себе могилу. Помнишь, каким он был? А что выросло в итоге?

Герману не надо было говорить дальше, Влад и так все понял. Надо действовать, а не ждать следующего шага. Но сейчас главное — Полина и малыш, шел четвертый час, как ее увезли в операционную, никто не давал им ответа, что там происходит. Это неведение угнетало больше всего.

— Мужчины, вы, может, зайдете, а то лечить вас от пневмонии у меня совсем нет времени.

Валентина Юрьевна выглянула за дверь и тут же скрылась, мужчины поспешили за ней. Слишком яркий свет холла резанул по глазам, доктор выглядела устало, но очень решительно смотрела на Германа и Влада.

— Не надо так прожигать меня взглядом. С малышом все хорошо, несмотря на то, что он поторопился к нам, в виду, я так понимаю, не совсем хороших обстоятельств, за что стоит вас уже наказать, — женщина на самом деле была рассержена, она отчитывала двух здоровых мужиков, повысив голос. — Полина не сказала, но я скажу, этот ребенок для нее настоящее чудо, с ее диагнозом после неудачного аборта в молодости она и не мечтала сама родить, но это случилось. Не скажу, что все было столь плохо, но сейчас уже не об этом. Кого из вас надо благодарить, не знаю, я вообще ничего не могу понять в ваших отношениях, да и не мое это дело. Мальчик здоров, он в специальном боксе, так что поздравляю, у вас сын.

Валентина Юрьевна посмотрела на обоих мужчин по очереди, они так и стояли, смотря на нее сверху вниз, как две скалы, оба напряжены, словно не веря сказанному.

— Сын? — Влад произнес тихо.

— Да, сын, маленький, чудесный, здоровый мальчик.

У Германа в ушах шумело, тряхнул головой, пульс зашкалил, он чувствовал это, его как слегка тряхнуло. Сын. Господи, у него сын. Это какая-то фантастика. Это вообще все происходит с ним?

— Что с Полиной? — спросили вместе.

— Она спит, не могу сказать, что все прошло хорошо, не стану грузить вас медицинскими терминами, но она большая молодец и справилась со всем сама. Кровотечение, к счастью, было не сильным, его удалось остановить, срок родов был совсем близок, пришлось вызвать их искусственно, чтоб спасти ребенка и маму.

— К ней можно? — Герман первый подал голос, сам не узнав его.

— Да, и увидеть малыша? — это уже Влад, делая шаг вперед.

У него в голове крутились, как заезженная пластинка, слова Полины, чтоб он был рядом, чтоб не оставлял ее, чтоб не уходил, она цеплялась руками за пальто. В груди огромный огненный шар сжигал его изнутри, хотелось выть и лезть на стену из-за того, что он допустил такое. Что именно он не досмотрел, не уберег, и девушке столько пришлось пережить. Слова, сказанные доктором, были открытием, даже неким шоком, он не знал, что Полина не могла иметь детей, и их сын реально настоящее чудо.

Знай он все это раньше, она бы точно сидела дома и выращивала бы герань в горшках, а не шаталась по отелю.

— Можно, пойдемте, сначала я покажу вам сына.

Слишком темно. Безумно темно.

Полине казалось, что она захлебывается в этой темноте, которая пропитала ее насквозь, забралась в каждый уголок тела. Она пыталась всеми силами всплыть, вынырнуть из нее, ведь она должна быть там, на стороне света. Там ее ждут, там она очень нужна.

Нет, это был не тоннель на тот свет, это было страшное бессознание, которое она так хотела покинуть. А еще была боль, но теперь не пронзающая все тело насквозь, словно острой каленой иглой, а тягучая, тяжелая, давящая. Боль была повсюду, она пульсировала, сжимала виски, а еще этот звук.

Постоянно был слышен монотонный писк, он давил на нервы, хотелось зажать уши и не слышать его никогда. Но вот картинка сменилась, снова появилась та светлая комната, с белыми шторами и силуэтом мужчины. Он стоит у детской кроватки, склонившись, слышен тихий плач.

Полина дергается вперед, но не может сдвинуться с места, от отчаянья по щекам текут слезы. Полупрозрачная штора не дает разглядеть мужчину, виден лишь его силуэт. Снова писк, уже более частый.

Грохот. Голос. Такой знакомый голос, именно он вырывает ее из этого состояния, из той комнаты и черноты, что была до нее.

— Полина, тихо, тихо, девочка. Прошу тебя, тихо.

Мужчина гладят ее по лицу, стирая влагу со щек, такие сильные и горячие руки. И запах, не больницы, а такой родной. Медленно открывает глаза, успокаиваясь, полумрак, прибор снова монотонно издает сигналы. Да, точно, она в больнице, ее привез Влад, она так не хотела его опускать, цеплялась до последнего, а он кричал на всех.

Теперь уже резко открыла глаза, дернулась, чтобы сесть, смотрит на руки, вытаскивая иглу из вены, но ее тут же останавливают и укладывают обратно.

— Куда это ты собралась? Рано еще для прогулок.

Провела свободной рукой по животу, накрытому одеялом, прикусила губу, глаза наполнились слезами.

— Ну, что ты, что ты, милая.

Он так быстро оказывается рядом, склоняется, прижимая ее к себе, начинает гладить по волосам, целуя их. Из груди Полины вырвался всхлип, она прижимается сама, цепляясь руками за белый халат, накинутый на его плечи.

— Все ведь хорошо, девочка, все хорошо.

— Ты видел его? Герман? Ты видел?

Она не то что не может произнести вслух, Полина не может думать о том, что ее ребенка нет. Это совершенно неправильные, плохие мысли, от них она сама готова наложить на себя руки. Одни вопрос, полный надежды и смысла жизни. Полина поднимает голову, смотрит в глаза Германа, такие голубые, но в них сейчас нет ледяного холода, он смотрит так странно, с такой нежностью.

— Конечно, видел, он такой красивый.

Улыбка, легкий поцелуй в висок.

— Красивый?

— Конечно, как его мама.

— О, Господи, — зажимает рот ладонью, дает волю слезам, а в груди растекается безграничное счастье, сердце сжимается, кричит в ладони.

— Полина, что ты? Прекрати! Полина, посмотри на меня, — отдергивает ее руки, задирает голову, смотрит в глаза уже с осуждением. — А ты что подумала?

— Я…я боялась даже думать об этом, мне было так страшно, что я потеряю его. Ты…Влад…так ждали, я видела, я чувствовала, а если…. Господи, я бы не пережила всего этого. Я бы не пережила его потерю.

— Все хорошо, милая, все хорошо, не плачь.

Сидя на больничной койке, Герман прижимал к себе самую любимую женщину на свете, готовый поклоняться ей лишь за то, что она рядом, что подарила им сына, такого славного, такого милого, что даже у него, при виде малыша навернулись слезы. Железная скала Герман Браун давно рухнул к ногам этой девушки, а теперь и к сыну, которого она им подарила.

Когда Валентина Юрьевна отвела их на другой этаж, к прозрачной стене, кому-то махнула рукой и девушка в голубой форме одернула покрывало, они увидели его. Герман представлял, что будет все иначе, да чего там, он даже представить не мог всего того, что видит. Малыш лежал в маленькой яркой шапочке, раскинув маленькие ручки в стороны, одетый в такую же яркую кофточку, и чмокал пухлыми губками.

Бровки сведены, он чему-то был сердит, потом закряхтел и снова зачмокал губками. Непонятно, на кого он был похож, да это и неважно. Они с Соболем, два здоровых мужика, стояли и не могли поверить в то, что видят.

— Он пока в специальном боксе для недоношенных младенцев, но это скорее для перестраховки, с ним все хорошо. Там специальный климат, ему комфортно, пока мамочки нет рядом, он какое-то время побудет там. Утром можно будет взять на руки. Дышит прекрасно, покушал сам, конечно, пока из бутылочки и смесь. Вы придумали имя мальчику?

— Что?

Герман очнулся, продолжая смотреть на сына, понимая, что вот именно с этого момента вся их жизнь станет другой. А еще прекрасно понимая, что он не сможет оставить все то, что случилось с Полиной, просто так. Сердце так отчаянно билось в его груди, переполненное счастьем, которого он раньше не знал. А еще сжималось из-за того, что на их счастье посягнули.

— Имя? Как нам записать его?

— Влад, — обратился в Соболеву, но тот даже не повернулся.

— Да?

Соболев сам, словно получив тяжелейший нокаут, не мог пошевелиться и произнести ни слова. В его жизни было много боев, схваток, но эту он проиграл безоговорочно, этому крошечному человечку.

— Почему он такой маленький?

— Потому что он младенец. Таким здоровым бугаем, как вы, он успеет еще вырасти, и поверьте мне, это случится раньше, чем вы думаете.

— Мы не думали об имени, надо спросить Полинку, как она скажет.

— Все понятно, — Валентина Юрьевна устало улыбнулась, покачала головой. Глядя на этих мужчин, она поражалась и не могла поверить, что такое реально может быть, но лучше два отца, да таких, что смотреть боязно, чем ни одного или какой-нибудь придурок.

— Он в специальном боксе, Соболь завис на нем, не может насмотреться, но сказали, что все хорошо, — Герман вытирал слезы с лица Полины, тут же целуя губы.

— Красивый, да? И здоровенький?

Полина все всхлипывала, а слезы все лились и лились, как у сумасшедшей. Но это было от радости и счастья.

— Конечно, красивый, ты сама его скоро увидишь. Я потом скажу тебе «спасибо» за сына, скажу, как ты мне дорога, о том, как я тебя люблю, но сейчас всего один вопрос. Полина, соберись.

— Да, — девушка замерла.

— Кто на тебя напал?

Герману надо было знать как можно скорее, чтоб начать действовать, чтоб не допустить повторения случившегося, чтоб никто не смог больше навредить его семье. Полина внимательно разглядывала мужчину, что сидел перед ней, уже совсем рассвело, в палате стало светлее, голубые глаза, седина на висках которой, кажется, стало больше, лучики морщинок вокруг глаз.

Такой когда-то недосягаемый, грозный до жути Герман Браун, теперь в ее глазах был совсем другим. Он скажет, что любит ее? Ей не послышалось? Облизала губы, жутко хотелось пить, опустила взгляд вниз, погладила черного ворона на руке, своего защитника.

— Это был тот мужчина, из отеля, что искал вас зимой, с акцентом. Я видела его до этого у ресторана. Дамир, так его называл спутник, он говорил, что вы за все ответите и долг вернете с процентами, если я вам дорога. Герман, что за долг?

Она посмотрела снова в его глаза, но того Германа, что был с ней буквально минуту назад, уже не было. Снова на лице холодная маска, прищур ледяных глаз, плотно сомкнутые губы. Немец вернулся.

— Влад будет с тобой, а еще охрана.

— Но…

Лишь один его взгляд, и Полина не стала продолжать. Если мужчина что-то решил, не стоит ему мешать, это она усвоила точно. Если Влада можно еще как-то переубедить, то Германа бесполезно.

— Мне надо идти.

— Герман, я прошу тебя. Будь осторожен.

Внимательный взгляд, легкий кивок головы, он так быстро вышел, не ответив ей, не дав обещание.

— Рустам.

— Чего тебе? Ты видишь, я занят.

— С каких пор шлюхи тебя стали так занимать?

Рустам потер лицо, хотелось пить и курить, откинул одеяло, поднялся с кровати. Потянулся сильным натренированным телом, под кожей, покрытой десятками татуировок, заиграли мышцы. Взял с тумбочки бутылку с водой, отвинтил крышку, бросив ее на пол, жадными глотками выпил почти половину.

— Так чего тебе, Назир?

— Я не узнаю тебя, Рустам, неужели власть так портит людей?

— Назир, не начинай.

Мужчина покачал головой, оглядел комнату, повсюду царил бардак: разбросанная одежда, бутылки с остатками недопитого алкоголя, запах табака и секса. Женское белье и использованные презервативы.

Рустам обернулся, на черных простынях его кровати лежала девушка, та самая, вчерашняя блондинка. Длинные светлые волосы, красивый изгиб тела, на котором множество его отметин, укусов и синяков. Хорошая попалась шлюшка, так визжала и сопротивлялась, но потом вошла во вкус и стонала, насаживаясь на его член, что в ушах закладывало.

— Рустам.

— Говори.

Далеко немолодой уже мужчина стоял рядом, качал головой, поджимая губы.

— Вот только без нравоучений, я все это уже слышал от тебя.

— Ты прожигаешь свою жизнь, Рустам. Разве к этому ты стремился? Разве ради этого ты пошел против своего отца и Аллаха?

— Не говори так, он мне был не отцом.

— Да, не отцом, но ты называл его так. Алихан Сулейманов воспитал тебя как своего сына, он сделал это в память о твоем отце.

— Которого он убил! Ты уже забыл это, Назир?

Рустам срывается на крик, внутри снова кровоточит старая рана, в голове вспышки воспоминаний, постоянно, на протяжении всех четырнадцати лет, не дающие забыть увиденное. Стеклянная бутылка летит в противоположную стену, разбиваясь на сотни осколков. Девушка на пастели вздрагивает, а Рустам снова трет лицо.

— Твой отец предал своего друга, за что и поплатился жизнью.

— Он не Всевышний, он не имел права судить и убивать. И он убил не только отца, ты что, и это забыл?

— Это великое горе, но Амина и твоя мать — это трагическая случайность.

— Я не верю в случайности, запомни это. Все, кто виновен в гибели моей семьи, ответят, все до одного. Теперь моя рука карает за былые грехи.

— А ты, видимо, решил, что ты Всевышний?

— Да, я сам решаю, кто я.

Назир вздохнул, этого несносного и своенравного мальчишку, которым он для него был с тех самых пор, как Алихан Сулейманов привез его в свой дом, он полюбил всем сердцем. Он видел, как тот взрослел, мужал, становился настоящим мужчиной, как ему доверял Алихан, считая сыном и приемником. Но Назир не мог и предположить, сколько в этом сердце скоплено черноты, ненависти, злобы и мести.

— Рустам, нельзя жить прошлым.

— Оставь свои проповеди для других. Мне это не интересно, ты знаешь.

Снова тишина, Рустам сел на кровать, взял сигарету, прикурил. Утро настойчиво пробивалось в окно, сегодня было много дел, старик снова так не вовремя начинает его воспитывать. Кого? Рустама Амирова? Под которым вся южная граница, а в руках несколько потоков? Того, кого боятся даже турки с арабами и думают прежде, чем ставить условия. Ему всего тридцать, впереди вся жизнь, но он успокоится, лишь когда за жизнь его семьи все ответят собственной кровью.

— Зачем я только тебя взял с собой?

— Потому что только я верю, что твою душу еще можно спасти, сынок.

Снова злой взгляд, Рустаму не нравилось, когда напоминали о его душе. У него нет души, нет сердца, нет совсем никаких эмоций.

— Зачем ты пришел?

— Дамир напугал ту женщину, у нее случились роды.

— Даже так?

Усмехнулся, Дамир был настолько туп, но предан до фанатизма, что иногда удивлял даже Рустама. У него не было четкого плана мести, самый хороший план — это хороший ствол и пущенная пуля, неожиданно, спонтанно, не давая врагу опомниться.

— Рустам, остановись. Чтобы ты не задумал, остановись.

Сучка Немца и Соболя родила. Как интересно, и что у них там за отношения такие? Извращенцы ебаные. Рустам поднялся, широким шагами пересек комнату, хлопнул дверью ванной комнаты. Стоя под упругими горячими струями душа, он думал, как теперь его месть будет вдвойне сладка, нет, даже втройне. Он слишком долго ждал, а теперь хочет насладиться сполна, увидеть страх и отчаянье в глазах бывших наемников.

Почему так сложно забыть? Почему так сложно вытравить все из головы? Ничего не помогает, вот уже столько лет ни дурь, ни алкоголь, даже лучшие шлюхи бесполезны. Он все еще тот подросток, что бежит по узким улочкам родного аула, такой радостный, такой счастливый. Он знает, что приехал отец, еще вчера, но ему не сказали. Али держал его в доме, словно специально, но Рустам ловкий, он врывался.

Он даже не заметил вооруженных людей и несколько черных больших машин. А еще было тихо, совсем не лаяли собаки. Рустам пробрался через черный ход, он так спешил увидеть отца, но, вбежав в комнату, увидел глаза отца, из которых уходит жизнь, и нож, который Алихан Сулейманов вынимал из его тела.

Затем был женский крик, суматоха, несколько выстрелов, и тишина, что звенела в ушах. Он развернулся, побежал обратно, но уже во дворе его поймали, здоровяк в камуфляже ухватил за куртку, холодные голубые глаза пронзили насквозь.

— Кто это? — такой же здоровый мужчина, но моложе, стоявший рядом с автоматом в руках, задал вопрос.

Они двое рассматривали его, как букашку в банке, а Рустам вырывался, пинался, шипел сквозь зубы проклятья на своем языке.

— Пацан, сын хозяина дома, — у него даже голос был ледяным.

— Чего дикий такой? — молодой сплюнул под ноги.

— Он видел смерть своего отца.

Сука!

Сука!

Рустама трясло, он не заметил, как монотонные удары кулака пускают по кафелю трещины, как кровь, что бьет из порезов, смывается водой. Он совсем не чувствует боли. Он давно уже ничего не чувствует.

— К тебе можно?

Резкий поворот, Рустам делает жесткий захват горла, на него смотрят огромные голубые глаза девушки. Вода с душа льет на пол, его все еще не может отпустить воспоминание, стук сердца отдается в висках, перед глазами алая пелена.

— Рустам. Больно.

Улыбка искажает красивое лицо, мужчина дергает девушку на себя, она вскрикивает, цепляясь за его руку, дышать практически нечем.

— Зачем ты пришла? Тебе было мало ночи?

Вода так красиво стекает по ее лицу и длинным волосам. А в глазах все, как он любит, — страх и ужас.

— Я слышала. Я могу помочь.

— Чем?

Рустам убирает руку с горла, девушка жадно глотает воздух, сама, словно завороженная, смотрит в черные, как адская бездна, глаза мужчины. Он него веет такой властью и силой, что совсем лишает ее разума. Он гладит по лицу, грубо сминая губы.

— Та женщина, что родина, я знаю ее. Я за этим вчера пришла.

— Оказалось, не просто шлюха, а полезная шлюха. У меня никто больше одного раза не задерживается. Хорошая вчера дурь была, да?

Лена облизала губы, то, что происходило ночью, можно назвать сумасшествием, это был даже не секс, Рустам насиловал ее, но наркотики действовали так, что притупляли уровень боли. А потом наступило невероятное блаженство, Лена покраснела, опустила глаза, Рустам был уже возбужден.

Сама опустилась на колени, проводя руками по мускулистому телу, обхватила рукой член, сразу вбирая его в рот, облизывая головку. Волосы тут же намотали на кулак, дернули, этот мужчина пугал и восхищал ее одновременно. Она точно больная, если пришла к нему сама.

— Давай, ты сначала поработаешь ротиком, а потом я, может быть, выслушаю тебя.

Лена снова посмотрела на Рустама, чуть прищурив глаза, между ног все еще саднило, страх и возбуждение пронеслись по телу.

— Полина, давай, не сопротивляйся, тебе надо отдохнуть. Никому не нужна замученная женщина.

— Но я совсем не устала.

— Ты три дня уже не спускаешь малыша с рук. Всем надо отдохнуть, и ему от тебя тоже.

Валентина Юрьевна пыталась забрать из рук Полины ребенка, но та прижимала его к себе, заглядывая в личико.

— Нам надо его осмотреть, пришел педиатр, да и тебе необходимо привести себя в порядок перед осмотром. Ты мужика вон здорового совсем измучила.

Женщина кивнула в сторону дивана, на котором уже проснулся Влада, он тер глаза и мотал головой. Ночью практически не спал, и не потому, что ребенок капризничал, он снова не мог дозвониться до Германа, ходил по коридору, пугая персонал.

— Вот так, хорошо, дай его мне. Ну, как вы все-таки назвали это маленькое сокровище?

— Александр, Сашенька, — Полина улыбнулась, но вышло как-то устало, поправляя шапочку на сыне.

— Александр, очень красивое и сильное имя, а фамилия?

Валентина Юрьевна улыбнулась сама, глядя на мирно спящего ребенка, а потом на маму и мужчину, который занимал весь диван. Полина тоже посмотрела на него, вот это было самое сложное, хотя что может быть легче — дать фамилию отца своего ребенка. Но отцов-то было два, точнее, неясно, кто отец из двоих, сказать, на кого похож Сашенька, сейчас было очень трудно. Полина знала, что Герман примет любое ее решение, но она не хотела решать сама, делать выбор в пользу кого-то из мужчин, это было бы совсем неправильно. Она уже хотела назвать свою фамилию, потом как-нибудь разберутся, но Влад ее опередил.

— Браун, его фамилия Браун, Александр Браун.

Даже легче как-то стало.

— Очень красивая фамилия. Ну, пойдемте, Александр Браун, взвесим вас, осмотрим, а мамочка отдохнет, приведет себя в порядок.

Полина проследила, как женщины вышла из палаты, ей хотелось кинуться за ней и вернуть, но не стала этого делать. Она лишь вспомнила как три дня назад, утром, Влад принес сам ей сына, и от этих невероятных эмоций первой встречи Полина плакала не переставая.

Он был такой маленький, такой милый и красивый, как и говорил Герман. Сердце, переполненное счастьем и радостью, готово было вырваться из груди.

— Он такой маленький, но мне сказали, что он обязательно вырастет и станет таким же здоровым, как я.

— Какой ты смешной, Влад, — Полина вытерла слезы, Влад и правда был смешной в этой нелепой голубой шапочке на голове и медицинской накидке на плечах.

— Пойдем, пацан, поздороваемся с нашей мамочкой. А то она сейчас утопит нас в слезах.

Влад сам думал, что ему сейчас станет плохо, а от стука не затихающего сердца малыш заплачет на руках, и он точно растеряется. Но никто не заплакал, только Полина, а сам Влад так медленно шел по коридору до палаты, все время рассматривая сына и не веря своим глазам.

— Привет, привет, мой милый. Господи, Влад, ты видел, какой он хорошенький, такой славный.

Слезы опять потекли ручьями, эмоции невозможно было контролировать, ведь она так долго этого ждала, даже не мечтала уже, что у нее будет ребенок, да еще такой чудесный.

— Полин.

— Да.

После ухода доктора мужчина встал, подошел к кровати, внимательно разглядывая Полину. Лицо похудело, под глазами легкие синяки, но все ровно такие красивые, янтарные, светиться счастьем.

— Там сумка, парни привезли вещи, не знал, что надо, спросил доктора. Тебе помочь принять душ?

— Нет, что ты, я сама, спасибо.

Полина сжала его руку, рассматривая отросшую щетину и мятую рубашку. Она совсем эгоистка, думающая только о своей любви к ребенку, Влад совсем измучился здесь с ней на диване, ему тоже необходимо отдохнуть, а он, как пес на цепи, сидит рядом с ней. Ей на самом деле было уже лучше, и доктор уже осмотрел ее вчера, сказав, что все в порядке.

— Влад, съезди домой, привези другие вещи мои, там косметичка, а еще надо что-то купить Сашеньки, я думаю, нас скоро выпишут. И сам отдохни, переоденься.

— Я не устал.

— Если не устал, вот и съезди, там в ванной такая большая косметичка и халат длинный, а еще белье в комоде, специальное для кормящих.

— Да?

— Да, Влад, да, давай езжай, — Полина желала это специально, пусть едет, может, поспит дома на нормальной кровати. — Да, прими душ и побрейся, а то сын решит, ты старый дед, а не молодой отец. У меня полная больница охраны, здесь твоих парней больше, чем медперсонала.

Она быстро погладила его по небритым щекам, а Влад склонился и поцеловал в губы.

— От тебя пахнет молоком, — снова поцеловал, но уже настойчивее.

— Конечно, у меня полные бидоны молока, — улыбнулась.

— Дашь попробовать?

— Спросишь у сына разрешение, это теперь его богатство.

Влад улыбнулся, заглядывая в глаза Полине, заправляя ее волосы за ухо.

— Я тебе говорил, что очень благодарен тебе?

— Говорил.

Полина снова провела ладонью по его лицу, ей все еще кажется, что все происходит не с ней, что это сон или фильм, который она смотрит. Но вот он, Влад, такой сильный, большой, целует ее, а еще Полина помнит, как он сказал, что любит ее. Она обязательно скажет ему эти же слова, но не здесь, пусть это будет другое место.

— Ты мне скажешь, где Герман?

— Я не знаю.

— Как ты не знаешь?

Полина отстранилась, впиваясь в глаза Влада. Германа не было три дня, за это время можно было развернуть боевые действия в отдельном маленьком государстве, захватить власть и вернуться обратно, но его не было. Ведь он поехал что-то решать именно с теми людьми, что ее напугали.

— О таких вещах он не стал мне докладывать.

— Но с ним все хорошо?

— Конечно, хорошо, он же заговоренный, ты знаешь.

— Несмешная шутка, я видела, какой ты заговоренный и как хромаешь иногда. Так и не сказал, почему, словно я чужая.

— Это неинтересная история и скучная. Тебе не о чем волноваться.

Снова поцелуй. Жаркий, желанный, Полина стонет в его губы.

— Что значит, мне нельзя пройти? Вы кто такие?

За дверью шум, голоса, Влад напрягается, прислушиваясь. Кто-то хочет войти, но парни не пугают, молодцы.

— Илона, это она. Думаешь, моя подруга не сделает твою охрану?

— Эта им мозг выклюет, но пройдет.

Влад пересек палату, открыл дверь, показывая жестом Илоне, что она может войти. Та слегка опешила, но быстро взяла себя в руки и, гордо подняв голову, сверкнув на охрану взглядом, зашла.

— Ну, наконец-то, я волнуюсь, переживаю, ты не отвечаешь на звонки, а оказывается, моя подруга родила. И от кого я узнала о таком чудесном событии, от доктора, и совершенно случайно. Здравствуйте, Влад.

Влад кивнул головой и, сложив руки на груди, отошел в сторону.

— Поздравляю папочку.

Снова кивок головы и легкая ухмылка на лице.

— А Влад уже уходит, да, дорогой?

Теперь он вопросительно поднимает бровь, смотря на Полину.

— А он умеет говорить? — Илона говорит шепотом, но так громко, что Влад все равно все слышит. — Ты не пойми неправильно, я опасаюсь за ребенка, вдруг это передается по наследству.

— Илона, он умеет говорить, иногда даже очень много. Да, дорогой?

Влад качает голевой, подходит к креслу, забирает пиджак, задерживаясь взглядам на Полине.

— Все будет хорошо, не переживай, Илона мне поможет принять душ и переодеться. Так ведь, Илона?

— Да, конечно, можем даже ногти накрасить и педикюр сделать.

— Это лишнее.

Влад ушел, его сразу стало нехватать, как сына и Германа, который непонятно где носится, хоть он и больной мальчик, но волнение за него было.

— Ты почему не позвонила?

— Извини, совсем не было времени, я даже не знаю, где мой телефон.

Илона указала пальцем на прикроватную тумбочку, где как раз и лежал ее телефон, а Полина пожала плечами.

— Я видела твоего сыночка, он такой славный, я так рада за тебя, милая, очень рада. — Полина присела на кровати, а Илона обняла ее, поцеловав в щеку. — Мне вот даже все ровно, кто его отец.

— Илон, тут такое дело.

— Да? О, я же принесла тебе чаю с молоком, а еще фруктов, сама не знаю, что будешь. Меня, конечно, те бугаи обшмонали, залезли в каждый пакетик.

— Илона!

— Да. Я много говорю, это от волнения. Так все волнительно, Назаров передает тебе привет, и маленький Назар тоже.

— Да, передай ему тоже от меня.

— Так как назвала сына?

— Саша, Александр.

— А фамилия?

— Ты не хуже Валентины Юрьевны, та тоже спрашивала о фамилии.

— Ну, естественно, это вполне нормальный вопрос.

— Браун, Александр Германович Браун.

— Браун? Германович? — Илона придвинулась чуть ближе, потрогала подругу за лоб.

— Но ведь он вроде как Влад и фамилия Соболев. Или он Герман? — Илона указала в сторону двери пальцем.

— Он Влад, а фамилия у ребенка и отчество другое. Я тебе как раз хотела сказать, тут так вышло, зимой.

— Подожди, подожди, — Илона прикусила губу и посмотрела в окно. — Я слышала эту фамилию и имя, такая примечательная. Назаров разговаривал, я слышала, как вернулся из командировки, зимой, Браун, Браун. Точно, его искали, на него покушение было, а там нашли трупы, я еще рассказывала тебе.

Полина побледнела, она помнить тот момент, как ее тошнило в ресторане, как она не хотела верить, но поверить пришлось.

— Так это он отец ребенка? Тот, кого разыскивал мой муж? Кто умер на границе?

Илона давно ушла, а Полина так и сидела, оглушенная собственными мыслями. Она словно в тумане приняла душ, благо, она лежала в отдельной комфортабельной палате, ведь клиника частная, и поэтому созданы все условия. Собрала мокрые волосы в пучок, так и надела на влажное тело пижаму с длинным рукавом и халат.

Полина даже не стала сильно рассматривать фигуру, и так понятно, что после родов ни одна женщина не выглядит сексуальной, да и сейчас вообще не об этом. Взяла телефон, но так и не решилась набрать ни Герману, ни Владу. Что она у них спросит? Да и разве сейчас время для каких вопросов?

Господи, о чем только она думает? Ведь прекрасно знала, с кем связывалась, не апельсинами торговали мужики. Понятно, что бизнес был далек от закона, очень далек, но то, что сказала Илона, было шоком, маленьким, но шоком. Полина так долго и упорно гнала от себя эти мысли и предположения, но вот, именно сегодня, нужно было вывалить на нее эту правду собственной подруге.

— Ты хоть понимаешь, с кем ты связалась? — Илона говорила громким шепотом, все время косясь на закрытую дверь.

— Да что вы пристали все ко мне с этим вопросом? Шевелев лез недавно с благими намерениями раскрыть глаза, за что получил по голове, до этого Валентин пытался, но там вообще перелом в трех местах. Что вы все пытаетесь открыть мне глаза, как слепому котенку?

— Шевелев? Тот самый? Тот самый Дмитрий Шевелев?

— Да, Илона, тот самый, приперся в отель, как черт из табакерки, из прошлого, покрытого толстым слоем пыли. Начал что-то говорить, но я сказала больше, а потом Влада приложил кулак к его лицу.

— Вот, смотри, тебя все предупреждают, даже самые конченые твари беспокоятся.

— Да пусть бы они о себе беспокоились.

— Полина, пойми, все серьезно, — Илона уселась рядом и заглянула в глаза подруги. — Это очень опасные, очень жестокие мужчины, я понимаю, можно было влюбиться в таких, все мы любим сильных, наглых, уверенных. Но эти мужчины — вот совсем не вариант. Почему ты мне раньше не сказала? Мы бы что-нибудь придумали.

— Илон, ты в своем уме? Что ты собиралась придумывать? О чем ты? Я тебя не понимаю? Ты бы что, заперла меня в квартире и запретила бы общаться с этими мальчиками? Мне не пятнадцать.

— Не понимает она, господи, глупая какая женщина. Бежать надо, держаться от них подальше, я сразу поняла, что Соболев мало тянет на ресторатора, а это я еще Брауна не видела и не знала о нем. Они наемники, убийцы, ты понимаешь, что это?

— Илона, перестань, я знаю, что они не белые пушистые котятки, но все в прошлом, у них легальный бизнес.

— У людей, которые годами убивали других, привычки остаются те же, построй они хоть пять храмов и десять приютов. Ты думаешь, издержки такой «профессии» бесследно проходят?

Полина не думала, не хотела думать. Илона права, но что теперь, кидаться, как испуганная лань в сторону, говорить, чтоб ее оставили в покое? Ведь все равно не оставят, да она и не хочет. Но черт, так много «но». А что бы изменилось, знай она эту правду, что на нее все так пытались вывалить, раньше? Полина бы не пошла к ним в номер? Она бы не пустила их в свою квартиру или сказала бы твердое «нет» в сексе? Конечно, не сказала бы. Разве им можно сказать «нет»?

Илона внесла только неразбериху, сама толком ничего не зная, но охотно делясь догадками.

— Так они что, в розыске? Есть какие-то доказательства, предъявленные обвинения? Что говорит Назаров? Зимой покушались на них, или там что-то другое?

— Я не знаю, я такого ничего не знаю. Вот ты их уже оправдываешь?

— А что я должна делать? Поливать их грязью и говорить, какие они подлецы и мерзавцы? Кто-то из них отец моего ребенка, как бы ты не хотела, чтоб им оказался добропорядочный гражданин, но это не так. Я благодарна тебе за заботу, но дальше я со всем разберусь сама.

Не очень красиво вышло с подругой, Полина не винит ее, она лишь высказывала предположения и опасения, но на самом деле, это ее жизнь, теперь, после рождения сына, полностью ей не принадлежащая, поэтому надо думать о его благе.

Снова покрутила телефон в руке, так и не решаясь позвонить Герману. Грудь заныла, надо было кормить Сашеньку или сцеживаться, но его так и не несли. Все-таки красиво звучит, Александр Браун, Влад уступил, даже не раздумывая, а может, мужчины все решили еще до рождения ребенка.

Полина вздрогнула, когда телефон в руках ожил и высветилось любимое имя. Одно из любимых.

— Герман, где ты?

— Полин, все хорошо? — ответил вопросом на вопрос. Повисла пауза, а он просто слушал ее дыхание.

— Хорошо, да, все хорошо. А я хотела тебе набрать и не решалась, вдруг помешаю. Герман, когда ты приедешь?

— Ты никогда не помешаешь. Уже скоро, еду.

У Полины на глазах навернулись слезы, прикусила губу, чтоб не заплакать. Да и чего плакать-то? Ведь он едет, все с ним хорошо.

— Почему плачешь?

— С чего ты решил? Я не плачу.

— Не обманывай, и не плачь.

— Я так устала и хочу домой, хотя Влад постоянно рядом, и еще соскучилась по тебе. Мы с Сашенькой соскучились.

— Сашенька? Ты назвала сына Сашей?

— Да, тебе нравится?

Повисла долгая пауза, Герман сжал руль и прибавил газа, трасса была оживленной, но ему так хотелось быстрее доехать, эти три дня его вымотали полностью. Даже рейс в свой город не стал ждать пять часов, вылетел в соседний, а теперь сам, сев за руль, чтоб хоть как-то себя отвлечь, топит педаль газа в пол.

— Да, Александр Браун. Алло, Герман, ты слышишь?

— Слышу, слышу, родная. Очень нравится.

— Ой, подожди, у меня есть его фото, я, наверно, штук сто сняла, пока он спал и был со мной. Я вышлю сейчас. Но я тебе и так их кучу отправила, да и Влад, наверно.

Полина вытерла слезы, плакать и правда не о чем, Герман скоро приедет, вернётся Влад, их выпишут на днях, они все поедут домой, а там уже во всем разберутся.

— Да, конечно, высылай, я очень буду ждать.

Герман, и правда, постоянно смотрел на фото что ему присылали, не в силах что-либо ответить, потому что все написанные слова не будут стоить ничего в сравнении с тем, что он чувствует, глядя на своего сына. На их сына.

Полина отключилась, начала отправлять сообщения, где Сашенька такой забавный, милый, в той цветной шапочке, с курносым носиком. Потом посмотрела на часы, уже шесть вечера, за окном темнело. Отложила телефон, прошлась до двери, завязывая на ходу халат, приоткрыла ее и выглянула в коридор. За ней никого не было.

Девушка прошла дальше, не очень хорошо понимая, где находится, но надо спросить у медсестры, где ее сын и почему его не несут обратно. В холле было несколько дверей, низкий журнальный столик, цветы в кадках по углам, а медсестра мило улыбалась ее охраннику.

Они даже не заметили ее, Полина приоткрыла первую дверь, за ней коридор и снова никого, пожала плечами и пошла дальше. В конце концов, куда-то он выведет, может, именно там детское отделение, хотя, частая клинка — это не большой родильный дом, все должно быть рядом.

Полина не успела пройти и половины коридора, как дверь снова распахнулась и оттуда вышла девушка в медицинском халате, шапочке и медицинской маске на лице, так, что было видно одни глаза. На руках она держала ребенка, у Полины за долю секунды мелькнула мысль, что у малыша такая же шапочка, как у ее Саши, наверно они всем такие одевают.

— Здравствуйте, — Полина улыбнулась, но девушка, застыв на месте, опустила глаза и чуть развернулась корпусом, отворачивая от нее ребенка.

Девушка никак не ответила, сердце Полины болезненно сжалось в груди, она сделала шаг навстречу, пытаясь заглянуть и понять, кого закрывает девушка. Ее глаза кажутся такими знакомыми, наверно, она видела ее тут раньше, когда ее привез Влад и начались роды.

Все, что начало происходить дальше, напоминало кадры боевика. Полину толкают сзади, чья-то сильная рука сдавливает ей шею, она уже пытается вскрикнуть, как на ухо звучит тот голос, что напугал ее у отеля.

— Только пикни, сучка, и ты увидишь сына последний раз. Шевелись, раз уж попалась на глаза.

Этот ужасный акцент и слова резали по-живому, Полина лишь кивнула главой, что будет молчать, сама неотрывно смотря на сына в руках девушки. Только бы они ничего ему не сделали, только бы они не навредили, ведь он такой маленький, совсем кроха

— Я молчу, молчу.

— Шевелись.

Девушка шла впереди, Полину вели, все так же сжимая горло следом, а она боялась, что, если они встретят кого-то их охраны или Влада, не избежать беды. Та, что несет ее сына, может дернуться, выронить ребенка из рук, об этом даже думать было страшно.

Снова дверь, какой-то темный коридор. Господи, сплошные лабиринты, лестница вниз, холодный воздух, который она совсем не чувствует, темно, она, наверно, на заднем дворе клиники. Как такое могло случиться? Ведь Влад говорил, что около нее куча охраны. Как они могли попасть сюда и выкрасть ребенка? А если бы Полина не вышла, не пошла сама искать своего ребенка, его бы что, так и украли?

Ноги отказывались идти, тапочки шуршали по опавшим листьям, Полина видела только спину девушки, которая шла впереди так уверенно, неся ее сына.

— Залезай.

Ее толкнули в салон какого-то автомобиля, Полина больно ударилась клоном, но тут же обернулась.

— Ребенок, дайте его мне, я буду молчать.

Она протянула руки к девушке, прекрасно понимая, кто перед ней. И как она сразу не узнала Елену? Хотя, не удивительно, встретить свою бывшую сотрудницу в таком месте Полина не ожидала точно.

— Быстро в машину, какого хера встала? Или пешком хочешь идти? У нас всего несколько минут, сейчас рванет.

Рванет?

Девушка, словно очнувшись, впихнула ей в руки сверток, сама, быстро сев на переднее сидение. Полина не верила в то, что происходит, она прижала сына к себе, заглядывая в его личико, Саша начинала кукситься, покачала его, успокаивая.

Машина рванула с места, сбив что-то на своем пути, снова удар, это уже шлагбаум, но видимо на заднем дворе, потому что был всего один фонарь, а затем за спиной послышался взрыв. Полина склонилась вперед, закрывая собой ребенка, тут же обернулась. Там, где-то за забором, полыхало пламя, и соседние машины истошно вопили сигнализацией.

— Мрази позорные, пусть теперь поищут.

Страшнее всего была неизвестность. Полина не знала, ни куда их везут, ни что будет дальше. Машина петляла по улочкам, не выезжая на основные дороги, она это поняла потому, что было очень мало фонарей. Мысли о том, чтоб выпрыгнуть на ходу с грудным ребенком, даже не возникло. А вот когда машина тормозила на редко, но попадающихся на их пути светофорах, хотелось дернуть дверь и убежать, но опять же далеко они не убегут, да и неизвестно, что последует за этим побегом.

Оставалось только ждать, куда их привезут, ведь зачем-то им понадобился сын, раз они решили его похитить. Полина хотела спросить, но так и не решилась лишний раз нервировать этого мужчину, который отвратительно вел машину, та подпрыгивала на каждой кочке, при этом ругался на незнакомом языке и злобно поглядывал в зеркало на нее.

Лена оглянулась лишь раз, как-то странно посмотрела на Полину, потом на ребенка.

— Куда вы нас везете?

Все-таки осмелилась и задала вопрос, но в ответ была лишь тишина.

— Вы можете ответить? Куда вы нас везете? Зачем вам это нужно?

— Закрой рот и сиди молча.

— Может, вам нужны деньги? У меня есть, но только дома и в банке. Совсем не так много, но есть.

Мужчина так странно засмеялся, даже мороз пошел по коже от такого смеха. Саша заплакал, Полина начала его качать, успокаивая, кутая в одеяло, ну хоть Лена додумалась укрыть ребенка одеялом, прежде чем похищать.

— Вы вообще понимаете, что это похищение? Что за это очень серьезная статья Уголовного кодекса? Вы похитили ребенка.

— Закрой рот, ты начинаешь надоедать. Ты меня, сучка, давно уже бесишь.

Полина замолчала, прикусила губу и отвернулась, смотря в окно, там было темно и практически него не видно от налипшей на стекла грязи. Саша успокоился, в голове крутились сотни мыслей. Она не понимала, зачем и куда их везут. Это похищение, и будут требовать выкуп? Или Лена так мстит ей за все? Но это глупо, что за бред, так мстить, она ведь не дура, понимает, что все это просто так не сойдет с рук.

Герман с Владом найдут их, и уже страшно представить, что будет с этими людьми. Если, конечно, их найдут. Полина представила, как сейчас Герман приедет к клинике, как около нее пожар, а ни ее, ни ребенка там нет. А скоро приедет Влад, которого она отправила за вещами, такая небольшая уловка специально, чтоб он отдохнул, ведь что такого могло случиться в частной клинике с кучей охраны. Как оказалось, с кучей ненужной охраны.

Полина покачала головой, теперь уже до боли прикусывая губу, и простонала от отчаянья. Телефон, ее телефон остался в палате на кровати, там фото отправлялись. Бестолковая курица, надо было его положить в карман халата.

— Приехали, выходи, и без глупостей.

Полина лучше укутала ребенка, дернула дверь, вышла, огляделась по сторонам. Какой-то частный сектор, но вокруг высокие заборы, значит за ними хорошие дома, где-то лаяла собака, мужчина ждал, когда она выйдет, Лена уже зашла в распахнутую калитку.

— Давай шевелись.

Снова грубый окрик, Полина пошла вперед, ее всю трясло от страха и неизвестности, но она шла по вымощенной плиткой дорожке к крыльцу двухэтажного дома. Незаметно осматривалась по сторонам: несколько людей в камуфляже под тусклым фонарем, в руках оружие, чуть дальше за углом тоже люди. Все обернулись и проводили ее взглядом.

— Дамир, наконец, привез то, что и просил Рустам? Или это девка справилась?

После этих слов раздался дружный мужской хохот, Дамир что-то крикнула, сплюнул под ноги, толкнул Полину в спину, она прибавила шаг.

Рустам? Кто такой Рустам? Это по его приказу их похитили? Полина начала вспоминать, о чем говорили при ней Влад и Герман, но так и не припомнила имя Рустам.

— Эй, отведи ее в комнату. Слышишь меня?

— Да пошел ты, дальше не моя забота.

Лена на ходу снимала с себя медицинской халат и шапочку, комкая все в руках.

— Ты что себе возомнила, шлюха конченая. Думаешь, Рустам пару раз насадил тебя на свой член, так тебе все можно?

Дамир грубо схватил Лену, разворачивая на себя, но та лишь улыбнулась ему в лицо, выдернув руку.

— Да пошел ты на хрен, урод. Меня вообще мало волнует, что ты думаешь и как считаешь.

Замах, звонкая пощечина, Полина сама вздрогнула от испуга, словно это ее ударили. Но Лена, словно дикая, зашипела, набросилась на Дамира, царапая его лицо ногтями.

— Скотина ублюдская, еще, сука, хоть раз тронь меня пальцем, я, сука, тебе руки отрежу.

Полина так и стояла, застыв на месте, чуть в стороне от развивающегося скандала, они находились в просторном холле дома, чуть дальше была лестница на второй этаж, а от помещения в несколько сторон вели открытые арки. Она даже не могла разглядеть, что за дом, потому что смотрела только на обезумевшую Лену и этого странного, дикого Дамира.

— Что здесь происходит?

Громкий рык, и все застыли на месте, дружно повернув голову в сторону одного из проемов. Там стоял мужчина. Низко сидящие на бедрах джинсы, голый торс, на нем была лишь кобура с оружием. Короткая стрижка, небольшая бородка, тело усыпано татуировками, в руке нож, которым он резал яблоко тонкими ломтиками, и тут же ел с острого лезвия.

Но самое страшное в этом мужчине были его глаза. Полине показалось, что они совершенно черные, словно очень расширенные зрачки. Он медленно подошел к Елене и Дамиру, все так же смотря на них, словно гипнотизируя взглядом. А Полина смотрела на нож в его руке, который отрезал еще один тонкий ломтик яблока.

— Рустам, мы привезли сучку и их сына.

Их сына? Их — это кого? Сына Германа и Влада? Он был нужен им?

— А зачем мне их сучка? Ты думаешь, у меня на нее встанет, если ее до этого драли двое моих врагов?

Слова прозвучали эхом по холлу, оставляя на душе осадок. Значит, именно Полина была изначально не нужна в этом похищении, она попалась совершенно случайно.

— Или что ты предлагаешь, отдать ее парням? Ты им привез трофей?

Мужчина, наконец, обращает на нее внимание, а Полина жалеет о том, что не выпрыгнула из машины на ходу, что не выскочила на светофоре, что ничего не сделала, что должна была сделать. Он подходит к ней, не очень высокого роста, но очень крепкий, видно, как мышцы перекатываются под кожей, а в руке блестит лезвие ножа.2fde9b

Ее долго рассматривают, черные глаза скользят по лицу, все вокруг замерли, сама Полина, кажется, перестала дышать, но не опустила глаза в пол, а смотрела сама на мужчину, прижимая к себе сына. Сашенька на удивление спокоен, а вот его мама готова упасть в обморок в любую секунду. Но нельзя, не сейчас. Точно не сейчас.

— Так ты и есть та сучка Соболя и Немца?

— Нет.

— Нет?

Черная бровь поднялась от удивления вверх, губы скривились, лезвие ножа замерло в воздухе, так и не отрезав кусок яблока. Полина перевела взгляд на него.

— Рустам, она лжет, — Лена топталась в стороне.

— Закройся! — слишком громко, он выбрасывает недоеденное яблоко на пол, ведет головой так, что слышно, как хрустят позвонки. — Так, кто ты такая?

— Полина, Полина Самойлова, меня похитили эти люди, ничего не сказали и привезли сюда. Я не понимаю, для чего, я не знаю никаких Соболей и Немцев, или как там, не знаю никого. Все произошло так внезапно, эта девушка забрала моего сына, я не понимаю, для чего, они ничего не объяснили. Но я думаю, что это все задумала жена моего любовника, что все это организовала она. Ведь так? Это она вас наняла? Но я же говорила, что совсем не имею неких видов на ее мужа, но так получилось, что родился ребенок, но я сама его воспитаю.

Полина несла первое, что приходило на ум, если бы не было так страшно, то вся сцена напоминала второсортный любовный сериал. Но страшно было ужасно, и вся эта огромная фигура мужчины и его полный злобы взгляд и то, как он кричал на всех.

— Я могу даже уехать в другой город и никогда с ним больше не видеться.

— Дамир!

— Да, Рустам.

— Кто это? — низкий голос и взгляд прямо в глаза.

— Их женщина, а это сын.

— Кого, их? Я не понимаю, о чем вы.

— Покажи.

— Что?

— Покажи, или я посмотрю сам.

Он цепляет край детского одеяла ножом, у Полины обрывается сердце, она делает шаг назад, но упираясь спиной в стену. Она убирает край ткани, потому что лучше показать сына самой, чем ждать, когда его отберут и могут причинить боль.

Она сама смотрит на него, тут же следит за мужчиной, которой не поверил ни единому ее слову лжи. Он чуть склонил голову, на лице ни одной эмоции, только желваки играют на скулах.

— Как интересно. Как думаешь, что сделают они ради этого маленького человечка?

— Кто? — шепотом, еле слышно.

— Те, кого ты так усердно прикрываешь.

— Я никого не прикрываю. Я не знаю, о ком вы говорите.

— Если ты еще раз мне солжешь, я отрежу его маленький пальчик.

Мужчина сказал это так тихо, а у Полины в голове словно раздался его крик, словно колокола, набатом разрывая барабанные перепонки.

— Немец, мы ничего не могли понять, произошел взрыв, за клиникой, старый «Опель» взлетел на воздух, мы выясним, чья тачка. Но здесь скоро будет куча народу, менты, спецслужбы.

— Где Полина?

— Ее нет внутри.

— Что значит, нет?

— Наши ребята, что там, сказали, ее нигде нет, искали, она словно пропала.

— А ребенок?

— Это выясняется.

Герман грубо выматерился, бросил под ноги недокуренную сигарету и уверенно направился к входу. Ему было все равно, но его никто не может остановить, ему надо знать, где его женщина и сын. Он словно знал, что надо торопиться, и это предчувствие было отнюдь не желанием быстрое увидеть, конечно, и оно было тоже, но больше всего, именно в тот момент, по трассе его гнало поганое предчувствие надвигающейся беды.

Он так резко и отчетливо это понял после того, как пришло несколько фото от Полины, на которых Саша спал. Пролистав их, начал набирать ее снова, но девушка уже не брала трубку.

— Куда вы? Вам туда нельзя.

Какой-то молоденький охранник его остановил на крыльце, но Герман лишь отодвинул его руку в сторону и пошел дальше.

— Мне надо внутрь, там моя жена и сын.

— Но, постойте, мне сказали не пускать посторонних.

— Мне можно.

Он даже не посмотрел на парня, который растерянно начал оглядываться по сторонам в поисках поддержки, но вблизи никого не было. Герман уверенно зашел внутрь, стараясь не бежать, быстрым шагом пересек холл с испуганным персоналом, поднялся на второй этаж. Там было безлюдно, словно на самом деле в клинике никого не осталось.

Палата Полины открыта, зашел, оглядываясь по сторонам. Кровать не заправлена, на ней ее телефон, взял в руки, несколько десятков пропущенных от него вызовов, сжал в руке, потом спрятал в карман пальто. Заглянул в ванную комнату, снова обошел палату, немного постоял, осматривая помещение, тусклый свет ночника, пустая пластмассовая детская люлька на колесиках, в которой только пестрое одеяло.

Подошел, не отрывая взгляда от пестрого узора, провел по одеялу рукой, на душе было до того мерзко, что хотелось выть и убивать. Сжал кулаки, быстро выходя из палаты. Четкий шаг, он шел просто искать свою женщину и своего сына, несколько дверей, перепуганные медсестры.

— Где все?

Спросил у попавшегося навстречу парня, судя по костюму, это как раз охрана Полины. Не дожидаясь ответа, нанес удар ему в лицо, парень не ожидал, не успел прикрыться, кровь брызнула из носа.

— Я спрашиваю, где вы, суки, все были? Что произошло?

Несколько четких ударов, хруст костей, но от этого никак не становится лучше или легче.

— Шеф, я не знаю, все было тихо, потом тот взрыв, на стоянке. Мы кинулись, а Полины Викторовны уже нигде нет.

— Где ребенок?

— Его тоже нет, дежурный врач сказал, что его забрала девушка, понесла в палату на кормление.

— Камеры? Вы смотрели камеры?

— Еще нет.

— Черти, сука, вас самих убить мало. Куда вы смотрели?

Герман сжимает кулак, внутри все кипит, разрывая изнутри от гнева и скопившихся эмоций. Отшвырнул охранника, поспешил на улицу, столкнувшись на выходе с Владом. Тот пытался пройти внутрь, но уже не один, а несколько бойцов в камуфляже перекрывали вход, вокруг царила суета, люди в форме делали свою работу.

— Соболь! Я снова тебя просил лишь быть рядом и никуда не отходить. Почему тебе ничего нельзя поручить?

Широкий уверенный шаг, пальто нараспашку, от мужчины веет гневом и необузданной силой. Глаза горят, челюсть плотно сжата, рука с татуировкой черного ворона сжимается в кулак.

Сильный удар в челюсть, Влад только дергает головой, но стоит на месте, пересчитывая языком свои зубы.

— Я, сука, тебя просил быть рядом с ней? Я просил! Ты помнишь, о чем я тебя просил?

Герман напирал на Влада, охрана, стоявшая рядом, сделала несколько шагов назад. Им еще не приходилось видеть такого Германа Брауна. Влад повел головой, но снова посмотрел на Немца, сплевывая кровь на асфальт.

— Тебя нельзя оставить ни на день одного, чтоб, блядь, ты не накосячил!

Соболев стоял на месте, он узнал обо всем, когда был дома, собирал вещи Полины, охрана сообщила о взрыве, а потом и о пропаже девушки и ребенка. Ему снова не было никакого прощения, оправдания, он готов был стерпеть сколько угодно ударов от Германа, он заслужил.

— Я найду их. Я найду, и уйду.

— Уйдешь? Куда ты собрался уходить? Какую хуйню ты несешь и просто стоишь, и терпишь?

Герман кричал, хватая Влада за грудки, не видя перед глазами ничего, только сплошные кровавые пятна. Он, даже когда на его глазах убили Карину, был более адекватным и соображал, хоть и с двумя пулями в теле. А сейчас чистый гнев кипел в венах вместе с кровью. На всех вокруг, на Соболя, на себя, что допустил это, что не уберег, не защитил тех, кого любит.

— А что мне остается делать? — Влад кричит в ответ, отталкивая Германа с силой от себя. Его самого колотит, сердце разрывает грудную клетку. — Но я знаю, что делать, я все исправлю, я найду их.

Герман отступает на несколько шагов, Влад сейчас такой же разозленный, как и он, а их гнев плохой советчик. Смотрит по сторонам, их группа так отчетливо выделялась на фоне людей в форме с автоматами наперевес. В клиники началась эвакуация, хоть и запоздалая, спецслужбы скоро начнут свою работу. Надо было уходить, пока не попросили остаться для дачи показаний, это сейчас только лишняя трата времени.

Влад ждал, что ответит Герман, он прекрасно понимал его выпад в его сторону, и обоснованные обвинения, он бы сам был готов набить себе морду. Немец, только он мог это сделать, любого другого Влад бы уработал. Он сделал бы то же самое на его месте.

— Уходим, по дороге расскажешь.

Несколько огромных джипов тронулись с места, нагло не давая проехать автомобилям с мигалками.

Несколько минут в салоне автомобиля была тишина, мужчины тяжело дышали, каждый думал о своем. Влад, не отрываясь от телефона, кому-то писал. Он непременно их найдет и больше не допустить ничего подобного, иначе, ему просто нет места с ними рядом. Если он не может защитить свою женщину и сына, то зачем тогда он вообще нужен? Немец прав, тысячу раз прав, только он во всем снова виноват.

— Надо звонить Тихому, его люди знают все, что происходит в этом городе. Нам сейчас нужна хоть какая-то информация, пусть ребята прямо сейчас заберут все записи с камер, мне нужно все, что есть.

— Да, над этим уже работают, — Влад посмотрел вперед, на темную дорогу. — Ты видел, там, в палате, игрушку, такой маленький зайчик?

— Нет, о чем ты?

— Как ты слетал?

— Плохо, ничего не удалось выяснить, Суханов в коме, его подстрелил кто-то из своих, его предали. Амиров слишком глубоко и далеко пускает свои корни. Он подкупает и покупает всех, не гнушается шантажом, если кто-то переходит ему дорог. Сергей сделал именно это, пытался перекрыть несколько потоков, но ему не дали. Я так и не выяснил, зачем он приехал в этот город, он чего-то ждет, не думаю, что мы и месть нам через Полину и сына его основная задача.

— Звони Тихому, он нам пригодится.

Герман недолго думал, но набрал номер, который знал наизусть, думая лишь о том, чтоб абонент не сменил его.

— Здравствуй, Тихий. Не думал, что буду тебя простить, но мне нужна твоя помощь.

В трубке несколько секунд было молчание, потом отборный мат и смех, Тихий никогда не отличался манерами. Здоровый бородатый мужик, который напоминал больше лесника с дальней заимки, был не так прост и не так безобиден, как казалось с первого взгляда. Герман видел его последний раз пять лет назад, знал, что тот сейчас не простой человек в городе, да и от него уже были приветы совсем недавно. Ведь он-то в курсе, кто сейчас стал легальным бизнесменом на его территории. Но встретиться им так и не довелось еще.

— Не думал, что придется встречаться по такому поводу.

В трубке снова повисла пауза.

— Говори, куда надо ехать.

— Все, я нашел, ребята, разворачиваемся.

Влад перегнулся через сидение, показывая водителю карту на телефоне, Герман не совсем понимал, что происходит, но машину резко развернуло.

— Немец, есть ствол?

Герман посмотрел на Влада, тот шарил по карманам куртки и ругался. Ствол-то у него был, и не один, Соболю он не нужен, он голыми руками порвет всех.

— Зачем он тебе?

— Да, и правда, не нужен он. Скажи Тихому адрес, его помощь не помешает.

— Все хорошо, маленький, все хорошо, не плачь, мама с тобой. Тебя никто не тронет, никто не посмеет тебя обидеть.

Полина прижимала к себе сына, пытаясь успокоить, расхаживая по комнате, в которую ее отвели. Если бы ребенок не закапризничал, то девушка упала бы в обморок прямо там, в холле, после тех произнесенных слов и удара. Но времени быть слабой точно не было, она посмотрела на людей, что стояли за спиной Рустама, и не могла поверить, что это все происходит сейчас, с ней. Лена со странным блеском в глазах наблюдала за всем происходящим, словно получала от этого удовольствие.

Тот мужчина, Дамир, мерзко кривил губы, а Полине хотелось плюнуть в их лица, кричать, о том, какие они подонки, но прикусила до боли губу и посмотрела в глаза того, кого все называли Рустамом.

— А если ты еще раз будешь угрожать моему сыну, те самые мужики, которых я усердно прикрываю, отрежут тебе яйца.

Сказала, а у самой ноги подкосились от страха. Если он ее сейчас ударит, а ведь он может это сделать, никто его не остановит, Полина точно заработает сотрясение, и тогда уже Сашеньку некому будет защитить. Поэтому надо было молчать и со всем соглашаться, но нет, она сказала и ждала, задержав дыхание, реакции мужчины.

Доля секунды, в его глазах вспыхивает огонь, резкое движение, замах руки, голову Полины откидывает в сторону. Он ударил ее тыльной стороной ладони, вложив в удар совсем немного силы, но губа треснула, Полина почувствовала теплую кровь и ее металлический привкус во рту.

Он лишь чуть склонил голову, рассматривая ее внимательнее, все так же держа лезвие ножа перед ней, а потом рассмеялся. Просто рассмеялся, запрокинув голову, так, что Полина видела его ровные белые зубы, крупный кадык на татуированной шее, и татуировку на ней черными большими буквами, которую не могла прочесть.

Он точно больной или обдолбанный, эти широкие зрачки, смена настроения, нездоровый блеск и движения то резкие, то медленные.

— Яйца, говоришь? Ни одна шлюха не будет мне угрожать. Ты поняла меня?

Она тогда закивала головой, губа пульсировала, но Полина даже не поморщилась, не показала своего страха и боли.

— А они как тебя трахали, вдвоем сразу, или по очереди?

Странный вопрос, хотя все вокруг происходящее было до ужаса странным.

Полина тогда поджала губы, но не опустила глаз, ей хотелось сказать, что это не его собачье дело, но за этим ответом могут точно последовать действия, еще более печальные, чем пощечина. Ей могут просто перерезать горло вот этим ножом, а потом этот ублюдок перешагнет через ее тело и уйдет.

— Извращенцы ебаные, я только шлюх по очереди трахаю, а они одну бабу. А она им еще родила. Чей ублюдок?

Полина поджала губы, прижала Сашу к себе сильнее, но отвечать на этот вопрос не стала. Потому что этот человек никто, он даже не человек для нее, а животное, мерзкое, гадкое животное. Все они здесь как звери. Хотя нет, звери так не поступают.

— Все хорошо, милый, давай покушаем, а потом снова будем спать, все хорошо, мой сладкий. Все будет хорошо.

Полина не хотела больше вспоминать тот эпизод в холле, ее потом просто отвели наверх, в эту комнату, спасибо, что не в подвал, и не пристегнули наручниками. Здесь была одна кровать с покрывалом, и маленькая ванная комната, где она, присев на край ванны, боясь отпускать ребенка из рук, умылась одной рукой, стирая кровь с лица, долго держа под ледяной водой губу, попила воды.

Посмотрела в зеркало, синяка пока нет, но губа припухла, слегка кровоточит. Не стала включать свет, выглянула в окно, практически ничего не было видно, лишь часть двора и фонарь над забором. Но был слышен лай собак и изредка голоса. Почти как у них в доме, только там она хоть и ругалась на то, что слишком много охраны, но Полина чувствовала себя защищенной, а здесь так страшно, что тошнит.

— Давай, маленький, посмотрим, что тут у тебя.

Полина уложила малыша на кровать, все-таки пришлось включить свет, где-то за стеной были слышны громкие голоса, стоны. Сашенька закапризничал, но Полина все ровно улыбнулась, он такой милый, такой замечательный. Распахнула одеяло, поправила шапочку, проверила подгузник, все было пока терпимо.

— Давай, мой милый, покушаем, а потом будем надеяться, что твои папаши приедут за нами, а если не приедут, то мы сами приедем, и им мало не покажется. Так ведь? Мы их сильно отругаем, очень сильно.

Полина почувствовала рукой что-то небольшое и мягкое, взяла в руки, это был маленький плюшевый зайчик в голубых штанишках на подтяжках. Он лежал вместе с Сашей в одеяле.

— Зайка. Откуда у тебя он здесь взялся?

Полина покрутила его в руках, снова улыбнулась. Как странно, она находится в ужасном месте, с людьми, которые неизвестно, что могут сделать с ней и сыном, а все равно улыбается таким мелочам.

— Твоя первая игрушка.

Она помнит, это Влад принес этого зайчика, он так забавно показывал его Саше, говорил, что он всегда будет с ним рядом, будет его защищать и оберегать. Но вот зайка рядом, а Влада нет. Сама его отпустила, хотела, чтоб тот отдохнул, а вот как все вышло. А сейчас приедет Герман, а их нет, и Влад снова получит от него, что недосмотрел и не уберег, хотя он не виноват.

Полина еще покрутила игрушку в руках, внутри нащупывалось что-то твердое, но отложив ее в сторону, начала кормить ребенка, который заплакал, привлекая к себе внимание.

— Ну, все, все, мой сладкий, мамочка рядом.

Саша наелся, Полина походила с ним по комнате, оставив включенным свет только в ванной, открыв ее дверь. Где-то в доме слышен был шум, женский крики, звон стекла. Она даже не знала, который сейчас час, в октябре темнело уже рано, а из окна ничего не было видно, сто раз пожалела, что оставила телефон в палате. А потом вспомнила о взрыве, и похолодела от ужаса.

Саша мирно спал на кровати, обложенный покрывалом, Полина обернулась на него, тихо приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Темно, лишь видно за поворотом свет, там лестница вниз. Оставив дверь открытой, медленно прошла вперед, постоянно останавливаясь и прислушиваясь.

Первый раз вздрогнула от испуга, не дойдя до поворота коридора, где-то внизу раздался громкий голос, удары, звон стекла. Полина замерла на месте, стараясь дышать ровно, успокаивая сердце. Повернула, вцепилась в перила лестницы, начала спускаться. Но сделав несколько шагов вниз, снова остановилась, услышав голоса.

— Рустам, опомнись, ты не ведаешь, что творишь, тебя накажет всевышний за все, что ты творишь.

— Замолчи, я сказал, что устал тебя слушать.

— Зачем ты привез сюда ту женщину, да еще с ребенком?

— Эта женщина и ребенок моих врагов, этого достаточно.

— Так разбирайся с врагами один на один.

— А они разбирались, когда убивали мою мать и сестру? Они пощадили их? Их жизни для них ничего не значили, они просто пришли в мой дом и убили.

Снова грозный рык, снова удары и звон стекла.

— Мне очень жаль, я скорблю вместе с тобой, но их уже не вернуть, а месть не даст тебе облегчение. Ты убил своего главного врага, зачем ты губишь свою душу этой черной ненавистью. 114c05b

— Назир, уйди.

— Рустам, отпусти девушку, она ни в чем не виновата, ее сын ни в чем не виноват.

— Уйди, блядь, от меня, уйди, а то будет еще хуже.

Полина закрыла рот рукой, чтоб не вскрикнуть и не выдать себя. Услышанное не укладывалось в голове. Послышались шаги, девушка развернулась, быстро вернулась в комнату, закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце в груди не унималось, Полина так боялась, что этот Рустам сейчас поднимется сюда, начнет снова говорить гадости или еще хуже, о чем даже страшно думать.

Но за дверью было тихо. Полина прижала руки к груди, неотрывно смотря на сына, прошла, села на край кровати, погладила по одеялу. А у самой внутри все словно опустилось, гулкие удары сердца, в голове шум, а еще те слова, сказанные с такой обидой и болью.

Вот именно сейчас Полина поняла, кто же на самом деле ее любимые мужчины. Она не хотела никого слушать, ей было все ровно до предостережений подруги, она гнала от себя все мысли. Но она поверила тем словам, что только что услышала.

Ее сына и ее похитили именно потому, что Влад и Герман были наемниками, убийцами, которым сейчас мстит этот достаточно молодой еще мужчина. И его месть вполне оправдана, кровь за кровь, так было и будет всегда и везде.

Полина задумалась, глядя в одну точку, но перед глазами все расплывалось от накативших слез, сквозь которые она видела небольшое красное пятно. Оно мигало в темноте, но очень тускло. Девушка вытерла слезы, подвинулась ближе, этот мигающий, тусклый огонек исходил от игрушки, от маленького зайчика.

— Возьми ствол.

— Не надо.

— В супергероя решил поиграть? Думаешь, Полина это оценит? Или сын, когда вырастет? Хочешь, чтоб они к тебе на могилку ходили, цветы носили?

— Я Амирова голыми руками задушу.

— Пуля быстрее, забыл уже это?

Влад взял оружие, покрутил в руках, в тусклом свет салона автомобиля блеснул холодный металл. Он практически начал забывать, какая это приятная тяжесть, совсем затянула его нормальная жизнь, которая уже так начала нравиться. Вся эта суета, поездки на работу, точнее, туда, где работала Полина, а Владу весь этот гостиничный бизнес давался с трудом, тем более ресторанный.

Но когда он взял на руки сына, то мир перевернулся. Он смотрел на маленького человечка в своих руках и понимал, что не зря все бросил, что ради него, а не ради прошлого, которое он все не может отпустить, стоит жить дальше.

Жить полной жизнью, какая у нормальных людей, гулять в парке, учить сына борьбе, ждать, когда любимая женщина приготовит ужин, ругаться, как у них это с Полинкой было часто, но всегда мириться, занимаясь сексом. Те разрушающие сознание воспоминания стали перекрываться новыми, более сильными и важными эмоциями.

Влад крепко взял оружие, посмотрел на Германа.

— Идем?

— Прям так и пойдем? Вдвоем?

— Не могу ждать, надо что-то делать. Они в том доме, что предпоследний по улице. Я не мог ошибиться, отслеживающее устройство в игрушке, она с Сашей, в одеяле должна быть.

— А ты не думаешь, что твоего зайку могла украсть какая-нибудь недобросовестная медсестра и унести его своим детям, и Полина с сыном сейчас совершенно в другом месте?

Влад хотел возразить, но за деревьями сверкнули фары. Несколько мужчин вышли на улицу и направились в их сторону. Даже в темноте была видна высокая фигура впереди идущего, уверенная походка, твердый шаг.

— Вы тут в окопе, я смотрю. Немец, тебя и не узнать в костюме.

Все вышли на улицы, благо темнота и высокие кусты скрывали собравшихся мужчин. Герман стоял напротив Тихого, разглядывая старого знакомого. Они были ровесниками, но Герман чуть ниже ростом, не такой здоровой и широкоплечий, как местный авторитет Покровский Тихон Ильич, известный в своих криминальных кругах как Тихий. С Германом их связывало одно дело, лет пять назад столкнулись их интересы, амбиции и большие деньги.

Противостояние длилось недолго, пока они не переломали друг другу несколько ребер, сбив до мяса костяшки. Пока до них не дошло, что их просто подставили, столкнув лбами, как двух баранов. Уладив дела, наказав виновного, дружно забухали на трое суток в сауне Тихого.

— Ты себя-то в зеркало видел, со свидания что ли я тебя дернул?

Тихон хмыкнул, расстегивая верхние пуговицы рубашки, в ней, и правда, дышать было нечем. Вспомнил этот вечер и, словно как спасение, звонок старого знакомого. Посещение театра так удачно накрылось разборками.

— Мои ребята ждут команды. Будем взрывать или брать штурмом?

— И почему тебя называют Тихим? Ты совсем не тихий, — Влад вышел вперед, протягивая руку, неотрывно смотря на экран телефона, на котором была красная точка — местоположения маячка.

— Потому что я в своем городе и никого не боюсь, пусть боятся все остальные. Амиров здесь неделю, ведет странные дела, то бухает в клубе, причем в моем клубе, то сидит в особняке. Мои мальчишки приглядывают за ним, но ничего такого. Была пара встреч, так, с мелкими дилерами, он пытается выйти на людей, контролирующих каналы сбыта дури. Но ему уже сказали, что все здесь контролирую я, а я не пущу в свой город чужих. Это и вас касается, ребята.

Низкий, хриплый голос Покровского звучал в ночи устрашающе. Он сам разглядывал людей пред собой, замечая, как Немец и Соболь нервничают, оглядываясь по сторонам на любой шорох.

— Так что у вас? Салага Рустам увел партию стволов или девчонку?

Влад с Германом переглянулись.

— Мы завязали с этим.

— С девчонками? — Тихон заржал, словно конь, на всю округу.

— Со всем, кроме девчонок, и хорош орать, — Влад ткнул Тихона в бок, оглядываясь назад.

— Поучи меня еще, не дорос.

Такое слышать было странно, если смотреть на почти одинаковой комплекции мужчин: оба небритые, высокие, широкоплечие. Влад в той их с Германом разборке не участвовал, не вмешивался, сидел в стороне и ждал, кто кого уработает, а потом долго подкалывал их обоих.

— Так я не понял, за что идем качать права? Нет, я не против и просто так пошмалять, к тому же мне Амиров не нравится, но хотелось бы конкретики.

— Он украл нашу женщину и сына. Они здесь, в том доме.

Тихон слегка завис, но уточнять ничего не стал, вот совсем не его это дело. А за женщину и ребенка стоит не то что наказывать, стоит убивать.

— Хорошо, — Тихон набрал номер. — Начинайте, в доме девушка и ребенок, их не трогать.

Герман посмотрел поверх кустов, там в метрах ста и был тот дом. Высокий забор, два прожектора, он боялся, что территория вокруг дома тоже будет охраняться, но видимо, Амиров совсем бесстрашный, но не бессмертный. Герман видел, как Влад не находил себе места, как нервничал, и эти его слова об уходе совсем ему не понравились. Полина точно не оценит такое, да и как он может уйти и бросить сына? Он потом поставит ему мозги на место, видимо, сам перегнул планку, но эмоции взяли верх.

Мужчины двинулись следом, впереди был слышен отчетливый топот ног, потом раздался хлопок, крик, стоны, лай собак. Они вошли во двор, несколько человек лежало рядом, некоторые ранены, но все живы. Вокруг стоял густой дым, было мало что видно впереди. Влад потерял в нем Германа, прикрыл рот локтем, ориентировался только по звуку. Когда совсем рядом услышал плач ребенка, тихий, но такой отчетливый, замер на месте, сердце опустилось вниз.

— Эй, проснитесь, проснитесь.

Полину кто-то так сильно тряс за плечо, она открыла глаза, резко села на кровати, тут же повернувшись, накрыла рукой спящего Сашеньку. В груди от испуга сердце трепыхалось, словно птица в клетке.

— Кто вы? Что вам надо?

Света, что был включен в открытой ванной, не хватало, но Полина разглядела пожилого мужчину, смуглая кожа, седые волосы.

— Вставай, надо уходить.

— Что? Куда уходить?

Посмотрела на окно, стараясь как можно незаметнее бросить взгляд на игрушку, что лежала рядом с сыном, делая вид, что накрывает ребенка, прикрыла и ее.

— Пойдем, пока все спят, я выведу тебя. Тебе надо уходить и уносить сына. Я не прощу себя, если дам Рустаму согрешить.

Мужчина говорил с акцентом, продолжал трясти Полину за плечо и показывал на дверь. Она узнала голос, это тот человека, который говорил Рустаму остановиться, прекратить свою месть за мать и сестру. Сердце кольнуло в груди от понимания того, что в смерти тех людей виновны Герман и Влад. Как теперь смириться с этим и жить дальше?

— Вы хотите мне помочь?

— Да, пойдем, пока все спят, я выведу тебя. Ты должна уходить, спасать сына, Рустам совсем неуправляем. Я сам не знаю, чего он добивается, но он может навредить вам.

Полина снова огляделась по сторонам, непонятно было, который сейчас час, и вообще, сработало ли отслеживающее устройство в игрушке, ведь это было оно? Девушка не знала, как быть, идти с этим мужчиной или ждать спасение здесь? Но неизвестно, сколько это займет времени, она должна предпринять хоть что-то, потому что ожидание сведет ее с ума.

— Пойдем быстрее, не думай, я не обманываю. Пойдем.

Она быстро укутала сына, прижала к груди, надела тапочки. Вышли в коридор, спустились вниз, повернули, снова какой-то коридор, темно и мало что видно. Но вот вспыхивает яркий свет, он бьет по глазам.

— А ты куда это собралась?

Знакомый до нервного тика голос режет слух, Полина поворачивается. Облокотившись на дверной косяк, стояла Лена, без белья, лишь майка накинута на голое тело.

— Я сейчас закричу, и проснется весь дом.

— Закрой свой поганый рот и иди откуда пришла, — мужчина отодвигает Полину в сторону, а та, словно в шоке, рассматривает Елену, словно перед ней совсем другой человек, а не та молоденькая и глупенькая блондинка, что была раньше.

— А вот у кого рот поганый, мы еще узнаем.

Она что, под кайфом? Речь и движения замедлены, глаза чуть прикрыты, растрепанные длинные волосы и синяки по рукам. Господи, да что с ней такое стало?

— Иди, иди вперед, там дверь.

Полина не отвечает, делает несколько шагов по коридору, но тут позади распахивается дверь, несколько лучей света пронзают полумрак, тяжелый шаги, шорох. За ним глухие удары, Полина сворачивает за угол, часто дышит, прижимая к себе ребенка. Она видела, как кто-то вооруженный в маске нанес удар Лене, как она так некрасиво осела на пол.

— Пошли, быстрее, — ее хватает за локоть все тоже старик, тянет, в лицо ударил прохладный воздух, ступеньки, кусты.

— Отпустите меня.

Полина отстраняется, осматривается по сторонам, она наверно на заднем дворе дома, эта темнота вокруг просто угнетает. Надо искать выход, калитку или ворота.

— Иди вдоль забора, — мужчина говорит и скрывается из вида.

— Господи, помоги.

Нет времени на истерику и слезы, а так хочется. Потому что она женщина, она слабая женщина с грудным ребенком, их похитили, это все так ужасно и безумно страшно. Но она должна быть сильной. Где-то слышны стоны, голоса, удары, она идет вдоль кирпичного высокого забора, но попадает в дым. Останавливается, дышит, Саша начинает плакать, качает его, успокаивая, делает несколько шагов в этом дыму, сама начинает задыхаться им, натыкается на кого-то, вскрикивает, оседая на землю, отползая назад по сырой траве.

— Полина, милая, это я. Все хорошо. Это я.

Голос такой знакомый, Полина даже не верит, что слышит его.

— Полина, Полина, это я. Ну, что ты, все хорошо. Посмотри на меня, девочка.

Ее подняли на ноги, сжали плечи, Влад с тревогой заглядывал в глаза, а у самой слезы катились по щекам. Он тут же подхватил ее с сыном на руки, куда-то понес. Такой родной, большой, любимый, от его запаха закружилась голова, Сашенька на руках заворочался.

— Вот так, давай в машину, парни, включите печку.

— Влад, только не уходи, пожалуйста. Не уходи.

— Я здесь милая, здесь.

Владу самому нечем было дышать, и это не от дыма, эмоции переполняли, разрывая на части. Он не ожидал, что наткнется во дворе на Полину с ребенком, он шел четко убивать Амирова одними голыми руками. Как получилось, что Полина на улице? Побег? Что, если они могли не успеть? Или ребята Тихона могли зацепить ее?

— Все хорошо, хорошо, я рядом. Тебе не холодно? Как ты оказалась на улице?

— Там мужчина, пожилой, он вывел меня из дома. Сказал, что надо уходить, пока все спят. Но ты нашел нас. Как хорошо, что ты нашел нас.

Влад снимает куртку, накидывает ее на плечи Полины, сам не может смотреть ей в глаза, потому что виноват. Виноват, что ей пришлось все это пережить, пройти этот ад вместе с сыном. Все-таки посмотрел, сжал зубы до скрежета. По щекам девушки текли слезы, под глазами темные круги, лицо осунулось, нижняя губа треснула, справа кровоподтек.

— Тебя трогали? Он тронул тебя?

— Нет, нет, Влад, не трогал. Нет, ничего такого.

Полина сидит в салоне машины, Влада стоит у открытой двери, она цепляется за рукав его джемпера. Даже в темноте видно, как его взгляд наполнен гневом, как сжимаются его кулаки. Если сейчас не остановить его, он поубивает всех вокруг, Полина не хочет этого. Не надо больше никого убивать. Ей и так нелегко принимать их такими.

Невероятное ощущение, когда по венам вместо крови разливается чистый гнев. Он пульсирует в висках, он стучит в сердце, он движет тобой, он окутывает разум, как едкий дым. Это чувство ни с чем другим не спутаешь, так было, когда сгорел дом с его родителями, так было, когда погибла Карина. Так происходит сейчас.

Соболь понимает, но должен сделать то, что должен. Ради будущего, ради сына, ради его счастья и спокойствия. А потом он уйдет. Так будет лучше.

В горле Полины стоит ком, Саша тихо плачет, но она будто не замечает, перед ней совсем другой Влад, которого она раньше не видела. Напряженный, он медленно скользит глазами по ее лицу вниз, задерживает его на завернутом в одеяло ребенке. Полина сама смотрит туда, Сашенька куксится, начинает плакать сильнее.

— Успокой его, — смотрит на сына.

— Влад, не уходи, останься с нами.

— Парни с тобой побудут.

— Влад!

Он сжимает ее руку, позади слышен грохот, выстрел, Полина вздрагивает. Но Влад разворачивается, уходит в темноту.

— Влад!

Он не оборачивается, дверь машины закрывает охранник, другой садится рядом. В салоне машины тепло, Полина качает ребенка, смотрит в одну точку, нет никаких сил больше ни думать, ни что-то делать. Она просто устала. Сейчас они там поубивают друг друга, но она уже ничего не может сделать.

Дым рассеялся, Влад широкими шагами, не чувствуя октябрьского ночного холода, идет к дому. Ребята Тихого, стоявшие у дверей, проводили его взглядом. Везде был включен свет, Влад идет на голоса, не пришлось подниматься наверх, дверь выбита, снова ребята в черном с автоматами наперевес.

Тихон со скучающим видом стоит, облокотившись о стену. Герман монотонно пинает лежащего на полу человека. Глухие удары, отборный мат, но человек не просит о помощи и не стонет, он даже смеется. Влад обводит взглядом помещение, несколько включенных ламп, может быть, красивый интерьер, если бы не бардак, царящий вокруг.

Широкая кровать, смятые простыни, алкоголь пустыми и полными бутылками на полу и столе. Тут же на низком столике ровные дорожки белого порошка, пластиковые карты, денежные купюры, кальян. Разное оружие, патроны, заколоченные ящики в углу.

Там же, прямо на полу, сидит девушка, длинные волосы закрывают половину лица, она была в одной майке, синяки по рукам и ногам, словно ее били и хватали. Она плакала, вздрагивая при каждом ударе, что Герман наносил Амирову.

Это был именно он.

— Сука ебаная, ты думал, что все тебе сойдет просто так? Что тебе позволено похищать мою женщину и сына? Я закопаю тебя живым.

Удар, еще один. Рустам в одних джинсах сгибается на полу, стонет, но тут же приходит в себя.

— А ты думал, что все забудут ваше лихое прошлое? То, как вы убивали?

— Это говорит убийца, который отправил на тот свет приемного отца? Это говоришь мне ты? Мразь!

Герман отходит чуть в сторону, натыкается взглядам на Влада, ничего не говорит, отворачивается. Смотрит, как Рустам медленно поднимается на ноги, расправляет плечи и сплевывает на пол кровь.

— Где женщина и ребенок?

Снова этот мерзкий смех, Рустам явно под наркотиками, то, как он себя ведет и практически не чувствует боли, говорит именно об этом.

— Вы что, так и не нашли ее? Я собирался ей заняться утром. Прислать вам обоим, извращенцам ебаным, маленький такой пальчик.

— Закрой свой рот, — Соболь не выдерживает, бьет Рустама в челюсть, того откидывает назад, он падает, девушка в углу вскрикивает и кидается к нему, но ее оттаскивают парни Тихого.

— Вы думаете, вам удастся меня сломать? Я пятнадцать лет терпел Сулейманова, его тупую заботу и опеку, каждый раз видя его, мне хотелось перерезать ему глотку, как он это сделал с моим отцом. А вы оба были там, вы убили мою семью, а значит, я возьму вашу.

— Ты слишком много на себя берешь, — Герман чуть отходит, давая место Владу. — Я спрашиваю, где они? Если не хочешь, чтоб тебя забили насмерть, говори.

Соболь стоит перед Рустамом, да, он может сделать то, о чем говорит Немец, в груди горит огонь, прожигая насквозь жаждой ненависти и мести. Он медленно достает из-за спины оружие, передергивает затвор, вытягивает руку.

В помещении сразу становится тихо, перед его глазами только наглый взгляд избитого Рустама, в глазах наркотический блеск, он скользит языком по еще целым зубам.

— Почему ты уверен, что мы ничего тебе не сделаем?

— Потому что у меня ваша шлюха, а вы должны ответить за свои прошлые дела.

— Ответ неверный.

Влад давит на курок, чуть слышный щелчок, пуля с такого расстояния проходит насквозь голову Амирова. Женский крик заглушает выстрел, но Владу уже все ровно. Прикрывает глаза, не слыша, что ему говорит Герман, хватаясь за голову. Он видит только Полину, разбитую губу, как она цеплялась за его руку и не хотела отпускать, словно знала, что он намерен сделать.

Но так лучше. Для всех лучше.

— Соболь, блядь, что ты творишь?! Ты совсем охерел?!

— Полина в машине, иди к ней, она с Сашей, — Влад разворачивается и просто уходит, сунув в руки Германа оружие. — Сделай с этим, что считаешь нужным.

— Вот это дела, — Тихон подходит ближе, смотрит на тело Амирова, потом на девушку, что забилась в угол и плачет. — Кто такая? Девка его? Что она постоянно скулит и воет?

Герман лишь пожимает плечами, провожая Влада взглядом. Ведь никто никого не собирался убивать без надобности. В другое время Герман сам придушил бы эту гниду, но на душе слишком много грехов, а за них, как говорят, придется расплачиваться детям. Он не хотел этого. В голове сразу выстраивается ход мыслей, как замять это дело и что скажет на это все Тихон.

Они так и стоят, смотрят под свои ноги, на лужу крови под головой Рустама, она не красная, а почти черная.

— Иди, я все улажу. Тебя ждет женщина, и выкрути мозги Соболю, если начну я, будет долго и больно всем.

Герман смотрит на Тихого, кивает, он теперь его должник. Но за спиной слышен чей-то крик, парни с автоматами удерживают пожилого мужчину. Он вырывается, подбегает, смотрит под ноги, хватается за сердце, прикрывает глаза, бормочет что-то на чужом языке.

— Это должно было случиться, но я не думал, что так быстро. Бедный мальчик, бедный мой мальчик. Он сам погубил себя. Да простит Аллах ему грехи.

Герман не стал слушать дальше, кивнул Тихону, быстро вышел из комнаты, пряча оружие в пальто. И зачем он только дал его Владу? Ведь совершенно не думал, что именно так все закончится, что он сделает этот выстрел.

Пересек двор, открыл дверь машины, увидел Полину, на ее руках сына. Сердце дрогнуло, лишь на миг прикрыл глаза. Полина смотрела, словно ждала ответа, а он не знал, что сказать.

— Полина, как ты? Все хорошо? Как Сашенька?

Он садится в салон, а охрана выходит. Гладит девушку по плечам, на ней куртка Влада, но Полина не говорит ни слова, только смотрит так, что выворачивает душу.

— Что с тобой? Скажи, Полина, не молчи. Все хорошо? Тебе больно? Как Саша?

Убирает волосы за ухо, другой рукой гладит Сашеньку по цветной шапочке. Полина следит за его рукой, черный ворон на кисти измазан кровью, кожа на костяшках содрана. От мужчины пахнет порохом и металлом, а еще чем-то сладким до тошноты. Она не хочет думать о том, что произошло, но, когда прозвучал один такой громкий выстрел в тишине, прикусила до доли треснувшую губы, прикрыв глаза. (217db)

— Нам надо в больницу, отвези нас.

— Полина? Посмотри на меня. Тебе плохо?

— Да, мне плохо.

Полина держала руки под водой и не замечала холода. Детские бутылочки были давно помыты, а она так и стояла, смотрела через кухонное окно на снег, который ложился большими снежными хлопьями на еще кое-где зеленую траву. Какая же она, должно быть, холодная, что снег не тает. Так и у нее в душе все словно вымерзло, покрылось снегом и инеем.

Интересно, это первый снег? Или она до такой степени погружена в себя и ребенка, что не замечает ничего вокруг? Надо погулять с Сашей, показать ему снежинки.

Прошло три недели, как они живут в этом доме, куда она переехала еще до рождения Саши, скорее ей просто сказали собрать вещи и поставили перед фактом, что она живет теперь здесь. Проводя раньше в отеле большую часть времени, она и не замечал, насколько дом большой и пустой. И зачем только согласилась, надо было ехать к себе, там все такое родное, маленькое и уютное.

После того, как Герман расспрашивал ее о случившемся в машине у дома того человека, что их похитил, они поехали в больницу, конечно, уже другую. Полина молчала, не хотелось вообще ничего говорить, она была так потрясена и опустошена событиями, что хотелось тишины и покоя.

— Полина, ты скажешь, что случилось? Что произошло?

— Зачем?

— Чтоб я знал, а не выдумывал, как все было.

— Чтоб снова кого-то убить? — сказала и сама пожалела, увидела краем глаза, как Герман сжал кулаки на коленях, почувствовала, как повисла гнетущая тишина.

— Никто никого убивать не собирается.

Дальше ехали молча, уже в приемном покое, когда их с Сашей повели на осмотр, спросила о Владе.

— Где Влад?

— Не знаю, наверно, в другой машине, я его не видел.

Долгий осмотр, снова волнение, но врачи сказали, что все хорошо. Предложили остаться до следующего утра, на что Полина согласилась. Днем пришел Герман, принес ее телефон и вещи, что остались в той клинике, и за которыми ездил Влад. На телефоне десятки пропущенных от Илоны, Германа, Влада, они звонили, когда она пропала. Позвонила подруге, успокоила, что у нее все хорошо, что они в другой клинике. Даже было несколько звонков от матери, но с ней Полина решила поговорить потом. Несколько раз набирала Влада, но абонент был вне зоны доступа.

Когда пришел Герман, Полина старалась не смотреть ему в глаза, просто боялась. Боялась, что он поймет по ее взгляду все, что она чувствует и о чем думает, что хочет сказать. Боялась не выдержать его взгляда, вот только на сына, спящего в детской кювете, он смотрел совсем иначе. Морщинки на лице разгладились, он улыбнулся, гладил вместе с вороном на руке одеяло, которым тот был накрыт.

— Я хочу уехать домой.

— Утром поедем.

— Ты не понял, я хочу к себе домой.

Долгая пауза, теперь он смотрит на Полину, а в глазах чистый лед, даже холодно стало.

— Нет.

— Что значит, нет?

— Ты с сыном поедешь в наш дом. В свой дом.

— Почему ты так решил?

— Потому что ты моя женщина и будешь там, где тебе место. К тому же, у тебя небезопасно.

— Но…

— Это не обсуждается.

— А то что? Нас могут снова похитить? У стен уже этой больницы выстроилась очередь из ваших с Владом врагов, желающих отомстить?

— Тебе нечего бояться.

— Это ты так думаешь, ты так думал, а оказалось, что нет. Ты понимаешь, что мне страшно? Я просто хочу нормально спокойно жить и не оглядываться назад, не выискивать среди людей тех, кто решил вам отомстить. Кто знает, какой еще отыщется псих или больная девица.

Вот с девицей Полина угадала, а тут вины мужчин нет. И кто мог подумать, что интересы Рустама и Елены совпадут, где вообще они нашли друг друга? Как так вышло?

— Что сказал тебе Рустам?

– Он много что говорил, всего не упомнишь.

— Что именно?

Герман начал давить, Полина чувствовала это, теперь она понимала тех людей, которых он прессовал морально.

— Я устала, — отвернулась, давая понять, что не хочет с ним больше разговаривать.

— Полина?

— Не дави на меня, — повысила голос, но тут же осеклась, посмотрела на спящего сына. — Не дави, и не смотри так, словно я виновата во всем, это ваши игры, в которые вы заигрались. Точнее, вы решили поиграть в обычную жизнь, но ничего не выходит.

Он снова смотрел, девушка чувствовала, как его взгляд скользит по телу, как вызывает при этом бурю эмоций, как все они были перемешаны внутри и создавали диссонанс.

— Хорошо.

Герман тогда больше ничего не сказал, просто тихо вышел, закрыв за собой дверь одноместной частной палаты. А Полину накрыло, она начала задыхаться, накопившиеся за эти сутки напряжение, как натянутая до предела пружина, лопнуло. Она рыдала навзрыд, как не рыдала с тех пор, как ее бросила и предала первая любовь. Было так больно. Она не знала и не могла понять, почему так, ведь все живы, все целы, ее спасли, но легче не становилось.

Она так и заснула в слезах, выбившись из сил, а проснулась резко, словно вынырнув из глубины на поверхность. Перед глазами белая пелена, голова тяжелая, кое-как подняла ее, сердце дрогнуло, когда увидела склонившегося над люлькой мужчину. Протянула руку, хотела что-то сказать, но не выходило, голоса не было совсем.

Все как в тех ее снах, но вот мужчина берет ребенка на руки, но не уходит, а поворачивается к ней. Полина понимает, что это Герман, но сердце все еще продолжает отбивать неровный ритм.

— Смотри, Сашенька, мама проснулась.

— Привет, милый, — улыбнулась, поправляя волосы.

— Ты плакала?

— Нет.

— Не обманывай.

— Обманывать и недоговаривать — это ваша особенность, — кольнула Германа, но он лишь сжал губы, ничего не ответил.

Прошло уже три недели, как она в этом доме, только сейчас увидела, как красиво падает снег, что скоро наступит настоящая зима. А Полина словно застыла в одном времени, что никак не может отпустить все воспоминания, страх за сына, и принять самое страшное, что мужчины, которых она любит — убийцы. Что ей делать? Принять, расстаться, всю жизнь жить в страхе за ребенка, за них? Или уйти, просто остаться одной, воспитывать ребенка. Но Полина не была уверена, что ее так просто отпустят.

Но ведь она знала, точнее, не знала, а догадывалась, что им приходилось убивать, но чтоб вот так, женщину и ребенка, мать и сестру того Рустама, это было немыслимо.

— Полина! Полина!

Девушка вздрагивает, поворачивается, смотрит на стоящий рядом приемник радионяни, но он молчит, значит, Саша спит. Герман выключает воду, убирает ее руки, пальцы совершенно ледяные, смотрит на нее, и сердце сжимается. За те три недели, что она дома, они так и не поговорили толком, Полина шарахается от него, занята только ребенком, похудела.

Он виноват, очень виноват, но она так упорно не говорит, что произошло в том доме, что именно она услышала от Амирова, тело которого Тихон куда-то дел, что даже ему не говорит. Герман сам так долго не решается зайти к ней в спальню, которая раньше была их общей, рядом обустроил за один день детскую, чтоб их сын приехал сразу в свою комнату. Не знал, что покупать в детском магазине, поэтому чуть не скупил весь, пока консультанты не подобрали все, что надо.

А он, как мальчишка, стоит у дверей ее спальни, подбирая слова, чтоб сказать и объяснить, но так и не заходит, а вновь спит в кабинете. Соболь еще пропал, упрямец чертов, засел в одном из спортивных клубов на окраине и то разбивает лица, то рвет груши.

— Да, что?

— Все хорошо? Руки совсем ледяные.

Полина смотрит вниз, Герман греет ее пальцы, от его тепла кожу начинает покалывать мелкими иголочками. Поднимает голову, смотрит, а в его глазах столько боли и сожаления.

— Ну, что ты, девочка, что с тобой? — голос низкий.

Герман поднимает руку, проводит по прядям волос, задевая кожу. Полина сейчас такая трогательная, такая притягательная, хочется сжать ее в объятьях, укрыть от всего мира, хочется снова увидеть улыбку на ее лице. Не в силах себя сдерживать, наклоняется, целует, до боли впиваясь с сочные губы, лишая девушку воздуха.

Целует долго, сминая, подчиняя себе одним поцелуем. Полина напрягается, но через несколько секунд расслабляется в его руках, стонет, отвечает сама, обнимая все еще холодными руками за шею.

От мужчины снова пахнет морозной свежестью, она проникает в легкие, заполняя их, Герман сжимает ее щеки, продолжая терзать поцелуем.

Так страстно.

Так жарко.

Так до боли сладко.

— Как же я скучаю по тебе.

Рука опускается ниже, задирая подол домашнего платья, под ним лишь одни трусики, грудь болезненно ноет, стянутая бельем для кормящих. Полина чувствует, как течет молоко, как только Герман отпускает ее лицо и слегка сжимает ее.

Германа ведет от запахов и вкуса Полины, такой сладкий и такой родной. Только она может так пахнуть, только его женщин пахнет особенно. Он дуреет, ласкает полную грудь, скользит ладонью по бедру, ниже, накрывает ее между ног, лаская прямо так, через белье.

— Безумно скучаю по тебе, моя девочка.

Это его «моя девочка» возбуждает еще сильнее, а пальцы дразнят, заставляя стонать и двигаться навстречу им. Полина и сама безумно соскучилась по этому мужчине. По своему мужчине.

Его поцелуи, его ласки лишают воли, заполняют желанием разум. Полина тает в его руках, пальцы ласкают клитор прямо через ткань трусиков, губы Германа на скулах, щеках, шее.

— Герман, подожди, — Полина пытается прийти в себя, отстраниться от мужчины, но это выходит плохо. Понимает, что надо поговорить, разобраться во всем, а не следовать инстинктам и желаниям. — Герман, послушай.

Мужчина останавливается, замирает, тяжело дышит, в голове только похоть и то, как он хочет свою девочку. Но убирает руки, смотрит на то, как Полина растеряна, как горят румянцем ее щеки, как растрепаны волосы, это уже возбуждает.

— Герман, если мы не поговорим и не разберемся во всем, у нас ничего не выйдет, ты понимаешь? Я, может, веду себя неправильно и глупо, но я привыкла думать и анализировать, делать выводы, так уж я устроена. Меня очень волнует то, что произошло, просто я никогда не была в такой ситуации, никогда не общалась с такими мужчинами, как вы, поэтому все, что происходит, для меня дико.

Полина отошла на шаг назад, одернула платье, поправила волосы, она так хотела донести до Германа те сомнения, что с каждым днем только нарастают.

— Я не маленькая и не глупая, но когда я увидела вас в первый раз, то поняла, вы далеко не просто бизнесмены, это было неважно, вы взяли меня в такой крутой оборот. Да еще те сны не давали покоя.

— Какие сны?

— Об этом потом. Но я ни на секунду не пожалела, что осталась с вами, даже когда вы якобы погибли и вернулись, я все равно была с вами не смотря ни на что. К тому же вы подарили мне сына, о котором я и не мечтала, но то, что произошло недавно, заставило меня задуматься. Тот мужчина, Рустам, сказал, что вы были наемными убийцами, что вы убили его мать и сестру, это правда?

Герман нахмурился, потер отросшую щетину ладонью, неотрывно смотря на Полину. Вот и нашлась причина ее молчания и желания уехать домой, не видеть их никого.

«— Нет, это неправда», — сказал тихим, но твердым голосом. — Рустам был мальчиком, подростком, когда мы пришли в его аул, его отец был другом нашего нанимателя. Наша задача была охранять и пресекать попытки сопротивления, ни я, ни Влад никогда бы не подняли не то что оружие, руку на женщин или детей. Да, мы не святые, на нас с Соболем достаточно грехов, и мне понятен порыв Рустама отомстить, я мстил сам, но не хвалюсь этим.

— Что там произошло?

— Обыкновенное сопровождение, нас даже не было в доме, отец Рустама был давним другом и партнером одного непростого человека, но их взгляды разошлись, первый стал пропагандировать терроризм, нашему нанимателю это не нравилось. Потом говорили, что женщина с девочкой вбежали в комнату, обвешанные взрывчаткой, женщина что-то кричала, грозилась всех уничтожить одним нажатием кнопки.

— Ее убили?

— Да.

Полина зажала рот ладонью, отворачиваясь к окну. Герман подошел ближе, опустив руки ей на плечи.

— Я не горжусь своим прошлым, я завязал с ним, думал, что ради себя, но оказалось, что мне одному ничего не нужно. Мы не убивали тех людей, но и оправдываться за свое прошлое я не буду, в этом нет смысла. Сейчас только ты и сын — смысл моей жизни.

— Но я так боюсь, что это повториться, за Сашу боюсь. Вдруг кто-то еще решит, что должен вам отомстить? Вдруг с вами что-то случится? Я ведь не переживу этого? Ты понимаешь?

— Конечно, понимаю. Я все понимаю, моя девочка. Такого больше никогда не случится.

Полина обнимает его, прислоняется к широкой груди, слышит, как сердце Германа так же, как ее, гулкими ударами бьется в унисон. Она верит ему, конечно, верит, он не допустит больше такого. Да и как жить без них двоих? Просто замкнувшись в своей скорлупе, лить слезы, терзать душу сомнениями, жить только ради сына, и все равно каждый раз бояться? Нет, она так не сможет, ей хватило этих недель.

— Я вспомнил, как увидел тебя впервые. Ты была такая растерянная, но с такими красивыми янтарными глазами, полными любопытства и желания.

— А сейчас? Они красивые? — так было важно услышать от Германа такие слова, он и так, на удивление Полины, сказал слишком много за эти минуты.

— Самые красивые.

Поднимает ее лицо за подбородок, вглядываясь, рассматривая тонкие черные лучики от зрачка. Герман и не думал, что так затянет она его в свой омут.

— Я так благодарен тому циклону, что отменили наш рейс. Что мы приехали в гостиницу.

— В свою гостиницу.

— Благодарен судьбе, что я встретил тебя.

Он, наконец, ее целует, снова от его губ жар идет по всему телу. Полина отвечает, цепляясь за ворот рубашки, стонет, тянется сама. И снова его руки под ее платьем, и снова его губы на ее шее. Герман легко подхватывает девушку под ягодицы, усаживая на стол, раздвигая ее колени, скользит пальцами под белье, продолжая целовать, ласкает возбужденную плоть.

У самого член снова наливается кровью, упираясь до боли в ширинку. Он хочет ее всю, прямо здесь, сейчас. Полина так сладко стонет в его губы, а он, спускаясь ниже, развязывая другой рукой завязки халата, добирается до груди, но плотные чашечки бюстгальтера не дают добраться до сосков. Полина помогает, отстегивая одну часть. Герман начинает их лизать, чувствуя привкус чего-то сладкого. Дуреет еще больше, когда понимает, что это молоко, вбирает сосок в рот, посасывая.

— Аааа….Герман…больно.

— Извини.

Сосет уже нежнее, а Полина ерзает попкой на столе, шире разводя ноги. Тянется к ширинке брюк, быстро расстегивая, освобождая член Германа. Скользит по толстому стволу рукой, сжимая, натирая головку пальцами.

— Не мучай меня, девочка.

Герман отрывается от груди, целует шею, губы, толкается Полине в руку. У него секса не было все это время, он готов излиться прямо в ее руки. Она сама направляет его в свое лоно, отодвигая мешающую ткань белья, толстая головка скользит легко, Полина истекает собственным соком. Герман притягивает ее на себя, слишком резко, врезаясь, заполняя собой, но не до конца.

— Такая горячая. Моя безумно горячая девочка. Как же я скучал.

Герман двигается еще глубже, он готов сорваться, но сдерживает себя, иначе кончит через несколько толчков. Полина целует его губы, аккуратно двигаясь навстречу, это ее первый секс после родов, она боится, что будет больно, но ей только невероятно хорошо.

— Герман, глубже… еще… ааааа…. да…да….ааааа.

— Дьявол, с ума меня сводишь.

Резкий толчок, он заполняет ее полностью, член пульсирует внутри, головка набухла до предела, Полина чувствует это. Откидывается назад, упираясь руками о стол позади себя, ее соски торчат, грудь сладко ноет. Герман делает несколько глубоких проникновения, видит, как ее грудь сочится молоком, начинает кончать, чувствуя, как девушка кончает вместе с ним. Дергается на его члене, кричит.

— Да, да….. аааа….. Герман…. кончаю…ааааа. Боже мой… аааа…даааа.

Он хрипит, по вискам и спине стекает пот, сердце выламывает грудную клетку. Герман изливается глубоко в кончающую киску Полины, тянет ее на себя, целует, кусая губы.

— Моя невероятная, моя любимая девочка. Люблю тебя. Люблю.

Он говорит ей прямо в губы, а Полина целует, царапая шею, прижимаясь плотнее.

— Скажи еще.

— Люблю, люблю.

— А я люблю тебя, такого, какой есть. Не смогла бы уйти.

— Тебе бы никто не дал уйти.

— Вот за это и люблю.

Внезапно раздается детский плач, Полина испуганно вздрагивает, пытается отстранить Германа, но тот крепко держит ее.

— Все хорошо, он всего лишь проснулся, не надо бояться, милая. Пойдем, ты приведешь себя в порядок, а я его успокою. Не думаешь, что надо нанять няню?

— Нет, не сейчас.

— Хорошо, я не хочу, чтоб ты уставала.

А через пятнадцать минут приведя себя в порядок, Полина наблюдала самую чудесную картину, которую только могла видеть, то, как Герман держал сына на руках, показывая ему в окне снежинки. Так было странно и трогательно видеть железного Германа, ледяную скалу Германа Брауна, мило воркующим с месячным сыном на руках. Сердце замерло от счастья и радости.

Она точно не сможет без него, без них. Жить и думать, как они там? Чем занимаются, с кем спят. Вот от этого сразу становилось нехорошо, ревность моментально колола острой иглой. Это ее мужчины и ничьи больше, так было и будет всегда несмотря на их прошлое. Сейчас, в настоящем они должны быть вместе.

Мужчина посмотрел на нее, улыбнулся, но потом снова стал серьезным.

— Ты расскажешь, как ты оказалась в том доме?

— Помнишь, ту девушку, что работала в отеле? Горничная, молоденькая блондинка, Елена, вы разговаривали с ней. Я встретила ее в клинике, когда пошла искать детскую палату, она выносила Сашу. Потом возник тот мужчина с акцентом, нас повезли в тот дом, дальше ты знаешь.

— Да, примерно знаю, — Герман задумался, все еще держа Сашу на руках.

— Я не могу понять, как Елена связана с тем Рустамом, но это была она, полная ненависти и злобы, а еще, я думаю, что на была под наркотиками.

— Я разберусь, не переживай.

— Ты все время говоришь мне не переживать, от этого я переживаю еще больше. Она была в доме, ты не знаешь, что с ней? Вдруг у нее опять что-то замкнет в голове, и она явиться снова.

— Хорошо, я все узнаю.

— Герман и еще.

— Да, милая.

— Где Влад?

— В городе.

— Он не хочет нас видеть?

— Он дурак.

— Надо вернуть этого дурака.

— Соболь, хватит! Остановись!

Влад не слышал, как ему кричали, продолжал наносить удары своему спарринг — партнеру. В голове только ровный гул и четкая установка, какая была всегда, — наносить удар за ударом, не раскрывая себя, не давая противнику опомниться и ответить.

— Соболь! Стой! Прекрати!

Его бесцеремонно оттаскивают за талию, тяжело дышит, трясет головой, стирает со лба бинтами, пропитанными в крови, пот. Стоит, слегка качаясь, смотрит, как около парнишки суетится народ.

— Да что с тобой? Это ведь не бой, а тренировка, ты мне угробишь всех бойцов.

— Хреновые бойцы у тебя.

— Какие есть. Влад, ты отличный боец, на тебе можно поднять кучу бабла, но скажи, тебе оно все зачем? Не из-за денег же ты здесь несколько недель?

Мужчина, стоявший рядом, смотрит на Влада, задрав вверх голову: небольшой, полноватый, но с добрыми глазами. Это тренер всей той братии, что обитает в этом нелегальном бойцовском клубе на окраине города. Утром и днем здесь тренировки, местная детвора, любители, те, кто считает себя профессионалами, а ночью бои без правил до крови, до переломанных костей, треснувших ребер, сломанных носов и разбитых голов.

— Деньги — это грязь.

— Ага, скажи это им, или ночью любому, — мужчина кивнул в сторону. — За эту грязь готовы калечить себя и других.

— Дураки.

— А ты умный? Что здесь делает такой умный, бывший чемпион Соболев Владислав?

— Да когда это было.

— Это было.

— И я дурак, но деньги мне не нужны. Извини, батя, пойду я, вечером буду. Сколько там на меня ставят?

— Немало.

— Сорвем куш.

Его улыбка больше походила на гримасу боли, еще раз посмотрел на своего нынешнего партнера, мужик очухался, тряс головой. Влад кивнул ему, но ничего не сказал, спрыгнул с ринга, надел толстовку на голое тело, подхватил сумку и покинул зал. Надо выспаться, вечером снова бой, так приятно слышать хруст костей у бойцов, до этого бивших себя в грудь, что порвут его на части. Ему даже шоу делать не надо, народ вокруг гудел и кричал, лишь увидев его.

Вышел на улицу, натянул капюшон, втянул морозный воздух и замер на месте. Шел снег. Снова снег, как и вчера днем. Вчера был первый, он помнит. Так было странно его видеть, Влад словно не замечал все эти недели ничего вокруг, а сейчас вдруг увидел нечто необычное.

Все эти дни были похожи один на другой, с той самой ночи, как он нашел Полину с сыном, а потом всадил Амирову пулю в лоб. Правильно ли он поступил? Да, иначе было нельзя. Нельзя было оставлять эту мразь в живых. Что было бы, накажи они его, избей, отпусти в свою страну? Рустам спустя время зализал бы раны и начал мстить по новой, забыв даже, с чего все началось.

Разве мог Влад допустить повторения того, что было? Нет, не мог. Он сделал, что должен был сделать, защитил и уберег своих любимых. Остальное неважно. Неважно больше ничего. Только их безопасность и спокойствие. И ушел, просто сел в свой «Додж» и поехал. Не помнит, сколько так колесил по городу, пока не остановился и не заснул, положив голову на руль.

Разбудил телефон, выключил его, кинул в бардачок, вышел, закурил, хотя не курил много лет. Хотелось забиться, но алкоголь — это совсем не выход. Огляделся, он был здесь уже, неприметное здание, в котором делают то, что он умел лучше всего в жизни, — драться.

Хоть строение было так себе, да и внутри больше напоминало заброшенные заводские цеха, но оборудование и тренажеры были очень современные. Так и остался, первые сутки просто бил грушу. Когда тело напряжено и четко выполняет команды мозга, тот уже ни о чем не думает. Странно, но местный тренер узнал его, быстро нашли общий язык, а через три дня был первый бой, на котором Влад чуть не оставил соперника калекой.

«Додж» мигнул фарами, сработала сигнализация, Влад шел по белому покрову и не хотел марать его своими следами, как не хотел марать жизнь Полны и сына своим присутствием. Что он может дать ребенку? Рассказать, как вынес одним выстрелом мозги человека, что похитил его? Хорош папаша.

Завел мотор, хотел достать телефон и включить его, как хотел до этого сотню раз, но не стал в сто первый. Влад все эти три недели жил в мотеле через несколько кварталов, клоповник еще тот, не сравнить с теми гостиницами, где они останавливались раньше, но ему хватало.

За стеной проститутки каждую ночь зарабатывали деньги, стоны, крики иногда драки. Но Владу это не мешало, он так хоть как-то понимал, что не один в этом мире, что у тех, кто вокруг него, такая же дерьмовая жизнь, как у него.

— Привет, красавчик, — администратор Надежда, как всегда, показывала полную грудь и строила глазки. Влад вспоминал другого ночного администратора, от этого заскребло на сердце. — Там к тебе…

Женщина не успела договорить, он махнул рукой, прошел мимо. Открыл дверь, кинул сумку на пол, снял капюшон и лишь тогда заметил в кресле Германа.

— И как тебе живется в этой дыре?

— Нормально.

— Не надоело?

— Я тебя не звал.

— Может, расскажешь, что случилось? Кто обидел мальчика Влада?

Соболь повел головой, хрустнул позвонками шеи. Ему не нравилось, когда Немец начинал так с ним разговаривать, словно с непутевым пацаном. Герман поднялся, подошел вплотную, смотрел тяжело, но Влад не отводил глаз. Стояли, словно враги, друг напротив друга, казалось, что, если кто-то чиркнет спичкой, то все взлетит на воздух.

— Сколько можно играть в обиженного и оскорбленного? Сколько можно строить из себя изгнанного героя?

— Немец, я ведь сейчас ударю.

— Да, ударь! Чего ждать? Ты ведь теперь только этим занимаешься, машешь кулаками, разбивая всем лица, хорош чемпион. Ты пойми, я тебе не враг, ты сделал то, что считал нужным. Не сделай ты, я бы нажал на курок, — взгляд Германа меняется, он сам прекрасно понимает, что сейчас испытывает Влад, какой камень у него на душе, даже не из-за того, что, но убил Амирова, а потому, что довел до этого. Во всем случившимся он винит только себя.

Влад тяжело вздохнул, сжал кулаки.

— Мы не враги друг другу, да, я где-то перегнул палку, но ты мне роднее брата, ты часть самого меня. Мы любим одну женщину, у нас сын. Ты понимаешь это? Надо жить ради будущего, ради нее и его, а не прятать голову в песок, не забываться в боях.

Герман трясет этого здоровяка за плечи, Влад лишь скидывает его руки и отходит на середину комнаты.

— Мне надо подумать.

— Ты пока думаешь, все мозги растеряешь, ребенок в школу пойдет. Или ты хочешь совсем от него отказаться, от Полины? Мол, поигрались и забыли?

Влад так резко оборачивается, смотрит на Германа, ведет ладонью по волосам.

— Нет, конечно, нет. Даже мысли не было.

— Я не мастер на уговоры, и так скоро умом тронусь, но ты хоть включи телефон, она волнуется.

— И не надо меня останавливать и пугать, я захотела зайти, значит, я зайду.

Дверь резко открывается, в номер врывается Полина, на волосах и короткой шубке снежинки, такая румяная, но возмущенная. Позади администратор Надежда, Влад с Германом смотрят на двух женщин.

— Вот только не надо мне говорить, что в вашей ночлежке запрещено посещать гостей.

— Да, запрещено, только если вы не родственница. Кто вы, сестра?

— Я его жена, милочка, и буду заходить без стука туда, где мой муж.

— Жена? Но…

— Никаких «но», все, вы свободны. Господи, что за персонал.

Полина закрывает дверь и, наконец, поворачивается к двум молчащим и застывшим на месте мужчинам. У самой внутри все сжималось от страха, словно она шла на первое свидание, а не возвращать блудного мужика в дом.

— Привет всем, — улыбнулась, смахивая снег с шубки, — Герман, тебя так долго не было, я заволновалась. Хорошо, успела еще, не начнете калечить друг друга? Вас, как детей, нельзя оставить одних.

Нервно засмеялась, сжимая в руках перчатки.

— Где Саша?

— В машине с водителем и охраной. Ты может, пойдешь, проконтролируешь процесс, хотя он к ним уже привык, можно сказать, как родные стали, в отличие от некоторых.

Этот укол был сделан в сторону Влада, тот поджал губы, продолжая рассматривать Полину. Только сейчас понял, как соскучился за все эти дни, что не видел и не слышал ее, как баран упертый, не мог включить телефон и набрать ее номер. Ладони вспотели, как хотел потрогать ее, прижать, чтоб не смогла вырваться.

Герман ушел, снова хлопнула дверь. Полина смотрела на Влада, и ей хотелось плакать. Отчетливо была видна рассеченная бровь, синяк на скуле, разбитая губа. Лицо осунулось, небритый, сам похудел. Подошла, бросая перчатки в кресло, подняла голову, разглядывая мужчину лучше. Они не дышали оба, Влад просто не мог, когда тонкие пальчики Полины стали гладить его лицо, а девушка — от того, как ей было больно видеть эти синяки и ссадины.

— Ты не боишься оставлять сына с охраной?

— Боюсь, но Герман уверил, что ничего подобного больше не произойдет. Ведь правда, ты тоже этого не допустишь?

Полина говорит медленно, все еще разглядывая лицо Влада, тянет руку, прикасается к рассеченной брови. Становится так жарко от его присутствия так близко.

— Не допущу. Но я так виноват.

— Вы такие странные, мужчины, во всем считаете себя виноватыми, что Герман, что ты. Замыкаетесь, ничего не говорите, от этого я накручиваю себя, думаю черте-что. Мне так же, как и вам, нелегко, а ты своим уходом только все усложняешь, непонятно, чего добиваешься.

Полина убирает руку, отходит на шаг назад.

— Но я…я лишь хотел…

— Что ты хотел? Ты сделал то, что сделал, и захотел уйти? Почему ты решил, что во всем виноват именно ты? Это случилось бы рано или поздно, просто так совпало именно сейчас, это бы все равно произошло. Месяц, год, время не имеет значения, это бы случилось, если человек решил мстить, он сделает это, тебе ли не знать. Ты знаешь, я много думала, — Полина поджала губы, в горле стоит ком, ей даже говорить об этом не просто, но после разговора с Германом стало реально легче. — Я так не хотела никого видеть после того, что случилось, хотела просто жить своей жизнью, растить сына, думать каждый раз, что его могут похитить, не видеть и не знать вас. Вообще вычеркнуть из жизни, забыть. Но потом поняла, что просто не смогу так. Не смогу, и не могу без вас.

— Полинка, — Влад быстро оказывается рядом, притягивая девушку к себе за талию, от нее так приятно пахнет.

— Ты сможешь жить без меня и сына? Ты этого хочешь?

— Нет, нет, не хочу, Полинка, что ты, не хочу.

— Тогда чего ты хочешь? Ты сейчас сам не похож на себя. Где тот дерзкий и наглый Соболь, которого я встретила?

— Он здесь, с тобой.

Она снова так нежно касается его лица, скользит пальчиками по щекам, а у самой в глазах стоят слезы.

— Я здесь. Я так люблю тебя, Полинка. Ты не представляешь, как. Я готов всех убить за тебя.

Сердце выпрыгивает из груди, адреналин начинает закипать в крови, именно так его кроет на ринге, именно эти эмоции он пытался найти, подставляя свое тело для ударов и нанося их в ответ. Но какой же он был дурак, что делал это.

— Любишь?

— Конечно, люблю.

Шепчет, сам дурея от ее прикосновений, но в тот же момент с силой притягивая к себе, накрывая губы девушки поцелуем, таким голодным и жадным, что все нутро скручивает тугим узлом. Как же он так долго мог быть без нее? Словно не три недели прошло, а целая вечность, в каком-то забытье и черном дурмане.

Полина вскрикивает от неожиданности, но приоткрывает рот, их языки сплетаются, она сама отвечает на этот дикий поцелуй голодного зверя. Влад стягивает с ее плеч шубку, кидает на кровать, опускает вырез трикотажной кофточки вниз, обнажая грудь. Как же он соскучился по ее красивым девочкам.

— Покажи, быстрее. Хочу их видеть, трогать. Хочу их целовать.

Полина улыбается, сама освобождает полную грудь, растягивая бюстгальтер спереди. Соски уже набухли, грудь отяжелела, от прохладного воздуха по коже бегут мурашки.

— Черт, как же я скучал по ним. Полинка, они стали еще более охуительны. Сдохну, если не попробую на вкус.

Влад садится на кровать, тут же припадая к одному из сосков ртом, нежно втягивая его губами, другая рука накрывает вторую грудь, сдавливая ее. Полина расслабляется, стонет, происходит просто что-то невероятное, только Влад так боготворит ее грудь, готовый ласкать ее часами, только он такой голодный и неуправляемый.

— Полинка, это что? Молоко? Боги, я сейчас кончу в штаны.

Вот он, ее Влад, беспардонный пошляк, заводивший ее с одного оборота, выводивший ее на эмоции одним похабным словечком. Он снова сосет, ласкает, слизывая с сосков выступившие капли молока, а у Полины подкашиваются ноги. Она чувствует, как начинает течь от таких ласк.

— Иди ко мне, не могу уже.

Влад, наконец, отрывается от груди, снимает через голову толстовку, приподнимается, спуская спортивные штаны вместе с бельем. Полина смотрит на эрегированный член в его руках, как он проводит по нему несколько раз, ласка стояк, под головкой мелькает штанга пирсинга. Вот его наглые руки уже под ее широкой юбкой, тянет теплые колготки вниз, сразу вместе с трусиками.

— Влад, подожди, господи, сапоги.

— Почему так много на тебе всего надето?

— Влад, постой.

— Хочу трогать твою киску, хочу вылизать ее языком, пить твои оргазмы.

— Влад, черт, какой неугомонный.

Вот уже ее сапоги летят в угол, белье на пол, а наглые пальцы Влада накрывают воспаленные от возбуждения складочки. Он так быстро усаживает ее на себя, путаясь в юбке.

— Влад, остановись.

— Совсем с ума сошла? Как мне остановиться, если ты такая безумно мокрая? — проходится пальцами по раскрытому лону, собирая влагу, давит на клитор, лаская его круговыми движениями. Полина кричит от острого наслаждения.

— Влад, у тебя кто-то был?

Спросила, а сама прикусила губу, чтоб не закричать от удовольствия, которое сейчас доставляю его пальцы.

— Совсем сдурела? Нет, конечно.

— Как же ты три недели без секса?

— Хуево, Полинка. Очень хуево.

Влад даже не остановился, все это время продолжая ласкать и дразнить клитор Полины, снова облизывая соски. Она сам так хотела его потрогать, но вот Полину резко приподняли и тут же насадили на стоявший член.

— Боже мой, Влад…ааааа…..аааа.

— Какая влажная девочка, ох, черт, Полинка, могу кончить сразу.

Полина оседает сама, член растягивает стеночки влагалища, штанга пирсинга задевает нервные окончания. Он заполняет ее полностью, до легкой боли. Влад утыкается в шею, начинает приподнимать Полину за ягодицы, задевая пальцами тугое колечко ануса.

— Еб…, блядь… хочу твою попку, хочу тебя всю. Такая мокрая и сладкая девочка, да, сожми меня еще, сильнее, девочка, глубже.

Его пошлые словечки только возбуждают, а нежное касание сфинктера отдается по всему телу дрожью наслаждения. Полина двигается, оседлав бедра Влада, насаживаясь на его член, он еще больше налился кровью, она чувствует максимально наполненность, еще глубже, принимая его весь.

— Ты течешь прямо на мои яйца, не могу больше, Полинка, сейчас кончу. Сука… мммм… не могу.

Влад стонет, запрокидывая голову, Полина видит, как вздулись вены на его шее, чувствует, как пальцы до синяков впиваются в нее, натягивая на себя. Член дергается, оргазм долгий, спермы много, она стекает по стволу на яйца. Полина сама начинает сокращаться на нем, кончая, выгибает спину, кричит, откидываясь назад. Держится за плечи мужчины, закрывает глаза.

Грудь тяжело вздымается, Полина чувствует, как губы снова ласкают ее, Влад все еще в ней, не выходит, нежно слизывая с сосков капли молока.

— Я готов кончить снова, как только увидел, как твои девочки плачут молоком. С ума меня совсем свела, словно околдовала.

— И это мне говорит тот нахал, который требовал показать ему грудь в первые часы знакомство?

— Я и сейчас хочу видеть ее всегда.

— Влад, — Полина отрывает его от себя, заставляя посмотреть в глаза. — Ты знаешь, если бы не ты, ничего бы и не было. Лишь твоя наглость свела нас, нас троих. Ты понимаешь это?

Мужчина медленно снимает ее с члена, прижимает к своей груди, гладит по растрепавшимся волосам.

— Я помню тот день и тебя, так яро сопротивляющуюся своим желаниям. Как ты, словно дикая кошка, фыркала на меня и смотрела, словно на идиота, а мне нравилось тебя провоцировать и выбивать из тебя оргазмы.

— Ты был такой наглый, что хотелось треснуть чем-то тяжелым тебе по голове.

— А мне много что хотелось сделать с тобой.

— Ты такой испорченный. Но я все равно так люблю тебя, — сказала, а сама крепче прижалась к широкой, горячей груди Влада, накрывая выбитого чернилами волка в страшном оскале ладонью, под которой чувствовались удары сердца этого сильного мужчины.

— И я люблю тебя, Полинка.

— И я тебя очень люблю и скучаю. Ты ведь вернешься? Вернешься к нам?

— Конечно, вернусь, как я могу не вернуться к тебе и сыну. Только не сегодня.

— Почему?

— Сегодня бой, я не могу подвести.

— Но…

— Никаких «но», все хорошо. Один бой, последний. Я вернусь, и ты родишь мне еще девочку.

— Какую девочку?

— Двух девочек.

— Двух?

Полина отстраняется, снова смотрит Владу в глаза, но он не смеется и не шутит. Он что, серьезно хочет, чтоб она родила еще девочку? Двух девочек?

— Нет, Влад, нет, еще рано для девочки, — мотает головой, вставая с мужчины.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Почти год спустя

Часть 35

Полина открыла глаза, плотные шторы спальни были задернуты, в комнате так темно, кажется, еще ночь. Снова закрыла, провела по простыням рукой, слева, потом справа. Она была одна и совершенно обнаженная под тонким одеялом.

Улыбнулась, закрывая лицо ладонями, уткнувшись в подушку. Было стыдно вспоминать минувшею ночь, хотя за тот год, что они живут в этом большом доме, Полина должна была уже привыкнуть ко всему, но нет, это не так просто. Назвать их тройственный союз стандартным и обычным никак нельзя, но для Полины иначе и быть не может. Их трое, они одно целое, а еще Саша соединял их еще крепче.

Было так забавно видеть лица прохожих, когда они все вместе гуляли в парке, наверняка, все они гадали, кем кто кому из них приходиться. Неподалеку неизменно шла охрана, Полина уже привыкла к ней, понимая, что лучше перестраховаться, чем потом горько сожалеть. Хоть мужчины и уверяли, что волноваться не о чем, но все равно, простыми они не были, и не будут никогда, Полина с этим смирилась.

Стало жарко, откинула одеяло, встала, прошла в ванную, между ног все было важно, легкий дискомфорт и жжение. Включила воду, встала под ее теплый поток, у них даже душевая была огромная, чтоб уместить троих, Герман как знал, покупая такой дом.

Полина нанесла гель для душа на тело, поморщилась, когда провела между ног, задела воспаленное колечко ануса, прикусила губу. Они вчера, словно в цепи сорвались оба, как в ту первую ночь, проведенную вместе после рождения сына, похищения и такого болезненного расставания. Их воссоединение было таким жарким, горячим и бесстыдным.

Влад приехал, как и обещал, после боя, о котором она даже и думать не могла. Такой родной и желанный, Герман удовлетворенно отсалютовал бокалом виски, сказал, что чемпион наконец-то вернулся. Влад еще долго после душа возился с Сашей, разглядывая его, что-то рассказывая, трогая маленькие пальчики, Полина не мешала, только смотрела, как тот уснул на его руках, а Влад не хотел укладывать сына в кроватку.

Она тогда даже не думала, что ночь они проведут все вместе, в их спальне, и так теперь будет всегда.

— Покажи свою грудь.

— Ты снова? — улыбнулась в предвкушении.

— Я всегда хочу на нее смотреть.

— Ты такой испорченный.

— И ты любишь меня таким.

— Конечно, люблю.

Оба мужчины были в спальне, Герман сидел на кровати, облокотившись на изголовье, лишь наблюдал за тем, как Влад, стоя сзади, развязывает ее домашнее платье, как скидывает его на пол, целует Полину в шею. Его наглые руки тогда так быстро освободили ее от белья, приподняли грудь, сдавили.

Полина так и стояла, обнаженная, млея от ласк, видела, как Герман напрягся, внимательно наблюдая за руками Влада, как медленно расстегнул ширинку, снял брюки, кинул их на пол вместе с бельем. А Полина словно вернулась в свой сон, где два сильных мужчины брали ее одновременно, не давая отдыха и покоя.

— Охуительная грудь, моя охуительная девочка. Пойдем, я зацелую тебя до оргазма.

Ее толкнули к кровати, Герман, взяв за руку, потянул на себя, впиваясь в губы поцелуем, лишающим всякой воли. Влад лег, лишь подложив под голову подушку, Полина прошлась по его телу взглядом. Он похудел за эти три недели, мышц стало больше, сама сглотнула, когда остановила взгляд на раскачивающемся члене.

— Иди сюда, сядь мне на лицо, хочу твою сладкую девочку.

Между ног стало влажно, Полина чувствовала это, перешагнула, раздвигая колени, опускается ниже, смотрит вниз, держась за плечи Германа. Но когда Влад начинает лизать ее между ног, тело накрывает волна удовольствия, словно именно там сосредоточено все ее наслаждение.

Он лижет, причмокивает, засасывая губами то клитор, то половые губки, Герман стоит рядом, целует шею, ласкает грудь, опускается, вбирает в рот припухший сосок. Он снова пил ее молоко, и это было так невероятно порочно и возбуждающе. Влад, кажется, пожирал ее снизу, больно сдавливая ягодицы пальцами, натирал клитор языком, Полина сама ерзала на его лице, мышцы живота напряглись, тело выгнуло дугой.

Первый ее оргазм был именно на губах Влада, ее тело трясло, Полина сжимала в руках член Германа, подрачивая, сама кричала и билась в своем экстазе. Мужчины меняли позы, она сама так хотела попробовать их на вкус.

— Иди к нам, встань на колени, да, вот так, милая, поласкай нас.

Перед ее глазами было два члена, обхватывает их обеими руками, проводит по крупным стволам, сжимает набухшие головки. Начинает лизать их по очереди, то один, то второй, посасывая нежную плоть. Мужчины толкались ей в рот, но неглубоко, они больше играли, а Полина заводилась снова.

— Сверху охуительный вид на тебя, Полинка, я потом сниму видео, как ты сосешь нам двоим, а при этом твоя грудь плачет от желания молоком.

Полина ничего не говорит, ей так нравится, какие они на вкус, как пирсинг на члене Влада скользит по языку, какие на ощупь гладкие яйца Германа. Опускается к ним, облизывает языком, слегка засасывая их в рот, тоже проделывает с яйцами Влада. И кто сказал, что двое мужчин — это слишком много? Ей точно мало.

— Ох, детка, сделай так еще, да, девочка, вот так, оближи их, а потом пососи.

Это говорил уже Герман, но ей было все равно, она лизала, всасывала, одновременно дрочила сразу два члена, слюна стекала по подбородку, иногда она заглатывала так глубоко, насколько можно.

— Хватит, девочка, хватит, а то мы не дойдем до главного.

— Что?

— Иди сюда.

Полину поднимают на ноги, слова ласки, их руки везде на ее теле, она уже и не знает, кто ласкает ее лоно, при этом массируя тугое колечко ануса, кто целует грудь, покусывая и посасывая сосок до легкой боли. Тело вновь требует разрядки, низ живота болезненно тянет, любое прикосновение к клитору заставляет ее вскрикивать от удовольствия.

— Иди ко мне, сядь на меня.

Влад тянет Полину на себя, сам устроившись на кровати, она, оседлав его, тут же опускается на член, протяжно стонет, трется сосками о его грудь. Проникновение такое медленное и глубокое, по коже бегут мурашки, дыхание учащается. Она просто сидит, привыкает к его размеру, колени максимально разведены, Влад не двигается, лишь нежно целует ее в висок, наклоняя на себя, открывая ее сзади для Германа.

Затем пальцы Германа касаются ее анальной дырочки, размазывая что-то прохладное, чуть проталкивая их внутрь попки, а Влад слегка ведет бедрами вверх. Сзади прогибается матрас, Герман продолжает ласкать тугой сфинктер, целует плечи Полины, Влад, просунув одну руку, дразнит возбужденный клитор.

Полина тихо постанывает, чувствует, как в ней уже два пальца Германа, он так нежно растягивает ее анус, совсем не больно, даже хорошо.

— Да, Полинка, какая же ты горячая, твоя киска течет на моем члене. Хочу тебя затрахать, чтоб кричала, срывая голос.

Герман подставляет крупную головку к анусу, он медленно двигается вперед, давая Полине привыкнуть к новому ощущению. Они так давно не брали ее вместе, это их первый раз после беременности и рождения сына. Вот уже вся головка проникла внутрь, встречая лишь легкое сопротивление мышц, эта наполненность просто невероятная.

— Герман, давай, не могу больше, она сдавливает меня, словно тисками.

— Да, милая, вот так, умница, я почти вошел.

По спине бежит пот, Полину колотит от возбуждения, но мужчины не двигаются, лишь ласкают ее, целуя.

— Пожалуйста, Герман, Влад, двигайтесь.

Сама пытается привстать, крутит бедрами. Герман первый делает движение, член входит с трудом, тут же Влад, насколько может, толкается в истекающее лоно девушки.

— Да…боже мой…да…ааааааа. Сейчас с ума сойду.

Они двигаются то одновременно, заполняя ее собой до предела, то по очереди, проникая так глубоко, что перед глазами Полины алые круги. Она не помнит, сколько тогда прошло времени, но под ней так невероятно мокро, напряженные соски трутся о грудь Влада, размазывая по нему молоко. Полина кричит, срывая голос, сама насаживаясь на оба члена одновременно, кончает первая, словно падает в пропасть наслаждения, почти теряя сознания.

— Да, девочка, кончай, милая, да.

Мужчины изливаются в нее следом, слышны их хрипы, стоны. Все тогда долго приходили в себя, Полина лежала на груди Влада, Герман аккуратно вышел из ее попки, устроился рядом, собирая свою сперму, что толчками вытекала из приоткрытого сфинктера, размазывая ее по нему.

Эта ночь была почти такой, только тогда Полина заснула сразу, между двух своих мужчин, а этой ночью они сменили несколько поз, подарили ей три оргазма, и лишь потом кончили сами.

Полина смыла с тела пену, нанесла на влажную кожу ароматное масло, надо было покормить Сашеньку, грудь слегка налилась молоком. Хоть ему скоро и год, все никак не хотела отучать его от груди, ведь молоко матери лучшая защита для иммунитета. Накинула халат, пошла искать своих мужчин, но не успела выйти из ванны, как услышала истошный вой сигнализации.

Побежала в детскую, но там никого не было, быстро вниз по лестнице и, лишь влетев на кухню, остановилась. Картина, конечно, открылась забавная. Влад в одних домашних штанах, низко сидящих на бедрах, размахивал полотенцем, разгоняя дым. Сашенька сидел в своем стульчике, активно стучал ложкой по столу и звонко смеялся.

— Влад, что здесь произошло?

— Влад, что здесь произошло?

— Влад пек блинчики.

— Влад что делал?

— Ты не ослышалась, милая. Оказывается, у него скрытые кулинарные таланты, я сам в шоке.

Герман подходит сзади, на нем строгий костюм, обнимает девушку со спины, целуя в шею. Она так вкусно пахнет, ведет носом по тому месту, где пульсирует венка. Вчера, думал, сожрет ее, как одержимый, голодный дембель, ласкал ее, оставляя на коже синяки.

Эта девушка для него, словно спасение, такая милая, нежная, трогательная, но с таким огнем в глазах и безумным темпераментом в постели. Что бы он делал без нее? Где бы он был сейчас, не будь рядом ее и сына? На каком заброшенном кладбищебыли бы похоронены их с Владом тела, не спасиона их? Не посмотри так откровенно прямо в душу своими красивыми янтарными глазами.

— Ой, я замочу тебя, даже волосы не успела высушить. Ты такой красивый, на свидание собрался? Смотри, я узнаю, все волосы повыдергиваю.

Полина улыбается, разворачивается, целует Германа в губы. Он этой ночью столько удовольствия ей подарил своими губами и языком.

— Ревнуешь?

— Конечно, такой красавчик, я видела, как на тебя вчера заглядывались дамы, когда мы были в ресторане.

— А твой Семен чуть шею не свернул, заглядывая в твое декольте.

— Семен пацан.

— Как ты? Ничего не болит?

— Ничего, все хорошо. Так что тут произошло?

— Спроси у кулинара. Мне пора, вечером сюрприз.

— Лучше, чем горелые блинчики?

— Гораздо лучше.

— Интрига, ну, хорошо.

Полина улыбается, снова целует своего мужчину, тот, отрываясь от девушки, идет к сыну, берет на руки, целует в щечку, передает Полине.

— Только не ешь, что он приготовил.

— Я вообще-то все слышу.

— Это радует. Все, я ушел.

Дым почти рассеялся, Саша на руках внимательно рассматривал маму такими же голубыми, как морозное небо, глазами, как только что на нее смотрел его отец. Он почти точная копия Германа: темные волосы, упрямый взгляд и густые черные ресницы. Полина уже очень живо представляет, каким он вырастет любимчиком всего женского пола. И всегда с интересом наблюдает со стороны, как женщины реагируют на Влада или Германа, когда они в общественном месте с ним на руках.

— Ну, что, милый, пойдем, покушаем. Блинчиков сегодня мы не дождемся.

Полина садится на небольшой диванчик, дает сыну грудь, а Влад замирает, глядя на нее.

— Я тоже так хочу.

— Ты так делал всю ночь, а сейчас кушает Сашенька. Да, мой сладкий? Да, мой хороший? Твой папа совершенно не умеет готовить.

— Зато я умею кое-что другое, — подмигивает и нагло улыбается.

Полина помнит эту улыбочку, за которую ей хотелось его треснуть по лицу, а еще по губам, за его наглые словечки.

— Но я тоже голодный.

— Ешь горелые блины.

— Это вышло случайно.

— Где Людмила Васильевна?

На эту женщину чуть за пятьдесят Полина согласилась, только когда Саше исполнилось три месяца, и то ее поставили перед фактом, что ей необходима помощница и няня для ребенка. Хорошо, что не привели длинноногую девицу, они бы оба пошли с ней лесом. Людмила Васильевна на самом деле оказалась незаменимой.

— Она позвонила, сказала, что приболела, температура, — Влад неотрывно смотрел на то, как Полина кормит сына, это было так трогательно и нежно, что дух захватывало.

Он вообще в последний год не может надышаться на свою женщину и сына. За это время много что изменилось, изменился сам Влад. Полина помогла открыть спортивную школу, теперь он не просто бездумно колотит грушу, а учит детей и подростков. Сейчас в ней больше десятка секций, но есть тренажерный зал, ходят не только дети, но и взрослые, но сам тренирует только детей, и что немаловажно, его секции для них всегда бесплатные.

— У тебя нет тренировок?

— Есть, позже.

— Почему ты так смотришь?

— Ты такая красивая.

— А еще сексуальная, вы мне говорили всю ночь об этом вдвоем. Хотя чуть похудеть бы не мешало.

— Не нужно.

— А то вы бросите меня, найдете молодую да стройную, у женщины всегда в голове именно такие опасения. Мы малость сдвинуты на этом, ведь мужчина больше любит глазами.

— Это у нелюбимых женщин такое в голове.

Против этого аргумента спорить Полина не стала. Она хотела сказать, что очень любит его и согласна на горелые блинчики, но зазвонил телефон Влада, он ответит.

— Да, да, это я. Здравствуйте. Говорите, я передам, — Влад начал расхаживать по кухне, внимательно слушая, Саша, видимо, наелся, сел и уже хотел слезть с колен. Он только недавно пошел, и теперь норовил убежать, но двигался неуверенно и падал. — Это точно? Вы уверены? Спасибо.

Влад сел на высокий стул, отложил телефон, взъерошил волосы и как-то странно посмотрел на Полину.

— Что?

— Ты беременна.

— Я что?

— Ты беременна, Полинка. Сейчас звонил твой врач, сказал, что по анализам, сделанным недавно, ты беременна.

— Но этого не может быть.

— Почему это не может? Саша, иди ко мне, иди, мой хороший.

Влад поманил его руками, мальчик вырвался из объятий мамы и побежал к нему. Такой забавный, в таких ярких штанишках и футболке, снова смеясь. Девушка поправила халат, прикусила губу, задумалась. Что за странная новость, этого не может быть, она кормит, у нее еще нет менструации, и вот беременность. Как такое могло произойти? Да, вопрос, конечно, глупый. У нее почти каждую ночь секс, двое мужчин с яйцами, полными спермы, очень часто они кончают в нее. А Полина еще удивляется, как такое могло произойти? Просто после стольких лет жизни с определенным диагнозом уже не думаешь, что чудоможет случиться во второй раз.

— Ну что, Сашок, у нас скоро будет сестренка. Я ведь обещал маме, что будет девочка, вот она и будет. Давай придумывать имя.

— А почему позвонили тебе? Влад, ты слышишь меня?

— Ты снова телефон где-то бросила. Тапонимающая тетка из клиники, у тебя в карте записан мой номер, я же тебя привозил туда в том году.

— Надо срочно все уточнить, где мой телефон? Нет, дай свой.

— Полинка, ну ты чего? Не рада?

— Я просто растеряна. Надо купить тест, так, надевай штаны, и поехали в аптеку.

— Давай отправим охрану.

— Совсем спятил! Чтоб охрана все знала?

— Она и так все узнает.

Влад громко смеется, Саша, сидя у него на руках, подхватил его, а вот Полине было совсем не до смеха. Нет, она слышала о сотне таких случаев, но мы же все думаем, что с нами такого точно не произойдет. Побежала искать телефон, и правда, пропущенный от Валентины Юрьевны. Поговорила с ней несколько минут, та заверила ее, что сомнений быть не может, она точно беременна, даже поздравила.

— Ну, что, едем в аптеку?

— Нет, аптека теперь не нужна.

Полина откинулась в кресле, посмотрела на Влада и Сашу, улыбнулась.

— Так ты не рада?

— Конечно, рада, Влад, просто слишком неожиданно, также с Сашей было. Но я очень рада, просто все так быстро, это, наверняка, ты все подстроил. А что за сюрприз, о котором утром говорил Герман? Это, случайно, не он?

— Нет, это для Германа будет сюрприз.

Влад наклоняется, целует ее, Саша тут же хватает за волосы, тянет их в рот, они дружно смеются, а на душе разливается счастье. Ждала она этого? Нет, конечно, никак не ждала, может быть, лет через пять она бы хотела родить еще ребенка, ее врач говорила, что все вполне возможно.

А еще было так легко и спокойно именно сейчас, Влад обнимал ее, на руках возился сын, она понимала, что не одна, далеко не одна, и ее счастье, радость и будущие трудности разделят они все вместе. Втроем.

Влад так трогательно кладет свою крупную ладонь ей на живот, смотрит в глаза, Саша рассматривает волка, что вытатуирован на груди мужчины, трогает его пальчиком.

— Там такая же красивая девочка, как ее мама.

— А вдруг мальчик?

— Нет, точно девочка. Мне надо ехать, ты справишься одна?

— Кончено, приготовлю что-нибудь вкусненькое, погуляем во дворе. Езжай.

Влад уехал, а Полина прислушивалась весь день к своим ощущениям, ее не тошнило, она чувствовала себя прекрасно. Даже забыла на несколько часов до возвращения мужчин об этом, приготовила ужин, надела платье.

— Как ты думаешь, Саша, что там будет за сюрприз? Уж наш сюрприз точно круче, да?

Саша лишь захлопал в ладоши, сидя на своем стульчике, размазывая по столику пюре.

— А вот и мы.

Огромный букет мелких, нежно-розовых роз возник прямо перед Полиной, Саша удивленно прокричал и потянулся к ним руками.

— Цветы? Так много!

— Хотел больше, но, увы, не было.

— Что за праздник?

— Я просто люблю тебя.

— Это точно мой Герман? Мой самый суровый мужчина? Я не узнаю тебя.

Герман стоит совсем близко, их разделяет только букет, рядом Влад, оба смотрят так загадочно. А потом он так неожиданно ведет по лицу девушки рукой, той самой, на которой вытатуирован черный ворон. Который теперь стал не вестником смерти, а защитником, как и волк на груди Влада, оберегающий их союз их семью.

— Ты ведь знаешь, как я тебя люблю, как мы тебя любим?

— Да, — говорит, почти шепчет, смотрит то на Германа, то на Влада, не понимая, что происходит.

— Пришло время двигаться дальше. Пришло время делать выбор.

— Выбор? Какой выбор?

Полина не на шутку пугается, она не хочет делать никакой выбор. Она не готова выбирать. Нет! Ни за что! Что или кого выбирать?115a1b

— Ты должна выбрать, чьей женой станешь.

— Женой?

Она словно отупела, отвечает вопросом на вопрос и никак не может понять, что от нее хотят.

— Полина, послушай, никто никуда не уйдет, мы будем все вместе. Это формальность, которую необходимо сделать, чтоб защитить со всех сторон тебя и Сашу. Ты не можешь просто так жить с ними.

— Почему не могу? Я могу. Я не хочу делать выбор, я одинаково люблю вас обоих, — Полина была готова расплакаться в любую секунду, ей не нравилось все это, это неправильный выбор.

— Ну, что ты, девочка моя, не надо плакать.

Герман утирает Полине слезы, что уже кататься по щекам, странная девушка, другая бы прыгала от счастья, а она плачет.

— Мы тоже тебя любим, Полинка, это всего лишь формальность.

— Вы думаете, с вами что-то может случиться? Да, вы поэтому так делаете?

— О господи, нет, конечно. Эта женщина, вообще, нормальная?

— Как она может быть нормальной, если связалась с нами?

Мужчины переглянулись, пожали плечами. Саша активно щипал оставленный без присмотра букет роз, отрывая бутоны. Полина смотрела на них обоих и понимала, что мужчины правы.

— Что это?

— Кольцо, конечно.

Герман открыл коробочку, на черной бархатной поверхности лежало кольцо, такое странное, два тонких ободка соединенных вместе, одно было усыпано белыми камнями, другое черными.

— Это что, бриллианты?

— Конечно. Их два, потому что двое нас, они вместе, потому что мы всегда будем вместе.

Все, слезы полились ручьем, сердце Полины билось, словно бешеное. Это было так трогательно, так мило и так красиво, что хотелось кричать от счастья.

— Надень сама, а кто официально станет мужем, скажешь потом.

Кольцо идеально подошло, так красиво смотрелось на руке.

— Герман.

— Да?

— Спасибо. А еще я беременна.

Полина шмыгнула носом, Герман посмотрел внимательнее, девушка смотрела то на кольцо, то ему в глаза.

— Правда?

— Правда, правда. Немец, можешь не сомневаться, и теперь там точно девочка. И давайте уже напьемся по этому поводу. Нам вискарь, Полинке компот, Сашке титьку.

Прошло почти 3 года

— Что ты делаешь?

— Разве не понятно?

— Понятно, но на это практически нет времени, Влад…ахххх…. боже мой.

Полина была прижата к раковине в ванной, она только закончила наносить макияж, поправила волосы, ей нравился ее новый образ, с более светлыми волосами она выглядела моложе. Слегка завитые пряди до плеч придавали игривости, а нежно-голубое платье с красивым декольте, так подчеркивающее ее грудь, смотрелось шикарно.

— Ты такая шикарная, не могу оторваться.

Руки Влада уже забрались под широкий подол, тут же бесцеремонно отодвинув тонкую полоску кружева белья, коснулись нежной плоти.

— Черт, моя влажная девочка.

— Влад, у нас нет времени, скоро приедут гости. Влад, господи… оххххх.

— Хочу поблагодарить свою любимую жену за то, что подарила двух таких прекрасных девочек.

— Непослушных девочек.

Влад продолжал ласкать Полину между ног, при этом целуя шею, слегка прикусывая, тонкую золотую цепочку, на которой был красивый кулон в форме капли, голубой сапфир, усыпанный бриллиантами. Полина долго сопротивлялась такому подарку, не привыкла, да и не умела носить такие украшения, но ее мужчины постоянно баловали этим.

Этот кулон был подарком Влада на второй день рождения дочерей, на первый был браслет, который тоже сейчас был на ней. Он и так хотел девочку, а получил сразу двух. Двойной сюрприз для всех и шок, хотя, вроде бы, были готовы.

— Хочу тебя.

Если Влад сказал, что хочет, его уже точно не остановить. Пальцы уже проникают во влагалище, там было влажно и горячо, Полина моментально возбуждается, цепляется пальцами за плечи Влада. А он, опускаясь на колени, задирая платье, быстро спускает трусики, разводя ноги шире, начинает вылизывать ее лоно.

Полина протяжно стонет, машинально смотрит, что дверь закрыта, и дети не могут ворваться, они все должны быть с няней, но столько уже было таких случаев, когда они появлялись в самый пикантный момент, и сосчитать невозможно.

— Влад, ты сумасшедший.

Мужчина продолжает ее вылизывать, касаясь уже припухших половых губ языком, задевая клитор. Влад сам сдерживает себя, чтоб не накинуться на свою жену, член торчит колом, но сегодня все только для нее. Полина сжимает его волосы на затылке, прижимая к себе сильнее. Тело накрывает первая волна наслаждения, она всегда так быстро кончает на его губах и языке. Вздрагивает, громко стонет, влаги становится больше, мужчина слизывает ее, засасывает клитор, Полина кончает, зажимая рот ладонью, заглушая собственный крик.

— Моя вкусная девочка. Моя сладкая девочка.

Влад гладит ее бедра, ягодицы, берет полотенце, обтирает, Полина переступает ногами, все еще не может отдышаться, трусики возвращаются на место. Влад поднимается, смотрит, на лице улыбка, он стал еще более мужественный за эти годы, но все равно, такой же шалопай и пошляк.

Он поправляет Полине волосы, чуть касаясь, целует в губы, Полина так и стоит, оглушенная эмоциями и оргазмом.

— Тебе так идет этот цвет, — Полина гладит его по широкой груди и темно-синей рубашке.

— А ты вообще красотка, после оргазма так особенно.

— Герман сразу поймет, что было.

— Пусть завидует.

— Мальчишка.

— Ну, ты готова? Сегодня будет адская вечеринка.

— Влад, это детский праздник, девочкам всего два года.

— Ну, я же говорю, адская.

— Кто-то сильно хотел девочку, вот и получил. Сразу двух.

— Очень хотел, спасибо тебе, жена.

Влад снова прижимает Полину к себе, целует, уже более требовательно, и плевать ему на макияж и помаду. За те пять лет, что они вместе, эта женщина не стала менее желанной и любимой. На ее пальце то обручальное кольцо, что она надела почти три года назад, выбрав его в мужья. Честно, Влад был удивлен, точно не ожидал.

— Ты ведь знаешь, я люблю тебя.

Полина насторожилась, ее всегда пугал такой тон Влад и неожиданные признания, казалось, что он прощается, сейчас уйдет, и она его больше не увидит.

— И я тебя, — проводит по лицу ладонью.

— Идем.

Выйдя на залитую солнцем лужайку позади дома, Полина сразу наткнулась на Саша.

— Почему так много разового цвета?

— Потому что день рождения у твоих сестренок, поэтому все разовое. Это праздник девочек.

— Ужасно.

Полина присела, поправила непослушную темную челку, заглянула в голубые глаза сына, для своих почти четырех лет он был очень серьезен, такой Герман в миниатюре. Упрямый взгляд, сам вдумчивый и чаще молчаливый, с ним никогда не было проблем, он задавал странные вопросы, чаще Герману, потому что свою маму вводил ими в ступор. Взяла его на руки, поцеловала, на что мальчик поморщился, но обнял ее, прижимаясь.

— А где девочки, ты их не видел?

Полина осмотрела лужайку, было много гостей, звучал детский смех. Повсюду разовые шары и гирлянды, несколько огромных ростовых фигур единорогов, больших конфет и леденцов, было такое чувство, что ты попал в магазин конфет, но при этом уменьшился в десятки раз. Полина помахала рукой знакомым, здесь были дети из секций Влада, тех, что он тренировал, близкие и знакомые из ресторана и отеля. Илона с сыном, но без мужа, разговаривала с их няней, но ни девочек, ни ее мужчин нигде не было.

— Привет, а кто-нибудь видел моих детей? — Полина подошла к подруге.

— Они там, у автомата сахарной ваты.

Полина пригляделась, сквозь постоянно летающие мыльные пузыри и бегающих детей она увидела двух мужчин с детьми на руках.

— Знаешь, что совсем недавно узнала?

— Что?

— Помнишь, Валентин, тот управляющий, ну, ты поняла о ком я.

— Да.

— Нашли убитым на съемной квартире в Италии, говорят, муж любовницы перерезал ему горло. Дотрахался кобель, я так и знала, что он кончит плохо.

— Ужас какой.

— А эта Лена, что с ним была, уже как четыре года лежит в психиатрической клинике, совсем у девки с головой плохо после наркотиков.

Полина покачала головой, она совсем редко вспоминала те времена, хорошо, что все перекрывает настоящее, в котором просто нет места и повода для грусти. Жалко ли ей этих людей? Скорее всего, да, не совсем она бездушная, но каждый в этой жизни получит по своим заслугам и поступкам. Они совсем не вспоминают то время, лишь несколько раз к ним приезжал мужчина, такой высокий, мощный, он так громко смеялся и сыпал пошлыми шуточками, странно смотрел на нее. С ним еще была такая милая девушка, как Полине тогда показалось, слишком маленькая для него, Герман обещал, что он тоже приедет сегодня.

— Ты прости, я была неправа. — подруга посмотрела на Полину.

— О чем ты, Илон?

— Они прекрасные отцы, очень любят тебя и детей, это видно. Хорошо что ты меня не слушала, когда я накручивала тебя и себя.

— Ничего, все нормально. А то, что они прекрасные отцы, это точно.

Полина улыбнулась, разглядывая девочек, Влада и Германа. Вот сейчас они накормят их сладостями, и их снова будет невозможно уложить спать. Когда на УЗИ сказали, что детей двое, Полина не поверила, дальше начались трудности, почти три месяца лежала на сохранении, да и сами роды были нелегкими, ей все-таки не двадцать пять лет. Но когда эти две малявки появились на свет, она плакала несколько часов и не могла никак успокоиться.

Какие дать имена долго не думали, Карина и Кристина, девочки были до того одинаковые, что сама Полина первое время различала их по цвету распашонок и ползунков, а вот Влад никогда не путал. Обе темненькие с карими глазками, очень озорные и активные, как их отец. Постоянно норовили что-то разлить, разбить, нашкодить, куда-то залезть.

Они и Сашенька наполняли их жизнь смыслом, счастьем и любовью.

— Ну, вы опять кормите детей сладким? Влад, ты сам будешь их укладывать спать.

Полина подошла с Сашей на руках, девочки, увидав ее, заулыбались и начали тянуть ручки. Карина была на руках Германа, а Кристина у Влада, обе, как две сладкие зефирки, в пышных розовых платьицах, с яркими ободками, усыпанными камушками, на темных кудрявых головках. Герман задержал взгляд на кулоне, потом посмотрел Полине в глаза.

— Я уже думаю, как переплюнуть подарок Влада.

— Не стоит, милый, — Полина целует Карину, а потом Германа, девочка тут же повторяет за ней, целуя папу в щеку.

— Вот так сильно любишь папу?

— Да, — Карина ответила и звонко рассмеялась, обнимая папу.

Герман рядом с Полиной чувствовал себя пацаном, хотелось зацеловать ее до обморока. Прошло всего несколько лет, у них семья, трое детей, большой дом, даже собака— добродушный лабрадор, который сейчас путался под ногами и норовил всех облизывать. И все благодаря Полине, наверно, именно встречу с ней они с Владом так долго ждали, не желая остановиться и прервать свой криминальный бизнес. Она их связующая, самая главная часть, без которой ничего бы этого не было. Он любил детей, неважно, что девочки так похожи на Влада, они его девочки, как и сын.

Кристина заерзала на руках Влада, потянулась за огромным шаром сладкой ваты.

— Все равно не переплюнешь, так что не старайся.

— Это мы еще посмотрим.

— Ну, что вы, как мальчишки? Ничего не надо, у меня и так все есть.

— К тому же, муж обязан дарить дорогие подарки.

— А любовник еще дороже.

Герман загадочно улыбнулся, подмигнул Полине, видя, как она вспыхнула легким румянцем. У него уже давно есть одна грандиозная идея, но сейчас в стадии подготовки, Полине и ребятишкам понравится солнечная Греция.

Было так необычно наблюдать, как рука с татуировкой черного ворона на кисти аккуратно поправляет детский ободок, заправляя кудряшки Карины. А Влад показывает Кристине большой воздушный шар в форме единорога.

Как хорошо, что именно тогда их город накрыл циклон, и двое этих мужчин в полночь зашли в отель «Империал».