Перевод: Rosland

Редактура: Бреган Д'Эрт

Русификация обложки: Alena Alexa

Стекло полосовало мою кожу. Под ночным небом я стремительно падал вниз. Время растягивалось, словно я летел в режиме замедленной съёмки. Кровь лилась из порезов, из раны в моём боку.

Мы должны были пожениться завтра, но теперь её нет. Вот что означало пасть: это означало утратить причину для существования.

Падение казалось вечным, всё чувство страха приглушилось, словно накрытое ватой. Моё помолвочное кольцо поблёскивало в ночи — маленькая полоска солнечного света во тьме.

По мере падения в ров неизбежность смерти пронизывала меня как кинжал. Это конец всему. Паника расцвела в моём сознании — страх незаконченных вещей и неотвеченных вопросов.

Наконец, я с силой врезался в мутный ров, и моя спина выгнулась от боли, а кости переломались от удара о воду. Резкий хруст прострелил мои ноги, мой позвоночник. Агония вонзалась в мой мозг шипами, лишая связных мыслей. Я думал, что мне надо выплыть на поверхность, но тело было слишком повреждено, чтобы нормально двигаться. В темноте я не мог различить, где верх, а где низ.

Погружаясь ко дну, я дрейфовал во мраке. Тёмная вода окружала меня, присваивала себе.

Вспышка золота сверкнула во тьме. Под поверхностью воды поблёскивало моё кольцо — яркая искра в мутной воде. Я хотел стащить эту проклятую штуку, но это стало бы пустой тратой энергии.

Это случалось прежде. Это всё уже случалось прежде.

Кровавые струйки смешивались с тёмной водой.

Я ещё был жив, и значит, по-прежнему мог выбраться из этой ситуации. Надо только отличить верх от низа, надо только приказать переломанным конечностям снова двигаться.

«Воздуха. Воздуха».

Мои лёгкие готовы были взорваться. Я не мог дышать, горло начало спазматично сжиматься. Я в отчаянии пытался работать переломанными ногами.

Смогу ли я вытащить себя из рва, впиваясь пальцами в грязь, прежде, чем утону? Что бы ни случалось в прошлом, я всегда находил выход.

Наконец, я сообразил, что сквозь поверхность проникали серебристые лучи света. Вот там верх. Я смогу добраться, если заблокирую боль в теле. Поразительно, но я до сих пор жив.

Но пока я плыл вверх, в моей груди зарождался ужас. Из-под воды я различил светлые волосы, спадавшие на чёрную рубашку. На берегу стояла Элис, окружённая строем Свободного Народа.

Как она умудрилась сюда попасть?

Как только я вынырну глотнуть воздуха, они вытащат меня. Меня ждал мир, полный боли.

Тремя неделями ранее

Я развернулась с бешено колотящимся сердцем. Незнакомый голос только что прохрипел моё имя, и тем не менее, я никого здесь не видела.

Моё сердце ударялось о рёбра. Тени как будто изгибались и извивались подобно дыму. По мне пробежали мурашки.

— Я знаю, что ты здесь, — прошептала я. — Кто бы ты ни был. Чем бы ты ни был. Но что бы ты ни делал, так не пойдёт. Я этого не потерплю, — вероятно, это была самая бесполезная угроза в истории всех угроз, но я старалась как могла.

Тяжело сглотнув, я сделала шаг вперёд, чтобы осмотреться. Но когда я прошла мимо зеркала, моя кровь заледенела. Краем глаза я увидела позади себя тень.

Я поворачивала голову буквально по миллиметру, едва осмеливаясь смотреть. А когда мне представился полноценный обзор, я застыла.

Там, за мной в отражении, стоял силуэт женщины. Волосы струились вокруг её головы и перед лицом как дикие змеи. Её руки были подняты в воздух, запястья вяло повисли, словно она парила под водой.

Она была ожившим кошмаром.

Я застыла на месте, уставившись на неё. Я схожу с ума?

Разинув рот и глядя на отражение за собой, я почувствовала, как вода поднимается по моему горлу и пищеводу. Тухлая вода заполнила мои лёгкие и полилась изо рта.

Паника кричала в моём сознании, и я резко упала на колени. Мокрые листья заполнили мой рот. Я давилась, задыхалась. Забившись, я пыталась позвать на помощь, но сырая листва в горле всё заглушала. Я пыталась убрать её руками, но она прибывала снова и снова, словно меня душила сама земля.

Мои лёгкие готовы были разорваться. Я умру здесь, в абсолютном одиночестве. Это магия Самаэля? Это его наказание за то, что я сделала? Моё сознание начало мутиться.

Затем иллюзия просто исчезла. Хватаясь за горло, я жадно втягивала воздух, дыша как можно глубже. Я грохнулась на пол, чувствуя синяки на своих конечностях.

Я делала один глубокий вдох за другим, наполняя лёгкие.

Наконец, боль ушла. Слёзы катились по моему лицу, всё тело тряслось. Я провела рукой по рту, всё ещё пытаясь избавиться от фантомных листьев. Но они просто исчезли без следа.

— Что происходит? — прошептала я.

Я дотронулась до маленькой татуировки ворона на своём бицепсе — на удачу. «Благословенный Вороний Король, дай мне силу». Я уже чувствовала, как расслабляюсь.

Я медленно поднялась, мои ноги дрожали. С трудом сглотнув, я снова повернулась к зеркалу… и увидела за собой силуэт.

На сей раз я резко развернулась, готовая атаковать.

Но позади меня никого не было. Только кровать, лунный свет и пустая комната.

— Какого чёрта? — заорала я. — Предупреждаю тебя… если не прекратишь, я тебя очень сильно расстрою!

Замечательно. Я придумала ещё более никудышную угрозу. Но на меня, похоже, нападал призрак. Чем угрожать тому, кто уже мёртв?

Я медленно вдыхала и выдыхала, стараясь призвать ощущение спокойствия. Может, у меня совсем крыша поехала. Я взглянула в зеркало и с облегчением увидела, что привидение исчезло.

Хлопки крыльев заставили меня повернуть голову, и что-то в груди разжалось от облегчения, когда моя подруга-ворона влетела в комнату. Что ещё лучше, в клюве она несла нечто металлическое и блестящее. Когда она бросила это на пол, это звякнуло о каменные плиты.

Вздохнув, я бросилась вперёд.

— Ты гений, Дженни Кар-Кар.

Подняв её сокровище, я увидела, что оно намного дороже, чем я ожидала. Дженни принесла мне шпильку для волос с украшением в форме листочка, инкрустированного бриллиантами. Она выглядела антикварной и наверняка стоила целое состояние.

— Как красиво, Дженни.

Но настоящий вопрос в том, почему у Самаэля имелись такие вещи? Сколько богатых женщин жило в этом замке?

Была ли у него любовница?

Если и была, ко мне это не имело никакого отношения. Мы с ним не разговаривали. Я повернула шпильку и осмотрела тонкую металлическую палочку с задней стороны. Она была длинной и достаточно гнущейся, чтобы я сумела использовать её для вскрытия замка.

Мне всего-то нужна ещё одна такая же.

Я посмотрела на Дженни, которая склонила голову набок и ждала свою награду. Я погладила её по головке, и она захлопала крыльями, громко каркая.

— Хорошая работа, — сказала я. — Ты проделала очень хорошую работу, Дженни. Гениальную.

Но она хотела не похвалы. Я пошла к остаткам фрукта, который выглядел как маленькие красные бусины. Я бросила ей несколько штучек, и она заглотила их, а потом снова склонила голову набок, выжидательно глядя на меня.

— Не волнуйся, птичка. У меня для тебя есть новое задание. Мне нужна вторая шпилька, — я показала на неё, затем на окно, и Дженни снова улетела.

Дожидаясь её, я снова покрутила в руках заколку, украшенную драгоценными камнями. Работа была изумительной. Бриллианты, наверное, стоили десятки тысяч крон. Может, это реликвия королевской знати Альбии, раньше жившей здесь?

Снова дотронувшись до своего горла, я осмотрела комнату в поисках призрака. Мой взгляд скользнул выше, где потолок поднимался резкими пиками, и тёмный камень украшался замысловатой гравировкой с шипами. Всё выглядело нормальным.

Я снова посмотрела в зеркало, застыв от страха.

В Доврене ходили слухи, что эта Железная Крепость была построена пятьсот лет назад. Король держал свою прекрасную любовницу где-то в этом замке. Её имя со временем забылось, так что все звали её Железной Королевой. Как-то раз Элис нарисовала её — длинные ноги, бледная кожа, чёрные волосы и корона с длинными шипами. По легенде король любил её так сильно, что запер в одной из комнат, чтобы она никогда не ушла. Здесь она и умерла.

Некоторые поговаривали, что в плену она обезумела. Честно говоря, сейчас я слишком хорошо её понимала. И что, если это была её комната?

Когда Дженни снова залетела в окно, держа когтями ещё одну инкрустированную шпильку для волос, что-то в моей груди разжалось. «Почти на свободе».

— Дженни, ты настоящее золотце.

Наконец-то я буду свободна. Я найду Захру и снова обниму живого человека, прежде чем решать свой следующий шаг. Затем, наверное, мне придётся жить в укрытии, чтобы Самаэль никогда меня не нашёл. Эрнальд ни за что не примет меня обратно после инцидента с бомбой.

Но даже оборванным беднякам нужно было чему-то посвящать свои дни и зарабатывать на жизнь. В конце концов, надо же кому-то убирать конский навоз с улиц.

Я встала на колени перед дверью. Трясущимися руками я как можно быстрее приступила к работе, вставив длинные концы шпилек в замок. Я немного пошарила внутри, пытаясь понять форму замка. Механизм был сложным, но благодаря многолетнему опыту я сумела аккуратно надавить одной шпилькой за другой, продвигаясь вперёд.

Может, Самаэль и убрал из комнаты все предметы, которые пригодились бы в качестве отмычек, но, похоже, он не предвидел, что я натренирую ворону помогать мне.

— Лила! — булькающий голос призрака позади меня заставил моё сердце гулко бухнуть. — Ты куда собралась? Это твой дом. Разве ты не хочешь узнать, как ты здесь умрёшь?

— Совершенно точно нет, — теперь я старалась работать быстрее, спешила.

Наконец, я в последний раз повернула шпильку. Когда я услышала щелчок открывающегося замка, моё сердце подскочило от облегчения.

Я наконец-то вырвусь из тюрьмы и больше никогда не увижу эти четыре стены.

Я стискивал каменные арки надо мной, стараясь сосредоточиться на выполнении простых подтягиваний — подняться, затем опуститься. Упражнение было бесполезным, но мне нравилось чувствовать жжение в мышцах. Я двигал своё тело вверх и вниз в разрушенной церкви… даже не знаю, как долго. Часами? Мои руки горели, но я затерялся в удовольствии ноющей боли.

Я вдыхал запах жизни вокруг меня — мох, растущий на рушащихся камнях, трава, ковром устилающая землю. Серебристые лучи лунного света лились сквозь туман, освещая острые пики полуразвалившейся средневековой церкви. Потолок давным-давно обрушился, и теперь надо мной находилось туманное небо. Отсюда я видел одну из башен Железной Крепости, устремлявшейся к облакам.

В последнее время мои органы чувств обострились, иногда до ошеломительной резкости. Насыщенный вкус пищи восторгал меня; ощущение алкоголя, обжигавшего горло, помогало почувствовать себя живым.

Что-то изменилось во мне после столкновения со смертью. После того, как Лила пыталась меня убить.

Во мне жила разрушительная натура, которую я скрывал с ранних дней после падения. Соуриал называл это моей натурой жнеца — той, что самозабвенно кромсала. Я едва помнил это, но Соуриал утверждал, что после падения я оставлял за собой горы мёртвых. Жнец наслаждался убийствами. Жнец не понимал любви или милосердия. Эта часть меня когда-то смотрела, как умирает Ивонн, и не сумела вступиться.

Теперь я находился на волоске от потери рассудка, готовый в любой момент ринуться в бездну безумия. Адски подходящее время, чтобы стать Королём Падших.

И всё же я чувствовал себя как никогда сильным.

Я хотел править.

Я снова подтянулся, упиваясь силой, курсировавшей по моему телу. Я давно не чувствовал себя таким далёким от Рая. Но может, мне это немножко нравилось. Я снова подтянулся, стискивая пальцами каменную резьбу над аркой. Затем я опять опустил своё тело.

Звуки шагов заставили меня помедлить, и я позволил себе спрыгнуть на землю. В клубящемся тумане мои пальцы подёргивались на рукоятке меча.

Только увидев в дымке синий плащ Соуриала, я начал расслабляться.

Он прошёл через арочный проём и прислонился к одной из разрушенных стен, скрестив руки на груди.

— Где ты был?

— В смысле? Я был здесь, — я сказал это так, будто совершенно нормально целую ночь торчать в тёмной разрушенной церкви.

— Совет Падших собрался, как и планировалось, — ответил он. — Ты должен был там присутствовать. Мы обсуждали условия, на которых ты можешь стать королём.

Я уставился на него. Как я мог забыть.

— А, это, — тихо сказал я. Смятение окутало мой разум. Я понятия не имел, какой сейчас день. — У тебя есть виски?

Соуриал на мгновение умолк.

— С каких пор ты пьёшь алкоголь?

Я сверкнул улыбкой.

— С тех пор, как едва не умер и начал наслаждаться миром вокруг.

Он достал свою маленькую серебряную фляжку и насмешливо выгнул бровь.

— Я заметил, что ты маячишь возле замка, в котором заточил Лилу. Не она ли в твоих мыслях?

Я сделал глоток и позволил виски с привкусом дыма перекатываться по моему языку. Как я так долго жил без этого?

— Нет. Я совершенно не думал о Лиле. Так каковы условия, при которых я смогу править как король?

— Прежде чем они коронуют тебя, ты должен дать клятву, что убьёшь Сеятеля. Я так понимаю, ты не знаешь, где найти Сеятеля?

Мои мышцы напряглись.

— Свободный Народ ещё не призвал демона.

— Откуда ты знаешь?

— Я почувствую, когда они это сделают. Я работаю над тем, чтобы узнать как можно больше. Что ещё?

— Ты должен соблюсти обычай Падших — взять как минимум одну смертную жену.

Я прислонился к стене, обдумывая это. Они дали мне чёткие указания. К сожалению, я теперь понятия не имел, где Свободный Народ, и уж тем более насколько они приблизились к вызову Сеятеля. Попытки сохранить здравый рассудок в последнее время полностью занимали мои мысли. Мне нужно собраться.

Я провёл рукой по подбородку.

— Значит, я обязан жениться на Лиле.

Он выхватил у меня виски.

— Нет, ты обязан жениться на смертной. Не на Лиле. Она пыталась убить нас обоих с помощью бомбы. Я, может, и не эксперт в делах сердечных, но мне кажется, это делает её плохой кандидаткой на роль жены.

Как мне объяснить ему это?

— Меня всегда направляли мои сны. Они всегда наставляли меня на верный путь, не давали сорваться в безумие. И мои сны говорят, что она поможет мне найти Сеятеля. Во снах я вижу Лилу в свадебном платье, и она ведёт меня по дороге к Сеятеля. Значит, именно так мне и нужно поступить.

Соуриал шагнул ближе, и его глаза сверкнули в лунном свете. Его взгляд был слишком проницательным.

— Но это теперь уже не работает, да? Твоя натура жнеца возвращается.

Я склонил голову набок.

— Я в норме.

— Ты не помнишь резни, свидетелем которых я стал в былые дни, Самаэль. Твои планы править как король будут разрушены, если ты утратишь рассудок. Ты станешь ещё хуже Свободного Народа.

— Может, моя натура жнеца проступает на поверхность лишь потому, что я ещё не женился на Лиле. Это моя судьба, даже если это только напоказ.

Он сделался совершенно неподвижным, тени вокруг него сгустились.

— Она едва не убила нас обоих. Что, если она снова сбежит и передаст информацию Свободному Народу? Или достанет ещё одну бомбу?

— Она не сумеет. Она останется взаперти в замке. Мы просто проведём публичную свадьбу. Она поможет мне найти Сеятеля. Я убью демона, стану королём и снова запру её в комнате, когда церемония завершится. Я забуду про её существование.

«В теории».

— Ты уверен, что она точно смертная? — спросил Соуриал. — Она не может быть демоном? Или нефилимом? Мы оба знаем, что она использовала магию.

Я задрожал от слова «демон».

— Она не демон. Ты когда-нибудь видел демона без черных глаз? Может, нефилим, но она не пахнет как нефилим. Она смертная. Какой-то ангел, должно быть, обучил её магии, — необъяснимый укол ревности пронзил меня от этой мысли, и челюсти сжались.

Соуриал прищурился.

— И почему ты уверен, что она не сбежит?

Я прошёл мимо него.

— Я могу пообещать тебе, что если она попытается сбежать в этот раз, то пожалеет всем сердцем. Её свобода не продлится долго.

Босиком крадясь по коридорам, я чувствовала себя так, будто призрак следует за мной и дышит в спину. Воздух в замке был холодным, и я обхватила себя руками. С тех пор, как я проснулась в той комнате, одетая лишь в тонкую белую сорочку, никто не приносил мне одежду.

Когда я выберусь в мир, мне придётся бежать по улицам Доврена полуголой и замерзающей. Мои босые ноги оледенеют от холодной мостовой. И всё же это лучше, чем испытывать судьбу с призраком.

Задрожав, я повернула за угол в тёмном коридоре. Тени почти полностью заполнили каменное помещение. Суровые серебристо-чёрные знамёна висели на стенах. Лишь подрагивание факелов вдали отбрасывало тусклые пляшущие отсветы на сводчатые потолки.

Замок казался странно пустым. Должно быть, Самаэль посчитал, что я никогда не выберусь из комнаты, потому что тут не было патрулей. Коридор переходил в изогнутую лестницу, которая опускалась к парадному входу, а там находилась огромная дубовая дверь с железной филигранью. Без единого охранника. Она так и ждала, когда я открою её и выбегу наружу.

Я сделала глубокий вдох. Я не знала, что найду по ту сторону двери, но это приблизит меня к свободе. Перед тем как залечь на дно, я хотела снова увидеться с мамой, рассказать то, что мне известно. Я также хотела увидеть Захру.

Нет смысла тратить время впустую, так что я прибавила шагу и побежала к низу лестницы.

Железный засов перегораживал дверь. Добравшись до него, я быстро обернулась через плечо, убеждаясь, что я по-прежнему одна. Я не слышала ни единого шага в коридорах. Я медленно сдвинула засов, стараясь не поднимать шума. Отперев дверь, я потянула за ручку. К моему шоку дверь просто отворилась с тихим скрипом.

Прямо за ней деревянный мостик тянулся через ров. Меня обдало прохладным ночным воздухом, защипавшим щёки, а промёрзшая земля холодила ступни. Поразившись свободе, я уставилась на запущенный сад с шипами, расползавшийся до разрушенного железного забора. Ворота были открыты.

За забором шумно бежала река. До ворот оставалось всего около сотни метров, но в это время я буду находиться на открытом месте.

Здесь всё казалось заброшенным — рушащиеся конюшни слева, а справа церковь без крыши, затянутая ползучими растениями. От реки расходились клубы тумана, которые подарят мне немного маскировки при побеге.

Вдалеке я слышала мужские голоса. Моё дыхание превращалось в пар у лица. Холод пронизывал пальцы на руках и ногах.

«Сейчас или никогда, Лила».

Стиснув зубы, я побежала по деревянному мостику, несясь сквозь зимний воздух.

«Свобода!»

Я добралась до конца мостика и тут врезалась в кирпичную стену боли. Я застыла на месте, агония прострелила мои кости. Такое чувство, будто магический яд расходился по моему телу от ступней вверх по ногам и в живот. Я обхватила туловище рукой, согнувшись пополам. Мне казалось, будто кто-то вскрыл моё нутро и одновременно окунул в кипяток.

Я сказала, что здесь меня не пытали? Поспешное заявление.

Трясясь от боли, я отпрянула назад. Мои ноги подкосились, и я больно ударилась, упав на доски. Моё тело содрогалось, полыхая резкой болью изнутри. Я попыталась перекатиться на живот, поползти к двери. Вот как он удерживал меня здесь?

Может, если преодолею мостик, боль прекратится. Я снова попыталась приподняться, но уже не помнила, как работали мои конечности.

Я опять попробовала опереться на ладони и колени, но руки сильно тряслись. К горлу подступила тошнота, и я рухнула как убитая.

Мой разум погрузился в темноту. Я отключилась, всё моё тело обмякло.

Самаэль разжал свою мощную хватку на моём бедре, и я соскользнула вниз, но другой рукой он продолжал обнимать меня за талию.

Он развернул меня так, что моя спина прижалась к холодной каменной стене, и наклонился, шепча мне на ухо:

— Ты мой враг, и ты останешься там, где я могу за тобой присматривать. Ты опасна и не заслуживаешь доверия.

Я осознала, что обвиваю руками его шею под плащом.

— Ты не можешь вечно держать меня взаперти, Самаэль. Я совершила одну маленькую ошибку, но теперь-то ты в порядке, не так ли? Силён как никогда. Пора забыть и двигаться дальше.

— Одну ошибку? — Самаэль наклонился, и его дыхание согрело раковину моего уха, а по телу пробежала дрожь. — Ты допустила множество ошибок. Ты отравила моих солдат магией, ты тайком сбежала из замка. Ты сговорилась с врагом, ты пыталась убить меня и Соуриала, и теперь снова сбегаешь. Похоже, нам нужно обсудить, что такое хорошее поведение. Не так ли?

— По сути, это одна ошибка с уточнением кучи деталей, — с придыханием сказала я.

— Заведи руки за голову.

К моим щекам прилило тепло.

— Зачем? Ты меня накажешь? — почему мне нравилась эта идея? Что именно со мной не так?

Может, после всего этого времени в одиночестве мне нравилось ощущать на себе всё его внимание и видеть желание в его глазах. Его чувственная ангельская магия лизала мою кожу словно медленная эротическая пытка. Так что я подчинилась и подняла руки, держа их у холодной каменной стены.

От взгляда, которым меня окинул Самаэль, расплавленный жар хлынул в моё нутро. Он одной рукой стиснул мои запястья.

Пригвоздив мои руки к стене, он наклонился, и его губы замерли над моим горлом. Я отчаянно жаждала контакта, мечтала ощутить на себе его губы. Я закрыла глаза, выгнув шею. «Я готова к последствиям».

Самаэль медленно провёл по моему горлу губами, затем зубами. Его язык лизнул точку пульса на шее, послав волну жаркого желания по моему телу. Боже, как приятно. Я задрожала от удовольствия. Прижимаясь к стене, я была совершенно уязвимой. И я сильно хотела его.

Его губы продолжали ласкать мою шею. Я изнывала по нему. Когда он начал задирать подол моей сорочки, по голым бёдрам прошёлся сквозняк.

— Самаэль, — прошептала я.

Мы сейчас находились на публике? Мне было всё равно. Я просто хотела чувствовать его тело на своём. Словно все те месяцы одинокого сидения в комнате выкристаллизовались в острую потребность в нём, и теперь только он мог меня насытить. Я явно сошла с ума.

Я открыла глаза… и уставилась в лицо смерти. Огненные глаза, завитки золотых татуировок. «О Боже».

Воплощение Смерти.

У меня перехватило дыхание, мышцы напряглись, сердце гулко стукнулось о рёбра. Смертные не должны видеть это лицо.

Самаэль разжал хватку на моих запястьях и резко отстранился, отвернувшись.

— Это была ошибка, — он надел капюшон, и я видела, как его кулаки сжались до побеления костяшек пальцев. — Этого не повторится.

Я всё ещё переводила дыхание.

— Согласна. Ужасная ошибка. Как ты и упомянул несколько секунд назад, ты меня ненавидишь.

— Это всё сорочка, — его голос превратился в чистый лёд. — Любая заурядная женщина, расхаживающая полуголой и сверкающая своими достоинствами, соблазнит мужчину.

— Любая заурядная женщина? Расхаживающая полуголой? Моими достоинствами?

— Ты так и будешь повторять всё за мной?

Чёрт возьми. Вот это ранило. Мои щёки горели, сердце ухнуло в пятки. Внезапно я забыла про попытку побега, пронзительную боль и призрака, который пытался меня убить. Почему-то казалось, будто это худшее, что случилось за последний час.

Я выпрямилась, расправив сорочку, будто это могло вернуть мне чувство собственного достоинства. Мне нужно сказать нечто не менее обидное, заставить его почувствовать пощёчину отвержения.

— А меня соблазнило только твоё идиотское лицо с неземной красотой, — ах, вот оно, острое жало моей отповеди. — Забудь, что я сказала. Ты выглядишь привлекательно лишь потому, что я месяцами не видела никого другого. Знаешь, была неделя, во время которой я думала, что найду способ вернуть тебя. А потом я образумилась. Ты высокомерен и считаешь себя лучше смертных. Ты мне по-прежнему не нравишься. Ты далеко не такой изумительный, каким себя считаешь. Ты заставляешь всех думать о смерти. Это вовсе не возбуждает.

Вот. Вернула себе достоинство.

— Тебе не стоило покидать свою комнату, — резко сказал Самаэль, повернувшись ко мне. Его серые глаза казались ледяными. Скорбное выражение в них вогнало осколки льда в моё сердце. — С твоей стороны было бы мудрым позволить мне забыть о тебе, Лила. Так тебе было бы безопаснее.

— Безопаснее от тебя?

— Ты пыталась убить Яд Божий. Я думаю, тебе повезло остаться в живых. Единственное, что уберегало тебя от вреда — это пребывание в той комнате. Я приду за тобой, когда ты мне понадобишься. До тех пор ты останешься там. Так будет лучше для нас обоих.

На меня накатило отчаяние, чистая паника из-за того, что я снова застряну в той удручающей комнате.

— Я думаю, что какая-то магия в той комнате пытается меня убить. Призрак женщины с листьями. Это был ты? Это часть моего наказания?

— Снова призраки? Серьёзно? — Самаэль повернулся, чтобы уйти от меня. — Освальд, мой мажордом, вернёт тебя в твою комнату. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что попросту не можешь сбежать. В замке Аида я давал тебе слишком много свободы. Я не повторю эту ошибку.

— Подожди, подожди! — закричала я. Мой голос отражался эхом от каменных стен.

Самаэль продолжал шагать вперёд, поправляя капюшон плаща.

— Возможно, я схожу с ума! — крикнула я вслед ему. Измождение после магического яда всё ещё сотрясало моё тело; я не собиралась тратить лишнюю энергию, если в этом нет необходимости.

Наконец, это заставило его остановиться. Самаэль тихо стоял на лестнице, не глядя на меня. Просто ожидая в поднятом капюшоне.

— Я схожу с ума. Воображаю вещи, — я ненавидела то, какой истеричной казалась, но я не могла вновь вернуться в ту комнату. — Я слышу своё имя. Я видела женщину в отражении. Она пыталась задушить меня листьями. Или это призрак, или я схожу с ума. Ни то, ни другое не ведёт ни к чему хорошему. Мне надо хоть с кем-то разговаривать. Мне надо иногда выходить, иначе я сделаюсь буйнопомешанной. Клянусь!

Самаэль крепче стиснул перила.

— Безумие сделает тебя бесполезной.

— Хорошо. Я согласна. Так вообще не пойдёт. Смотри! У нас так много общего. Если ты будешь держать меня взаперти в своём замке, мне надо хоть иногда с кем-то разговаривать.

Я казалась отчаявшейся, да?

На кратчайшее мгновение Самаэль повернулся, бросив на меня холодный взгляд. Он побарабанил пальцами по перилам.

— Вот в чём проблема. Учитывая сомнительные решения, которые ты уже приняла, я не уверен, что кто-то заметит, когда ты совсем сойдёшь с ума. Разве это будет такая уж большая потеря для мира?

Я сердито посмотрела на него, стараясь сохранять спокойствие. Мои челюсти сжались.

— Я понимаю, что ты всё ещё зол, но я извинилась. И ты же в порядке, так? Тебе не нужно раз за разом твердить одно и то же. Ты хочешь, чтобы я надела власяницу и публично покаялась или что?

— Можно и так для начала.

Да чего он упёрся?

— Мне кажется интересным, что ты, Ангел Смерти, имеешь что-то против насилия. Я немного озадачена твоей позицией по данному вопросу, О карающий Яд Божий.

— Я никогда не говорил, что имею что-то против насилия. Важно то, кого ты убиваешь, и есть ли у тебя весомая причина.

Я выгнула бровь.

— А ты за все эти годы ни разу не убивал кого-то по ошибке? Тебе никогда не предоставляли неверные сведения?

— Предательство кажется мне особенно гнусным. И это у тебя в крови. Я тщательно продумываю свои действия. Я слежу за тем, чтобы оставаться на верном пути. Вот почему я сверяюсь со снами. Ты же действуешь в бесконтрольной ярости. У тебя нет выучки, дисциплины, ты поддаёшься импульсу, не обдумав ситуацию со всех сторон. Ты дикая, как животное. Распространённая черта смертных, не так ли?

В моём разуме промелькнуло воспоминание об его Истинном Лице и цепях пламени, вьющихся вокруг него.

— Ты думаешь, что превосходишь смертных. Но ты забываешь, что я видела твою бесконтрольную сторону, Самаэль. Тебе придётся придумать отличие получше. Ты хочешь, чтобы я думала, будто ты всегда тщательно продумывал свои действия? Я знаю, что ты лжёшь.

Он резко перебил меня.

— Освальд и Эмма завтра составят тебе компанию. Они покажут тебе интерьер замка.

Я не сбежала. С другой стороны… я добилась некоторого прогресса. Я буду видеться с людьми. Слава звёздам, мне будет с кем поговорить. Это прогресс.

Самаэль бросил один ледяной взгляд в мою сторону. В этот момент я осознала, как сильно хотела его внимания, даже если спорила с ним. В последние пару месяцев я чувствовала себя пустой, выпотрошенной. Я в любой момент выберу спор вместо тишины.

— В замке Аида, — сказал Самаэль, — ты однажды сказала, что тебе померещился призрак в твоей комнате, и поэтому ты напилась. Тогда я тебе поверил. Поэтому ты пыталась сбежать — ну, или так ты утверждала. Но когда ты попыталась меня убить, я осознал, что ты много врала. И весь твой план сводился к тому, чтобы соблазнить меня и попытаться убить ради Свободного Народа. Ты изображала страх перед призраками, в которых вообще не веришь. Так что уж прости, что я не верю в этого нового призрака в твоей комнате. Но ты можешь поверить в одно — тебе не представится шанса вновь покуситься на мою жизнь. Видимо, ты умеешь вскрывать замки, так что я не стану утруждаться с ними. Но ты понимаешь, что если попытаешься сбежать и добраться к Свободному Народу, ты испытаешь на себе мой гнев.

— Я не вру, — сказала я. — В этот раз.

Он снова начал подниматься по лестнице.

— Самаэль, если бы я могла, я бы охотилась на Свободный Народ вместе с тобой, потому что они и есть настоящие враги. Теперь я это понимаю, и ты должен мне поверить. И ты должен знать, что я на твоей стороне! Потому что кем бы ни был Барон, он украл у меня лучшего друга и сестру и превратил их в монстров. Я хочу выследить его не меньше, чем ты. И я хочу отыскать Финна ровно по той же причине, которую ты так ненавидишь: предательство. Если ты освободишь меня, я тебе помогу!

Я осознала, что кричу на него главным образом потому, что не хочу, чтобы он уходил… потому что мне хотелось, чтобы он снова перевёл на меня взгляд этих светло-серых глаз.

Самаэль снова помедлил на лестнице.

— Скоро, Лила, я призову тебя на помощь. Скоро мне понадобится, чтобы ты вышла за меня замуж.

Это было… неожиданно.

Мне казалось, что я не могу перевести дух.

— Ну, я определённо польщена, но когда делаешь кому-то предложение руки и сердца, хотя бы смотри в глаза.

— Это не настоящее предложение, само собой. Это работа, для которой я изначально нанял тебя, помнишь? Совет Падших требует, чтобы я женился на смертной. Ты в моих снах. В кошмарах, точнее. Ты сыграешь свою роль. Вот и всё.

Рычаг давления. Так сказал бы Эрнальд. Всё сводится к рычагу давления. Самаэль всё ещё хотел сделать меня своей женой.

— Поэтому ты не хочешь, чтоб я сошла с ума? Если я буду бредить у алтаря, это испортит свадебное празднество?

— Именно.

Я протянула руку.

— Мне нужно кольцо, естественно. Чтобы продемонстрировать глубину нашей любви.

Самаэль нахмурился.

— Кольцо?

— Так поступают смертные, когда они помолвлены и планируют пожениться. А после женитьбы получаешь второе кольцо, — я склонила голову набок. — Ты пал пятьсот лет назад. Ты всё это время вообще не уделял внимания смертным?

— Я по возможности избегаю смертных и намереваюсь продолжать в том же духе, — сказав это, Самаэль скрылся в тени, оставив меня одну.

Мои губы скривились, пока я провожала его взглядом.

И всё же рычаг давления — это уже что-то. Теперь я знала, почему до сих пор жива. Но вопрос в том, что он сделает, когда перестанет во мне нуждаться? Как только он станет коронованным королём, я буду ему не нужна.

Может, мне надо попрактиковаться вести себя с ним милой, хотя он ненавидел меня и был раздражающе снисходительным к смертным. Налеплю на лицо улыбку и примусь очаровывать его.

Начав подниматься по лестнице, я услышала, как в коридоре вверху эхом разносятся шаги. Мужчина с худощавым телосложением вышел из-за угла. Он одарил меня очаровательной улыбкой, и его зелёные глаза поблёскивали.

— Освальд к вашим услугам, — он слегка поклонился. — Мажордом замка, — из-за его воротника выглядывала маленькая татуировка ворона.

То есть, он был смертным, как и я.

Я скрестила руки на груди, не желая предоставлять ему то же зрелище, что и Самаэлю.

«Рычаг давления». Это слово пустило корни в моём сознании.

Я тут же сообразила, что могу получить больше свободы в замке, если слуги будут считать, что я важна.

— Я Лила, будущая графиня. Помолвлена с графом. Он об этом упоминал?

Глаза Освальда сверкнули.

— На самом деле, меня проинформировали буквально несколько секунд назад. Мои поздравления. Он держал ваше пребывание здесь в большой тайне. Я знал, что в ту комнату доставляется еда, но не знал, для кого.

— Я оправлялась от ужасного шока, и он меня очень оберегает. Ты же знаешь, что любовь делает с людьми.

— Боюсь, пока что не знаю.

— Я ходила во сне. Какое облегчение, что мой возлюбленный Самаэль нашёл меня.

— Должно быть, вы замёрзли. Я провожу вас обратно в комнату.

Я задрожала, мои ноги на песчаниковом полу заледенели, пока я шла за ним. Стуча зубами, я крепко обхватила себя руками.

— А кто такой мажордом?

— Я делаю всё, чего от меня хочет граф, и слежу, чтобы во время его пребывания здесь он был доволен и счастлив. Я слежу, чтобы в комнатах имелось всё необходимое. В вашей комнате всего хватает?

Я покачала головой.

— Там комфортно, но у меня нет одежды. И мыло заканчивается.

— У вас нет одежды?

Я улыбнулась.

— Небольшое упущение. Я не хотела утруждать этим графа. В последние дни он так занят.

Освальд прищурился, глядя на моё тело и словно оценивая размер.

— Я пришлю в вашу комнату кое-какую тёплую одежду нужного размера.

Снова задрожав, я обернулась, пока мы шли по коридорам. В углах собирались тени.

— Освальд, ты когда-нибудь видел здесь призраков?

— Я не верю в призраков, миледи.

— Полагаю, тогда ты не поверишь, что призрак душил меня в моей спальне.

Он бросил на меня любопытствующий взгляд.

— Может, это проклятье? Какая-то тёмная магия проявляется в форме призрака? Вы в последнее время не злили никого, наделённого магическими способностями?

Я прочистила горло.

— Насколько я знаю, нет, — «ложь». — Ну то есть, мне ничего не приходит в голову. И вообще, может, я вообразила это себе. В любом случае, Самаэль сказал, что завтра ты покажешь мне замок. Мой будущий дом. Я хочу увидеть всё-всё.

— С удовольствием.

Он повёл меня в один из восточных коридоров. Высокие решётчатые окна пропускали лунный свет, лившийся на тёмные каменные стены и широкие крутые лестницы. Несколько факелов заливали коридоры тёплыми пляшущими отсветами.

— Как ты попал сюда на работу, Освальд?

Он пожал плечами.

— Я вырос в Доврене. Мой старший брат наследует семейный дом, так что мне надо было найти какую-то работу. Мне вполне нравится эта мрачная атмосфера. Мне она подходит. И я верю в то, чем занимаются граф и Смотрители. Они сражаются за справедливое дело.

— Чем они занимаются… — повторила я.

— Поддерживают порядок. Сражаются с демонами.

По моей коже пробежали мурашки.

— Возможно ли, что призрак в моей комнате — это демон? Она появляется из ниоткуда и исчезает и, кажется, хочет мне навредить.

Он нахмурился, качая головой.

— Демоны так не делают. Они такие же материальные, как мы с вами. Как и ангелы. И едва ли они водятся где-то поблизости. Смотрители об этом позаботились.

Соуриал рассказывал мне про падших Смотрителей — некогда они были стражами человечества, но потом впали в немилость.

— Расскажи мне больше про демонов, — сказала я.

Освальд нахмурился.

— А граф вам не рассказывал?

— Он меня очень оберегает. Думает, что я очень легко пугаюсь.

— Ну, они почти ничего не чувствуют, — сказал Освальд. — Вообще никаких эмоций. Но они жаждут что-то чувствовать, поэтому совершают самые безумные поступки в попытках ощутить хоть что-то. Пытки — их любимое занятие. Некоторые являются экспертами в соблазнении, но оставляют своих жертв лишёнными жизни, просто пустыми оболочками. Вот только восторг быстро прогорает, и им нужно переключаться на следующую жертву. Они — противоположность ангелов, которые чувствуют много всего. Ярость. Любовь, — он добродушно усмехнулся. — Всё это очень драматично. Не сомневаюсь, что вы в курсе.

Наконец, мы добрались до моей маленькой тюремной комнаты. Дверь всё ещё оставалась открытой после того, как я сбежала в уверенности, что меня ждёт свобода. Наивное заблуждение, в котором я пребывала полчаса назад.

— Спасибо, Освальд. Мне не терпится завтра увидеться с тобой и Эммой, — но я помедлила на пороге, вовсе не торопясь обратно в комнату с привидением.

Он показал на открытую дверь.

— С вами всё будет хорошо, миледи. Даже если призраки существуют, они не могут вас убить. Это всё иллюзии и фокусы. Вы суеверны?

— О да, — я три раза постучала по каменной стене. — Я делаю так на удачу.

— Тогда продолжайте стучать и найдите то, что помогает вам почувствовать себя в безопасности. Мысль материальна.

Я прищурилась. Я не поверила ему до конца, но сделала глубокий вдох и шагнула внутрь. На комоде стоял светильник, и я зажгла его. Даже если это повышает риск пожара, я буду спать при свете.

Когда двери за мной закрылись, я окинула взглядом комнату, присматриваясь к теням, которые как будто сочились из углов.

На мгновение я закрыла глаза, вспоминая близость Самаэля. Чистую мощь его тела. Его жар, расходившийся по мне. Я провела кончиками пальцев по губам, представляя, как его губы касаются моих. Но тут по мне пробежали ледяные мурашки, волоски на шее сзади встали дыбом. Мои глаза распахнулись. Я почувствовала её здесь.

Мы с призраком остались наедине.

Я не видела признаков привидения, но решила, что всё равно предупрежу её на случай, если она торчит поблизости, оставаясь невидимой.

Я развела руки в стороны.

— Ладно, призрачная засранка. Я тебя не боюсь. И я знаю, что твоя главная цель — напугать меня, так что ты можешь капитулировать, поскольку мне на тебя абсолютно плевать. Ты не можешь меня убить. Плесневелая ты козлина.

Маленькая тирада, похоже, и правда сработала. Я почувствовала, как страх покидает моё тело.

Вымотавшись, я пошла в ванную. Я сняла сорочку и трусики, затем открыла кран с горячей водой.

Я дрожала, пока ждала. Воздух в замке был очень холодным. Лунный свет проникал в окно под потолком, освещая небольшую комнату из камня. Тут находилась железная ванна, в которой я каждый день стирала свою сорочку.

Наконец, вода достаточно наполнила ванну, и я проверила температуру пальцами. Хотя бы это будет приятное и очень необходимое отвлечение от моего нынешнего фиаско.

Но перед тем как шагнуть в ванну, я глянула в зеркало, и моё сердце пропустило удар. Призрак, которую я только что назвала плесневелой козлиной, стояла позади меня в отражении. Она вытягивала руки, свесив кисти, и её волосы извивались вокруг головы как змеи. Шея и позвоночник изгибались под странными углами, точно были переломаны. Её голова свесилась вперёд, лицо оставалось в тени и скрывалось волосами.

Моя кровь заледенела.

— Я тебя не боюсь, — тихо сказала я.

Это прозвучало вовсе не убедительно.

Стиснув зубы, я резко развернулась к ней лицом.

Но она пропала. Осталась только я и пар, поднимавшийся от ванны.

Хорошо. Просто иллюзия.

Затем, когда я осмелилась снова глянуть в зеркало, в паре появился просвет, как будто окружавший тёмный силуэт. Привидение вновь медленно проявилось в этом просвете, и мой желудок скрутило.

Одна из её костлявых рук без предупреждения метнулась вперёд и схватила меня за горло. Она крепко сжала мою шею, затем толкнула в стену с такой силой, что удар эхом прокатился по комнате. Боль пронзила моё тело, и я сползла на пол. Я попыталась снова встать, но привидение лишь сильнее впилось мне в кожу ногтями.

Ужасные булькающие звуки доносились из её горла. Пряди волос струились перед лицом, заслоняя глаза. Гнилые зубы торчали из дёсен.

В панике я ударила её левым кулаком по голове сбоку, но это всё равно что бить железную стену. Боль пронзила костяшки моих пальцев.

По меркам призраков эта сучка была адски сильной. Она поморщилась и принялась хрипеть:

— Шлюха. Бог заставит тебя жрать землю. Бог наполнит твой рот гниением.

Пока её ладонь сжимала моё горло, листья заполнили мой рот, душа меня. Я не могла дышать. О Боже, я не могла дышать. Я задыхалась от земли и листьев и вот-вот умру голышом на полу ванной. Я лихорадочно вцепилась в её волосы, как утопленница, пытающаяся ухватиться за спасительную соломинку.

Привидение наклонилось ближе, шепча мне на ухо:

— Самаэль тебя никогда не полюбит. Получив от тебя то, что ему нужно, он убьёт тебя.

Слова эхом отдавались в моей голове, и я сильнее вцепилась в её волосы, заставляя её опустить голову, будто я пыталась утопить её вместе со мной.

А потом она снова просто исчезла.

Листья и грязь в моём горле испарились вместе с ней. Хватая воздух ртом, я повалилась на четвереньки, ударившись о холодный камень. Я стискивала своё горло, жадно втягивала воздух, один великолепный вдох за другим.

Больше никогда не буду воспринимать дыхание как данность. Дыхание великолепно. Дыхание — это жизнь. Воздух — это всё.

Но что, бл*дь, она такое?

Являлась ли она, как и думал Освальд, проклятием от кого-то, кто меня ненавидел? Это мог быть кто угодно. Самаэль, Соуриал. Свободный Народ, если они владели магией. Кто угодно из Падших. В последнее время я вовсе не была всеобщей любимицей.

Возможно, она служила каким-то наказанием.

Я подползла к ванне и выключила воду. Она уже перелилась через край, но с этим я разберусь потом. Теперь мне уже не хотелось в ванну. И мне не хотелось вставать и рисковать увидеть своё отражение в чём-либо. Отражения — это плохо.

Так что вместо того чтобы вставать, я голышом поползла на четвереньках по холодному полу ванной.

Эта ночь, возможно, стала для меня какой-то худшей точкой. Мои мысли вернулись к Финну и Элис — причине, по которой я здесь заперта. Взбурлила злость, и я подумала о словах Самаэля про предательство. Предательство ранило меня глубже всего.

Задрожав, я забралась в постель и скользнула под одеяло; шёлк был мягким и успокаивающим на моей коже. Учитывая то, как сильно я тряслась до сих пор, я не думала, что смогу уснуть этой ночью.

Казалось, я целую вечность лежала в кровати и смотрела, как лунный свет льётся в окно.

Я была так близка к свободе.

Как раз когда я доедала завтрак, в дверь постучали. Я открыла и увидела Освальда, стоявшего рядом с высокой красивой женщиной, у которой были огромные ореховые глаза и кожа насыщенно-коричневого оттенка. Она носила небесно-голубое платье длиной до лодыжек, а на шее красовался огромный кружевной воротник кремового цвета. Её кудрявые волосы были собраны в пучок, открывая взгляду элегантные висячие серьги с жемчугом. Розово-золотистые румяна мерцали на её высоких скулах.

— Привет, я Лила.

Она похлопала ресницами.

— Рада познакомиться с тобой, леди Лила. Я леди Эмма Прэдхэм, хотя многие здесь зовут меня Сенешаль.

Освальд сморщил нос.

— Никто не зовёт тебя так.

Она выпрямилась.

— Ну, а должны. Это самый мой внушительный титул.

Я нахмурилась.

— Простите, а что такое сенешаль?

— Я управляю этим замком, — ответила она. — Заправляю финансами, надзираю над слугами и прочее, — она прищурилась, глядя на мою шею. — Прекрасный жёлудь.

Я бросила взгляд на Освальда.

— Спасибо. Это на удачу.

Она развернулась в коридоре.

— Ну, в наше время она тебе определённо понадобится. Зло всюду. Идём, — она кивнула в коридор. — Мы покажем тебе замок.

Я вышла за ними в коридор, играя с жёлудем на шее. Лучи солнца под углом падали через сводчатые окна. Днём здесь было намного лучше.

Пока мы бродили из комнаты в комнату, я подмечала красоту древнего замка. Планировка была намного проще, чем в замке Аида. По сути четыре крыла располагались квадратом вокруг центрального дворика. По углам поднимались высокие башни, пронизывавшие небо.

Освальд и Эмма провели меня по огромной кухне с широкими печами, построенными, наверное, тысячу лет назад, и я познакомилась с людьми, которые готовили мою еду. Многие комнаты были покинуты, мебель стояла под простынями. Ткань закрывала картины. Это место создавало ощущение померкшего величия, слава которого угасла со временем, а в воздухе витало облако печали. Мы прошли через библиотеку — два этажа книг с арочными потолками, расписанными голубой и золотой краской.

Несмотря на красоту вокруг, мой разум возвращался к событиям прошлой ночи — жаркая стычка с Самаэлем, болезненная магия, потусторонняя атака. По какой-то причине я отчаянно хотела, чтобы Самаэль поверил моим словам о призраке, но я понимала, почему он не верит. Та дурацкая ложь, которую я сказала в замке Аида.

С верхних этажей я смотрела в старые окна, покорёжившиеся от давности. Запущенный сад с цветами простирался по двору, и за ним уже никто не ухаживал. Я хотела вновь увидеть его живым. Буквально на мгновение мне показалось, будто я приметила там какое-то движение — проблеск распускающихся зелёных почек, оживших на моих глазах посреди зимы.

— Лила? — позвала Эмма. — Всё хорошо?

Иллюзия снова ускользнула.

Чёрт, у меня точно едет крыша. На мгновение я задалась вопросом, не я ли заставила почки появиться, как в замке Аида с белладонной. Но теперь всё пропало. Иллюзия.

Я моргнула, приводя мысли в порядок.

— Нам осталось ещё одно крыло, да?

Глаза Эммы сверкнули.

— Последнее — моё любимое.

Пока мы шли, я продолжала выглядывать в окно, мечтая увидеть там жизнь.

В последнем крыле Эмма завела нас в такой огромный зал, что он мог бы служить кафедральным собором из серого камня. Окна с решётками из ромбиков тянулись вверх на десять с лишним метров, впуская янтарный утренний свет, лившийся на пол. Под высоким сводчатым потолком висели люстры.

Эмма покружилась в пустом зале, и подол платья взметнулся вокруг её ног.

— Однажды, когда все сражения завершатся, нам нужно провести здесь бал, — она перестала кружиться и посмотрела на меня сияющими глазами. — Ты одна из счастливиц. Я слишком долго была здесь одна.

Освальд сдул с глаз завиток волос и прислонился к колонне.

— У тебя же есть я.

Она улыбнулась ему.

— И ты очаровательный коллега, но мне хочется романтики. Как у Лилы.

Должно быть, моя улыбка напоминала гримасу.

— Настоящая любовь. Это про меня.

Эмма повернулась к окну, поглаживая свой кружевной воротник.

— Когда ты станешь леди этого замка, нам, само собой, стоит снова возродить балы. Надеюсь, ты сделаешь Самаэля более весёлым. Мне кажется, он вечно был угрюмым. Но думаю, так было не всегда. Как думаешь, каково было в дни, когда Самаэль жил здесь? Я представляю, что всё было оживлённее, — её голос эхом отражался от высоких потолков. — Музыка, танцы, маскарады. Всё такое.

Я уставилась на неё. Когда Самаэль… жил здесь? В Железной Крепости?

Освальд скрестил руки на груди.

— Он просто не из тех, кто любит вечеринки, так? Я сомневаюсь, что пятьсот лет назад он был весельчаком.

— Погодите, — сказала я. — В смысле «когда он жил здесь»? Он был здесь пятьсот лет назад?

Эмма перестала кружиться и хмуро посмотрела на меня.

— Замок построили для него — подарок от одного из альбийских королей за помощь с подавлением северного восстания. Ты что, книжки по истории не читала?

Я вздохнула.

— Нет. Я только учусь читать.

Эмма широко раскрыла глаза.

— Очаровательно. То есть, тебе просто… приходится принимать как факт всё, что говорят тебе люди?

— Нет… всем приходится просеивать правду от лжи. Книги тоже могут врать, — заметила я. — И даже фотографии, как я недавно узнала.

— О? — Эмма пристально присматривалась ко мне, пока её омывали лучи утреннего солнца. — Знаешь, Самаэль сказал нам, что женится на тебе, но не сообщил, зачем запер тебя одну в комнате. Я знаю, что в замке Аида что-то случилось, но не в курсе, что именно.

«Вот и хорошо». Надо, чтобы они думали, будто мы с Самаэлем влюблены.

— Он просто заботится, чтобы я была в безопасности до свадьбы. Как ты и сказала, зло всюду вокруг нас. Но давайте не зацикливаться на этом. Когда я стану графиней и буду руководить этим замком, нам надо возродить сад. И мы будем закатывать здесь вечеринки. Мы можем позвать музыкантов из Библиотеки.

Её глаза снова широко распахнулись.

— Изумительно! В последнее время здесь царила бесконечная скука. Думаю, мне понравится твоё присутствие здесь.

— И как его будущая жена, — сказала я, — я бы хотела как можно больше узнать о своём доме. Каждую деталь.

Взгляд Освальда метнулся к Эмме.

— Нет.

«Интересно».

— Что нет? — спросила я. — В чём ты мне отказываешь?

— Тут есть запретная комната, — в глазах Эммы плясало озорство.

Освальд сердито посмотрел на неё.

— Эмме нравится туда ходить.

Она пожала плечами.

— Для сенешаля она не под запретом. Я вообще не понимаю, почему туда нельзя. Всё дело в тайне, да? А я люблю тайны. Это единственное, чем мне приходится развлекать себя здесь. Вот только у тупицы Освальда совсем нет любопытства. Без обид, Освальд.

— А вот и обижусь, — огрызнулся он.

Я улыбнулась.

— Само собой, мне, будущей графине Железной Крепости, тоже туда можно.

— Мы туда не пойдём, — сказал Освальд. — Без разрешения графа нельзя.

Эмма широко улыбнулась.

— Следуй за мной.

Мы стояли перед узорчатыми дверьми с резьбой в виде восхитительных символов. Некоторые были прекрасными, другие — омерзительными: горгульи с высунутыми языками и чудовищными мордами.

Мой взгляд задержался на резьбе в виде луны с колючими лозами. Листья лозы окружали другой символ: ворон в короне.

Вороний Король. Я почти ощущала его присутствие здесь, как и в замке Аида.

Теперь я испытывала всепоглощающее желание заглянуть в комнату, будто найду его внутри. Сила древнего короля пульсировала сквозь дверь и словно невидимый трос тянула меня туда. Я должна увидеть, что в этой комнате.

Эмма достала из кармана связку длинных ключей.

— Поскольку скоро ты будешь распоряжаться замком вместе с графом, я не вижу причин, по которым тебе нельзя быстренько заглянуть в тайную комнату.

— Что, если он вернётся раньше? — спросил Освальд. — Мы не спросили разрешения.

— Ш-ш-ш, — она вставила ключ в скважину. — Прекрати беспокоиться. С чего бы ему скрывать вещи от своей жены?

— Вот именно, — сказала я. — Он бы так не поступил.

«Ложь».

Когда дверь распахнулась, передо мной оказалась огромная спальня, размером почти с бальный зал. Здесь немного пахло плесенью, гобелены на стенах были старыми и потёртыми, но остальная часть комнаты хорошо сохранилась. Окна простирались от пола до высокого потолка и выходили на колючий сад во дворе. Ветер свистел, врываясь через разбитые стёкла.

В комнате царила блёклая атмосфера, сплошь тёмно-серый камень и мебель из тёмного дерева. Кровать с четырьмя столбиками стояла у одного окна, шторы перед ней были задёрнуты. Бледно-серебристое покрывало выглядело истёршимся от старости. В комнате определённо витало женское присутствие: деликатные гравировки по камню в виде лозы и цветов, изящная серебряная вышивка на покрывале, столик из красного дерева с элегантными бокалами и бутылками вина.

Значит, не Вороний Король.

Это разочаровывало… и сбивало с толку.

Я прочистила горло.

— И почему эта комната заперта? Кто тут жил?

Освальд пожал плечами.

— Он нам не говорит.

— И поэтому я так одержима этой комнатой, — сказала Эмма. — Ибо почему? Нам тут достаётся мало волнительных вещей, но это такая загадка.

— Этого нет в книгах по истории? — спросила я. — Должно быть, кто-то жил здесь, когда Самаэль пятьсот лет назад находился в замке.

Эмма прохаживалась по комнате.

— Нет, мы знаем только основные моменты. Железная Крепость была построена для Самаэля в качестве подарка, но в книгах вообще нет упоминания ангелов. В нашей стране это всегда было острой темой, державшейся в секрете.

Я прикусила губу.

— А кем была Железная Королева?

Освальд пожал плечами.

— Вы же знаете, что наша страна полна легенд, которые на самом деле не правдивы, — он одарил меня очаровательной улыбкой. — Не все разделяют ваши суеверия.

Я обвела жестом комнату.

— И тем не менее мы находимся в запертой комнате, которую никто не может объяснить; в Железной Крепости, замке, которым правит ангел.

Эмма склонила голову набок.

— Я не слышала эту легенду. Про Железную Королеву.

— Ты веришь в призраков, Эмма? — спросила я.

— Нет, но я их всё равно боюсь, — она схватила со стола бутылку вина. — Это история про призраков? Мне для этого понадобится выпить. Вино не портится спустя пятьсот лет, нет?

Бледные щёки Освальда начинали розоветь.

— Может, это не лучшая идея?

— Это ужасная идея, — сообщила Эмма, выудив из ящика штопор. — Мой любимый вид идей. И в любом случае, негоже лишать будущую жену графа состарившегося вина. Давай, Лила, — Эмма уже зажала бутылку вина между ног, чтобы откупорить её. — Расскажи мне про Железную Королеву.

Я села за старый туалетный столик и посмотрела в мутное стекло зеркала. Над ним виднелся тот же набор символов — луна с листьями, простиравшимися вверх, чтобы окружить коронованного ворона. Сидя там, я ощущала прилив силы Вороньего Короля.

Я снова глянула в зеркало.

— Она была любовницей или женой короля, который правил здесь. Как думаете, это может быть Самаэль?

— Нет, — ответила Эмма, разделавшись с пробкой. — Он никогда никого не любил. До тебя.

Я прикусила губу, удивившись тому, насколько мне хотелось, чтобы это было правдой.

— По легенде король запер её в одной из комнат. А люди говорили, что он любил её так сильно, что не хотел когда-либо отпускать, — я хмуро смотрела на себя в зеркале. — И это звучит как худшая разновидность любви. Потому что в плену она совершенно сошла с ума.

Эмма наполнила бокал и протянула его мне.

Я взяла его и сделала робкий глоток. Поразительно, но вино оказалось вкусным, несмотря на лёгкий землистый осадок. На вкус оно напоминало травы и смородину.

Меня охватило странное чувство. «Тебе здесь место». Мне казалось, будто я уже бывала в этой комнате, будто я знала, что увижу, когда выдвину ящик…

Внезапное любопытство заставило меня наклониться и выдвинуть один из ящиков комода. И сделав это, я нашла сокровища: изящные резные шахматы из красного дерева, ручное зеркальце с мутным стеклом в золочёной раме, шёлковые шарфы, бриллиантовые украшения и заколки.

Я заколола одной из них свои локоны, не слушая разговоры двоих других. Я выпрямилась, вытянула шею. На мгновение я как будто обрела царственную стать королевы. Мои губы изогнулись в мрачной улыбке. «Прекрасная». Может, я не предназначена для трущоб.

Я сделала ещё один глоток роскошного вина и снова потянулась к ящику, достав брошь в форме змеи. Бриллианты и рубины украшали её изгибы. Но когда я повернула её в руке, острая булавка уколола мой палец, и выступила ярко-красная капля крови. Несколько секунд я просто смотрела на красную капельку на кончике пальца.

Затем покачала головой. Какого чёрта я творю?

Я на мгновение потерялась во всей этой роскоши. Мой взгляд скользнул к открытому ящику с шахматными фигурами и украшениями. Всё это изобилие казалось преступным, когда я задумывалась об этом.

— Лила, — позвала Эмма. — Ты в порядке?

— Да, конечно, — я сунула палец в рот. — Просто укололась.

— Мне некомфортно, что ящики открыты, — сказал Освальд, побледнев.

Я не могла оторвать взгляд от мерцавших драгоценностей. Мгновение назад я была абсолютно заворожена ими. Теперь я ощущала какую-то глухую злость. В замке Аида я видела вокруг себя всякое богатство, но люди им хотя бы пользовались. А эта вопиющая трата ресурсов впустую заставляла меня стискивать зубы.

— Всё это веками лежало здесь, — тихо сказала я.

В детстве я испытывала такой голод, что впадала в истерики, и мама отдавала мне свою еду, чтобы успокоить меня. Я помнила, как наша соседка, Энни, продавала своё тело за гроши и на время работы отдавала своего ребёнка под присмотр кому-нибудь из уличных бродяг. И младенец всё кричал от голода, так что я зажимала уши ладонями…

Мои руки теперь тряслись, держа брошь.

Это грех.

— Этого не должно быть здесь, — мой голос звучал низким и разъярённым.

— Нас не должно быть здесь, — сказал Освальд.

— Представьте, что всё это вино испортится, — сказала Эмма, наливая мне ещё один бокал. — Зачем тратить его впустую?

— Вот именно, — сказала я резким как клинок тоном. — Всё это лежит без дела. В чём, чёрт возьми, смысл…

Я сделала протяжный успокаивающий вдох, вспомнив, что мне надо играть роль. Я хотела, чтобы они думали, будто у меня хорошие отношения с Самаэлем.

Я старательно вышколила своё лицо, придав ему приятное выражение, затем сделала глоток вина.

— Ну, я уверена, у Самаэля есть свои причины держать эту комнату запертой.

Эмма встала и подошла ко мне, склонив голову набок.

— Думаю, кто бы здесь ни жил, она вела прекрасную жизнь. Я не представляю, как тут можно сойти с ума. Готова поспорить, у неё каждую ночь были любовники, вино и вкусная еда. Музыка и интриги. Замок скучный, но эта комната — нет, и вот почему мне нравится приходить сюда.

— Наверное, она ела фруктовые пироги, — сказала я, старательно пытаясь скрыть злость в голосе. — Как-то раз я видела такой в окне, — и гложущий голод едва не свёл меня с ума. — Я видела пирог размером с твою ладонь, с кремом, ягодами и глазурью, от которой он мерцал как драгоценность. И наверное, она пила кофе со сливками и виски…

Я подняла взгляд и тут же остановилась. Напряжённо стиснутые челюсти Эммы, её взгляд, смотревший за моё плечо, заставили моё нутро сжаться.

Я повернулась и увидела на пороге Самаэля в его тёмном плаще. В его глазах плясало пламя.

На кратчайшее мгновение вокруг него сверкнули огненные цепи.

— Что вы тут делаете? — его низкий голос дрожью прокатился по комнате.

Эмма спрятала бокал вина за спиной.

— Я показывала вашей невесте замок, как вы и просили.

— Я бы хотел поговорить с ней наедине, — в его бархатистом тоне звенела сталь меча.

Застыв, я сидела за туалетным столиком и смотрела, как двое слуг молча выходят из комнаты.

Самаэль крадущимся шагом подошёл ко мне и снял заколку с моих волос. Он бросил её в ящик, затем задвинул его обратно.

— Эти вещи не для тебя.

Я снова распахнула его.

— Они никому не служат, и это преступление. Ты мог бы продать их и накормить целый квартал.

— Интересная теория. Эта комната под запретом для тебя.

Я достала одну из резных шахматных фигурок — королеву.

— Почему? Это связано с Железной Королевой? Или с призраком женщины?

— Я ожидал, что будучи воровкой, ты умеешь хорошо врать. Тебе нужен новый материал, Лила. В первый раз это, может, и было изобретательно, но теперь я понимаю, что призраки — это твоя ложь по умолчанию. Пожалуйста, постарайся усерднее.

Я вскипела.

— Довожу до твоего сведения, что я изумительно умею врать, благодарю покорно. Просто так уж получилось, что я не вру. Ты о чём-то хотел поговорить?

— Да.

— Тебе нужна моя помощь? — мои брови поползли вверх, и я отпила вина. — День начинает налаживаться. Помощь с чем? Будем планировать бракосочетание? Я бы хотела клубнику на торте.

— Мои зацепки по Свободному Народу зашли в тупик, — сказал Самаэль. — Они больше не передают информацию Эрнальду, поскольку его раскрыли. Где мне найти твоего дружка Финна?

Я почувствовала, как на моих губах зарождается улыбка. Возможно, я всё-таки выберусь отсюда. И я получу то, чего хотела больше всего — шанс выследить Финна.

— Я отведу тебя туда сегодня вечером, Самаэль. У меня есть хорошее представление, куда он мог пойти. Но мне нужно, чтобы ты убрал эту ужасную магию. Та, что вызывает у меня ощущение, будто я умираю.

Самаэль склонил голову набок, нахмурившись.

— Ты и так умираешь.

— Чего?

— Смертные медленно умирают; это и есть определение смертности.

Я стиснула свою переносицу.

— Вы с Соуриалом — мастера убивать настроение своей философией «смертные всю жизнь умирают», знаешь, да? Мы не думаем о себе в такой манере. И вообще, вопрос вот в чём — ты можешь убрать ту магию, которая создаёт ощущение, будто я разрываюсь на части, когда покидаю замок?

— Конечно.

— Тогда я пойду с тобой. Я могу привести тебя к тому самому месту, где прячется Финн.

Я открыла дверь замка с нервным трепетом, на мгновение забеспокоившись, что заклинание не снято, и прижала к себе маленькую сумочку, висевшую на плече. Я положила туда перекус и нож. Мне нравилось быть подготовленной, хотя против того магического яда ничего не поделаешь.

Я робко ступила на деревянный мостик и крепче закуталась в плащ, мои мышцы напряглись. Затем я сделала ещё один шаг. Пока я шла через ров, я не испытывала боли, и моё тело расслабилось.

Самаэль стоял на берегу реки за воротами — тёмный силуэт в клубящемся тумане. Под его плащом я мельком увидела блеск рукоятки меча. Я была уверена, что бы ни случилось, он не выпустит меня из поля зрения.

По обе стороны от него возвышались старые железные ворота. В капюшоне он выглядел так, будто пытался спрятаться от мира, и только его яркие серые глаза выделялись во мраке. Туман клубами накатывал с реки.

Вдалеке скорбный гудок корабля разносился по ветру. Сложно было поверить, что я получу немного свободы и выйду из этого места.

Я крепче закуталась в плащ и робко шагнула на дорожку, дожидаясь, не пронзит ли боль мои конечности. Делая один шаг за другим по крошащейся каменной дорожке, я всё равно ничего не чувствовала.

Как и обещал, Самаэль освободил меня от заклинания — как минимум, на этот вечер. Я испытывала восторг, очутившись на улице, хотя и было очень холодно.

Самаэль с любопытством глянул на меня из-под капюшона.

— Почему ты улыбаешься?

— Несколько причин. Во-первых, мне наконец-то удастся сделать то, что нужно — выследить Финна и мою сестру.

— Ах, Финн, твой дорогой друг, давший тебе бомбу, чтобы убить меня. Должно быть, ты по нему соскучилась.

— Бывший друг, — поправила я.

Но я и правда вроде как скучала по нему. Во всяком случае, по тому другу, которого я знала, как мне думалось.

— Это мы ещё посмотрим, — Самаэль запустил руку под плащ и достал простое золотое кольцо. — Вот украшение, которое ты просила, — он схватил мою руку и сунул кольцо мне в ладонь.

Я покачала головой.

— Нет, Самаэль. Ты должен надеть его на мой палец. Вообще при этом ты должен встать на колени.

Его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

— Я ни перед кем не встаю на колени.

Я передала кольцо обратно ему.

— Надень его мне на палец и смотри при этом в глаза.

— Это правда необходимо?

— О, непременно. В конце концов, мы же безумно влюблены друг в друга.

Его ледяные глаза сощурились, но Самаэль удерживал мой взгляд, пока надевал кольцо на мой безымянный палец. Оно подошло идеально, поблёскивая в тусклом свете. Я подняла руку ближе к лицу, заметив, что на золоте вырезаны слова — ангельские символы.

— Что тут говорится? — спросила я.

— Что ты заслуживаешь смерти, а я был слишком добр.

Я сердито посмотрела на него.

— Слишком много слов для такого маленького колечка.

— Скажи мне, где найти Финна.

Я зашагала вперёд, и ветер свистел над рекой, играя с моим плащом.

Самаэль бросил на меня очередной лукавый взгляд, пока мы шли.

— Что у тебя в сумке? Мне надо обыскать тебя на предмет бомб?

— Нож.

— Естественно. Полагаю, ты украла его с кухни.

— У них предостаточно ножей. Но интереснее ножа то, что дал мне Освальд. Подвеска из жёлудя, чтобы отогнать зло, и фруктовый пирог, потому что я рассказала, как мне его хотелось. Хочешь посмотреть?

— Я и раньше видел выпечку.

— Это настоящее чудо, сотворённое руками смертных. Если это не заставит тебя признать превосходство смертных над ангелами, то твой разум безвозвратно разрушен, — я полезла в сумку и достала пирог, завёрнутый в вощёную бумагу. Обёртка слегка смазала глазурь, но пирог всё равно выглядел восхитительно. — Что такого ангелы сделали в этом мире, чтобы это могло тягаться с этим возвышенным искусством?

Его челюсти поджались.

— Ты планируешь съесть его в какой-то момент, или остаток вечера будешь сочинять поэзию в его честь?

Мой желудок заурчал.

— О, я приберегла его, чтобы съесть во время нашей прогулки. Я не хотела его портить. Я слишком наслаждаюсь предвкушением, — я приподняла пирог в лунном свете, и серебристые лучи мерцали на глазированных ягодах. — Но честно, ты когда-нибудь видел что-нибудь столь же очаровательное?

Подняв взгляд, я заметила, что его серые глаза пронизывают меня.

— Видел.

Я убрала пирог в сумку.

— Я бы поделилась с тобой, но не уверена, что ты этого заслуживаешь.

— Почему нет?

«Потому что ты сказал, что любая полуголая женщина привлечёт твоё внимание».

— Потому что ты немножко злой.

Пока я вела его по петляющей улочке между теснящимися кирпичными зданиями, Самаэль притих. Мы свернули в изогнутый переулок, отходивший от речной набережной и уводивший нас в Восточный край. Улица извивалась на север между покосившимися многоквартирными домами. Тёплые огни сияли в некоторых окнах.

По обе стороны от нас поднимались тёмные кирпичные стены. Кто-то написал на одной стене «Буря грядёт», над словами красовался глаз, а под ними — зигзаг молнии. Я показала туда.

— Пропаганда Свободного Народа.

— Ты теперь научилась читать?

Я улыбнулась.

— Я практиковалась. И сегодня Эмма мне помогала.

Самаэль пристально посмотрел на граффити.

— Их движение нарастает с каждым днём.

— Ты помогаешь ему расти.

— В смысле?! — в его голосе проступили резкие нотки.

— Ты не думаешь, что они сражаются в войне пропаганды?

— Мне плевать, каковы их методы. Я планирую убить их всех, чтобы они прекратили.

— Но они и дальше будут набирать численность, если люди думают, что они правы. Публичные казни, тела, висящие на стенах замка — всё это умножает их ряды. Люди в Доврене не знают, что Свободный Народ — убийцы. Они проделали отличную работу, обвинив тебя в убийстве тех женщин, и они выигрывают в войне пропаганды. Всё, что видят люди — это то, как ты отрубаешь головы на городской площади. Это выставляет тебя не в лучшем свете. Как думаешь, насколько это помогает тебе завоевать их расположение?

— Я не пытался завоевать их расположение. Я пытался страхом принудить их к подчинению.

— Когда люди в отчаянии и умирают с голода, они забывают бояться.

— Реальность этого мира, созданного смертными, проста — ты можешь убивать или быть убитым. Такой мир создали вы. Вы бросили друг друга умирать с голода. Кто-то должен захватить контроль, и если меня нельзя любить, меня будут бояться, — его низкий раскатистый голос казался почерпнутым из тьмы. — Если я не остановлю Свободный Народ, они сожгут эту страну дотла в Ночь Сева. Я не смогу остановить это посредством любви, — его последнее слово сочилось презрением.

— Ты сказал, «если меня нельзя любить». Почему тебя нельзя любить?

Тени как будто сгустились вокруг него.

— Я Яд Божий. Я создан для мести и смерти. Не пытайся превратить меня в то, чем я не являюсь. Выражаясь твоими же словами, я немножко злой.

Полагаю, я не могла спорить. Улица, по которой мы шли теперь, переходила в парк, где одинокое скудное дерево царапало ночное небо. Справа сияли огни в каких-то кирпичных зданиях — заброшенных фабриках, которые люди облюбовали в качестве домов. Слева рельсы тянулись поверх тёмных арок.

Ладонь Самаэля дрогнула на рукоятке его меча. Он казался дёрганым, напряжённым.

— Почему мне кажется, будто ты ведёшь меня на верную смерть? — тихо спросил он.

— Смерть? Во-первых, ты бессмертный. Во-вторых, я не могу победить тебя в драке, — хотя по какой-то причине мне нравилась идея попытаться.

Должна признать, мне был по душе тот факт, что я нервировала большого и плохого Ангела Смерти.

Я показала на шаткую постройку, державшуюся на сваях высоко над рельсами.

— Мы идём вон туда.

Крошечная ветхая лачуга когда-то служила будкой железнодорожного контролёра, переключавшего развилки путей. Она давным-давно была заброшена и стала идеальным укрытием для меня и Финна в детстве. Он отправлялся туда всякий раз, когда хотел на время убраться от своей мамы, что случалось довольно часто. Я не знала, точно ли Финн пошёл туда, но вероятность довольно высока.

— Старый дом на сваях, — пробормотала я. — Знаю, выглядит он мрачно, но обещаю, что я не попытаюсь тебя убить.

Мы пошли по тёмным переулкам, которые всегда нервировали меня. Всякие сомнительные вещи происходили под старыми арками железнодорожных путей. Начал накрапывать лёгкий дождик.

— Ты скажешь мне, что именно планирует Свободный Народ? — спросила я, чтобы заполнить молчание.

Держа капюшон поднятым, Самаэль как будто прятался, кутаясь в тени.

— Я буду сообщать лишь то, что тебе необходимо знать.

Во мне вскипело раздражение. Что я могла сделать, чтобы убедить его, что мы на одной стороне? Я резко развернулась и схватила его за руки. Самаэль уставился на меня, и я всмотрелась прямо в ледяные серые глаза под капюшоном. Я находилась так близко к нему, что чувствовала жар, исходивший от его тела.

— Самаэль, я не в рядах Свободного Народа. Если бы я сейчас увидела Финна, я бы попыталась его убить, — тьма расходилась в моей груди от осознания, что когда-то я любила Финна как друга, но теперь прежний Финн мёртв для меня. — Я доверяла Финну, но он предал меня. Как и моя сестра. Ты ангел. Разве ты не можешь понять, когда кто-то говорит искренне, чёрт возьми? Разве у тебя нет такой способности?

Наконец, Самаэль опустил капюшон, давая мне редкую возможность видеть его идеальное лицо — высокие скулы, татуировки. Он обладал странно невинным блеском в глазах, точно пытался понять мир перед ним. Он изучал меня взглядом почти минуту, выглядя так, будто старался расшифровать.

Наконец, он сказал:

— Ладно. Я верю тебе, Лила. Насчёт Свободного Народа, имею в виду. Про призрака я тебе никогда не поверю. А теперь отпусти мои руки.

В моей груди что-то разжалось, и я отпустила его.

— И то хорошо. Тогда мы можем работать вместе.

В его глазах плясало пламя, отчего по моей коже пробежала дрожь.

— Но тебе стоит знать, Лила, что я не врал, когда говорил, что тебе безопаснее всего в Железной Крепости. Во-первых, пока ты тут со мной, ты подвергаешься риску. Я могу легко убивать смертных, но орда демонов — это испытание даже для меня.

Я повернулась и снова зашагала с растущим чувством ужаса.

— А о каких демонах мы говорим?

— У Свободного Народа есть книга, которая позволит им контролировать демонов, — Самаэль обернулся назад. — Затем они планируют призвать могущественного злобного демона по имени Сеятель. Сеятель Хаоса. Сеятель Смерти. Сеятель Кошмаров.

Я задрожала.

— Как много посевных обязанностей.

— Демоны — это бездушные существа, которых можно использовать как инструменты, если знать правильные заклинания. Они ничего не чувствуют, не испытывают эмоций. Ими легко манипулировать, но они чрезвычайно разрушительны. Сеятель — один из самых худших.

— Для чего именно они хотят использовать демонов как оружие? Чтобы убить ангелов?

— Не просто ангелов. Они хотят убить смертных женщин, которые сношаются с ангелами, и отпрысков-нефилимов. Всех, кто работает на нас — например, как слуги, которых они убили в замке Аида. Они называют это Ночью Сева, великим очищением.

Тошнота взбурлила в моём нутре.

— Поверить не могу, что Элис замешана в таком дерьме. То есть, Сеятель — их величайшее оружие?

— Сеятель уникален — демон, способный создавать ещё больше демонов из самой земли. Они думают, что хаос — это возможность воплотить их ужасное видение, и они заключат для этого сделку с худшими демонами.

Я сделала глубокий вдох.

— Ладно. То есть, мы противостоим весьма гнусным персонажам.

— Но это не единственное, что подвергает тебя опасности.

— Что ещё?

Самаэль смотрел прямо вперёд, уже не глядя на меня.

— Я. Я представляю для тебя угрозу.

Лила нахмурилась.

— Я думала, мы согласились, что теперь мы на одной стороне.

— Так и есть. Но я уже не тот же, каким был при первой встрече с тобой. Я снова наслаждаюсь вещами. Едой. Алкоголем. Светом. И убийством. Это моя сторона жнеца, которая упивается смертью. Столетия назад, будучи жнецом, я убивал самозабвенно и наслаждался этим. Я выкашивал целые деревни, — смутные воспоминания замелькали перед моими глазами: земляные тропы, залитые кровью. — После падения ангелы становятся извращёнными версиями прежних себя. С тех пор, как я едва не умер, это искажение стало ещё хуже.

Она уставилась на меня пронизывающими тёмными глазами. Ветер хлестал её волосы.

— Но ты мне не навредишь.

— Откуда ты знаешь?

— Я не могу объяснить, просто знаю.

Лила хотела, чтобы я был тем, чем не являлся — ангелом, который не пал.

Я медленно пожал плечами и достал фляжку, сделав глоток. Я не говорил ей, что дело не только в жестокости. Я также думал об абсолютно развратных вещах, которые я бы хотел сделать с ней прямо сейчас, для начала затащив в один из этих тёмных переулков и содрав с неё платье. Я хотел дразнить её тело, погрузить в неконтролируемое желание, заставить стонать и хватать ртом воздух. Я хотел сделать её полностью моей… жёстко отыметь у стены, пока её ногти будут царапать мою спину. Я хотел ощутить её соски у себя во рту, свой член в ней.

Это не тот ангел, которым я был много веков. Это зверь, и я не уверен, что могу его контролировать.

Я стопроцентно соврал, когда сказал, что меня привлекла бы любая женщина, расхаживавшая передо мной полуголой. Это далеко не правда. Но конечно, я не собирался обнажать душу перед женщиной, которая использовала соблазн, чтобы покуситься на мою жизнь. Мои инстинкты были верны, поскольку она сказала, что я зло, и я ей не нравлюсь. Как только эта небольшая экскурсия закончится, я продолжу избегать её.

Лила прикусила губу, глядя на меня из-за локона каштановых волос.

— Тебе не приходило в голову, что может, ты слишком противишься своей истинной природе? Может, от этого становится хуже.

— Хочешь сказать, мне стоит поддаться и насладиться кровавой оргией?

— Нет, но может, тебе не суждено быть вечным девственником.

От удивления я раскрыл рот и закрыл обратно. Она как будто мысли мои читала.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Ты знаешь, что такое узел-констриктор? Если ты дёргаешься, он лишь сильнее стягивает твои запястья. Может, этим ты и занимаешься. Если ты противишься желанию, может, оно становится ещё хуже.

Узел-констриктор…

Моя кровь распалилась, когда я представил её в своей кровати, голую, связанную и извивающуюся.

Но прежде чем я успел ответить, вдалеке сверкнула вспышка пламени. В тёмном парке, простиравшемся справа от нас, под узловатым деревом полыхал огонь. Что-то горело. Это выглядело как ангел с пылающими крыльями, свисавший с ветки. Вокруг него раздавались ожесточённые вопли.

— Это что? — спросила Лила.

— Чучело ангела. Меня, наверное.

— Ты определённо проигрываешь войну пропаганды.

Холодная дрожь пробежала по моему телу, когда я снова подумал о восстании Сеятеля.

Слева на другой стене виднелось ещё одно граффити с надписью «Альбия Скоро Восстанет… Альбия, Вперёд». Под ней изображался ещё один зигзаг молнии.

— В Ночь Сева улицы будут пылать демоническим огнём, — сказал я. — Они с нетерпением ждут своего судного дня. Те, кто помогал Свободному Народу, будут эвакуированы. Остальные сгинут. Я видел их представление об этом в своих кошмарах — каждый переулок полон мёртвых нефилимов, среди них и смертные, и ангелы, воздух переполнен пеплом пожаров. Любого, кто пытается остановить зачистку, вешают как предателей. Они преподносят это как день свободы, но это будет ад на земле.

— Свободный Народ ненавидит ангелов, но им кажется нормальным жить с демонами?

Я покачал головой.

— Нет. У них есть книга магии под названием Мистериум Либер. Она позволит им контролировать низших демонов. Так что когда демоны закончат, и Доврен заполнится трупами, Свободный Народ прикажет демонам убить самих себя. Вырезать собственные сердца. Затем они убьют Сеятеля. Так что мне надо убить Сеятеля прежде, чем появятся остальные демоны. Как король, я поведу Падших на охоту, чтобы одного за другим выследить всех из Свободного Народа.

— Но как нам найти этого Сеятеля?

— Ты поможешь мне, так или иначе.

Мрачно и загадочно. Полагаю, это типично для Самаэля.

— Ладно, хорошо, тогда я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе найти этого Сеятеля.

Проблеск движения привлёк моё внимание. Я инстинктивно потянулась к ножу. Но существо, выбравшееся из тьмы, было вовсе не опасным. На деле это оказалась маленькая девочка, сжимавшая небольшой деревянный поднос с увядшими бутоньерками.

Девочка была босой и одетой в старое серое платье. Она была бледной и осунувшейся, её карие глаза казались огромными на лице. Одна сторона её подбородка опухла, и это говорило мне, что когда-то она работала на спичечной фабрике. Я работала там в детстве, но недостаточно долго, чтобы сера так повлияла на меня.

Она бросила на Самаэля нервный взгляд.

— Бутоньерки!

Он убрал меч в ножны и снова пошёл вперёд, полностью игнорируя её.

— Подожди, Самаэль, — сказала я.

Он замер, стоя спиной к нам и сливаясь с тенями в поднятом капюшоне.

Я наклонилась, чтобы посмотреть на цветы. Маргаритки, агростеммы, колокольчики, наперстянка — распространённые, но красивые цветы. Сами бутоньерки были плохо сделаны, ленточки казались потрёпанными и завязаны неуклюжими, развязывающимися узлами. Но колокольчики были неплохим акцентом, и в целом создавалось милое впечатление.

— Сколько тебе лет? — спросила я у девочки.

— Десять, — она была размером с шестилетку… наверное, отчаянно недоедала. Её запястья выглядели так, будто были готовы переломиться в любой момент.

— Как тебя зовут?

— Ханна.

Я выпрямилась, чувство вины пронизывало меня. Я теперь не могла пройти мимо с фруктовым пирогом в сумке, ведь так?

Я полезла в сумку, достала пирог и развернула.

— Ты голодна?

Она уставилась на пирог широко раскрытыми глазами, точно не могла поверить, что он настоящий.

— Мне лишь надо знать, какой он на вкус. Остальное — твоё, — я отломила себе небольшой кусочек, затем передала ей остатки. Она сжала свой поднос одной рукой, затем широко улыбнулась, взяв пирог из моей руки.

Мой желудок громко заурчал, и я засунула в рот краешек фруктового пирога. Сладкий, кремовый, песочная корочка… все эти вкусы взорвались у меня во рту. «Рай». Я обернулась и увидела, как Самаэль пристально наблюдает за мной. Я пожала плечами.

— Я воровка, а не святая. Освальд дал его мне, и я понятия не имею, получу ли я ещё такой. Мне надо было узнать, какой он на вкус.

Маленькая девочка восторженно уставилась на свой пирог, едва не выронив поднос. Затем она затолкала его себе в рот. Несколько крошек упали на поднос. Только тогда я заметила тёмный синяк под одним её глазом.

Мой взгляд скользнул к подносу с увядшими цветами. Тот, с кем она жила, наверное, избивал её, если она приходила домой с пустыми руками. Но у меня ничего для неё не было, кроме пирога.

— Самаэль. Ты же хотел купить бутоньерки, верно?

Он повернулся ко мне, нахмурившись. В его светлых глазах проступило непонимание.

— Ты из ума выжила?

Девочка уставилась на меня, всё ещё жуя.

— Ну ты же хотел их. Для нашей свадьбы. Их можно высушить, знаешь ли. Дадим их дружкам жениха. Думаю, тебе понадобятся они все. И конечно, ей надо продать их, иначе у неё будет очень плохая ночь. Так что, похоже, вы наткнулись друг на друга по счастливому совпадению.

Самаэль нахмурил лоб, и лунный свет отражался от его светлых глаз. Он озадаченно изучал меня. Затем он резко повернулся и зашагал к девочке.

Он запустил руку под плащ и достал небольшой мешочек, в котором наверняка было столько монет, сколько она за всю жизнь не заработает. Я подумала, что он наверняка понятия не имел, что и сколько стоит, но я не собиралась подсказывать. Он собрал все бутоньерки в одну руку и уставился на них.

Маленькая девочка выронила свой поднос и раскрыла мешочек с деньгами.

— Бл*дский ад. Это дохерища денег!

Переговорщик из неё ужасный. Я присела, опускаясь на её уровень.

— Тебе стоит знать, что он граф, и если кто-то скажет тебе, что граф — ужасный убийца, то вспомни об этом и скажи, что он не такой уж плохой. У его поступков имеются свои причины.

Она прижала монеты к груди, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Затем она убежала обратно в тень, забыв про поднос.

Повернувшись к Самаэлю, я обнаружила, что он озадаченно уставился на бутоньерки.

Я забрала одну из его рук.

— Давай я сама. Помогу тебе немножко прихорошиться.

— А мне надо прихорашиваться? — проворчал Самаэль. — У меня сложилось впечатление, что у меня идиотское лицо с неземной красотой. Кажется, именно так ты выразилась.

Мои щёки пылали.

— Как я и сказала, ты был первым, кого я увидела за долгие месяцы. Честно говоря, лицо у тебя средненькое. Посредственное. С моей точки зрения, твои черты практически не запоминаются. Просто блёклое лицо и воплощение скуки, — пожалуй, это самая нелепая ложь, что я произнесла в своей жизни, и я сама удивлялась, как не рассмеялась.

Вместо смеха Самаэль стиснул зубы. Воздух словно сделался холодным и разреженным.

— Средненькое, — он выплюнул это слово как проклятье. — Посредственное.

Ну естественно, в отношении себя самого у него не было ни капли чувства юмора. Я задевала его за живое, и это вызывало у меня восторг. В конце концов, он уже посчитал меня ничуть не интереснее любой другой полуголой женщины. Сразу после того, как мы поцеловались. Это чрезвычайно оскорбительно, и он заслуживал того, чтобы его помучили.

Я закончила прикреплять цветок к его плащу.

— Я не отступаю от своих слов. Вот. Теперь в тебе наконец-то есть что-то интересное.

Воздух вокруг нас сделался ещё холоднее. Его глаза сощурились, и Самаэль на мгновение притих. Ветер играл с его тёмными волосами.

— Думаю, ты хочешь меня. Однажды я заставлю тебя признать это.

— Ты первый. Я не интереснее любой заурядной женщины, которая сверкает своими достоинствами?

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Яд Божий никогда не уступает.

Ощущение его магии так близко ко мне вызвало дрожь по всему телу.

— Яду Божьему надо перестать говорить о себе в третьем лице. Это не сделает тебя менее посредственным, — я чувствовала его ярость, прокатывавшуюся по мне. У меня складывалось ощущение, что я веду опасную игру, но я не могла остановиться. — Когда я увидела тебя, я чувствовала себя как мужчина, выпущенный на свободу после десяти лет тюрьмы и готовый поиметь любую посредственную каргу, которую встретит.

Тени взметнулись вокруг него, просачиваясь в воздух.

— Вот как?

Я пожала плечами.

— Стопроцентно. Но с цветами всё становится лучше, даже Яд Божий, — его могущественная магия пульсировала по моему позвоночнику. — Цветы в Альбии имеют своё значение. Видишь эти колокольчики? Они связаны с ангелами.

— Будучи настоящим ангелом, я могу подтвердить, что это полный бред.

— Маргаритки обозначают невинность, — продолжала я, игнорируя его. — Агростеммы означают вторжение, полагаю, для тебя это уместно. Вся эта штука идеально тебе подходит. И теперь в твоём наряде есть приятный цветовой акцент.

— Именно этого я всегда и хотел. Цветового акцента в своём наряде, — он уставился на бутоньерку, затем посмотрел мне в глаза. — Я древнее создание бойни. В каком месте я невинный?

Я пожала плечами.

— Но ты правда такой. Мир сбивает тебя с толку. Но в то же время ты суровый раздражительный чудак с огненными глазами, и цветы помогают тебе выглядеть более нормальным. Теперь мне больше не стыдно идти с тобой по улицам Доврена.

Самаэль нахмурился.

— Ты правда описала бы меня вот так? — не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро пошёл прочь. Он определённо рассердился.

Я догнала его под одной из тёмных арок, которые вели к лестнице.

— Видишь? Суровый и раздражительный.

— Если ты так сильно хотела тот пирог, почему посчитала нужным отдать его той уродливой пакостнице?

— Потому что она всего лишь ребёнок. Её лицо опухло после спичечной фабрики. Я много раз видела такое, когда работала там. И я помню, каково это — умирать с голода. Я помню, когда была настолько голодной, что ни о чём больше не могла думать.

Он резко остановился, повернувшись ко мне с чем-то вроде злости в глазах.

— Когда я прибыл сюда, и в последующие столетия после этого, среди смертных существовало немереное богатство. Смертные аристократы имеют не меньше богатства, чем я.

Я слизала последнюю капельку помадки с большого пальца.

— Да, но мои кварталы полны людей, которым не хватает денег на еду. Так было ещё до твоего прибытия. Так было всегда. Те, кто задирает юбки в парке за копейки — ты думаешь, они делают это забавы ради?

— Я никогда не думал о них в том или ином качестве.

— Вау, я потрясена.

Черты его лица слегка смягчились.

— То есть, вот какой была твоя жизнь? Ты бродила по улицам босой, продавая кое-как собранные пучки травы?

— У меня постоянно что-то имелось на ногах, хотя я не уверена, что это всегда можно было назвать обувью. Я работала на тех же работах, что и она. Спичечная фабрика. Продажа цветов. Продажа костей, которые я нашла. Прочёсывание ила… продажа монет и других безделушек, выуженных из речной грязи. Я вечно была голодной, помешанной на еде. Я постоянно думала об этом. Я хотела украсть еду, но боялась повешения. Я рассказывала своей сестре истории о том, что я съела бы, если бы у меня были деньги. Я притворялась принцессой, которая живёт в замке, сделанном из торта и окруженном реками шоколада. Затем я начала работать на Эрнальда. Это стало новым уровнем.

Наши шаги эхом отражались от стен, и мы начали подниматься по каменным ступеням.

— Но как часто тебя кормили? — спросил Самаэль. И снова та злость.

Мои челюсти сжались.

— Почему ты вдруг так заинтересовался этим?

— Я честно не знаю.

— Я в курсе, что у многих смертных хватает богатства. Но у тебя больше денег, чем у Бога. Ты именно тот, кто может исправить ситуацию. Если бы ты немного поделился, Свободному Народу было бы намного сложнее убедить всех, что ангелы — монстры. Они бы выглядели теми, кто жадничает и придерживает деньги у себя.

Он бросил на меня резкий взгляд.

— Зачем кому-то покупать кости?

Я не была уверена, что доношу до него свой смысл.

— Чтобы сделать мыло. И вообще, тебя волнует, что люди в городе, в котором ты правишь, умирают от голода?

— Я не могу заботиться обо всех. Я бы сошёл с ума. Надо выбирать, о ком ты заботишься, иначе лишишься рассудка. Я видел, как одно поколение смертных за другим умирает на моих глазах. Ваши жизни заканчиваются в мгновение ока. Я не могу привязываться. Если бы их страдания волновали меня, я бы к этому времени совершенно слетел с катушек. Но, полагаю, мне не всё равно, если кое-какие люди голодны.

На верху лестницы мы свернули за угол к приподнятым железнодорожным путям. Высоко над нами нависал дом на сваях. Под ним росли угловатые чёрные тополя с голыми ветками. Я уставилась на дом, чувствуя давление в груди, когда подумала о маленьком Финне, показавшем мне это место.

Самаэль подошёл к основанию лестницы и показал мне идти первой. Я не бывала здесь лет десять, и постройка выглядела ещё более ветхой, чем когда я приходила с Финном в последний раз. Я начала карабкаться по старой лестнице с перекладинами. Она ощущалась мягкой и наполовину сгнившей под моими пальцами.

Ледяной ночной ветер хлестал по мне, взмётывая волосы, пока я поднималась выше. Но когда я оказалась почти на вершине, прогнившая ступенька под моими ногами с хрустом переломилась.

Я начала падать.

Моё сердце всего один раз успело гулко стукнуть в груди… затем мощная рука Самаэля подхватила меня в воздухе.

Одна рука обняла меня, затем к ней присоединилась вторая. Его крылья расправились позади него. Пока он крепко прижимал меня к груди, я уставилась на его тёмные крылья, на перья, покрытые тоненькими венами золота. Они сверкали в ночном небе.

Его крылья хлопали в воздухе, и я таращилась на него. Будучи так близко к его божественной красоте, я чувствовала, как бешено стучит моё сердце. Он был буквальной противоположностью посредственности, и меня шокировало то, что он этого не знал.

Я обвила руками его шею, когда мы взмыли выше, к шаткому домику.

Оказавшись на пороге, я соскользнула вниз по его телу, стараясь не слишком задумываться о том, как хорошо было находиться так близко к его силе, к тёплой стали под мягкой одеждой. Я задержалась рядом с ним на секундочку дольше необходимого. Когда одна его рука прошлась по моему боку, задев талию и бедро, следом пронеслась волна жара.

Моё сердце бешено колотилось. Я напомнила себе о том, что он мне сказал — любая женщина, расхаживающая перед ним и сверкающая своими достоинствами.

Это будет моей мантрой.

Я отошла от него, и Самаэль снова поднял капюшон, прячась.

Окинув взглядом старый дом, я чувствовала, как в моём животе раскрывается зияющая дыра. Когда-то это место было убежищем. Ностальгия пронзила меня, когда я вдохнула запах старой древесины и мха, выросшего на подоконниках. Тут была лишь одна комната, почти пустая. Но, как я и ожидала, я увидела признаки того, что Финн был здесь. На полу лежала его подушка и кучка одеял. Свеча и несколько книг.

Я повернулась, мои глаза защипало. Это место возвращало в прошлое; внезапно мне снова было восемь лет. В окна лилось солнце, в парке снаружи играли люди.

— Финн притворялся лордом, — сказала я сквозь ком в горле. — Он изображал благородный акцент и называл себя Лорд Финноти Декстер. Я думала, это просто тупая детская игра. Наверное, он и правда хотел быть одним из них. Кем-то с дорогим акцентом, правящим городом. Я думала, это была игра.

Холодный ветер со свистом врывался в разбитое окно. Я подошла к нему, глядя на горящее чучело — яркая точка пламени во тьме. Вокруг неё собралась небольшая толпа, кричавшая «Буря Грядёт!»

— Думаешь, это его вещи? — спросил Самаэль позади меня.

— Я узнаю голубую войлочную подушку. Но он теперь не вернётся. Заметит сломанную ступеньку, — я встала на колени. — Половицы. Обычно он там прячет вещи. Ты где-нибудь видишь приподнятую доску? Что-нибудь, что немного отличается от остального пола? Или кажется пустым?

Самаэль опустился на колени, и через считанные секунды он уже приподнял половицу. Затем он достал кусочек бумаги. Подойдя к нему, я заглянула через его плечо и увидела белую карточку с надписью от руки.

Я читала слишком медленно, и мне не терпелось.

— Что там говорится?

— Где мы бьём по стенам палками, два чудовищных гиганта стоят по обе стороны двери, — прочёл он. — Под землёй спят древние камни. Когда-то кровь медведя проливалась на нас. Под нами спит Альбия, готовая вновь восстать. В день зарезанного волка мы встретимся на закате, — он уставился на надпись. — Это тебе что-то говорит?

Я забрала карточку из его руки, и при этом наши пальцы соприкоснулись. Буквально от такого беглого контакта эротический жар прострелил мои пальцы и разошёлся по телу. До абсурда вызывающий зависимость.

Самаэль на мгновение показался встревоженным, затем провёл рукой по волосам и отвернулся.

— Что значит этот бред?

— Думаю, я понимаю. В старейшей части Доврена имеется старый Великий Зал, и он столетиями использовался для суда. Над входом стоят статуи двух гигантов — Гог и Магог. Есть старинная легенда о том, что они якобы основали Доврен.

— То есть, Свободный Народ встречается в этом зале. Учитывая, что они скрываются, это кажется абсурдно рисковым, нет?

— Под Великим Залом лежит древний храм. На самом деле, это изумительно. Вот что в Доврене поистине потрясает. Ты идёшь как будто по обычной улочке, заполненной дымом, туманом и рыбными прилавками, но под тобой тысячи лет похороненной жизни. Старые храмы, призраки прошлого. Когда магия ещё была жива.

Он повернулся ко мне.

— Я наслаждаюсь твоим энтузиазмом, но ты собираешься перейти к делу?

— В период отлива можно попасть к двери в подпорной стенке насыпи возле реки. Это изумительное место. Давным-давно в том храме проводились ритуалы почитания старых богов. Человек вставал под землёй, и над ним зарезали медведя, чтобы кровь лилась на почитателя и очищала их в силе. Это пока мы не убили всех медведей.

Самаэль выгнул бровь, тем самым выражая что-то в духе «смертные — жестокие маньяки».

— Ну, это было давным-давно, — сказала я оправдывающимся тоном. — Так вот, там они собираются встретиться. В подземном храме.

Он не переставал смотреть на меня.

— Есть идеи, когда это случится?

— День зарезанного волка, — я прочистила горло. — Волки у нас тоже были, а потом их всех истребили. В старом храме всегда проводится вечеринка в День Охоты на Волков. Они сольются с толпой. Похоже, это их излюбленный способ встречи.

— Итак, есть день, когда твой народ празднует истребление целого биологического вида.

— Знаю, это ужасно. Но в Доврене есть и хорошие праздники. День, когда вручают торты вдовам, — я сглотнула. — …чьи мужья были казнены за кражу еды. Знаешь, что? Давай сосредоточимся на деле. В День Охоты на Волков люди надевают свои лучшие платья и костюмы и носят маски волков или других животных. Некоторые люди с головы до ног одеваются в солому и танцуют. Толпа притворяется, будто охотится на волка, и мы выбираем Зимнего Короля. Это… завтра, кажется. Нам будет довольно просто замаскироваться. Я могу высматривать Финна или Элис. Мы можем взять Финна в заложники и выведать информацию. Тогда мы узнаем больше о плане по вызову Сеятеля.

— В моём распоряжении имеется целая армия. Мы можем поймать всех там.

Я покачала головой.

— Не все они будут Свободным Народом. Там будут дети, для которых это самая счастливая ночь года. Они получают яблоки, конфеты. Шанс повеселиться. Я бывала там почти каждый год. Свободный Народ использует невинных людей как прикрытие.

Самаэль осторожно наблюдал за мной.

— Ты бывала там каждый год?

Я кивнула.

— Я никогда не пропускала… — ощущение нервозности не дало мне закончить предложение. Волосы на моей шее сзади встали дыбом, и я ощутила злобное присутствие, просочившееся в комнату. — Самаэль.

Он уже оказался у окна, выглядывая наружу.

— Они здесь, — его голос тихим рокотом пронёсся по моим костям.

— Демоны? — прошептала я.

— Да.

Мурашки пробежали по моей шее, и я повернулась, чтобы посмотреть во тьму. Воздух вылетел из моих лёгких. Демон как будто вышел из самой тьмы — женщина с полночно-чёрными волосами, жемчужно-белой кожей и красными как кровь губами. Самым ужасным были её глаза — абсолютно чёрные, без радужек. Сверкающие и пустые.

Бездушные.

Лёд пронзил меня до костей, пока я смотрела в лицо чистого зла.

Затем позади неё появились ещё три таких же демона. Моё сердце ударилось о рёбра, когда я посмотрела на их луки и стрелы, наведённые на нас.

Они уже нас нашли.

Самаэль с силой повалил меня на землю, придавив всем весом своего тела. Его тяжёлый меч впивался в мою ногу. Сила удара выбила весь воздух из моих лёгких. Я смотрела в лицо смерти, золотистые татуировки кружили по его скулам, небесный огонь пылал в зрачках. Что-то впилось в мои рёбра под грудью.

Моё дыхание сделалось прерывистым, и я гадала, почему он не поднимается. Я дотронулась до его спины и ощутила кровь и древко.

Тогда-то я осознала, что впилось в мою грудь — наконечник стрелы. Она насквозь пронзила тело Самаэля между его рёбер и теперь впилась в меня.

Чёрт возьми.

— Ты в порядке? — прошептала я.

Он стиснул зубы и приподнялся надо мной. Сев на пол, он повернулся ко мне спиной.

— Выдерни её. Я не могу дотянуться.

Ещё одна стрела врезалась в древесину, раскалывая её на щепки. Мне не нравилась идея вытаскивать деревянную стрелу из живого существа, но сейчас не было времени на споры. Так что я упёрлась в Самаэля ногой, стиснула зубы и потянула.

Наконечник, похоже, зацепился за ребро или что-то ещё, и я постаралась игнорировать ужас этой ситуации. Я надеялась как можно скорее забыть звук, с которым стрела выходила из него, и из его спины струилась кровь. Как только стрела была полностью вытащена, Самаэль встал и стремительно вылетел за дверь. Он взметнулся в воздух, и за его спиной расправились крылья.

Я смотрела, как он воспарил, затем метнулся по дуге в сторону. Зловещая магия струилась по воздуху, вызывая мурашки на моей коже.

Моё сердце гулко стучало, пока я сидела под окном. Я закрыла глаза. «Вороний Король, дай мне силы».

Мне стоило оставаться вне досягаемости. Будучи бессмертным, Самаэль мог о себе позаботиться.

Но мне нужно было увидеть, что там происходит, поэтому я украдкой выглянула поверх подоконника.

Самаэль двигался с такой поразительной скоростью, что я едва могла проследить за ним — его меч превратился в серебристое размытое пятно, когда он рассёк голову демоницы. Она стремительно упала на землю, и чернильная кровь разлилась по почве. И всё же… её тело продолжало подёргиваться, веки трепетали.

Когда он полетел к следующему демону, стрела вонзилась в плечо Самаэля спереди. Кровь хлынула рекой, заставив меня содрогнуться. Моё сердце пропустило удар. Теперь на нас надвигалось ещё больше демонов. Одна из них навела лук со стрелой на меня. Я пригнулась обратно.

Но здесь я не чувствовала себя в безопасности. По моему телу пронеслись мурашки. Секунду спустя демоница пролетела мимо открытого дверного проёма, ища меня, но пока не видя, и её тёмная магия хлынула в комнату.

«Вороний Король, дай мне силы».

Такое чувство, будто я услышала его ответ в своём сознании; низкий голос, напоминающий звон колокола: «Похороненная жизнь находится под этим городом».

Я могла её обуздать. Я же делала это прежде, верно? Я лишь понятия не имела, как именно.

Демоница снова пролетела мимо, огибая по кругу небольшую хижину. У меня возникло тревожное ощущение, что у Самаэля могут быть проблемы, и что мне надо добраться к нему. Его нельзя убить, но Свободный Народ с удовольствием погрузит его в безумие с помощью пыток.

Моё дыхание хрипло вырывалось из горла, и я резко повернулась, пытаясь проследить за ней. Она снова пронеслась по кругу, помедлив возле дверного проёма, и наконец-то увидела меня. От её чёрных глаз кровь в моих венах застыла. Я стиснула нож, пока что не желая его бросать. Сила ринулась сквозь дерево в мои ноги.

Демоница подняла лук и выпустила стрелу. Я сдвинулась вовремя, и стрела вскользь задела моё бедро, пришпилив платье к стене.

Она молниеносно быстро выпустила вторую стрелу, которая вскользь задела второе моё бедро. Та пронзила платье с другой стороны и поранила меня до крови. В моём теле начинала потрескивать паника.

Я оказалась в ловушке.

Неземной крик демона раздался позади меня — зловещий как победный вопль.

Теперь паника вспыхнула ещё сильнее — страх за Самаэля, за меня саму. У меня складывалось ощущение, что они хотели захватить нас живыми. И учитывая, что они вырезали людям лёгкие, я совсем не хотела знать, что они сделают с нами.

Когда демоница натянула ещё одну стрелу на тетиву, время как будто замедлилось. Злость и необходимость защитить Самаэля взяли надо мной верх. А вместе с этим проступило нечто гораздо более тёмное. Древнее.

Сила пульсировала в моих ногах, вибрировала во всём теле. Время замедлилось и едва ползло. Полночно-синие волосы демоницы кружили вокруг её головы на ночном ветру; её кожистые чёрные крылья медленно скользили по воздуху.

Когда демоница прицелилась в меня, в глубинах моего сознания раздался голос — нечто жутковато знакомое. «Я не слабая смертная, которой ты меня считаешь».

Тёмная сила вырвалась из земли вверх, из железнодорожных путей по сваям, в пол под моими ногами. Моя сила. Странная, первобытная музыка переполняла меня. Жизнь, похороненная под камнями этого города, пела, и я могла обуздать её энергию. Я взывала к корням деревьев и духам мёртвых в почве.

Деревья питались землёй, которая когда-то была моим домом. Я могла призвать тополь. Моё дитя.

«Внизу у реки Башня Костей,

Если ты потерялся, Доврен — это дом».

Мои глаза широко распахнулись, тело воспламенилось силой. И в этот момент я воззвала к дереву.

Заострённая ветка тополя выстрелила из земли и пронзила грудь демоницы прямо там, где находилось сердце.

Она обмякла, повалившись вперёд и выронив лук и стрелу. На моих глазах её тело сделалось тёмно-серым, кожа потрескалась. Она иссохла, затем превратилась в пыль, развеянную ночным ветром. Осталось лишь дерево.

Я посмотрела на себя, на то, как она пришпилила меня к стене.

Я понимала, зачем они хотели Самаэля. Но меня-то зачем? Может, Элис ещё не закончила со мной.

Я начала разрывать платье, чтобы освободиться. Затем резко повернулась и посмотрела в разбитые окна. На земле лежали мёртвые демоны.

Я втянула глубокий вдох, моё тело дрожало. Самаэль летел над травянистым парком, залитым лунным светом. Из его тела торчали стрелы. Теперь его полёт был неровным, казалось, будто он с трудом держался в воздухе.

Осталась лишь одна демоница, натянувшая последнюю стрелу на тетиву. Но прежде чем она успела её выпустить, Самаэль ринулся вперёд и перерезал ей горло. Её тело… и голова отдельно… повалились на землю.

Я протяжно выдохнула и повернулась к двери. Заострённая ветка тополя всё ещё торчала передо мной, глядя в небо.

Боль обожгла запястье, и когда я посмотрела вниз, на моей коже сверкнула серебристая татуировка — полумесяц луны, обвитый колючими лозами. Затем так же быстро татуировка исчезла. Я с разинутым ртом смотрела на место, где она была.

Я видела точно такой же символ в запертой комнате.

Это была сила призрака?

Боль простреливала мои крылья и плечо там, где вонзились стрелы демонов, и я уже не мог лететь по прямой. Но мне всё равно надо было вырезать сердца демонов, чтобы они умерли по-настоящему. Только так можно было убедиться, что они не набросятся на меня вновь через несколько минут.

Я спускался к земле, где лежали мои враги, подёргиваясь. Я мог бы захватить одну из этих демониц, но толку не будет. Бездушная до мозга костей, она невосприимчива к боли, к угрозам. Она никогда не выдаст информацию.

Скрежеща зубами, я жёстко приземлился, споткнувшись. Боль в раненом крыле была неописуемой. Такая боль лишала возможности думать, полностью сужая мир до агонии в одном месте ранения. Дело не только в физической боли, но и в ощущении, будто я сломан на каком-то фундаментальном уровне.

В сгустившейся тени демоница вскочила с земли, и её изувеченное тело уже исцелялось. Она издала леденящий кровь вопль, и развернувшись, я увидел, как она метит в меня ещё одной стрелой. Её гладкие синие волосы развевались позади неё. Её глаза походили на пустые и блестящие озёра тьмы.

Смерть — единственный способ разобраться с демоном.

Она выпустила стрелу. Стиснув зубы, я сумел отбить её мечом, но демоница уже доставала следующую. Рядом ещё одна демоница начала подниматься из грязи. Чистый восторг сражения вибрировал в моих конечностях, прокатываясь по крыльям, пока я не перестал чувствовать боль. Я бросился на демонов, теряя себя в блаженстве войны.

С каждым убитым демоном я был в состоянии ещё чуточку забыть то слово, звеневшее в моём мозгу. Посредственный.

Почему мне так важно, что думала смертная женщина? Абсурд.

Мне плевать, что кто-либо думает обо мне.

Асмодей рассёк лук демона, а затем я перерубил её шею.

Заурядный. Да это вообще не про меня.

Я резко развернулся, атакуя очередного демона. С каждым ударом меча я начинал заталкивать слово «посредственный» всё дальше в глубины моих мыслей, пока оно не утратило смысл. Пока не осталось ничего, кроме тёмной красоты смерти, пока я не почувствовал себя снова богом.

Я начал вырезать сердца демонов.

Ни боли, ни сомнений, лишь отдалённое воспоминание о той маленькой смертной в доме над железнодорожными путями.

Мои мысли померкли, пока я работал, и пыль их рассеявшихся тел витала на ветру. Только когда я разрушал сердце демоницы, её тело превращалось в пыль, уничтожая её окончательно. В моём сознании мелькали давно забытые воспоминания — моя жизнь до падения, мой меч, блестящий от крови. Свет всюду вокруг меня.

Я встал на колени перед телом демоницы, глядя в её тёмные глаза. Когда мой клинок вырезал сердце, её тело превратилось в прах подо мной.

Но краем глаза я заметил движение. Ещё одна демоница поднялась с земли, расправив крылья.

Вот только она не направилась ко мне. Она полетела за Лилой.

Моё сердце гулко застучало, и я стиснул Асмодея.

Я вообще почти не чувствовал боли, бросившись в сторону Лилы.

Ещё одна демоница ворвалась в хижину. Её голова склонилась под странным углом, кровь сочилась из глубокой раны на шее. Губы растянулись в неестественной гримасе.

Мои пальцы подёргивались, готовые призвать очередную ветку дерева. Когда демоница подняла лук, я почувствовала, как сила опять поднимается от моих стоп к бёдрам. Магия земли переполнила меня.

Но не успев ударить, я ощутила приближение другой тёмной силы — Самаэль. Он появился позади неё, расправив крылья в ночном небе, и его меч вонзился в её спину, выйдя спереди из груди. На мгновение она обмякла. Затем рассыпалась в пыль.

Самаэль убрал меч в ножны, и его крылья исчезли, когда он встал в дверном проёме. Небесный огонь пылал в его глазах. Мой взгляд скользнул по его телу, и я вздрогнула от увиденного — он всё ещё был истыкан поломанными древками стрел.

Втянув резкий вдох, я распахнула его плащ. Он уже обломал и выдернул некоторые стрелы из своей плоти, но фрагменты древков всё ещё пронизывали его, и из ран текла кровь.

— Ты в порядке? — спросила я. — Нам нужно достать из тебя эти стрелы.

Но он как будто не замечал свои раны или не переживал из-за них. Его голос напоминал острый клинок, когда он сказал:

— Кто из Падших обучил тебя магии?

— Никто, — я посмотрела ему в лицо, хмурясь. Мерцающее золото сияло на его скулах, пылающие цепи обвивали огромную грудь. Самаэль превращался в свою истинную форму, возвышенную и ужасную.

И очень, очень заинтересованную во мне. Его взгляд скользнул по моим голым ногам, где я разорвала подол юбки.

— Я тебе не верю, — он сделал шаг в мою сторону и упёрся ладонями в доски по обе стороны от моей головы. — Если тебя никто не учил, тогда откуда ты знаешь магию? Ты не демон. Ты не нефилим. Кто-то обучил тебя.

Моё дыхание участилось.

— Неа.

— Ты маленькая лгунья, — его голос приобрёл бархатистые интонации. — Как ты можешь иметь такую магию на кончиках пальцев и не знать?

— Почему бы тебе не рассказать мне, почему ты так странно ведёшь себя в отношении той запертой комнаты?

— Нет.

— Видимо, мы опять зашли в тупик, — я понятия не имела, откуда взялась моя магия. Это нервировало меня, потому что сама магия ощущалась тёмной. Что, если во мне похоронена моя личная злобная магия? Какой я буду, когда она вырвется на свободу?

Я задрожала, гадая, могли ли демоны рожать детей. Если я наполовину демоница, Самаэль захочет убить меня, как остальных?

Я прикусила губу.

— Я не знаю даже то, происходила ли магия из меня. Наверное, она происходила от какого-то другого демона. Но мы можем обдумать эту загадку попозже. Если те демоницы нашли нас здесь, то найдут и другие. Я не хочу узнать, что Свободный Народ приготовил для нас.

Но Самаэль не сдвинулся с места. Его взгляд испепелял меня, разбирая по кусочкам так, словно он проникал в саму мою душу. Затем его взгляд снова опустился по моему телу, и он положил руку на мою талию.

— Не думаю, что ты говоришь мне правду, — пробормотал он, и его голос приобрёл соблазнительные интонации. Он опустил голову, и его дыхание согрело мою щёку. — Как мне сделать тебя более честной?

Моё сердце бешено стучало, пока я ощущала жар, исходивший от его тела, и тёмную пульсацию его магии.

— Ты мог бы для начала сам признать правду. Ты находишь меня более интересной, чем любую другую женщину, расхаживающую полуголой.

— Ты первая, — прошептал он.

Но он не дал мне шанса ответить, накрыв мои губы своими. Буквально на мгновение поцелуй показался робким, словно он понятия не имел, что происходит. Он целовал меня так, будто пробовал нечто опасное. Но даже лёгкое касание его губ заставило меня прильнуть к нему, и мои колени подкосились. Удовольствие вибрировало в моём теле, его пальцы крепко стиснули мою талию.

Но Самаэль сдерживался. Этого было недостаточно. Любое прикосновение ангела было опасным. Поцелуй ангела разжигал сексуальное пламя, которое потом уже ничем не погасить. Его магия скользила по моему телу, лаская жаром. Меня охватил экстаз, и я выгнулась ему навстречу, крепко обвив руками его шею.

Когда мой пульс начал зашкаливать, его губы разомкнулись. Поцелуй сделался более напряжённым, медленным и властным. Самаэль становился более голодным, его желание — глубинным и более опасным, язык прошёлся по моему. Я обхватила его ногами, и он приподнял меня, прижав к стене. Когда его ладони стиснули мою попку, в моём нутре вспыхнул ноющий жар.

Затем, куснув мою нижнюю губу, Самаэль отстранился от поцелуя.

Он поцеловал меня. Я торжествующе выгнула бровь.

Словно зная, о чём я думаю, он сказал:

— Это всё порванное платье и моё первобытное состояние.

Во мне вспыхнула злость.

— Конечно. Я опять сверкаю своими достоинствами. И к твоему сведению, я поцеловала тебя чисто из-за одиночества и отчаяния, мой самый обычный и банальный компаньон.

Он вздрогнул, и на мгновение я подумала, что это вызвано моей едкой репликой. Затем я увидела, как он дотронулся до места, где одна из стрел пронзила его.

— Теперь ты чувствуешь это, да? До этого стрелы не причиняли боли, но теперь я это вижу. Сколько раз тебя ранили?

— Шесть, — хрипло сказал Самаэль. — Моему крылу понадобится некоторое время на восстановление. Но думаю, я всё равно смогу лететь. Я могу вытащить нас отсюда.

— Подожди, — я снова распахнула его плащ. — Дай мне сначала вытащить из тебя стрелы.

Я вздрогнула при виде обломков дерева и крови, лившейся из него. Я начала одну за другой доставать щепки из раны на его груди, цепляя их кончиками пальцев. Самаэль резко вдохнул.

— Как демоны нас нашли? — спросила я, надеясь отвлечь его.

Все его мышцы напряглись, что лишь усложняло процесс.

— Они были ищейками. Они охотятся по запаху.

— Кто-то из них унёс ноги?

— Нет, и это значит, что они не смогут доложить Свободному Народу, что мы были здесь, — он поморщился, накрыв рукой рану на животе. — Достаточно, Лила. Спасибо. У Эммы дома есть инструменты, которые помогут с этим.

Не терпя возражений, Самаэль подхватил меня на руки и прижал к своей груди. Когда он взмыл в воздух, мои мысли возвращались к ощущению той магии, которую я использовала.

Я хотела увидеть маму. Я хотела спросить, не может ли она рассказать больше о том, кем я была. Она утверждала, что меня оставили в корзинке на её пороге. Но это ведь маловероятная история, не так ли? Я хотела знать правду.

Я обвила руками шею Самаэля, пока он летел, и ветер свистел мимо нас.

— Самаэль. Я хочу завтра увидеть мою маму.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что она может работать на Свободный Народ.

Я фыркнула.

— Она не работает на Свободный Народ. Она едва может выбраться из постели. Она была бы бл*дской обузой для них.

— Твоя сестра работает на Свободный Народ. И что, если твоя мать уже не пьяница?

— Она не интересуется политикой.

— Мой ответ нет.

Я стиснула зубы, во мне бурлило раздражение. Я ненавидела, когда меня контролировали.

— Придурок.

Хоть одобрял Самаэль, хоть нет, я попаду к ней.

Надо лишь найти выход.

Вновь оказавшись в своей тёмной комнате, я смотрела в окно на мутный ров внизу. Я пыталась забыть потрясающий поцелуй с Самаэлем. Я была практически уверена, что он об этом забыл, и это невероятно раздражало меня.

«Это всё порванное платье и моё первобытное состояние».

Придурок.

Хотя бы здесь всё казалось уютным, никаких призраков на горизонте. С этих самых пор я всё время буду держать светильник зажжённым в этой комнате. Призраки не являлись при свете. Все это знали. Есть и другой плюс: мой живот был набит на позднем ужине после нашего возвращения — жареная курица, картофель, пастернак и вино. Ещё один вкусный ужин, съеденный в одиночестве.

Посмотрев на свои голые ноги, я осознала, что до сих пор была одета в порванное чёрное платье. Ну простите, мои достоинства. Наверное, я пока что не спешила переодеваться, потому что когда я сняла одежду в последний раз, призрак посчитал это идеальным моментом для нападения. Бороться голышом на полу ванной казалось чрезвычайно неприличным.

Я посмотрела на колючий сад и разрушенные ворота. Я хотела найти маму в монастыре, но нужно придумать, как это можно провернуть.

Пока я глядела в окно, мимо пролетела Дженни Кар-Кар, и на мгновение мне показалось, что она сядет на подоконник. Вместо этого она резко повернула к реке, затем снова начала каркать и лихорадочно хлопать крыльями.

Я нахмурилась. Я наблюдала, как она снова сделала это — лихорадочно развернулась к реке, затем маниакально закаркала, и её полёт был хаотичным.

Что-то с ней не так.

Более того, всё выглядело так, будто она не могла преодолеть ров. Именно там боль стиснула меня, когда я попыталась сбежать.

Это магическое проклятье работало и на Дженни? Но я видела, как остальные приходили и уходили из замка — Освальд, Эмма, некоторые повара.

Что у меня и Дженни есть общего?

Я повернулась, посмотрев на остатки своего ужина, и мой взгляд остановился на фрукте — прекрасном красном гранате, полном семечек. Я кормила её этим фруктом…

Я не видела, чтобы она перелетала через ров с тех пор, как я накормила её им.

Может, он заколдован. В конце концов, странно, что они давали мне его каждый вечер. Остальная пища менялась… но не фрукт.

Открыв окно, я позвала Дженни. Она влетела внутрь, выглядя весьма расстроенной и взъерошенной.

Я погладила её по голове.

— Прости, птичка. Нас отравил злобный ангел.

Я высунулась в окно, посмотрев на ров и мост через него. В лунном свете вода обрела тёмный и зловещий блеск. Это место должно было защищаться ангельскими чарами, и всё же у меня возникало страннейшее ощущение, что нечто ужасное случится в том рве. Может, это из-за того, как меня мучил призрак — вода и листья. Я задрожала и снова закрыла окно.

Ветер свистел сквозь крохотные трещинки в окнах, нервируя меня. И всё же я так вымоталась, что глаза закрывались сами собой. Но я не хотела спать. Если расслаблюсь, призрак вернётся.

Я сделала глубокий вдох, снова глянув в окно. Может, это не в будущем здесь случится нечто ужасное. Может, это уже случилось.

В конце концов, Самаэль не просто так держал эту комнату запертой. Может, это он запер Железную Королеву.

Я прижала ладони к холодному стеклу. В этот момент голос прошептал: «Ты знаешь, что ты такое, Лила».

Я медленно вдыхала и выдыхала, стискивая зубы.

— Нет, вообще-то, понятия не имею. Не хочешь ввести меня в курс дела? — мой голос прозвучал резко и сердито.

«Ты зло», — ответил голос.

Ужас скользнул по моей коже, и я посмотрела на своё запястье. Там снова сверкала серебристая татуировка — полумесяц луны, обвитый колючей лозой. Символы жизни, ночи. Та, что жила в этой комнате, связана со мной, или здесь я просто черпала её силу?

Затем по комнате пронёсся холодный ветер, и лампа погасла, погрузив помещение во тьму.

«Вот чёрт». Я лихорадочно снова зажгла лампу, посильнее разводя пламя.

Из ниоткуда снова налетел ледяной ветер, погасивший огонь.

Она пришла за мной.

Я потянулась к жёлудю на шее, той вещи, что оберегала меня… но его там не было. Тоненькая верёвочка, должно быть, порвалась во время сражения с демонами или где-то в этой комнате.

Я резко развернулась, пытаясь разглядеть что-либо в темноте. Куда подевался жёлудь?

Может, мне стоит убраться отсюда. Я могла бы найти Эмму или Освальда. Призрак не явится перед ними; она хотела, чтобы я выглядела больным психом. Для неё всё это — часть веселья, не так ли?

Я повернулась, пройдя мимо зеркала. Но тут что-то заставило меня остановиться как вкопанную. Я как заворожённая не могла больше двигаться вперёд. Я хотела смотреть в зеркало. Оно взывало ко мне как сирена.

Я медленно повернула голову, и у меня перехватило дыхание. В отражении мои волосы развевались вокруг головы, двигаясь так, будто я находилась под водой. Мои глаза потемнели, напоминая чисто чёрную бездну, руки поднялись, запястья безвольно повисли в воздухе. В центре моего лба сиял серебристый символ — луна с лозами.

«Я оставлю тебя в покое, когда ты признаешь, что ты такое. Зло. Развращённая».

Её слова пустили корни в моём сознании, как незваные паразиты, забравшиеся внутрь моего черепа. Плющ обретёт дом в моих мыслях, взяв верх.

«Тебе суждено быть одной. Умереть одной. В изоляции есть сила».

Ожесточённая ноющая боль глодала мою грудь.

«Он тебя не полюбит. А когда узнает, что ты такое, он убьёт тебя. С таким же успехом можно добраться туда первой».

Наконец, я сумела вырваться. Паника глодала мою грудь, пока я бежала к двери. Но прежде чем я успела туда добраться, в меня врезалась невидимая сила, сбившая с ног. Я попыталась привстать на колени, но моё горло снова наполнялось водой. Зловонная грязная жидкость хлынула по моему пищеводу, и я не могла втянуть воздух.

Вот как всё это закончится — я задохнусь насмерть в одиночестве.

Я не могла кричать. Моё тело билось, спазматично содрогалось, конечности ударялись о мебель. Бремя илистой воды давило на меня. Это ведь ров, не так ли? Я тонула во рву.

Это уже случалось прежде…

Перед глазами начало темнеть. Затем проступил ужасающий образ — истинное лицо Самаэля, его глаза, полыхающие первобытным огнём. Это был уже не Самаэль. Это был жнец, и в его взгляде не было милосердия, не было любви.

Он потянулся ко мне, и его кулак пробил мою грудную клетку, ломая кости. Затем я стала падать, стремительно проносясь сквозь ледяной воздух. Выброшенная из окна. Я врезалась в поверхность рва. Мутные глубины заполнили мои лёгкие, и я почувствовала, как жизнь покидает меня, пока мои руки плавали над головой…

Я отчаянно тянулась, пытаясь нащупать что-то вокруг меня. Мои пальцы ухватились за что-то круглое и твёрдое. Каким-то образом это стало спасением, и я дёрнула это к груди, хватая ртом воздух. Иллюзия рва снова исчезла. Жнец пропал.

Я лежала на полу спальни, моё дыхание было затруднённым, хриплым. Светильник снова горел, и тёплый свет плясал по комнате. Я поднесла к глазам маленький жёлудь, испытав облегчение от того, что нашла его.

Посмотрев на себя, я обнаружила красные следы на руках и ногах там, где врезалась ими в мебель. Вскоре эти следы превратятся в пурпурные синяки. Я дотронулась до скулы, чувствуя, что там уже образуется припухлость от удара.

Но не всё исчезло. Грязная вода по-прежнему переполняла мой рот, и я перевернулась на четвереньки, выкашляв на пол жидкость из рва.

Теория о том, что призраки не могут навредить, оказалась ошибочной.

У меня возникло странное ощущение, будто она мне завидует. Она хотела сообщить мне, что Самаэль меня не любит. Она в прошлом была его любовницей? Я знала только то, что он никогда не занимался сексом со смертной женщиной. Но с демоницей? Может, и занимался.

Оставаясь на полу, я обняла себя руками. Задрожав, я прислонилась к кровати, крепко сжимая жёлудь в кулаке. Я не знаю, сколько времени прошло до тех пор, как моё дыхание начало замедляться.

В дверь постучали, и я едва не выпрыгнула из собственной шкуры.

Я сжала жёлудь в потной ладошке.

— Кто там? — мой голос прозвучал почти разъярённо.

Я открыла дверь и обнаружила, что он стоит там в капюшоне, покрывавшем его голову и скрывавшем лицо в тени.

— Да? — мой голос дрожал.

— Что с тобой случилось?

Я посмотрела на своё тело, где синяки уже начали становиться пурпурными. Проблема в том, что он ни за что не поверит мне, если я скажу ему, что это был призрак. Он сам так сказал.

— Ничего, — резко ответила я и показала ему жёлудь. — Но ты можешь попросить Освальда прислать ещё таких?

Время от времени ты видишь себя со стороны, глазами других людей. И в этот момент я осознала, насколько абсолютно и бесповоротно безумной я, должно быть, выглядела — растрёпанные волосы, в руках жёлудь, и прошу ещё жёлудей.

— Зачем тебе понадобился жёлудь, и что с тобой случилось?

Я сжала жёлудь в ладони.

— Просто на удачу. Чего ты хочешь?

Самаэль поднял одну руку и упёрся в дверной косяк.

— Я почувствовал, что что-то не так. И теперь я вижу это.

В моём разуме вспыхнул образ того, каким он выглядел в видении — беспощадный. Безжалостный.

— Ну, ангел смерти запер меня в замке, так что, наверное, что-то явно не так. Насколько ты близок к превращению в жнеца?

— Откуда синяки?

— Призрак, — он мне не поверит.

— Ну конечно, — он выгнул бровь. — Почему ты спрашиваешь про жнеца?

— Я просто думаю о твоём предупреждении, вот и всё. О том, насколько ты опасен. Может, мне хотелось бы знать больше об этой твоей стороне жнеца.

Самаэль отвёл от меня взгляд, посмотрев в коридор.

— Соуриал, наверное, с удовольствием пересказал бы тебе историю. Я убивал людей по всей Альбии, Кловии, на островах. Я не помню большую часть этого. Лишь небольшие проблески. Кровь, смешивающаяся с землёй, пока та не превращается в красную грязь. Иногда я слышу крики, — когда он снова посмотрел на меня, в его глазах сверкнуло смятение. — Ты внезапно кажешься другой. И ты до сих пор не говоришь мне правду.

Мои челюсти сжались.

— Ты не услышишь правду. Правда в том, что я хочу увидеть маму. Я не знаю, откуда берётся моя магия, и мне хотелось бы выяснить. Она может знать больше, чем говорила в прошлом. Но я не хочу, чтобы ты подслушивал.

Он нахмурился.

— Будучи моей пленницей, ты не в том положении, чтобы выдвигать требования.

Вообще-то, ещё как в том, потому что теперь я знала, как сбежать. Но эту часть я оставлю при себе. Я выпятила бедро в сторону.

— Тебе же нужно, чтобы я участвовала в свадьбе, не так ли? И ты хочешь, чтобы всё выглядело правдоподобно?

Его лицо помрачнело.

— Ты мне угрожаешь?

— Несомненно.

На его подбородке дёрнулся мускул.

— Ладно.

Воздух казался слишком разреженным и холодел по мере того, как затягивалось молчание.

«Похоже, я угодила в цель».

Я улыбнулась.

— Супер! Я знала, что мы что-нибудь придумаем.

Он нахмурил лоб, глядя на синяки, расцветавшие на моих руках и ногах. Затем он очень нежно провёл кончиком пальца по синяку на моей щеке.

— Что с тобой случилось? — повторил он.

— Ты можешь подтвердить планы на завтра? — настаивала я. — Мы договорились, да?

Он убрал руку.

— Я отведу тебя к ней завтра. А теперь скажи мне, что случилось.

Я стиснула жёлудь как спасательный круг, кивнув.

— Полагаю, ты мне не поверишь, если я скажу тебе, что это был призрак.

Отсветы факелов и тени плясали в коридоре, где стоял Самаэль, и он сделался совершенно неподвижным. Холодный сквозняк проносился мимо меня, играя с моими волосами. Вместо ответа Самаэль просто ушёл, и дверь за ним закрылась, оставив меня в одиночестве.

Всё ещё стискивая свой жёлудь, я подошла к светильнику. Я хотела знать больше о демонах, больше о жнеце. Больше о призраках.

Знание — это сила, а в моём распоряжении имелся арсенал книг. Я вооружусь до зубов, чтобы когда моя маленькая призрачная подружка вернётся, у меня хотя бы имелось представление, как с ней бороться.

Как раз когда я подошла к полкам, в дверь снова постучали.

Открыв дверь в этот раз, я увидела Эмму со свечой в руках. Она хмуро посмотрела на мои руки.

— Ты в порядке? Самаэль сказал, что с тобой что-то случилось.

— На меня напал призрак, — я открыла дверь пошире. — Ты заинтересована в том, чтобы помочь мне почитать о призраках?

— Прошу прощения?

— Я немного умею читать, но с твоей помощью дело пойдёт быстрее. Я хочу узнать о тех призраках, которые способны выбить из тебя всё дерьмо, потому что именно это случилось со мной сегодня вечером. Я даже выкашляла немного воды из рва… — я показала на пол, куда меня стошнило водой, но к этому времени камни оказались совершенно сухими.

Чёрт возьми.

— Я просто хочу побольше узнать о призраках, — сказала я уже не так уверенно.

Она прищурилась, склонив голову набок.

— Ладно.

Меня охватило отчаяние.

— Я не сама сотворила это с собой, Эмма.

Она нахмурила лоб.

— Ладно. Ну, это хотя бы будет развлечением. Я посмотрю, удастся ли мне найти книги про призраков.

— Хорошо. Потому что в этом замке обитает нечто злобное.

«То есть, помимо Самаэля».

К тому времени, когда Эмма ушла, у меня не появилось новой информации. Однако мне удалось найти написанный пятьсот лет назад рассказ о жнеце, дополненный картинками деревень, полных трупов, и крови, текущей по улицам. Эти рассказы оставили меня с ощущением холода и лёгкого ужаса.

Но даже с помощью Эммы я не нашла ничего про призраков.

Полагаю, шансы найти книгу с названием «Почему Проявление Зла Атакует Вас Листьями» не слишком высоки.

Должно быть, было примерно три часа ночи, когда я лежала в постели с погашенным светом. Я закрыла глаза, призывая к себе сон. Крепко сжимая жёлудь в кулаке, я не беспокоилась о призраке.

Но нечто другое пробиралось в мои мысли. Это было воспоминание о поцелуе ранее. Ощущение его собственнической ладони на моём теле. То, как он прижал меня к стене. Тёмный, плавящий жар его рта, его язык, ласкавший мой. Мне стоило помнить, что говорил Самаэль — что я ничуть не интереснее любой другой полуголой женщины. Но его поцелуй рассказывал другую историю.

Пока я лежала в постели и смотрела в потолок, поцелуй снова и снова прокручивался в моей голове. Я хотела ощутить на себе его изучающие губы.

Вздохнув, я перекатилась на бок. Моё тело становилось разгорячённым, и я сбросила одеяло. Каждый раз, когда я закрывала глаза, мне казалось, что я чувствую его магию, скользящую по моей коже и заставляющую меня изнывать по нему.

Почему здесь так жарко, чёрт возьми? Я задрала ночнушку повыше.

Полоса света залила комнату, когда дверь открылась, и я ахнула.

Я села, уставившись на Самаэля. Мои щёки покраснели, и я одёрнула ночнушку обратно.

— Что ты здесь делаешь?

Он подошёл к краю моей кровати и сел. Я наблюдала, как его обжигающий взгляд скользит вверх и вниз по моим голым ногам. Одна его ладонь вжималась в матрас возле моего бедра, и место соприкосновения заставляло мою кровь приливать к коже. Лунный свет лился в окно, освещая комнату достаточно, чтобы я видела — на нём нет плаща, лишь чёрная рубашка, которая подчёркивала его мышцы. Сложно было не пялиться.

— Я хочу знать, кто обучил тебя магии, — тихо сказал он. — Ты убила ту демоницу, но я не знаю, как. Я вижу, что ты смертная. Я чувствую это и чую.

Я выдержала его взгляд.

— Я обычная смертная. Совершенно нормальный будничный человек с заурядными достоинствами.

— Но ты хранишь от меня секреты, — его доминирующий тон заставлял мой пульс учащаться. Его соблазнительная магия прокатывалась по моим ногам вверх в такой манере, от которой мои колени дрожали.

Я пожала плечами.

— Всё, что мне известно, Самаэль — это то, что если ты пришёл в мою комнату посреди ночи, значит, я занимаю чертовски значительную часть твоих мыслей.

Он подался вперёд, упираясь руками по обе стороны от моих бёдер. Ощущение его запястий сквозь шёлк ночнушки воспламеняло меня. Его глаза тлели.

Затем он прошептал мне на ухо:

— Не играй со мной в игры, смертная. Тебе не победить.

Я задрожала от угрозы, и запретное удовольствие прокатилось по мне рябью. Нечто тёмное и опасное курсировало по мне теперь, и я осознала, что очень даже хочу поиграть с ним в игры.

С каждым глубоким вдохом шёлковый материал ночнушки слегка скользил по моим соскам. Я хотела, чтобы его губы заменили материал. Я чувствовала, как моё тело напрягается под ночнушкой, и подумывала содрать с себя одежду. Жидкий жар хлынул между моими бёдрами.

На мгновение я попыталась напомнить себе, какой он высокомерный, и что мы с ним меряемся силой воли. Но эта мысль испарилась как вода на горячем камне.

Я облизнула губы.

— Ты уверен, что мне не победить?

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, тебе надо преподать кое-какие уроки честности.

Моё сердце затрепетало, когда Самаэль поднялся с кровати и содрал со стены тонкое шёлковое знамя. Схватив его за верхнюю часть, он разорвал его надвое. Я толком не понимала, что он делает, но предвкушение всё равно заставило мой пульс участиться.

Самаэль забрался на постель, затем переложил мои подушки в центр матраса.

— Что ты делаешь? — спросила я, бросив на него непокорный взгляд.

Он повернулся ко мне, снова прочно упёршись руками по обе стороны от моих бёдер. Взгляд, которым он меня окинул, казался тёмным, плавящим. Жар его магии целовал мою кожу, заставлял дыхание учащаться. Он выигрывал в этом поединке силы воли; в любой момент я готова была сделать то, что он захочет.

— Я добьюсь от тебя ответов, — он скользнул ладонями под мою попку и приподнял меня, затем уложил на подушки лицом вниз, задницей вверх. — Допрос.

— Ты всех своих пленников так пытаешь?

— Вовсе нет. Но можешь держать рот на замке, пока не будешь готова рассказать мне, откуда научилась магии.

Моя голова лежала на постели. Я чувствовала, как он связывает мои запястья за спиной. Мне стоило запротестовать, и всё же, возможно, это не худший метод допроса.

Самаэль расположился за мной, упираясь коленями по обе стороны от моих бёдер. Он потянулся к лямкам моей ночнушки и стянул их, пока ткань не спустилась ниже моих грудей. Прохладный замковый воздух обдал мою спину, и я изнывала от желания почувствовать на себе его руки. Мои соски превратились в чувствительные горошки.

Невыносимо лёгким прикосновением Самаэль провёл кончиками пальцев по моим рёбрам, затем под грудями… лёгкие и медленные обжигающие круги. Каждое касание его кончиков пальцев было мукой, его вызывающее зависимость прикосновение заставляло мои груди казаться более полными, гиперчувствительными, хоть он и не дотрагивался до них. Когда я выгнула спину, мои груди задели шёлковые простыни, соски изнывали от желания прикосновений. Я повернула голову на матрасе.

— Хочешь знать, как я научилась магии? — спросила я, задыхаясь. — Я ей не училась.

— Откуда исходит магия?

— Из земли, мне кажется.

— Хорошо. Наконец-то какая-то правда, — его большие пальцы скользнули по моим гиперчувствительным соскам. Пальцы на моих ногах подогнулись, тело содрогнулось от нужды, и я ахнула.

Самаэль наклонился надо мной, упёршись руками по обе стороны от моей головы. Он снял рубашку, и его голая грудь прижалась к моей спине, согревая мои обнажённые плечи. Ноющая боль между ног была такой интенсивной, что я не могла думать ни о чём, кроме того, как он наполнит меня.

— Ты хочешь больше меня, не так ли?

— Да, — прошептала я.

Резким рывком Самаэль задрал подол моей ночнушки, и мои обнажённые бёдра обдало прохладным воздухом. Я была беспомощной перед ним, мои бёдра оставались выпяченными вверх.

— Тогда скажи мне, что ты такое, — он провёл одним пальцем по моему позвоночнику, оставляя после себя испепеляющее ощущение жара. Я хотела, чтобы он погладил каждый дюйм моего тела, но у меня не было ответов, которые он искал.

— Я не знаю.

Самаэль медленно и лениво провёл пальцем по краю моих трусиков. Его пальцы закружили, скользнув по моей талии к бёдрам. Моё тело вибрировало, словно наэлектризованное.

— Я не знаю, — повторила я. Я просто хотела ощутить его в себе.

Но он растягивал процесс. Его ладонь поднялась обратно к моему бедру, и он медленно водил костяшками пальцев по внутренней стороне моей ноги.

Боже, мне нужно больше контакта. Я почувствовала, как мои ноги раздвигаются. Моё дыхание становилось учащённым, сердце бешено колотилось. Мне нужно было ощутить его между ног.

Он продвигался выше, но всё это было мучительно медленным. Он пытался свести меня с ума.

— Самаэль, — прошептала я.

— Ты получишь то, что нужно тебе, только тогда, когда дашь то, что нужно мне. Что ты такое?

Наконец, Самаэль нежно провёл кончиками пальцев по шёлку между моих ног. Низкий прерывистый стон сорвался с моих губ. Я сделалась скользкой от желания. К моему раздражению, он прикасался томительно нежно, мучая меня. Пока он поглаживал шёлк между моих ног, мои соски продолжали задевать простыни подо мной. Моё тело тряслось от отчаянного желания, бёдра двигались ему навстречу, требуя контакта. Он снова убрал руку.

Одна его рука стиснула мои волосы, удерживая на месте. Другая легонько гладила, мучая меня. Наконец, Самаэль медленно снял мои трусики.

Задыхаясь, я прокричала его имя.

Спустя один завтрак и две холодные ванны я шла с Самаэлем по улице. Даже после ледяной воды я просто не могла перестать думать о том сне, чёрт возьми. Три раза он замечал, как я пялюсь на него, и каждый раз моё лицо откровенно полыхало.

Но я сохраню этот секрет в тайне.

Пока мы шли, мой разум ощущался оглушённым, помутившимся. Совершенно невыспавшимся. Холодный ветер пронизывал меня насквозь, но сегодня ярко светило солнце. Я покрепче закуталась в плащ.

Хорошие новости заключались в том, что от усталости приглушалась нервозность из-за предстоящего разговора с мамой. Мне вовсе не по душе было сообщать ей, что её родная дочь инсценировала собственную смерть и примкнула к культу убийц. Особенно учитывая то, что теперь мама протрезвела и не погрузится в дымку джина. Ужас всего этого будет отчётливым.

Пока мы шли по залитым солнцем улицам к монастырю, Самаэль бросил на меня резкий взгляд.

— Почему ты постоянно смотришь на меня так?

Мои щёки покраснели, но я натянула нейтральную мину.

— Как — так?

— С таким накалом. Какие планы и махинации назревают в твоём мозгу теперь? Ты же вечно что-то замышляешь, не так ли?

«О, ничего такого. Всего лишь замыслы, включающие шёлковые путы и твои прикосновения ко мне».

Я прочистила горло.

— Ты сказал мне, что ты опасен. Вот я и не теряю бдительности, вдруг ты сорвёшься и попытаешься меня убить.

— И как ты представляешь себе нашу схватку, если до такого дойдёт?

— Может, я призову ветку дерева, которая тебя задушит.

Самаэль резко остановился, повернувшись ко мне.

— Как? Данная разновидность магии… — он умолк. Что-то в этом реально нервировало его.

— Что? — спросила я.

Он покачал головой.

— Это напоминает мне кое-что, что я предпочёл был забыть.

— Ты собираешься сказать мне, что это, или мне придётся привязать тебя и выведать пытками?

Он сощурился.

— О чём ты говоришь?

— В твоём замке обитает нечто тёмное. Злобное присутствие. Может, трагедия. Ты знал, что существует древняя легенда? Король так сильно любил женщину, что заточил её в Железной Крепости. Будучи взаперти, она лишилась рассудка.

Тени омрачили его глаза.

— Я не эксперт в любви, но сдаётся мне, это не так работает.

Мою грудь сдавило от раздражения. Почему он не может просто сказать мне правду?

— Но ведь на деле всё было иначе, не так ли? — настаивала я. — Это был не король. Это был ты. Ты первый жил в замке. В той комнате, которую ты держишь запертой, жила женщина. И ты с тех пор не переделывал её комнату. Она что-то значила для тебя.

— Это была не любовь, — в его тихом голосе звучали резкие нотки, почти предостережение.

— Тогда почему ты сохранил её комнату в таком виде?

— Чтобы напомнить себе, как ощущается зло, и что мне никогда больше не стоит ослаблять бдительность.

Я почувствовала, как моя кровь стынет в жилах.

— Она была демоном?

Языки пламени осветили его глаза.

— Да. И мне стоило убить её при первой же встрече.

По моей коже скользнул страх.

— Почему?

— Демоны не умеют любить. Они могут лишь притворяться, изображать любовь. Демоны искажают твой разум и сердце, пытаются высосать из тебя жизнь, чтобы что-то почувствовать. И я совершил ошибку, согласившись жениться на ней. Она была опасной и вероломной. Но мы почти дошли до монастыря, и я уже рассказал больше, чем тебе нужно знать. Всё это было сотни лет назад. Это не имеет никакого отношения к чему-либо.

Я ощутила странный укол ревности из-за того, что Самаэль уже был женат. Неудивительно, что призрак как будто видела во мне угрозу. И я чувствовала её зависть.

Мы свернули на площадь Сангвина, где короли когда-то сжигали предателей и еретиков. В наши дни мясники продавали здесь мясо; солнце заливало торговые прилавки, в воздухе пахло кровью. Монастырь Святых Сестёр стоял прямо напротив.

Наконец, мы добрались до сверкающих белых ворот монастыря — старой деревянной конструкции над каменным входом. Самаэль толкнул дверь и шагнул на каменную дорожку.

Я обхватила себя руками, готовясь к разговору, который вот-вот случится.

Пройдя через старые ворота, я обратила внимание на архаичную красоту этого места. Готическое здание из тёмного камня возвышалось перед нами, а справа простирался двор, окружённый арочными проходами. Пара Святых Сестёр шла мимо фонтана со сложенными руками и серьёзными лицами.

Слева находилось кладбище с покосившимися надгробьями, которые торчали из земли как костлявые каменные пальцы. В былые времена люди думали, что надо обязательно быть похороненным на монастырском кладбище, иначе не попадёшь в Рай. Так что тела хоронили друг над другом, образуя целые стопки мёртвых под землей. Видимо, это был единственный способ обеспечить себе роскошную загробную жизнь.

Но когда по воздуху разнёсся пронзительный завывающий звук, я с нарастающим ужасом осознала, что сегодня вовсе не встречусь с Трезвой Мамой. Трезвой Мамы здесь не было. Потому что персоной, которая распевала альбийскую народную песню про куртизанку по имени Люси, определённо была Пьяная Мама. Песня была одной из её любимых для распевания за бутылкой джина.

Во мне заискрило раздражение. Весь смысл оплаты этого места сводился к тому, чтобы отучить её от джина. Глубоко вздохнув, я показала в сторону одного из арочных проходов на другой стороне двора.

— Я слышу её там.

— Этот звук? — шаги Самаэля эхом отражались от песчаника, когда мы вошли в один из арочных коридоров. — Этот звук — твоя мать?

— С тех пор, как Элис ушла, она вот так топит свои печали, — моя грудь ощущалась пустой, полой. — Раньше я винила в этом тебя. Все думали, что ты убил Элис. А теперь я виню Элис.

В его глазах сверкнуло непонимание и сильное любопытство.

— Иметь семью кажется проблематичным. Это того стоит?

«Хороший вопрос».

— Да, — сказала я наконец. — Без них я чувствовала бы себя очень одинокой. А у тебя вообще нет семьи?

— Нет. Я был сотворён, а не рождён.

Когда мы свернули за угол, я нашла её в коридоре с открытыми арками. Поблизости находилась распахнутая дверь, за которой виднелась неприбранная комната с незаправленной кроватью, видимо, принадлежавшая ей.

Она с закрытыми глазами сидела на деревянной скамейке, привалившись к стене и выглядя такой же, как и всегда. Те же красные следы джина расцвели на её носу. Её волосы превратились в спутанное месиво колтунов. Она задремала с куском хлеба в руке, и голуби смотрели на неё, надеясь на крошки, усеивавшие её юбку. Единственным заметным отличием было длинное белое платье. Ну хотя бы она выглядела чистой.

Холодный зимний ветер играл с её юбками и спутанными волосами. Она сжимала фляжку джина, и её дыхание превращалось в клубы в воздухе.

Я села рядом с ней и дотронулась до её руки. Она слегка всхрапнула, но глаза оставались закрытыми.

— Мам, — я крепче сжала её руку.

Её глаза распахнулись, и она дёрнулась с воплем, едва не выронив свой джин. Осоловелый взгляд её глаз медленно скользнул ко мне. Её лицо согрела улыбка, выражение смягчилось.

— Вот и ты. Моя девочка. Ты всегда была моей любимицей.

Я улыбнулась в ответ.

— Вот как?

Она моргнула.

— О. На секунду мне показалось, что ты Элис.

Весь воздух покинул мои лёгкие, и глаза защипало.

— Нет, всего лишь я.

Она выглядела опешившей, заволновавшейся.

— Ты тоже была моей любимицей, Лила. Я любила вас обеих. У матери может быть несколько любимиц.

— Если бы Элис была здесь, ты бы перестала пить джин?

Она хмуро посмотрела на меня.

— Они пытались забрать моё лекарство, но без него мне плохо. Я трясусь и безумствую. Теперь они понимают, что мне это помогает.

— Тебе не нужно столько лекарства. Тебе с каждым днём нужно чуть меньше.

Она просияла.

— Ты пришла навестить меня, — радостно сказала она. — Я скучала по тебе.

Я сделала глубокий вдох.

— Тебе кое-что нужно знать. Я не хочу, чтобы ты слишком обнадёживалась, мама, потому что она превратилась в нечто совершенно иное. Но она жива.

Она схватила меня за руку, и радость озарила её черты.

— Элис?

Боже, мне надо выложить всё побыстрее, пока она не слишком обрадовалась.

— Да, но она оказалась в культе убийц. Они убивают людей.

Она моргнула, уставившись на меня.

— Это звучит неправильно. Убийцы?

— Это и есть неправильно, мама, но именно это и происходит. Они — альбийские националисты, которые хотят убить всех, кому здесь, по их мнению, не место. Она в этом культе вместе с Финном.

Голуби ворковали у ног мамы, клюя крошки.

— Никакого Финна! Ты же не сделаешь ей ничего плохого, нет?

— Почему ты думаешь, что я сделаю ей что-то плохое?

Она склонила голову набок.

— Из-за того, что ты такое, Лила.

Моё сердце гулко застучало, и я схватила её за руку. Она правда знала больше, чем рассказывала. Я быстро и украдкой обернулась к Самаэлю, убеждаясь, что он не в пределах слышимости. Он остался в арочном проходе, слишком далеко, чтобы подслушать. Как я и просила, он дал нам уединение.

Повернувшись обратно, я прошептала:

— Что я такое, мама?

Она поднесла палец к губам, хихикая.

— Шшшшшш. Секрет, да? Всегда так много секретов. И вот ведь какая фишка с секретами… они давят тебе на грудь и через какое-то время сокрушают тебя, не так ли? Потому что когда у тебя есть секреты, ты совершенно одна. Есть только ты и твои секреты, и они похоронят тебя заживо.

— Тогда расскажи, мама. Это важно, и ты почувствуешь себя лучше. Ты почувствуешь себя менее одинокой. Менее погребённой.

— У тебя тоже есть секреты, не так ли? — её взгляд скользнул за меня туда, где стоял Самаэль. — Кто это?

«О, всего лишь мой жених, Ангел Смерти».

— Не волнуйся о нём, мам. Я хочу знать, кто я. Откуда я взялась.

Она глотнула из своей фляжки, затем поднесла ладонь ко рту, смеясь.

— Ну, я же не могла сказать людям правду, да? Это неестественно. Я подумала, что они могут тебя убить.

Теперь моё сердце стучало ещё чаще, и я крепче стиснула её руку.

— Что неестественно?

— Я сказала, что нашла тебя на пороге. Но это неправда, потому что на деле… — её осоловелый взгляд скользнул влево. — Я шла домой с Элис, мимо Монастыря Шипов. Ты ведь знаешь руины двора? Там, где по камням стелется розовая чайная роза. Вот там я тебя и нашла плачущей в забытом уголке.

Я уставилась на неё. Не такую историю она рассказала мне давным-давно.

— Кто-то оставил меня в корзинке среди руин.

— Не в корзинке, нет. Это было бы более нормальным. Самое странное то… что ты была измазана в земле, милая. И мне показалось, будто я видела, как ты выползла из земли. Будто ты выбралась из самой земли. Процарапала себе путь. Ты восстала из земли.

У меня отвисла челюсть.

— О чём ты говоришь?

— Ты выбралась из почвы. Ты была всего лишь маленьким младенцем, но оказалась достаточно сильна, чтобы выбраться из земли. Как растущий гриб. Очень неестественно. Но чем бы ты ни была, я не могла бросить тебя там, верно? Кем бы ты ни была, ты была голодна. Ты всегда была такой голодной. Ночами ты кричала и кричала, прося молока.

Ужас пронзил меня до костей.

— Кто-то похоронил меня?

Мама пожала плечами.

— Не знаю. Я подумала, что, должно быть, именно это и случилось, но у меня возникло странное чувство… будто ты выросла там как цветок, — она покачала головой. — Знаю, это не имеет смысла. Тогда я ещё кормила Элис грудью. Что плохого? Я могла покормить и тебя. Это было нелегко, надо сказать, — добавила она со слабым смешком. — Ты хотела столько молока. Я думала, ты превратишь меня в высохшую шелуху. Но я не могла бросить ребёнка в грязи. Я хотела уберечь тебя. И я знала, что ты не обычная. Пока ты была маленькой, твои глаза были чёрными как ночь…

Моё сердце ухнуло в пятки.

— Что?

— Я испытала такое облегчение, когда они снова стали нормальными. Потому что я знала… я знала, что что-то не так. Что-то было неправильно. Но я всё равно тебя любила. Я позволяла людям увидеть тебя только тогда, когда ты спала, чтобы они не заметили твои чёрные глаза.

У меня пересохло во рту. Какого хера? Я не была бездушным демоном. У меня не было осязаемых доказательств, что у меня есть душа, но очевидно же, что она у меня имелась, чёрт подери. Я испытывала чувства. Я любила людей.

Я с трудом сглотнула.

— Элис знает?

Глаза мамы остекленели, но она кивнула.

— Этот секрет сокрушал меня. Как я и сказала, секреты заставляют тебя чувствовать себя одинокой. Она постоянно спрашивала, откуда ты взялась. И мы всегда были так близки. Так что однажды я ей рассказала. Но это её расстроило. А потом она просто исчезла.

Что-то скрутило мою грудь. Слова призрака до сих пор звенели в моём сознании. «Признайся, кто ты».

— Всё со мной так, мама, — сказала я, оправдываясь, но сама больше не верила в это. — Откуда бы я ни взялась, я не зло.

Она как будто меня не слышала. Её взгляд снова расфокусировался.

— Я всегда знала. Две мои девочки, такие разные, но такие похожие. Одна светлая, другая тёмная. Одна добрая, другая злобная. Но я всё равно любила вас обеих.

— Я не злобная, — хрипло прошептала я.

Слова призрака змеились в моей голове незваными лианами. «Тебе суждено быть одной».

— Заткнись, — прошептала я.

Мамины глаза снова закрывались, она уже не слушала. Она обмякла на скамейке, привалившись головой к холодному камню.

Мои глаза щипало от слёз, но я встала с гулко колотящимся сердцем и повернулась к Самаэлю. Я поспешила к нему, отчаянно желая уйти отсюда.

Когда я добралась до него, он прикоснулся к моей руке.

— Что она сказала?

Я моргнула, пытаясь прогнать слёзы с глаз. Конечно, есть вероятность, что она просто пьяна в хлам.

— Что Элис была её любимицей. И она просто пьяна. Ничего важного. Бессмыслица какая-то. Мне придётся поговорить со Святыми Сёстрами, чтобы ограничили ей алкоголь.

Взгляд Самаэля скользнул к маме. Его челюсти сжались, и он прошёл мимо меня. Я хотела схватить его за руку, но он двигался слишком быстро. Он собирался сам допросить её?

— Самаэль!

Но он прошёл мимо неё, прямиком в её комнату. Мгновение спустя он вышел оттуда с одеялом. Он накрыл её одеялом, подоткнув по бокам, чтобы ей было тепло. Затем он посмотрел на неё, выглядя при этом озадаченным.

Он забрал фляжку из её руки и вылил джин на камни.

Сделав это, Самаэль вернулся ко мне, хмуря лоб.

— Я поговорю со Святыми Сёстрами.

Я молча стояла в шоке. Это так… порядочно с его стороны. Но я всё равно не могла рассказать ему то, что она мне сообщила. Он начнёт думать, что я демон, который имитирует эмоции. Как его бывшая жена.

Я уже чувствовала это — как секрет гложет меня изнутри. Знание, которое оставит меня в одиночестве.

«Где-то в глубине души я могу быть злобной».

В кои-то веки мне хотелось оказаться одной в той маленькой комнате. Может, теперь я уже не так боялась призрака.

Если я выбралась из почвы под старыми руинами, может, этой сучке самой стоит бояться меня.

После обратной дороги в замок по холоду, я проспала несколько часов, свернувшись под тёплыми одеялами.

К тому времени, когда я снова проснулась, ужин уже ждал в подъёмнике, и я быстро умяла жареную курицу с пастернаком. Мама говорила, что я была вечно голодной, и тут она не ошибалась. Может, демоны много ели. В любом случае, видимо, новости о моей возможной злобности не испортили мне аппетит.

За едой я обдумывала тот факт, что теперь я скрывала от Самаэля настоящий секрет. Возможно, я была демоницей. И если я скажу ему об этом, он будет убеждён, что все мои эмоции абсолютно фальшивы.

Мама говорила, что секреты заставляли тебя чувствовать себя одинокой, погребённой под бременем. Но я всё равно оставлю эту тайну при себе. Это не такой секрет как тот факт, что я перепихнулась с трубачом из ансамбля в Библиотеке; или что я однажды украла у мистера Вентворта кусок масла, съела его за раз, а потом выблевала; или что каждый раз при посещении наружного туалета я боялась, что туалетная змея выпрыгнет и ужалит меня за задницу.

Это даже не секрет в духе «я видела во сне, как ты меня связал и устроил эротические пытки».

Это такой секрет, который подвергнет мою жизнь опасности. Если это станет известно… ну, может, предупреждение призрака сбудется. Может, мне вырвут сердце, а тело вышвырнут в окно.

Но теперь возникла реальная дилемма. Потому что я должна привести Самаэля к Финну и Элис, а Элис знала правду обо мне. Если мы притащим её сюда, она может попросту рассказать ему всё.

И где я потом окажусь?

Мёртвой во рве.

Я запила ужин большим глотком вина.

Мне приходилось балансировать на очень тонкой грани — работать против Свободного Народа, пытаться одержать над ними победу, при этом утаивая секреты от моих союзников… но при этом, возможно, затыкать пленнице рот, если это могло привести к моей смерти.

Я не могла доверять ни единой живой душе и чувствовала себя до боли одинокой.

Теперь, когда солнце всё ниже опускалось над западным берегом реки, моё время было на исходе. Мне нужно готовиться к фестивалю Волчьей Охоты. Мне нужно что-то придумать, и побыстрее.

Для сегодняшнего вечера у меня имелось прекрасное платье. Оно было зелёным, с длинными рукавами и облегающим корсетом. Я надела его, и шёлк просто роскошно ощущался на коже. Сзади всё замысловато застёгивалось на пуговки, и я еле как дотянулась, чтобы справиться с ними. Надев платье, я собрала маленькую сумочку и взяла нож, который украла с кухни. Я больше никуда не пойду без оружия.

Как раз когда я взялась за плащ, в дверь постучали.

Открыв её, я обнаружила в коридоре Освальда, стоявшего с серебряным подносом в руке. Свет факела подрагивал на его бледной коже, зелёных глазах и тёмных волосах.

— Это вам, пока вы не отправились на вечер с графом.

Я улыбнулась. Он принёс мне ещё один фруктовый пирог и чашку горячего кофе… вместе с тремя подвесками из жёлудей.

Я взяла поднос из его рук.

— Ты просто ангел. Не буквально. О, тут есть сливки и виски! Я хотела попробовать.

— Как ваш призрак?

Я выгнула бровь.

— Теперь ты мне веришь?

Он сдул с глаз завиток волос.

— Я верю, что вы в это верите, так что это достаточно реально.

Я поставила поднос на комод, затем налила в кофе немного сливок и виски.

— Ну, прошлой ночью призрак избила меня чуть ли не до полусмерти и топила водой из рва. Но чёртовы жёлуди работают, пока они при мне. Так что спасибо, что принёс, — я взяла с подноса одну подвеску-жёлудь и повязала себе на шею. — Этот маленький дубовый орешек — единственное, что не даёт призраку убить меня.

Мы опустились к реке, и я мельком заметила Соуриала. Он стоял в тени на лестничной площадке на полпути к стене насыпи. Он прислонялся к двери, погрузившись в раздумья. Его лицо скрывалось тенями, руки были скрещены на груди, и я не могла сказать, что он в восторге от встречи со мной.

Когда мы опустились на верх лестницы, он сердито посмотрел на меня, и его глаза сверкнули в темноте.

— Милая Лила. Я считал тебя очаровательной, пока ты не стала причиной, по которой моя плоть отделилась от костей.

Я тяжело сглотнула.

— Прости. Рада, что ты оправился, — я глянула на тёмную реку, затем кивком указала на дверь — наш путь в подземный проход. — Давай найдём людей, которые помогли мне принять это неудачное решение, да?

— Сначала маскировка, — сказал Самаэль, снова достав маски.

Я надела маску барсука.

Когда они также надели свою маскировку, я рывком открыла дверь в подземный туннель, войдя внутрь и слыша, что ангелы следуют за мной. После того, как дверь за нами закрылась, я еле видела что-либо в темноте. Только факел вдалеке освещал туннель. Здесь пахло речным илом, воздух казался тяжёлым и влажным. В моём нутре трепетала нервозность… два моих мира вот-вот снова столкнутся. Моя прежняя смертная жизнь и новая жизнь среди ангелов. А когда два моих мира сталкивались, обычно происходили плохие вещи. Я тяжело сглотнула.

Пока мы шли, наши шаги отражались эхом от древних каменных стен.

— Полагаю, это было не худшим опытом, — сказал Соуриал позади меня. — Будучи бессмертным, я страдаю от скуки. Одно столетие так похоже на другое. Траханье, драки, вторжение в новые земли. Я никогда прежде не оказывался в эпицентре взрыва бомбы.

— Рада услужить, — прошептала я.

Я сделала глубокий вдох, успокаивая нервы, и обернулась, посмотрев в туннель. Ничего, только тьма; пока что никаких людей. Вдалеке я слышала бой барабанов и приглушённые голоса, доносившиеся сквозь камни. По мере того, как мы приближались к шуму вечеринки, тревожная мысль продолжала глодать мой череп, пытаясь выбраться наружу. Что случится, как только мы схватим Элис? Позволю ли я ангелам пытать её ради информации? Она предала меня, но она же моя сестра.

Я страшилась того, что вот-вот случится. Особенно Элис… я не была уверена, что готова встретиться с ней лицом к лицу. Посмотреть ей в глаза.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать тревожные мысли из головы. Но было и другое беспокойство — то, что касалось моего секрета. Если Элис в курсе, Финн тоже мог узнать.

Я прикусила губу, стараясь придумать, как именно я всё объясню, если Финн или Элис скажут им, что я демон. Я прочистила горло.

— Я хочу, чтобы вы оба знали, — начала я тихим шёпотом, — что Финн и Элис могут показаться безвредными. Вы можете подумать, что он слабый, что его легко сломать. Но клянусь, он мастер манипуляции. Он пытался настроить меня против вас. И они попробуют настроить вас против меня. Вы должны не допустить этого.

Закладывала ли я фундамент для своего оправдания? Да. Но так уж получилось, что мои слова также были чистой правдой. Он действительно был мастером манипуляции. И если один из них начнёт говорить… если они расскажут ангелам…

Я не могла позволить, чтобы это случилось. Как только мы получим информацию, необходимую Самаэлю для борьбы со Свободным Народом, мне нужно заткнуть его, пока он не распустит язык.

— Думаю, с нами всё будет нормально, — сказал Самаэль почти скучающим тоном.

Дурное предчувствие трепетало в моих нервных окончаниях, когда я представляла, как всё пройдёт.

— Нам нужен сигнал, — прошептала я. — Чтобы мы смогли вытащить их незаметно.

— Зачем нам нужно так осторожничать? — спросил Соуриал. — Мы могли бы привести нашу армию и просто убить всех, кто воспротивится.

— Там будут дети, — резко сказала я. — Большинство людей здесь не знает, что Свободный Народ — убийцы. Прошу, не превращайте это в кровавую баню.

— Кровавую баню? Да я бы никогда так не поступил, — Соуриал казался искренне оскорблённым.

— Я помню, что случилось на лодке Эрнальда, — сказала я.

— Они это заслужили, — хором сказали оба ангела.

— Нам нужен всего один человек, так? — спросила я.

— Пока что, — сказал Самаэль. — Если утащить больше одного, это наверняка привлечёт слишком много внимания. И сигнал — хорошая идея для скрытности, — тихо сказал он. — Если у них тут в тени таится армия демонов, то скрытность — это важно. Что послужит подходящим сигналом?

— На таких праздниках все напиваются, — сказала я. — Люди иногда спонтанно начинают петь народные песни. Я притворюсь, что совсем окосела, и запою народную песню, но изменю одно слово. В песне поётся «Отруби башку под холмом, король мёртв, вороны убивают».

— Почему всё в твоей стране такое чертовски пугающее? — спросил Соуриал. — Почему у вас нет нормальных праздников?

Я улыбнулась.

— Тут в самой почве обитает нечто коварное. — «Я». — Ладно. Я изменю последнее слово, чтобы вы поняли, что это я. Прислушивайтесь к «король мёртв, вороны поют».

— Это даже не рифмуется, — фыркнул Соуриал.

— Вот и хорошо. Тогда это будет выделяться. Это будет сигналом, что я оказалась возле Финна. Вы оба тихонько подберётесь поближе. Используете свои магические ангельские навыки, чтобы незаметно утащить его, и мы уйдём.

Когда мы подошли ближе, я услышала музыку, грохочущую сквозь камни — низкий ритмичный бой барабанов, народные песни. Я ощутила укол ностальгии, моё сердце ёкнуло от знакомости всего этого.

В конце туннеля в каменной стене находилась деревянная дверь. Я открыла её, толкнув, и вдохнула некогда знакомый запах подземного храма, почвы и камня. А вместе с тем и запах десятков смертных — пиво, пот и немного духов.

Среди старых колонн и разрушенных камней люди танцевали под музыку, и их одежда была яркой как драгоценные камни. Разноцветные светильники висели под потолком, отбрасывая золотистые, синие и красные отсветы на толпу. Гуляки носили маски волков, бабочек, оленей и лосей. Всюду бегали дети, визжащие от восторга. Некоторые из них были в самодельных масках из бумажных пакетиков; у других имелись прекрасные маски с яркими цветами и золотой краской.

На стенах храма виднелись гравировки с изображением черепов, подношения и послания к языческому богу смерти. Которым, если так подумать, наверняка являлся Самаэль. По моей спине пробежали мурашки от мысли о тех столетиях, что довренцы почитали его.

В центре старинного храма находилась волчья голова, насаженная на кол, и от её шеи вниз опускались красные ленты.

Ладно. В словах ангелов был смысл. Всё в Доврене вызывало лёгкое беспокойство.

Но я здесь всё равно не ради праздника.

Я уже изображала опьянение, стараясь выглядеть безобидно. Пошатываясь, я подпевала народным песням. Бродя среди древних руин, я сканировала толпу, ища любые признаки Финна. Он был выше большинства людей, с золотистыми волосами и неуклюжей походкой.

Я прошла глубже в толпу, двигаясь между колонн. Когда я заметила вдалеке проблеск льняных волос, настолько светлых, что они почти казались белыми, каждая мышца в моём теле напряглась. Волосы Элис спадали подобно белому пламени поверх платья насыщенно-зелёного оттенка.

«Предательница».

Даже в вороньей маске я узнала бы её где угодно.

По моему телу пронеслась злость. «Ты лгунья, Элис».

Она свела маму с ума, едва не погубила меня, примкнула к армии убийц. Мои пальцы сжались в кулаки.

Я начала двигаться в её сторону, готовая разразиться своей песней. Но по мере моего приближения музыка изменилась, и толпа вокруг меня закружила лихорадочнее, толкая меня.

Когда музыка стала нарастать, толпа принялась скандировать.

«Альбия пробудилась! Надвигается буря!»

Чёрт возьми, теперь все они пели песни Свободного Народа. Тошнотворное ощущение скрутило моё нутро. Как же так получилось, что столько людей затянуто в этот культ? Сколько из них знали правду о поступках Свободного Народа? Моя тошнота лишь усилилась, когда я увидела скандирующих детей.

Я лихорадочно искала в толпе Элис. Но высматривая светлые волосы, я заметила нечто иное, отчего моё сердце застучало чаще. Ворон, которого я очень хорошо знала.

Лудд. Ворон Финна пролетел над моей головой, и я последовала за ним, проталкиваясь сквозь толпу гуляк.

Финн стоял в дальней стороне храма, выделяясь ростом среди остальной толпы, и Лудд приземлился на его плечо. Он прислонялся к резьбе, изображавшей крылатого ангела, и его тело выглядело напряжённым, плечи сгорбились, светлые волосы вились за волчьей маской.

Теперь я находилась так близко к нему, на расстоянии каких-то метров.

Затем он оттолкнулся от стены. Я смотрела, как он поднял кулак в воздух и стал скандировать вместе с толпой.

— Альбия вперёд! Альбия пробудилась! — низкий звук его голос разносился над толпой, более громкий и пылкий, чем у остальных. Истинный верующий.

Мои челюсти стиснулись, ярость взбунтовалась в моих венах. «Ты предал меня, Финн».

Я продолжала притворно спотыкаться, но прячась за маской, я отыскивала лучший путь к отступлению. Мы находились далеко от входа, и это проблема. Если я призову ангелов здесь, как они смогут вытащить Финна так, чтобы вся толпа не заметила?

В моей голове начал зарождаться план.

Я проскользнула обратно через толпу и попыталась позвать Лудда, используя тот же трюк, которому научил меня сам Финн. Моё сердце затрепетало, когда я увидела полетевшую птицу. Я продолжала притворяться пьяной, спотыкаться и звать Лудда.

Ворон кружил над моей головой, пока я вела его к выходу.

Подбираясь к двери, я обернулась через плечо. Моё нутро скрутило при виде Финна, пробиравшегося через толпу и смотревшего на свою птицу. На мгновение я испытала лёгкий укол чувства вины. В данный момент он походил на прежнего Финна. Ведомого, привязанного к своему ворону. Лопочущего и ни в чём не повинного.

Но это был уже не он. Он превратился в нечто извращённое, что я уже не могла любить.

Я глянула вверх и с облегчением увидела Лудда прямо надо мной. Оказавшись поближе к выходу, я подала сигнал:

— Отруби башку под холмом, король мёртв, вороны поют!

Я пропела эти строки ещё раз, быстренько оглянувшись, чтобы убедиться, что Финн по-прежнему идёт следом. Я замедлила шаги, чтобы он оказался прямо позади меня.

Самаэль в своей львиной маске крадучись вышел из тени за колонной, двигаясь быстро и подходя к нам обоим сзади.

Я указала на грудь Финна резким взмахом руки. Только тогда Финн заметил меня, остановившись как вкопанный.

Атака Самаэля была быстрой и бесшумной — незаметный, но сильный удар по затылку. Финн повалился назад, на Самаэля.

Соуриал подскочил с другой стороны и обхватил Финна рукой за спину, отчего казалось, будто они поддерживают пьяного друга. Лудд закаркал, хлопая крыльями, но никто, похоже, нас не замечал.

Пока два ангела тащили Финна за дверь, я осознала, что подавила остатки чувства вины в своём сердце.

В темнице Железной Крепости я смотрел на смертного мужчину, привязанного к стулу. Он по-прежнему был без сознания, его грудь медленно поднималась и опускалась.

Инстинкт требовал от меня покончить с ним сейчас же, быстрой и брутальной смертью. Но он здесь не для этого. Он здесь для того, чтобы дать мне как можно больше информации о прибытии Сеятеля.

Несколько свечей висели в подсвечниках на стенах, и отсветы подрагивали на его обмякшем теле. Здесь, внизу, не было окон, которые впускали бы лунный свет — лишь каменный потолок, выгибавшийся над нами, и тесные камеры, в которых смертные когда-то заточали друг друга. Здесь убивали королей и королев, а также бесчисленных изменников.

Сегодня я пролью ещё больше крови. Но это хотя бы будет служить высшему благу.

Ворон смертного порхал по темнице и каркал. Я почувствовал укол жалости к этому существу. Он не должен становиться свидетелем того, что случится с его другом-человеком, но я не мог от него избавиться. Он продолжал находить дорогу внутрь.

Я обернулся, посмотрев на Лилу позади меня, и обнаружил, что её лицо сделалось мрачным. Она казалась очень взвинченной, готовой атаковать в любой момент.

— Ты не обязана при этом присутствовать, Лила, — сказал я.

— Если бы тебя предал один из самых близких друзей, если бы тебя бросили в руках людей, на которых тебя убедили напасть, ты бы действительно упустил возможность понаблюдать за его допросом?

Я повернулся обратно к смертному, теряя терпение. Я мог оборвать его жизнь так же быстро, как задуть свечу, и с таким же отсутствием сожаления. В конце концов, он подделал фотографию, которая убедила Лилу, что я убил её сестру.

Его глаза начали медленно открываться. Выражение озаряющего ужаса отразилось на чертах его лица.

— Привет, смертный, — в первую и главную очередь я хотел, чтобы он понял, что здесь у него нет контроля. — Если ты ответишь на интересующие меня вопросы, я могу даровать тебе быструю смерть взамен мучительной.

Его щёки побледнели.

— Чёрт подери. Я… я мало знаю. Наверное, я не тот, кто тебе нужен. Я не важен. Ты не можешь навредить мне просто потому, что я чего-то не знаю!

— Нет… ты не важен, — простая констатация факта. — Но ты можешь сказать мне, кто важен.

Его взгляд скользнул за меня.

— Лила. Лила. Лила! — его тон сделался истеричным, голос срывался. — Лила важна. Почему бы тебе не начать с неё? Это её надо приковать цепями. Это ей ты должен причинять боль.

— Это бред, — прошипела Лила. — Ты врёшь.

— Лила права, — у меня сложилось впечатление, что он скажет что угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Я расправил свои крылья, не давая ему смотреть на Лилу. — Кто на самом деле важен?

Примитивный страх отразился на его лице. Я начну с лёгких вопросов. Как только он привыкнет отвечать на них, я перейду к настоящим вопросам.

— Когда ты присоединился к Свободному Народу? — спросил я.

Смертный лихорадочно вертел запястьями, натягивая верёвки.

— Не так давно. Что ты хочешь знать? Я скажу тебе, что мне известно, но я мало знаю. Ты меня отпустишь, если я расскажу тебе то, что ты хочешь знать? Ты позволишь мне жить? Я обещаю не… не возвращаться к Свободному Народу. Я уеду в Кловию. Или на северные острова. Я уеду…

— Заткнись.

Его рот быстро захлопнулся. Я вдохнул, чувствуя в нём нечто, чего не замечал прежде.

Финн был не полностью смертным. Я чуял это в нём… ангельскую сторону.

Я замер совершенно неподвижно, чувствуя, как во мне скользит тьма, как проступает моя хищная сторона.

— Скажи мне, нефилим. С чего бы тебе вступать в организацию, посвящённую истреблению твоего же вида?

— Чего? — заорала Лила.

Лёгкая надежда озарила его лицо.

— Так ты знаешь! Я один из ваших. Ты же не станешь вредить своим.

— Это далеко не правда. Дай мне настоящий ответ, или я вырву тебе язык.

На его лбу пульсировала вена, и он задрожал.

— Прошу, не делай этого! Ладно… ладно! — выкрикнул он. — Ты хочешь знать, почему? Я ненавижу то, кем я являюсь. Мне ненавистно быть монстром. Я подумал, что сумею искупить свою отравленную кровь, сражаясь вместе со Свободным Народом. Вашему виду надо перестать забирать наших женщин. Вот почему я примкнул к ним. Пожалуйста, позволь мне сохранить язык.

Он слишком легко ломался. Он сильно боялся смерти.

— Моя мать перепихнулась с ангелом, — продолжал он, запинаясь. — Ангелы берут наших женщин. Моя мать была шлюхой. Я говорю правду. Теперь ты можешь меня отпустить. Пожалуйста!

— Ты никогда мне этого не рассказывал, — произнесла Лила.

Какой отвратительный человек.

— А ты пошлёшь Свободный Народ вырезать лёгкие твоей матери?

Он вздрогнул.

— Нет. Это выдаст меня.

— Ты превращаешь предательство в вид искусства. Это почти впечатляет.

— Я пытался отомстить за своего отца после того, что с ним сделала моя мать. Не за моего биологического отца. А за мужчину, который меня воспитывал. Я говорю правду. И Лила такая же шлюха…

Я с силой ударил его. Хруст кулака, столкнувшегося с черепом, эхом отразился от каменных арок.

Сквозь дымку первобытного гнева я старался мыслить ясно. Я не мог убить его прежде, чем мне представится шанс задать важные вопросы. Я чувствовал, что моя ярость нарастает, цепи пламени движутся вокруг меня.

Когда смертный вновь поднял на меня взгляд, всё его тело тряслось от ужаса. Он начал визжать — высокий пронзительный звук, разносившийся эхом. Сводивший с ума. Его маленький разум был неспособен справиться с моим истинным обликом. Учитывая, что он был нефилимом, а Лила — смертной, поразительно, что он ломался намного легче, чем она.

Я схватил его за горло, посмотрев ему в глаза.

— Оставайся со мной, Финн. Оставайся со мной, иначе твоя смерть будет и мучительной, и нечестивой, — я опустил руку ниже и прижал пальцы к его груди. — Довожу до твоего сведения, что я могу очень медленно вырывать твоё сердце. Так что тебе лучше сосредоточиться. Когда будет Ночь Сева?

Задрожав, он уставился на меня с разинутым ртом.

— Не знаю. Когда они призовут Сеятеля. Так они зовут его. Демона. Я не знаю. Пожалуйста, не вреди мне. Может, скоро? Да, думаю, скоро.

— Когда?

Всё ещё будучи оглушённым, он несколько секунд беззвучно хлопал ртом. Капелька слюны стекала по его подбородку.

— Практикует заклинание… Барон пытается овладеть им. Да, я это слышал. Пожалуйста. Я не хочу умирать.

— Где Барон?

— Он… я точно не знаю… — лепетал он. — Я не знаю, кто он. Я даже не знаю, мужчина ли это. Это их самый большой секрет. Лишь самая верхушка знает. Я ещё не готов умирать. Лила должна быть здесь вместо меня. Ты нацелился не на того. Она — зло.

— Видишь? — выпалила Лила. — Он пытается настроить тебя против меня.

Одним быстрым движением я ткнул кончиками пальцев в его рёбра и сломал одно из них так, чтобы оно проткнуло его лёгкое.

Его глаза широко распахнулись, он стал хватать воздух ртом. Теперь боль раздирала его разум на куски. Я обернулся и мельком увидел Лилу, стоявшую рядом с Соуриалом. Её лицо выглядело мрачным, тело напряглось, глаза не отрывались от её бывшего друга.

Мне не нравилось, что Лила видит эту сторону меня — жестокость, которая давалась мне так естественно. Я был тем, кто ломал рёбра и сворачивал шеи, кто искусно использовал боль как оружие. Но может, даже лучше, если она поймёт, кто я на самом деле.

В мире, в котором мы жили — в мире, созданном смертными — кто-то должен был вооружиться клинком, чтобы поддерживать порядок. Кто-то должен был ломать кости, отсекать головы смертных, чтобы защищать уязвимых. И этим кем-то буду я. Монстром, окутанным ужасом, поносимым, пропитанным кровью.

И я с радостью дарую смерть порочным, потому что для этого я и был сотворён.

— Кто составляет верхушку? — спросил я.

— Они используют кодовые имена. Секреты. Так много секретов. У всех есть кодовое имя. Я знаю Элис, конечно. Сестру Лилы. Только не сестру по крови. Они не похожи. Совсем не похожи… — он задёргался и ахнул, едва не застонав от боли. — Элис важна. Тебе стоит найти её! Притащи её сюда. Вместо меня. Я могу помочь тебе найти её.

— Она входит в верхушку? — прогремел голос Соуриала позади меня.

Нефилим всё ещё был оглушён ужасом, когда посмотрел на меня.

— Да. Она входит, да.

Если он говорил правду (а возможно, что это не так), то Элис знает, кто такой Барон. Но сломается ли она так просто?

— Где мне её найти?

— Я не знаю, где она живёт. Я только знаю, что иногда она встречается с ними… — он прикусил губу, заметно пытаясь заставить себя заткнуться.

Ещё один быстрый тычок в грудь сломал ему очередное ребро. Теперь его дыхание сделалось затруднённым, паникующим.

— Они называют это телескопом огня, — прокряхтел он. — Телескоп огня!

Он просто несёт какой-то бред.

— Телескоп огня.

— Так они называют это место. Там они встречаются.

— Как выглядит Элис? — спросил я.

Я уже получил её описание от Лилы, но хотел узнать, совпадают ли их истории.

— Повыше Лилы. Бледная. Льняные волосы. Серые глаза. Чёрные брови. Носит тёмно-зелёный плащ.

В точности так, как описала её Лила. Хорошо.

— Барон встречается с ней в телескопе огня? — гаркнул Соуриал.

Финн покачал головой.

— Я не знаю. Я бы сказал вам, если бы знал, кто он, но они мне не сообщили. Я знаю лишь то, что он в Доврене.

— Где именно в Доврене? — прокричал Соуриал из теней.

Финн выглядел растерянным, бредящим, глядя на меня… настолько охваченным ужасом и агонией, что он уже не мог сформировать связную мысль.

— Динь-дон, колокольчик. Бросьте его в колодец. Зачем его бросать? Недостаточно джина…

— Заткнись, — тихо сказал я. Теперь он нёс бред. Я чуть сильнее надавил на его рёбра. — Что именно они запланировали на Ночь Сева?

Он в панике втянул вдох.

— Поднять Лилит. Они уже заключили с ней сделку. Они призовут её и используют, чтобы убить всех нечестивых. Монстров. Шлюх. Полукровок. Всех, кто им помогает. Я буду на верной стороне, видишь? Они позволят мне жить.

От звука её имени, произнесённого вслух, моя кровь застыла в жилах.

— Когда? — я попытался вновь.

Его рот несколько раз беззвучно открылся и закрылся, затем он выпалил:

— Скоро. А потом всё закончится. В твоём дворе есть шпион.

Я надавил сильнее, сломав ещё одно его ребро.

— Кто?

— Лила.

— Он врёт! — закричала она.

Все мои мышцы застыли. Я почувствовал, как тьма выскальзывает из меня, покрывая комнату ледяным инеем. Ворон летал под потолком, каркая.

— Это неправда, — возразила она позади меня. — Я же сказала, что он так сделает. Я же сказала, что он попытается настроить нас друг против друга.

Я проигнорировал её, глядя на нефилима.

— Лила, — повторил я.

— Я могу рассказать тебе про Лилу. Я знаю. Она не та, кем ты её считаешь. Она даже не смертная.

Если он ещё раз назовёт её шлюхой, я могу свернуть ему шею. Но, возможно, это стоило выслушать.

— Не смертная?

— Это же явный бред, — возмущалась Лила позади меня. — Не позволяй ему дурить тебе голову!

— Соуриал! — гаркнул я. — Выведи её отсюда.

— Она не смертная! — заорал Финн. — Её надо посадить под замок! Она врёт тебе!

— Он будет манипулировать тобой! — Лила казалась такой же лихорадочной, как и он. — Он натравливает людей друг на друга, разве не видишь?

— Не смертная? — повторил я, давя кончиками пальцев на одно из его сломанных рёбер.

— Когда ты поймёшь… — пролепетал он. — Ты захочешь убить её. Она — твой настоящий враг. Чистое зло.

Почему мне казалось, что в этом бормотании скрывается маленькое зёрнышко правды?

— Он лжёт! — снова выкрикнула Лила.

— Это она тебе нужна! — мальчишка уже визжал. — А не я!

Я в ярости развернулся, увидев, как Соуриал пытался вытащить Лилу из комнаты. Она сопротивлялась ему, пиналась и толкалась локтями. Я видел, что он сдерживается, стараясь не навредить ей. Если бы он не переживал за её благополучие, всё бы уже закончилось. Она бы валялась на полу.

Но что более важно… что, бл*дь, она делает?

Тьма омыла меня, когда я увидел, что она вырвалась и вытащила нож из сумочки.

Мы ведь на самом деле не на одной стороне, не так ли?

Я крепко стискивала нож, моё тело вибрировало свирепостью. В моём черепе нарастало давление, полыхавшее вспышками. Мне казалось, будто в моём сознании распускаются колючие лианы, вытеснявшие мои мысли. Лудд каркал, словно чувствовал, что вот-вот произойдёт нечто ужасное. Будто он знал, что надо заткнуть Финну рот.

Моя тёмная сторона пробуждалась. Я подумала, что призрак может подпитывать это… она хотела, чтобы я заставила Финна замолчать.

Существовал лишь один способ остановить это давление. Я должна сохранить секреты крепко запечатанными. Призрак требовала этого.

«Убей или будешь убита», — её голос гремел в моих мыслях, голос, который был не совсем моим. Она ужасала меня, да, но она также предупреждала меня. Если я хотела жить, Финн должен умереть. Немедленно.

Ангелы не могли узнать, что я такое. Финн сказал им, что я шпионка. А что, если они узнают, что я демон?

Если бы Самаэль знал правду обо мне, то это я была бы привязана к стулу с переломанными рёбрами. Он верил, что у демонов нет душ, что их эмоции абсолютно фальшивы. И похоже, я могу быть демоном. Значит, нет ничего плохого в том, чтобы навредить бездушному существу, неспособному на чувства, так?

Мир вокруг меня погас, и я видела лишь свою мишень.

«Убей или будешь убита», — пела призрак.

Я бросила нож так быстро, что ни один из ангелов не успел меня остановить. Лезвие вонзилось прямо в сонную артерию Финна, и кровь полилась из его горла. Мёртв.

Но они не думали об этом, нет. Они уставились на меня с непонимающим недоумением. Тени как будто сгустились вокруг Самаэля, затем по комнате разошёлся холод; в воздухе витал иней.

Хотя бы мой разум избавился от давления. Я начала переводить дыхание, потрясённая тем, что я только что сделала. Я убила Финна. В горле встал ком, и я старалась не думать о том, каким он был в детстве, как мы играли в прятки возле рыночного прилавка. Как мы вместе искали сокровища на грязном речном берегу. Почти невозможно было увязать того маленького мальчика с этим существом, которое назвало меня шлюхой.

Всё моё тело тряслось, и я закрыла глаза, пытаясь заглушить крики ангелов. Я чувствовала себя пустой, сломленной. Мне казалось, будто я убила часть себя… свою невинную часть.

Странно думать, что я никогда не знала Финна так хорошо, как считала. Он никогда не рассказывал мне про свою мать и отца, про то, что он был нефилимом. Я стиснула свой живот, меня тошнило.

Как же ужасно грустно, что он так ненавидел себя и даже примкнул к Свободному Народу.

Я убила его, чтобы заткнуть ему рот. Насколько это сделала тьма во мне, и насколько призрак пыталась на меня повлиять? Я снова открыла глаза и увидела два разъярённых лица ангелов.

— Дай-ка угадаю, — ледяной тон Самаэля резко контрастировал с огнём в его глазах. — Призрак сказал тебе сделать это. Или на сей раз ты придумала какую-то другую ложь?

— Я же говорила, что он попытается настроить тебя против меня, — сказала я. — Ты позволял ему манипулировать тобой. Он хитрее, чем ты думаешь. Ты узнал всё, что тебе надо было узнать. Элис важна, и телескоп огня. Это всё, что ему было известно. Всё остальное — лишь его попытка отомстить мне.

— Ты совсем в нас не веришь, — сказал Соуриал. — Просто поразительно. Может, ты и правда шпионка.

— Видишь? Он уже пробрался в твои мысли.

— Как ты научилась магии? — спросил Самаэль низким, тихим тоном, который вибрировал на моей коже.

Лудд метался по комнате, паникуя.

— Я не училась, — едва слышно ответила я.

— Элис была на фестивале так? — сказал Соуриал, сощурившись. — Она занимает более высокое положение, но ты привела нас к Финну. К менее ценному пленнику. Как удобно.

Во мне вспылило раздражение.

— Она скрылась в толпе. Вот и всё. Финна было проще заманить. Я до сих пор и не знала, что она важна.

Самаэль сверлил меня взглядом.

— Соуриал, когда мы запрём дверь в этот раз, нам надо убедиться, что она не выберется.

Я открыл книгу на столе — история Доврена в семнадцатом веке. Свет свечей согревал комнату, от кружки горячего чая на столе поднимался пар.

Мне не хотелось чая. Мне хотелось крепкого виски с привкусом дыма. Я уже несколько дней искал отсылки к телескопу. Достопримечательности Доврена, университеты, лаборатории. Я нашёл много телескопов, но ни один не казался подходящим местом встречи для людей, которые хотели оставаться незамеченными. И ни один не был связан с огнём.

Я налил себе бокал виски и сделал глоток, позволив жидкости растекаться по языку. Насыщенная и торфянистая.

Моя очаровательная невеста знала этот город вдоль и поперёк. Лила понимала магию этого места. Она смотрела на мрачные и рушащиеся руины некогда величественного мира и видела то, что до сих пор сияло красотой. Она понимала сердца людей, которые жили так, как я никогда не жил. За два десятка лет, что я провёл в Доврене, я никогда не думал об обитателях трущоб к северо-востоку от меня… пока не встретил Лилу. Теперь я приказал кловианским солдатам начать доставлять им еду и готовить пищу для семей, которые голодали в Восточном Крае.

Она любила этот город так, как родитель любит ребёнка. Она стала бы моим лучшим источником информации.

Вот только она не говорила мне правду. Мне было ясно, что она таила секреты, и значит, я не мог ей доверять.

Я перевернул очередную страницу и нашёл иллюстрацию горящего Доврена, где клубы пламени поднимались в ночное небо. Выглядело всё зловеще похожим на Ночь Сева, которую планировал Свободный Народ — огненная зачистка города.

Глядя на картинку, я почти слышал крики, и мои мышцы напряглись. Но это изображение прошлого, а не будущего. Сотни лет назад половина Доврена сгорела дотла в ночь, известную как Великое Сожжение. Пламя бушевало на улицах, и будет бушевать снова, если я не остановлю Свободный Народ.

Смертные, при всей их мудрости, винили в пожаре божью кару за грех чревоугодия. Они даже сделали статую пухлого мальчика, чтобы увековечить это — напоминание не есть слишком много пирогов, воздвигнутое возле мясницкого рынка. Как инструмент Бога, я мог подтвердить, что божья кара не зависела от поедания пирогов.

Позднее, когда один из альбийских королей решил вторгнуться в Кловию, он переписал историю. Новой легендой стало то, что пожар устроили кловианцы. Естественно, это послужило оправданием войны.

Я перевернул страницу… ещё одно изображение Великого Сожжения, но уже со стороны реки. На следующей картинке отображалась огромная колонна, пронизывавшая ночное небо — монумент смерти и разрушению от огня. Звёзды на картинке были прорисованы на удивление крупными и чёткими и образовывали купол на вершине.

Я уставился на него. Большинство монументов в городе сопровождалось статуями монархов на верхушке. Зачем королю оплачивать воздвижение мемориала, если он не будет его прославлять? Но этот… здесь ничего такого не было. И он был построен примерно в то же время, когда изобрели примитивные телескопы.

Длинная и тонкая колонна идеально подошла бы для наблюдения за звёздами. С линзами она работала бы как огромный телескоп.

Я не знал, было ли это тем, что я искал, но проверить стоило.

Пока я шла по каменным коридорам, освещённым свечами, лицо Самаэля то и дело всплывало в моих мыслях. Несмотря на его смертоносную внешность, я знала, что у него доброе сердце. Под пугающей наружностью жило желание защитить этот город от чистого зла. Просто его методы временами бывали брутальными.

Но настоящий вопрос вот в чём — сумеет ли он увидеть мою истинную природу? Увидит ли он, что в глубине души у меня доброе сердце?

Я вовсе не была уверена.

Добравшись до комнаты призрака, я обнаружила, что дверь не заперта, и скользнула внутрь. Садящееся солнце заливало комнату рубиновыми и фиолетовыми оттенками. В этих пылающих лучах кое-что привлекло моё внимание: бутоньерки, подвешенные вниз головой на ленточках. Самаэль высушил их, чтобы сохранить. Я не сомневалась, что это были те же самые бутоньерки — маргаритки, агростемма, наперстянка и прекрасные колокольчики.

Что странно, он даже улучшил их. Теперь они были перевязаны серебристыми ленточками, и он добавил нечто ещё более прекрасное — маленькие пёрышки из пуховой части его крыльев — чёрные с золотистыми венами.

Было в этом нечто трогательное. В мысли о том, что Самаэль, Яд Божий, сохранил корявенькие бутоньерки маленькой девочки и попытался их поправить. Что, во имя всего святого, заставило Ангела Смерти заинтересоваться рукоделием?

Но я сюда не за этим пришла.

Я хотела узнать о Сеятеле. Мой взгляд скользнул к её символу, переплетавшемуся с вороном. Простые и элегантные линии.

Я забралась на комод. Если когда-либо я и нуждалась в помощи Вороньего Короля, так это сейчас.

Я дотронулась до резьбы, прижав ладонь к символу ворона. Закрыв глаза, я почувствовала магию города в этом камне.

Затем я постучала три раза.

— Вороний Король, дай мне ответы.

Как только слова слетели с моих губ, я ощутила, как по мне пробегает знакомая мощная рябь силы. Её же я чувствовала, когда шла по улицам Доврена — дремлющая магия под камнями. Она ощущалась могущественной, защищающей, глубинно связанной со мной. И теперь она была как никогда сильна. Я вот-вот получу ответы.

С бешено стучащим сердцем я слезла с комода и медленно повернулась.

Там, в дальнем углу комнаты, на троне сидел король.

Его серебристые волосы блестели, рассыпаясь поверх чёрного плаща с оперённым воротником. Его кожа была бледной и гладкой, зелёные глаза сверкали как драгоценные камни. Прекрасный… и странно знакомый. Серебряная корона покоилась на его голове, а на плече сидел ворон.

Я едва могла дышать.

Я думала, что он может мне ответить. Чего я не ожидала, так это увидеть его перед собой.

— Вороний Король, — прошептала я.

— Ты нашла меня, любовь моя? — он говорил на древнеальбийском. А я каким-то образом понимала.

Я уставилась на него, и шок курсировал по моему телу. Мужчина, которому я молилась все эти годы, находился прямо передо мной и был адски красивым.

Я выдохнула.

— Твоя магия ощущается очень знакомой.

Он поднялся с трона, возвышаясь над всем вокруг в своём чёрном плаще и одеждах.

— Ты поняла, что ты такое?

— Думаю, я связана с Сеятелем, — прошептала я. — Ну, или я окончательно сошла с ума.

— Ты не сошла с ума, — его низкий мелодичный голос вибрировал на моей коже, а взгляд был таким интенсивным, что моё сердце бешено стучало.

— Я думала, может, Сеятельница создала меня.

— Лилит. Её зовут Лилит.

Имя заставило меня задрожать от подавленного узнавания.

— Она подняла меня из почвы?

Он сделал шаг в мою сторону.

— В некотором роде.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты должна понимать, что тексты о демонах не совсем правдивы. Демоны чувствуют сильнее всех остальных. Но когда это становится чересчур, они подавляют эмоции. Они отключают их. Они ничего не чувствуют.

— Что я такое? Демоны? Что ты такое? — моя голова шла кругом от всей этой информации; я едва могла осмыслить, что происходит.

— Я был смертным, — сказал он. — Первым королём, объединившим Альбию. Лилит была моей королевой. Она была демоном, да. Но она любила меня. Ещё долго после моей смерти она вырезала это всюду, где жила, — печаль блестела в его глазах, когда он показал на резьбу — ворон и луна. — Когда я заболел чёрной лихорадкой, она знала, что я умру. А я знал, что она планировала сделать. Она бы вновь подняла меня из мёртвых. Я бы не позволил.

Я прерывисто вдохнула.

— Почему нет?

— Я бы вернулся уже не прежним. А я хотел, чтобы город вырос за счёт моей смерти. Я хотел, чтобы мой дух жил в почве, в деревьях и камнях. Если бы она подняла меня, я бы стал всего лишь очередным демоном. Так что я попросил её похоронить мою голову. Она покоится в холме под Замком Аида. Моя смерть напитала этот город моей силой.

Я втянула глубокий прерывистый вдох.

— Что стало с Сеятелем… Лилит? Она сделалась злобной?

— Спустя много времени после моей смерти, примерно через тысячу лет, смертные схватили её и заточили в цепи. Я слышал, как она плачет и зовёт меня, но ничего не мог поделать. Они называли её шлюхой дьявола. Они пытали её месяцами. Они сжигали её снова и снова, говоря, что должны её очистить. От пыток и сожжений её разум сломился. Её эмоции отключились. Но она не умерла. Единственный способ убить демона — это вырезать её сердце. Она вынесла самые мучительные пытки и начала ненавидеть смертных.

Моё сердце сжалось от сочувствия.

— Это ужасно.

В его глазах проступили тени, выражение сделалось загнанным.

— Они превратили её в нечто тёмное.

Я смотрела на него.

— И она оказалась здесь. В этой комнате.

— На протяжении некоторого времени она была помолвлена с Самаэлем. Она использовала его, — он посмотрел на резьбу со скорбным выражением лица. — Как видишь, она всё ещё думала обо мне. Под ледяным фасадом эмоций она думала обо мне.

Мои пальцы подёргивались.

— Она навещала меня в моей комнате. Она определённо кажется извращённой. Как я связана с ней?

Он сделал ещё один шаг в мою сторону. Ветер врывался в разбитое окно, играя с его серебристыми волосами. Он протянул руку к моему лицу, провёл костяшками пальцев по моей щеке.

— Мне нужно, чтобы ты знала — я всегда отвечу на твой зов, Лилит. Много веков назад я не знал, как это сделать. Но теперь знаю, — тёмная боль окрасила его тихий голос, и казалось, будто он говорит из глубин ада. — Даже если я не всегда показываюсь вот так, я слышу тебя. Я могу дать тебе мою магию.

Я отпрянула назад.

— Что ты сказал? — лёд заструился по моим венам. — Почему ты назвал меня Лилит?

— Ты и есть Лилит. Поднявшаяся из почвы в том же городе, где похоронена моя голова. Я проследил, чтобы ты вернулась, потому что этот мир нуждается в тебе. Сейчас ты смертная, но это изменится. Когда Свободный Народ сотворит свою магию, твои демонические силы вернутся. И твои воспоминания тоже.

Ужас пронзил меня до костей.

— Что? Нет. Нет! Я не хочу меняться.

— Ты не можешь сразиться со Свободным Народом, не получив больше силы.

— Но она — зло.

— Твоя душа — не злая. Ты должна пробиться сквозь её воспоминания.

Я застыла, и меня омыло волной ужаса.

— То есть… я и есть Сеятельница? Злобное существо, которое призовёт демонов из земли? Та, кого пытается убить Самаэль? Я не понимаю. Как меня призовут?

Вороний Король поднёс палец к губам, затем кивком указал на дверь.

Повернувшись и посмотрев туда, я увидела на пороге Самаэля.

А когда я обернулась обратно к Вороньему Королю, он исчез.

Садящееся солнце светило в окно, озаряя её сзади. Я гадал, что она сделает, если узнает, что её сестра здесь, в темнице, в цепях.

В гаснущем свете её волосы как будто вспыхнули огненными красками. Её хрупкая смертная красота была обманчивой. Под изящной наружностью она состояла из пламени и железа.

И она заткнула меня за пояс… снова.

— Как ты выбралась? — спросил я.

Она выглядела бледной, перепуганной.

— Вот в чём проблема — ты не поверишь, если я скажу тебе.

— А ты попробуй.

Она посмотрела на свой кулак. Костяшки её пальцев кровоточили.

— Призрак открыл мою дверь.

Я сказал Лиле, что никогда не поверю в её призрака — в ту же ложь, которую она использовала в Замке Аида. И тем не менее, она снова и снова использовала эту ложь. Так поступил бы только идиот. А Лила не была идиоткой.

И как бы я ни противился этой идее, может, пора посмотреть в лицо вероятности того, что она может говорить правду.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как все мои мышцы напрягаются. Ужасные синяки расцветали на её шее, бордовые и фиолетовые. Выглядело всё так, будто кто-то пытался её убить. Мои инстинкты защитить взревели с бешеной силой.

— Кто сделал это с тобой? — тихо спросил я. Мне казалось, будто меня разрывает надвое.

— Лилит.

Она находилась в опасности, а я отказывался ей поверить.

— Призрак?

Она уставилась на меня, и в её глазах блестел страх. Никогда прежде она не была в таком ужасе из-за меня. Этот взгляд ощущался так, будто в моём сердце разлетались осколки льда.

— Что случилось с твоей шеей? — настаивал я. — Она пыталась тебя задушить?

Снова нет ответа. Ветер из разбитого окна со свистом врывался в комнату, шелестя сушащимися цветками на стене.

Я ненавидел эту комнату. Само это место было проклято злобным присутствием Лилит, и оно покрывало каждую поверхность словно миазмы. Я не мог объяснить, почему пришёл сюда, чтобы высушить бутоньерки. Полагаю, мне хотелось добавить этому месту немного человечности — словно талисман против зла Лилит. А Лила и та маленькая девочка казались такими абсолютно человеческими.

Вот какая странная штука эта человечность — она была одновременно жестокой, гениальной, идиотской и душераздирающей.

— Я расскажу тебе всю правду, — она выглядела готовой сломаться; плечи сгорблены, челюсти стиснуты. В глазах горело свирепое выражение. — Потому что, возможно, меня надо остановить. Если меня надо остановить… — лепетала она. — Это должен сделать ты.

— О чём ты говоришь? — я задался вопросом, не сошла ли она с ума на самом деле. — Остановить что?

Она уставилась на меня, и ветер снова ворвался в разбитое окно, взметнув её волосы вокруг лица. Её тёмные глаза как будто умоляли меня.

— Больше никаких секретов. Потому что, возможно, я вовсе не хорошая.

Внезапно я ощутил всепоглощающую потребность защитить её.

— Объясни.

— Я убила Финна, потому что боялась того, что он может сказать обо мне. Я беспокоилась о том, что ты можешь сделать, если узнаешь, кто я на самом деле. Я не знала, откуда я взялась, пока мы не побывали в монастыре. Мама сказала, что нашла меня ползающей в грязи… демона с чёрными глазами, — её горло дёрнулось при сглатывании, в глазах блестели слёзы. — Я думала, если ты узнаешь правду обо мне, возможно, ты вырвешь мне сердце и выбросишь в окно. А теперь я думаю, что меня, возможно, нужно остановить.

Ужас прострелил мои нервные окончания, всё тело замерло абсолютно неподвижно. Я был дезориентирован, мне казалось, будто мир под моими ногами накренился.

— Откуда ты взяла эту идею? Именно образ того, что тебе вырвут сердце из груди? Выбросят в окно? — существовало лишь одно объяснение.

— Лилит. Призрак, которого я якобы выдумала… помнишь? В существование которого ты никогда не верил. Она сказала мне, что ты вырвешь мне сердце и выбросишь меня в окно.

— Она так сказала тебе, да? — моя грудь заныла, и казалось, будто комната вокруг меркла. — Как она может до сих пор быть здесь?

— Похоже, она продолжила жить в почве, — её рот то открывался, то закрывался, словно она колебалась, сказать ли больше.

Я уставился на неё.

— И она пытается убедить тебя, что ты — зло? И что я убью тебя?

— Что-то типа того.

Ну естественно, бл*дь. Если злобное присутствие Лилит каким-то образом задержалось после смерти… ну естественно, она попытается расстроить мой брак. За всё своё долгое существование я ни разу не встречал кого-либо, столь искусно владеющего обманом.

— Что бы ни осталось от Лилит здесь, какую бы магию она ни использовала из могилы… она пытается манипулировать тобой. Она пытается рассорить нас, отравить твой разум ложью. Ты не демон. Я вижу по твоим глазам, что ты смертная. Я чую по запаху, что ты смертная. Я чувствую твои эмоции. Мне всё равно, что сказала твоя мать. Откуда тебе знать, что Лилит не добралась и до неё? Или что её слова не являются бредом безумной женщины? За века я встречал предостаточно демонов, и ты вообще на них не похожа. Ты точно смертная, как и я точно ангел.

Я услышал, как она медленно и протяжно выдохнула. Она тряслась так сильно, что я понимал — её страх был искренним.

— А смертная может превратиться в демона?

— Нет, — я резко вдохнул. — Во всяком случае, я никогда не слышал, чтобы такое было возможным.

На мгновение мой взгляд скользнул к символу, вырезанному на стене — к тому злобному символу Лилит. Сеятельница терзала Лилу, не так ли? Ментально… физически. Раскаяние разрывало меня на части.

— Мне стоило поверить в твои слова про призрака. Кем бы она ни являлась.

Лила смотрела на меня, и её тёмные глаза блестели от слёз.

— Я теперь научилась читать получше. Я читала про Сеятеля. Я узнала её символ, и я вспомнила, что видела его здесь. Она выбивает из меня всё дерьмо. Она говорит, что ты вырвешь мне сердце и выбросишь мой труп в ров. Ей нравится показывать мне, как это будет ощущаться — листья у меня в горле, мутная вода у меня во рту. Ей кажется, будто я недостаточно серьёзно отношусь к этой угрозе. Если я превращусь в демона, ты так и сделаешь, да?

Меня накрыл ужас, и сердце скрутило незнакомым чувством. Я опустил глаза, пытаясь понять, что это за ужасное ощущение. Стыд?

Нет. Вина.

Я никогда не испытывал такой вины, от которой невозможно было скрыться. Для меня это было совершенно новое и ужасное ощущение. За своё время я убил бесчисленное множество людей. Меня сокрушали в пыль, демоны испаряли меня в сражении. Я пал с небес с выдранной душой.

Но это новое, незнакомое, ужасное чувство расходилось по моему телу. Я хотел вернуться назад во времени и изменить то, что я сказал. Я хотел с самого начала поверить в призрака и не дать всему этому случиться.

— Лилит напала на тебя, — я потянулся к её щеке, но потом мои пальцы сомкнулись, и я снова убрал руку. Имел ли я право прикасаться к ней? Я держал её здесь против её воли, в изоляции. Отравлял её гранатами. Я оставил её в лапах этого монстра Лилит. А теперь, судя по загнанному выражению на её лице, я видел, что Сеятель поистине мучила её. — Мне стоило поверить тебе. Потому что я оставил тебя во власти её манипуляций, и она пробралась в твою голову. Она убеждает тебя, что ты демон, что я наврежу тебе. Всё это неправда.

Лила убрала прядь волос с лица.

— Ладно. Расскажи мне, почему она жила здесь.

— Я был помолвлен с ней.

Я услышал, как она резко выдохнула.

Я глянул на разбитое окно, на колючий сад снаружи. Резкая боль пронзила меня, и мои руки сжались в кулаки.

— Я не любил её. Она была неспособна любить, и в те дни браки были способом заключать союзы. Это случилось после моего падения. До моего падения мы были злейшими врагами, но этот брак должен был остановить вечные войны между её видом и моим. Однако в ночь перед свадьбой она подмешала что-то мне в чай. Она подослала смертную женщину в мою комнату, чтобы та попыталась соблазнить меня. Это не сработало, но я выведал у смертной правду. После соблазнения она должна была убить меня. Лилит хотела расправиться с Падшими, с одним за другим. Она считала, что мы мешаем ей перерезать всех смертных.

Лила скривила губы.

— Полагаю, после того, что смертные сделали с ней, она помешалась на мести.

— Что?

Она нахмурила лоб.

— То есть, ты вырвал ей сердце и бросил её в ров? Она до сих пор злится из-за этого. Очень сильно злится.

Резкий завиток ужаса скрутил меня, когда я подумал о ней.

— У неё имелись планы поднять из земли целый легион демонов. Она хотела убить нас всех до единого, завладеть Альбией и землями за её пределами. Она стремилась стать господствующей Императрицей. Она хотела, чтобы её почитали, потому что когда у тебя нет души, надо как-то заполнить пустоту.

Холодный ветер играл с волосами Лилы. Она задрожала и снова обхватила себя руками.

Мне нужно, чтобы она поняла, чем была Лилит, и что если её дух до сих пор витал здесь, то он был злобным. И все её слова и действия были ложью.

— Она должна была умереть, чтобы смертные жили. Кто-то должен был выполнить грязную и жестокую работу. И это был я. Для этого я и был сотворён. Так что когда я понял, что Лилит нужно уничтожить ради безопасности мира, я сломал ей рёбра и вырвал её сердце. Я бросил её умирающее тело в ров. Я сделал то, что должен был. А в противном случае она убила бы всех смертных на Земле, которые отказались бы почитать её как богиню.

Меж её бровей залегла складка, а глаза выглядели остекленевшими.

— Она хотела, чтобы я знала, как это ощущалось.

— Мне стоило прислушаться к тебе.

— Итак, ты убил свою первую жену. Ты не упомянул об этом, когда делал предложение. Она постоянно пыталась меня предупредить, — Лила глянула на стену, где я повесил сушащиеся цветы. — А теперь, когда мы начали узнавать друг друга получше, не хочешь объяснить, почему ты сохранил бутоньерки?

Я и не знал точно. Я думал, что сохранил их потому, что они напоминали мне о Лиле — как добра она была к той маленькой босой бедняжке, и какой она сама была в детстве, босой, грязной, пытающейся наскрести пенни на еду. Она была моим проводником в хрупкий смертный мир.

Раньше мне было абсолютно похрен, как смертные жили в трущобах. Моя задача — убивать гнусных, а не кормить голодных. Но теперь всё это пускало корни в моём сознании.

И всё же те слова как будто застряли в моём горле. Может, потому что не в моей природе вот так печься о смертных. Мне снова казалось, будто я разрываюсь надвое… но на сей раз мне нужно сделать выбор. Верил ли я предупреждениям Лилы о том, что она может быть опасна? Или же я верил своим инстинктам в том, что под грубой наружностью её сердце и душа были добрыми?

Я снял одну из бутоньерок со стены, покрутил её между пальцев и сказал:

— Я подумал, что смогу улучшить их.

— Ты поправил бутоньерки, потому что посчитал, что справишься лучше ребёнка? — она забрала букетик из моей руки. — Почему мне кажется, будто ты не говоришь мне всей правды?

Моя улыбка погасла.

— Честно говоря, я могу задать тот же вопрос. Почему ты так убеждена в том, что ты демон? Просто потому что так сказал злобный дух?

Она подняла бутоньерку и посмотрела на неё сквозь свет.

— Не только из-за призрака. Мама сказала то же самое. И потому что я встречала дух Вороньего Короля. Он это подтвердил.

Я уставился на неё, и мой разум бушевал как буря.

— Любое из этого может оказаться обманом. Этой ночью ты будешь спать в моей комнате. Я не позволю ей и дальше мучить тебя.

Лила сделала шаг в мою сторону, посмотрев на меня.

— Когда Свободный Народ поднимет Сеятельницу из мёртвых, ты убьёшь её немедленно?

Тени сгущались в углах комнаты, наступала тьма. Всему моему телу было холодно.

— Что бы ни случилось, Свободный Народ не вызовет её, если у них не будет способа её контролировать. Я сделаю всё необходимое, чтобы защитить этот город, — но я с растущим чувством ужаса понимал, что если это окажется правдой, если Лила превратится в нечто опасное, я отвернусь от своего долга.

Это ударило меня словно кулаком в горло: теперь я нуждался в ней. Я был связан с ней.

Вопреки тому, что я сказал вслух, я первым делом буду защищать её. Я защищу её, и только потом остальных. Я позволю миру вокруг меня гореть, чтобы уберечь её от вреда. Потому что она была важнее всех остальных.

Не так я был сотворён. И тем не менее, я падал снова и снова, теряя себя. Я знал, насколько это опасно, и всё же не мог остановиться. Я принадлежал ей, она принадлежала мне, и тут у меня не было права голоса.

Лила прикусила губу, глядя в окно.

— Давай будем надеяться, что этот брак сложится лучше, чем предыдущий.

Я сидела на краю постели в комнате Самаэля. Эта комната была намного меньше, чем его грандиозные библиотечные апартаменты в Замке Аида. Помещение было круглым, книжные полки огибали и занимали большую часть стен. Здесь почти не было украшений, лишь несколько суровых шёлковых знамён, расшитых серебристыми ангельскими письменами и символами. Даже корешкам книг недоставало ярких красок.

Изогнутые решётчатые окна смотрели на ров и рушащиеся руины древней церкви за ними. Колючие лианы вились по каменным стенам, но все растения погибли. Лилит захотела бы вновь оживить это место. Наверное, мне этого тоже хотелось.

Лудд сидел на подоконнике, немножко успокоившись.

Я нервно дотронулась до жёлудя на шее. Я вздрогнула, задев горло со всё ещё свежими синяками. Сглатывая, я каждый раз морщилась от боли. Если я была Лилит, то как она выбивала из меня всё дерьмо? Я до сих пор не понимала. Её дух должен находиться во мне, а не бросаться на меня из зеркал и не избивать до полусмерти.

Я поднялась с кровати, осматривая комнату Самаэля. Слева от меня находилась дверь, и открыв её, я обнаружила маленькую каменную ванную комнату с медной ванной и узким сводчатым окном. Сумеречный свет заливал простую комнату. Я вернулась в спальню, стараясь подавить панику, до сих пор вибрировавшую во мне.

Я не хотела, чтобы это оказалось правдой. Я не хотела быть Лилит.

У одной стены стояла кровать с четырьмя столбиками. Мне негде больше спать — ни дивана, ни кресла. Похоже, мы будем делить постель.

И всё это для того, чтобы уберечь меня от… призрака меня самой. Мои мысли ходили кругами, пытаясь понять это всё.

В прошлой жизни Самаэль в буквальном смысле вырвал мне сердце. Я была влюблена в Вороньего Короля. Я вернулась как смертная, но скоро снова стану демоном. Превращусь ли я полностью в Лилит… в новую личность?

Я стояла у изогнутого окна и смотрела вниз на мутный ров подо мной. Я прикоснулась к своей груди. Дышать было как будто тяжело. Казалось, что я погибну, несмотря ни на что. Или Самаэль убьёт меня, или я превращусь в сломленного монстра.

Мне надо рассказать Самаэлю остальное. Я не просто была демоном. Я была самой Лилит. Я боялась его реакции, но ему надо это понять.

Если я правда могу быть использована как опасное оружие, которое обрушит ад на землю, меня нужно держать взаперти.

Когда на небе собралась тьма, я осознала, что целую вечность простояла у окна, и моё тело затекло. Когда вернётся Самаэль? И чем он занимался?

Я вернулась обратно к постели. Она пахла Самаэлем. Я легла на спину и закрыла глаза.

Сделав это, я сразу услышала в своём сознании шёпот её голоса: «Ты должна быть готова убить его, Лила. Ты должна найти способ завладеть преимуществом. Соблазни его сейчас, Лила, и убей, потому что он не проявит милосердие. Ты всё ещё смертная. Ты всё ещё можешь его убить».

— Заткнись, — прорычала я, дотронувшись до жёлудя на шее.

Я поднялась с постели и пошла в ванную. Я включила воду, и в воздухе заклубился пар, от которого запотело окно. Я снова дотронулась до горла.

Полагаю, когда я узнала, что с ней сделали люди, это вызвало у меня чуть больше сочувствия. Они делали это с прежней мной. Я могла лишь благодарить Бога, что у меня не сохранилось её воспоминаний.

Когда ванна наполнилась, я опустилась в горячую воду, позволяя ей успокоить мои напряжённые мышцы. Я схватила мыло и стала тереть им кожу. Оно убаюкивающе пахло розмарином. Свет садящегося солнца под углом проникал в комнату, сверкая оранжевыми отсветами на воде в ванной.

Во мне расцвела решительность. Должен же быть ответ. Я всегда находила выход из ситуации, так?

— Лииииииила… — голос Лилит нараспев отражался от камней, и у меня перехватило дыхание. — Лила, дорогая, разве ты не хочешь увидеть, что я для тебя припасла?

Я дотронулась до жёлудя на шее. Видимо, он уже не работал.

Когда она появилась передо мной, весь воздух покинул мои лёгкие. На сей раз она выглядела прекрасной. Её волосы были золотисто-каштановыми, глаза — чёрными как ночь. Её высокие скулы и губы мерцали золотом, браслеты того же цвета окружали её запястья, сверкая в тусклом освещении. Она была выше меня, могущественная. Она была одета в длинное белое платье, как у невесты, а в её волосы вплетались красные цветы.

Я обняла свои колени, прижимая их к груди.

— Лилит. Нам надо перестать встречаться при таких обстоятельствах.

Она улыбнулась мне.

— Хочешь увидеть, что он сделает с тобой?

— Я скажу тебе, что я хочу знать. Это правда, что я твоя реинкарнация?

Она кивнула.

— Да, и именно поэтому я хочу тебя уберечь.

Я выгнула бровь.

— Что-то непохоже.

Её волосы снова начали струиться вокруг неё, точно она находилась под водой.

— Он твой враг, хоть нравится это тебе, хоть нет. Тебе нужно ярко прочувствовать это.

Я опустилась глубже в ванну.

— И откуда мне знать, что ты не лжёшь?

Её глаза становились ввалившимися, кожа серела.

— Некоторые знания приходят из книг. Другие знания происходят изнутри.

— Нет, — парировала я.

Её губы скривились.

— Та магия, которую ты использовала, призывая деревья и растения? Это магия Лилит. Моя магия.

Закрыв глаза, я помнила, каково именно было падать из того окна… и во мне вспыхнул проблеск предательства. Где-то там, похороненные под слоями льда, мои эмоции всё ещё были живы.

Я открыла глаза, и моё сердце заколотилось быстрее при виде крови, стекавшей по её груди из полой дыры в центре.

Её лицо выражало мучение, панику. Она стояла со сгорбленными плечами.

— Не отворачивайся от меня. Это и твоё будущее тоже, если ты не проявишь твёрдость. Когда мой дух снова оживёт в тебе, Самаэль тебя убьёт. Точно так же, как убил меня. У тебя есть шанс остановить его первой.

Мне казалось, будто вода в ванне сделалась мутной и холодной, хоть от неё и поднимался пар.

— Идём со мной, — её голос звенел в моей голове, и я прочувствовала его до мозга костей. Она была мной, могущественной и ужасающей. Источник моей магии. Причина, по которой я могла призывать растения из земли и убивать ими людей. Она — причина, по которой я так связана с Вороньим Королём. Финн готов был убить меня. Я гадала, в какой момент они узнали правду… кем я была на самом деле.

Словно во сне я осознала, что поднимаюсь из ванны, и ледяная вода стекает по моему телу.

Я в трансе пошла за ней в спальню. И там я заметила видение Самаэля, возвышавшегося передо мной. Его крылья были расправлены за спиной, огненные цепи вились вокруг его мощного тела. Золотистые завитки кружили на его щеках, и он тянулся к моей груди…

Звук открывающейся двери заставил образ вновь исчезнуть.

Теперь передо мной стоял настоящий Самаэль. На нём не было плаща, лишь облегающая чёрная одежда. Он сделался зловеще неподвижным, как животное, готовое атаковать. Его глаза напоминали осколки льда, пока он уставился на меня.

Моя кровь всё ещё шумела в ушах, сердце бешено колотилось.

Взгляд Самаэля медленно скользнул по моему телу. Только тогда я посмотрела вниз и осознала, что стою абсолютно голая, а у моих ног собралась лужица воды. Я отпрыгнула назад и схватила штору, чтобы прикрыться.

— Я думала, ты составишь мне компанию, чтобы призрак не возвращалась.

Самаэль застыл на месте, в его глазах трепетало пламя.

— Она вернулась?

— Потому я и стою тут голышом.

Он выгнул бровь.

Я больше не хотела хранить тот секрет. Мама права. Секреты хоронят тебя заживо, и я задыхалась под этим бременем.

— Лилит, похоже, считает, что ты в итоге убьёшь меня. И если она говорит правду, возможно, меня нужно… — я умолкла. Я не могла закончить эту мысль. — Мне нужно избежать того, что случится. Возможно, мне понадобится, чтобы ты остановил меня.

Наконец, он крадучись двинулся в мою сторону.

— Я же тебе говорил. Она морочит тебе голову. Именно этим она и занимается. Ты думала, что Финн был манипулятором? Финн и в подмётки не годится Лилит. Он был идиотом-нефилимом. А она — древний мастер обмана. Что бы она тебе ни сказала, это наверняка ложь.

Я прочистила горло.

— Она думает, что я стану демоном. Я родилась смертной, но Свободный Народ призовёт меня, чтобы убивать. Я не хочу этого, Самаэль. Я не хочу быть монстром. Ты понимаешь? Конечно, я не хочу, чтобы ты меня убивал. Но возможно, тебе придётся меня остановить.

Он стоял передо мной, и меж его бровей залегла складка.

— О чём ты говоришь?

— Возможно, тебе придётся приковать меня цепями, если я стану злой. Я предупреждаю тебя сейчас. И я говорю тебе, что лучше умру, чем стану инструментом Свободного Народа.

Он нахмурился.

— Ты не станешь злой. Говорю тебе, это Лилит пытается отравить твои мысли.

— Ты мне говорил, — сказала я, — что ты тот, кто делает жестокую работу. Ты когда-нибудь слышал от реинкарнации демона? Возможно, я реинкарнация Лилит. Рождена смертной, но её воспоминания и способности вновь будут призваны.

Я сделала глубокий вдох. Может, мне стоит почаще рассказывать свои секреты. Просто произнесение этого вслух как будто сняло с моей груди огромное бремя. Наверное, я верила, что Самаэль поступит правильно.

Он замер так надолго, что это меня нервировало. Его взгляд скользнул к окну, и отсветы сумерек блестели в его глазах.

— Может быть, это возможно. Но я думаю, тебе стоит полагать, что все слова Лилит лживы. Я просто рискну предположить, что она хочет, чтобы ты соблазнила меня и убила. И тебе не приходило в голову, что она может использовать тебя, чтобы отомстить мне?

Я долго смотрела на него, стискивая штору до побеления костяшек пальцев. Где же здесь правда? Лилит действительно хотела, чтобы я соблазнила его и убила.

— Она убедительна. Всё это очень драматично. Куча крови, воды и театральщины.

Черты его лица смягчились.

— Я не сомневаюсь. Но если у неё была душа, и эта душа была бы в тебе, она бы не являлась тебе призраком, так? Её душа обитала бы в тебе.

Моя хватка на шторе ослабла.

— Ну, я задавалась этим вопросом. Просто я уже ни в чём не уверена.

— Если хочешь, я поручу своим самым тайным шпионам изучить вопрос реинкарнации демонов.

Я с трудом сглотнула, больше всего на свете надеясь, что он прав.

— Думаю, это хорошая идея. И может, нам стоит повременить со свадьбой, пока ты не будешь знать, превращусь я в монстра или нет. Ну то есть, ты же не знаешь наверняка.

Самаэль осторожно изучал меня, и его светлые глаза сверкали небесной невинностью.

— Нет. Не думаю, что я хочу ждать. На самом деле, может, это докажет тебе, как мало внимания я уделяю предупреждающим словам призрака Лилит. Я думаю, нам стоит пожениться завтра вечером. Если ты примешь кого-то столь посредственного.

Что ж, хотя бы он верил в меня.

— Если ты примешь первую попавшуюся смертную вроде меня. И как только мы поженимся, ты станешь королём, — сказала я. — Лидером Падших.

Он притих надолго, и я уже гадала, не сказала ли я что-то не то.

Его взгляд всматривался в меня.

— Думаю, если кто-то из нас двоих и превратится в зло, то это скорее всего буду я.

— Жнец?

— В последнее время я слишком наслаждался убийствами, — его тихий голос звучал так, точно доносился эхом из тьмы. — Падшие — тени прежних себя. Когда-то мы видели разницу между правильным и ошибочным так же отчётливо, как и разницу между днём и ночью. Теперь всё сумрачное и запутанное. Я вечно сомневаюсь в себе.

— Ты когда-нибудь убивал кого-то, кто этого не заслуживал? Кого-то, кто не был союзником Свободного Народа?

— Я так не думаю. Уже давно.

Я протянула руку и дотронулась до его щеки.

— Ты вызываешь ужас, но я знаю, что в глубине души ты стараешься поступить правильно. Я думаю, ты по-своему бескорыстен. Ты подставился под стрелу ради меня. Ты посвятил себя защите Доврена. Свободный Народ — настоящее зло. Может, для сражения с ними нужен некто, в ком есть тёмная сторона. Думаю, события примут неприглядный оборот. Кровь потечёт рекой, но я знаю, что у тебя добрая душа.

На его губах играла тень улыбки.

— То же самое относится и к тебе. И вот почему я не беспокоюсь о том, что ты превратишься в Лилит, — он хмуро посмотрел на синяки на моём горле. — Может, я сумею их исцелить, — Самаэль склонился и прижался своим лбом к моему, затем накрыл ладонью мою шею.

Он закрыл глаза и начал шептать на своём странном ангельском языке. Сам язык содержал в себе силу, каждое слово вибрировало в воздухе, проносилось по моей голой коже под шторой, которую я держала перед собой. Я сделала глубокий вдох. Исцеление ощущалось тёплым, огненным. И пока Самаэль говорил, магия стала импульсами проникать в кожу моего горла, расходясь до груди. Она была такой же приятной и вызывающей зависимость, как и сам Самаэль, и это вызывало у меня желание снова поцеловать его.

Пока моё горло исцелялось, часть паники также начала уходить из моего разума.

Самаэль должен быть прав. Естественно, Лилит пыталась мной манипулировать… это ещё не значит, что всё это правда.

Самаэль снова отошёл от меня, и его взгляд по-прежнему испепелял меня.

— Если мы будем делить комнату, и я буду сверкать своими достоинствами, это тебя отвлечёт? — я позволила шторе чуточку опуститься.

На его подбородке напрягся мускул, взгляд скользнул по мне. Я посмотрела на его руки, наблюдая, как сжимаются его кулаки.

Он пробормотал что-то похожее на «Господи, помоги мне» и снова отвернулся от меня.

— Пожалуйста, надень какую-нибудь одежду. Я начну приготовления к свадьбе. Я пришлю наверх Освальда и охранника на время моего отсутствия, чтобы ты была в безопасности, — он бросил на меня последний взгляд и ушёл.

Я дотронулась до места, где он меня исцелил, до сих пор чувствуя тепло, струившееся от его прикосновения.

Мне начинало казаться, что мы созданы друг для друга. И если он верил в меня, то я тоже буду верить.

Я хотела большего с ним.

Освальд разложил на кровати Самаэля три свадебных платья — одно белое, одно кремовое, одно зелёное цвета лесной листвы. Планирование свадьбы уже шло полным ходом.

Он протянул мне фужер шампанского, и я сделала глоток, глядя на платья. Я уже надела шёлковый халат, подвязанный на талии, и по моему мнению, он сам по себе был достаточно красивым, чтобы служить свадебным платьем. Но платья были божественными. Завораживающими.

— Которое вам нравится больше всего? — спросил он. — Мы завтра подгоним его как подобает.

Я уставилась на платья. Они были такими прекрасными, что сложно выбрать; деликатный шифон и вышивка, выглядевшая как извивающиеся колючие лозы на изящных корсетах.

— Как вы так быстро их достали? — спросила я. — Самаэль пятнадцать минут назад решил, что мы женимся завтра, и теперь у нас имеется выбор платьев.

— Граф поручил кому-то купить их несколько недель назад. Похоже, мысль уже какое-то время зрела в его голове, — он сделал глоток шампанского. — Вы знали? Вероятно, под всей этой мрачной убивающей натурой он может оказаться тайным романтиком. Он даже позаботился о цветочках, — он вскинул бровь. — Если когда-нибудь увидите, что со мной происходит нечто подобное, избавьте меня от мучений.

— Ты предпочтешь умереть, но не заниматься цветами?

Он поправил свой пиджак и фыркнул.

— От этого зависит моя мужественность. Видите ли, существуют определённые правила мужественности.

Уголок моих губ дёрнулся в улыбке.

— Интересно. А есть руководство?

— Боюсь, это неписаные правила.

— И хоть Самаэлю несколько тысяч лет, хоть он выкован для божьей мести и бессмертия, его мужественность под угрозой, потому что он повозился с цветочками.

Он посмотрел на меня со смертельно серьёзным выражением на лице.

— Именно так. Но не смейте говорить ему, что я это сказал.

Я отпила шампанского, и пузырьки начали ударять мне в голову.

— И если это не поставит под сомнение твоё мужество, то какое платье, по-твоему, лучшее?

— Я слишком мужественен, чтобы иметь мнение о платьях, — он сдул с глаз тёмный локон волос. — Но менее мужественная персона сказала бы, что белый хорошо подойдёт к вашему цвету кожи, и это традиционный цвет для невест, как мне кажется.

В моём сознании пронёсся образ — белое платье и капающая спереди кровь. Задрожав, я заставила себя забыть эту картинку. Я ни капельки не хотела походить на Лилит.

— А я склоняюсь к зелёному. Кажется, тысячу лет назад зелёный был цветом свадебных платьев. Очень красиво.

Он кривовато улыбнулся.

— Вы поинтересовались моим мнением только для того, чтобы отбросить его?

— Это помогло мне привести мысли в порядок, — я прикусила губу. — Полагаю, мы можем послать кого-нибудь, чтобы заказали венок из цветов? Под мостом у парка Ныряющей Ведьмы есть девочка, которая продает бутоньерки. Она могла бы сплести венок из цветов.

— Девочка? Мы можем поручить это умелому флористу, — его улыбка сделалась лукавой. — Или Самаэлю.

— Девочка очень талантлива, — сказала я. — Зовут Ханна.

— Я посмотрю, что можно сделать, — он сделал большой глоток шампанского, почти осушив свой бокал. Затем встретился со мной взглядом, и его лицо было напряжённым, глаза сощурились. — Простите, я немного нервничаю. Многое надо организовать. Предупредить заранее было бы неплохо. Нам необходимо организовать застолье в разрушенной церкви, и мне нужны музыканты, — он налил себе ещё один бокал. — И это уж не говоря про последующую коронацию. Он что, считает меня волшебником?

— Ладно, слушай, тебе не обязательно нянчиться со мной здесь. За дверью есть охранник. И у меня есть жёлудь. Я буду орать и звать на помощь, если она мне понадобится, — я протяжно выдохнула, гадая, как долго я буду нуждаться в такой охране. Закончится ли всё, когда Самаэль убьёт Лилит?

Его напряжённое выражение расслабилось.

— Вы уверены, что всё будет хорошо?

— Да, иди.

Я чувствовала себя вымотавшейся, и как только он вышел из комнаты, я плюхнулась ничком на кровать, раскинув руки в шёлковом халате.

Я почувствовала себя в миллион раз легче, когда открыла Самаэлю свой секрет. Мне надо делать это почаще. С этих пор я буду говорить чистую правду абсолютно обо всём.

Я накрыла глаза рукой. Я никогда не мечтала о свадьбе. Женщины в моём положении не устраивали прекрасных свадеб в древних соборах и не носили шёлковые платья. Но пару раз я всё-таки воображала себе такое. Я думала, что у меня будет вечеринка в пабе с друзьями. Конечно, там будет Захра. Может, мюзик-холл, если я выйду замуж за музыканта. Может, я бы нашла кого-то смертного, если бы моя жизнь оставалась нормальной.

С острой болью в груди я вспомнила себя подростком, когда я думала, что однажды выйду замуж за Финна. Я представляла, как мама и Элис будут делать мне причёску и возиться с моим платьем. Может, мы наймём музыкальную группу для игры на свадьбе, купим маленькую квартирку в Восточном Краю. Я никогда не думала, что свадьба станет самым счастливым днём моей жизни — я видела слишком много брошенных женщин, чтобы верить в сказки. Но я всегда считала, что рядом со мной будет семья.

Моё сердце заныло, и я сделала глубокий вдох и выдох. Теперь я навсегда потеряла Элис. Но может, когда дерьмо со Свободным Народом уляжется, я снова смогу увидеть Захру. И маму. Одиночество до сих пор глодало меня.

Мой живот ощущался напряжённым, скручивался узлами. Я хотела чувствовать себя расслабленной рядом с Самаэлем, но я до сих пор скрывала от него последний секрет. Я не сказала ему, как сильно я его хотела, ведь так? Гордость не позволяла мне сделать это. А секреты отделяли тебя от остальных, изолировали тебя.

Я покосилась на Лудда. Он склонил головку набок, выжидающе глядя на меня.

— Ладно, Лудд. Хочешь знать мои секреты? У меня много, много секретов.

Он каркнул.

— Ну, боюсь, мне всё равно придётся исповедоваться. Давай начнём. Раньше я по утрам просыпалась наперёд Элис, и мне становилось скучно, потому что не с кем было говорить, так что я очень деликатно толкала её локтем в рёбра, пока она не просыпалась.

Кар!

— Да, я знаю, что я воплощение зла. Но я уже чувствую себя лучше, и это ещё не всё. Однажды я украла рыбный пирог на рынке, и он даже не оказался вкусным. Один раз я напилась в Библиотеке, и меня стошнило в чью-то трубу, а я свалила всё на Энни Крейвен, которая называла меня Заморыш. Однажды один из портовых воришек Эрнальда загнал меня в угол и лапал, пока я не врезала ему кулаком по лицу. Я проследила, чтобы копы оказались рядом, когда он выполнял один из своих заказов. Больше никогда его не видела. Кажется, его бросили в кутузку. Я ужасно боюсь клоунов. Они встречаются в церкви раз в год, и однажды я нечаянно забрела…

Кар!

— Прости, я тебе наскучила? Ну, у меня есть более интересные штуки. Возможно, я не рассказала Самаэлю всё, — я понизила голос до шёпота. — С тех пор, как меня заперли здесь, мне каждую ночь снились самые грязные сны с его участием.

Лудд наконец-то умолк.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнув.

— Знаю, это не настоящий брак, но правда в том, что я зависима от его присутствия. Я жажду его прикосновений и поцелуев. Он вполне буквально самый красивый мужчина из всех, что я когда-либо видела. Но как будто этого недостаточно, он сводит меня с ума от похоти. В этом и проблема с ангельскими прикосновениями. Даже одно маленькое касание перьев их крыльев заставляет сердце быстро стучать, и тебе сразу нужно почувствовать это ещё раз. Но дело не только в этом. А ещё и в том невинном взгляде, который у него иногда бывает — будто мир просто сбивает его с толку.

Я услышала, что Лудд упорхнул прочь, и выглянув из-под своей руки, я увидела, что осталась в одиночестве. Я даже ворону умудрилась наскучить.

Я снова закрыла глаза, полностью теряясь в своей фантазии, хоть Лудд уже и не слушал.

— Когда я рядом с ним, или даже когда я не рядом с ним, от этого сложно связно думать.

Я почти чувствовала, как его магия прямо сейчас скользит по мне, змеится по моим голым ногам, забирается под мой халат. Я чувствовала, как мои соски затвердевают под шёлком, и я приподняла колени, чтобы почувствовать холодный воздух на своих ногах.

— Мне приснилось, что он привязал меня разорванным знаменем. Я лежала на кровати лицом вниз, а он связал мои руки за спиной. И пока я была абсолютно уязвимой перед ним, полностью под его контролем, он стянул с меня трусики, — я скрестила ноги, сжав бёдра. — Затем он эротически мучил меня, полностью сводя с ума от желания. Я тряслась, отчаянно желая, чтобы он жестко оттрахал меня. Мне нужно, чтобы он просто схватил меня и взял, и ужасно жалко, что он не может этого сделать.

Я перестала говорить. Эта пульсация магии под моим шёлковым халатом не была плодом моего воображения, так? Она была реальной, жаркой и сильной. Медленно, с бешено стучащим сердцем, я убрала руку с глаз.

Моё сердце пропустило удар.

Самаэль стоял на пороге, и его глаза полностью превратились в языки пламени во тьме.

Он слушал меня.

Моё сердце ударилось о рёбра, и я села прямо. Я одёрнула подол халата на бёдрах.

— Ты шпионил за мной?

— Вообще-то, я просто стоял в своей комнате. Ты сама перечисляла мне свои фантазии.

Мои щёки горели, к коже прилил жар.

— И сколько именно ты слышал?

— С того момента, где было про зависимость от меня, — Самаэль сделал шаг в мою сторону. — И про сон, где я связал тебя и уложил лицом вниз. Мне это кажется очень странным, ведь ты считаешь меня посредственным.

«Пожалуйста, убейте меня, кто-нибудь».

— Я говорила кое о ком другом.

— А щёки почему такие розовые?

Я с трудом сглотнула.

— Это всё шампанское, само собой.

Едва уловимый ветерок пронёсся по комнате, погасив свечи. Но лунный свет всё равно озарял Самаэля.

— Лгунья. Знаешь, у меня ведь есть способы выведать правду.

Он бросился в мою сторону так быстро, что я едва могла за ним уследить, но в следующее мгновение он встал коленями на кровать передо мной. Его руки скользнули по моим бёдрам, и он устроился между моих ног, стоя на коленях.

Он наклонился, упираясь руками по обе стороны от моих бёдер. Его тёмная, животная сторона проступала наружу, заставляя мою кровь взреветь.

— Ты маленькая грязная лгунья, — промурлыкал Самаэль, и его бархатный тон скользнул по моему телу. — Готова сложить меч?

Я сделала глубокий вдох. Мы начинали вести очень опасную игру, но я не хотела останавливаться.

— А почему бы тебе не сложить свой меч? Ты явно очень переживаешь о том, что я о тебе думаю, иначе не упорствовал бы в этом вопросе. Почему бы тебе не признать, что моё мнение важно для тебя?

— Хмммм, — его лицо находилось близко к моему, и я смотрела в эти огненные глаза, не уступая им в свирепости. Во мне трепетал страх, но тепло его чувственной магии пересиливало всё. Его истинное лицо проступало на поверхность, на щеках сверкали золотистые завитки, но я всё равно продолжала смотреть, выдерживая его интенсивный взгляд.

Самаэль скользнул руками вверх, стиснув мои запястья и пригвоздив меня к матрасу.

— Думаю, тебе всё ещё нужно научиться честности, — от его доминирующего тона перехватило дыхание. Он наклонился ближе, опустив губы к моему уху. — Просто признайся в том, как сильно ты меня хочешь.

Мои груди набухли под шёлком халата, изнывая и желая его прикосновения. Его мощная грудь нависала прямо надо мной. В такой близости полная сила его магии шипела на моём теле, и её интенсивность была почти невыносимой. Я чувствовала, как её электризующий жар омывает меня, кружит по моим бёдрам, пробегается по ногам. Во мне нарастало напряжённое томление. Я обхватила ногами его бёдра.

Его губы дразняще замерли у моего горла.

— Ты говорила обо мне. И мне не верится, что ты считаешь меня посредственным. Можно уже признать это официально.

Если бы мои руки не были прижаты к матрасу за головой, я бы, наверное, притянула его ещё ближе.

— Честно говоря, потребности твоего эго поражают, — моё дыхание сбивалось, учащалось. Самаэль полностью доминировал надо мной, и я улыбнулась, наслаждаясь каждой опасной секундой. — Это слово, посредственный, реально задело тебя за живое, да? Можешь признать, что тебе небезразлично моё мнение и, следовательно, небезразлична я. В этом нет ничего постыдного. Ты не считаешь меня какой-то заурядной смертной.

Его губы скользнули по моему горлу, его дыхание распаляло меня. Я хотела, чтобы он прижался ртом к моей коже. Вместо этого Самаэль сказал:

— Я же говорил, я никогда не сложу меч первым.

Он испепелял меня тёмным плавящим взглядом. Ноющая нужда нарастала между моих бёдер, пока жар его магии ласкал меня, лизал между ног. Моё тело сделалось чувствительным, каждый дюйм кожи изнывал без его прикосновений.

— Твоё сердце бешено стучит, — прошептал он. — Твои зрачки расширены. Тебе нравится, как я выгляжу.

— Это реакция страха, — пробормотала я.

На мгновение Самаэль показался совершенно растерянным — я даже пожалела, что сказала это.

— Возможно, — добавила я.

В его огненных глазах заплясало веселье.

— Я просто хочу вспомнить, что именно ты сказала. Эротически мучить, верно? Кажется, лицом вниз, задницей в воздух, и притом связанная. Тот ещё образ, Лила.

Я резко втянула воздух, мои щёки горели.

Самаэль отпустил мои ладони и приподнялся, стянув с себя рубашку. Я опустила глаза от интенсивности его взгляда, когда его первобытная сторона проступила на поверхность. Так что вместо этого я смотрела на совершенство его груди, высеченной рукой Бога. Я хотела провести руками по его точёному прессу, но это ощущалось бы как капитуляция.

— Хммм, — я провела кончиками пальцев по его прессу. — Весьма соответствует. Наверное, это достаточно для твоего эго. Соответствует.

Как и в моём сне, Самаэль положил две подушки в центр кровати. Запретное желание вибрировало в моём теле, пока я предвкушала его прикосновение. Очевидно, мне надо почаще его раздражать.

Его взгляд медленно скользнул по мне, и Самаэль потянулся к поясу моего халата. Одним быстрым движением он развязал его и сдёрнул прочь. Мой халат слегка распахнулся. Под ним у меня ничего не было, кроме трусиков.

— Что ты, по-твоему, делаешь? — спросила я. — Разве это не против твоих правил?

— Я ангел, а не святой, — пробормотал он.

Меньше всего на свете мне стоило играть с Самаэлем — и ради него, и ради меня. Но мне казалось, будто мы миновали точку невозврата. Я не могла остановить себя.

Халат распахнулся, и мои соски напряглись от прохладного воздуха. Мои груди изнывали без его прикосновения.

Пламя в его глазах запылало ярче, каждый мускул его груди напрягся. Самаэль наклонился, упираясь руками по обе стороны от моих бёдер. Затем он опустил рот к моей груди, легонько поцеловав её. Слишком легонько. Он нарочно дразнил меня, всё ещё пытаясь добиться признания в том, что я к нему чувствовала.

— Умеренно средняя внешность, — пробормотал он, почти задевая губами мою грудь. — Сойдёт.

От шёлкового соблазнения в его голосе я едва не упустила смысл его слов. Сообразив, я нахмурилась, легонько толкнув его в плечи и сощурившись.

— Лжец.

Уголок его губ дёрнулся.

— Мне кажется, или тебе тоже очень важно, что я думаю?

«Да».

— Нет.

— Я знаю, как заставить тебя говорить.

Самаэль снял мой халат, обнажая плечи поочередно, и я почувствовала, как на коже проступают мурашки. По мне пронеслась рябь тёмного волнения. Я в одних трусиках сидела перед ужасающим Ангелом Смерти.

Моё сердце гулко стучало, когда Самаэль потянулся ко мне и поднял за талию. Одним быстрым движением он уложил меня лицом вниз, подперев мои бёдра подушками.

О Боже, это же не очередной сон, нет? Мне совсем не нужно просыпаться.

Он нежно завёл мои запястья за спину и связал их шёлковым пояском халата.

— Вот так всё было в твоём сне про того другого ангела?

— Очень похоже, с тем другим ангелом, который определённо не был тобой.

Но в отличие от сна Самаэль немедленно наклонился надо мной, и жар его стальной груди согрел мою спину. Он убрал мои волосы с шеи сзади и, опираясь на предплечья, царапнул зубами мою кожу. Это был доминирующий, животный жест, удерживающий меня на месте, но в то же время это делалось медленно и нежно.

Пригвождённая под ним, я испытывала огненное удовольствие, курсировавшее в моём животе.

Я наклонила голову, выгибая шею и давая ему больше доступа. Его губы прижались к тому месту, где были зубы, и от поцелуя ещё больше жара пронеслось по моему телу.

Ааах, эйфорический, экстатический поцелуй падшего ангела.

Его чувственная магия пульсировала надо мной, словно моё тело лизали маленькие фантомные языки пламени, поглаживавшие мои ноги. Моё тело слегка двигалось вперёд и назад, груди задевали простынь. Я ощущала каждый великолепный дюйм его тела, пока Самаэль склонялся надо мной и прижимался. Я хотела ощутить его внутри.

Всё, абсолютно всё сейчас ощущалось как медленная эротическая пытка. Его язык на моём горле, его грудь возле моей спины, ощущение его губ на моей коже… всё это было грешным удовольствием, способным лишить меня рассудка.

Его зубы прикусили моё горло, и я была его… целиком и полностью его.

Когда Самаэль отстранился от моей шеи, я повернула голову, чтобы посмотреть в его огненные глаза. Здравомыслящего, сдержанного Самаэля там уже не было. Эта первобытная версия Самаэля была чистым огнём, и по мне пробежала лёгкая дрожь страха. Но потом он закрыл глаза, и его губы встретились с моими.

Он глубоко поцеловал меня, клеймя своим ртом. Ласки его языка заставляли меня стонать ему в губы, я была возбуждена до предела. Это не походило на пытки в моём сне. Я чувствовала что-то в его поцелуе — нечто большее, чем похоть.

Самаэль снова отстранился от поцелуя, куснув мою нижнюю губу, и сел. Теперь я чувствовала себя обездвиженной. Я хотела освободить руки, чтобы потрогать его везде.

— Лила, — его голос звучал хрипло, кода он запустил пальцы в мои волосы. — Ты готова признать правду?

Желание лишало меня рассудка; я едва помнила, о чём он говорит.

— Какую правду?

— Ты не считаешь меня посредственным.

Не будь я так запредельно возбуждена, я бы расхохоталась от того, как сильно его зацепила. Вместо этого у меня перехватило дыхание, и я сказала:

— Ты первый.

Он тихо зарычал, затем стянул мои трусики.

Одной рукой сжимая мои волосы и удерживая меня на месте, он провёл кончиками пальцев по внутренней стороне моего бедра, медленно, очень медленно поднимаясь выше. О Боже, ему надо подняться выше.

Я знала, что он прекрасно видит, как я сейчас возбуждена. Притворяться, будто я не считаю его безумно сексуальным, было абсолютно нелепо. И всё же я поддерживала игру. Я дойду до конца.

Как раз когда Самаэль готов был дотронуться до меня именно там, где нужно, его рука снова замерла. Я чувствовала его тепло буквально в дюйме от места, где мне этого хотелось.

— Самаэль, — застонала я. — Ну же.

— Ты что-то хочешь мне сказать?

— Ты привлекательный, — выдохнула я в подушку.

Он поглаживал моё бедро вверх-вниз, не доходя до самой вершины…

— Ну же, Самаэль, — прошептала я.

— Признайся, что твой сон был не про другого ангела.

Я стиснула зубы, пыхтя, и не могла сосредоточиться на его словах.

Наконец его палец двинулся выше, легонько задев меня между ног, и я едва не закричала. Сделавшись скользкой от желания, я балансировала на грани безумия.

Затем его палец полностью замер. Я изнывала, желая большего, чтобы он дотронулся до меня посильнее. Будучи связанной в такой позиции, я почти не могла пошевелиться — я могла лишь легонько двигать бёдрами, пытаясь удовлетворить себя об его руку. Хоть я и не говорила этого вслух, моё тело явно сообщало ему, как сильно я его хотела.

Самаэль снова убрал руку, и я застонала.

— Скажи мне, — потребовал он.

Словно издалека я услышала, как шепчу, что он мне нужен. Где-то в дымке похоти я смутно осознавала, что проигрываю в какой-то игре, но уже не помнила, в чём заключалась игра, и какие у неё правила. Я знала лишь одно — мне нужно, чтобы он жёстко оттрахал меня.

— Что бы ты ни хотел услышать… считай, что я сказала это, — прошептала я. — Теперь ты можешь меня трахнуть?

Хоть я и с самого начала знал, что она лжёт, и в её снах не было никакого другого ангела, какая-то идиотская первобытная часть меня всё равно обезумела от ревности. Мне было нужно, чтобы она призналась. Это всё, чего я хотел в начале, ну, или так я себе говорил.

Но теперь я больше не мог контролировать себя.

Я не был уверен, что она сказала то, что я хотел услышать, но я всё равно не помнил, что именно я хотел от неё услышать. Существовала причина, по которой мне стоило остановиться, но слова в моём сознании походили на дым и ускользали. Бессмысленные. Смысл был лишь в Лиле, в звуках её возбуждения, в виде её идеального тела… покорного и возбуждённого передо мной.

Когда она посмотрела на меня через плечо своими тёмными глазами из-под полуопущенных век, что-то во мне сорвалось.

Вкус её губ опьянял. Я хотел, чтобы она всегда была рядом.

Я стиснул её бёдра, приподнимая их для себя.

В моём сознании смутно звенели тревожные колокола, говорившие мне остановиться. Но дымка желания быстро их заглушила. Падшие были рабами похоти, и я ни капли не отличался. Уже нет. Мне нужна она и только она.

Скользнув внутрь, я наполнил её, и мой разум полностью опустел. Она была идеальной для меня, созданной для меня; я никогда прежде такого не испытывал. Пока я двигался сзади, звуки её удовольствия вызывали во мне экстаз, и я даже не представлял, что можно чувствовать такое. Это было начало конца. Причина, по которой Падшие рисковали всем, по которой очень многие спустились с небес. И я никогда прежде не понимал, почему оно того стоит, почему цивилизации строились и разрушались ради этого удовольствия.

Я содрал путы с её запястий.

Этого не должно было случиться, но…

Она стонала, дрожала подо мной, её крики становились громче.

Интенсивное удовольствие пронеслось по моему телу, когда меня наконец-то накрыло разрядкой.

Я склонился над ней, пока её тело содрогалось. Затем, буквально светясь изнутри, она перекатилась на бок и дотронулась до моего лица.

Я обхватил её руками, крепко прижав к своей груди, и она блаженно выдохнула. Её тело и мышцы ощущались абсолютно расслабленными и податливыми.

— Чисто для галочки, — прошептал я в её волосы, — ты не просто любая заурядная женщина, расхаживающая полуголой, и я не стал бы рисковать своей жизнью ради кого-то, кроме тебя.

— Чисто для галочки, — сказала она, — ты совершенно точно не посредственный, и я бы никому другому не позволила вот так меня связать.

Она уткнулась лицом в изгиб моей шеи, и её дыхание начало замедляться.

— Ты так и не сказал мне, что написано на кольце, — пробормотала она. — На наших помолвочных кольцах.

— Там говорится, что я твой, а ты моя.

— Идеально, — она обвила ногами мои ноги. — Почему ты хранил её комнату неизменной всё это время?

— Мне нужно было напоминание о том, что случится, если я ослаблю бдительность в присутствии не того человека. К счастью для меня, ты — та самая.

Моё дыхание тоже начало замедляться, и я погрузился в самый глубокий сон в своей жизни.

Маленькие кусочки стекла усеивали пол подобно драгоценным камням. Я подошла к окну, поражаясь острому ощущению в ступнях моих ног. Слишком острое, на удивление режущее.

Я не привыкла чувствовать боль, и это беспокоило меня. В разуме Лилы я лишь частично пребывала в сознании и ничего не чувствовала. Лишь проблески осознанности, пока Свободный Народ не начал призывать меня магией.

Холодный ветер врывался в разбитое окно, когда я посмотрела вниз, чтобы увидеть Самаэля. Свободный Народ вытаскивал его, как и обещалось.

Вот она… месть, которой я жаждала. Мне хотелось, чтобы он подольше пробыл во рве. Я пробыла там как минимум день, прежде чем кто-то вытащил моё раздувшееся тело. Какова оскорбительность этого ужаса.

Я не умерла сразу же. Я чувствовала, как листья и холодная вода заполняют моё горло, ощущала пустоту в месте выдранного сердца. Полагаю, он не знал этого и вообще не думал об этом после того, как убил меня.

Я склонила голову набок, глядя на женщину с бледными волосами. Она, похоже, ненавидела Самаэля так же сильно, как и я. Она что-то значила для меня, но я не помнила, что именно.

Я наблюдала, как она с силой пнула Самаэля в живот. Жаркий белый свет полыхнул во тьме моей груди. Какой-то части меня это не понравилось.

Эта женщина, эти бледные волосы…

Мои пальцы сжимались в кулаки. Что-то казалось неправильным. Я чувствовала. Вот это неправильно.

Я заскрежетала зубами. Меня сбивало с толку.

Эта светловолосая женщина никак не связана со мной — с Лилит. Она была смертной из моей фантомной жизни. Той печальной, хрупкой жизни, которую я оставляла позади. Жизни Лилы.

Я смотрела из разбитого окна, поражённая тем, какую боль испытывало моё тело. Стекло под моими ногами, хлеставший по мне ледяной ветер.

Мне придётся как можно скорее вновь отключить свои чувства.

Я контролировала это могущественное тело, и приятно было вновь пробудиться. Теперь всё было кристально ясным. Моя жизнь с Браном, Вороньим Королём, то, как мы вместе плыли по рекам к морю. В дни древности альбийские кланы почитали меня как богиню, строили храмы в мою честь.

Плохие воспоминания тоже вернулись — годы, которые сломили меня, когда смертные раздирали меня на куски. Резали мою кожу ракушками, топили, поражались, что я не могу умереть. «Ведьма, ведьма, ведьма…»

После отключения эмоций я правила как Демоническая Королева, бич ангелов. Пока, наконец, я не заключила перемирие и союз с Самаэлем. И добром это не кончилось.

Я задрожала, не желая слишком углубляться в эти мысли. Я убью их всех, и мне станет лучше.

Но почему восторг победы над Самаэлем не приносил большего трепета? Может, всё слишком просто? Сражения толком и не было. Я думала, он даст отпор, но может, он не хотел вредить своей маленькой слабой смертной.

Нет, дело не только в этом. Что-то в моей груди было не так.

Я чувствовала слишком много.

Я дотронулась до своего сердца. Я ощущала, что оно билось как должно, в здоровом ритме.

Всё работало. Тогда почему я чувствовала себя так, будто немножко умираю?

Я изменила позу, выглянув за разбитое стекло, и вздрогнула от осколков в ногах. Когда я в последний раз была живой, я смогла бы пройти по такому, даже не заметив. По крайней мере, я быстро исцелялась.

Я снова посмотрела в окно. Свободный Народ тащил тело Самаэля к чёрной повозке. Кровь лилась из его бока и порезов на теле. Я гадала, сколько его костей переломалось при падении. Наверное, много, но я старалась не задеть никакие органы. Свободный Народ хотел растянуть его смерть. Превратить это в спектакль.

Я снова стиснула грудь, осознав, что мне сложно дышать. Какое мне дело до того, что они сделают с Самаэлем? Или с отпрыском-нефилимом?

Нахер ангелов. Нахер их высокомерных отпрысков. И смертные тоже могут гореть синим пламенем. Я сделаю этот мир пристанищем для одних лишь демонов, для детей, потерянных и отверженных, которых я подниму из земли.

Пришли ли за мной ангелы, когда меня пытали снова и снова, пока я не утратила рассудок? Нет. Я молилась и взывала к ним, как одно сверхъестественное существо к другому. Но зачем им хоть пальцем шевелить из-за той, кто не может чувствовать? Кто не имеет души? Они были так уверены в этом, потому что думали, будто знают всё.

Тяжесть давила на мою грудь так остро, что я едва могла дышать. Мне казалось, будто меня пырнули ножом. Что это?

Что-то не так…

Я уставилась на свои кровоточащие ступни. Наверное, они не могли зажить, пока я продолжала наступать на обломки.

После того, как охотники на ведьм сломали меня, я перестала чувствовать. Я не привыкла к этому. Мне это не нравилось.

Пока я озадаченно смотрела на свои кровоточащие ноги, в комнату ворвалась женщина. Высокая и элегантная, с кружевным воротником, тёмной кожей, в длинном платье до лодыжек. Я узнала её по проблескам воспоминаний Лилы, но не помнила её имени.

Она в ужасе уставилась на меня.

— Что стало с Самаэлем?

— О, — я пожала плечами. — Я выбросила его в окно.

— Какого хера происходит? — завизжала она. — Почему ты выглядишь как демон?

Я склонила голову набок, затем вдохнула. Я уловила лёгкий запах маков. Нефилим.

Ей лучше надеяться, что Свободный Народ её не найдёт.

Я подошла ближе, и стекло пронзало мои ноги. Чёрт подери, почему я не могу отключить свои эмоции? Если я не смогу изменить это, будет ужасно неудобно.

— Ты права. Я демон. Я уже не Лила. Я Лилит, — я улыбнулась. — Раньше я жила в этом замке, знаешь ли, в спальне, где на стене выгравирован мой символ. Некоторые зовут меня Сеятелем. Некоторые зовут меня Железной Королевой. Но когда-то я была Королевой Альбии, правила вместе с Вороньим Королём, — я подняла руки над головой и расхохоталась. — Сеющая Королева вернулась. Дайте всем знать, что я здесь для того, чтобы посеять свою армию и взрастить её из земли, — я просияла, ожидая, что она будет потрясена благоговением.

Но женщина всё ещё выглядела разъярённой, и благоговения ей явно недоставало.

— Ах ты мерзкая гнида. Ты же призрак, да? И теперь ты вселилась в Лилу.

— Не было никакого призрака, — рявкнула я. — Я не вселялась в неё.

В моём разуме замелькали картинки того, как Лила боролась, пребывая в иллюзии, будто на неё напал призрак. Её же погребённые воспоминания начали всплывать на поверхность. Мои воспоминания. Здесь, в моём прежнем доме, они стали сильнее. Она начала вспоминать, как я умерла в прошлый раз, как Самаэль убил меня.

Вся эта ярость покоилась в её разуме, погребённая в неглубокой могиле и желающая вновь восстать. Она не знала, как объяснить это себе, верно? Её хрупкий смертный разум превратил воспоминания в призрака. Но лишь её собственные руки сжимали её шею, терзали. Избивали её саму. Пытаясь донести послание.

Я вздохнула. Когда никто не понимал, о чём, бл*дь, я говорю, это слегка гасило триумф моего возвращения. Я хотела, чтобы люди были потрясены, а не озадачены. Разве не могу я получить момент благоговейного ужаса от этой раздражающей женщины? Всё, что надо Самаэлю — это сделать его глаза чуточку огненными, и люди падали на колени. Мне нужно нечто подобное. Спектакль. Может, извивающиеся змеи вместо огненных цепей.

— Сеющая Королева теперь наконец-то пробудилась. С миром всё снова будет в порядке, — я вздохнула. — Ну то есть, не для большинства людей, ведь они умрут. Но для меня всё будет в порядке.

— Ты издеваешься? — ахнула она.

Я смахнула с рук маленькие частички разбившегося стекла.

— Самаэлю нравились хрупкие покорные вещицы, да? Ты, похоже, в его вкусе. Никак не можешь поспеть за тем, что я тебе говорю. И Лила ему идеально подходила. Податливая. Но теперь её нет. И она заслужила всё, что я сделала с ней, потому что она была слабой.

Каким же кошмаром были последние двадцать пять лет, пока контроль принадлежал Лиле. Мир тьмы, тихий и мутный.

Только когда Свободный Народ стал общаться со мной, я начала вновь оживать.

Они сказали, что мне нужно быть готовой к Ночи Сева. Это моя плата им за то, что они призвали меня. Если я подведу их, то не знаю, что они сделают. Я понимала лишь то, что в их распоряжении имеется могущественная магия.

Пока что я сдержала свою часть сделки — доставила им Самаэля. Надеюсь, он думал обо мне, пока лежал там, умирая.

Почему так тяжело дышать?

Женщина-нефилим шагнула ко мне, и в её глазах горела злость. К моему шоку она с силой врезала мне кулаком по щеке, и моя голова мотнулась назад.

Она чертовски сильна для нефилима. Сила удара слегка потрясла меня, и я пошатнулась назад, снова наступая на разбитое стекло. Боль сбивала меня с толку, отвлекала. Я не могла сосредоточиться на том, что мне надо сделать далее — убить её.

Мгновение спустя вспыхнула злость, и я бросилась вперёд, чтобы нанести ответный удар, и врезала ей по подбородку. Она отшатнулась, но быстро оправилась.

В следующее мгновение она схватила меня за горло и впечатала в стену. Она с силой боднула меня, и мой разум помутился от головокружения. Если бы Самаэль обладал её свирепостью, он мог бы быть жив в данный момент.

Может, моя магия и сильна, но ощущения слишком сильно отвлекали меня.

Моя голова свесилась на несколько секунд, а когда я вновь сосредоточилась, то услышала, что она зовет меня Лила.

Я попыталась сказать Лилит, но поскольку она передавила моё горло, я ничего не могла вымолвить.

— Я обращаюсь не к Лилит, — сказала нефилимка, словно прочитала мои мысли. — Я говорю с Лилой. С той, у которой есть душа.

Она слегка разжала хватку, и я смогла сказать:

— У меня всегда была душа.

Но потом она снова перебила меня, стиснув моё горло и отрезая меня от жизни.

От боли сложно было мыслить связно. Я отчаянно желала отключить свои эмоции, вновь вернуть себе контроль.

— Первым делом тебе нужно знать, что я не покорная! — прокричала нефилимка. — Тут ты ошибаешься, бл*дь. Во-вторых, тебе надо знать, что я обращаюсь уже не к тебе. Я говорю с Лилой. Лила, у вас не одна и та же душа. Душа создана из наших воспоминаний и переживаний, как коллекция мелькающих образов в альбоме. Если у вас разные переживания, значит, у вас разные души.

Что, бл*дь, она несёт?

— У вас два потока воспоминаний. Две истории жизни. Значит, у вас две разные души. И я обращаюсь к душе Лилы, потому что другая — абсолютная засранка, бл*дь. Лила, тебе надо захватить контроль!

Мне это вообще не нравилось. Как мне заблокировать боль, которую я ощущала? Мои лёгкие горели.

«Убей или будешь убита». Таков мой девиз.

Я с силой пнула нефилимку в живот, и та отлетела назад, врезавшись в противоположную стену.

Я согнулась пополам, и боль пронизывала моё горло. Когда я заговорила, мой голос звучал хриплым и слабым.

— О, она не получит контроль. Лилы больше здесь нет. Она слабее меня, — я дотронулась до своей шеи, вздрогнув. — Хотя я явно не в форме, — пошатнувшись, я пошла в её сторону, затем поморщилась. Стекло опять рассекало мои ступни. — Чёрт подери!

Омерзительная нефилимка ещё не закончила. Она схватила лампу с комода и швырнула её в меня. Я увернула, но лампа ударила меня в плечо. Масло разлилось по мне, пламя вспыхнуло на моей коже.

Боль раздирала мой разум на куски. Я горела; моя спина, руки, кожа пожирались огнём…

Мой разум резко вернулся ко времени с охотниками на ведьм, и мной овладел неудержимый страх. Они нашли меня за городом, подвесили на городской стене с помощью цепей. Они хотели, чтобы все видели, что бывает с ведьмами. Когда-то я была богиней…

Паника взорвалась в моём сознании.

Горю.

В моём мозгу щёлкнул переключатель, и я наконец-то отключила свои чувства.

Ничего. Теперь я ничего не чувствовала. Острая боль в ступнях пропала, как и агония воспламенившейся кожи. Судя по запаху горелого, я знала, что огонь на мне ещё не потух. Но это не причиняло боли, и я не умру.

Только когда нефилимка бросила на меня одеяло, огонь погас, но мне было уже всё равно.

Я сбросила с себя одеяло, и это наверняка причинило бы адскую боль, если бы я могла это почувствовать. Я посмотрела на свою кожу — всюду волдыри, но заживление уже началось.

— Как я и говорила, — рявкнула она. — Я обращаюсь к Лиле. Потому что если бы не ты, Лила, я бы позволила этой демонической суке гореть. И особенно если бы Самаэль не любил тебя всем сердцем, я бы позволила ей гореть, — она показала на меня. — Позволь мне кое-что сказать тебе, Лила. Самаэль любит тебя, и я знаю, что ты где-то там. Ты в курсе, как сильно он тебя любит? Он ходил и собирал тебе жёлуди. Ангел Смерти каждое утро на рассвете ковырялся в земле, чтобы достать тебе долбанные жёлуди, потому что он думал, что с ними ты почувствуешь себя в безопасности.

Я пошатнулась на ногах, стараясь сосредоточиться на ней. По какой-то причине её безумная тирада привлекла моё внимание. Я пристально смотрела на неё, пока ледяной ветер играл с моими волосами.

— Он собирал жёлуди, — повторила я.

Какое мне дело?

— Да. И вот что ещё — он запомнил тот момент разговора, когда ты болтала со мной и Освальдом о фруктовых пирогах. Кофе с виски и сливками, говорила ты. Фруктовые пироги, говорила ты. И вот он уже внезапно кладёт выпечку на твой поднос! Он сделал это сам — заказал фруктовые пироги. Послал Освальда с подносом. Чёртов Ангел Смерти. Заботится о пирожках. Ты думаешь, проклятый Яд Божий когда-либо переживал о том, какая выпечка нравится людям? Думаешь, он обращал внимание на такое? — она фыркнула. — Нет, конечно. Точно тебе говорю, Лила, ему было плевать на чьи-либо предпочтения в выпечке. А потом он встретил тебя, и вот внезапно он начинает переживать о таких мелочах. О маленьких деталях. Так что поэтому я обращаюсь к тебе. Я знаю, что ты где-то там. Я знаю, что ты под поверхностью, как раньше была Лилит. Внутри твоего тела две души, и если Лилит сумела вырваться из погребения в твоём разуме, ты тоже сможешь это сделать.

Новая тупая боль начала постепенно глодать мою грудь.

Теперь я ничего не должна была чувствовать. Но чувствовала. Это было приглушённое, смутное ощущение, но с моим сердцем что-то было не то.

Я уставилась на нефилимку, заворожённая ею. Она обладала силой, которой я завидовала и которую не понимала.

— Эмма, — прошептала я.

Почему я вспомнила её имя? Это воспоминание Лилы. Королеве Сева вовсе не надо, чтобы её отвлекали смертные мысли.

Она сделала шаг в мою сторону, её глаза сверкнули.

— Лила?

Моё сердце затрепетало, забилось слишком часто. Это страх?

Я стиснула свою грудь.

— Что-то… не так с моим сердцем, — возвращение в сознание в этом теле шло не так, как планировалось. Я чувствовала себя абсолютно выбитой из колеи. Две секунды назад я хотела убить эту женщину в рамках прославленного возвращения Сеющей Королевы. Теперь я говорила ей, что мне немножко нехорошо, как ребёнок, просящий маму о помощи.

Мне надо взять себя в руки.

В моём сознании промелькнул непрошеный образ Самаэля, ищущего жёлуди в грязи. От видения у меня как будто перехватило дыхание, и я пошатнулась, ухватившись за столбик кровати для равновесия.

Эмма стояла передо мной.

— Твоё сердце болит, Лила, потому что оно разрывается на части. Потому что ты любишь Самаэля. И ты знаешь, что они будут его пытать. Они пытают его прямо сейчас, — её глаза раскрылись шире, когда она снова посмотрела на моё голое тело. — Ты перепихнулась с ним?

Я прислонилась к столбику кровати.

— Ты можешь винить Лилу в его нынешней смертности. Эта маленькая грязная девчонка. Не могла держать при себе руки, даже когда они были связаны, — это был один из невезучих моментов, когда моё сознание всплыло на поверхность. Я задрожала.

— Он сейчас смертный? — Эмма покачала головой. — Свободный Народ убьёт его. И даже если он выживет, он превратится в безумного жнеца. Куда они его забрали?

— Откуда мне знать? Я не имею никакого отношения к смертным и их психотическим повадкам, — это ложь. Я точно знала, куда они его забрали, потому что сама собиралась направиться туда.

Свободный Народ согласился призвать меня лишь в том случае, если я им помогу. И в их распоряжении имелось достаточно магии, чтобы я не хотела им противостоять. Пока что.

Ветер со свистом врывался в разбитое окно, взмётывая мои волосы. Я посмотрела на свои руки, видя, как кожа на глазах исцеляется.

— Видишь? Уже не смертная. Можешь начинать впадать в благоговение.

Эмма всё ещё сверлила меня гневным взглядом.

— Ты правда думаешь, что Свободный Народ позволит демонам жить? Свободный Народ ненавидит демонов. Они не позволят тебе жить, как только ты выполнишь своё предназначение. Они найдут способ покончить с тобой. И все твои маленькие посеянные демоны отправятся следом за тобой.

Она схватила с кровати простыню и бросила на меня. Моя нагота как будто раздражала её, что вызывало у меня лишь больше желания расхаживать голой. Так что я позволила простыне упасть.

Я бросилась вперёд и с такой силой ударила её кулаком в подбородок, что она отлетела назад. Её голова ударилась о комод, и звук гулким эхом прокатился по комнате. Она свалилась на пол. Замертво, подумала я.

Я отряхнула пыль с рук.

— Ты недооценила меня, Эмма.

Тупая боль вновь пульсировала в моей грудной клетке. Нахмурившись, я прижала ладонь к груди. Сквозь онемение мне казалось, будто моё сердце разрывается надвое.

Если Лила была отдельной душой, заставлявшей меня чувствовать вещи, которые я не хотела чувствовать, возможно, мне надо её изгнать. Я не могла и дальше чувствовать вещи. Ну серьёзно.

Я вздохнула, слегка нахмурившись при виде крови, вытекавшей из затылка Эммы. Кому-то придётся это убрать.

Свободный Народ хотел, чтобы я пришла к телескопу огня, известному мне как Колонна Пламени. Но до начала Сева мне правда стоило надеть на себя что-нибудь.

Отбросив волосы через плечо, я обыскала комнату в поисках одежды. Тут почти ничего не было, только брошенный халат да смятое чёрное платье в изножье постели.

В чём мать родила я вышла из комнаты. Прохладный воздух замка холодил мою кожу, пока я шла. Как только подниму свою армию демонов у Колонны Огня, я с радостью убью Самаэля, если Свободный Народ этого ещё не сделал.

Затем начнётся истинный сев. Я призову своих демонов из земли. Они убьют нефилимов и любых смертных, которые встанут на нашем пути.

Шагая по коридорам, я выглядывала в окна. Сейчас стояла зима, но я всё равно понимала, что за садами не ухаживали. Теперь там были лишь колючие мёртвые кустарники, заросшие и неухоженные. С неба падали снежинки, искрившие в лунном свете.

Я прижала ладони к холодному стеклу. Когда магия затрещала во мне, я воззвала к растениям на улице. Я хотела, чтобы они снова ожили. Расцвели в зимнем воздухе.

Довольно смерти. Вновь пришло время жизни.

Магия пульсировала вверх по моим ногам, расходилась по конечностям. Я смотрела наружу, где тёмные кусты шиповника начали распускаться красными бутонами.

«Вот так». Я верну красоту этому месту.

Улыбнувшись, я повернулась, чтобы снова пойти по коридору, но моя грудь заныла. Настойчивая боль в сердце постоянно отвлекала меня от торжества возвращения. Я стиснула зубы, стараясь её игнорировать.

Теперь я находилась в своём старом крыле, чувствуя себя как дома среди высоких окон и не менее высокого каменного потолка. Наконец, я добралась до своей старой комнаты, и резьба на двери была восхитительно знакомой. На мгновение я подняла руку и провела кончиками пальцев по узору в виде ворона и луны.

Затем я толкнула дверь. Вид этого места поразил меня. Самаэль оставил всё в точности так, как было при мне. А значит, мои инстинкты верны, и здесь я найду одежду. Достойную Королевы Сева.

Я подошла к гардеробу и распахнула дверцы. Пошарившись в нарядах, я выбрала шёлковое платье полночно-синего цвета, испещрённое маленькими нитями серебра и расшитое полумесяцами. Прекрасно.

Я надела его на голое тело, и шёлк нежно шелестел по моим бёдрам, опускаясь до лодыжек. Действительно, приятно снова иметь тело.

Затем я повернулась, и мой взгляд упал на высушенные цветы на стене, перевязанные маленькими серебристыми ленточками. Это единственное, что изменилось в комнате. Что они тут делали?

Я заворожённо подошла к ним.

Не совсем понимая, зачем, я сдёрнула один из них со стены. Словно в тумане я приколола его к своему платью.

По какой-то причине маленькие высушенные сорняки имели для меня некое значение.

Я посмотрела на резьбу над зеркалом и склонила голову набок. Я чувствовала здесь присутствие Вороньего Короля. Я смутно осознавала, что он мною недоволен, но что он мог поделать? Он же мёртв.

Я повернулась обратно к гардеробу. Нельзя забывать про обувь. Мои ступни уже исцелялись, и я не почувствую холод, но туфли завершат образ. Маленькие серебристые туфли-лодочки. Поистине поразительно, что Самаэль сохранил всё на прежних местах. Он словно ждал моего возвращения.

Я посмотрела на подол, покружилась туда-сюда, глядя, как он колыхается. Надев своё очаровательное платье, я снова зашагала по дворцу. Здесь всё ощущалось пустым.

Пусто. Моя грудь тоже ощущалась пустой… ныла.

Мои кулаки сжались, пока я шла по блёклым коридорам. Лишь цветы снаружи были прекрасными и яркими.

Когда я жила здесь, намного больше слуг сновало по коридорам. Я находила для них работёнку.

Я быстро спустилась по лестницам. Я уже представляла, каково это будет, когда я призову свою армию из земли. Вся эта погребённая магия желала восстать. Я снова оживлю Альбию.

У подножья лестниц я распахнула парадную дверь и вышла наружу, пересекая мостик через ров. От реки поднимался туман, моросил лёгкий дождик. Призрачная дымка окружала уличные фонари, и тихое постукивание моих каблуков эхом отражалось от брусчатки.

Свободный Народ называл это Ночью Сева. Они верили, что Колонна Огня — хорошее место для начала. Когда-то там закончился пожар. Сегодня оттуда начнёт расходиться очищающее пламя. С моей армией демонов они будут жечь и убивать, и всё начнётся с Самаэля.

Они хотели сделать спектакль из его смерти.

Круг замкнулся, не так ли? Когда-то он оборвал мою жизнь, а теперь я оборву его жизнь.

Я на ходу дотронулась до маленького букетика сушёных цветов на своём платье. Острая боль пронзила мою грудь. В темноте ночи я шла по петляющим улицам к Колонне Огня. Я замечала граффити на стенах. Альбия Пробудилась.

Я чувствовала свою связь с погребённым миром Доврена. Под брусчаткой жил мир силы. Забытые. Убитые. Брошенные. Я могла вновь вернуть мёртвых к жизни.

Я готова была пожать урожай магии, посеянной под улицами города.

Я подняла руки над головой.

— Сеющая Королева вернулась! — мой голос эхом отразился от каменных стен.

Но я всё равно жаждала толп.

У Колонны Огня меня будут ждать толпы.

Моя голова то и дело делалась пустой, пока я двигалась в дымке онемения. В моём разуме было холодно; единственным, что отвлекало меня, был тот болезненный трепет в груди. Образы наполнили мою голову: фруктовый пирог; серые невинные глаза, пытающиеся прочесть меня и скрытые тенью капюшона.

Наконец, я добралась до одной из старых каменных улиц, которые вели к Колонне Огня. Пять древних улиц встречались на месте, где стоял монумент. Небольшой холм поднимался за ним к основной части города. Сам монумент пронизывал ночное небо.

Я слегка слышала скандирование, доносившееся изнутри колонны.

Я подошла и дёрнула дверь, которая вела внутрь монумента. Там я обнаружила Самаэля, прикованного к стене. Кровь стекала по его груди.

Перед ним стоял мужчина с ножом. А возле него находилась женщина с бледными волосами, которые покрывали её спину подобно языку пламени. Элис.

— Лила, — сказала она.

В моём разуме вспыхнула злость, и я осознала, что хватаю её за горло и с силой впечатываю в стену.

— Это не моё имя, — прошипела я. — Теперь я Лилит, но ты можешь называть меня Сеющей Королевой, — я позволила ей упасть на каменный пол и повернулась к остальным лицам. Здесь я наконец-то увидела благоговение, которого жаждала.

Я с лёгкой улыбкой повернулась к лестнице, которая по спирали поднималась вверх.

— Мы заключили сделку, не так ли? Вы призвали меня, и вы хотите, чтобы я призвала из земли свою армию потерянных. Где Барон?

— Его здесь нет, — Элис сердито посмотрела на меня. — Довожу до твоего сведения, что Свободный Народ — это великое множество, и в нашем распоряжении имеется Мистериум Либер. Мы призвали тебя. Мы можем захватить контроль над демонами, которых ты поднимешь.

— Это угроза?

Она захлопнула рот.

Я снова глянула на Самаэля, и он смотрел на меня в ответ. Его глаза блестели невинностью. От пронизывающей остроты в моей груди перехватило дыхание.

— Я убью его, — прошептала я. — Через несколько минут.

Выражение его лица было таким скорбным…

Моя грудь так болела, что я толком не могла дышать. Я пошатнулась, заставляя себя пойти к лестнице.

Я не могла позволить, чтобы его красота отвлекла меня. Но пока я поднималась, мой разум то и дело возвращался к непрошеному образу того, как Самаэль ищет жёлуди.

Почему это видение так пронизывало меня? Я ненавидела жёлуди. Лила использовала их, чтобы затолкать меня обратно, когда я начала всплывать на поверхность. Так почему я постоянно думаю о том, как Самаэль их искал? Это было дорого Лиле, не мне. И в данный момент она мне мешала.

Фруктовый пирог, который упомянула Эмма — черника и малина выглядели как маленькие драгоценные камушки и сверкали поверх заварного крема словно величественная корона.

Я заскрежетала зубами, стараясь прогнать образ.

«Я твой, а ты моя».

Это чистой воды идиотизм. Я здесь для того, чтобы начать Сев, а не для того, чтобы задумываться над смертными мелочами. Жёлуди и маленькие золотые колечки…

Я осознала, что поднимаю руку и смотрю на кольцо на моём пальце.

— Прекрати, Лилит, — пробормотала я про себя как сумасшедшая.

Я вытолкнула эти мысли из головы, когда наконец-то дошла до вершины колонны. Здесь имелся маленький балкончик, откуда открывался вид на город, и я вышла в холодную ветреную ночь. Сам камень передаст мою магию в землю. Я хотела увидеть, как эти узкие петляющие улочки переполнятся моими детьми.

Ледяной ветер хлестал по мне, пока я смотрела на Доврен — изгибающаяся река к югу, возвышающийся город к северу, зазубренная сеть каменных улочек всюду вокруг меня. Этот город вырос из меня, и я выросла из него.

Я стиснула каменные перила. Я уже чувствовала погребённую силу города, вибрировавшую в камнях. Смертные были разрушительными существами. Они перерезали всех волков, срубили все деревья. Они убивали лосей и оленей. Они вымостили брусчатку поверх травы и растений. Я, может, и злобная, но я была духом жизни. Я всё верну. Я заставлю их восстать ещё более могущественными, чем когда-либо.

Я пять столетий жила среди похороненных. Теперь моё тело вибрировало силой, и я слышала песнь их духов, которая начинала гудеть под землёй.

Пока моя магия работала, я смотрела, как колючие лианы змеятся вверх и обвивают монумент. Красные цветы распускались на их лозах.

Свободный Народ, одетый в чёрное, вышел на улицу к основанию монумента. Наконец-то я получила желанную аудиторию. Что толку иметь магию, если не в кого вселить страх перед ней?

Отдалённое завывание разносилось по воздуху. Я знала, что они придут ко мне, мои потерянные дети. В тени по извилистым улочкам крались светящиеся глаза. После всех этих лет зарезанные волки вновь обретут дом здесь, в городе Доврен. Лоси и олени начали возвращаться, маршируя по петляющим улочкам, и их тела дымились тёмной магией.

Хоть и шёл снег, цветущие растения пробивались сквозь брусчатку. Среди цветов вырастали шипы — отдельная армия под моим командованием. Улицы скоро будут кишеть древней жизнью.

Сев начался.

Затем смертные начали просачиваться на улицы среди моих марширующих детей. Они были одеты в чёрное и несли факелы. Шагая вперёд, они скандировали:

— Альбия Пробудилась!

Я крепче стиснула перила. Мне не нравились смертные среди моей армии. Вместо победы, которой я жаждала, я ощущала себя по большей части пустой.

Я повернулась обратно к дверному проёму и начала спускаться по лестнице. Теперь, подняв свою армию, я первым делом выслежу ангелов. Потом нефилимов, затем их смертных друзей.

Смерть начнётся с Самаэля.

В моём разуме промелькнул образ Самаэля, пьющего чай…

Плевать мне, что ему нравилось. Я снова оживлю город. Этот город был таким тихим; теперь я слышала вокруг себя тихую музыку жизни. Вот это истинная сила.

Добравшись до основания монумента, я обнаружила, что там пусто, если не считать лужи крови на полу.

Самаэль… где он, бл*дь?

Я бросилась на улицу и там увидела перед собой свою прославленную армию, заполонившую улицу. Но что более важно, там, буквально в нескольких метрах от меня, был Самаэль, и его руки оставались скованными за спиной. Его голова свесилась, и его поддерживали два члена Свободного Народа. Наготове, чтобы я его убила.

Но первым делом я посмотрела на толпу. Этой ночью тени были живыми. Стаи волков и оленей, растения всюду прорастали сквозь брусчатку. Жизнь вновь отвоёвывала себе место в городе камня. И хоть я ненавидела смертных, я оценила, что они пришли почитать меня.

Я подняла руки над головой и прокричала:

— Сеющая Королева вернулась!

И теперь я наконец-то услышала рёв толпы, которого жаждала. Свободный Народ кричал мне и ликовал.

— Да начнётся Ночь Сева, — прокричала я. — И начнётся она с Ангела Смерти.

Он стоял без рубашки, со скованными за спиной руками. Я повернулась к нему и посмотрела на кровь, стекавшую по его рёбрам и плечам, на глубокие раны, рассекавшие кожу.

Я протянула руку к Свободному Народу, и мой взгляд со зловещей заворожённостью не отрывался от Самаэля.

— Дай мне нож, смертный.

Кто-то вложил в мою ладонь гладкую деревянную рукоятку.

Я подошла к Самаэлю и приподняла его подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Этот серый, этот идеально холодный серый взгляд пронизывал меня насквозь.

По какой-то причине я не могла дышать.

Но я должна была сохранять контроль.

— Ты можешь думать, что я ничего не почувствовала, когда ты вырезал мне сердце, но я чувствовала. Я чувствовала предательство.

Он сощурился, и я видела в его глазах тлеющее пламя.

— Ты пыталась убить меня, Лилит. Ты планировала казнить всех ангелов. У меня имелись весомые причины вырезать тебе сердце. И я сделал бы это снова. Но мне нужно, чтобы Лила жила.

Я нахмурилась.

— Может, у меня имелись весомые причины желать смерти всем ангелам. И ты ошибаешься. У меня всегда была душа. Мне пришлось похоронить её подо льдом. Если бы ты достаточно любил её, ты бы вновь выманил её на поверхность. Но ты потерпел неудачу, — я прижала нож к его груди.

Он действительно был поразительно красив, даже если я его ненавидела. Я прижала лезвие к его коже, но казалось, будто моё сердце пронзает тот же самый нож.

Моя рука начала дрожать. Признак слабости.

Я убрала нож от его груди и на мгновение закрыла глаза. В моём сознании расцвёл образ Самаэля, усевшегося, чтобы аккуратно сложить маленькие засушенные цветочки и перевязать их серебристой ленточкой. Это он сделал украшение из цветов, которое я носила на своём платье.

Я в смятении дотронулась до сухих цветов.

— Почему это важно? — спросила я. — Почему я продолжаю думать об этом маленьком цветочном украшении?

— Потому что оно важно для Лилы, — ответил он. — Потому что эти цветы напоминали мне об её человечности. Потому что они вызвали у меня желание быть таким, как она. Милосердным. Заботливым.

Что-то внутри меня трескалось.

— Ты собирал жёлуди.

Элис подошла ближе.

— Ты обязана убить его, чтобы начался Сев. Этого требует Барон. С этого всё начнётся. Очищающее пламя. Такова сделка, которую Барон заключил с тобой.

Я развернулась и со всей силы ударила её наотмашь по лицу. Она отлетела, упав на землю. Я чувствовала что-то к ней. Глубинную, пылающую ненависть. Это эмоции Лилы пробивались на поверхность?

— Ты не повелеваешь мной, девчонка. Я, может, и выгляжу как женщина, которая когда-то была твоей сестрой, но я не она. Вы призвали меня, но это не означает, что вы можете меня контролировать.

Не поднимаясь с земли, она одарила меня маленькой усмешкой, которая вызвала у меня желание сокрушить её череп.

— Напротив… ты правда думаешь, что мы пробудили бы тебя, если бы не могли тебя контролировать? Мы дали тебе твою магию, и мы можем отнять её обратно.

Я не знала, блефует ли она, но может, рисковать не стоило. В конце концов, у нас была единая цель. Всё началось с Самаэля, верно?

Я повернулась обратно к нему и приготовила нож. Вся армия Свободного Народа наблюдала за мной, и отсветы факелов плясали на их благоговеющих лицах.

— Яд Божий умрёт сегодня! — прокричала я.

Свободный Народ скандировал «Альбия Пробудилась». Вой моей армии заполнил воздух вокруг. Ветер хлестал по мне, и весь город как будто задержал дыхание.

Лёгкая нервозность шёпотом пронеслась по мне, когда я снова посмотрела в глаза Самаэля. В этих невинных серых глазах проступал огонь.

Но ради этого я и пришла. Всё то время, пока мой дух спал в почве, я мечтала о мести.

Он поднял подбородок, глядя мне в глаза. Теперь пламя сделалось интенсивным, его золотистые татуировки закружили по скулам.

— Вот и ты, — сказала я. — Я снова вижу, как проступает настоящий Самаэль. Может, Лила и заставила тебя искать жёлуди. Может, она думала, что это настоящий ты. Но ты обманываешь сам себя. Я знаю тебя настоящего. И настоящий ты — это чистая смерть.

Холодная серость его глаз сменилась ярким пламенем, яростью, местью, злостью. Как, чёрт возьми, Лила умудрялась не сбегать от него с криками? Он создан для смерти, и он должен ужасать каждого смертного. Фантомные цепи появились вокруг его голой груди, полыхая пламенем. Они начали двигаться, змеиться вокруг него. Небесный огонь полыхал в его глазах, и он сделался неподвижным как камень.

Вот это настоящий Самаэль, воплощение ужаса. На такую силу сложно было смотреть в упор, и люди вокруг меня начали кричать. Я чуяла едкую вонь их страха.

Но я же не такая, как они, верно? Сложно было вспомнить, когда я смотрела в истинное лицо Самаэля.

Я одарила его неуверенной улыбкой, пытаясь выдержать его взгляд, хотя для меня это было слишком. Смертные, демоны… мы не должны видеть это. Когда-то я сошлась с ним в схватке и победила его. И всё равно он пробуждал ужас, пронизывавший меня до костей.

— Я гадала, когда появится жнец. Ты, наверное, мало что помнишь до падения, но однажды я сокрушила тебя в пыль. Здорово будет повторить это. Но я хочу увидеть жнеца, и я не думаю, что он уже здесь. Пока что нет. Я хотела ещё раз увидеть его перед тем, как убью тебя. В конце концов, именно жнеца я впервые встретила много лет назад. Но потом ты изменился, не так ли? Ты стал скучным.

Я прочистила горло, стараясь сохранять контроль. Под этим онемением моё сердце трепетало, и я дотронулась до своей груди

— Мы с тобой не так уж и отличаемся. Если что-то становится чересчур сильным для тебя, если ты не в состоянии справиться с чувствами, ты превращаешься в жнеца. Жнец уже не чувствует боль в прежней манере. Я всего лишь сделала то же самое, Самаэль. Я отключила боль. Я заглушила её. Мы — существа инстинктов, не так ли? И это способ сбежать. Ты делаешь то же самое, что и я. Ты просто никогда не хотел признавать, что мы похожи. Но почему бы не освободить себя от боли?

— Где Лила? — его голос напоминал ледяной ветер.

Я задрожала, пытаясь сохранить лёгкую улыбку на лице.

— Лила. Вечно Лила. Если бы я могла что-то чувствовать, я бы приревновала. Хорошо, что теперь её нет, — стиснув зубы, я шагнула ближе к нему. Его руки сковывались цепями. Он был смертным и не мог мне навредить. Вдохнув его запах, я прильнула поближе. Он правда пах изумительно. Я поцеловала его в шею и заметила, как он задрожал. Тут я контролировала ситуацию.

— Лилы больше нет. Она мертва, Самаэль. Может, ты увидишься с ней на том свете. Ну разве не мило будет?

Интенсивный импульс силы вырвался из него и вибрацией пронёсся по моим костям.

Сделав шаг назад, я увидела, как что-то в его глазах полностью изменилось — нечто, чего я не видела, когда в прошлый раз одержала над ним победу — таким он был после его падения. Это полное отсутствие милосердия и раскаяния. Я сломала Самаэля, и я не была уверена, что он когда-либо вернётся.

Жнец здесь.

Я лучше всех знала, что как только ты отключаешь всё, пути назад нет. Зачем чувствовать боль, если нет необходимости? Зачем позволять себе мучиться чувствами, если можно выйти в мир без них? Рая не существовало, кроме блаженного онемения.

Я вновь почувствовала что-то, глядя на него. На сей раз это был страх, раздиравший моё сердце. Даже теперь, под онемением, он немного пугал меня.

Я снова прижала нож к его груди, но одно из воспоминаний Лилы пустило корни в моём сознании: Самаэль накрывает одеялом обмякшее тело пьяной женщины в монастыре. Он не хотел, чтобы она замёрзла.

Моя рука сильно дрожала. Так тряслась, что я уже не могла удержать нож. Чёрт возьми… это делала Лила, и она оказалась сильнее, чем я представляла. Теперь я теряла контроль; мои мысли переполнились образами того, как Самаэль целует меня…

А потом я почувствовала, как она пробивается сквозь лёд, загоняя меня обратно в глубину.

Эмоции сразу же с рёвом хлынули в моё тело как цунами. Страх, печаль… моё сердце разрывалось. Самаэль не протянет долго, если я не вытащу его отсюда. Мне надо унести его в безопасное место.

Но не только эмоции ошеломляли меня. Мои органы чувств как никогда обострились, и лунный свет воспринимался так, будто с тёмного неба лились осколки серебра. Я слышала каждый вдох, каждое биение сердца всех живых существ вокруг меня. Жизнь как будто обладала соблазнительным ритмом, пульсировавшим в воздухе.

«Сосредоточься, Лила».

То, что я сделаю в следующие несколько мгновений, решит всё.

Мой взгляд метнулся к Самаэлю. Он был близок к смерти, по его обнажённому телу текла кровь. Армия кровожадных смертных убийц ждала, когда я его прикончу. Они наблюдали, широко раскрыв глаза. Как они и сказали мне, когда общались со мной через магию, они хотели увидеть, как его кровь прольётся на брусчатку.

Мне надо немедленно вытащить его отсюда. Что, если Лилит снова возьмёт верх? Что, если она доведёт работу до конца?

Я стиснула нож, мой разум бушевал. Меня окружали враги. Все враги, кроме Самаэля. Но посмотрев в его глаза, я ощутила, как весь воздух покинул мои лёгкие. Выражение его лица было гневным, безжалостным. Жнец.

Я отвела взгляд, чтобы иметь возможность связно мыслить. Мне надо, чтобы все здесь думали, будто я на их стороне, будто я всё ещё Лилит. Онемелая, лишённая раскаяния. Я не могла выдать даже намёка на свои настоящие чувства.

— Лилит? — голос моей сестры раздался возле моего уха.

Моя изменница-сестра. Мои руки сжались в кулаки, в груди взбурлила ярость. Я хотела развернуться и пырнуть её ножом в плечо, швырнуть на мощёный тротуар. Жаль, это разрушит мою легенду.

Сейчас я должна быть Лилит. Не говоря уж о том, что сердце мамы снова будет разбито, если я убью Элис.

Так что я вышколила своё лицо, придав ему безмятежное выражение, и одарила Элис своей лучшей смертоносной улыбкой Лилит.

— Я убью его так, как захочу.

Я отвела руку в сторону и позволила ножу драматично упасть на брусчатку.

— Думаю, тебе стоит знать, — резко произнесла она, — что мы можем контролировать твою демоническую армию с помощью Мистериум Либер.

Чёрт.

Сейчас не было времени переживать из-за этого. Сейчас лишь одно имело значение, и это жизнь Самаэля. О Свободном Народе придётся позаботиться потом.

Для того, что я планировала сделать далее, мне нужно, чтобы он был без сознания. В данный момент он гремел цепями, его мышцы напрягались от попыток вырваться. С таким ужасающим выражением на лице он выглядел так, будто вот-вот разорвёт цепи и начнёт убивать всех подряд, включая меня. Самаэль даже в смертном состоянии был самым ужасным здесь.

«Действуй быстро, Лила».

Пора воспользоваться силами Лилит. Я присела, опустившись к брусчатке, и начала призывать белладонну, пока спрятанная музыка города гудела в моей крови.

«Внизу у реки Башня Костей.

Если ты потерялся, Доврен станет домом.

Львы ушли, вороны мертвы.

Облака над головой, шторм впереди».

Прекрасная магия Вороньего Короля окружала меня. Из заснеженной земли вырвались кустики растений с пурпурными цветами, взвившимися в воздух и обильно расцветшими.

Смертоносная белладонна могла вырубить смертного мужчину. И Самаэль в данный момент был смертным.

Я закрыла глаза, представляя, как цветы рассеиваются и струятся к нему. Вновь открыв глаза, я смотрела, как пурпурные цветы обращаются в пыль. Цветочный туман витал в воздухе передо мной, затем окружил голову Самаэля. Он вдохнул яд.

Элис закашлялась.

— Что ты делаешь? Что это такое?

— Яд для моего мужа.

Его глаза постепенно начали закрываться. Буквально на мгновение я увидела проблеск узнавания, словно он увидел настоящую меня.

— Лила, — пробормотал он. Затем его глаза снова остекленели.

Моё сердце сжалось.

Я задержала дыхание, когда он повалился на каменную брусчатку. Несколько мгновений я смотрела на бьющуюся жилку на его шее. Я слушала биение его сердца, надеясь, что никто не окажется достаточно внимательным, чтобы понять — он всё ещё жив. Теперь я могла улавливать вещи, которых прежде не замечала.

Я больше не была смертной. Свободный Народ пробудил во мне демона.

— Он уже мёртв? — спросила Элис. — Яд его убил?

Её голос всегда был высоким и пронизывающим, но это никогда меня не беспокоило. А теперь возникало такое чувство, будто мой мозг скребли ногтями изнутри.

— Да, он мёртв. А теперь тихо, смертная, — произнесла я тихим голосом с резкими нотками. Я могла бы так быстро убить её…

Я не испытывала милосердия к сестре, которую когда-то любила.

Я развернулась к ждущей армии. Поскольку мы находились снаружи, на открытом пространстве, и вокруг свистел ветер, я не была уверена, что сумею вырубить их так же просто, как того, кто стоял прямо передо мной. Но я могла попытаться.

Я прокричала:

— Сев начинается сегодня, и он начинается здесь. Сегодня мы очистим наш город от скверны, которая его заполонила. Сегодня я поведу свою армию против скверны. Мы сразимся вместе, и мы очистим этот город!

Такое дерьмо они бы сказали на моём месте… и я говорила серьёзно. Просто скверной тут были они.

Они подняли в воздух кулаки и факелы, крича:

— Альбия пробудилась!