Жанр: современный любовный роман, темный роман, эротика

Возрастное ограничение: 18+ 

Ничто больше не казалось реальным.

Все перестало быть ясным.

Гроб слишком мал.

Этого не должно было случиться.

Откуда-то из динамиков лилась песня «В объятиях ангелов». Воздух был словно токсичным.

Я будто вдыхал яд, он сжимал мои легкие, душил. Мне хотелось, чтобы он и правда пробрался мне в горло и убил. Так бы не пришлось находиться здесь и носить траур.

Отец сидел рядом со мной, сдержанный и собранный, но он так сжимал перчатки, что его костяшки побелели. Лицо обрамляли темные тени, скрывая, тем самым, печаль.

Цветочные композиции, сложенные в слова, смеялись надо мной, отделяя нас от гроба.

«Сын».

«Брат».

Я не знал даже половину собравшихся. Повсюду раздавались всхлипы, а я хотел отгородиться от них – вырыть руками грязь и заполнить ею собственные уши. Лишь бы не слышать их боли. Не видеть печаль.

Все это было слишком.

И во всем повинен я.

Когда гроб стали опускать в землю, с губ матери сорвался звук, которого я никогда раньше не слышал. Он сотряс воздух, и все волоски на моих руках поднялись.

Если бы у смерти был голос, то он бы походил на прерывистые вопли моей матери. Она и сама умирала, ее разбитое сердце сейчас раздирали на клочья на глазах у всех.

По моему телу прошла волна холода, кожа заметно побледнела.

– Нет, нет, нет! Только не мой малыш! Пожалуйста! Прости меня. Прости меня, Робби... – взвыла мама, горе окутало ее своим коконом и стало выжимать воздух из легких.

Мою грудь так сильно сдавило, будто ломались ребра, а сердце готово было упасть к ее ногам.

«Это моя вина».

«Прости меня, мам».

Небо потемнело, над нами сгустились серые облака, словно вызванные ее болью. Начался дождь, снова возвращая меня мыслями к тому вечеру.

«Он не выжил, сынок».

Слезы жгли глаза. Я поднялся и протянул руку к матери, но она ударила меня по запястью. Оставшаяся часть моей души умерла в этот миг.

– Не прикасайся ко мне, – выдохнула мама. – Я даже смотреть на тебя не могу.

Я отшатнулся от нее, уже не слыша успокаивающее бормотание лучшего друга и членов семьи.

Прежде чем смог осознать, я уже бежал.

Крики людей позади превратились в далекое эхо и исчезли за стеной дождя.

Ноги горели, пока я бежал к дороге.

Я не понимал, как долго гнал себя по асфальту, но легкие едва выдерживали темп. Ботинки в кровь натерли ноги. Боль вытеснила собой реальность, глуша причину, по которой я несся сквозь потоки дождя.

Сосредоточившись на стертых конечностях, я заставил себя выбросить из головы образ мертвого брата.

Гроба, опускавшегося в грязную землю.

Это было желанное онемение.

«Пожалуйста, Господи».

Когда я добрался до парковки возле здания, где Робби занимался карате, сердце стучало гулко и невероятно быстро.

Я не знал, почему очутился здесь, как и того, сколько времени добирался сюда, но день сменился ночью, а дождь все продолжал окатывать меня в память о смерти брата.

Я задыхался, капли скатывались по моим губам. Я стал хватать ртом воздух, пытаясь остудить бушевавшую в легких лаву.

Я не сознавал текущего времени, все вокруг будто существовало в замедленной съемке. Идти стало сложнее, и я замедлился, пробираясь сквозь ветки деревьев. Сучья хрустели под ногами.

Выбравшись из кустарников, я застыл.

Дерево стояло на том же самом месте. На нем даже не осталось следов.

Оно было высоким и цветущим, словно ничего и не произошло.

Жизнь моего брата закончилась, а мир продолжил вращаться. Мы все еще существовали.

Вода каскадом обрушивалась на меня, совсем как в ту ночь. Внутри все бурлило и кружилось. Но щеки были мокрыми не только от дождя. Вырывавшиеся из горла рыдания оказались опустошающими, они разрывали меня изнутри. Колени подогнулись, и я упал на землю.

Тело так сильно болело. Сердце желало выскочить из груди, но его все продолжало сдавливать болью в наказание за содеянное мной. Оно было заперто внутри, чтобы страдать в агонии.

– Рэтт?... Рэтт?

Я услышал свое имя, но не мог понять, было ли это реальным, потому нахмурился в замешательстве, заметив огни и подъехавшую машину.

Фары осветили место, темнота которого была для меня предпочтительнее.

– Робби, – выдохнул я, ощутив резь в животе. Тело потеряло всякую способность удерживать меня в вертикальном положении. Тьма раскрыла передо мной свои объятия, и я упал ей навстречу. 

Месяц спустя...

Смотря на отца, я сосредоточился на его шевелящихся губах, но перестал слушать, когда он сказал, что передавал слова моей матери, поскольку она не желала видеть меня и говорить это сама.

– Ты меня слушаешь? – рявкнул отец. По правде, я еще никогда не чувствовал себя таким отстраненным, буквально потерянным. Мне хотелось, чтобы он отвалил от меня, тогда я мог бы сбежать отсюда и отправиться на поиски выпивки и девушек.

– Извини, я пропустил последнюю часть, – я провел руками по лицу, а потом скрестил их на груди.

Закатив глаза, отец сжал переносицу и раздраженно фыркнул.

– Условия твоего зачисления – посещение консультаций раз в неделю.

– Зачем?

– Потому что с тех пор, как погиб твой брат, ты ломаешь себе кости и поджигаешь дома! – закричал он.

Откинувшись на спинку дивана, я пожал плечами.

– Нет никаких доказательств, что это я устроил пожар. Против меня не решились выдвинуть никаких обвинений.

– Пока, – поправил он меня. – Повезло, что Богграт – твой лучший друг.

Поднявшись, я натянул куртку и взял со стола ключи.

– Значит, до тех пор я невиновен.

– Куда это ты собрался? – рявкнул отец. Я терпеть не мог то, как он смотрел на меня: с презрением и сожалением. Все было бы не так плохо, если бы на моем лице не застыли те же эмоции.

– Прочь отсюда. Собираюсь отпраздновать поступление в колледж, – натянуто улыбнулся я.

Выхватив у меня ключи, он швырнул их обратно на стол, а потом обошел меня.

– Ты попал туда лишь чудом и благодаря репутации твоей семьи. Тут нечего праздновать.

Сдерживаемый все это время гнев все же вырвался на свободу.

– Да пошел ты, – прорычал я.

Отец резко обернулся, впиваясь в меня взглядом темных глаз. Подойдя ко мне, он остановился, оставив между нами не больше фута. Грудь выпячена, плечи расправлены, однако я заметил некую настороженность, которой раньше не было.

Мы уже сравнялись в росте, ведь я стал чуть выше шести футов, но был стройнее отца, что, впрочем, компенсировалось мышцами, натренированными еще на футболе. Если он ударит меня, я знал, что смогу ответить, причем с не меньшей силой.

– Будь осторожен, Рэтт. Я могу забрать у тебя все так же легко, как и дал.

Его слова ударили меня сильнее, чем любой кулак.

«Да пошел он».

Я все равно пойду к Богу, и мы повеселимся.

Я никогда не планировал оказаться с другом в одном колледже, но теперь этот бонус нужно было отпраздновать. 

Все вибрировало от барабанного стука. Помещение было заполнено людьми, прыгающими вверх-вниз, поддерживая ритм. Все кричали и кидались друг на друга, словно идиоты. Я даже понятия не имел, как здесь оказался.

Стены с плакатами будто надвигались на меня, а дырявый диван, на котором сидел, оказался уставлен красными стаканчиками.

Какая-то девушка крутилась у меня на коленях, подпевая словам песни, выкрикиваемой в микрофон, отчего мой член восставал к жизни.

Я едва нашел Бога, странно прыгающего в другом конце помещения вокруг какого-то дерьма. Мы не привыкли к такой музыке и не любили ее, хотя сейчас он явно наслаждался.

Типичное поведение для Бога. Здравого смысла у него было куда меньше денег, а его самоуверенность вызывала дрожь у большинства нормальных людей. Отношение из разряда «я правлю миром» передалось ему от отца.

Показаться на такой вечеринке ему казалось развлечением. Безусловно, его семья богаче всех собравшихся здесь вместе взятых. Бога забавляло таскаться по трущобам среди обычных людей. Какое-то нездоровое чувство юмора.

В микрофоне раздался рык, и атмосфера стала накаляться. В следующий миг нас окатило пивом, напитки стали расплескивать повсюду.

Музыка вдруг оборвалась, и по залу пронесся чей-то голос.

– Спасибо, что пришли поддержать нас сегодня. Обязательно купите компакт-диск перед уходом. Всего пять долларов.

«Черт, да где мы вообще?»

– Хочешь пойти ко мне? – спросила девушка на моих коленях сексуальным и глубоким голосом с южным акцентом.

Пробежав по ней взглядом, я отметил короткую стрижку с радужными прядями.

Пирсинг в носу и на губах меня заинтересовал, и я улыбнулся.

– А что еще у тебя проколото?

Смех девушки оказался звонким и беззаботным.

– Тебе придется пойти со мной и выяснить.

Соскользнув с моих колен, она взяла меня за руку, помогла подняться на ноги и потащила сквозь толпу.

Оглянувшись, я увидел, как Бог выходил из боковой двери с двумя девушками. Он не искал легких путей. И у него всегда все выходило в избытке.

– А где ты живешь? – я обнял радужную девушку за плечи и склонился, прикусив мочку ее уха.

Мы вышли из зала на свежий воздух, тут народу было даже больше.

– Вот тут, – выдохнула она через пару минут, прижавшись к моим губам. Тогда я понял, что мы находились в чьем-то гараже в нескольких домах от жилища этой цыпочки.

Я не узнавал эту часть города и по-прежнему не вспомнил, как мы сюда попали, но в этом не было ничего необычного, когда дружишь с Богом. Он всегда будто бы нарочно искал самые грязные дыры, чтобы досадить отцу.

Мы ввалились в парадную дверь, и девушка бросила связку ключей, а потом развернулась ко мне и попятилась назад, таща меня за собой.

– Хочешь выпить?

«Черт, да».

– А что у тебя есть?

Она прикусила губу, обдумывая вопрос, а потом толкнула меня в гостиную.

– Иди и устраивайся поудобнее. Я что-нибудь принесу.

Большой оранжевый диван буквально доминировал в комнате, зовя меня к себе. Я снял куртку и упал на него, растягиваясь во весь рост на подушках. Не очень удобно, но у меня пока не было сил двигаться.

Через несколько секунд я увидел цыпочку, появившуюся передо мной вверх ногами. И порадовался, что не закрыл глаза. Каждый раз во тьме меня поджидал Робби, и это было чертовски больно.

– Водки? – улыбнулась она, протягивая мне стакан.

Сев, я принял у нее алкоголь и залпом выпил, с наслаждением ощутив, как горло обжег огонь.

– Воу, притормози, жеребец, – она забрала у меня пустой стакан и поставила на кофейный столик, а потом скользнула ко мне на колени.

Девушка была миниатюрной, в крошечных джинсовых шортах и футболке.

Ее небольшая грудь будет мала для ладони, но сочащаяся с незнакомки уверенность казалась сексуальной.

Член дернулся, и я попытался заглушить голос, шептавший в дальних уголках моего сознания.

«Где ты был, Рэтт?»

Заметив мою рассеянность, она потянулась к пряжке моего ремня, но я накрыл ее ладонь своей, а потом поднял с колен.

Большие зеленые глаза расширились, а улыбка цыпочки дрогнула, когда я пошатнул ее уверенность.

– Все в порядке? – тихо спросила она. Я тут же почувствовал себя придурком, поскольку заставил ее сомневаться в себе.

– Да, все просто прекрасно. Просто хочу посмотреть на тебя, – я просунул руки под ее топ и стал стягивать с тела через голову.

Бледная кожа становилась все розовее к груди, увенчанной крошечными алыми сосками, затвердевшими подобно камушкам. Склонившись, я обхватил один из них ртом, скользнув по бутону, а потом всосал в рот всю ее грудь, через мгновение отпустив с громким хлопком.

Затем я рывком расстегнул пуговицу на ее шортах и стянул их вниз.

На ней не было нижнего белья, а волоски между ног она покрасила в розовый.

«Что за черт?»

– Никогда раньше не видел розовую киску? – усмехнулась она.

Я расхохотался, откинувшись на спину. Господи, а цыпочка освежала.

Я лег, устраиваясь поудобнее.

– Сядь мне на лицо этой милой розовой киской, сладкая.

Закинув ногу, девушка оседлала мои плечи, ее крошечная грудь поднималась и опускалась с каждым прерывистым вздохом, вызванным предвкушением.

Я еще даже не прикасался к ней, но уже знал, что она станет фейерверком. Это было ясно по срывавшимся с ее губ нетерпеливым стонам.

Как только она опустила бедра, я высунул язык и подался навстречу, однако в следующий миг распахнулась дверь и раздался крик.

Крашеная девушка вскочила, запнулась и упала на пол.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, кто нас прервал, и заметил светловолосую женщину, уставившуюся на меня с открытым ртом.

– Какого черта? – выдохнула она. Женщина казалась знакомой, но я никак не мог отыскать соответствия в затуманенном алкоголем разуме. – Никки, какого хрена ты творишь? – спросила она, адресуя вопрос моей радужной подружке.

«Никки?»

– Ты хоть знаешь, кто это? – тыкнула блондинка в меня пальцем.

«Стойте-ка, причем тут я?»

– Я встретила его этим вечером. И кто же он? – задала моя девочка, Никки, встречный вопрос, поднимая и натягивая одежду.

– Это сын мистера Мастерса, – проинформировала ее женщина.

Мистера Мастерса? Я фыркнул, развеселившись, а голова начала кружиться. Водка делала свое дело.

– Босс, с которым ты трахалась? – прищурилась крашеная девушка... эм... Никки!

«Стоп, что она сказала?»

– Что? – пробормотал я сквозь алкогольный туман, приложив усилия, чтобы заставить свои губы двигаться.

– Да, босс, который уволил меня после того, как жена застукала его, пока он меня трахал, – огрызнулась она, щелкая выключателем. Комната залилась ярким светом.

«Черт».

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к освещению, а потом, как следует разглядев блондинку, я вспомнил, что видел ее у папы на работе. Какая-то Мелисса. Боже, я ведь называл ее просто «пухлые губки», поскольку у нее были самые большие губы, которые я когда-либо видел.

Она была чертовски сексуальна. Старше меня, но достаточно молода и пригодна для траха.

«Черт, у меня лишь одно на уме. Что Мелисса только что сказала?»

– Убирайся. И передай отцу, что я подаю на него в суд за незаконное увольнение.

Я фыркнул, поднял свою задницу и пошел к выходу, огибая ее.

– Передай ему сама, милашка. Я не стану пересказывать все это дерьмо.

– Эй, но ему не обязательно уходить. Он не виноват, что его отец – мудак.

– Никки! – рыкнула блондинка.

– Да ничего. Все равно настрой сбит, – улыбнувшись, я помахал на прощание.

Я не знал, где находился, черт возьми, но просто шел вперед, наполняясь осознанием, что мой отец – изменник, а бедная мама все знала.

Дерьмо, и не просто знала, а поймала его на месте преступления.

Не удивительно, что она бросила нас. Мы оба ее подвели.

Я положил пюре на тарелку и бросил взгляд на скучающего Бога, проверявшего что-то на телефоне, тем самым игнорируя обращавшегося к нему отца.

– Я приглашаю тебя на ужин раз в месяц, – усмехнулся мистер Богграт, он же Четвертый.

– Я ведь здесь, верно? – улыбнулся Бог поверх телефона.

Закатив глаза, Четвертый посмотрел на меня. В его взгляде было нечто такое, что заставило выпрямиться.

От него исходила власть, а голос громыхал, разносясь по комнате. Несмотря на то, что этот огромный ублюдок весил больше трехсот фунтов[3] и едва был способен двигаться, он обладал чем-то, что внушало уважение. Я считал, всему виной деньги.

– Скажи мне, Рэтт, как поживает твоя мать? – спросил Четвертый, прежде чем содрать зубами мясо с куриной кости. По его подбородку потек жир, и мне пришлось подавить дрожь.

Черт, я не ожидал, что он спросит меня об этом, потому вопрос сбил меня с толку.

Собравшись с мыслями, я отложил вилку и промокнул рот салфеткой.

– Мы давно не разговаривали, сэр. Но я надеюсь, что у нее все в порядке.

Его лоб прорезали морщины, когда он нахмурился и откинулся на спинку стула, протестующе заскрипевшего под его весом.

– Очень жаль это слышать. Я столкнулся с ней, когда уезжал в Нью-Йорк по делам. Кажется, она выглядела вполне нормально. Учитывая все, через что ей пришлось пройти.

Его слова будто отдались ударом в живот.

– Она упомянула колледж. Ты решил заняться юриспруденцией? – Четвертый глотнул виски из стакана и улыбнулся мне.

Мы с Богом дружили с детского сада, потому неудивительно, что наши родители заговорили о колледже. Это приглашение на ужин держало меня в напряжении. Хорошо, что расследование пожара было прекращено пару дней назад. «Несчастный случай». Бог действовал таинственными путями...

– А что думает твой отец насчет того, что ты хочешь стать юристом? – спросил Четвертый, не дожидаясь ответа на прошлый вопрос.

– Он решил использовать деньги за колледж, чтобы держать меня в узде. Отец разозлился, что я решил заняться юриспруденцией, а не финансами, как он, потому мое будущее висит на волоске.

Бог посмотрел на меня, а потом снова на отца.

Атмосфера накалялась.

– Я надеюсь попасть в «Элиту», – выпалил я.

Бог подавился своим напитком и забормотал что-то сквозь приступы кашля. Однако его отец остался невозмутим, никак не выразив свое удивление.

– Это какой-то клуб? – спросил Четвертый, глядя прямо на меня.

Его стального цвета глаза буравили мои, пока я не отвел взгляд.

– В некотором роде, – натянуто улыбнулся я.

– Верно. Я закончил, – объявил Бог, поднимаясь на ноги. – Идешь? – он обогнул стол и остановился рядом с моим стулом.

– Конечно.

– Рад был повидаться с тобой, Рэтт. Чувствуй себя здесь, как дома, – Четвертый прочистил горло и поднялся.

– Да, сэр.

Он протянул мне свою мясистую руку, на которую я несколько секунд смотрел с благоговением, а потом крепко обхватил и пожал.

– Думаю, ты станешь находкой для любого клуба.

Сердце гулко забилось, и я стиснул зубы, чтобы не поддаться эмоциям. Несмотря ни на что я уважал этого человека. И его слова пробудили во мне гордость.

– Благодарю, сэр.

Музыка. Алкоголь. Женщины.

Именно так заканчивалось большинство моих ночей, и прошлая не стала исключением.

Мне нужен был шум, чтобы заглушить кричавший на меня из подсознания голос.

Алкоголь, обжигавший горло, стал зависимостью. Он был необходим, чтобы прогнать лед в венах.

А благодаря женщинам, я чувствовал, что все еще жил. Дышал и не полностью занемел.

Вокруг меня обвивались простыни, приковывая к матрасу, на котором я отключился прошлой ночью.

Вспышки воспоминаний мигали в сознании, как кинолента.

Приоткрыв глаза, я проигнорировал жжение от яркого света, лившегося из открытого окна, и оглядел комнату, отмечая свои вещи повсюду.

«Слава богу».

Это хороший знак. Слишком уж часто я просыпался в чужой кровати, где витал дух греховной ночи.

Я ощупал себя. Абсолютно голый, за исключением презерватива, надетого на теперь уже обмякший член.

Вульгарно.

Но неизбежно.

Обычно я стягивал это дерьмо и спускал в туалет, наблюдая, как презерватив кружил в воде, пока не исчезал. Я не хотел появления маленького Рэтта. Одного было более чем достаточно.

Впрочем, в презервативах все равно не было спермы.

После потери Робби мой разум и тело постоянно сражались, но первый всегда побеждал. Я ни разу не позволил себе кончить.

Цыпочки этого не замечали. Черт, да им было плевать. Они спешили раструбить всем, что их трахнул Рэтт Мастерс, и им этого было достаточно.

Звучало глупо и поверхностно, но такова правда. И раньше я этим гордился...

Все школьные годы меня преследовала репутация машины по снятию трусиков, укротителя кисок и сердцееда.

Люди хотели либо стать мной, либо быть рядом. Все просто.

Деньги в придачу к спортивным способностям и хорошей внешности были равносильны власти.

Что я мог сказать... Люди – существа, живущие инстинктами. А я еще не был готов отказаться от созданной репутации.

Это все, что у меня осталось.

Стук в дверь спальни вызвал у меня стон, в черепе тут же словно замаршировал оркестр.

Во рту было так сухо, словно в него натолкали ватных шариков, а к горлу стала подступать желчь, грозя вытеснить вчерашний алкоголь.

– Проваливай, – рявкнул я, вздрогнув, когда дверь резко распахнулась, с грохотом ударившись о стену, отчего задребезжало даже зеркало, прикрепленное к дальней стене. – Или заходи, – пробормотал я себе под нос.

Я едва выносил пребывание в этом доме, особенно, когда отец решал поиграть, исполняя свою роль, словно ему не плевать на меня.

«И тебе доброе утро, пап».

Он посмотрел на меня с ярко сиявшем в темно-карих глазах презрением. Если бы я мог сейчас полностью открыть свои, то отразил бы этот взгляд.

Я напоминал ему о матери. Отец не признавался, но ненавидел меня за это. Он все еще любил ее, а я был постоянным напоминанием о его потере. И не только об уходе мамы, но и о смерти любимого сына. Теперь у него остался только я, и мы терпеть друг друга не могли.

– Ты меня слушаешь? – заорал он, вырывая меня из объятий преследовавших меня призраков.

«Нет».

Телефон отца громко зазвенел у него в кармане, даря мне передышку от его гнева.

Обреченно вздохнув, он вылетел из комнаты, чтобы начать разговор с ранним собеседником каким-то невнятным шепотом.

Без сомнения, это одна из его шлюх. Теперь, когда он знал, что мне все известно, то даже не пытался скрыть свои похотливые замашки. Придурок.

Отец без зазрения совести трахал свою секретаршу, пытаясь винить в разводе смерть Робби. Меня от него тошнило.

Черт побери, секретарша, серьезно?

Она была на десять лет его моложе и тупа, как дерьмо, если решила, что дозволение совать старый член к ней в вагину продвинет ее по карьерной лестнице.

Клише, черт побери.

Люди говорили, что любовь сильна, это правда, но в большинстве случаев ее путали с похотью.

Похоть могущественна сама по себе. Она поглощала разум и тело, заставляя даже самых стойких встать на путь греха. Отец вот рискнул всем ради быстрого траха у себя на столе.

Он не подумал о том хаосе, какой может вызвать его поступок.

Похоть – очень сильное желание, разрушительное и неконтролируемое. Если позволите ей укорениться внутри, то станете ее пленником, а потом очнетесь на обломках своей жизни.

И хотя мама ушла из-за похоти отца, я все еще цеплялся за этот грех, ставя его в приоритет любви.

К черту любовь.

Она безвозвратно разрушала душу.

Потеря любимого человека хуже собственной смерти.

Боль была невыносимо жестокой, а печаль разрывала душу в клочья, накачивая сердце ядовитым газом.

Ни один старший брат не должен видеть смерть младшего. Как ни один родитель – переживать своего ребенка и хоронить его.

Горе – непостоянная шлюха. Оно накатывало волнами, напоминая обо всем каждый раз, когда я пытался забыть. Меня преследовало угрызение совести, и я не мог сбежать от него, каким бы безрассудным ни становился.

«Я не опоздаю. Обещаю».

Я и сам чертово клише.

Покончив с завтраком, который мне заменил гигантский энергетический напиток, я постукивал пальцем по рулю, пытаясь собраться с силами, чтобы выбраться из машины.

Я ощущал себя вне зоны комфорта в студенческой обстановке, что было непривычно.

Бог был прав насчет костюма. Никто здесь не щеголял в них, только в повседневной одежде. Потому я порадовался, что он заставил меня взять с собой «сменку».

– Хочешь встретиться за ланчем? – перевел я взгляд на Бога, дремавшего всю дорогу, а теперь, позевывая, просматривающего свой телефон. Либо все, либо ничего. Бог либо двигался стремительно, карабкаясь так высоко вверх, как только мог дотянуться, либо едва волочился и падал.

– Не, мужик. Мне нужно кое-что сделать. Наверстаем вечером.

Нахмурившись, я отобрал от него телефон и выключил.

– Чувак, какого хрена? – выдавил он, стиснув зубы, и вытянул руку.

– Ты не идешь на занятия?

Фыркнув, он все же выхватил свой телефон.

– Никто не ходит на занятия первую неделю.

Открыв дверцу машины, он вылез и шутливо отдал мне честь.

Я отразил его жест, а потом крикнул ему вслед:

– Тогда какого черта ты сюда приехал?

Он развернулся, медленно шагая задом наперед, и ухмыльнулся.

– Чтобы поддержать тебя... А еще я не хотел оставаться с твоим стариком. Он как-то странно смотрит на меня. Думаю, втюрился.

Я показал ему средний палец, и он рассмеялся, побежав прочь со стоянки.

Слаксы натирали яйца, а галстук казался петлей на шее. Почему я вообще решил, что смогу провернуть все это дерьмо?

Открыв багажник, я достал свою сумку и вытащил запасную одежду.

Бог знал меня лучше, чем я самого себя, хоть и продержался в костюме всю поездку.

Стянув галстук, я расстегнул рубашку и оглядел парковку. Вокруг было пару человек, но черт с ними.

Стянув штаны, я проигнорировал парня, вышедшего из машины в паре метров от моей. Он удивленно посмотрел на меня, его глаза расширились, а в следующий миг парень поднял телефон и сделал фото. Смелый, однако.

Будто интернет итак не кишел миллионами моих полуголых фотографий.

– Припасы для твоего «дроче-банка»? – подмигнул я, и он покраснел, тут же поспешив прочь, явно не подозревая, что его уличат в подобном. Извращенец.

Натянув темные джинсы, я сорвал рубашку и заменил ее черной футболкой, а поверх накинул свою обычную кожаную куртку от «Тома Форда», которую Бог привез мне в прошлом году с показа, в котором участвовала его мать.

Я закрыл багажник и закинул сумку на плечо.

После склонился к окну машины, чтобы запустить руки в волосы и привести их в привычный беспорядок.

Это была моя вариация собранного вида.

Сердце в груди гулко билось, потому я сделал глубокий вздох. Я возвращал себе контроль, но чувствовал себя мальчиком, впервые попавшим в детский сад.

Территория колледжа простиралась много дальше, чем я мог увидеть глазами. Она походила на сад, покрытый обилием травы и кустарниками.

Под огромными раскидистыми и высокими деревьями, гордо стоявшими на фоне главного каменного здания, располагались скамейки.

Я чувствовал себя не в своей тарелке, что насылало тревожные чувства. У меня всегда все было под контролем, я держал карты в рукаве и устанавливал правила. И все же по какой-то гребаной причине я волновался.

Все школьные годы я шел к этому дню, и теперь, стоя посреди колледжа, понимал, что не смогу оседлать волну своей футбольной славы. Этот корабль уплыл от меня. Чтобы закончить колледж, я должен буду по-настоящему трудиться, сосредоточиться на учебе и меньше трахать все вокруг.

Глубоко вздохнув, я пошел дальше по территории, впитывая в себя окружающее.

Круглые колонны, поднимавшиеся высоко в небо, были высечены из белого камня. Достигая головокружительных высот, они скорее походили на башни замка, делая это место практически мифическим.

Огромные декоративные окна с арочными рамами создавали поистине королевскую атмосферу. От одного их вида у меня перехватывало дыхание. Мы уже не в старшей школе, это уж точно.

Поднявшись на ноги, девушка отряхнула юбку и прижала книгу к груди, словно она заменяла ей бронежилет.

– У тебя передо мной явное преимущество, милая, – я решил использовать весь свой шарм, высунув язык и облизав губы. Девушка проследила за этим действием, и я заметил расползавшийся по шее румянец.

Если бы я сейчас расстегнул ее блузку, готов был поспорить, что розоватый оттенок распространился и ниже до самой груди, а соски напряглись.

– Ты играл с нашей футбольной командой прошлым летом. Это было благотворительное спортивное мероприятие, иначе я бы никогда туда не пришла.

Она снова сморщила нос, но на этот раз с отвращением, словно почувствовала нечто, оскорбившее ее обоняние.

Нечто изменило ее тон с извиняющегося, почти кокетливого, к обиженному. Может, дело в футболе. Вернее в футболисте. Во мне. Мы обыграли ее команду? Мы всегда побеждали.

– И? – подтолкнул я ее. Я участвовал во множестве игр, и мне нужно было, что она рассказала про ту поконкретнее.

Заправив прядь волос за ухо, девушка поправила очки на носу и уставилась на свои пальцы.

– Ты крутился вокруг моей лучшей подруги, а потом так и не позвонил ей, – нахмурилась она, забирая из моих рук свои бумаги и запихивая их к остальным.

Я провел рукой по волосам и чуть заметно пожал плечами. Девушка отступила. Совсем немного, но ей явно не пришелся по душе мой ответ, даже скорее показался оскорбительным.

– Не стану врать, милая. Я не из тех, кто потом названивает, и точно дал это понять твоей подруге, прежде чем ее трахнуть.

Она судорожно вздохнула, покачала головой и снова сморщила нос. Это было чертовски мило.

Блондинка напоминала мне какую-то сексуальную невинную библиотекаршу. Не мой обычный тип, но ее красоту нельзя было отрицать.

– Я сказала, что ты крутился вокруг нее, а не... то, что ты сказал.

– Трахал, – закончил я, просто чтобы вновь увидеть румянец на ее коже.

Она не подвела. Отлично.

Наверняка ее кожа становилась именно такого цвета после оргазма. Я представил ее обнаженной и задался вопросом везде ли у нее были светлые кудри.

– Она с тобой этого не делала, – огрызнулась девушка, возвращая меня мыслями в реальность.

Я поднял руки в капитулирующем жесте. Черт, этой девчонке нужно было остыть. С каких пор «крутился» не означало, что я ее трахнул? И почему вдруг слово «трах» стало оскорбительным?

– Что ж, приятно познакомиться с тобой...

– Честити [4], – почти прошептала она.

Конечно, как могло быть иначе. Я сделал шаг назад, чтобы запечатлеть в памяти все ее изгибы, мои губы дрогнули в улыбке. Я уже долгое время не давал воли своим похотливым мыслям, а сейчас почти ощутил себя прежним.

К тому времени, как я вошел в здание, в коридорах оказалось тихо, лишь несколько человек слонялись поблизости. Я взглянул на часы, а потом углубился в карту, которую дал мне какой-то чувак у входа.

У меня в руках была целая сотня листовок, которые мне пихали парни и девушки, набиравшие членов в студенческие общества, ищущие соседей по комнате и приглашавшие на вечеринки. В отличие от школьных тусовок, тут тянули приглашения всем без исключения.

Зашагав дальше по коридору, я вскоре добрался до офиса консультанта. Лучше было поскорее покончить с этим пунктом.

Постучав в дверь костяшками пальцев, я стал игнорировать громыхавшее в груди сердце. Я не хотел идти сюда. Не желал говорить о разных вещах. О нем.

– Войдите, – раздался женский голос, и когда я толкнул дверь, мне в голову пришла мысль, что можно соблазнить эту консультаншу, а не делиться с ней переживаниями.

Стройная миниатюрная женщина встала, чтобы поприветствовать меня, и я поразился тому, как молодо она выглядела. Честно признаться, я ожидал увидеть даму в возрасте, но ей было самое большее за тридцать. Горячая штучка.

Черные волосы цвета пролитых чернил были зачесаны назад в высокий хвост, глаза смотрели на меня по-кошачьи, с каким-то любопытством, а на тонких, с намеком на улыбку губах была нанесена красная помада.

– Я миссис Гриффин, но разрешаю студентам называть меня Лилиан.

«Гриффин... разве у декана не та же фамилия?»

– Да, – ответила она на невысказанный вопрос. – Я жена декана. Но уверяю, что это никак не влияет на мою работу. Все, что ты скажешь мне в этой комнате, не выйдет за ее пределы. Если только я не посчитаю, что ты представляешь опасность для себя и других.

Она села за стол, сложив руки на коленях.

– Ладно, – отозвался я. Мне было чертовски неловко.

Лилиан указала на стул по другую сторону стола.

– Пожалуйста, присаживайся.

Бросив сумку на пол, я опустился на стул и стал любоваться пейзажем.

Благодаря высокому окну комнату заливал приятный естественный свет.

Почти всю заднюю стену занимал шкаф с картотекой, в остальном в помещении почти не было мебели, одни просторы. Ее письменный стол стоял по центру комнаты, а кресло казалось до глупости большим. Лилиан походила на ребенка, взгромоздившегося на трон.

– Итак, мистер Мастерс. Рэтт. Ты предпочитаешь, чтобы обращались по имени, или у тебя есть какое-то прозвище?

Большинство цыпочек звали меня Ромео.

– Рэтт подойдет, – кивнул я.

– Ладно. Ты хотел бы о чем-нибудь поговорить сегодня, Рэтт?

– Нет, у меня все хорошо, – отозвался я, и повисло неловкое молчание.

Данная работа ей досталась явно из-за мужа. Похоже, она не в своей тарелке.

Поерзав на кресле, Лилиан стала читать листок на столе, а потом снова посмотрела на меня.

– Что ты думаешь насчет своих занятий? Ты ходил в летнюю школу, чтобы подтянуть оценки? Не хочешь рассказать, почему их вообще пришлось подтягивать?

Нет. Какого черта она задавала вопросы, ответ на которые итак известен?

– Уверен, что если на листе написано остальное, то есть информация и об этом.

Лилиан прищурилась, а потом улыбнулась и кивнула.

– Да, это так, но мне хочется услышать ответ от тебя.

– Зачем?

– Так я смогла бы лучше понять тебя.

Грудь кольнуло острой болью, когда в сознании пронеслись вспышки воспоминаний с того вечера.

– Из-за меня погиб брат, и это выбило меня из колеи, – раздраженно отозвался я.

Похоже, Лилиан попыталась нахмуриться, но ее лоб не шевельнулся.

– Думаешь, что виноват ты? – сложила она на груди руки.

– Это моя вина, – пожал я плечами. Меня захлестнули эмоции, оставив в голове неприятный гул. – Нам обязательно говорить об этом дерьме? Сегодня начало учебного года, и мне не хотелось бы пропускать первое занятие.

Посмотрев на часы, она улыбнулась.

– Прости, ты прав. Мы поговорим об этом в другой раз. Я хотела увидеться с тобой перед началом занятий потому, что знаю, как это может быть пугающе, когда твой жизненный путь так кардинально меняется, особенно столь драматическим образом, – Лилиан указала на лист бумаги. – Ты был футболистом, но получил травму и решил заняться юриспруденцией?

– Я хочу помогать людям добиваться справедливости, когда система им в этом отказывает.

– Значит, это личное, – улыбнулась Лилиан.

– Можно сказать и так.

– Ну, это тема для еще одного разговора позже. Я нашла своего рода наставника, способного помочь тебе здесь освоиться и показать все в первую неделю. Если по какой-то причине ты захочешь поговорить, моя дверь всегда открыта. И боюсь, ты записан в моем календаре обязательных встреч раз в неделю. Пожелаю тебе успешного начала учебного года на случай, если мы не увидимся до следующей официальной встречи.

После ее слов раздался мягкий стук в дверь, и Лилиан поднялась.

– Как раз вовремя.

Обойдя стол, она пошла к двери, и я последовал ее примеру.

В комнату вошла та самая девушка со светлыми кудрями, и я прикусил изнутри щеку, чтобы не рассмеяться.

Глаза Честити расширились, а потом, наоборот, сощурились.

– Это Честити. Честити, это Рэтт Мастерс, – представила она нас.

Я протянул ей руку, но Честити ее не приняла.

– Мы знакомы, – сообщила она Лилиан.

– О... что ж, это отличное начало. У меня должна состояться другая встреча, так что отпускаю вас наслаждаться вашим первым днем, – Лилиан посмотрела на высокого темноволосого парня в коридоре, выглядевшего тут немного неуместно. Он производил впечатление довольно грубого типа. Скорее разбойника, чем богатея, какими являлись большинство в кампусе. Мы на мгновение встретились с ним взглядом, прежде чем парень, не говоря ни слова, зашел в кабинет Лилиан.

Следуя за Честити по коридору, я снова поднял руки в капитулирующем жесте.

– Я явно произвел на тебя неправильное впечатление. Но думаю, это несколько несправедливо – судить меня за что-то, чего я не сделал в прошлом для девушки, которую даже не помню.

Ее лицо исказила гримаса ненависти, а потом Честити шокировала меня, подняв руку и щелкнув пальцами по кончику моего носа.

– Ты придурок.

Я несколько секунд смотрел вслед удалявшейся от меня по коридору заднице.

Наставник, как же.

Небрежное замечание Бога относительно того, что никто не ходил на занятия в первую неделю, очевидно, не соответствовало действительности.

На первом занятии аудитория оказалась переполнена. Когда дверь позади захлопнулась, все взгляды обратились ко мне. Профессор замолчал, наблюдая за моими потугами увернуться от ног и сумок, чтобы занять практически единственное свободное место – в центре зала.

Прекрасно.

Когда я, наконец, смог сесть, профессор сложил руки на груди и стал расхаживать по аудитории.

– Во-первых, я хочу, чтобы вы понимали, что учитесь теперь не в старшей школе. Никаких опозданий и выходов в туалет. Я жду от вас независимости, ответственности и пунктуальности.

Он нашел меня взглядом и произнес, словно обращаясь только ко мне.

– Ничто не может оставить такого плохого впечатления, как опоздание, – он осмотрел остальных студентов и усмехнулся. – К тому же, из-за этого поиск свободного места становится кошмаром.

Отовсюду послышались смешки. Я тоже натянуто улыбнулся и кивнул, доставая ноутбук.

«Понял. Первый урок усвоен. Ставим галочку».

На белой доске вспыхнул огонек, а потом появился список с названиями книг, которые нам предлагалось прочесть в течение семестра.

Должно быть, ему нравился звук собственного голоса, поскольку следующий час он вел монолог о том, как стал профессором. К концу занятия я уже дал себе зарок приходить на все занятия пораньше.

День прошел без единой встречи с Честити или каких-либо разговоров об «Элите». Впрочем, я и не ожидал, что они станут рекламировать себя.

Я проверил телефон и пролистал все сообщения, остановившись лишь на послании Бога и тут же набрав его номер. Он ответил после третьего гудка, и по шуму на линии я понял, что друг за рулем.

– Где ты был?

– В спортзале. Но уже ушел. Встретимся у папы.

Он бросил трубку, не оставив мне выбора.

Как Бог всегда закатывал такие высококлассные вечеринки, было выше моего понимания.

В гостиной играла живая музыка, официанты разносили еду и напитки, и к нам заявилась целая толпа народу.

Пробиваясь мимо тел сверстников, я приветственно кивал им и прокладывал себе путь к бассейну на заднем дворе, зная, что там стояли бочонки с пивом.

Я чувствовал себя истощенным и нуждался во сне, но прежде чем поддамся усталости, мне нужно было воздвигнуть барьер в сознании. Каждый выпитый стакан добавлял к стене кирпичик, блокируя мысли. Кошмары.

Как только я вышел на улицу, официантка протянула мне поднос с красными стаканами пива. Это самое глупое дерьмо, которое я когда-либо видел, но я принял стакан и потянулся за вторым.

Музыка просачивалась сквозь открытые двери, а благодаря удачно расположенным динамикам, вечеринка продолжалась и на свежем воздухе. В доме Бога при желании можно было бы устроить музыкальный фестиваль. Странно, что он еще до этого не додумался.

– Мне никак не скрыться от тебя, – раздался раздраженный голос позади.

Повернувшись на звук, я улыбнулся. Здесь, должно быть, сотни людей, и все же она выделялась среди них.

– Или ты меня преследуешь. Разве у тебя закончились книги и больше нечего читать? – поддразнил я ее, выпивая содержимое первого стакана, а потом и второго, пока всеми силами старался не смотреть на фигуру Честити в обтягивающем черном платье.

Однако я потерпел неудачу.

Она заколола волосы и избавилась от очков. В контактных линзах ее глаза казались ярче и при тусклом свете луны. Я даже не уверен, как она мне больше нравилась. Честити могла надеть мешок и выглядеть привлекательно.

Глаза скользили по кремовой впадине на ее элегантной шее и остановились на пухлых холмиках в декольте. В ложбине виднелась крошечная веснушка, и я мысленно провел по ней языком, испытывая непреодолимое желание сорвать ткань с кожи Честити. И проверить, где еще у нее были веснушки.

Я понимал, что мне не удастся притвориться совершенно незаинтересованным в ее теле, но, черт возьми, Честити была так красива. А ее отношение ко мне вызывало желание разрушить выстроенную стену и заставить молить о моих прикосновениях.

Я снова встретился с ней взглядом. Нас словно окутала тишина, несмотря на громыхавшую вокруг музыку и болтовню. Будто мы оказались в вакууме, где больше никого не существовало.

Это длилось лишь мгновение, прежде чем к ней подсела какая-то рыжая, спугнув из гипнотического капкана, в котором я ее держал. Рыжая предложила Честити бокал вина, судя по цвету, но она отказалась, едва заметно покачав головой. Ее знакомая лишь пожала плечами и принялась с любопытством изучать меня. Я привык ловить подобные взгляды от противоположного пола. Черт, да и от своего тоже.

– Ты уже знаком с моей лучшей подругой, Мэгги, – огрызнулась Честити, сузив свои голубые глаза. Я прикусил губу и принялся считать до десяти, чтобы не перекинуть ее через плечо и немедленно не вытрахать из нее всю эту дерзость. Осмотрев ее подругу, я попытался вспомнить эту Мэгги, но ничего не вышло. Она была ниже Честити, с более широкими бедрами и задницей, втиснутой в слишком узкие джинсы.

– Нет, мы не еще не имели удовольствия познакомиться, – ответила за меня Мэгги с соблазнительным мурлыканьем и протянула мне руку.

– Рэтт, – я обхватил ее ладонь и поцеловал, просто чтобы услышать шипение Честити.

– Это же Рэтт Мастерс, Мэгги. Помнишь? – Честити так выплюнула мое имя, словно это оскорбление.

На плечо мне вдруг опустилась рука. Бог наклонился ко мне, чтобы проговорить на ухо.

– Мне нужно ненадолго отъехать. Присмотришь здесь за всем дерьмом?

– Это Рэтт Мастерс, – рыкнула рыжеволосая, указав розовым ногтем на Бога.

Друг даже не обратил на нее никакого внимания, просто подождал, пока я кивну головой в ответ на его вопрос. Получив необходимое подтверждение, он тут же скользнул в море людей и исчез в толпе.

– Ох, он даже не взглянул на меня, – выдохнула Мэгги.

– Это не Рэтт, Мэгги, – раздраженно проинформировала подругу Честити.

Ее щеки порозовели от смущения. Часть меня хотела позволить ей соскочить с крючка, замяв то, что она ненавидела меня сегодня, хотя с ее подругой переспал вовсе не я, а Бог. Но она пробуждала во мне мелочность, потому я сложил руки на груди и покачал головой.

– Спорим, ты сейчас чувствуешь себя довольно глупо?

Рыжая переводила взгляд с меня на подругу и обратно, а потом поднялась.

– Пойду возьму нам выпить, – она стала пробираться к бару на другой стороне бассейна, оставив нас с Честити недоуменно смотреть ей вслед.

– Будешь извиняться сейчас, или тебе нужно время подобрать слова?

Честити отвернулась, смотря на что угодно, лишь бы не на меня, сложила руки на груди и уперлась языком в щеку.

– Значит, она ошиблась. Но это вполне мог быть ты. Вы похожи, – выдала она, в конце концов.

Цокнув, я поджал губы.

– Это действительно дерьмовое извинение и вообще не аргумент. Думаешь, такое прокатило бы в суде? «Он похож на того убийцу, который на самом деле прикончил тех несчастных, потому давайте в любом случае выдвинем ему обвинения».

– Уже так темно, – Честити опустила руки и нахмурилась.

– Ты уходишь от темы.

– Это спорный вопрос. Ты все равно показался мне придурком после твоей фиаско-реакции на слова о кручении вокруг моей подруги.

Притворившись обиженным, я прижал руки к сердцу.

– Твои слова ранят, Честити. Не меня, поскольку я уже знаю, что ты заносчивая сучка, но кого-то могут. Однажды.

Голень пронзила вспышка боли, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять: Честити меня пнула.

– Ты только что пнула меня в ногу, как пятилетка? – фыркнул я.

Честити сжала в кулаки свои миниатюрную руки и прижала к бедрам.

– Да. Не смей называть меня сукой. Если бы у меня был под рукой какой-нибудь напиток, я бы давно облила им тебя.

Я открыл рот, чтобы снова обвинить ее в ребячестве, когда талию обвили чьи-то руки, и к спине прижалось стройное теплое тело.

– Ромео, как же так, что ты Ромео, – пропел знакомый голос. На мне повисла Санни Бишоп.

– Вообще-то: «Ромео, как мне жаль, что ты Ромео», – усмехнулась Честити, закатив глаза.

– О, прости, Шекспир, – громко и пронзительно рассмеялась Санни. – Кто этот ходячий учебник? – Санни смотрела на меня, изо всех сил стараясь соблазнительно улыбаться.

Я не видел ее с окончания школы, а она обнимала меня, словно моя девушка или вроде того.

Развернувшись на каблуках, Честити улыбнулась и передразнила:

– Пока, Ромео, – она стала отдаляться, помахав мне рукой.

Высвободившись из объятий Санни, я успел схватить Честити, прежде чем она смогла убежать далеко. У нее перехватило дыхание, когда я развернул ее к себе лицом, наши тела почти соприкоснулись. Я ощутил ее аромат и понял, что он еще долго будет заражать мои чувства, даже после ухода Честити.

– Ты мне кое-что должна, – напомнил я ей, пока ее глаза исследовали каждый дюйм моего лица. А в следующий миг Честити толкнули, и она стала падать. Голубые глаза округлились, а губы снова сложились буквой «о», когда Честити попыталась восстановить равновесие, но потерпела неудачу, в итоге потащив меня за собой. Через секунду вокруг нас сомкнулась холодная вода, когда мы погрузились в жидкие глубины, лишившие меня дыхания.

Вынырнув на поверхность бассейна, я стал хватать ртом воздух. Дурацкие волосы прилипли ко лбу и не давали хоть что-либо видеть. Я провел рукой по лицу, ища взглядом Честити. Как только она появилась на поверхности, то тут же выкрикнула:

– Ты меня толкнула.

Санни тыкала в нас пальцем и смеялась, как чертова ведьма.

– Уууупс, прости, – издевательски протянула она.

– Вечеринка в бассейне, – прокричал какой-то пьяный придурок, и в воду стали падать тела.

Я недостаточно выпил для этого дерьма.

– Хочешь, пойдем в дом подальше отсюда? – предложил я Честити, но тот жар, который я почувствовал в ней мгновение назад, сменился гребаным холодом. На ее красивое лицо вернулась гримаса ненависти.

– Съешь мешок с членами, – огрызнулась она, безуспешно пытаясь сдуть с лица волосы.

– Почему целый мешок? Это странно, – возразил я.

– Это ты странный. Просто держись от меня подальше, – дрожа, отозвалась она, по ее коже начали бегать мурашки.

– Как скажешь, ледяная принцесса.

Выбравшись из бассейна, я избавился от мокрой одежды прямо на том же самом месте под крики подвыпившей толпы, оставив только боксеры.

К черту все это. Давно пора притупить чувства.

Двадцать секунд. Столько прошло времени с тех пор, как я сел напротив университетского консультанта-психолога. Никто из нас не произнес ни слова.

На полпути в колледж у меня лопнула шина и пришлось заканчивать путь трусцой, оставив машину на обочине.

– Честити, – наконец, произнесла Лилиан. – Какой из нее вышел наставник?

Я поерзал на стуле, устаивая яйца поудобнее, и качнул головой.

Неделя прошла без происшествий. Я умудрялся вовремя приходить на все занятия и даже завел пару новых знакомств, но никаких признаков «Элиты». Ни единого шепотка о тайном обществе, что заставляло меня нервничать. Я предполагал, что в университете будет соответствующая атмосфера, все будут жить в ожидании, выберут ли их. Однако в реальности общество оказалось еще более секретным, не попадая под радар большинства людей.

В этом был смысл, но из-за подобного поиск информации о них превращался в ад.

– Рэтт, – окликнула меня Лилиан, напоминая, что задала вопрос.

– А с чего вы взяли, что мы сдружимся? – я едва не рассмеялся, вспомнив, как Честити показала мне средний палец на вечеринке Бога.

После той ночи я едва ли пересекался с ней, и меня все устраивало. Даже если она побуждала игрока во мне преследовать ее, лишь бы изменить мнение Честити. Или заставить ее рассказывать мне истории перед сном.

К черту. У меня были дела поважнее.

– Ее любят в кампусе, и она знает местность лучше, чем большинство, – отозвалась Лилиан и склонила голову набок, изучая меня. – У вас какие-то неприятности?

– Кроме той, что Честити ненавидит весь мужской род? Нет.

Лилиан улыбнулась, принявшись что-то печатать на компьютере, но я не видел, что именно.

– Удивлена, что ты не смог убедить ее в обратном.

Лилиан флиртовала?

– Озлобленные, как правило, кусаются. Лучше просто оставить их в покое, – пожал я плечами.

Она перевела разговор на моих родителей, и следующие двадцать минут я кивал или качал головой на ее вопросы. Мне не хотелось говорить о том, почему мамы нет рядом, или почему я за прошлую неделю видел Честити чаще, чем отца.

– Есть еще что-то, о чем ты хотел бы поговорить?

«Нет».

– Я в порядке.

– Ладно. Тогда хорошего тебе дня. Увидимся через неделю.

Лилиан не стала провожать меня, как в прошлый раз, и как только я распахнул дверь, то едва не столкнулся ни с кем иным, как с Честити.

В дверном проеме возникло своего рода противостояние, оба отказывались извиняться и шагнуть в сторону, хотя совершенно ясно, что мы едва не столкнулись из-за ее неуклюжей задницы.

Я ощутил сладкий яблочный аромат, от которого во рту тут же образовалась слюна. Честити смотрела на меня с вызовом, сегодня ее глаза скорее отливали сиреневым, чем голубым.

Я лениво и соблазнительно нагнулся, вдыхая ее аромат, и подмигнул.

– Сегодня ты пахнешь еще слаще.

– Это называется «ванна», – прищурилась она. Склонившись к моей рубашке, Честити понюхала ее. – Когда-нибудь слышал о ней?

Я знал, что не благоухал после утренней пробежки, но на ее лице отразилось вовсе не отвращение. Честити пыталась убедить себя в том, что я ее не привлекал, и это выглядело чертовски мило.

Я почесал подбородок и понизил тон.

– Нет, объяснишь?

– Мыло, вода. Погугли, – она попыталась обойти меня, но я каждый раз преграждал ей путь, чисто из спортивного интереса.

– Это там ты полностью обнаженная намыливала свою кожу, взбивая пузырьки?

С удовольствием отметив румянец на ее коже, я обошел Честити, позволив ей войти в кабинет.

– Кстати, спасибо за визуализацию, – бросил я через плечо. – Обернусь в то полотенце и буду думать о твоей ванне весь день, – добил я ее и заметил, как она изобразила рвотные позывы.

– Меня из-за тебя тошнит, – ответила Честити и тут же поняла, что сказала. Ее плечи поникли, а я широко улыбнулся.

– Да, конечно, сладкая, – дверь закрылась прямо у меня перед носом, и я издал настоящий смешок. Черт, как же это приятно.

Пространство библиотеки заполняли стопки книг на два этажа. Тут было просторно и не толпились люди, идеально подходящее место для учебы в ожидании, пока меня заберет Бог.

Найдя столик в дальней углу, я опустился на стул и некоторое время наблюдал за людьми. Устав от разглядывания, я полез в сумку за книгами и обнаружил там белый конверт с моим именем, написанным красными чернилами.

Сердце загрохотало в груди. «Может, это и было приглашение в «Элиту»?

Впрочем, слишком просто.

Я стал сканировать библиотеку в поисках потенциальных людей, способных закинуть этот конверт мне в сумку, но здесь слонялось не так уж много народа, а выбранное место оказалось уединенным. Любой мог подсунуть мне это в течение дня. Открыв конверт, я обнаружил внутри приглашение в клуб.

«Что за черт? Обычное приглашение на вечеринку? У нас ведь для такого есть приложение, люди».

Моя надежда мгновенно угасла, и я сунул конверт обратно в сумку, наконец, достав книги.

Сквозь туман, заволакивающий разум, я услышал голос Робби.

– Рэтт, не забывай про меня.

«Не забуду, обещаю».

«Обещаю».

«Обещаю».

Вода наказывала меня, пропитав тело. Потом капли дождя превратились в кислоту, став разъедать кожу, обугливая ее до костей. Сквозь сознание доносилось какое-то громыхание, перед глазами все никак не могла сформироваться четкая картинка. Грохот превращался в звон.

Динь. Динь. Динь.

Перед взором все стало сереть, стекая по граням подсознания, пока не превратилось в ничто, и меня не вернуло в реальность.

Сердце билось как-то неровно и громко отдавалось в ушах. Кожу покрывал слой пота, пропитывая простыни подо мной.

Звонок доносился у меня из кармана. Я лежал в своей постели. «Какого черта?» Я даже не помнил, как вышел из клуба. Рубашка куда-то пропала, но штаны по-прежнему были на мне, выглядя сейчас на коже, как расплавный графит. Тело гудело, словно по нему бегали тысячи крохотных ножек, а голова сильно кружилась.

Звонок прекратился, чтобы через мгновение возобновиться. Я выудил мобильный из кармана и услышал, как что-то выпало вместе с ним, со звоном приземлившись на пол.

Перегнувшись через край кровати, я постарался справиться с тошнотой и хмуро уставился на золотую монету.

С одной стороны на ней красовалось изображение черепа с какой-то надписью под ним. Я поднял и перевернул монету на ладони. На другой стороне оказалось выбито «Элитная семерка». Я ощутил покалывание по всему телу. В руке все еще пронзительно звонил сотовый, и я увидел на экране имя Бога. Проведя по экрану, я ответил.

– Вовремя, – послышался его голос в трубке, но с каким-то эхом. В этот же миг дверь распахнулась, и ко мне влетел друг, отшвырнув свой телефон на кровать и упав на матрас рядом со мной. – Я уже несколько часов пытаюсь до тебя дозвониться, – он выглядел усталым. Глаза закрывали темные очки, но кожа выглядела бледнее обычного.

– Я даже не помню, как вернулся сюда, – сказал я ему. – И проснулся с этим, – протянул я Богу монету. Он тут же привстал, приподнявшись на локте, и с ухмылкой принял монету.

Повертев ее, Бог вернул монету мне и полез в свой карман, достав точно такую же.

– Проверь свой прикроватный столик, – хрипло посоветовал он мне.

Посмотрев туда, я заметил еще одно приглашение. Внутри оказались координаты и больше ничего.

– Мы приняты? – выдохнул я. Плюхнувшись обратно на кровать, я ощутил, как с плеч сваливался тяжеленный груз. Бог хлопнул меня ладонью по груди и схватил за руку.

– Мы в деле, братан.

Вздохнув, я улыбнулся.

– Кстати, дверь мне открыла какая-то блондинка в нижнем белье. Я думал, что она пойдет за мной в твою комнату, но милашка зашла к твоему отцу, – Бога передернуло.

Застонав, я выбрался из кровати и пошел в душ. Меня тошнило от папиного кризиса среднего возраста, но мне было о чем еще подумать. 

В кронах деревьев выл ветер, походя на шум разбивавшихся о скалы волн. Сквозь облака пробивался лунный свет, освещая высокую кирпичную стену, возвышавшуюся, по меньшей мере, на двадцать футов, словно укутывая своими объятиями заброшенный монастырь.

– Уверен, что это здесь? – спросил я Бога, снова рассматривая карточку.

– По-моему, в этом есть смысл. Тут жутко и веет атмосферой тайного общества, – сказал он, выходя из машины и проверяя железные ворота.

– Ворота заперты, но калитка приоткрыта, – подмигнул он, включая подсветку на телефоне и поднося его к подбородку. – Тебе страшно? – издевательски произнес он.

Припарковав машину под навесом деревьев на другой стороне улицы, я ускорил шаг и протиснулся в оставленное воротами пространство.

Внутри не было травы, лишь черная под покровом ночи земля. Высокое, окутанное тьмой здание, похожее на церковь, стояло примерно в четверти мили от входа. Единственным источником света оказалась мерцавшая, зажженная у открытой двери свеча.

– Тут так таинственно и жутко, – произнес Бог, посмеиваясь.

Мне же было не до шуток. Он мог легко обойтись без «Элиты», потому властен решать вступить в их ряды или нет. Но я действительно нуждался в этом обществе.

Огромная деревянная дверь заскрипела, когда мы распахнули ее шире, звук эхом пронесся по каменным коридорам, приветствуя нас внутри. Шаги выходили громкими, явно оповещая всех о нашем прибытии.

Наконец, мы обнаружили круглое помещение, освещенное множеством свечей. По стене поползла тень, подобно призраку, и я стал искать ее хозяина.

От колонны отделилась широкоплечая и высокая фигура с короткими темными волосами и стальными глазами. Парень рассматривал нас на расстоянии.

– Привет, – кивнул он нам. Я понял, что именно его видел у кабинета Лилиан. Видимо, тоже посещал ее консультации.

Прежде чем я успел подумать о чем-то, из коридора послышались новые шаги, и к нам присоединились еще двое парней. Одного из них я видел в кампусе, другого в клубе прошлой ночью.

В воздухе витало тяжелое предвкушение, посылая теплую и трепещущую нервную энергию по венам.

– Так мы будем ждать здесь или...? – спросил один из парней, оглядывая помещение и складывая на груди руки. Они оба были атлетически сложены, как я и Бог.

– Я осмотрел все здание. Это единственная освещенная комната. И еще я нашел это, – проговорил первый широкоплечий парень, держа в руке нечто вроде свитка и указывая на скамью у стены. – Лежало там, – кивнул он головой.

– Что там написано? – спросил Бог, включая фонарик на телефоне и используя его для исследования темных частей комнаты.

Тут было пустовато. На полу валялись листья и мусор, а на стенах красовались граффити.

– Там сказано подождать, пока нас станет семеро.

В помещении повисло неловкое молчание, длившееся несколько секунд, пока к нам не присоединились еще двое, выглядевшие немного настороженно и взволнованно. На зеленые глаза одного из парней – показавшиеся мне немного необычными, поскольку ярко сверкали, как драгоценные камни – свисали пряди волос. Другой был хорошо сложенным, с торчащими дыбом волосами.

– Привет, – поздоровались они, входя в комнату.

Бог пересчитал нас всех пальцем и усмехнулся.

– Семеро.

Здоровяк приблизился к нам и развернул свиток. Это все казалось немного странным, но глупые инициации были и в большинстве братств. Ужасы посвящения передавались из уст в уста по кампусу. Впрочем, «Элита» была необычным братством.

– Если вы стоите в этой комнате, – начал зачитывать здоровяк, прочистив горло, – значит, являетесь семью кандидатами. Элитной семеркой, – он осмотрел нас, прежде чем продолжить. – Гордыня. Гнев. Похоть. Леность. Чревоугодие. Алчность. Зависть.

– А мы можем выбрать себе грех сами? Поскольку я уверен, что горжусь собой, – подмигнул Бог.

Я тихонько толкнул его локтем и прошипел «ш-ш-ш», а потом продолжил слушать.

– В «Элиту» входят лучшие представители нашего колледжа, и вам выпала честь доказать, что вы ее достойны.

Парень слева от меня поднял руки и потер их.

– Ваша клятва нашему обществу будет дана посредством выполнения задания, призванного показать «Элите» ваше послушание и преданность. Взамен вы будете приняты в общество, богатство которого исчисляется не только деньгами, но статусом, влиянием и возможностями. Вы были избраны в качестве crème le de crème[5] университета Сент-Августина и вступите в ряды самых могущественных и влиятельных членов общества.

На щеке здоровяка заходил мускул, когда он снова посмотрел на нас, я заметил в его взгляде искорку. Парень был взволнован, как и я. Видимо, нам обоим было нужно это общество.

– Прежде всего, мы хотели сказать, что гордимся кандидатами, чья судьба – процветать еще долгие годы после окончания университета. «Элита» – это на всю жизнь. Она станет частью вас. Сохранение общества в тайне имеет первостепенную важность. Любая оплошность будет наказуема всей мощью «Элиты», – глубоко вздохнув, он расправил плечи. – Наша сила невообразима, и все, что вам дано, может быть отнято после нарушения клятвы.

Напряжение в воздухе сгущалось и пульсировало. Это действительно была угроза.

– Ваше посвящение начинается с объединения семерки. Мужчины в этой комнате – ваши братья. Братство семи несгибаемо. Вы больше не отдельный человек, вас семеро.

В воздухе раздался низкий свист зеленоглазого. Его растрепанные волосы развивались на ветру.

– Всегда хотел иметь братьев, – ухмыльнулся он, в его улыбке было нечто дикое, неукротимое.

Ничего не ответив на его заявление, здоровяк продолжил:

– Быть избранным в «Элиту» – высочайшая честь, и по этой причине Гордыня всегда выбирается проводником между нашим обществом и его членами при инициации.

– Я, – вскинул подбородок Бог.

– Гордыня будет вести всех семерых. Докажите, что вы достойны полного посвящения, и вас примут в лучшее общество, которое только может предложить мир. Дарованный вам грех отражает ваши качества и личность в обычной жизни, таким он и будет среди «Элиты».

Глотнув воздуха, парень избавил нас от мучительного ожидания.

– Мэйсон Блэквелл, Гордыня, – он поднял взгляд и прижал ладонь к груди. – Это я.

Бог рядом выпрямился.

– Сэмюэл Ганнер, Гнев, – зачитал Мэйсон дальше, и вперед выступил парень с идеальной прической.

– Рэтт Мастерс... – Мэйсон издал глухой звук. – Похоть.

«Похоть. Ну, конечно».

Я поднял руку, чтобы остальные поняли, что Рэтт – это я.

– Его не зря называют «Ромео», – фыркнул Бог.

– Раш Дэмпси, Леность, – вперед шагнул один из тех двоих, пришедших первыми, до этого момента он стоял, прислонившись к колонне. На его лице не отразилось ни единой эмоции.

– Мика… Мика Диксон, Алчность, – один из парней пожал плечами и заявил: «Я ненасытен, что уж поделать?»

– Себастьян Уэстбрук, Зависть, – диковатый парень с прищуром посмотрел на Гордыню, а потом рассмеялся и обнял меня за плечи, словно мы старые друзья.

– Я уже завидую тебе. Похоть, да? Круто, – он наклонил голову и игриво зарычал.

– Бакстер Сэмюэл Богграт Пятый, Чревоугодие.

Чревоугодие для Бога? Он действительно любил все в избытке. Я посмотрел на него, желая увидеть реакцию, но его лицо будто застыло. Гордыня продолжил, отвлекая меня.

– Удачи вам, и будьте достойны своих грехов.

Я чертовски взбудоражен. Это все, чего я хотел.

– Еще тут карточка, – объявил Гордыня, держа в руке листок с приглашением, вроде тех, которые мы уже получали.

Бог сделал три шага к Гордыне и вырвал у него из рук приглашение, принявшись читать:

– Чтобы скрепить ваше братство, вы отправитесь предаваться грехам тела. Похоти.

Он ухмыльнулся, став размахивать приглашением, как веером. Схватив Бога за запястье, чтобы остановить его движение, Гордыня осторожно забрал у него листок и пробежался по нему глазами.

– Здесь есть адрес. Пойдемте.

В салоне машины висела тишина, пока Бог перестраивался с полосы на полосу, посматривая в зеркало заднего вида на Гнева и Зависть, пытавшихся нас догнать. Его зрачки были размером с булавки, а рука непрестанно барабанила по рулю.

– С тобой все в порядке?

Он склонил голову, кивнул мне, не отрываясь от дороги, а потом рассмеялся.

– Да, а что?

– Ты выглядишь более нервным, чем обычно.

Бог шмыгнул носом и покачал головой.

– Просто хотел сегодня потренироваться, прежде чем мы отправимся на вечеринку.

Бог был фанатом спортзала. Мы оба были в форме, но он возводил тренировки на какой-то новый уровень, и его тело это доказывало. Бог был буквально высечен из мрамора.

– Уверен, сегодня вечером ты итак позанимаешься, – повел я бровями, и он понимающе мне улыбнулся.

Дом, к которому мы подъехали, оказался огорожен забором. Здание, построенное на плантации, как и родительское жилище Бога, но не такое большое.

У входа нас встретил охранник, заполнив своими плечами все окно. Он постучал костяшками по стеклу, и я опустил его.

– Татуировки или монеты? – спросил мужчина.

Похлопав себя по карманам, я достал монету, с которой очнулся после ночи в клубе. Бог щелчком открыл скрытый от глаз отсек в приборной панели. Мы оба протянули свои монеты, и охранник взял их в руки, проверяя подлинность. Удовлетворившись, он вернул нам монеты и кивнул проезжать дальше.

Ворота открылись, и мы проехали на короткую подъездную дорожку к внушительному дому. На фасаде гордо возвышались белые колонны, огромный балкон опоясывал весь верхний этаж.

Припарковавшись, Бог посмотрел на меня и приподнял бровь, на что я ухмыльнулся.

– Боишься? – вернул я ему его же слова.

– Спроси меня снова, когда мы окажемся внутри. И к твоему сведению, я не собираюсь трахаться с тем придурком, Гордыней. Он выглядит, как пихарь.

Я расхохотался, схватившись за живот.

– Не думаю, что мы должны трахаться друг с другом, но приятно знать, что ты способен зайти так далеко ради полного посвящения, – пошутил я, мягко ударив его по руке.

– Что смешного? – спросил Зависть, подходя к нам сзади, но тут же с любопытством уставился на дом, переключив внимание. Осматривая фасад, он тихо присвистнул.

– Просто Бог дал мне знать, насколько готов потрахаться ради братства.

Я подмигнул.

– Аминь, – ухмыльнулся Зависть.

Вскоре к нам присоединились остальные, и мы с некоторой опаской поднялись на ступеньки крыльца.

– Готовьтесь продать свою душу ради «Элиты», – пробормотал Гордыня, постучав костяшками пальцев в дверь.

Когда она раскрылась, мы погрузились в мир наслаждений и греха.

Мягкая музыка звучала соблазнительными нотами, задавая тон. Повсюду разгуливали женщины. Множество пригодных для траха женщин в нижнем белье и закрывающих лица масках.

– Оставьте мораль за дверью, ребята, – Зависть облизнулся и исчез в море плоти.

Это оказалось намного проще, чем я думал. 

Наркотики, виски, обнаженная кожа, стоны наслаждения. Руки повсюду, губы в неожиданных местах и новые позы, которые я никогда в жизни еще не пробовал.

Если все задания для инициации будут такими же, как несколько ночей назад, то добиться посвящения будет довольно легко. Так бы я стал полноправным членом в мгновение ока.

Коридоры Сент-Августина теперь казались мне богаче. Странно, но я почти чувствовал себя частью истории. Словно принадлежал ей.

Проходя по аудитории, я смотрел на все новыми глазами. Раньше я не замечал его, но теперь увидел Гордыню в дальнем конце помещения. Он уже оценивающе смотрел на меня. Гордыня всегда выглядел напряженным, и мне это нравилось. Похоже, он также сосредоточен на «Элите», как и я. Мне хотелось узнать его историю. Гордыня вдруг наклонился к сидевшему рядом парню, вслед за чем тот тут же собрал свои вещи и поднялся, а Мэйсон кивнул мне, приглашая сесть рядом.

– Это не игра в «музыкальные стулья», – вздохнул профессор, когда я пошел к освободившемуся месту.

– Привет, – поздоровался я с ним, и Гордыня постучал ручкой по запястью.

– Хорошие часы.

Да, верно.

Я все еще должен был вернуть их Богу. Впрочем, ему было плевать. Если бы я захотел оставить их себе, он просто заплатил бы за них своему ювелиру, у которого брал их напрокат. Но я хотел покончить с принятием подачек и зарабатывать на жизнь самостоятельно.

Позволив себе пробежаться по нему взглядом, я отметил, что Гордыня был одет далеко не в брендовые вещи. Его сапоги походили на военные, скорее рассчитанные на долголетие, чем на моду. Похоже, он не из богатеев, как все мы, что меня заинтриговало. Известное мне об «Элите» говорило о том, что они обращали внимание на членов привилегированных семей. С престижными фамилиями. Может, они решили что-то поменять.

– Встретимся в месте посвящения через две ночи, – прошептал Гордыня, а потом поднялся и вышел прямо посреди занятия.

Он заставил меня пересесть только ради этого?

По возвращению домой меня приветствовали пронзительные и фальшивые стоны. На полу кабинета на чем-то вроде брезента лежала обнаженная женщина.

Что за чертовщина?

Я подошел ближе и остановился. Над головой блондинки стоял отец и держал свой член. Через мгновение он начал на нее мочиться, а женщина втирала это в себя, как нектар богов.

Что за бред? Какая мерзость. Отец всегда казался мне таким чопорным и приверженцем классики. А теперь я не знал, как избавиться от этого образа в голове. Лучше бы он не занимался подобным дерьмом с моей мамой. Гребаный извращенец.

– Ко мне скоро придут друзья, так что если сможешь закончить с этим или хотя бы закрыть дверь, будет здорово, – проворчал я, закатив глаза. Бросив ключи на стойку, я проигнорировал визг поскользнувшейся блондинки, попытавшейся встать.

Мне бы даже было над чем посмеяться, не будь это нашим семейным домом, и не занимайся он подобным в кабинете матери.

Его кризис среднего возраста набирал обороты.

Я схватил коробку с соком и сел на диван в гостиной, наблюдая, как женщина, похожая на его бывшую секретаршу, быстро одевалась, спеша уйти.

Натянув на себя брюки, отец вышел ко мне в гостиную, встав перед диваном. Его лоб прорезали морщины, скопившись и в уголках глаз. Я ненавидел то, как походил на него. Мне вовсе не хотелось иметь с ним внешнее сходство.

Он упер кулаки в бедра. Тактика запугивания. Мудак.

– Нам нужно поговорить.

Я склонился вперед, уперев локти в колени.

– О том, что ты трахаешь шлюх в доме моей матери?

– В моем доме, – рявкнул он.

Отец был жалок. Он получил его после развода, но этот дом всегда останется для меня материнским.

– Привыкай видеть здесь Мелиссу. Она не какая-то интрижка и уж тем более не шлюха.

Мелисса. Значит, это и была бывшая секретарша, мать вашу.

– Как скажешь, – едва не выплюнул я, поднимаясь на ноги.

Рванув вперед, он схватил мою коробку сока и зашвырнул в противоположную стену комнаты.

– Ты научишься уважению, Рэтт. Меня уже тошнит от твоего пренебрежительного дерьма, – прошипел отец.

Уважению? Да он, должно быть, под кайфом, раз решился обвинить меня в подобном, когда сам был олицетворением позора. Единственное имя, о котором шептались за спиной, руша репутацию нашей семьи, принадлежало ему.

Он трахал шлюх вдвое моложе него и изменил жене с секретаршей.

Ему было плевать на мою мать, на меня, на память о сыне. С тех самых пор он ни разу не заговорил о Робби и не навещал его могилу. Он вообще думал о нем? Приходил ли Робби к отцу каждый раз, когда он закрывал глаза, как происходило со мной?

– Ты вообще меня слушаешь?

«Нет».

– Я отношусь с уважением к людям, которые этого заслуживают, – проскрежетал я, кровь пульсировала по венам подобно взбесившемуся току.

Я видел, что отец пошел на меня, но потом все произошло слишком быстро, чтобы мне было под силу это предотвратить. Его кулак врезался мне в челюсть, и я отшатнулся.

Это не первый раз, когда он меня ударил. Но впервые с тех пор, как я стал достаточно большим. И раньше он не использовал полностью сжатый кулак.

Я напрягся, в голове творилось что-то невообразимое. Словно бомба замедленного действия, наконец, достигла нуля на таймере. В следующий миг я напал на него.

В его глазах отразился шок, прежде чем мое плечо врезалось ему в живот, сбивая его с ног.

Мы с размаху влетели в деревянный пол, отчего из легких вышел весь воздух. Я приподнялся, готовый обрушить на него шквал ударов, но остановился, поняв, что он не двигался.

Его глаза закрылись... и все, черт возьми.

Что произошло?

Оттолкнувшись от пола, я отступил, ища у отца признаки жизни.

«Да что случилось, мать вашу?» Пульс зашкаливал, а через мгновение у меня свело живот.

Из-под его головы сочилась кровь, походя на пролитое вино.

«О черт. О черт. О черт».

Этого не могло быть.

Как? Я даже ни разу не ударил его.

Кровь все продолжала растекаться, и в глубине души появился страх. «Я убил его».

Мне стало дурно, и я едва успел добежать до туалета, прежде чем расстался там с обедом.

«Я убил его».

«Я убил его».

«Черт».

«Черт».

Дрожащими руками я достал сотовый и позвонил единственному человеку, на которого мог положиться.

– Я еще не опоздал. Ты ведь говорил приходить в девять, – ответил Бог прежде чем я успел сказать хоть что-то.

– Мне нужно, чтобы ты приехал немедленно, – голос прозвучал странно даже для собственных ушей.

– Что такое? Голос у тебя какой-то не такой.

– Приезжай. Кое-что произошло. Мне нужно, чтобы ты приехал.

В трубке послышались голоса. Бог был не один.

Меня охватила паника.

– С кем ты?

– С Рашем.

– С кем?

– Леность, тупица, – раздраженно отозвался он. Бог терпеть не мог мою манеру называть всех греховными кличками.

– Мы уже едем, – закончил он разговор прежде, чем я успел сказать ему, чтобы приезжал один.

«Черт».

В голове стали прокручиваться сценарии последствий.

Смерть от несчастного случая. Тогда моя жизнь продолжится.

Самооборона. Жизнь продолжится.

Обвинение в убийстве, и я сяду в тюрьму на всю жизнь, стану дряхлеть там, позабыв все на свете, и сгнию.

Бог всегда меня поддерживал, но осознание того, что и другие готовы были пойти на все ради меня, подарило чувство непобедимости и семьи, которой мне так не хватало в последнее время.

С той ночи отец держался от меня подальше. У меня было такое ощущение, что мы всемером вместе всю жизнь, а не неделю.

Гордыня уже поджидал меня в церкви, когда я подъехал. Вокруг него мерцали зажженные свечи, а сам он что-то читал, склонившись над листом.

– Только ты и я? – спросил он, когда я объявился.

– Бог, – окликнул я, и в дверях появился мой лучший друг.

Выпрямившись, Гордыня кивнул и приподнял пальцами карточку.

– Я получил твое задание, – он поджал губы.

Я ощутил предвкушение. «Вот оно. Сейчас я узнаю, во что обойдется мне членство».

– Хочешь, чтобы я прочел это вслух или...? – я взял у него карточку и сглотнул.

– Ты должен знать, – сказал он серьезно. – Монета, данная «Элитой», позволяет тебе однажды заключить сделку или в будущем попросить об услуге. Если ты обналичишь ее, чтобы отказаться от своего задания на инициацию, то не сможешь ничего сделать со вторым заданием. Ты должен будешь пройти все до конца, или тебя исключат из числа кандидатов. Если сейчас используешь монету, то в будущем не сможешь рассчитывать ни на какие милости, если когда-нибудь тебе понадобится нечто, что «Элита» не дает просто так, – серьезно объяснял он, сжав мое плечо. – Подумай хорошенько о том, что выбрать. У тебя будет только одна возможность оступиться.

– Понял, – я открыл карточку и стал читать витиеватый текст, написанный чернилами.

Похоть,

Ваша задача – грех плоти.

Мисс Ч.Гриффин.

Протеже университета.

Наследница большого семейного состояния.

Дочь декана Сент-Августина.

Соблазнить запретный плод.

Задокументировать грех.

«Элите» нужна услуга.

На листе стояла печать с тем же логотипом, что и на монете.

– По описаниям: она – идеальный кандидат в «Элиту», – усмехнулся я.

– Может, и была, – выгнул бровь Гордыня, его губы скривила злая усмешка.

Сзади на плечи мне опустились руки. Бог сжал пальцы.

– Ромео, о Ромео, – подразнил он меня.

Забрав у меня из рук карточку, Гордыня приподнял ее.

– Ты справишься?

– Легко, – улыбнулся я, но все это было бравадой. Соблазнение девушек и стягивания с них трусиков никогда не было проблемой. Я был в этом профессионалом с тех пор, как у меня налились яйца. Но снимать все без ведома партнерши, а потом отдать запись, чтобы ее просмотрели черт знает сколько людей... Мне это не понравилось.

Я мудак, но разве настолько?

Достав из кармана серебристую зажигалку, Гордыня поджег карточку, и мое задание охватило пламя.

Он бросил ее на пол, и мы все завороженно смотрели, как постепенно гас янтарный огонь, оставляя лишь пепел.

Теперь мне нужно было выяснить, кто такая мисс Гриффин.

Вернувшись домой, я увидел на подъездной дорожке грузовик электрика. Отец быстро шел прочь по подъездной дорожке.

– Закажи себе ужин, – бросил он мне, подходя к своей машине.

– А откуда у нас рабочие? – крикнул я ему вслед.

– Это затея твоего лучшего друга, а не моя, – ответил отец.

Бог одарил меня лукавой улыбкой и вошел в дом, перепрыгивая через две ступеньки.

Я последовал за ним в свою комнату, и нашел его в ванной.

– Что за...?

Теперь у меня там висела ультрафиолетовая лампа.

– Ты ведь захочешь увидеть свою татуировку, как только она появится, – сказал Бог. – Татуировки видны только при таком освещении, – сообщил он. – Вот почему я никогда не видел ее у отца.

Я фыркнул.

– Либо так, либо ее не видно за его огромными «ролексами», – пошутил я.

Не обратив внимания на мое подшучивание, Бог продолжил:

– Я видел одну в клубе на бедре женщины, – пошевелил он бровями.

– Думаешь, это неправильно? Снимать, как я ее трахаю? – спросил я, сменив тему и позволив себе, наконец, озвучить свои опасения.

– С каких пор у тебя появилась мораль? – тыкнул он меня в предплечье. – Ты сделаешь это в два счета. Не думай о ней. Это дело касается только тебя.

«Меня».

– Помни: не важно, какими будут задания, – напомнил он мне мои собственные слова.

– Верно. Мы должны их выполнить, – отозвался я, говоря это не только Богу, но и себе. – Несмотря ни на что, – закончил я.

Я последовал за ним вниз по лестнице. Бог стал рыться в шкафчиках, но ничего не нашел.

– Чувак, где чертова еда?

Приподняв бровь, я достал телефон.

– Остынь, Чревоугодие, сейчас закажу пиццу.

Бога снова не было в кампусе. Он прислал мне сообщение в четыре утра и по-прежнему не появлялся.

Бог: Хочешь получить кайф?

Я уже был под кайфом и ворочался на мокрых от пота простынях.

Сны о Робби смешивались с видениями о незнакомой плачущей девушке, расстроенной распространившейся по кампусу записью, где я трахал ее во все отверстия.

На душе было тяжело. Может, эта цыпочка окажется чертовой шлюхой, и я не буду испытывать мук совести.

«Ложь».

Когда я добрался до кабинета психолога, то увидел в приемной Гордыню. Теперь, зная, что должен трахнуть ее дочь, мне вдвойне тяжелее будет говорить с Лилиан.

Мне было интересно, почему Гордыню обязали ходить на консультации. Он тоже кого-то потерял?

– Что такое? – спросил меня Гордыня.

– У тебя сейчас встреча? – спросил я, посмотрев на часы. На стрелках было ровно десять. Время моей консультации.

Он отрицательно качнул головой и поднял папку, но не уточнил, что в ней.

– Мне нужно занести.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Лилиан. Как всегда свежая и собранная. Волосы оказались туго стянуты, из-за чего глаза стали чуть раскосыми.

– Рэтт, заходи, – проговорила она, выходя из кабинета и подходя к Гордыне.

«Да, мэм».

Закрыв за собой дверь, я тут же вошел за завесу спертого воздуха. Подойдя к окну, я распахнул его. На улице было жарко, как в парилке. В коридорах везде чувствовался запах липкого пота.

Я перевел взгляд на полку, висевшую на стене позади. Книги, папки, фотографии. И внезапно я ощутил, как сердце пропустило удар, дотронувшись до фото Лилиан, декана и никого иного, как Честити.

«Дерьмо».

Звук открывшейся двери предупредил меня о возвращении Лилиан. Она поймала меня с одной из своих фотографий в руке и выгнула идеальную бровь.

– Честити, – указал я на фотографию, как какой-то идиот.

– Да, – согласилась она, забирая у меня рамку и ставя ее на место.

«Как же я раньше не догадался?»

– Она моя падчерица, потому прекрасно знает кампус, – улыбнулась Лилиан.

– Мне нужно идти, – сказал я ей, хватая сумку и вылетая из кабинета.

«Я должен соблазнить и заснять секс с Честити?»

Все только что сильно усложнилось. Во-первых, я ей даже не нравился. А во-вторых, я вроде как уже знал ее. Это аморально и подло. Вот значит... какова цена.

– Привет.

«Черт, не поминай дьявола».

– Привет, – отозвался я, стараясь смотреть куда угодно, но только не на Честити.

– Слушай, я хотела извиниться за то, что произошло на днях, – выдохнула она, а я нахмурился. За что Честити извинялась, черт бы ее побрал? Это ведь я не позволил ей убежать и выплакаться где-нибудь, а потом воспользовался ее смятением.

– Правда? – с сомнением произнес я.

– Я была не в себе, а свалила все на тебя, хоть и не должна была. Я поддалась порыву и совершила ошибку, но ты не стал использовать это против меня, и никто об этом потом не шептался, так что... – забормотала она, поправляя очки на носу.

Я был слишком занят, чтобы использовать произошедшее против нее. Да и зачем мне кому-то рассказывать? «О, ну конечно, она ведь дочка декана». Без сомнения ее в прошлом кто-то использовал именно по этой причине.

– Рэтт, прости меня, пожалуйста, – твердо и немного раздраженно произнесла Честити, без сомнения ей было неприятно, что я смотрел в пространство и не воспринимал ее слова так серьезно, как она хотела.

– Ладно.

«Наверное».

Повисла тишина.

Честити посмотрела на свои туфли, а потом снова на меня. Это я заставлял ее так нервничать?

– Мэгги устраивает вечеринку в эти выходные. Было бы хорошо увидеть тебя там, если ты, конечно, захочешь... пойти... безусловно, ты не обязан... Если что, ничего страшного...

– Я приду, – выпалил я, останавливая ее бессвязное бормотание. Какого хрена она так упрощала мне жизнь?

– Как друг, – заявила Честити. – Было бы приятно увидеть там друга... дружелюбное лицо... знакомое...

– Верно, – снова прервал я ее. – Кому не нужны друзья? – улыбнулся я.

Заправив за ухо прядь волос, она перекатилась с носков туфель на каблук и обратно, а потом прикусила губу.

– Верно. Хорошо. Отлично.

Она обошла меня, и я обернулся, смотря вслед убегавшей Честити. Однако отойдя на пару шагов, она остановилась и снова повернулась ко мне.

– О, тебе же нужен будет адрес.

Я не стал говорить ей, что он высветится в моем приложении для вечеринок, поскольку сейчас Честити стала той самой девушкой, столкнувшейся со мной в первый день занятий. Мне нравилась эта ее сторона.

– Телефон? – она вытянула руку и принялась ждать, пока я положу на ее ладонь свой сотовый.

Заполучив его, Честити стала тыкать пальцем по экрану, а потом вернула.

– Я записала тебе мой номер и написала себе, чтобы у меня отразился твой. Я потом пришлю тебе адрес. Так будет проще, – кивнула она, снова прикусив полную губу. Ее щеки покрылись румянцем, тут же расползаясь вниз по шее.

– Спасибо, – произнес я, прекрасно понимая, что ей был нужен лишь мой номер. Я использовал этот трюк больше раз, чем мог сосчитать.

Я ощутил позади какое-то движение, и взгляд Честити переместился мне за спину.

Она положила руки в карманы пиджака и развернулась на каблуках, уже не оборачиваясь.

– Судя по ее взгляду, думаю, ты уже на полпути к завершению задания, – поддразнил Гордыня.

Значит, он знал, кто она. Нацепив на лицо маску, я повернулся к нему и усмехнулся.

– Что я могу сказать? Это заложено в моей ДНК.

Мы вдвоем направились во двор.

– Кстати о твоей ДНК, как твой отец?

Он был слишком напуган, чтобы говорить мне какое-то дерьмо. Увидев, как легко я мог от него избавиться, отец действительно пришел в ужас.

– Хорошо, – это все, что я ответил.

Со мной на вечеринку к Мэгги отправились Гнев, Зависть и Гордыня, но я не был уверен, сколько они протянут. В отличие от любой другой студенческой вечеринки, здесь не было вываливающихся на лужайку людей и сотрясавшей фундамент музыки. По комнате распространялся сладкий мотив блюза, и все оделись в костюмы двадцатых годов. Приложение молчало об этой вечеринке, а Честити не предупредила, что она тематическая.

Здесь было около тридцати человек, все они оживленно разговаривали, очевидно, хорошо зная друг друга.

Зависть бросал на меня испепеляющие взгляды, а Гордыня едва сдерживал веселье.

– Чего не сделаешь ради хорошенькой задницы, – Гнев стиснул зубы и выхватил стакан с алкоголем у проходившего мимо парня в белом костюме и с бандитской шляпой.

– Проваливай, – прошипел Зависть, когда парень остановился, решив возмутиться краже напитка.

– Расслабьтесь. Давайте просто побудем здесь минут тридцать, – отозвался Гордыня, осматривая комнату.

– Двадцать, – одновременно проговорили Гнев и Зависть.

Мне вдруг пришло сообщение.

Честити: Прости. Не смогу выбраться. Я застряла дома. Как-нибудь в следующий раз.

Невероятно.

Помахав парням телефоном, я развернулся к выходу.

– Как насчет одной минуты?

– О, Ромео кинули? – воскликнул Зависть.

– Похоже, она под домашним арестом.

– Так освободи ее, – усмехнулся Зависть.

– Кто-нибудь знает, где живет декан? – фыркнул я, но, впрочем, шутя лишь наполовину.

Мы сели в машину Гордыни и поехали в город.

– Я знаю, – отозвался Зависть.

Кто бы сомневался.

Проигнорировав входящий звонок от Бога, я припарковал машину и вышел.

Прошлой ночью я спал, как младенец. В лекарствах не было нужды. Аудио-чтение от Честити стало откровением.

Ее голос меня убаюкивал.

Она что-то со мной вытворяла, но я пока не знал, чем это закончится, когда исполню свою роль.

Меня охватило чувство вины, когда я увидел бежавшую ко мне Честити.

Она отличалась от большинства девушек нашего возраста. Честити была мудра не по годам, но ее все время оберегали, это было видно.

Я готов был поклясться, что она чертова девственница, что в десять раз усложняло мою задачу.

Я думал, что декан тоже должен состоять в рядах могущественной «Элиты», но, похоже, нет. Потому они решили прибегнуть к этой дерьмовой тактике для будущих нужд.

– Привет, ты пришел, – выдохнула она с придыханием после бега.

– Конечно. Думала, я не приду? – усмехнулся я.

Она ответила пожатием плеч.

– Куда, миледи? – спросил я, указывая на машину.

Покачав головой, Честити запахнула кардиган на своей тонкой талии и кивнула в сторону дороги.

– Там есть парк. Давай пройдемся.

Я не слонялся по паркам с семи лет, но эта девушка была другой, потому мне следовало играть по ее правилам, если вознамерился соблазнить Честити.

«А ты действительно этого хочешь?» – раздался голос в подсознании, но я тут же его заглушил.

– Итак, мисс Гриффин, да? Каково это быть дочерью декана и ведущего психолога?

– Она мне не родная, – покачала головой Честити, переводя взгляд с дороги на меня.

Больная тема?

– О, мне жаль...

– Нет, все нормально. Она просто жена моего отца. Это его выбор, а не мой.

Я понимающе кивнул.

– Ты единственный ребенок? – спросил я.

Честити кивнула, и локоны упали ей на лицо. Мне до боли захотелось заправить эту прядь за ухо, провести пальцами по нежной щеке и прижаться к ее губам своими.

– Да, моя мама умерла при родах, – черты Честити исказились от боли.

Это плохо.

– А что у тебя? – невинно спросила она, но меня все равно будто бы ударили.

Ее глаза стали невероятно большими, округлившись от испуга. Честити потянулась ко мне и обняла.

– Прости меня, – выдохнула она. – Не знаю, как у меня это вырвалось, я ведь итак все знаю. Это было бесчувственно и глупо, просто ужасно... Я не хотела тебя расстраивать. Вообще никого бы не хотела так обижать, – бормотала она. Освободившись, я улыбнулся ей, чтобы ослабить напряжение.

Запустив пальцы в волосы Честити, я, наконец, позволил себе убрать за ухо прядь ее волос и погладить большим пальцем щеку.

– Все в порядке. Не переживай, – после молчаливой паузы мы продолжили прогулку.

– Я погуглила тебя, – призналась Честити, бросив на меня смущенный взгляд и снова останавливаясь. – Оттуда я узнала о... – она судорожно сглотнула, начав теребить невидимую нитку на своем кардигане, – твоем брате.

При упоминании Робби сердце сдавило знакомыми тисками.

– Мне очень жаль. Это было...

– Смерть, – прохрипел я. – Как смерть, – добавил через мгновение, втягивая в сжавшиеся легкие воздух. – Я словно умер вместе с ним.

– Но это не так, – прошептала Честити, у нее вышло скорее задать вопрос, чем сделать заявление.

Я невесело рассмеялся.

– А что это значит? Что вас не убивает, то заставляет желать смерти? – выдохнул я свою правду, удивив при этом нас обоих.

– Ты всегда выглядишь таким жизнерадостным, счастливым...

Глаза Честити наполнились печалью, позаимствованной у нас обоих.

– Просто маска. Я тону, но с улыбкой на лице, зная, что меня уже не спасти, – признался я, раскрывая перед ней душу.

– Должно быть, это выматывает, – пробормотала Честити, на ее лбу появились морщинки.

«Выматывает, черт побери».

Сознание превратилось в своеобразную карусель, крутившуюся по кругу. Каждый новый сценарий давал свой результат, но я никак не мог изменить саму схему, независимо от того, как сильно этого хотел. Я говорил себе эти истины, как теперь делился и с Честити.

– Теперь мой мир состоит из сожалений и печали, – голос почти сорвался на последнем слове, меня захлестнуло горе от кончиков пальцев ног до корней волос. Мир задрожал, угрожая поглотить меня.

В мою ладонь скользнула теплая рука. Честити сжала мои пальцы, даря успокоение и силу. Земля перестала дрожать, и я смог вдохнуть полной грудью.

– Ты здесь, – почти шепотом проговорила она. Другую руку Честити положила мне на грудь, накрывая медленно колотившееся сердце. – Ты не можешь умереть вместе с ним. Тебе нужно жить за вас обоих.

Мои плечи поникли, и я склонил голову, поскольку она вдруг стала слишком тяжелой.

– Я пообещала себе, что стану жить ради своей мамы, – сказала Честити дрожащим голосом. – Она бы не хотела, чтобы жестокость судьбы помешала прожить мне лучшую жизнь, потому мама всегда со мной, словно призрак, привязанный к сердцу. И оно бьется за нас обеих. Мы словно обе живы.

Не задумываясь, я поднял руку и прижал ее к сердцу Честити. Она не отстранилась и даже не дрогнула. Дело было не в прикосновении. Просто два человека разделяли боль, учились жить без нее, искали связь, способную помочь нам двигаться дальше, дышать, стоять, переставлять ноги, пока зияющая рана не перестанет болеть.

Тук. Тук. Тук.

– Пойдем, – улыбнулась Честити, разрывая наш контакт и возобновляя путь к месту назначения. Я ни с кем не говорил о Робби, но ощутил, что это мне помогло.

Мы шли в тишине несколько шагов. Но молчание не напрягало, просто было.

Честити подтолкнула меня к зарослям деревьев и сама стала пробираться вперед.

– Собираешься заманить меня туда и делать все, что тебе захочется? – протянул я.

Игриво шлепнул ладонью, она повела меня дальше среди деревьев, на ботинки моментально приземлились капли грязи.

– Если ты говоришь о том, чтобы надрать тебе задницу, то возможно.

– Тогда, может, я побуду садистом, – рассмеялся я, прошагав дальше.

– Думаю, ты имел в виду «мазохистом», – заметила она, уворачиваясь от веток.

Как раз в тот момент, когда я собирался спросить ее о разнице, деревья расступились, и нам предстал старый парк. Местность была покрыта подлеском, горка и качели проржавели за годы забвения. Это жутко, но одновременно прекрасно.

– Избегай змей, – сказала она мне, ее южный акцент стал отчетливее, когда Честити заговорила об опасностях.

– Почему здесь? – спросил я, взяв ее за руку, чтобы помочь перебраться через ветки.

– В конце пятидесятых это место было частью владений Миллеров. Они умерли более двух десятилетий назад, и теперь их земля заброшена. Природа стала возвращать себе свое. Дом разрушился, и его, в конце концов, снесли, когда неподалеку напали на девушку и привезли ее сюда.

Нахмурившись, я опустился на качели и попытался их сдвинуть. Они громко запротестовали, но все же поддались, осыпая мою голову оранжевой пылью.

– Стемнело, – прокомментировал я, и Честити улыбнулась, демонстрируя белоснежные зубы. – Не боишься приходить сюда? – спросил я, осматривая лес и садящееся солнце. Температура как-то резко упала, и место стало куда более жутким, чем раньше.

– А чего мне бояться? Каковы шансы, что мы оба окажемся серийными убийцами? – спросила она, прищурившись.

Спустя несколько мгновений мы оба разразились смехом.

Честити нравилась мне все больше и больше.

– Но я серьезно, не приходи сюда одна, – предупредил я, желая ее защитить, что удивило нас обоих.

– Не буду, обещаю. Это может быть нашим местом.

«Наше место». Мне понравилось.

Мы говорили долгие часы, ни о чем и обо всем, пока над нашими головами не засветила луна. Я знал, что скоро наша ночь подойдет к концу, но мне очень этого не хотелось.

Здесь было так спокойно. Вдали от суеты и университетского напряжения. Подальше от репутации и слухов.

– Почему хороших девушек всегда привлекают плохие парни? – спросила Честити, когда мы подходили к моей машине.

– А я плохой? – вызывающе выгнул я бровь.

– Тебе следовало спросить, хорошая ли я, – возразила она. Мы медленно затормозили возле машины.

– И как?

Воздух между нами стал буквально осязаем. Кожа загудела, когда Честити подошла ближе.

– Я не хочу быть такой рядом с тобой, – прошептала она.

Ее губы были так чертовски близко, но и далеко одновременно. Обхватив ладонями лицо Честити, я прижался к ее губам своими, целомудренно, но так сладко. А потом отступил.

– Тогда позволь мне быть хорошим за нас обоих, – произнес я, игнорируя восставший член и пульсацию крови, призывавших к ночной охоте и желавших поглотить Честити целиком.

Она приложила палец к губам, ее глаза потемнели, а щеки пылали.

– Спокойной ночи, Рэтт Мастерс.

– Сладких снов, Честити Гриффин.

Я наблюдал, как она шла к дому, а потом исчезла из виду, и только тогда позволил себе выдохнуть. Уперся руками о крышу машины, стараясь успокоить дыхание.

Честно говоря, никогда прежде я не испытывал такого желания. И это должно было произойти прямо сейчас.

«Я в полном дерьме».

Следующие дни пролетели как в тумане, имя которому было «Честити». Она стала моей зависимостью, занимая каждую мысль. В университете Честити застенчиво мне улыбалась, писала разные строки из «Ромео и Джульетты» или же просто пустяки.

Обычно от такого дерьма я бежал, сверкая пятками, но только не с Честити.

Я воздерживался, не заходя дальше поцелуев в губы то тут, то там, но между нами потрескивало такое сильное сексуальное напряжение, что – я был уверен – сродни огромным табличкам в руках с надписью «Хочу тебя трахнуть».

– Рэтт, пожалуйста, убери телефон на несколько секунд, – попросил отец, в его голосе слышалась нервозность.

Он боялся меня. Нет, не меня, а того, на что я оказался способен. Отец догадывался, что я стал частью «Элиты», или же это ему только предстояло, поскольку Бог не особо скрывал свои разговоры об обществе. Впрочем, в последнее время он заходил все реже и реже. Это моя вина. Я был слишком занят Честити.

– Конечно, – я отложил телефон и глотнул энергетика, который открыл час назад. Он уже почти выветрился, но все равно утолял жажду.

– Твоя мать приедет в город на выходные. У нее тут кое-какие дела. Было бы неплохо нам всем пообедать...

Мышцы словно залило кислотой, обжигая и сердце.

– А она хочет? – в моем голосе отразилась мольба. Словно я не взрослый мужчина вовсе, а маленький мальчик, по-прежнему любящий маму и скучавший по ней.

– Да, это ее идея.

«Ее идея. Она хотела пообедать».

– Ладно. Дай знать где и когда.

– Отлично.

Мышцы гудели от предвкушения. Я сжимал и разжимал кулаки. С тех пор как Честити сказала, что позволит поцеловать ее в тоннеле любви, я не мог думать ни о чем другом.

Выбранный Честити наряд сводил меня с ума. Член болезненно ныл. Те чувства, которые она во мне вызывала, были так непривычны, но мне хотелось изо всех сил бежать им навстречу, а не прочь.

Честити сдерживала мою боль, печаль и страх, что я недостаточно хорош, чтобы жить, ведь даже мама меня ненавидела. Честити успокаивала бушевавшую во мне бурю, и я мог дышать.

– Ты опять пялишься, – она прикусила губу и повернулась ко мне.

– Даже не стану отрицать, ты выглядишь потрясающе, – сказал я ей, снова окидывая взглядом ее летнее платье, обтягивавшее грудь и талию и чуть расходившееся к подолу, как бы заигрывая с кремовыми бедрами. Честити излучала сексуальность и невинность, завернутую в восхитительную запретную упаковку.

– Давай возьмем сахарную вату, – просияла Честити, потащив меня к фургончику.

– Две, пожалуйста, – попросил я, но Честити подняла палец.

– Одну, мы поделимся.

Девушка за прилавком посмотрела на меня, ожидая подтверждения.

– Одну.

Вокруг нас двигались люди подобно статистам в кино. Но этим вечером мы были только вдвоем. В нашей реальности больше никого не существовало.

Я не смог заставить себя принять душ вчера, не испытывая ни малейшего желания смывать с себя аромат Честити. Она была всем и даже большим. Восхитительной, запретной, сладкой, как грех.

Ее тело было невероятно отзывчивым, нуждающимся и совершенным.

В старшей школе я часто слышал жалобы парней, не желавших делать девушкам куни, для меня же не было ничего более желанного, более мужского, чем заставить женщину дрожать и кончить, используя лишь язык. Я бы и искупался в соках Честити, если бы мог.

Я подумал о Боге, звонки которого пропускал. Если сейчас отвечу, он спросит, как продвигается выполнение моего задания, и почему я так долго его избегал.

Я пообещал ему сам и заставил Бога дать мне слово, что мы выполним наши задания, несмотря ни на что. Но я оказался не готов к обрушившимся на меня чувствам.

Сунув телефон в карман, я осмотрел парковку, ища взглядом его шикарную машину, но по обыкновению Бог не явился на занятия, что облегчало мне задачу.

И он был не единственным, кого я избегал. Миссис Гриффин значилась в моем списке следующей. Смотря ей в глаза и говоря о том, чем совершенно не хотел с ней делиться, я думал о том, что разговоры с Честити были куда более лечебными. Однако я не желал признаваться в этом Лилиан.

Я знал, что между ней и Честити существовала напряженность, которая мне не нравилась. Это мелочно, но я выбрал сторону, впервые коснувшись губ своей девочки.

Телефон пиликнул, и я увидел сообщение от той, кто занимал в последнее время все мои мысли.

Честити: Образованные мужчины такие впечатляющие.

Уголок губ пополз вверх, и я почувствовал ее аромат прежде, чем успел ответить. Нежные руки обхватили меня сзади за талию.

– Угадай кто? – пробормотала она, прижавшись к моей спине.

– Сколько у меня попыток? – подразнил я ее, и Честити ущипнула меня за ягодицу, заставив дернуться.

Она обошла меня, сверкнув мечтательным взглядом.

– Встретимся в коридоре?

Пожав миниатюрными плечами, Честити подошла ко мне вплотную и знойно зашептала:

– Коридоры, закоулки на карнавале...

Я обхватил ее за шею и притянул к себе, впиваясь в губы страстным поцелуем. Честити вцепилась в мое запястье, чтобы не упасть, пока я крал воздух из ее легких и вкус с языка.

Честити явно ела клубнику на завтрак.

Заставив себя отпустить ее, я с удовлетворением отметил, как кожа вокруг ее губ покраснела от моего напора.

– Ух, – выдохнула она, тяжело дыша. Честити была до боли очаровательной.

– Больше не боишься, что тебя заметят целующейся с плохим парнем? – потребовал я, но Честити не вспылила. Нет, она взглянула на меня так, словно из-за меня на небо взошло солнце.

– Пока он только мой плохой парень, пусть сплетничают, – мягко отозвалась Честити дрожащим голосом.

– Если согласна быть моей и только моей хорошей девочкой, я обещаю, что стану только твоим, – я улыбнулся, чтобы как-то разрядить сгущавшееся между нами напряжение. У меня еще никогда не было подобного разговора. Я встал на новую почву и ощутил нервные покалывания и трепет в животе. Одновременно счастье и волнение. Честити так радостно улыбнулась, что я понял: ее надежды и сердце теперь принадлежали мне.

Как я мог позволить такому случиться? Я и сам влюбился в эту девчонку. Это не входило в план. Я хранил ужасающие секреты, которые ей никогда не стоило узнавать.

– Хочешь встретиться сегодня вечером? – спросила она, посмотрев на часы.

– У меня обед с мамой, но можно мне увидеть тебя после?

Приподнявшись на цыпочки, она целомудренно поцеловала меня в губы и отступила.

– Позвони.

Честити налетела на какого-то студента и обернулась извиниться, но тот лишь махнул рукой и пошел дальше. Бросив на меня взгляд через плечо, Честити тихо рассмеялась.

Она исчезла в толпе, а я припомнил строчку из ее записи.

Я: Не сдуру медлим, а не в срок спешим.

Отправлено. Отлично.

Каждую ночь на этой неделе Честити ночевала у меня. Она переползала через дурацкий решетчатый забор вокруг своего дома и бежала ко мне в машину, припаркованную в конце улицы. После я увозил ее в свое логово.

Честити жаждала попробовать что-то новое, ее руки с каждым разом становились все смелее. Но я боялся разочаровать Честити и пошатнуть ее уверенность в себе, когда не смогу кончить.

После признания отца у меня не было кошмаров, но всему причиной могло быть то, что каждую ночь со мной рядом спала Честити.

Выйдя из ванной, я щелкнул выключателем и обернулся, едва не кончив в штаны.

У кровати стояла Честити и ждала меня, но сегодня на ней не было никакой футболки, которые она обычно брала из моей стопки. На ней вообще ничего не было.

Я не смог осмотреть ее достаточно быстро, глаза сканировали и сохраняли в памяти каждый дюйм кремовой плоти. Затвердевшие розовые соски, стройные ноги, ведущие к аккуратному и небольшому пучку светлых кудрей.

У меня буквально потекли слюни. Мне захотелось лизать ее киску до тех пор, пока Честити не начнет бредить, не способная вообще ни на что.

Она пошла ко мне, ее движения были медленными и соблазнительными, но согнутые руки выдавали тревогу.

Дрожащие пальцы потянулись к моему поясу, начав стягивать боксеры. Однако я вовремя схватил ее руку.

– Не надо, – напряженно выдохнул я.

Член набух от желания и натягивал ткань, но я был чертовски сильно напуган. В кого я вообще превратился?

– Все хорошо, я хочу этого, – попросила Честити.

Мои черты исказились из-за смеси разочарования и боли.

– С тех пор, как Робби, я борюсь... я не могу...

– Ш-ш-ш, – она положила ладонь мне на грудь. – Здесь только мы.

Сердце Честити билось синхронно с моим. Также беспорядочно.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

– Прогони кошмары, заставь замолчать голоса, говорящие тебе, что ты не достоин всего этого, – взмолилась она, завораживая меня своим гипнотическим взглядом. – Ты не убивал своего брата. Это был ужасный несчастный случай, несправедливый и жестокий. Но Робби не хотел бы, чтобы ты винил себя, перестал жить, чувствовать. Дарить себя тем, кто тебя любит.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

– В твоей голове бушует буря, страшная и разрушительная. Тебе нужно найти центр урагана, зону спокойствия. Позволь мне стать ею для тебя, – взяв за руку, она подвела меня к кровати и опустилась на край, глядя из-под густых ресниц. – Расскажи, как ты получаешь удовольствие. Как трогаешь себя, – попросила она умоляющим тоном и стянула боксеры вниз по бедрам. Пульсировавший член выскочил на свободу, как игрушка на пружине из коробки. «Бу, детка». Глаза Честити расширились, на мгновение показался кончик языка, смачивая нижнюю губу.

«Чтоб меня».

– Покажи, как ты это делаешь, Рэтт.

Черт, она была всем, о чем мог мечтать парень, да еще и в миниатюрной гибкой упаковке. Если бы не видел собственными глазами, то никогда бы не подумал, что Честити могла быть такой чувственной маленькой нимфой. Я выиграл в лотерею подружек.

Да, черт возьми. У меня теперь была девушка.

– Обычно ты что-то представляешь? – Честити прикусила губу, а в следующий миг буквально взорвала мои мозги. Откинувшись на локти, она раздвинула ноги, уперев пятки в край матраса. Сексуальные складки раскрылись, являя на свет красивую розовую киску.

Положив два пальца в рот, Честити демонстративно пососала их, а потом опустила руку между ног и специально для меня стала массировать клитор.

На головке моего твердого пульсировавшего члена показалось предсемя. Мне хотелось немедленно взобраться на нее подобно пещерному человеку, а потом отчаянно толкаться внутрь, пока не выплесну в нее сперму.

Я обхватил член и стал его поглаживать, отчего у Честити перехватило дыхание. Грудь дрожала от ее неровных вздохов, пока моя девочка ласкала себя, повторяя мой темп.

Каждый мой рывок был довольно болезненным, вены под кожей вздулись от напряжения, вызванного Честити, черт возьми.

Я увидел, как ее складки дрогнули, а крошечное отверстие заблестело от соков.

– Кончи со мной, Рэтт. Давай, малыш, – попросила она, застонав, когда достигла кульминации. Честити выгнула спину, а сказанные ею слова показались самым сексуальным, что я когда-либо слышал. Позвоночник прострелило жаром, я напрягся, а в следующий миг меня накрыло волной эйфории. Встав у нее между ног, я окрасил плоть Честити лентами спермы.

Семя наслаждения все продолжало литься, покрывая теплыми струями ее живот, соски и даже начав сочиться вниз по киске.

Если бы я мог воспроизвести представшую передо мной картину в форме искусства, обязательно повесил бы на стену.

– Черт, – простонал я. Ноги дрожали от интенсивности моей разрядки. Член уже снова набухал, но я отказывался ждать дальше. Склонившись, я поцеловал Честити в губы. – Спасибо, – прошептал я, прежде чем снова запечатать ее рот. Подхватив Честити под руки, я подвинул ее вглубь кровати. Она с отчаянием гладила меня по волосам, пока наши губы соприкасались, а языки боролись друг с другом.

Я опустился на нее сверху, и ее соски стали тереться о мою грудь. Честити обвила ногами мои бедра. Она явно была голодна, и я собирался подарить ей столько, сколько Честити сможет вынести.

Я стал тереться членом вдоль половых губ, тем самым покрывая их моей спермой.

– Не дразни, – простонала Честити.

– Я не хочу спешить и причинить тебе боль, – честно признался я.

– Я не девственница, Рэтт, – внезапно напряглась Честити.

«Черт, ладно».

– Я три года встречалась с парнем в старшей школе. В конце концов, я сдалась и позволила ему лишить меня невинности. Он надавил на меня, а потом похвастал всем на свете, и это дошло до моего отца. Тогда папа едва не отправил меня в интернат.

Я уже ненавидел этого придурка. Как-нибудь позже, когда не буду в секунде от того, чтобы толкнуться в ее тело, я спрошу у Честити его имя и нанесу ему визит.

– Прости... ты думал...? – она поникла.

– Нет. Мне хотелось бы, чтобы твой первый раз был лучше, но для меня это ничего не меняет.

Я трахнул больше женщин, чем съел горячих обедов, к чему лицемерие.

– Это мой второй раз, но первый с тем, кого я по-настоящему люблю, – прошептала Честити.

– У меня тоже, – честно признался я. Честити счастливо вздохнула, отчего наши тела соприкоснулись. Мы любили друг друга.

Когда я, наконец, толкнулся в ее теплое тело, то знал, что окажусь дома. Честити – мой новый дом. Мой мир. 

Вставать ни свет, ни заря только для того, чтобы Честити могла прокрасться домой, пока не проснулся ее отец – это смешно. Я всю неделю спал, как утомленный младенец. Честити оказалась ненасытной. Я смотрел, как покачивалась ее задница, пока она взбиралась по решетке на крышу.

В прошлые выходные, когда ее отец и Лилиан уехали на конференцию, я пришел и укрепил эту штуку, дабы убедиться, что решетка достаточно безопасна и прочна для Честити. Она незаметно подкрадывалась к ней каждое утро под прикрытием кустарников.

Как только Честити залезла в окно, то тут же обернулась и послала мне воздушный поцелуй. К тому моменту, как я дошел до машины, мне пришло сообщение.

Честити: А как, скажи, расстаться мне с тобой?

Прежде чем я смог ответить, мне пришло еще одно сообщение, на этот раз от Гордыни.

Гордыня: Можешь встретиться со мной перед занятиями?

Я: Конечно. Где?

Гордыня: Место посвящения.

Услышав стук в дверь, я усмехнулся. Должно быть, Честити что-то забыла. Однако она глубоко заблуждалась, если думала, что я не задержу ее.

Только вот у двери спальни я увидел не Честити. Миссис Гриффин.

Похоже, судьбы переплетались, чтобы облегчить мне задачи, но все это было чересчур мучительно.

– Что вы здесь делаете?

Она ворвалась ко мне в спальню и кинула сумочку на стол.

– Милое местечко, – похвалила Лилиан.

– Спасибо? Как вы здесь оказались?

– Ты избегаешь меня. Мне казалось, условия твоего зачисления сформулированы довольно ясно.

«Черт».

– Думаю, я знаю, почему ты меня избегаешь.

Из открытой двери в ванную начал валить пар. Подняв палец, я попросил извинить меня и отошел выключить воду. А психологам вообще разрешалось навещать студентов в их спальнях?

Выключив воду, я запустил вентилятор, чтобы тот очистил воздух, и развернулся. Глаза едва не вылезли из орбит, когда я увидел в дверном проеме миссис Гриффин. На ней было только черное кружевное белье и чулки в тон.

Что это должно означать, мать вашу?

– Я видела, как ты смотрел на меня, разглядывал фотографии. Все нормально. Я тоже это чувствую. Как мы можем отрицать нечто столь сильное? – проговорила она, неторопливо приближаясь ко мне своей полуобнаженной задницей.

Лилиан обхватила руками мою шею, а я буквально оцепенел.

Я спал? О каких таких взглядах и мыслях она говорила?

Не то чтобы я не поступал так в прошлом... но сейчас... Черт, сейчас мой внутренний голос мог шептать лишь имя Честити. Дерьмо... Честити!

Я схватил Лилиан за руки и убрал их с моей шеи, положив запястья ей на грудь.

– Нет, – констатировал я как ни в чем не бывало.

– Что?

– Я пас. Этого не будет. Мне не интересно.

– Но...

Чертова женщина. Ей явно раньше никогда не отказывали. Правда была в том, что до Честити я бы уже, вероятно, во всю трахал ее и посмеивался, но теперь? Ни за что. Я не хотел больше трахать никого другого.

– Ты не хочешь этого? – Лилиан поджала губы и прищурилась.

И тогда я заметил это. Желудок заныл, а по позвоночнику побежали мурашки. В ультрафиолетовом свете, установленным здесь Богом, на Лилиан светился знак «Элиты».

– Ты из «Элиты»? – качнул я головой, хватая ее за запястье и вытягивая руку. Лилиан попыталась вырваться, но оказалась слабее меня.

Подняв руку выше, я смог рассмотреть у нее прямо в мышечной впадине знак «Элиты», а под логотипом красовалась надпись «Зависть».

Когда-то в своей семерке она стала Завистью.

Почему они хотели, чтоб я трахнул члена их общества?

Я ослабил хватку, и она вырвала у меня свою руку.

– Ты об этом пожалеешь, – огрызнулась Лилиан.

Я последовал за ней в свою комнату. Она подхватила с пола плащ. То единственное, что скудно ее прикрывало.

– «Элита» подговорила тебя соблазнить меня? – недоуменно спросил я.

Лилиан повернулась ко мне, на ее лице отразилась жалость, когда она покачала головой.

– Зачем «Элите» просить меня соблазнить тебя? – фыркнула она. Хороший вопрос. Просто это чертовски странно, что задание дано мне, а всю работу за меня решила сделать Лилиан. – Я думала, ты этого хочешь, – невесело рассмеялась она, надевая туфли и хватая сумочку. – Увидимся на консультации через неделю, – бросила мне Лилиан через плечо и вышла как ни в чем не бывало.

К черту все это, мне нужно поговорить с Гордыней.

Жертва. Это когда вы любите кого-то и готовы отказаться от желаемого в пользу того, что было вам действительно необходимо – Честити. Я хотел сделать свою девочку счастливой, видеть улыбки, касаться ее и любить.

Передача монеты стала одним из самых трудных решений. Но таков был единственный выход. Я никак не мог выполнить задание. И новое тоже было призвано уничтожить Честити. А все ради того, чтобы добраться до ее отца? Почему было не попросить просто побить ублюдка?

Это было обидно, черт побери, но другого выхода нет.

Когда я приехал в кампус, на парковке стоял Гордыня, прислонившись к машине Алчности и скрестив на груди руки. Его лоб пересекала глубокая морщина.

Когда я припарковался на соседнем месте, Гордыня открыл мою дверь и сел на пассажирское кресло.

– Привет, – осторожно начал я.

– Знаю, что это, должно быть, очень сложный выбор, но этого достаточно. Ты в деле, – сказал он мне, и я смущенно нахмурился.

Гордыня положил мне на ладонь монету и кивнул.

– Я проинформировал остальных о твоем статусе.

О чем он говорил, черт возьми?

Увидев мое замешательство, он удивился.

– Ну, видео? – сказал Гордыня так, будто от этого мне стало понятнее.

Достав телефон, он пару раз нажал на экран, и я услышал, как запиликал мой сотовый.

Внутренности скрутило в комок, а кровь в венах застыла.

На видео были мы с Честити, запись с карнавала позади тех волшебных зеркал или как они там назывались, черт возьми.

Я пожирал ее киску, а на лице Честити засиял восторг, когда она достигла оргазма. «Мать вашу».

Видео было снято на сотовый, который, похоже, держали у выхода из подсобки.

Стыд и чувство вины мгновенно затуманили разум. «Это убьет Честити».

– Это не ты послал? – спросил Гордыня.

– Что? Черт, нет, конечно. Откуда это взялось?

– Номер не высветился. Я решил, что ты послал его с телефона, на котором записывал. Значит, вы не знали, что вас снимают?

«Он что, совсем идиот?»

– Нет, – проскрежетал я, внутри вспыхнул гнев.

– Что ж... дерьмово.

– Ты это пересылал еще кому-нибудь?

«О Боже, а что если запись уже стала вирусной и передавалась от одного к другому, благодаря кому-то, кто хотел насолить мне или Честити? А может, нам обоим. Или же кто-то случайно увидел нас и повел себя, как придурок?»

– Я переслал это «Элите», Рэтт. Прости, брат. Я решил, что ты передумал.

– Черт. Черт. Черт, – рыкнул я, ударив руками по рулю.

– Может, есть какой-то способ вычислить отправителя? – хмыкнул Гордыня.

– Это уже не имеет значения, черт побери. Видео в сети, – выдохнул я и прикрыл глаза, пытаясь отогнать надвигавшуюся головную боль.

– Мне очень жаль, Рэтт.

С этими словами Гордыня открыл дверь и вышел.

В голове сотни игрушечных солдат стучали по барабанам. По горлу стала подниматься желчь, а во рту было сухо, я изнывал от жажды. Приоткрыв глаза, я вздохнул, заметив на прикроватной тумбочке воду.

Я мельком помнил, как Бог вчера кинул меня на кровать. Как я с ним оказался – загадка.

В следующий миг у меня перехватило дыхание.

Честити. Мое сердце словно визуализировало ее. Я спал?

– Ты мне снишься? – спросил я, потирая глаза.

– Прошлой ночью ко мне пришел Бог. Признался, что это он нас снимал, а ты ничего не знал. Что-то, связанное с очень важным заданием, в котором он просто не мог облажаться, но мне это ни о чем не сказало, – она покачала головой. – Но теперь я знаю, что ты не снимал меня... нас... это...

– Я бы никогда этого не сделал. Мне так жаль, что это случилось.

Кивнув, Честити нахмурилась.

– Я знаю, что не стал бы. Я просто не понимала, как это произошло. Задание... это какое-то пари или что-то вроде?

Сев, я проигнорировал раскалывающую надвое головную боль и едва не зарыдал, как какая-то сучка, когда Честити не отстранилась. Она опустилась на кровать рядом со мной и посмотрела на мои руки поверх ее пальцев.

– Ты когда-нибудь слышала про «Элиту»? – спросил я, выкладывая на стол все карты.

Она посмотрела на меня, а потом прикрыла глаза.

– Ну, конечно, ты входишь в «Элиту», – Честити судорожно вздохнула.

Значит, она в курсе.

– Мой отец как-то провел со мной беседу об «Элите». Я должна была немедленно сообщить ему, если они попробуют со мной связаться.

– Пробовали?

– Нет, – качнула Честити головой.

– После вербовки там дают задания.

– Ясно.

– Я встретил тебя еще до того, как мне вручили задание. Это было чистое совпадение, – у меня было плохо с объяснениями. – Попасть в «Элиту» было для меня очень важным, Чес. Это все, чего я хотел. До тебя. А потом упустил свой шанс, поскольку отказался причинять тебе боль.

– Не понимаю, почему они захотели, чтобы ты причинил мне боль?

– Я тоже. Мне очень жаль. Но ты должна знать кое-что. Лилиан – член клуба, Чес, я видел ее татуировку.

Тяжело вздохнув, она покачала головой.

– Это меня не удивляет, хоть и должно. Ее семья и, в особенности, брат – очень влиятельные люди.

Я крепче сжал ее руку.

– Я не знал, что посвящение окажется таким...

– Отвратительным? Унизительным? Личным? Безнравственным? – продолжила Честити, убирая от меня руки.

Нет. Она не могла меня оставить.

– Нет, не уходи, – я выставил напоказ свою уязвимость. Без прикрас и утайки.

– Твой лучший друг – мудак, и мне не нравится, что ты состоишь в «Элите». Это не сильно приятные новости, Рэтт. Но эти часы, когда «нас» не стало, и правда походили на смерть. Я не хочу испытывать такое снова. Давай договоримся, что отныне между нами ничто не сможет проложить трещину.

– Обещаю.

Я снова обрел центр своей Вселенной, когда Честити забралась ко мне на колени и позволила мне ее обнять.

Я вдохнул аромат Честити и стал касаться каждого дюйма ее тела. Я никогда больше не отпущу свою девочку.

Я прекрасно знал, что Бог не снимал нас. Он бы никогда не опустился до такого дерьма. Нет, друг сочинил это, чтобы вернуть мне Честити.

И у него получилось. 

– Ты должна простить его, – сказал я маме, пока она ковыряла еду, сидя напротив меня в ресторане. Мы, наконец, смогли поужинать вместе. Разве что без отца.

– Он вдребезги разбил мою машину, Рэтт. А я знаю этого мальчика всю жизнь и люблю, как родного.

Отложив вилку, я посмотрел на нее.

– Знаю, – отозвался я, – потому прошу дать ему небольшие послабления. Бог никогда бы намеренно не причинил тебе боль.

Она подняла руку и кивнула.

– Я это знаю, и его отец, безусловно, может быть убедительным, прося все забыть, – закатила мама глаза. – Четвертый даже предложил оплатить твое обучение, – обиженно фыркнула она. – Словно я сама не способна дать образование своему сыну.

– Конечно, у меня ведь есть отец, готовый заплатить по счетам, если я буду петь под его дудку, – саркастично отозвался я.

– Платя за твои занятия, я ждала лишь чтобы ты действительно учился, Рэтт, это не так уж много, – она глотнула свой напиток.

«Подождите-ка...»

– Что? – недоуменно спросил я.

Мама немного смутилась.

– Я оплатила твою учебу еще в начале семестра. Почему ты решил, что платил твой отец?

«Ублюдок».

Мама не дала мне ответить и снова заговорила.

– Еще я вложилась в кое-какую недвижимость и хочу, чтобы ты подумал о переезде. Я бы осталась там с тобой, если позволишь.

Неужели она настоящая?

– Я так скучал по тебе, мам.

Ее глаза заблестели от непролитых слез.

– Я тоже очень скучала, невероятно сильно. Знаю, ты считаешь, что я поступила грубо, оставив тебя тогда, и не виню, что тебе не хотелось меня видеть потом, но...

– Стой, – выпалил я, обрывая ее. – Думаешь, я не хотел тебя видеть?

Мама вертела в руках салфетку, разрывая на мелкие кусочки.

– Твой отец сказал, что ты очень разозлился после моего ухода.

– Кусок дерьма, – рыкнул я. – Мне он говорил, что ты не готова даже смотреть на меня!

Мама побледнела, как полотно.

– Ты же мой сын. Я никогда бы не сказала, что не хочу тебя видеть, – потянувшись через стол, она ухватила меня за руку. – Я люблю тебя, Рэтт. Больше, чем что-либо в этом мире.

В горле застрял комок. Я не знал, как сильно нуждался в этих словах, пока она их не произнесла. Мои глаза тоже увлажнились, и я зажмурился, чтобы прогнать слезы.

– Ты не поверишь, через что я прошел, пытаясь не разубедить отца платить за мое обучение, – я рассмеялся, но как-то натянуто.

Мама напряглась и глотнула вина.

– По правде, я все знаю. Твой отец рассказал об «Элите». Я не стану лгать тебе, Рэтт. Мне неприятно, что ты связался с ними.

Я откинулся на спинку стула.

– Ты знаешь об «Элите»?

Нервно рассмеявшись, она подняла руку, подзывая официанта.

– Я знала о ней еще до того, как стала мечтать о твоем появлении, – улыбнулась мне мама. Официант снова наполнил ее бокал, и она поблагодарила его, прежде чем продолжить. – Им всегда хотелось завербовать одного из нас. Наша семья владеет обширным бизнесом в этом городе. А они давно хотели отнять его. Им не понравилось, что твой дедушка так разбогател.

Должно быть, ею завладели воспоминания, поскольку ее губ коснулась легкая улыбка.

– Зная, что я унаследую отцовское наследство, мне предложили место в «Элите», – она фыркнула, а затем глотнула еще вина, покрутив красную жидкость в бокале. – Меня это не заинтересовало. Отец сообщил мне все, что стоило о них знать. Это не самая лучшая новость, Рэтт. Теперь ты всегда будешь в их власти и, боже упаси, остаться у них в долгу, – мама шумно выдохнула, прежде чем продолжить. – Оплачивая твое обучение и учитывая все, что случилось с Робби, я думала, что они даже не попытаются... – она вздохнула. – Просто будь осторожен, Рэтт. Ты – все, что у меня осталось.

Жаль, что этого разговора не состоялось несколько месяцев назад.

– Я подумал, что они помогут мне стать юристом. Я хочу защищать закон и не позволять пьяным водителям отделываться штрафами, когда они убивают детей, – рыкнул я.

Мама покачала головой и на мгновение прикрыла глаза.

– Рэтт, он остался безнаказанным из-за «Элиты». Он состоит в ней.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

Вскочив со стула, я побежал в туалет, и меня вывернуло.

Они знали об этом все это проклятое время. Ублюдки. Вот какие привилегии получают члены «Элиты». Их штрафуют за убийства детей. Что я наделал?

Набрав в рот воды, я сплюнул и постарался успокоиться. Мне уже было нехорошо от затянувшейся драмы в моей жизни. Счастье вскоре заволакивала тьма. Мне нужно было хоть какое-то время понежиться на солнышке. Цвести, а не увядать.

Вернувшись к столу, я опустился на свой стул.

– Ты в порядке? – спросила мама.

– В моей жизни кое-кто появился, – сказал я, чуть пожав плечами. – Кое-кто, с кем я бы хотел тебя познакомить, – добавил я.

Она лучезарно улыбнулась мне, ее улыбка заиграла в глазах и стала заразительной. Не успев взять эмоции под контроль, мама взвизгнула и хлопнула в ладоши.

– Рэтт, о мой бог, я была бы счастлива.

– Я тоже, мам. Я тоже.

Я ворвался в кабинет Лилиан, как ураган, сметающий все на берегу, но Лилиан даже не встала.

Я хлопнул по ее столу, подталкивая составленную матерью бумагу, и жестом указал на ручку.

– Подписывай.

Прищурившись, она подвинула лист к себе.

– Что это?

– Это заявление, по которому ты освобождаешь меня от своих консультаций. Больше никаких встреч. Никогда.

Мой голос буквально громыхал.

– И я должна подписать это, потому что...?

– Потому что иначе я разорю тебя или убью. Еще не решил.

Лилиан расхохоталась, как чертова ведьма.

– Как бы ни были забавны твои слова, я не вижу причин продолжать наши консультации. Я ничем не смогу помочь человеку с твоими проблемами, – фыркнула она, взяла ручку и оставила свою подпись над пунктирной линией. – Закрой за собой дверь, – процедила Лилиан, возвращая мне лист.

Выхватив его у нее из рук, я провальсировал прочь из кабинета, даже не подумав закрыть дверь.

Бросив ключи на стол, я показал отцу средний палец и вынес из дома последнюю коробку своих вещей, загрузив ее в грузовик.

– Прочь из этого дома лжи, – сказал я Честити.

– Не будешь скучать по этому месту?

Постучав себя по голове, я улыбнулся.

– Все нужные воспоминания всегда при мне. А остальное отправляется со мной.

Подхватив Честити на руки, я отнес ее на пассажирское сидение, а потом подвинул симпатичную задницу, чтобы забраться рядом.

– Готовы? – спросил грузчик.

Протянув руку, я захлопнул дверь.

– Пора создать новые воспоминания.

Я чувствовал себя счастливым, и это было чертовски приятно.

«У бурных чувств неистовый конец».

Но не в этот раз. Это не трагедия. Не Ромео и Джульетта. Мы Рэтт Мастерс и Честити Гриффин.

Плохой парень и его хорошая девочка... которая любит иногда шалить.

Толкаясь в ее теплое тело, я медленно трахал свою девочку у окна, где – как я теперь понимал – впервые влюбился в Честити Гриффин.

– Стекло разобьется, – выдохнула она, и я рассмеялся, но все же перенес ее на кровать, покрытую плюшевыми игрушками, включая гигантского розового медведя, которого я выиграл на карнавале. После нашего недолгого разрыва ему пришлось пришивать голову.

Я вбивался в нее, глотая стоны. Честити ногтями царапала мою кожу на спине, отчего я колотил по ней еще отчаяннее.

– Давай, Рэтт. Давай же. Сильнее. Сильнее. Возьми меня, – взмолилась она. Честити оказалась чертовски похотливой миниатюрной нимфоманкой. Я считал, что мне нравится много трахаться, но Чес едва позволяла мне есть, спать и хоть как-то функционировать. – Я сейчас кончу, – выдохнула она и напряглась, стенки ее влагалища сжали мой член, как в тиски. Я кончил через мгновение, свалившись на Честити сверху.

– Ты монстр, – сдавленно произнесла она, начав смеяться и извиваться подо мной.

– Не двигайся. Так я снова становлюсь твердым, – проворчал я.

– Ммм... правда? – Честити пошевелилась.

– Ты ненасытна, – я прикусил ее ухо, и Честити рассмеялась еще громче. Черт, как же я любил этот звук.

– Давай поедим, а потом я снова тебя трахну, – я поднялся и вытащил из нее член.

Моя мама сегодня одна проводила ночь в новом доме, отец Честити уехал в какое-то уединенное место или мотель, а ее злая мачеха проводила время в семейном поместье. Так у нас образовался свободный дом, которым мы могли воспользоваться.

Видео так и не стало вирусным. Дальше кабинета Лилиан оно не пошло.

Мы с Честити все еще удивлялись, почему Лилиан не использовала его, показав мужу, чтобы испортить наши с ней отношения, но она даже не пискнула.

– Я купила продукты, – Честити шлепнула меня по заднице, убегая в ванную.

– Ты за это заплатишь, – крикнул я ей вслед, снимая презерватив и бросая в мусорную корзину. Нужно будет выбросить пакет перед уходом.

Натянув спортивные штаны, я вздрогнул, когда ткань коснулась моей новой татуировки. Невооруженным глазом виднелось лишь покраснение, которое вскоре должно пройти. Тогда без ультрафиолета никто даже не поймет, что она там.

Мое бедро теперь украшал логотип «Элиты» с надписью «Похоть» под ним.

Задание считалось выполненным. Я прошел полное посвящение без необходимости делать что-то еще или отказываться. После того, что Бог сделал ради меня, солгав о видео Честити, и того, что сам упрашивал его вступить в «Элиту», я просто не мог оставить его одного. Я сомневался, что мы когда-либо узнаем, кто послал то видео, но сейчас это не имело значения. Я стал полноправным членом «Элитной семерки», и у меня появилась девушка.

Перепрыгивая через две ступеньки, я пошел на кухню и открыл холодильник. На меня смотрела моя любимая еда.

– Я люблю тебя, детка, – вслух произнес я, хоть Честити и не слышала, принимая наверху душ.

Вытащив все необходимое для сэндвича, я едва не уронил все на пол, когда входную дверь с грохотом выбили.

Схватив с подставки нож, я осторожно направился к прихожей и остановился.

Передо мной стоял Гордыня, его глаза были дикими, а сам он был в... что это?... кровь? Раш появился в дверях секундой позже.

– Ого! Что с тобой приключилось? Почему ты весь в крови?

– Где она, черт подери? – зарычал Гордыня.

– Кто? – спросил я, встав так, чтобы заблокировать им путь на лестницу. Если Гордыня имел в виду мою девушку, то ему придется убить меня, прежде чем он до нее доберется. Самое страшное, что Гордыня выглядел достаточно сумасшедшим, чтобы это сделать.

– Лилиан, – рявкнул он, схватив со стола в прихожей вазу и со всей силы бросив ее о стену. Ваза разлетелась по полу на миллион осколков.

Половицы надо мной скрипнули.

Гордыня проследил взглядом, уставившись на источник шума безумными глазами.

– Где Лилиан, мать вашу? – заорал он на Честити, которая дрожа вышла в коридор, прикрываясь лишь полотенцем.

Я решил защитить свою девушку и передвинул ее себе за спину, а потом поднял руки. В одной из них я по-прежнему сжимал нож. Неловко. Однако Честити меня отодвинула.

– Малыш, все в порядке. Он меня не тронет. Лилиан у моего дяди, а что?

– Скажи, что происходит, черт возьми, – потребовал я. – Чья это кровь?

Гордыня не ответил и вылетел из дома, громко хлопнув дверью.

«Чья это кровь, черт бы его побрал?»

Глаз урагана – это область прояснения и относительно тихой погоды в центре тропического циклона.

UINCENDUM NATUS – рожденные побеждать (пер. с лат.)

Больше 136 кг

Chastity – целомудрие, чистота (в пер. с англ.)

Лучших из лучших (франц.)