Деятельность разведывательно-диверсионных, полицейских, а также школ по подготовке командного состава, созданных немецкими спецслужбами и оккупационными органами на территории Белоруссии в годы Великой Отечественной войны, до сих пор не оформилась в отечественной исторической науке (да и в целом на постсоветском пространстве) в самостоятельную тему со своим понятийным аппаратом, разработанной и изученной историографией, источниковедческим анализом документов, конкретными выводами и аргументированными количественными данными.

К основным особенностям изучения данной темы советскими, отечественными и зарубежными историками на протяжении всего послевоенного периода относятся следующие:

• деятельность немецких спецшкол до настоящего времени не являлась объектом самостоятельного комплексного исследования. В то же время тема тесно взаимосвязана с различными аспектами истории периода Великой Отечественной войны: оккупационным режимом, социальной историей, вопросами военной и политической коллаборации и др.;

• разработка темы осуществлялась в контексте изучения деятельности советских и немецких спецслужб и их противостояния в годы войны[1], либо как отдельные сюжеты разведывательной и контрразведывательной работы партизанских формирований и соединений[2];

• большинство историографических исследований по теме косвенные, то есть не касающиеся на прямую деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов на территории БССР. Можно выделить порядка 15–20 научных работ, где данная проблема является основной, остальные работы касаются отдельных ее аспектов;

• недостаточное привлечение архивных документов. В советский период эти данные были засекречены и вводились в научный оборот в незначительном объеме. Это было связано с тем, что «в годы Великой Отечественной войны в открытой печати были запрещены упоминания о сотрудниках органов государственной безопасности и тех функциях, которые они выполняли в действующей армии. То, чем занимались особые отделы воинских частей соединений и объединений, по определению считалось государственной тайной»[3]. Сборники документов, которые касались партизанского движения, отражали, в основном, вопросы руководящей роли партии в движении сопротивления, боевой и диверсионной деятельности, идеологической работы, героизации борьбы. Материалы, касающиеся партизанской разведки и контрразведки, в этих сборниках встречались крайне редко. Например, в трехтомном сборнике документов и материалов «Всенародное партизанское движение в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны (июнь 1941 – июль 1944)» было опубликовано 1405 документов, однако только 12 из них (0,85 %) относятся к разведывательным[4]. Из них только несколько косвенно касаются вопросов разоблачения вражеской агентуры.

Ситуация начала кардинально меняться с начала 1990-х гг. Этот период характеризуется снятием ограничительных грифов с большого количества материалов, рассекречиванием документов НКВД/НКГБ, органов контрразведки Смерш, передачей части из них на государственное хранение и расширением Источниковой базы исследований. Было опубликовано несколько важных сборников документов, которые касались деятельности советских органов госбезопасности[5], в том числе по выявлению агентуры, подготовленной в Борисовской и Минских спецшколах. В связи с этим наметился некоторый источниковый «перекос» в сторону использования документальных материалов спецслужб. В публикуемых сборниках, источниковедческих обзорах и подборках по истории партизанской борьбы тема разведки и контрразведки представлена слабо и фрагментарно[6]. Вместе с тем, укажем, что значительный корпус документов по данной проблеме представлен в «партизанских» фондах (фонды Белорусского и Центрального штабов партизанского движения (БШПД и ЦШПД), объединенные архивные фонды партизанских формирований и др.)[7], которые лишь в последние годы начали изучаться и вводиться в научный оборот исследователями. К сожалению, до настоящего времени на постсоветском пространстве не издано ни одного сборника документов, отражающих вопросы партизанской разведки и контрразведки.

Укажем на те аспекты темы, которые практически не нашли отражения или требуют кардинального пересмотра в историографии за весь послевоенный период.

1. Терминологический аппарат и его использование. В исторических исследованиях и архивных документах в отношении немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов применяются различные определения и характеристики, которые не всегда корректны. Только в отношении школы в Минске, использовались следующие понятия: «школа разведчиков СД», «спецшкола», «разведывательная школа», «разведывательно-диверсионная школа», «школа гестапо», «школа шпионов», «школа шпионов-террористов»[8].

2. Количественные данные в отношении общей цифры созданных в годы Великой Отечественной войны на территории БССР школ и курсов. Опубликованные в советский период данные о 22 (25) учебных заведениях[9], до сих пор используются как отечественными, так и российскими исследователями[10]. Однако, эти цифры уже и морально, и объективно устарели. Количество созданных школ и курсов было в разы большим. Вторым важнейшим количественным показателем является общее число агентов, подготовленных в учебных центрах. В историографии часто встречается следующая характеристика: «агентура абвера». Это определение далеко не полностью отражает суть вопроса. Агентура готовилась не только в учебных центрах немецкой военной разведки и контрразведки, но и под патронажем службы безопасности и СД, тайной полевой полиции, айнзатцгрупп и команд, «Цеппелина» и других спецслужб. Кроме того, большое количество агентов готовилось на месте комендатурами, жандармерией, в крупных гарнизонах и т. д. По опубликованным данным, за годы войны белорусскими партизанами было взято на учет и разоблачено 29 252 человека, в том числе 8 584 немецких шпиона, диверсанта и террориста[11]. По подсчетам автора, приблизительное количество подготовленных в спецшколах агентов составляет около 13–15 тысяч человек.

3. Исследование различных половозрастных и национальных групп населения, а также отдельных категорий, которые составляли социальную базу для вербовки в немецкие спецшколы: военнопленные, женщины, дети и подростки, инвалиды, евреи, поляки и др. Некоторые исследования в этом направлении были проведены[12], однако вопрос использования указанных категорий населения в разведывательно-диверсионной работе в этих работах либо не поднимался вовсе, либо обозначался фрагментарно. Отметим, что для обозначенных категорий гражданского населения немецкими спецслужбами открывались специальные (женские и детские) разведывательно-диверсионные школы. Например, «агенты в юбках» готовились в Барановичах, Белом Переезде, Бобруйске, Борисове, Вилейке, Волковыске, Ганцевичах, Гомеле, Куренце, Лепеле, Марьиной Горке, Минске, Могилеве, Орше, Полоцке, Сенно, Слониме, Слуцке, Сосны[13] и др. – всего более 20 учебных центров. Для подготовки детей-диверсантов немецкие спецслужбы открыли более 10 школ и курсов (или отделений при них), в том числе в Барановичах, Бобруйске, Борисове, Бресте, Вилейке, Городке, Куренце, Минске, Могилеве, Сенно, Слуцке, Орше, Холопеничах и Шумилино[14].

4. Подготовка нацистской разведывательно-диверсионной агентуры для деятельности против партизан БССР в спецшколах на территории Западной Европы, Прибалтики, России и Украины. Акцентируем внимание на том, что кроме своих, местных школ шпионско-террористические кадры для антипартизанской борьбы готовились на сопредельных с БССР территориях с последующей их заброской в леса Белоруссии. Например, такие учебные центры размещались в Белостоке, Варшаве, Вроцлаве, Гдыне, Штеттине (Польша), Берлине, Вульгайде, Кенигсберге, Кельне, Штуттгарде (Германия), Вихуле, Двинске (Даугавпилсе), Каунасе, Риге (Прибалтика), Брянске, Опочке, Пустошке, Рославле, Спас-Деменске, Смоленске (Россия), Днепропетровске, Житомире, Киеве, Чернигове (Украина) и др. Всего автором выявлено более 35 школ и курсов (вне территории БССР), где готовилась агентура для борьбы с белорусскими партизанами.

Все вышеобозначенные аспекты будут подробно рассмотрены автором в соответствующих главах и разделах данной монографии.

Первые сведения о деятельности немецких спецслужб по подготовке агентуры появляются еще до начала Великой Отечественной войны[15]. В опубликованном в 1937 г. сборнике статей «Гестапо» говорится: «…Важнейшей функцией гестапо во всех странах является шпионаж. Немецкая разведка еще до войны и во время войны располагала мощным шпионским аппаратом во всех странах Европы. С приходом фашистов к власти этот аппарат во много раз увеличен, обновлен и переведен на более тонкие методы разведки и искусные формы маскировки»[16]. Отметим, что под термином «гестапо» подразумеваются все немецкие спецслужбы.

В целях накопления и научного изучения материалов о войне и проведения исторических исследований в Москве в январе 1942 г. при Академии наук была создана Комиссия по истории Великой Отечественной войны, во главе которой встали профессор, начальник Управления агитации и пропаганды ЦК ВКП(б) Г. Ф. Александров и член-корреспондент Академии наук СССР (позднее академик) И. И. Минц. Основная задача Комиссии состояла в собирании материалов, которые не откладывались в архивах (в первую очередь документы личного происхождения). Сбор документальных свидетельств осуществлялся по нескольким направлениям (темам): история воинских частей, партизанское движение, оборона городов, документы о Героях Советского Союза, военная экономика, оккупационный режим немецко-фашистских захватчиков, оборона Москвы, национальные республики, культура и быт[17].

Практическим результатом накопления опыта и документального материала стала подготовка и издание в 1941–1944 гг. ряда работ, посвященных советским органам госбезопасности и борьбе с немецким шпионажем[18]. Большим подспорьем в розыске агентуры противника стали вышедшие в мае и сентябре 1943 г. сборники «Материалы по распознаванию поддельных документов»[19], в составлении которых активное участие приняли офицеры 2-го отделения Главного управления контрразведки Смерш. В них впервые были обобщены уловки противника по подделке документов. По материалам сборников были подготовлены «Краткие карманные справочники по проверке документов».

Отметим тот факт, что уже в 1942 г. в печати появились данные о том, что немецкая разведка активно использует в своей работе в качестве агентов женщин и подростков. В частности, указывалось, что «немецкая и финские разведки не ограничиваются вербовкой для предательской работы только мужчин. Они вербуют женщин и подростков, имея в виду, что переброска их через линию фронта вызывает меньше подозрений… При вербовке подростков и женщин немецкая разведка пускает в ход заигрывание, подкуп и чаще всего запугивание»[20]. Отметим, что в вышеназванных работах акцент делается на анализ деятельности немецкой разведки по засылке агентуры в тыл Красной армии и Советского Союза. «Противопартизанский вектор» деятельности спецслужб в первые годы войны практически не рассматривается.

Для обучения партизанских кадров, а также в помощь командирам партизанских соединений были подготовлены своеобразные методические рекомендации (путеводители) по основным вопросам партизанской войны – «Спутник партизана». В них впервые внимание акцентировалось на активном использовании немцами своей агентуры для борьбы и с партизанами: «О расположении партизанского отряда немцы стремятся узнать обычно при помощи своих шпионов. Иногда это бывают солдаты, переодетые в гражданское платье»[21].

В 1943 г. была издана работа начальника Центрального штаба партизанского движения П. Пономаренко «Партизанское движение в Великой Отечественной войне», в которой он коснулся деятельности немецких спецслужб в вопросе организации разведывательно-диверсионных школ: «Напуганные размахом партизанского движения, германский, венгерский и румынский генеральные штабы, главный штаб войск СС и штабы армий и соединений, а также органы разведки и контрразведки, жандармерии и гестапо принялись за изучение истории партизанской борьбы… открываются особые «противопартизанские» школы; увеличивается число специально обученных команд, частей и соединений для борьбы с партизанами… Практикуется засылка детей, тренируемых под страхом смерти в специальных детских школах»[22]. П. Пономаренко, как руководитель БССР и ЦШПД, фактически, на государственном уровне признал тот факт, что на оккупированной территории к разведывательно-диверсионной работе активно привлекались дети и создавались специальные детские школы[23].

Вышеназванные работы имели, в основном, прикладное значение и создавались для сотрудников органов госбезопасности и командиров партизанских соединений. Еще одним примером такого исследования является подготовленная помощником начальника разведывательного отдела ЦШПД капитаном В. Куровым рукопись «Партизанская агентурная разведка»[24]. Первая глава рукописи «Агентурная разведка противника» состоит из следующих разделов: «Введение»; «Подбор, методы и подготовка агентуры, забрасываемой противником в партизанские отряды»; «Экипировка агентуры», «Переброска и связь с агентурой». Определяя социальную базу для вербовки, автор вышел за рамки упрощенного подхода, когда указывалось, что «агентура для обучения в школах вербовалась в основном среди военнопленных, из антисоветского, предательского и уголовного элемента, проникшего в ряды Советской Армии и перешедшего на сторону немцев, и в меньшей мере из антисоветски настроенных граждан, оставшихся на временно оккупированной территории СССР»[25]. В своей рукописи В. Куров определял, помимо названных групп следующие категории граждан, которые активно вербовались немецкими спецслужбами: представители националистических эмигрантских организаций, военные специалисты[26], женщины и дети обоего пола.

В работе приводится перечень «типовых» (обязательных) предметов и дисциплин, которые преподавались в спецшколах. Автором определены важнейшие задачи, которые ставились перед немецкой агентурой при ведении разведки партизанских соединений.

В 1950-х – конце 1980-х гг. изучение данной проблемы продолжалось в контексте указанных направлений. В середине 1950-х гг. в стране складывается новая общественно-политическая ситуация, характеризующаяся либерализацией государственной идеологической системы, осуждением культа личности И. Сталина, реабилитацией репрессированных жертв режима. Наряду с отказом от жестких политизированных установок появляется более широкая возможность получения доступа к архивным документам. К негативным тенденциям историографии темы в этот период можно отнести:

• узость методологической основы исследований, избирательный подход при отборе документальной Источниковой базы;

• замалчивание в ущерб объективности проблем и негативных сторон, особенно это касается готовности аппарата НКВД к началу войны[27].

В указанное время широкий размах приобрело и исследование опыта борьбы советской контрразведки со спецслужбами противника. Одной из основных задач, стоявших перед историками, было создание обобщающего труда по истории советской разведки и контрразведки во время Великой Отечественной войны. На основании рассекреченных документов был выпущен сборник «Из истории советской разведки». Также, в Высшей школе Комитета государственной безопасности СССР были защищены диссертации В. В. Коровиным «Деятельность оперативных групп органов государственной безопасности в тылу противника в годы Великой Отечественной войны и использование их опыта в будущей войне» (1964 г.), В. И. Шибалиным «Борьба органов военной контрразведки с подрывной деятельностью немецко-фашистских разведывательных служб в годы Великой Отечественной войны» (1968 г.), Н.Ф. Ворониным «Органы государственной безопасности на железнодорожном транспорте в годы Великой Отечественной войны с подрывной деятельностью немецко-фашистской разведки» (1972 г.)[28]. Укажем также на то, что исследователи, не являвшиеся сотрудниками органов безопасности, не могли приступить к серьезному изучению темы, поскольку не имели доступа к документальным материалам, которые, как правило, носили ограничительные грифы[29].

Исследование Л. Баркова «В дебрях абвера»[30], посвящено деятельности немецкой разведки на территории Эстонии. И хотя в работе не рассматривается деятельность абвера в БССР, автор анализирует общие направления работы немецких спецслужб на Восточном фронте, категории вербуемых, методы подготовки и засылки агентуры. Исследователь делает вывод о том, что «ни в одной европейской стране, пожалуй, германская разведка не запустила свои щупальца так глубоко, как в буржуазной Эстонии. Можно без преувеличения утверждать, что государственный механизм довоенной Эстонии был опутан сетями шпионажа и измены». После оккупации на территории ЭССР были открыты школы абвера в г. Валга, местечках Вано-Нурси, Вихула, Кейла-Йоа, Лээтсе и в мызе Кумна. В трех последних только до конца 1943 г. было подготовлено около 150 агентов[31].

В 1970—1980-е гг. было опубликовано несколько работ, посвященных истории и роли советской милиции в событиях войны 1941–1945 гг[32]., в частности в вопросах разоблачения вражеской агентуры в крупных городах и борьбы с парашютными десантами противника.

В 1970 г. была издана «Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. Краткая история» (второе дополненное издание). К сожалению, приходится констатировать, что в этом обобщающем исследовании практически не отражены вопросы разведки и контрразведки[33].

Отрывочные сведения о деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ встречаются в работах участников и руководителей партизанского движения[34]. Так, в воспоминаниях В.Ф. Золотаря сообщается, что «недалеко от Борисова в расположении военного городка Печи обосновались филиал вражеской разведки «АК-3 Цепеллин» и разведывательная школа»[35]. Комиссар партизанской бригады «Смерть фашизму» Минского областного соединения И.П. Дедюля вспоминал: «…на основе данных, полученных от разведки, проникшей в Ново-Борисовскую диверсионно-разведывательную школу Абвера, нам сообщили точные приметы одного из гитлеровских лазутчиков, посланного в наш отряд. И действительно, чуть ли не на следующий день к нам пожаловал под видом советского военнопленного новоиспеченный диверсант»[36]. Бывший командир партизанских соединений Герой Советского Союза Р. Мачульский в книге «Вечный огонь» так описывает деятельность «народных мстителей» по раскрытию этой школы: «Весной 1943 года… стало известно от подпольщиков, что где-то в Борисове или поблизости от него гитлеровцы открыли разведывательную школу по подготовке лазутчиков и диверсантов для засылки в тыл Красной Армии и партизанские отряды… Под видом художника-любителя Николай Капшай (подпольщик из Борисова. – Авт.) облазил всю местность вокруг города и установил, что неподалеку от Ново-Борисова функционирует… школа, организованная военной разведкой Абвер»[37]. Далее указывалось, что эта школа имела свой филиал возле Ново-Борисова, в бараках бывшего дорожно-эксплуатационного управления (ДЭУ), который «официально назывался школой старших специалистов при отделении «Волга» немецко-фашистской военно-строительной организации ТОДТ»[38]. На самом деле «школа старших специалистов» – узкоспециализированная диверсионная школа, которая действовала самостоятельно. Более подробно ее история будет рассмотрена в соответствующей главе. Аналогичные сведения о подвиге Н. Капшая приводит Илья Борисов в работе «Бессмертные имена». Там же автор описывает эпизод похищения одного из руководителей школы полковника Нивелингера[39].

В воспоминаниях участников партизанской борьбы указываются и некоторые категории вербуемых агентов: женщин, инвалидов, военнопленных, лесников, а также данные о деятельности лжепартизанских отрядов[40]. Краткие сведения о Слуцкой и Бобруйской школе встречаются в статье В. Киселева «Враг их боялся»[41]. Во втором томе издания «Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны» в разделе, посвященном контрразведывательной деятельности партизан, можно встретить упоминание о Борисовской школе абвера. Это упомянутый выше эпизод с подпольщиком Н. Капшаем. Кроме того, в работе отмечается, что «осенью 1943 г. служба разведки Борисово-Бегомльского партизанского соединения с помощью подпольщиков устроила в школу своего человека. Действуя смело и в то же время осмотрительно, он собирал сведения о всех, кто обучался в «Сатурне»[42]. В 1984 г. была издана монография В. Андрианова и А. Князькова «Всенародная борьба с фашистскими захватчиками на временно оккупированной территории Советского Союза», в которой описывается операция разведчиков Минского партизанского соединения по внедрению своего агента («Курсант») в разведывательно-диверсионную школу, которая располагалась «недалеко от Ново-Борисова в с. Печи под вывеской школы старших специалистов военно-строительной организации ТОДТ»[43].

Отдельно отметим исследование В. Киселева «Борьба партизан с подрывной деятельностью фашистских спецслужб в Белоруссии»[44]. Это, фактически, первая комплексная работа, посвященная противостоянию органов партизанской контрразведки немецким спецслужбам на территории БССР. Автор верно указал на то, что борьбой с партизанским движением, в том числе и подготовкой агентуры, занимались не только структуры абвера, но и другие секретные органы: Тайная полевая полиция (ГФП), служба безопасности СД, комендатуры и др.

В целом данный период (1950—1980-е гг.) историографии можно считать достаточно продуктивным. Повышение интереса к теме (пусть и в контексте других проводимых исследований. – Авт.) способствовало введению в научный оборот значительного фактического материала, который позволил частично осветить следующие аспекты деятельности немецких спецшкол и курсов в Белоруссии:

• была определена, хоть и весьма поверхностно, сама проблема деятельности разведывательно-диверсионных учебных центров в годы Великой Отечественной войны. О самостоятельности в изучении данной темы в этот период речь не могла идти, но в качестве отдельных сюжетов и аспектов контрразведывательной деятельности и борьбы со спецслужбами Германии информация частично вводилась в научный оборот;

• введены в научный оборот количественные данные в отношении общего числа немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов, действовавших на территории БССР в 1941–1944 гг., – 22 (25), а также выявлены сами учебные центры, которые дислоцировались в Минске, Могилеве, Бобруйске, Гомеле, Борисове, Бресте, Белостоке, Петрикове, Марьиной Горке, Волковысске, Лиде, Слуцке, Кобрине, Лунинце. Кроме того, в исследованиях приведены отдельные данные по количеству выявленных и разоблаченных агентов различными партизанскими соединениями и за различные временные промежутки. И хотя большинство этих данных требуют уточнения и корректировки, в тот период времени их ввод в оборот имел большое научное значение;

• определены группы населения, из которых в первую очередь вербовалась агентура: люди, находящиеся в активной, или пассивной оппозиции к советскому государству (эмигранты, раскулаченные и пострадавшие от советской власти, уголовный элемент и др.); изменники и предатели Родины; военнопленные; представители военной и политической коллаборации. Единичные упоминания касаются деятельности агентов из числа женщин, детей, инвалидов и стариков. Общими для всех групп были данные им характеристики, которые часто встречаются в исследованиях советского периода: «отбросы человеческого общества»[45], «обиженные Советской властью, различного рода антисоветское отребье, предательский и уголовный элемент» [46], «участники белогвардейской эмиграции, буржуазные националисты, бывшие кулаки, лица ранее репрессированные Советской властью за контрреволюционную деятельность, уголовники»[47]. Такая упрощенная и ненаучная характеристика не совсем объективна, особенно в отношении незащищенных групп населения (женщины, дети, евреи и др.), которым очень часто просто не оставалось выбора, кроме согласия на работу в пользу немцев;

• опубликованы некоторые данные о нескольких разведывательно-диверсионных школах на территории БССР: Борисовской, Бобруйской, Минской, Слуцкой и др. Наиболее часто упоминаемой в этот период является школа (школы) в Борисове.

Вместе с этим имеется целый ряд проблем, которые остались за рамками исследовательских работ, что было вызвано идеологической цензурой, закрытостью архивов, сложностями с доступом к зарубежным исследованиям и слабостью Источниковой базы:

• изучение структуры, функций и деятельности немецких оккупационных органов и служб, в первую очередь секретных. В исследованиях давались поверхностные и общие характеристики, фактологический материал вводился очень дозированно[48];

• оценка событий оккупационного режима и противостояния спецслужб зарубежными исследователями. Работы немецких и англоязычных ученых (либо их переведенные исследования) активно начинают вводится в исторический оборот лишь с начала 1990-х гг., хотя имелись и определенные исключения[49];

• тенденциозная и односторонняя характеристика некоторых аспектов оккупационного режима: политической и военной коллаборации, участия гражданского населения в войне и стратегия его выживания, истории повседневности, взаимоотношений партизан и населения и др.;

• практически полное отсутствие критического анализа историографии и источников. Цифры, приведенные в архивных документах, не проверялись на предмет их достоверности и объективности.

Новый активный всплеск интереса к теме наблюдается с начала 1990-х гг. Это связано с распадом СССР, ликвидацией идеологической цензуры, активным интересом интеллигенции и профессиональных ученых новых независимых государств к малоизученным сюжетам истории, в том числе и периода Великой Отечественной войны. Пересмотр концептуальных подходов к оценке событий войны 1941–1945 гг., рассекречивание архивных фондов и возможность работы с первоисточниками (фактически «архивная революция») дали новый импульс разработке проблематики, связанной с деятельностью немецких спецслужб и спецшкол на территории Белоруссии. Укажем на то, что значительное место в информационном пространстве 1990-х гг. заняли публицисты, с легкой руки которых в общество вбрасывались разнообразные сенсации, непроверенные факты и версии сомнительного сорта (аналогичные процессы происходили и с соседних государствах – на Украине и в России)[50].

В 1991 г. была издана работа разведчика и участника партизанского движения в Белоруссии Ивана Андреевича Колоса «По заданию Центра. Записки разведчика», в которой он рассказал об операции по выявлению летом 1943 г. немецкой абвершколы в деревне Ставок недалеко от Пинска [51].

В 1992 г. в журнале «Неман» были опубликована статья И. Борисова «Сатурн» на ладони»[52], которая впоследствии вошла в монографию автора с аналогичным названием[53]. По сути, это первая работа, посвященная истории деятельности разведывательно-диверсионной школы в Борисове. Исследование написано в форме исторических очерков (повести), что несколько снижает его научное восприятие. В основу работы легли два основных сюжета: переход на советскую сторону преподавателя Борисовской абвершколы И. Матюшина-Фролова и внедрение в нее советского разведчика А. И. Козлова. Именно это исследование познакомило читателей с работой на территории оккупированной Белоруссии спецшколы «Сатурн», а также деятельностью советских зафронтовых разведчиков по ее разложению. Эти сюжеты в дальнейшем перекочевали во многие работы, связанные с Борисовской абвершколой, в том числе числе зарубежные[54].

Сразу несколько важных исследований было опубликовано в середине 1990-х гг. Это монография бывшего заместителя командира Борисово-Бегомльского партизанского соединения К. И. Доморада[55], а также несколько работ по истории деятельности советских органов госбезопасности в 1941–1945 гг [56]. В монографии К. Доморада представлена достаточно объемная глава, посвященная контрразведывательной работе партизан, в которой приводятся сведения по Минской, Борисовской, Бобруйской, Могилевской, Барановичской, Гомельской, Стаховской[57]школах. Традиционно представлен сюжет о деятельности

А. И. Козова. Кроме того, четко и концентрировано определена социальная база вербуемой агентуры, причем некоторые категории (евреи, служители религиозных культов) обозначены впервые: «спецслужбы и карательные органы оккупантов засылали свою агентуру под видом бежавших из лагерей военнопленных, из еврейского гетто, перебежчиков из полиции, антисоветских военных формирований, под маской беженцев, погорельцев, бродячих нищих, горожан, прибывших в сельскую местность для обмена вещей на продукты питания, немецких солдат-антифашистов, не желающих воевать против СССР и решивших перейти на сторону партизан и т. д. Гитлеровцы не останавливались перед вербовкой в разведывательных целях даже служителей религиозных культов»[58]. Кроме того, представляется важным отметить факт достаточно активного (по сравнению с предыдущими исследованиями) использования «партизанских документов», в первую очередь фонда БШПД (сейчас фонд № 1450 НАРБ. – Авт.).

В статье «Поединки с абвером» В. Коровин подробно анализирует методы разоблачения и поимки вражеских шпионов, применяемые советскими чекистами, а также способы их внедрения в спецшколы немцев. Автор отмечает, что «уже с начала 1942 г. начали планироваться и осуществляться операции по проникновению советских разведчиков в разведорганы и школы спецслужб противника и их агентурную сеть… Наши разведчики действовали в ряде абвергрупп (103, 107 и др.), были «своими» в борисовской, гомельской, каунасской, полтавской, смоленской, тростенецкой и многих других разведывательных школах противника» [59].

Белорусский исследователь А. Соловьев, давая характеристику немецким спецслужбам, констатирует: «Достоверно установлено, что кадровый состав абвера, действовавший в Беларуси, был укомплектован опытными сотрудниками военной разведки и контрразведки Германии, в их числе были и те, кто служил еще в разведке кайзеровской Германии». Автор подробно анализирует структуру и функции секретных органов немцев, дает характеристики отдельным руководителям, а также приводит сведения о деятельности спецшкол в Борисове, Бобруйске, Могилеве, Новогрудке, Минске, Гомеле, Бресте, Орше, Глубоком. Важным представляется мнение А. Соловьева о том, что «в связи с отсутствием информации о дислокации спецслужб врага в первые месяцы оккупации территории Беларуси, их специальных школ и курсов, а также достоверных данных о структуре абвера и его агентурной базы массовое выявление и ликвидация шпионов начались лишь в 1943 г.». Резюмируя, автор отмечает: «В результате кропотливой работы чекистами Беларуси выявлен каждый восьмой шпион, диверсант, террорист, радист, содержатель явочной квартиры гитлеровских спецслужб из всех, что вообще были выявлены советской контрразведкой в годы минувшей войны»[60].

Определенное влияние на историографию темы оказали воспоминания советских разведчиков. С начала 1990-х, для единообразия появилось большое количество мемуаров ветеранов внешней разведки. Различные по объему, информационной ценности, степени откровенности и отношению к прошлому, в совокупности они представляют весьма неоднозначную картину. Ведущее место среди них, бесспорно, занимают воспоминания бывшего заместителя начальника Иностранного отдела накануне Великой Отечественной войны генерал-лейтенанта П. А. Судоплатова, руководителя разведывательно-диверсионной службы в военные годы[61].

Начиная со второй половины 1990-х гг. и до настоящего времени материалы по теме активно публикуются в средствах массовой информации, в первую очередь в газетах и журналах. Авторами статей выступали историки-спецслужб, военные журналисты и краеведы. И хотя научная составляющая таких публикаций не всегда высокая, тем не менее, они имеют важное значение, так как касаются узких вопросов темы, которые до этого не рассматривались. Например, именно в средствах массовой информации впервые были опубликованы данные о деятельности в Борисовской школе советских зафронтовых разведчиков Н. Палладия, Л. Матусевич, И. Коцарева, А. Корчагина[62]. Кроме того, на страницах печатных изданий нашли отражения некоторые сюжеты деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ в Борисове[63], Слуцке[64], Шумилино[65] и противостояния немецких и советских спецслужб[66].

Дальнейшее развитие проблемы деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ связано с новыми направлениями исторических исследований, которые начались во второй половине 1990-х и продолжились в 2000-х гг., и касались изучения истории и противостояния спецслужб на Восточном фронте[67]. Отметим, что в этот период исследователям открылся доступ к материалам спецслужб, что позволило ввести в научный оборот значительный объем новых документов. Это особенно характерно для территории Украины[68]. Такой подход позволил украинским исследователям перейти к изучению новых тем, связанных как с деятельностью советских секретных органов и партизан, с одной стороны, так и «национально-освободительного украинского движения» (и его органов разведки и контрразведки), с другой[69].

На основании новых рассекреченных и опубликованных документов значительно расширилась изучаемая тематика: деятельность зафронтовой и военной разведки[70], радиоигры[71], отдельные операции секретных органов[72], противостояние спецслужб в экономической сфере[73], борьба с антисоветским подпольем[74], методы и формы антипартизанской борьбы немецких спецслужб[75], история оккупационных органов[76], партизанское судопроизводство и судьба разоблаченной агентуры[77] и др. Популярными становятся биографические исследования, посвященные в том числе, деятелям немецкой и советской разведки[78], а также воспоминания и мемуары разведчиков.

Деятельность немецких разведывательно-диверсионных школ и смежных тем отражена в исследованиях, посвященных отдельным городам и регионам[79]. К сожалению, иногда это только фрагментарное упоминание. Например:

«В контексте оборонительных мероприятий важной задачей была борьба со шпионами, которых регулярно пробовали засылать в расположение партизан карательные органы противника, особенно с началом наступления Красной армии»[80]. Отдельно следует сказать о серии книг «Память», которые были подготовлены практически по каждому району и областному центру. Вместе с этим, согласимся с мнением белорусского историка С. Новикова, который отмечает, что «при всей важности этой серии «Память» в нее не могли попасть те материалы, которые выходили за рамки существующей тогда концепции истории Великой Отечественной войны»[81].

Значительный фундамент для более глубокого изучения деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов был заложен исследованиями, посвящеными различным аспектам оккупационного режима на территории Белоруссии[82], вопросам коллаборации[83] и истории повседневности[84]. И, хотя тема подготовки шпионской агентуры в них проходит эпизодически, тем не менее созданная фактологическая и научная база позволила, во-первых, использовать наработки исследователей в этом вопросе, а во-вторых – перейти к ранее не изученным аспектам проблемы (использование гражданского населения в разведывательно-диверсионной работе, органы коллаборантов и их роль в антипартизанской борьбе, подготовка и деятельность лжепартизанских соединений на территории Белоруссии и др.).

Важным направлением в исследовании Великой Отечественной войны является изучение историографии коллаборации и оккупационного режима[85]. Приходится констатировать, что во всех вышеназванных работах нет акцентированного упоминания и анализа проблем деятельности немецких спецшкол на территории Белоруссии в годы войны и привлечения различных категорий населения к агентурной работе.

Еще одной тенденцией истории в последние десятилетия становится ее «социализация». Активно изучаются различные группы населения (социальные, половозрастные, национальные, региональные) в различные временные периоды, в том числе в период войны 1941–1945 гг[86]. В Республике Беларусь проведены значительные исследования в этом направлении. Прежде всего отметим исследования В. Бездель[87], посвященные проблеме белорусских детей в условиях немецкого оккупационного режима, а также работы Л. Смиловицкого[88] о евреях Белоруссии и И. В. Николаевой[89], которая всесторонне изучила положение женщин БССР периода оккупации. Отметим еще ряд работ, посвященных положению детей[90], женщин[91], военнопленных[92] и различных национальных меньшинств[93]на территории Белоруссии в годы немецкой оккупации. Большой фактологический материал и новые исторические источники, введенные в научный оборот, позволяют всесторонне и глубоко рассмотреть положение различных категорий населения в период немецкой оккупации и определить причины и масштабы их сотрудничества с немецкими спецслужбами. Отдельно отметим исследование Д. Кривицкого, которое является одной из первых попыток анализа проблемы использования женщин немецкими секретными и оккупационными органами в качестве своих агентов. И, хотя некоторые количественные данные и выводы автора являются спорными, значимость этой работы очевидна[94].

Укажем также некоторые узкоспециализированные работы, посвященные деятельности немецких шпионских школ на территории БССР. В первую очередь это исследования С. Чуева [95]. Автор приводит сведения о деятельности более 40 разведывательно-диверсионных школ на территории СССР, Польши, Германии, в том числе Борисовской, Минской и Витебской[96]. Не совсем понятен критерий отбора, так как в годы оккупации на территории Белоруссии действовали и другие, в том числе И более Крупные, ШКОЛЫ. В основу ИСТОЧНИКОВОЙ базы исследований С. Чуева (как и некоторых других исследователей), видимо, был положен Сборник справочных материалов об органах германской разведки, действовавших против СССР в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.: «Германская военная разведывательная и контрразведывательная служба «Абвер» и «Главное управление имперской безопасности Германии – РСХА и подчиненные ему органы», составленный в 1952 г. Министерством Государственной безопасности СССР. Обработанные и дополненные новыми данными материалы данного сборника были изданы отдельной книгой без купюр в 2011 г. под названием «Структура и деятельность органов германской разведки в годы Второй мировой войны»[97].

Важной работой по теме является монография белорусского историка доктора исторических наук Э. Иоффе, посвященная деятельности немецких спецслужб на территории Белоруссии в годы войны[98]. Автор дал характеристику основным разведывательным органам противника, проанализировал методы их работы. Э. Иоффе систематизировал и обобщил значительный объем информации по данной проблеме, изданный ранее, в том числе документальный. Вместе с этим монография содержит некоторые новые данные и оценки по ряду вопросов: проникновение агентов в партизанские соединения, сюжеты разоблачения крупных немецких провокаторов и партизанских командиров. Справедливым представляется разделение Э. Иоффе деятельности немецких спецслужб[99] на борьбу с партизанами и работу в частях Красной армии и советском тылу. В своей работе автор упоминает школы в Минске, Борисове, Могилеве, Гомеле, Бресте, Белостоке, Бобруйске, Полоцке, Слуцке, Новогрудке, Волковыске, Калинковичах, Петрикове, Лунинце[100]. В целом, можно говорить о достаточно качественном обобщающем исследовании, которое в определенной мере заложило традиции изучения этой темы на территории Белоруссии.

Еще одной работой, на которую хочется обратить отдельное внимание, является исследование украинского историка А. Иванкова[101]. Первое, что необходимо отметить, – это качественная источниковая база, которую в том числе составляют ранее не опубликованные документы советских и украинских органов госбезопасности. Автор подробно анализирует и классифицирует агентуру противника, методы ее работы, вербовки и обучения. И хотя основной фактологический материал касается территории Украины, но общие закономерности этой деятельности выделены достаточно точно.

В 2013 г. был издан 6-й том энциклопедии «Великая Отечественная война 1941–1945 годов»: «Тайная война.

Разведка и контрразведка в годы Великой Отечественной войны», в котором встречаются различные сведения о деятельности спецшколы в городе Борисове. Отмечается, что уже в период битвы за Москву «органами военной контрразведки был разоблачен ряд немецких агентов, прошедших специальную подготовку в городах Борисове и Смоленске…»[102]. В работе приводятся сведения о деятельности чекистов по разоблачению немецких агентов, ведению объектовых агентурных дел, внедрению в «Сатурн» сотрудников госбезопасности, а также данные о работе А. И. Козлова и агента «Курсанта»[103].

Ряд научных исследований по различным аспектам деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов на территории БССР в годы Великой Отечественной войны был опубликован автором данной монографии[104].

Историография ближнего и дальнего зарубежья представлена как работами (переводными и оригинальными) профессиональных историков, так и воспоминаниями и исследованиями участников тех событий (в данном случае разведчиков). Тематика этих работ включает историю спецслужб, оккупационный режим, движение сопротивления, биографические исследования. История разведывательно-диверсионных учебных центров в них встречается фрагментарно и четко не определяется[105].

Прежде всего укажем на общие закономерности использования документальных источников на протяжении всего послевоенного этапа:

• закрытость архивов. На протяжении всего этого периода можно говорить о том, что документы по этой теме в своем большинстве являлись засекреченными. Это касается как архивов спецслужб, так и соответствующего корпуса документов «партизанских и партийных фондов»[106]. Такая ситуация вызвана тем, что в советское время комплексное изучение этой темы было невозможно из-за прямой связи с коллаборацией. Возможность работать с рассекреченными документами появилась только в последние десятилетия, а проблемы с доступом в архивы органов госбезопасности сохраняются до настоящего времени. Отдельные направления исследований велись в ведомственных учреждениях и имели закрытый характер;

• избирательное и тенденциозное использование материалов. В научный оборот в основном вводились документы, которые показывали положительные стороны деятельности советских чекистов и партизан (статистические данные о количестве разоблаченной агентуры, отчеты по разведывательной и контрразведывательной работе, докладные записки и др.). Из разоблаченных агентов в первую очередь демонстрировались те категории, которые находились в прямой оппозиции к советской власти (бандиты, уголовники, бывшие репрессированные, эмигранты и т. д.). О том, что среди обучаемой агентуры значительное количество курсантов были обычными гражданскими людьми, у которых зачастую просто не оставалось иного выбора, не писалось;

• недостаточное введение в научный оборот источников по теме, особенно это касается «партизанских документов». На территории Белоруссии за все послевоенное время не издано ни одного сборника документов, посвященных разведывательной и контрразведывательной деятельности партизан. В начале 2000-х гг. в России было опубликовано несколько объемных сборников документов, посвященных советским органам госбезопасности, что позволило укрепить документальную составляющую новых исследований. С другой стороны, это привело к такому явлению, как «переписывание» сюжетов, которые «кочуют» из одного исследования в другое;

• недостаточное изучение, анализ и ввод в научный оборот «низовых» документов по теме, то есть источников, которые сформировались в партизанских соединениях, руководящих районных, межрайонных, областных и других центрах, а также в оперативных спецгруппах НКВД/ НКГБ. В первую очередь исследователи работали с отчетной документацией руководящих органов партизанского движения, в которой приводятся итоговые цифры и данные, но не давался анализ этих документов на предмет их достоверности. Не прослеживался путь разведданных из партизанского отряда или даже от агентурного сотрудника (нижнее звено) до штаба партизанского движения и далее (верхнее звено). Дело в том, что значительная часть разведданных, в том числе и по школам, не доходила до БШПД и отсеивалась (из-за сомнительности разведданных, незначительной оперативной ценности, невозможности перепроверить и уточнить сведения и др.). Следовательно, в итоговых отчетах, сводках и обзорах эта информация не встречалась и при ее введении в научный оборот «выпадала». В результате этого сформировалось ошибочное утверждение в исторической науке об общем количестве разведывательно-диверсионных школ на территории БССР в годы войны и количестве подготовленных в них агентов[107]. Изучение и введение в научный оборот «низовых» документов существенно дополняет, а по некоторым вопросам исправляет данные о деятельности немецких разведывательно-диверсионных учебных центров.

В большинстве сборников опубликованных документов тема деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ отражена фрагментарно[108]. Обычно это упоминания о наиболее крупных школах (борисовских, минских и др.) и эпизоды разоблачения агентуры. Отметим научную обработку и публикацию белорусскими историками Стенограммы совещания высшего руководства Генерального округа «Белоруссия»[109], которое проходило 8—10 апреля 1943 г. Отдельно выделим сборники документов и публикации, посвященные истории органов государственной безопасности[110]. В первую очередь отметить фундаментальный многотомный сборник «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», в который вошли более 2440 новых документов. Большинство из них снабжено археографическими комментариями. В сборнике опубликованы материалы, касающиеся истории деятельности Бобруйской, Борисовской, Витебской, Гомельской, Минской, Тростенецкой школ, шпионской организации «Русское объединение» и других учебных центров. Отдельные документы касаются вопросов использования детей и женщин в разведывательно-диверсионной работе. Именно этот сборник составляет основу большинства исследований по истории противостояния спецслужб в годы войны.

Одним из негативных последствий издания большого количества документов органов госбезопасности стал перекос в сторону мнения о решающей роли чекистов в вопросе выявления немецких школ и готовившейся агентуры (при этом мы нисколько не умаляем роль советских чекистов в этом вопросе. – Авт.). Это справедливо в отношении агентуры, которая была заслана в части Красной армии и тыл Советского Союза. Однако основная часть школ и курсов, действовавших в годы войны на территории БССР, готовила шпионов и диверсантов в первую очередь для антипартизанской работы[111]. Поэтому сложилась ситуация «недооцененности» работы партизанской контрразведки. Приведем несколько примеров.

18 января 1944 г. была подготовлена шифротелеграмма наркома госбезопасности Л. Цанавы, в которой он сообщает о деятельности в Бресте «шпионско-террористической организации» «Русское объединение», которая готовила агентуру для засылки в партизанские соединения и тыл Красной армии. Цанава поручает сориентировать партизанское командование на поимку и разоблачение этих шпионов [112](напомним, документ датирован 18 января 1944 г. – Авт.). А вот, что говорят нам «партизанские документы»: в августе 1943 г. были разоблачены два агента этой организации, попытавшиеся внедриться в один из партизанских отрядов. В ходе допросов и очных ставок были получены установочные данные на 2/3 членов «Русского объединения», установлено руководство организации. Один засланный агент был расстрелян, второй – перевербован и направлен обратно в Брест с заданием внедриться в организацию, но уже как советский шпион. Там он был разоблачен и в конце сентября 1943 г. убит на конспиративной квартире. 9 сентября 1943 г. БШПД отчитался об этой организации в разведывательной сводке БШПД № 52[113]. Таким образом, к моменту подготовки Цанавой шифротелеграммы, о деятельности «Русского объединения» было хорошо известно по «партизанской линии». Вместе с тем в некоторых исследованиях первенство в разоблачении организации присваивается Цанаве и органам госбезопасности, что формирует у читателей ошибочное представление о действительности [114].

В отношении одной из школ в Минске также можно привести несколько примеров. Так, в докладной записке НКГБ БССР в НКГБ СССР, составленной не позднее 4 февраля 1944 г., говорится о дислокации школы разведки напротив Дома Правительства[115]. Однако эта же информация использовалась в БШПД уже в октябре – ноябре 1943 г[116]. 1 июня 1944 г. в сообщении 4-го управления НКГБ № 4/8-4142 в НКГБ СССР сообщались данные о деятельности в Минске по ул. Шорной разведывательной школы противника, прибывшей из Борисова[117]. Аналогичные сведения были переданы начальнику Особого отдела группы № 13 майору С. Жукову от начальника особого отдела партизанской бригады им. Рокоссовского[118], то есть «по партизанской линии», еще 25 мая 1944 г. Аналогичные примеры можно привести и по некоторым другим школам. Ни в коем случае не преуменьшая и не ставя под сомнение масштабы работы советских чекистов, укажем на то, что роль партизан и значение их контрразведывательной деятельности объективно недооценено.

Поскольку документы партизанских формирований и их руководящих органов до настоящего времени недостаточно опубликованы и введены в научный оборот, обратимся в первую очередь именно к ним. Согласно классификации И. Д. Ковальченко, документальные источники по разведывательной и контрразведывательной деятельности партизан можно отнести к письменным, а основу комплекса материалов БШПД и подчиненных ему формирований составляют документы делопроизводства. Представляется корректным использование функциональной классификации делопроизводственных документов по данной проблеме, когда можно выделить следующие основные виды документов: организационно-распорядительные (приказы, указания и рекомендации по ведению разведки, инструкции), планово-отчетные (отчеты, разведывательные и оперативные сводки, донесения, опросные листы, разведданные и др.), судебно-следственные (протоколы допросов, следственные дела) и справочно-информационные (справки, обзоры, аналитические и докладные записки).

Видовое разнообразие источников, их объем, содержание, а также возможность привлечения иных документов (органов НКВД – НКГБ, партийных организаций и др.) позволяют говорить о высокой степени репрезентативности и богатом информативном потенциале, отражающем практически все важнейшие аспекты деятельности немецких спецслужб по организации разведывательно-диверсионных школ на территории Белоруссии.

Организационно-распорядительная документация по обозначенной проблеме представлена различного рода приказами, директивами, указаниями и распоряжениями, которые касались вопросов выявления спецшкол и разоблачения агентуры противника, использования различных групп населения в качестве шпионов, деятельности немецких спецслужб, подготовки кадров для борьбы с партизанским движением в Белоруссии и на сопредельных территориях[119]. Например, в декабре 1943 г. в указаниях, поступивших из ЦШПД, сообщалось, что «из партизанских отрядов поступают агентурные данные и показания разоблаченных агентов гестапо, что немцы усиленно вербуют и обучают в школах большое количество своей агентуры с целью засылки в наши тылы, проникновения в части Красной Армии и внедрения в партизанские отряды для ведения разведки, совершения диверсий на коммуникациях и террористических актов… Для успешного розыска вражеских разведчиков, переброшенных в наши тылы и партизанские отряды, просим дать указания командирам вверенных вам партизанских отрядов… добиваться получения на переброшенную агентуру, или внедренную в партизанские отряды подробных сведений с указанием: а) полных установочных данных; б) характеризующих данные агента и его предметы; в) район предполагаемой деятельности агента и его связи»[120].

О степени важности вопроса выявления немецких спецшкол говорит тот факт, что 10 января 1943 г. приказом начальника БШПД № 11 (86) П. Калинина партизанским соединениям ставилась задача «в Горках разгромить школу полицейских. А также истребить преподавательский состав…»[121]. Для организации более качественной работы особых отделов (далее – ОО) партизанских формирований по разоблачению вражеской агентуры разрабатывались различного рода инструкции и указания. В апреле 1943 г. оперуполномоченным ОО была разослана Инструкция о правах и обязанностях оперуполномоченного особого отдела при партизанском отряде[122], а также Инструкция об ограждении отрядов от проникновения шпионов и агентурной разведке[123]. В августе этого же года всем начальникам особых отделов партизанских соединений были отправлены указания по контрразведывательной работе, в которых рекомендовалось «заиметь в отрядах вторых гласных оперработников, исключительно занимающихся контрразведывательной работой. Для чего через командование бригады и партийные организации отрядов подберите надежных лиц, соответствующих на эту работу… Провести вербовку внутри отрядов и местных жителей надежной агентуры, направив ее на выявление агентуры противника. Подготовить надежных агентов для внедрения в органы и школы разведки противника, с задачей выявления их агентуры, сигналов и кодов…»[124]. С целью получения более полных разведывательных данных от разоблаченной агентуры противника всем секретарям РККП(б)Б и начальникам особых отделов бригад и отрядов Борисовской зоны были разосланы рекомендации по ведению допроса [125].

Таким образом, организационно-распорядительная документация регулировала и направляла деятельность партизанских структур и формирований по вопросу выявления немецких спецшкол и разоблачения агентуры противника. Важной функцией данного вида документов была консультативная, которая осуществлялась посредством издания рекомендаций и инструкций для уточнения и улучшения качества работы по отдельным направлениям.

Наиболее массовыми и информативными источниками по истории деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ являются планово-отчетные документы партизанских формирований и их руководящих органов[126]. Среди этой группы документов, в первую очередь, необходимо отметить отчеты по разведывательной работе (далее – разведотчет. – Авт.) и отчеты 00. Обязательной частью разведотчета были представляемые данные о проделанной контрразведывательной работе (количество разоблаченного антисоветского элемента, в том числе засланной немецкой агентуры, выявленные спецшколы противника и др.). Подобные отчеты составлялись на всех уровнях: отряда[127], бригады [128], партизанских соединений области[129], чекистских спецгрупп[130] и БШПД[131].

Так, в подготовленном 22 июля 1943 г. отчете БШПД, который был направлен в ЦШПД, приводились данные о том, что только на протяжении (1942-го), – июля 1943 г. партизанами было разоблачено и расстреляно 944 немецких агента[132]. Там же указывалось, что «партизанской разведкой добыты данные о наличии на временно оккупированной территории БССР ряда школ гестапо», в том числе приводилась информация об учебных заведениях в Бобруйске, Борисове, Бресте, Витебске, Гомеле, Горках, Минске, Могилеве, Слуцке[133]. Во втором томе итогового «Отчета о разведывательной работе Белорусских партизан за годы Великой Отечественной войны», который был подготовлен сотрудниками БШПД, указывалось: «Борьба с немецкими шпионами, диверсантами и террористами на пути развития партизанского движения в Белоруссии являлась одной из главных задач… Уже к концу 1942 и началу 1943 годов немецкая разведка взяла курс на массовость своей агентуры, выбрасываемой против партизан. Этой же установки они придерживались до полного их изгнания с территории Белоруссии… Только одних школ, подготавливавших немецких шпионов, диверсантов и террористов на оккупированной территории БССР, партизанами было выявлено – 25»[134].

Значительный объем информации о деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов содержится в разведывательных сводках БШПД. Прежде чем попасть в сводку, материал тщательно анализировался и перепроверялся несколькими источниками, что значительно повышает степень его достоверности[135]. На страницах разведсводок ЦШПД, БШПД и их представительств сообщалось о наличии спецшкол и курсов в Барановичах, Борисове, Бресте, Вилейке, Витебске, Глубоком, Гомеле, Копыле, Лиде, Минске, Могилеве, Молодечно, Орше, Петрикове, Полоцке, Попарное, Сенно, Слуцке, Столбцах, Шумилино[136]. Аналогичные сведения о деятельности немецких спецслужб можно встретить и в отчетных документах по линии советских органов госбезопасности, в том числе в спецсообщениях, подписанных Л. Цанавой на имя начальника ЦШПД генерал-лейтенанта П. Пономаренко[137].

Для улучшения качества контрразведывательной работы, а также систематизации и обобщения полученных данных штабами партизанского движения составлялись различного рода справки, аналитические записки и обзоры. В них, как правило, в сжатой форме содержались обобщающие результаты по какому-либо вопросу: сведения об органах германской разведки и контрразведки[138], о деятельности школ и курсов[139], категории вербуемых[140] и данные на отдельных шпионов[141], количество разоблаченных и вывезенных агентов[142] и др. Справочно-аналитическая документация предназначалась как для внутреннего пользования, так и для ориентирования партизанских формирований.

В качестве примера можно привести справку «О засланной и разоблаченной агентуре гестапо в партизанских отрядах Минской и Брестской областей БССР и о школах гестапо», которую подготовил старший помощник начальника разведотдела БШПД Н. Косой. В ней сообщалось, что «по неполным и сугубо ориентированным данным заслано в партизанские отряды и бригады агентов по Минской области – 900, из них разоблачено – 296». Далее приводились данные о деятельности немецких спецшкол в Минске, Борисове, Слуцке и Бресте, а также кратких разведывательных курсов в Семежево, Уречье, Любани и Старых Дорогах[143]. Схожими по своей сути и содержанию являются обзоры, докладные и аналитические записки. Отдельно необходимо отметить такой вид документа, как списки агентуры, которые составлялись на основании поступившей информации и рассылались в партизанские формирования в качестве ориентировок на выпущенных шпионов и полицейских[144].

Важные сведения о деятельности немецких спецшкол содержатся в опросных листах и беседах участников (в том числе командиров, комиссаров и разведчиков) партизанского движения, которые по различным причинам попадали на «большую землю», где сообщали известные им разведывательные данные. Например, командир партизанского спецотряда Г. Архипец в конце ноября 1942 г. в Москве сообщил о деятельности разведывательно-диверсионных школ для подростков в Борисове и Могилеве[145]. В ходе бесед с вышедшими из тыла были получены сведения об учебных центрах в Бобруйске[146], Борисове[147], Витебске[148], Горках[149], Минске[150], Могилеве[151], Молодечно[152], Осиповичах[153], Слуцке[154].

Наиболее информативными источниками о по данной проблеме являются протоколы допросов и следственные дела на разоблаченных агентов[155]. Являясь непосредственным и участниками событий, выявленные шпионы и диверсанты сообщали подробные сведения о работе учебных центров, в которых готовились курсанты: дислокацию, преподавательский состав, изучаемые дисциплины, установочные данные на курсантов, их задания, способ засылки. В протоколах допросов и следственных делах выявленных шпионов и захваченных сотрудников немецких спецслужб сообщаются подробные данные о деятельности немецких разведывательно-диверсионных и полицейских школ и курсов в Березино[156], Блоне[157], Бобруйске[158], Борисове[159], Витебске[160], Ганцевичах[161], Гомеле[162], Колдычеве[163], Лошнице[164], Минске[165], Могилеве[166], Молодечно[167], Осинторфе[168], Слуцке[169], Соснах[170], Тростенце[171], Холопеничах[172] и др.

Рассмотрим также еще несколько важных, на наш взгляд, групп источников. Безусловно, изучение данной темы невозможно без привлечения документов органов государственной безопасности. Чекисты вели большую работу по выявлению и разоблачению агентов, их вербовке и перевербовке, ведению радиоигр, внедрению в немецкие спецшколы. Причем эта деятельность велась как в тылу СССР и частях Красной армии, так и на оккупированных советских территориях. К сожалению, приходится констатировать, что доступ к документальным источникам архивов КГБ и МВД на сегодняшний день практически невозможен. Вместе с этим отметим, что значительный корпус документов НКВД/НКГБ имеется на хранении в Национальном архиве Республики Беларусь (фонды 4п, 1450, объединенные архивные партизанские фонды). Выделим «Разведсводки НКВД БССР об органах германской разведки, контрразведки, погранполиции, контрреволюционных формированиях, дислокации воинских частей и мероприятиях немцев на территории генерал-губернаторства против пограничного участка БССР», которые составлялись накануне начала немецкого нападения и показывают значительную активность спецслужб противника по заброске своей агентуры на советскую территорию[173].

Значительный интерес представляют спецсводки народного комиссара внутренних дел[174], отчеты, рапорты и докладные записки работников НКГБ и НКВД о положении в оккупированных районах и их работе в тылу врага, протоколы опроса лиц, вышедших из плена и окружения, отчеты о работе спецгрупп[175]. Наиболее информативным источником по данной проблеме являются спецсообщения наркома государственной безопасности Л. Цанавы на имя Первого секретаря ЦККП(б)Б П. Пономаренко, которые он регулярно посылал в 1942–1943 гг. Эти спецсобщения фактически аккумулировали в себе все разведданные от областных оперативно-чекистких спецгрупп НКГБ[176]. «Низовые» документы органов госбезопасности представлены различными запросами, докладными записками, приказами, информациями, сообщениями руководителей и сотрудников оперативно-чекистских спецгрупп НКГБ, действовавших при областных комитетах КП(б)Б, следственными делами, которые они вели, агентурными спецсообщениями и сводками[177]. Исходя из написанного выше, можно говорить о том, что при создании данного научного исследования был привлечен значительный корпус документов органов государственной безопасности, отличающихся видовым разнообразием и информативностью.

Еще один информативный корпус документов по проблеме представлен в материалах переписки БШПД с союзными, республиканскими и территориальными советскими органами госбезопасности НКВД/НКГБ, а также с органами военной контрразведки Смерш по вопросам партизанского движения[178]. Он касается вопросов уточнения участия отдельных граждан в партизанском движении, предоставления различных данных (в том числе компрометирующих) на лиц, проходящих проверку и «фильтрацию» в воинских частях и различных учреждениях. Очень часто в этой переписке встречаются сведения о разоблачении агентов немецкой разведки, сумевших влиться в части РККА, легализоваться в советских учреждениях и на предприятиях.

Необходимо сказать о таком значительном по объему массиве источников, как трофейные документы (оригинальные или переводные) немецких оккупационных и разведывательных органов, руководящих структур, воинских соединений различных уровней. Они касаются прежде всего вопросов борьбы с партизанским движением. Это различного рода указания, рекомендации и правила, которые регулировали и определяли вопросы противопартизанской борьбы[179]. В качестве примера приведем документы, связанные с деятельностью абвергруппы-315[180], абверкоманды-303[181], директивы и указания «Зондештаба-Р»[182], Служебные указания офицерам разведки и контрразведки, состоящим при командующем охранными частями группы армий «Центр» от 2 апреля 1943 г[183]. Также это документы о деятельности полицейских и антисоветских формирований и организаций[184]. Привлечение этих документов позволяет взглянуть на проблему глазами противника, оценить и проанализировать комплекс противопартизанских мероприятий, в том числе подготовку и заброску агентуры.

При работе с документами по обозначенной проблеме необходимо учитывать некоторые особенности. Во-первых, деятельность немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов представляет собой один из самых засекреченных аспектов работы немецких спецслужб в годы Великой Отечественной войны, поэтому к документальному отражению этой деятельности следует относиться с определенной долей критичности и по возможности перепроверять и уточнять количественные данные[185].

Во-вторых, не всегда корректное определение функционального назначения школ[186] (характеристика профиля деятельности: разведывательно-диверсионная, полицейская, школа по подготовке младшего и среднего командного состава для военно-полицейских формирований и др.) и их подчиненности[187].

В-третьих, комплексное использование различных источников при изучении темы. Необходимо по возможности, соотносить различные документы (партизанских соединений, спецгрупп и структур НКВД/НКГБ, картографический материал, воспоминания и др.)[188].

В данной главе обзорно и кратко дается характеристика немецких разведывательных и секретных органов, действовавших на оккупированной территории. Внимание в первую очередь акцентируется на их роли в создании специальных учебных центров и подготовке агентурных кадров. Автор сознательно не проводит всестороннего изучения других аспектов работы оккупационных секретных служб, а также анализа создания и деятельности коллаборационистских военно-полицейских формирований, так как это выходит за рамки обозначенной темы. С другой стороны, принятое до сих пор в исторической науке мнение о том, что разведывательно-диверсионная работа, а также подготовка агентурных кадров находились исключительно в компетенции абвера, ошибочно и некорректно. Активнейшую работу в этом направлении осуществляли также другие специальные службы и органы Германии: отдел 1с воинских частей вермахта, тайная полевая полиция (ГФП), служба безопасности (СД), части жандармерии, айнзатцгруппы и команды, комендатуры различных уровней. В этой главе определяются роль, значение и место оккупационных структур в вопросе борьбы с партизанским движением и в первую очередь в подготовке разведывательно-диверсионной агентуры.

Подробную информацию о деятельности различных немецких специальных органов можно получить в соответствующей литературе, указанной в разделе по историографии, а также в иных исследованиях[189].

Безусловно, что ведущее место в разведывательной работе Третьего рейха отводилось абверу – органу военной разведки и контрразведки, который был организован в 1919 г. В связи активной внешнеполитической деятельностью Германии и ее возрастающей подготовкой к войне, в 1938 г. была произведена реорганизация абвера, на базе которого было создано Управление «Абвер-заграница» при штабе верховного командования вооруженных сил Германии (ОКВ). Перед этим управлением была поставлена задача организовать широкую разведывательную и подрывную работу против стран, на которые готовилась напасть Германия, особенно против Советского Союза. Для решения поставленных задач в структуре «Абвер-заграница» функционировали следующие отделы.

«Абвер-1» – занимался сбором разведывательной информации об иностранных армиях и флотах, подготовкой агентов-радистов, радиоперехватом, изготовлением документов прикрытия и оперативной техники. Руководили отделом: с 1936-го по 1943 г. – полковник Ганс Пиккенброк, с 1943-го. до середины 1944 г. – полковник Ганзен[190]. Отдел состоял из 5 групп (подотделов) и 3 подгрупп, которые, в свою очередь, подразделялись на рефераты.

Группа 1 X (сухопутные войска) занималась сбором разведывательных материалов о сухопутных войсках иностранных армий. Руководителем группы был майор Кибард. Группа состояла из двух подгрупп: «Ост» (руководитель – полковник Шольц) вела разведку сухопутных армий СССР, Румынии, Болгарии, Турции, Ирана, Китая, Японии и других стран Ближнего и Дальнего Востока. Подгруппа «Вест» (руководитель – полковник Маурер) вела разведку сухопутных армий Америки, а также Англии и других стран Западной Европы.

Группа 1 М (начальник – капитан морской службы Менцель, затем – капитан морской службы Пфейфер) собирала и обобщала разведывательные данные по военно-морским силам иностранных армий.

Группа 1 Л (руководитель – майор Бреде) вела разведку военно-воздушных сил иностранных армий.

Группа 1 Ви (руководитель – подполковник доктор Блох, а затем – подполковник Фокке) собирала и обрабатывала разведывательные данные об экономическом положении всех стран мира.

Группа 1 ТЛВ (начальник – штабс-инженер авиации Гросскопф) собирала сведения об усовершенствованиях и изобретениях в области технического оснащения и вооружения авиации зарубежных стран.

Подгруппа 1 Т (начальник – майор Деннер) собирала разведывательные данные о техническом оснащении иностранных сухопутных армий.

Подгруппа 1 И (руководитель – майор Разегорн) занималась подготовкой агентов-радистов, обеспечивала связь с закордонной агентурой абвера, имея для этого мощную приемо-передаточную радиостанцию близ Берлина. Эта же группа проводила работу по радиоперехвату сообщений противника и снабжала радиоаппаратурой местные органы абвера.

Подгруппа 1 Г (начальник – подполковник Мюллер) изготовляла печати, паспорта и другие документы для агентуры всех отделов и периферийных органов немецкой разведки, конструировала специальную фотоаппаратуру, разрабатывала рецепты симпатических чернил[191].

«Абвер-2» – занимался подготовкой диверсионно-террористической агентуры и ее заброской в тыл противника, организацией диверсионных и террористических актов, созданием «национальных легионов», а также специальных воинских формирований из числа фольксдойче и представителей национальных меньшинств. Отдел последовательно возглавляли полковники Гросскурт, Эрвин фон Лахузен и Фрайтаг фон Лорингофен[192].

Отдел состоял из 5 групп (подотделов).

Группа управления – адъютантура, кадры (начальник – майор Абсхаген).

Группа 2 А руководила диверсионно-террористической деятельностью против Советского Союза, а во время войны – диверсионными абверкомандами на советско-германском фронте. Начальником группы был заместитель начальника отдела «Абвер-2» полковник Штольце. В группу входило 5 подгрупп (рефератов).

Группа В (начальник группы – майор Астор) – диверсионно-террористическая работа против западных стран. Группа подразделялась на 4 реферата.

Группа 30 (руководитель – подполковник Путц) вела диверсионно-террористическую деятельность на Балканах, Ближнем и Среднем Востоке.

Группа Т (руководители – полковник Магер или Маргерр, с начала 1943 г. – полковник Маурициус) разрабатывала и изготовляла средства для диверсий и террора, специальное оружие и обмундирование. В своем составе группа имела 6 рефератов.

В распоряжении «Абвера-2» имелись специальные воинские формирования и соединение: «Бранденбург-800» и полк «Курфюрст» [193].

«Абвер-3» – руководил контрразведывательной работой в вооруженных силах нацистской Германии, военноадминистративных и военно-хозяйственных учреждениях и на объектах оборонного значения. Руководили отделом: до 1938 г. – полковник Бамлер, затем – генерал-лейтенант Бентивеньи, а с 1943 г. – полковник Гайнрих. Основные задачи отдела:

1) борьба с иностранными разведками, изучение форм и методов их работы. Дезинформация противника;

2) обеспечение охраны военной и государственной тайны, а также ознакомление военнослужащих с методами работы иностранных разведок. Отдел состоял из 10 групп (подотделов):

Группа 3 А (начальник – подполковник Клайнеберг) занималась организацией, комплектованием и учетом кадров отдела, хозяйственно-финансовыми вопросами.

Группа 3 В (начальник до 1943 г. – полковник Якобсон, затем полковник Мартини и полковник Штисберг) руководила контрразведывательной работой в вооруженных силах нацистской Германии. Группа делилась на 3 подгруппы по родам войск: сухопутные, военно-морской флот, люфтваффе. Кроме того, в группу 3 В входили пять рефератов. Отдельно выделим реферат ФПдВ («Фельдполицай дер вермахт» – «Полевая полиция вооруженных сил») – организация и укомплектование органов тайной полевой полиции. Руководителем реферата был комиссар полиции Крихбаум. В середине 1943 г. реферат был преобразован в подгруппу и передан в распоряжение центрального отдела Управления «Абвер-заграница».

Группа З Ц (руководители: полковник Мартини, а с 1943 г. – полковник Кунов) проводила контрразведывательную работу в пограничных районах и через подчиненных ей абверуполномоченных – в центральных гражданских учреждениях, связанных с вооруженными силами. В своем составе группа имела 4 подгруппы.

Группа 3 Ви (начальником до 1943 г. был полковник Рудлов, затем – полковник Келлер) проводила контрразведывательную работу через подчиненных ей абверуполномоченных на предприятиях, выпускавших военную продукцию. Она делилась на 4–5 рефератов.

Группа З Ф проводила активную контрразведывательную работу за кордоном, внедряя для этого свою агентуру в разведывательные органы противника; вела борьбу с агентами иностранных разведок, действовавшими как на территории самой Германии, так и на территории зарубежных стран; выявляла разведывательные органы иностранных государств и изучала формы и методы их работы. Являясь одной из ведущих групп в системе «Абвер-3», группа З Ф издавала директивы по контрразведывательной работе для местных органов. Начальником группы был полковник Рол ед ер. В мирное время в подчинении начальника группы было 2 реферата – реферат «Восток» (СССР, Чехословакия, Польша, Литва, Латвия, Румыния и Балканские страны) и реферат «Запад» (Франция, Англия, Голландия, Бельгия, Швейцария). Для проведения контрразведывательной работы против СССР в июне 1941 г. был создан и выдвинут к советско-германскому фронту отдел «Валли-3», орган группы З Ф.

Группа 3 У занималась дезинформацией противника через свою агентуру; готовила справочно-аналитическую и вспомогательную литературу. Начальником группы до 1943 г. был полковник Армстер, а затем – полковник Шеффер и подполковник Кортельери. Группа проводила свою работу в тесном контакте с группой З Ф и органами РСХА.

Группа З Д осуществляла радиоконтрразведывательную службу, а с весны 1943 г. вошла в состав группы 3 У.

Группа 3 Г проводила экспертизу при расследовании военным трибуналом фактов пропажи секретных документов и разглашения государственной тайны. Начальник группы – полковник фон Мюнх.

Группа 3 Н – контроль почтовой, телеграфной, телефонной и радиокорреспонденции. Начальником группы до 1943 г. был подполковник Леман-Гейникс, затем – корвет-капитан Клауза.

Группа Ц Арх вела контрразведывательную работу в аппарате ОКВ, Верховного командования сухопутной армии (ОКХ), Верховного командования военно-морских сил (ОКМ) и управления вооружений. До 1943 г. группой руководил полковник Шрадер, а затем – полковник Олендорф и подполковник Гемпель. Группа делилась на 2 реферата[194].

Иностранный отдел «Аусланд». Занимался изучением экономики, внешней и внутренней политики иностранных государств, пользуясь сведениями, поступавшими от военных атташе, из министерства иностранных дел и других официальных учреждений. Отдел также разрабатывал вопросы взаимоотношений немецкой армии с зарубежными армиями, изучал материалы международной печати и радио по военным вопросам, поддерживал связь и обслуживал прибывавших в Германию военных представителей других стран. Во внешнеполитических переговорах «Аусланд» представлял интересы вооруженных сил. Руководитель – адмирал Леопольд Бюркнер[195].

Центральный отдел занимался комплектованием кадров Управления «Абвер-заграница», обеспечивал абвер финансово-материальными средствами, разрабатывал мобилизационные планы его развертывания в военное время. Отдел возглавлял начальник штаба Управления «Абвер-заграница» генерал-майор Ганс Остер, а после него – полковник Шрадер. Центральный отдел подразделялся на 5 групп (отделений).

Практическую разведывательную, контрразведывательную и диверсионную работу проводили периферийные органы абвера – абверштелле (далее – ACT), имевшиеся в каждом военном округе. Они подчинялись непосредственно Управлению «Абвер-заграница» и согласовывали свою работу с отделами 1с (разведотделы) штабов военных округов, передавая им в копиях разведывательные данные о сопредельных с округом странах. ACT состояли из двух основных отделов: разведывательного и контрразведывательного. Первый – собирал материалы о вооруженных силах и экономической мощи стран, сопредельных с территорией своего военного округа. Второй – вел работу в воинских частях и учреждениях, расположенных на территории военного округа. Одновременно он занимался агентурной работой среди гражданского населения, в лагерях военнопленных, изучал деятельность и выявлял дислокацию разведорганов сопредельных стран.

В годы войны ACT были созданы в странах-сателлитах Германии, а также на оккупированной территории при командующих оккупационными войсками тыловых округов. Они выявляли агентуру и лиц, враждебно относившихся к Германии, вели борьбу с партизанским движением и готовили агентов для фронтовых команд абвера. В ACT на оккупированных территориях главную роль исполняли контрразведывательные рефераты. Среди наиболее крупных ACT отметим «Берлин», «Кенигсберг», «Краков», «Бухарест» и «Вену». Все они вели большую практическую работу по подготовке и заброске агентуры на территорию СССР[196].

Абвернебенштелле – местные отделения контрразведки (далее – АНСТ) дислоцировались обычно в крупных городах, имевших важное стратегическое и промышленное значение. Задачи АНСТ соответствовали задачам ACT, в подчинении которых они находились. Структура их была одинаковой.

Ауссенштелле – филиалы местных органов абвера – создавались в предвоенный период в небольших городах, расположенных недалеко от границы и удобных для заброски агентуры. Основная их задача – разведка пограничной полосы сопредельных стран и борьба с агентурой противника.

Абверофицеры – представители ACT и АНСТ в крупных гарнизонах, укрепленных районах и отдельных промышленных центрах. Они занимались контрразведывательной работой среди населения, в воинских частях, тыловых учреждениях и промышленных предприятиях данного района.

В июне 1941 г. для организации разведывательно-диверсионной и контрразведывательной деятельности против Советского Союза и для руководства этой деятельностью был создан специальный орган Управления «Абвер-заграница» на советско-германском фронте, условно именовавшийся штаб «Валли». Он подчинялся соответствующему отделу Управления «Абвер-заграница» и докладывал о результатах разведывательной и подрывной деятельности против Советского Союза. Начальником штаба «Валли» был подполковник Гейнц Шмалыплегер, который одновременно возглавлял контрразведывательный отдел «Валли-3».

В соответствии со структурой центрального Управления «Абвер-заграница» штаб «Валли» имел в своем составе следующие подразделения.

Отдел «Валли-1» – осуществлял руководство военной и экономической разведкой на советско-германском фронте. Начальник – майор, позже подполковник, Баун. В подчинении «Валли-1» находились разведывательные команды и группы, приданные штабам армейских группировок и армиям для ведения разведывательной работы на соответствующих участках фронта, а также команды и группы экономической разведки, проводившие сбор разведывательных данных в лагерях военнопленных. Для обеспечения агентуры, перебрасываемой в тыл советских войск фиктивными документами, при «Валли-1» находилась специальная команда 1 Г. В ее составе было 4–5 немцев-граверов и графиков и несколько завербованных немцами военнопленных, знавших делопроизводство в РККА и советских учреждениях. Подготовленными документами команда 1 Г снабжала абверкоманды, где также имелись аналогичные группы, и инструктировала их относительно изменений в порядке выдачи и оформления документов на территории Советского Союза. Для обеспечения перебрасываемой агентуры военным обмундированием, снаряжением и гражданской одеждой при «Валли-1» имелись склады трофейного советского обмундирования и снаряжения, портновская и сапожная мастерские.

Для более тесного контакта «Валли-1» всегда располагался в непосредственной близости от передовой линии на Восточном фронте: с июня 1941 г. по май 1942 г. «Валли-1» дислоцировался в местечке Сулеювек (21 км восточнее Варшавы), с весны 1942 г. по ноябрь 1942 г. – в районе Винницы (местечко Вороновицы). С ноября 1942 г. до осени 1944 г. – в городе Николайкен (Восточная Пруссия)[197].

Отдел «Валли-2» руководил абверкомандами и абвергруппами по проведению диверсионной и террористической деятельности в частях и тылу Красной армии. Начальником отдела некоторое время был майор Зелигер, позже – обер-лейтенант Мюллер, а затем – капитан Беккер. С начала Великой Отечественной войны и до конца июля 1944 г. отдел «Валли-2» дислоцировался в местечке Сулеювек, откуда при наступлении советских войск выбыл в глубь Германии. В распоряжении «Валли-2» находились склады оружия, взрывчатых веществ и различных диверсионных материалов для снабжения абверкоманд.

Отдел «Валли-3» руководил всей контрразведывательной деятельностью подчиненных ему абверкоманд и абвергрупп по борьбе с советскими разведчиками, партизанским движением и антифашистским подпольем на оккупированной советской территории в зоне фронтовых, армейских, корпусных и дивизионных тылов. С июня 1941 г. до конца июля 1944 г. отдел «Валли-3» дислоцировался в местечке Сулеювек, откуда во время наступления советских войск выбыл в глубь Германии.

С 1942 г. в непосредственном подчинении «Валли-1» находился специальный орган «Зондерштаб-Р», или «Особый штаб Россия», проводивший агентурную работу по выявлению партизанских отрядов, антифашистских организаций и групп в тылу действующей немецкой армии. Он дислоцировался в Варшаве, сначала по ул. Хмельной, д. 7, позднее – по ул. Новый Свят, д. 5, и маскировался вывеской «Восточная строительная фирма Гильген».

Во главе «Зондерштаба-Р» стояли: бывший офицер царской армии Смысловский («фон Регенау») и бывший полковник Красной армии Шаповалов («Раевский»). «Зондерштаб-Р» занимался агентурной разведкой и разложением партизанских отрядов, выявлением лиц, связанных с партизанами, подпольных антифашистских групп и организаций.

С октября 1943 г. на «Зондерштаб-Р» было также возложено проведение агентурной разведки в тылах советских войск. В начале деятельности орган имел 3 оперативных и 1 административно-хозяйственный отделы:

• 1-й отдел вел разведывательную работу против партизанских отрядов и руководил работой межобластных и районных резидентур, получая от них агентурные материалы. Начальником отдела был полковник Шаповалов;

• 2-й контрразведывательный отдел (по личному составу) занимался проверкой, приемом и увольнением личного состава подразделений «Зондерштаба-Р», проводил среди его сотрудников агентурную работу. Начальник отдела – старший лейтенант Бондаревский;

• 3-й отдел проводил антисоветскую пропаганду в целях разложения партизанских отрядов. Начальником отдела был эмигрант Вюрглер;

• 4-й отдел (административно-хозяйственный) занимался снабжением сотрудников штаба и резидентур продовольствием, денежным и вещевым довольствием. Начальник отдела – Плотников.

Структура органа неоднократно подвергалась изменениям. Всю практическую деятельность «Зондерштаб-Р» проводил через межобластные резидентуры – разведывательно-резидентские области (РРО). Вся оккупированная немцами советская территория делилась до июля 1943 г. на 5, а позднее на 4 разведывательно-резидентские области: РРО «А» – Крым. Разведывательно-резидентская область «Б» охватывала среднюю и южную часть территории Украинской ССР. РРО «Ц» дислоцировалась в Чернигове и действовала в северных районах УССР и частично в БССР. Ее резидентуры находились в Бобруйске, Гомеле, Полоцке, Новозыбкове, Клинцах, Лоеве, Калинковичах, Чернигове, Стародубе, Прилуках, Ковеле, Козельце, Овруче, Слуцке и местечке Куликовка. В сентябре-октябре 1943 г. резидентуры в Бобруйске, Полоцке и Слуцке были переданы в состав РРО «Ц 1», которая стала действовать непосредственно на территории БССР. Областной аппарат вначале находился в Могилеве, а с 15 октября 1943 г. – в Минске. Резидентуры области «Ц 1» были в Орше, Себеже, Могилеве, а с осени 1943 г. – в Слуцке, Бобруйске, Жлобине, Полоцке. РРО «Д» действовала на территории республик Прибалтики и в северных областях РСФСР.

Связь руководства РРО с резидентурами проходила через курьеров, которые два раза в месяц доставляли отчетные материалы. Агентурная сеть состояла из штатных агентов, находившихся на полном ее содержании, разъездных агентов-разведчиков и информаторов по населенным пунктам. Агенты и разведчики состояли на связи у резидентов, а информаторы – у штатных агентов.

Руководящий состав штаба, его межобластных и областных резидентур состоял, как правило, из националистов-эмигрантов – членов НТСНП (Национально-трудовой союз нового поколения – политическая организация русской эмиграции, сотрудничавшая в годы войны с оккупантами. – Авт.), и проверенных агентов германской разведки.

Областные и районные резидентуры создавались главным образом в местах наиболее активной деятельности партизанских отрядов и действовали под прикрытием различных хозяйственных организаций – дорожных и строительных отделов, заготовительных контор. Разоблаченный в декабре 1943 г. агент «Зондерштаба-Р» Леонид Фомич Борис показал, что резидентура № 6 в Слуцке состояла из 12 человек (резидент, его помощник, писарь, курьер, 8 разведчиков и агентов), а вербовка осуществлялось в том числе и подкупом (1 500 рублей)[198]. Агент также сообщил, что все завербованные давали подписку о сотрудничестве[199], а основные задания касались сбора сведений (в том числе городских слухов) о партизанах, а также привлечения к работе новой агентуры, в том числе в сельской местности.

Через сеть информаторов и разведчиков из местных жителей резидентуры вели работу по выявлению дислокации партизанских отрядов, их руководящего состава, численности, партийной прослойки, наличия работников НКВД/НКГБ, средств связи с центром, района действий, баз снабжения и вооружения. С целью разложения и склонения партизан к переходу на сторону немцев резидентуры «Зондерштаба-Р» внедряли в состав «лесных солдат» своих агентов.

Наряду с разведкой партизанских отрядов «Зондерштаб-Р» проводил контрразведывательную работу по выявлению советских разведчиков-парашютистов и участников антифашистских подпольных организаций. Работал штаб в тесном контакте с германскими контрразведывательными и карательными органами СД и ГФП; отделами 1с воинских частей, фельд- и ортскомендатурами, куда передавал материалы для реализации.

Орган вел также антисоветскую и профашистскую пропаганду на оккупированной территории. Сотрудники отдела пропаганды распространяли антисоветскую литературу и листовки, восхвалявшие немецкий «новый порядок», организовывали собрания и беседы, на которых призывали население к сотрудничеству с немцами, к повиновению назначенным ими местным властям, а также вербовали военнопленных в части Русской освободительной армии (РОА).

Для подготовки квалифицированной агентуры при «Зондерштабе-Р» в Варшаве функционировали специальные курсы «внутренней разведки». Преподавателями были бывшие полковники Красной Армии Виноградов, Старунин и Зудков, а также офицер РОА Кирилл Евреинов. В течение 3–4 недель агентам читали лекции о способах установления дислокации партизанских отрядов, их численности и вооружения, а также о методах подбора, заброски и внедрения агентуры в действующие партизанские отряды. Проводились практические занятия по составлению агентурных донесений, разработке легенд и заданий. Кроме того, агенты изучали топографию и слушали лекции о политическом строе Германии, ее истории, сущности «нового порядка»[200].

В начале ноября 1943 г. «Зондерштаб-Р» и его резидентуры на местах были реорганизованы: 1-й оперативный отдел штаба был расширен и преобразован в оперативно-разведывательное управление, в составе 3 отделов – русского, украинского и белорусского. На отделы была возложена задача – проводить не только партизанскую, но и зафронтовую разведку для сбора данных о советских вооруженных силах и положении в неоккупированных областях Советского Союза. Остальные отделы реорганизации не подвергались. Отделы оперативно-разведывательного управления состояли из 2 основных отделений: внешней разведки и партизанской разведки. Кроме того, в состав отделений были введены специальные офицеры-вербовщики.

Разведывательно-резидентские области были подчинены отделам по национальному признаку. Штат каждой РРО после реорганизации состоял из главного резидента – начальника области, 3 помощников (по агентурно-оперативной части, внешней разведке и партизанской разведке) и нескольких курьеров для связи с районными резидентами. Кроме того, в областной аппарат входили вербовщик агентуры и несколько штатных агентов, работавших с рядовыми осведомителями и выполнявших другие задания резидентов. В подчинении каждой разведывательно-резидентской области было до 20 районных резидентур, аппарат которых, как правило, состоял из резидента, 1–2 помощников и 2–3 штатных агентов.

Для активизации зафронтовой разведки начальники резидентских областей с рабочим аппаратом были передвинуты ближе к фронту и должны были постоянно находиться при штабах тылов немецких армейских групп. Их помощники по внешней разведке были прикомандированы к разведывательным абверкомандам, дислоцировавшимся на территории резидентской области. К штабам армий были прикомандированы по 3 офицера разведки и связи из разведывательно-резидентских областей, которые должны были осуществлять заброску агентуры и руководство ею в контакте с абвергруппами. Особое внимание уделялось «Зондерштабом-Р» созданию шпионских резидентур на освобождаемой советскими войсками территории.

В начале декабря 1943 г. от верховного командования сухопутных сил немецкой армии поступило указание расформировать этот орган. В БССР в 1944 г. полицией безопасности и СД на базе резидентур «Зондерштаба-Р» был создан и непродолжительное время действовал контрразведывательный орган – штаб «Ингвар». Он дислоцировался в Минске под прикрытием немецкой строительной фирмы «Эрбауэр» («Восстановитель»). Во главе «Ингвара» стоял бывший резидент «Зондерштаба-Р» в Минске эмигрант Востоков, он же Юнг.

Этот орган состоял из 5 отделов:

• 1-й отдел – разведывательный (аналогичен 1-му отделу «Зондерштаба-Р»);

• 2-й отдел – контрразведывательный. Занимался, главным образом сбором сведений о настроениях населения;

• 3-й отдел – хозяйственный. В его составе действовал торговый отдел, который должен был изыскивать денежные средства для органа;

• 4-й отдел возглавлял бывший начальник отделения внешней разведки русского отдела «Зондерштаба-Р» Цуканов (функции отдела не установлены);

• 5-й – отдел кадров. Начальник отдела – Залесский.

В Барановичах, Минске, Борисове были районные резидентуры «Ингвар»[201].

Кроме того, известны следующие сотрудники «Зондерштаба-Р», действовавшие на оккупированной территории БССР: Отрожко (он же Арский, Павленко) Николай Николаевич – старший лейтенант, главный резидент резидентской области «Ц» в Минске, до 1942 г. сотрудник Абверкоманды-103; Бакунов Евгений Аркадьевич (кличка «Жуков») – резидент в Лоеве; Баскаков Вячеслав Николаевич – помощник резидента в Слуцке и Клинцах; Гончаревич Александр Игнатьевич – капитан РОА, помощник резидента в Полоцке; Гарагатый Алексей Клементьевич – бывший старший лейтенант Красной армии, помощник резидента в Бобруйске; Демченко Андриан Владимирович – помощник резидента, а затем резидент в Гомеле, с сентября 1943 г. – помощник главного резидента области «Ц»; Демьяненко Николай Афанасьевич – старший лейтенант РОА, штатный агент резидентской области «Б», затем – помощник резидента в Жлобине; Денисенко Алексей Гордеевич (клички «Громов», «Алик» – помощник резидента в Дриссе; Евреинов (он же Евреенов) Кирилл Александрович или Александр Кириллович – фельдфебель РОА – начальник курсов разведчиков, а с ноября 1943 г. – резидент в Молодечно; Зеленский (он же Коломеец) Павел Николаевич – помощник резидента, а затем резидент в Бобруйске; Зубарев Сергей Сергеевич – помощник резидента в Лепеле, затем в Лиде; Карпенко Анатолий Георгиевич (кличка «Дядя Толя») – лейтенант РОА,

Еще накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз, весной 1941 г., всем армейским группировкам немецкой армии было придано по 1 разведывательной, диверсионной и контрразведывательной абверкоманде (далее – АК), а армиям – подчиненные этим командам абвергруппы (далее – АГ).

Именно абверкоманды и абвергруппы с подчиненными им школами являлись основными органами немецкой военной разведки и контрразведки, действовавшими на советско-германском фронте.

Команды и группы «Абвер-1» занимались сбором разведывательных данных о Красной армии и оборонительных сооружениях на участках фронта армейских группировок и армий, которым они были приданы. Некоторые разведывательные абверкоманды и абвергруппы вели также борьбу с партизанами. Созданные в этих целях отряды особого назначения (ЦБФ) являлись основной базой для вербовки проверенной агентуры. Разведывательные данные команды и группы собирали через забрасываемую в советский тыл агентуру и путем опроса советских военнопленных. Завербованная агентура направлялась в школы и на курсы, действовавшие при командах и группах, и после соответствующей подготовки забрасывалась в тыл советских частей или партизанских формирований.

Часть агентуры специальной подготовки не проходила, а в течение 3–5 дней инструктировалась по существу полученного задания и после этого забрасывалась в тыл. Инструктаж обычно проводил начальник группы или специально выделенный для этой цели сотрудник. За время войны на советско-германском фронте действовало шесть разведывательных абверкоманд: 101, 102, 103, 104, 105 и 106. В подчинении каждой абверкоманды находилось от 3 до 6 абвергрупп.

Диверсионно-разведывательные команды и группы «Абвер-2» занимались вербовкой, подготовкой и переброской агентуры с заданиями диверсионно-террористического, повстанческого, пропагандистского и разведывательного характера. Одновременно команды и группы создавали из изменников и предателей специальные истребительные подразделения (ягдкоманды), различные национальные формирования и казачьи сотни для захвата, сохранения от разрушения и удержания до подхода главных сил немецкой армии стратегически важных объектов в тылу советских войск. Личный состав подразделений при проведении операций экипировался в форму военнослужащих РККА.

При отступлении агентуру команд, групп и их подразделений использовали как факельщиков и подрывников для поджога населенных пунктов, подрыва мостов и других сооружений. Наряду с подрывной деятельностью в тылу советских войск, команды и группы по месту своей дислокации проводили активную борьбу с партизанским движением. Основной контингент агентуры проходил обучение в школах или на курсах при командах и группах. Наряду с этим проводилась индивидуальная подготовка агентов сотрудниками разведоргана.

Агентам-диверсантам давались и разведывательные задания. Срок их выполнения был от 3 до 5 и более дней, после чего агенты по паролю возвращались на сторону немцев. Агенты с заданиями пропагандистского характера перебрасывались без указания срока для обратного возвращения. На советско-германском фронте действовали 6 диверсионных команд: 201, 202, 203, 204, 205, 206. В подчинении каждой находилось от 2 до 6 абвергрупп[202].

Контрразведывательные команды и группы «Абвер-3», действовавшие на советско-германском фронте в тылу немецких армейских группировок и армий, которым они были приданы, проводили активную агентурную работу по выявлению советских разведчиков, партизан и подпольных работников, а также собирали и обрабатывали трофейные документы. Эти команды и группы перевербовывали некоторых задержанных советских разведчиков, через которых проводили радиоигры с целью дезинформации органов советской разведки. Каждая контрразведывательная команда и группа имела при себе штатных или постоянных агентов, завербованных из людей, перешедших на сторону немецких войск, зарекомендовавших себя на практической работе. Эти агенты передвигались вместе с командами и группами и внедрялись в созданные немецкие административные учреждения и предприятия.

Структуры «Абвера-3» активно создавали лжепартизанские отряды, в которые вовлекались советские активисты-патриоты, оставшиеся на оккупированной территории. После чего их арестовывали. Кроме того, ложные отряды, для дискредитации партизанского движения организовывали бандитские налеты, грабили, убивали мирное население и сжигали населенные пункты. Для проведения карательных операций против советских партизан создавались специальные отряды. Контрразведывательные команды и группы свою работу проводили в контакте с органами СД и ГФП. Они вели агентурную разработку подозрительных с точки зрения немцев лиц, а полученные данные передавали в органы СД и ГФП для реализации. На советско-германском фронте действовали 5 контрразведывательных абверкоманд – 301, 302, 303, 304 и 305. В подчинении каждой абверкоманды находилось от 3 до 8 абвергрупп, которые придавались армиям, а также тыловым комендатурам и охранным дивизиям.

Команды и группы экономической разведки абвера проводили сбор разведывательных данных о состоянии различных отраслей народного хозяйства Советского Союза путем опроса специалистов, выявленных в лагерях военнопленных. Этим занимались официальные сотрудники команд и групп, а также агенты из бывших советских специалистов. Добытые материалы команды и группы обрабатывали и направляли их в отделение экономической разведки (1 Ви) «Валли-1». Отделение суммировало полученные от команд материалы, составляло по ним обобщенные обзоры, а также схемы, планы и дислокацию военно-промышленных предприятий. Все обработанные материалы направлялись в отдел 1 Ви Управления «Абвер-заграница».

В целях более глубокой обработки добытых материалов штабом «Валли» в конце 1943 г. были созданы два особых лагеря (зондерлагеря). По трофейным и следственным материалам установлено, что на советско-германском фронте действовали 5 команд экономической разведки абвера, каждая имела от 3 до 5 абвергрупп.

В годы оккупации на территории БССР в разное время действовали следующие абверкоманды и абвергруппы[203]:

Абвергруппа-105. Сформирована в июле 1941 г. в Могилеве, где действовала в июле-августе 1941 г. Во второй половине 1943 г. – в Гомеле по ул. Жаркова, д. 40 и ул. Аптекарской, д. 21; в городе Речице и селе Заспа (Речицкий район). С октября 1943 г. до марта 1944 г. – в Мозыре по ул. Мостовой, затем – в Петрикове по ул. Андреева, д. 54, в Пинске по ул. Петровского, д. 24 и в селе Хустное (Петриковский район) и в деревне Дрозды. В марте – июне 1944 г. – в Микашевичах и Лунинце, затем в Кобрине, в местечке Пески (Брестский район) и селе Мокраны (Малоритский район) Брестской области.

Отдельные подразделения АГ-105 (мельдекопфы) также действовали в различных регионах БССР. Мельдекопф унтер-офицера Кляра начал действовать с ноября 1943 г. в Брестской области (январь – март 1944 г.). Он был известен как саперная рота. Мельдекопф, возглавляемый унтер-офицером Эгертом, в январе-феврале 1944 г. дислоцировался в деревне Косище Петриковского района.

Абверкоманда-103 (до июля 1943 г. именовалась абверкомандой-1Б) была придана немецкой армейской группировке «Центр», позывной радиостанции – «Сатурн». Начальниками АК-103 были: до мая 1944 г. – подполковник Феликс Герлиц, затем – капитан Бивербук (Бернбух), а с марта 1945 г. и до расформирования – лейтенант Борман. В августе 1941 г. команда дислоцировалась в Минске по ул. Ленина; в конце сентября – начале октября 1941 г. – на берегу р. Березины, в 7 км от Борисова, затем перебазировалась в местечко Красный Бор (6–7 км. от Смоленска) и разместилась на бывших дачах Смоленского облисполкома. В сентябре 1943 г. в связи с отступлением немецких войск, команда переехала в район деревни Дубровка (около Орши), а в первых числах октября – в Минск, где находилась до конца июня 1944 г. и размещалась по Коммунистической улице. Абверкоманда вела активную разведывательную работу против Западного, Калининского, Брянского, Центрального, Прибалтийских и Белорусских фронтов, а также проводила разведку глубокого тыла Советского Союза, засылая агентуру в Москву и Саратов.

В первый период своей деятельности абверкоманда вербовала агентуру из среды русских эмигрантов и участников украинских и белорусских националистических организаций. С осени 1941 г. агентура вербовалась главным образом в лагерях военнопленных в Борисове, Смоленске, Минске, Франкфурте-на-Майне. С 1944 г. вербовка агентуры велась в основном из полицейских и личного состава сформированных немцами «казачьих частей». Осенью 1941 г. при АК-103 была создана Борисовская разведывательная школа, в которой проходило подготовку большинство завербованных агентов. Из школы агентура направлялась в пересыльно-переправочные пункты, известные под названием С-лагеря и штате-бюро, где получала дополнительный инструктаж, экипировалась, снабжалась документами, оружием, после чего передавалась в подчиненные органы абверкоманды. Кроме того, на особо важные участки фронта выделялись так называемые ЦБФ-группы (отряды особого назначения), которые занимались переброской агентуры и приемом ее после выполнения задания. ЦБФ – группы действовали непостоянно. Когда возникала необходимость, они направлялись к линии фронта, а после выполнения задания возвращались в команду. Из пересыльно-переправочных пунктов и ЦБФ-групп в БССР действовали:

штате-бюро-1 с августа 1943 г. до мая 1944 г. размещалось в Минске, в доме на углу Ленинской и Грабарной улиц (45 или 27);

С-лагеръ, который до августа 1943 г. находился в деревне Катынь (24 км западнее Смоленска), затем некоторое время – в Орше, а с конца октября 1943 г. до конца июня 1944 г. – в Минске, размещаясь сначала по ул. Полярной (в течение трех недель), затем по ул. Абутковой, д. 17 (угол ул. Шорной);

ЦБФ-группа обер-лейтенанта Риделя в марте-апреле 1944 г. действовала в городе Лунинец Пинской области;

ЦБФ-группа «Вега» была создана в конце марта 1943 г. в городе Жиздра Калужской области. Поздней осенью 1943 г. группа перебазировалась на территорию БССР и занималась главным образом выявлением партизанских отрядов. В начале января 1944 г. группа переехала в Петриков, разместившись в крестьянских домах на окраине города по направлению к деревне Белка. В феврале 1944 г. ЦБФ «Вега» переместилась в Микашевичи, а через неделю – в Пинск, где находилась до апреля 1944 г. В первых числах апреля 1944 г. группа передислоцировалась в Брест, а затем – на территорию Украины.

Абвергруппа-107 была сформирована перед началом войны в Варшаве и придана 2-й немецкой танковой армии Г. Гудериана. Позывной радиостанции – «Виддер». Начальником АГ-107 до июля 1943 г. был капитан Геберт (он же Дэкорт), затем – обер-лейтенант Гебауэр, а с октября 1944 г. и до расформирования – лейтенант Хайнринзон (Генрихсон). Группа проводила разведывательную работу, главным образом против Брянского и Западного фронтов Красной армии, а также контрразведывательную и карательную – против партизанских отрядов, действовавших в Орловской, Брянской, Курской областях и в БССР.

По мере продвижения немецких войск в СССР, группа последовательно дислоцировалась в Пружанах (Брестской области), под Рославлем и в Конотопе, а с октября 1941 г. по июль 1943 г. – в Орле. После отступления из Орла, АГ-107 в сентябре-октябре 1943 г. размещалась в Рогачеве. В конце октября 1943 г. абвергруппа передислоцировалась в Бобруйск, где разместилась по Главной (Социалистической) улице в домах № 139, 141, 143. Завербованная для переброски в тыл РККА агентура проживала в общежитиях по той же улице, в домах № 142, 146,148. Отдельные разведчики жили на конспиративных квартирах в других пунктах города. Во время летнего наступления 1994 г. Красной армии группа через Минск – Белосток передислоцировалась на территорию Польши.

При группе в январе 1942 г. из советских военнопленных был сформирован отряд ЦБФ (особого назначения) по борьбе с партизанским движением. До августа 1942 г. отряд дислоцировался в городе Бежице, затем до августа

1943 г. – недалеко от Орла. В сентябре 1943 г. отряд ЦБФ размещался в селе Емельянов Мост около Бобруйска, с октября 1943 г. по июнь 1944 г. – в деревне Козуличи (14 км к северо-востоку от Бобруйска). В июне-июле

1944 г. отряд ЦБФ переместился в Восточную Пруссию, а оттуда в Польшу. Личный состав отряда ЦБФ был одной из баз вербовки агентуры АГ-107. Шефом отряда до осени 1942 г. был капитан Шот, позже обер-лейтенант Чернуцкий.

Кроме того, при АГ-107 действовала специальная авиагруппа Хайдриха, которая предназначалась для переброски немецкой агентуры в ближние тылы Красной армии. Личный состав авиагруппы состоял из советских летчиков и специалистов. В сентябре 1943 г. авиагруппа передислоцировалась в Могилев, а в октябре этого же года – в Борисов.

Абвергруппа-108 была придана штабу 4-й немецкой армии. Позывной радиостанции «Эбер». Начальником группы до конца 1943 г. был обер-лейтенант Катерфельд (Катафельд), затем – лейтенант Киффер (Кюфер), а с ноября 1944 г. и до расформирования – лейтенант Шиллинг. Группа проводила разведывательную работу в ближнем тылу советских войск Западного фронта, а впоследствии 2-го и 3-го Белорусских фронтов, а также вела карательные операции против партизан в тыловых районах 4-й немецкой армии.

Агентуру вербовали из советских военнопленных в лагерях военнопленных в Рославле, Борисове, Орше, Могилеве и деревне Докудово[204] (Крупский район) Минской области. В группу также поступали агенты, обучавшиеся в Борисовской разведшколе.

В августе-сентябре 1943 г. АГ-108 группа отступала через местечко Красный Бор (около Смоленска) и деревни Толочинского района Витебской области и перебазировалась в город Крупки Минской области, разместившись по Вокзальной улице, д. 4 (в домах «Союзлен»). С конца февраля до последних дней июня 1944 г. группа находилась в поселке Карабановка (пригород Могилева) в бывшем помещении средней школы. Затем группа отступила в Восточную Пруссию через Минск – Молодечно – Гродно – Августов.

В конце 1943 г. при АГ-108 в селе Болыпаковка Оршанского района был создан мельдекопф во главе с фельдфебелем Ковальским. В мельдекопфе короткое время содержалась и инструктировалась подготовленная агентура, предназначенная для переброски в советский тыл, а также вновь завербованные в лагерях военнопленных агенты, которых направляли в абвергруппу. В апреле 1944 г. был создан и придан 78-й штурмовой дивизии новый мельдекопф, он занимался вербовкой агентуры из военнопленных, содержавшихся в лагере в Орше, и перебрасывал ее в тыл советских войск с разведывательными заданиями.

Абвергруппа-109 была создана незадолго до нападения Германии на СССР и придана 9-й немецкой армии. Позывной радиостанции – «Вольф». Начальником АГ-109 до сентября 1941 г. был майор Ликфельд, затем подполковник – Ганс Шиммель, с августа 1942 г. – майор Альбрехт, а с начала 1943 г. до февраля 1944 г. – капитан Франц Франке. Абвергруппа занималась разведывательной деятельностью против советских войск Западного, а впоследствии 3-го Белорусского фронтов. Наряду с этим, в 1941 г. группой проводилась активная работа по сбору разведывательных данных о РККА и состоянии оборонной промышленности путем опроса военнопленных, содержавшихся в лагерях. В подчинении группы находилась Штеттинская разведывательная школа[205].

С весны 1942 г. вербовка агентов для работы в тылу советских войск осуществлялась из военнопленных, содержавшихся в лагерях в Борисове, Ржеве, Сычевке, Могилеве и других городах, а также из пронемецки настроенных местных жителей. Вербовке в лагерях военнопленных предшествовала предварительная проверка через специально внедрявшихся агентов-внутренников. Завербованные доставлялись в группу, где после оформления документов, в течение 10–20 дней получали первоначальную подготовку по топографии, умению переходить линию фронта и вести себя в тылу советских войск, изучали структуру Красной армии, методы сбора разведывательных данных. После такой подготовки часть разведчиков пешим порядком переправлялась через линию фронта с разведывательными заданиями. Другие – доставлялись в Минск, откуда на самолетах забрасывались в тыл СССР.

По мере продвижения германских войск вглубь советской территории группа последовательно дислоцировалась в населенных пунктах Глубокое – Барановичи – Минск – Витебск – Велиж и в 20-х числах октября 1941 г. прибыла в город Сычевку Смоленской области, где находилась до марта 1943 г. В конце сентября – начале октября 1943 г. размещалась в деревне Грабово недалеко от Бобруйска.

Абвергруппа-113 условно именовалась «Гирш» и действовала при 3-й танковой армии. Начальником АГ-113 до осени 1941 г. был подполковник Собераль, затем – капитан Генрих Темерис («Гиршман»). Группа проводила разведывательную работу против войск Западного, 1-го Белорусского, а с осени 1944 г. – правого фланга в декабре 1940 г. В исследовании Эммануила Григорьевича Иоффе «Лаврентий Цанава…» указывается, что агентура в Штеттине обучалась на курсах уже в августе 1940 г. (см.: Иоффе, Э.Г. Лаврентий Цанава: его называли «Белорусский Берия»… – С. 131).

3-го Белорусского фронтов. Основной контингент агентуры состоял из завербованных в лагерях Витебска, Богушевска, Клайпеды, Тильзита и Невеля военнопленных и курсантов, окончивших Борисовскую разведывательную школу. АГ-113 дислоцировалась на территории БССР в следующих местах: с мая до июля 1942 г. – в Борисове и в местечке Красный Бор около Смоленска. С июля 1942 г. до середины октября 1943 г. – в Витебске по улице Советской, д. 22, в бывшем здании НКВД. С октября 1943 г. по февраль 1944 г. – в Полоцке, на юго-западной окраине города. С марта по конец июня 1944 г. – в деревне Мамойки (Бешенковичский район), затем – в деревне Будилово Витебской области, где в это время находился переправочный пункт. В течение июля 1944 г. группа по маршруту Лепель – Докшицы – Глубокое – Каунас переместилась в Литву.

На территории Беларуси действовали также некоторые мельдекопфы этой группы. Мельдекопф зондерфюрера Дайха в июне – октябре 1943 г. дислоцировался в деревне Верховье Велижского района. Он проводил активную контрразведывательную работу против партизан в районе Городка и Суража, а когда началось наступление частей Красной Армии в этом районе – усиленно забрасывал в расположение советских войск агентуру, работавшую до этого против партизан. С октября 1943 г. до лета 1944 г. мельдекопф находился в Витебске по улице Советской, после чего переехал в Полоцк и разместился на юго-западной окраине города.

Мельдекопф зондерфюрера Стефана с апреля до октября 1943 г. дислоцировался на станции Езерище (Городокский район). Он проводил активную разведывательную работу против партизан в треугольнике Витебск – Полоцк – Невель – Сураж – Городок и в районе Россон. В октябре 1943 г. мельдекопф размещался недалеко от Городка, а затем вернулся в Полоцк.

Мельдекопф Агу вел разведывательную работу в ближайших тылах Красной армии и выявлял партизанские отряды. Начальник – зондерфюрер Меристе Агу. В октябре 1943 г. подразделение находилось в деревне Льнозавод Городокского района. В середине декабря 1943 г. часть находилась в 17 км от Витебска, а в начале января 1944 г. была отведена на отдых в Минск, где разместилась по улице Ленинской. С конца января 1944 г. мельдекопф находился в деревне Залесье, а с апреля до июля этого же года – в деревне Малые Бортники (Бобруйский район).

Абвергруппа-205 (эта группа прибыла с территории Украины. – Авт.) была сформирована в июне 1942 г. в Брауншвейге, а затем переброшена на советско-германский фронт и придана 2-й немецкой армии. Подразделение последовательно возглавляли: майор Карл Хелльвиг, капитаны Курт Рейнгардт и Вальтер Томзен. АГ-205 проводила диверсионно-разведывательную деятельность против Западного и Белорусского фронтов, забрасывая агентуру, подготовленную при группе и в Смоленской школе диверсантов. Агентура вербовалась в лагерях военнопленных в Киеве, Конотопе, Ромнах, Калинковичах, Мозыре, Лунинце, Молодечно.

При группе действовали курсы разведчиков-диверсантов, известные под названием «Конотопская школа диверсантов». Переброска агентуры осуществлялась с Могилевского и Барановичского аэродромов, а также пешим порядком. В октябре 1943 г. АГ-205 прибыла из Украины в БССР в поселок Костюковка (15 км северо-западнее Гомеля) и расположилась на территории стекольного завода. С конца октября по ноябрь 1943 г. – в Калинковичах и селе Рудня Антоновская в здании сельской школы на восточной окраине села. С декабря 1943 г. до середины января 1944 года – в деревне Стахово в 14 км к западу от Пинска. С конца января до середины марта 1944 г. – в местечке Люденевичи Житковичского района, а с конца марта по апрель 1944 г. – в селе Пигановичи (Дрогичинский район) на восточной окраине села. В рудне Антоновской, Стахово и Пигановичах действовали учебные центры по подготовке немецкой агентуры[206].

Абверкоманда-203 действовала при армейской группировке немецких войск «Центр». АК-203 последовательно возглавляли: подполковники Вернер Геттинг-Зеебург, Вильгельм Готцель, Георг Арнольд, обер-лейтенант Иоганнес и капитан Тройгер (Таннер). Подразделение вело диверсионную деятельность против Западного и Белорусских фронтов. Агентура вербовалась из военнопленных в Смоленском пересыльном лагере № 126, в пересыльном лагере в пригороде Борисова, где было особое отделение – «лесной лагерь», в котором находились только перебежчики, и в лагере № 352 в Минске. Завербованные агенты направлялись для обучения в находившиеся при абверкоманде Смоленскую и Минскую школы диверсантов. После обучения часть агентов возвращалась в команду для переброски в советский тыл, а остальные – в подчиненные абвергруппы.

С ноября 1941 г. до первых дней сентября 1943 г. абверкоманда дислоцировалась в Смоленске по ул. Западной Кольцевой, в домах № 20, 22, 24, 26, а затем перебазировалась в деревню Зубово (20 км от Орши). В первых числах октября 1943 г. – в деревню Королев Стан около Минска, где находилась до января 1944 г., после этого переехала в Вильнюс, а затем в Белосток.

Абвергруппа-207 была сформирована в апреле 1942 г. и придана 2-й немецкой танковой армии. АГ-207 последовательно возглавляли, ротмистр граф Тун Хохенштейн Эрвин, лейтенант Синц, капитан Эрнст Мишелевский, капитан Вильгельм Грагерт и лейтенант Комаровский. Группа вела диверсионно-разведывательную работу против Западного, Центрального и Белорусского фронтов, а также борьбу против советских партизан. При группе была создана ягдкоманда, условно именовавшаяся «Тунфиш». До июля 1943 г. группа дислоцировалась в Орле, а в сентябре 1943 г. переместилась в деревню Рябки (Дрибинский район). В конце сентября 1943 г. группа перебазировалась в Минск, а в декабре этого же года переехала в Варшаву.

Абвергруппа-208 была сформирована в июне 1942 г. в Берлине, затем направлена на советско-германский фронт и придана 4-й немецкой армии. АГ-208 последовательно возглавляли, майор Ролефф (Рудлеф), лейтенант Герман Синц и капитан Фридрих Вильгельм Виманн. Группа проводила разведывательно-диверсионную работу против Западного, Центрального и Белорусского фронтов и против партизан, действовавших в районе ее дислокации. Вербовка агентов проводилась из предателей, служивших в РОА, и советских военнопленных в лагерях в Борисове, Рославле, Смоленске.

До февраля 1943 г. группа дислоцировалась недалеко от города Спас-Деменска, а в сентябре 1943 г. переехала – в деревню Зубово (Оршанский район), где находилась до конца октября 1943 г., затем перебазировалась в деревню Худ овцы (Крупский район). В декабре 1943 г. АГ-208 передислоцировалась в Крупки, а в начале мая 1944 г. – в Варшаву, где и была расформирована.

Абвергруппа-209 была сформирована в июле 1942 г. в Берлине и придана 9-й немецкой армии. Группа условно именовалась «Пехфогель» (позже «Буссард»). АГ-209 последовательно возглавляли, обер-лейтенант Отто Генпигс, капитаны Гюнтер Эггерс и Гуго Дрегер. АГ-209 проводила диверсионно-разведывательную работу в ближнем тылу Центрального участка советско-германского фронта и вела борьбу с партизанским движением. В ее подчинении была рота из военнопленных, именовавшаяся «Русский особый отряд». В сентябре 1943 г. группа размещалась на территории Брянской области, а затем перебазировалась в БССР в село Дурыничи и совхоз им. 1 Мая (18 км от Бобруйска), где находилась до июня 1944 г.

Абвергруппа-210 была сформирована в сентябре 1942 г. и придана 3-й немецкой танковой армии. Условное наименование – «Лагерь Анна». АГ-210 последовательно возглавляли лейтенант Фридрих Вильгельм Водтке, капитан Макс Бернард Бухгольц и обер-лейтенант Рольф Ниссен. Группа проводила разведывательно-диверсионную деятельность против Западного, Калининского, а впоследствии против 2-го и 3-го Белорусских фронтов, а также вела борьбу с партизанским движением по месту своей дислокации. Агентура вербовалась в лагерях для военнопленных в Витебске, Вязьме, Дорогобуже, Таллине, Рахимбахе и др.

В течение 1943 г. при группе в деревне Добрино (Витебский район) действовали курсы, известные как «Витебская школа диверсантов». Обучавшиеся на курсах были разбиты на две группы, первая – во главе со старшим Петровым, вторая – под руководством старшего лейтенанта Пройдакова. С конца января до декабря 1943 г. АГ-210 размещалась в деревне Добрино (совхоз «Коммуна»), а с декабря 1943 г. до июля 1944 г. – в деревне Москаленки (Бешенковичский район). Затем орган выбыл на территорию Литовской ССР.

Абвергруппа-215 в 1943 г. дислоцировалась в Минске по ул. Островского. АГ-215 готовила агентов-диверсантов для заброски их в тыл Красной армии с заданиями диверсионного характера. Начальником группы был обер-лейтенант Гирш, являвшийся до сентября 1944 г. помощником начальника абвергруппы-201.

Абвергруппа-301 до августа 1942 г. действовала при 11-й немецкой армии (Южное направление), а затем при 17-й армии. АГ-301 последовательно возглавляли, корвет-капитан Кромвель, капитан Эрих Вольф и обер-лейтенант Рудольф Крюгер. Группа проводила активную контрразведывательную работу на территории Крыма, Северного Кавказа, Латвии. В апреле 1944 г. группа прибыла в Даугавпилс, а ее мельдекопфы в апреле – июне 1944 г. располагались в Дриссе и местечке Борковичи (Верхнедвинский район), а также в Полоцке по ул. Нижнє-Набережной в д. 32/30 (май – июнь 1944 г.).

Абвергруппа-305 действовала при 2-й немецкой армии. Начальником АГ-305 был обер-лейтенант Фриц Вальтер. Группа вела активную контрразведывательную работу на территории Орловской, Сумской, Гомельской, Полесской и Пинской областей. В своем составе группа имела до 25 штатных агентов. До начала 1942 г. действовала в районе Орла, позже – в селе Ямполь Сумской области; В сентябре-октябре 1943 г. орган передислоцировался в Речицу, а затем – в город Василевичи (Гомельская область). В ноябре 1943 г. АГ-305 дислоцировалась в Калинковичах, откуда через Мозырь и Житковичи эвакуировалась в Микашевичи, где находилась с конца ноября 1943 г. до января 1944 г., а затем выбыла в Пинск.

Абверкоманда-303 с начала военных действий против СССР была придана центральной армейской группировке немецких войск. Позывные радиостанции – «Гейер» и «Ева». Начальниками команды были подполковники Роберт Торбук, затем Георг Гутерер. Команда вела активную контрразведывательную работу по месту своей дислокации и через подчиненные абвергруппы 307, 308, 309,310,315,316,317,318,325.

По мере продвижения немецких войск в глубь советской территории команда последовательно размещалась в городах Мендзыжеце (Польша), Бресте, Пружанах, Барановичах, Минске, Старо-Борисове. В сентябре 1941 г. команда прибыла в Смоленск и разместилась по ул. Дзержинского, д. 20 и 22, где находилась до лета 1943 г., затем передислоцировалась в Минск в район Пушкинских казарм, откуда в марте 1944 г. – в Вильнюс.

Абвергруппа-307 до августа 1943 г. действовала при 2-й немецкой танковой армии, позже – при 9-й немецкой армии. Позывные радиостанции – «Ойле» и «Кукук». Начальником АГ-307 был капитан Адольф Шпейерер. Группа вела активную контрразведывательную работу на территории Орловской, Брянской, Бобруйской, Минской, Витебской, Гродненской областей, в Польше, Восточной Пруссии и Германии. Работу по борьбе с партизанами группа проводила совместно с абвергруппой-107, которой подчинялся отряд ЦБФ. До декабря 1941 г. группа продвигалась вслед за передовыми частями 2-й немецкой танковой армии по маршруту: Минск – Полоцк – Улла – Витебск – Рудня – Ярцево – Смоленск – Севск – Дмитровск – Орловский – Кромы – Орел и пригород Тулы. В сентябре 1943 г. группа вернулась на территорию БССР в Бобруйск, позже – в Крупки, а затем в Лепель. Весной 1944 г. абвергруппа действовала в Лиде.

Абвергруппа-308 была создана до начала военных действий Германии против Советского Союза и действовала при 4-й немецкой армии. Позывной радиостанции – «Эльстер». АГ-308 последовательно возглавляли обер-лейтенант Шмидт, лейтенант Хербст, обер-лейтенант Генрих Шлеммер, лейтенант Штруве и обер-лейтенант Карл Нойман. Группа вела активную контрразведывательную работу на территории Минской, Смоленской, Калужской, Могилевской областей, в Восточной Пруссии и Польше. До ноября 1941 г. группа двигалась вместе с частями немецкой армии и останавливалась в следующих населенных пунктах: Пружанах, Слониме, Минске, Смоленске, Могилеве, Рославле и др.

В конце сентября или начале октября 1943 г. группа передислоцировалась на территорию БССР и расположилась в деревне Титовка (4 км от Бобруйска), а через две недели – в Бобруйск, где находилась до марта 1944 г. после чего переместилась в. Старые Дороги, а в июне 1944 г. выбыла с территории Белоруссии.

На территории БССР действововало также два мельдекопфа этой группы. Мельдекопф унтер-офицера Фляйка до сентября 1943 г. дислоцировался в Кричеве, откуда переехал в Осиповичи, а позже – в Старые Дороги и Слуцк. Мельдекопф в Бобруйске функционировал с весны 1943 г.

Абвергруппа-309 была сформирована в начале войны Германии против Советского Союза и придана 9-й немецкой армии. Позывной радиостанции – «Кибиц». Начальниками группы последовательно были: капитаны Кочерцук, Шпейерер и обер-лейтенант Лутц (Лютц). Группа вела активную контрразведывательную работу на территории Смоленской, Орловской, Брянской областей, в БССР, Польше и Германии. До ноября 1941 г. группа передвигалась вместе с частями немецкой армии и прошла через города Брест, Слоним, Слуцк, Оршу, Шклов, Великие Луки, Велиж и Вязьму. В ноябре 1941 г. АГ-309 прибыла в Смоленск и до осени 1943 г. действовала на территории РСФСР. Затем прибыла в Белоруссию и располагалась в Городке. С октября 1943 г. до конца июня 1944 г. АГ-309 дислоцировалась в деревне Грабово недалеко от Бобруйска. Мельдекопфы группы «Дельта» и «Раух» в годы войны действовали в Бобруйске.

Абвергруппа-310 была сформирована в апреле 1942 г. в Смоленске и придана 3-й танковой армии, а с конца сентября 1943 г. – 4-й немецкой армии. В работе контактировала с командованием тыла 590-й и 286-й охранных дивизий. Позывной радиостанции – «Адлер». Группа условно именовалась «Динстштелле Райфрок». Начальником АГ-310 был капитан Пауль Вармут. Группа вела активную контрразведывательную работу на территории Смоленской, Витебской, Орловской, Брянской, Минской областей. С декабря 1942 г. по май 1943 г. размещалась в Орше по улице Советской, д. 5, а затем переехала в район Орла. В начале июля 1943 г., после провала немецкого наступления под Курском, группа вернулась в Оршу, где находилась до мая 1944 г., а затем передислоцировалась в Борисов. В июле 1944 г. АГ-310 переехала в Минск, откуда, во время наступления Красной армии переехала в направлении Вильнюса. В составе группы действовал ряд мельдекопфов. Мельдекопф в Толочине действовал с февраля 1943 г. Мельдекопф в Борисове действовал с февраля 1943 г. и занимался в основном насаждением агентуры среди работников военно-строительной организации ТОДТ. Мельдекопфы в поселках Богушевске и Коханово Витебской области действовали с февраля 1943 г. Мельдекопф в Орше, условно именовавшийся «Динстштелле Бабетте», имел радиостанцию с позывным «Уху», действовал с мая 1944 г. В июне 1944 г. он выехал в Борисов, где соединился с абвергруппой.

Абвергруппа-315 с позывными радиостанции «Бахштельце» и «Фальке». Начальниками группы последовательно были капитаны Бальдерманн (Бюльтерманн), Иосиф Дрейс («Мюллер») и обер-лейтенант Франк Цинт (Кимфер). Группа проводила активную контрразведывательную работу на территории Смоленской, Витебской, Орловской, Гомельской, Полесской, Брестской областей и в Польше. До ноября 1941 г. группа продвигалась вслед за передовыми частями немецкой армии через города Граево и Августов (Польша), Гродно, Вильнюс, Минск, Витебск, Демидов, Борисов, Севск, Дмитровск-Орловский и Орел. С ноября 1941 г. до января 1942 г. группа находилась в Смоленске. В феврале этого же года передислоцировалась в Гомель, где находилась до сентября 1943 г. по ул. Комсомольской в доме «Коммуны». С весны 1943 г. мельдекопф абвергруппы находился в Бобруйске по ул. Пролетарской, д. 79/54 и Октябрьской, д. 78. В сентябре 1943 г. группа из Гомеля переехала в Мозырь, а оттуда в ноябре – в Пинск и Лунинец. С февраля до сентября 1944 г. группа дислоцировалась в Бресте по ул. Короткой.

Абвергруппа-316 действовала вначале при 286-й охранной дивизии, а с января 1943 г. – при 4-й немецкой армии. Позывной радиостанции – «Хабихт». Начальниками группы были вначале капитан Барон, затем обер-лейтенант Шлесс. АГ-316 проводила активную контрразведывательную работу на территории Витебской, Смоленской, Могилевской областей. До декабря 1942 г. группа находилась в Орше, затем переехала на территорию РСФСР, а в сентябре 1943 г. через село Монастыргцина перебазировалась в Могилев, разместившись по ул. Первомайской, д. 88, а с 10 июня 1944 г. размещалась в двухэтажном доме по ул. Кладбищенской. В это время мельдекопф абвергруппы – «Шакал» дислоцировался в Шклове.

Абвергруппа-318 была сформирована в ноябре 1941 г. в Смоленске и придана 286-й охранной дивизии, позже – 52-му армейскому корпусу, затем 3-й танковой армии. Позывной радиостанции – «Рабе». Начальниками группы последовательно были обер-лейтенанты Леманн, Вульфрид Лутц (Лютц), капитаны Рейнгольд Шульце, Хельмут Салинский, Вольф и лейтенант Гайнц Шакин. Группа вела контрразведывательную работу на территории Витебской и Минской областей, в Литовской ССР и Восточной Пруссии. Личный состав абвергруппы насчитывал до 100 человек и был разбит на 4 группы.

До середины января 1942 г. группа дислоцировалась в Орше, откуда переехала в Борисов, а в апреле 1942 г. – в Витебск, где находилась до декабря 1943 г., действуя под прикрытием транспортной роты и взаимодействуя с командой ГФП-703. В декабре 1943 г. АГ-318 переехала в Полоцк, а в феврале 1944 г. – в Уллу, затем в Лепель, где находилась до июля 1944 г. После этого этот орган абвера переехал на территорию Литвы.

Абвергруппа-325 летом 1943 г. дислоцировалась в Бобруйске и была придана 399-й главной полевой комендатуре. В сентябре 1943 г. группа переехала в Слуцк. Начальником группы был обер-лейтенант Клинт.

Абвергруппа-317 действовала при 16-й немецкой армии, а затем при 201-й охранной дивизии (на территории группы армий «Север». – Авт.). Позывной радиостанции – «Таубе». Начальником был капитан фон Штукрадт. Группа вела контрразведывательную работу на территории Великолукской области, северной части БССР и Латвийской ССР. В составе группы насчитывалось до 20 немцев и 16 штатных агентов. До октября 1943 г. группа дислоцировалась в Идрице, и размещалась в военном городке в двухэтажном каменном здании, а затем переехала в город Пустошка Псковской области, где находилась до ноября 1943 г. в здании районной больницы. В конце ноября 1943 г. группа передислоцировалась в Опочку. В марте 1944 г. – в Резекне, а через 7–8 дней группа переехала в Полоцк, в здание бывшего лесного техникума. В апреле 1944 г. АГ-317 переместилась в Себеж. Впоследствии действовала на территории Латвии.

Абверкоманда 1 Ви/152 действовала при немецкой армейской группировке «Центр». До августа 1943 г. команда именовалась «Динстштелле Гамма» и была зашифрована под саперную роту. Начальниками команды были обер-лейтенанты Бауэр, а затем Майер Петер. Команда проводила работу в лагерях военнопленных в Белостоке, Борисове, Витебске, Риге, Даугавпилсе, Вильнюсе. С лета 1943 г. до конца июня 1944 г. команда дислоцировалась в Вильнюсе по ул. Пивной, д. 7 и Речной, д. 3 б, откуда переехала в Каунас. Со второй половины 1944 г. действовала на территории Польши. В своем подчинении команда имела 5 абвергрупп.

Абвергруппа 1 Ви/152-3. Начальником группы был зондерфюрер фон Бревер. До мая 1944 г. группа действовала в Борисовском, Оршанском и Витебском лагерях для советских военнопленных, а с мая 1944 г. – в Белостокском лагере.

1 Абвергруппа Ви/152-4 (начальником ее был зондерфюрер Гелинг). Группа действовала в Бобруйске, контактируя с абвергруппой-107.

Кроме того, активную деятельность по заброске агентуры осуществляла люфтгруппа, которая была создана в марте 1944 г. в Минске и размещалась по Черевеньскому тракту на территории авиагородка. Группа собирала разведывательные сведения о военно-воздушных силах Красной армии на участке Западного, а затем 1-го Белорусского фронтов, забрасывая агентуру, подготовленную в Борисовской и Смоленской разведшколах. В группе агентура была обмундирована в форму военнослужащих воздушных сил германской армии. В течение 7—10 дней агенты изучали топографию, организационно-структурное построение советских ВВС и методы сбора разведывательных сведений. Агентов-разведчиков после окончания подготовки экипировали в форму военнослужащих Красной армии, снабжали фиктивными документами и на самолетах с Минского, а позднее с Краковского аэродромов перебрасывали через линию фронта. В июле 1944 г. группа передислоцировалась на территорию Польши. Руководителем до августа 1944 г. был лейтенант Пюльхаузен[207].

Укажем, что на территории ГО «Белоруссия» действовала специальная резидентура абвера (абвернебенштелле «Минск»), размещавшаяся в столице БССР с марта 1942 г. по июнь 1944 г. До середины 1942 г. этот орган возглавлял подполковник Кребитц, позднее, до середины 1943 г. – майор Кесснер, которого сменил подполковник Ойлер. Главной задачей резидентуры являлась организация борьбы с разведкой Красной армии, парашютистами, радистами и подпольщиками в городах и других населенных пунктах. Для этого она имела три специальных представительства на местах (аусенштеллее). Эти органы располагались при местных комендатурах в Глубоком, Молодечно и Вильнюсе и имели в целом такие же задачи[208].

Подготовка к нападению на СССР. Первое, на что необходимо обратить внимание, это два различных подхода в оценке деятельности абвера против СССР в предвоенные годы и в начале Восточной кампании. Мнение некоторых историков о том, что абвер активно начал действовать против Советского Союза сразу после прихода национал-социалистов к власти, не совсем корректно[209].

Сотрудник абвера П. Леверкюн в своих воспоминаниях указывал: «Разведывательная работа против Советской России была очень сложной, хотя бы из-за отсутствия общей границы… О том, как было трудно вести разведку в России, немцам стало ясно из изучения архивов польской разведывательной службы, которые попали в руки немцев в конце кампании в Польше. Хотя у Польши была протяженная сухопутная граница с Советским Союзом, собранная поляками информация, по сути, не была более всесторонней, чем та, которой располагали немцы»[210]. С ним соглашается в своих воспоминаниях другой кадровый офицер абвера Г. Бухгайт: «Советский Союз стал преимущественным объектом деятельности абвера только с началом Польской кампании. До этого Россия рассматривалась преимущественно как политический фактор, и все, что было с ней связано, подлежало компетенции СД как политической разведки. Лишь после разгрома Польши и установления общей с СССР границы германская военная разведка начала получать необходимые разведывательные данные, преодолевая при этом строгий контроль и слежку со стороны Советов»[211].

18 декабря 1940 г. А. Гитлер подписывает секретную «Директиву № 21» о нападении на Советский Союз. Значительное место в подготовке агрессии отводилась абверу. В это время нацистское руководство считало, что их разведывательная система в достаточной мере не готова выполнить все возложенные на нее задачи, поэтому в 1938–1940 гг. проводился процесс перестройки и расширения как структур абвера, так и других секретных органов[212]. Накануне начала Восточной кампании перед немецкой разведкой стояли следующие основные задачи:

• детально изучить политическую обстановку и военно-экономический потенциал СССР. Собрать подробные данные о численном составе вооруженных сил и их вооружении[213];

• обеспечить дезинформацию Советского Союза и внезапность военного нападения на СССР[214];

• создать на советской территории так называемую «пятую колонну» и подготовить развал тыла[215].

При решении поставленных задач, абвер столкнулся с целым комплексом проблем и сложностей. Укажем на то, что после начала Второй мировой войны штат центрального аппарата, периферийных и внешних органов и отделов абвера весьма значительно разросся. Как отмечает Герхард Бухгайт «многие неудачи, а зачастую и просто непредсказуемые последствия многочисленных интриг вокруг немецкой разведки и ее сотрудников становятся понятными только в свете чересчур поспешного строительства абвера, выросшего из небольшой профессиональной ячейки»[216]. К разведывательной работе стало привлекаться максимальное количество участников: государственных и негосударственных организаций и учреждений, не наделенных функцией разведки и контрразведки. В советской и белорусской историографии сложилось утверждение о высоком уровне подготовки немецких разведчиков[217], что в целом справедливо, однако очевидно, что значительный рост абвера сказался на уровне подготовленности сотрудников.

Вторым негативным явлением, с которым столкнулась немецкая разведка, была постоянная конфронтация и соперничество с другими секретными службами Третьего рейха (в первую очередь аппаратом РСХА). На протяжении практически всей войны интересы и полномочия абвера пересекались с интересами гестапо, Управления «СД-за-граница» и их структур на оккупированной территории. Пауль Леверкюн указывал на то, что «абвер не располагал собственным исполнительным органом; подразделения военной полиции… в Германии в мирное время никогда не существовали, поэтому абвер должен был полагаться на сотрудничество с обычной полицией… После сложных переговоров между абвером и гестапо было достигнуто соглашение, главным принципом которого было то, что абвер ограничит свое поле деятельности до чисто военной разведки, в то время как гестапо согласилось воздержаться от любого вида деятельности и обязалось передавать соответствующему региональному отделу абвера любую информацию военного характера»[218]. Вот еще одно утверждение по этому вопросу: «Пороком гитлеровской разведки было то, что в ее работе допускался параллелизм и своего рода конкуренция, отсутствие какого-либо доверия, взаимная слежка – гестапо за СД, СД – за абвером»[219]. Итогом этого противостояние стало поражение абвера и поглощение его РСХА в 1944 г.

Согласимся с мнением украинского историка А. Иванкова о том, что разведка Третьего рейха «в борьбе против Советского Союза решающую роль отводила агентуре». Она использовалась во всех основных формах подрывной деятельности, проводимой на советско-германском фронте: в разведывательном обеспечении боевых операций германской армии, в деятельности по непосредственному подрыву советского тыла, а также в оперативном обеспечении мер, осуществляемых разведывательными и контрразведывательными службами нацистов[220]. Добавим к этому широкое применение агентурных кадров в антипартизанской войне, о которой не сказано выше.

Систематическая и массовая работа по подготовке агентурных кадров абвера началась уже в октябре 1939 г. При подготовке военной агрессии против Советского Союза для изучения будущего театра военных действий немецкая разведка использовала весь арсенал агентурных возможностей: периферийных разведывательных пунктов абвера и РСХА; комиссий по переселению немцев в Германию; старой германской агентуры, завербованной и проживавшей на территории СССР; комиссии по эксгумации трупов военнослужащих вермахта, погибших в 1939 г. во время польской кампании; активно велась работа через официальные каналы – посольства, торговые представительства и фирмы.

Задания военного характера включали в себя сбор данных о сосредоточении войск и частей Красной армии, пунктах и районах расположения радиостанций, аэродромов, складов, морально-политическом состоянии военнослужащих и командного состава. Экономическая разведка заключалась в сборе данных о положении в различных отраслях промышленности, об их мощностях, о расположении оборонных предприятий, новых видах вооружений и др. Определенная часть агентуры засылалась с заданием воздержаться от конкретных практических действий до начала войны. Это увеличивало шансы на сохранение шпионских ячеек до того момента, когда потребность в них будет особенно велика.

Шпионаж против СССР накануне начала Великой Отечественной войны активно осуществляли «Криге – организацион Финляндия», ACT «Кенигсберг», «Краков» и «Вена»[221]. Находясь в непосредственной близости к территории СССР, ACT «Кенигсберг», «Вена» и «Краков» создали на границе сеть разведывательных пунктов (мельдекопфы), имевших значительные шпионские резидентуры. Мельдекопфы и их резидентуры опрашивали перебежчиков, вербовали агентуру из местных жителей, имевших родственные связи на советской территории, и перебрасывали ее в Советский Союз.

За несколько месяцев до начала войны при вышеназванных ACT были организовали разведывательные и диверсионные школы, в которых проводилась подготовка агентов, предназначенных для использования против СССР. Сначала эти школы комплектовались агентами, завербованными из эмигрантской молодежи и членов различных антисоветских националистических организаций (украинских, польских, белорусских и др.). Агенты, окончившие школы, забрасывались в тылы советских войск с разведывательными и диверсионными заданиями.

Таким образом, очевидно, что основными органами нацистской разведки по непосредственной подготовке военного нападения Германии на СССР являлись периферийные разведывательные пункты абвера и РСХА, созданные вдоль границы и насчитывавшие в своих рядах каждый от 7 до 30 кадровых сотрудников. Только в пограничной полосе Германии с территории Украинской ССР органами НКВД было «выявлено 14 разведывательных пунктов абвера и 20 пунктов гестапо… Например, разведывательные пункты, расположенные в городах Грубешове и Холме, занимались сбором разведывательной информации в Ковеле, Владимире-Волынском, Львове и Луцке, а также вербовкой агентов из числа их жителей»[222]. Органами государственной безопасности БССР в декабре 1940 г. были получены данные «о 30 отделениях и разведпунктах гестапо и погранполиции… Занимающихся заброской агентуры на территорию СССР»[223]. По данным российского историка М. Семиряго на территории Польши действовало около 100 учебных пунктов по подготовке и заброске в СССР разведчиков и диверсантов. За 11 предвоенных месяцев было задержано около 5 тысяч вражеских лазутчиков[224].

Отличительной чертой юридического оформления статуса периферийных органов немецкой разведки является то, что они выступали не от имени своих разведывательных и специальных органов, а под прикрытием различных гражданских государственных учреждений и частных предприятий, формально не имевших никакого отношения к деятельности разведки[225]. За год до начала Великой Отечественной войны – 22 июня 1940 г. – Л. Цанава сообщал секретарю ЦК Компартии Белоруссии П. Пономаренко, что в процессе следственной работы с нарушителями государственной границы из Германии в СССР установлено, что за последнее время немецкие спецслужбы, расположенные на территории бывшей Польши, активизируют разведывательную деятельность против СССР, используя «для этой цели польский националистический элемент, а также родственные связи этого контингента лиц на территории СССР» [226].

В указанный период периферийными органами активно вербовались, например, представители зажиточной прослойки местного населения западных областей Украины и Белоруссии – бывшие кулаки, торговцы, чиновники и часть интеллигенции. В разведывательной сводке об органах германской разведки, контрразведки, погранполиции, контрреволюционных формированиях, дислокации воинских частей и мероприятиях немцев на территории генерал-губернаторства против пограничного участка БССР» за период с 1 октября по 1 декабря 1940 г. отмечалось, что «разведывательный отдел в широких размерах использует для разведывательной работы на территории СССР различные белогвардейские и другие контрреволюционные организации, находящиеся на территории генерал-губернаторства»[227].

Преобладающая часть этой агентуры была плохо экипирована и имела низкий уровень шпионской подготовки, поэтому большинство практически сразу после переброски задерживалось органами советской госбезопасности. Так, белорусскими чекистами только за период с 1 августа по 1 октября 1940 г. было выявлено 33 агента, которые либо в активной, либо в пассивной форме вели шпионскую работу для нужд немецких спецслужб (большинство из них – лица польской национальности) [228].

По мнению украинского историка А. Иванкова, «начиная с 1941 г. гитлеровская разведка изменила состав забрасываемой на Восток агентуры. В советский тыл противник стал засылать преимущественно высококвалифицированных агентов, хорошо экипированных и снабженных в большинстве своем портативными приемопередающими радиостанциями». По его же данным, в I квартале 1940 г. среди вражеской агентуры было разоблачено 28 высококвалифицированных агентов, а в I квартале 1941 г. – 153[229].

Укажем также, что большую работу по разоблачению агентуры проводили советские пограничники. Только за период с 1 января по 10 июня 1941 г. ими было задержано 2080 нарушителей со стороны Германии, а 183 из них разоблачены как агенты[230].

Совершенно очевидно, что с приближением начала агрессии активность и масштабы работы немецких секретных органов постоянно увеличивались. Это касается как количества забрасываемой агентуры, так и качества их подготовки. Укажем также на то, что расширился диапазон задач, которые давались шпионам. Перед нападением германская разведка стала все чаще ставить перед своей агентурой задания, связанные с военной агрессией против Страны Советов: вербовка агентов-сигнальщиков, которые с началом войны должны показывать вражеской авиации цели для бомбометания, организация в тылу советской территории опорных баз для высадки десантов и разведывательно-диверсионных групп, создание резидентских звеньев на объектах промышленности, подрыв железнодорожного полотна и т. д.

Накануне начала немецкого нападения белорусскими чекистами в результате активных и сложных розыскных мероприятий в Брестской, Белостокской областях и других местностях были выявлены и разоблачены многочисленные и хорошо подготовленные лазутчики Германии. У отдельных шпионов и диверсантов, кроме оружия, взрывчатых веществ, был изъят и сильнодействующий концентрат сибирской язвы, который предполагалось использовать для возбуждения у нас эпизоотий[231].

20 июня 1941 г. Л. Цанава в спецсообщении на имя П. Пономаренко указывал: «В связи с проведением подготовительных мероприятий к войне с Советским Союзом со стороны германских разведывательных органов за последние дни усилилась переброска на нашу сторону агентуры. Задержанные 17 июня на участке 86-го погранотряда нарушители границы Станкевич Ярослав, Точеловский Болеслав, Якимчиц Станислав, Зелинский Болеслав, Волосевич Станислав показали, что с 10 мая по 13 июня обучались в г. Лямсдорф (район Берлина) на специальных курсах агентов-диверсантов. Всего на курсах их обучалось 50 человек, которые в ближайшие дни также должны быть выброшены в тыл Советского Союза… Допросом установлено, что германская разведка стремится к началу военных действий между Германией и СССР отрезать передвижение частей Красной Армии по железной дороге, для чего указанным лицам ставилась задача взорвать железнодорожное полотно на перегоне Столбцы – Барановичи и Лида – Молодечно, а также в районе ст. Лунинец»[232]. Ранее в апреле 1941 г. были арестованы агенты немецкой разведки поляки Евгений Маркс и Чеслав Стефанюк, которые до этого уже успешно засылались на территорию БССР с разведзаданием. В мае были разоблачены и задержаны немецкие агенты 3. Шиманский, В. Дашкевич, засланные с разведывательно-шпионскими заданиями[233].

Резко увеличилось и количество забрасываемой агентуры. По данным А. Иванкова, в I квартале 1941 г. на западной государственной границе СССР было задержано и разоблачено в 15–20 раз больше вражеских агентов по сравнению с I кварталом 1940 г., а во II квартале 1941 г. в 25–30 раз больше, чем во II квартале 1940 г.[234]

В свою очередь, немецкие разведчики очень серьезно относились к своим советским коллегам. В справке Главного управления полиции безопасности Германии об организации и методах работы советской разведслужбы, датированной не позднее 1938 г., указывалось, что «советская разведка может опираться на многовековую традицию и опыт… Наряду с этим советская разведслужба пользуется теми же методами, какие, как мы знаем, применяются другими государствами. Именно поэтому русские – превосходные шпионы. Огромная территория Советского Союза в настоящее время почти герметически изолирована от пропагандистских влияний из-за рубежа… Русская разведслужба тонко использует для получения ведений многие находящиеся в ее распоряжении возможности, так что на протяжении ряда лет не удалось уличить ни одного из многочисленных русских профессиональных шпионов, хотя они развернули чрезвычайно активную шпионскую деятельность. Эта их шпионская деятельность, большей частью искусно замаскированная и с тщательным распределением заданий для каждого, нацелена на дальнюю перспективу…»[235]

Достаточно красноречивую характеристику работе немецкой разведки по засылке агентуры на территорию СССР дал один из руководителей абвера Ганс Пикенброк: «Россия – самая тяжелая страна для внедрения агентов вражеской разведки… Необходимо заметить, что за время моей разведывательной работы против СССР военная разведка не выполнила поставленных перед нею задач. Это зависело не от плохой работы германской разведки, а от хорошей контрразведывательной работы, высокой бдительности не только военнослужащих Красной Армии, но и гражданского населения» [236].

Подводя итог, укажем на следующие основные положения:

• к началу Второй мировой войны абвер имел четкую внутреннюю структуру, которая позволяла ему решать поставленные задачи. Немецкая военная разведка значительно увеличила штат своих сотрудников, а также имела значительный теоретический и практический опыт разведывательно-диверсионной работы в зарубежных государствах;

• накануне нападения на Советский Союз перед органами абвера были поставлены три основные задачи: обеспечить внезапность военного нападения на СССР; сбор разведывательных данных военного, экономического и политического характера; создание «пятой колонны». Определяющая роль при решении данных задач принадлежала агентурной работе. Укажем на то, что абверу не удалось в полной мере решить указанные задачи, особенно это касается сбора разведывательных данных военного и экономического характера[237], а также насаждения агентурной сети как в приграничных, так и в тыловых районах СССР;

• для реализации разведывательно-диверсионной работы против СССР перед началом кампании и в ее ходе были созданы специальные органы и структуры абвера (штаб «Валли», «Зондерштаб-Р»). Основными органами немецкой разведки, осуществляющими агентурную работу накануне нападения на Советский Союз, были периферийные разведпункты абвера, а также абверштелле. Непосредственно на оккупированных территориях вся полнота разведывательной и контрразведывательной работы была сосредоточена в руках абверкоманд и абвергрупп. За годы войны на территории БССР действовало 28 таких соединений, многие из которых переместились в Белоруссию из других участков фронта;

• основной социальной базой для вербовки агентуры накануне и в первые месяцы войны были представители различных эмигрантских антисоветских организаций и структур[238], а также население, находящееся в активной или пассивной оппозиции к советскому государству и проживающее на территории Польши, а также в Западной Белоруссии и Украине.

Прежде чем говорить об установлении оккупационного режима на территории Белоруссии, кратко остановимся на том, как видело будущее устройство захваченных земель немецкое руководство. По мнению белорусского историка доктора исторических наук В. Е. Снапковского, «белорусский вопрос не приобрел в Германии важного значения после прихода нацистов к власти в 1933 г. До 1940 тут не было разработано никаких программ расчленения СССР. Политические цели относительно западных советских республик Гитлер впервые сформулировал 21 июля 1940 г., когда сообщил германскому генералитету о решении напасть на СССР»[239]. Фюрер так охарактеризовал «жизненное пространство» на Востоке: «То, чем была для Англии Индия, для нас будет Восток. Только бы мне удалось внушить немецкому народу, что означает это для его будущего! Колонии – сомнительное владение. А эта земля нам обеспечена»[240].

Интересной представляется и характеристика плана «Барбаросса», данная в коллективной монографии «Военная элита Рейха»: «Как и план «Морской лев» план «Барбаросса» не имел четких политических целей… Бисмарк посчитал бы подобный план, ставящий неясные цели, сущей бессмыслицей, а Мольтке-старший вряд ли бы согласился с тем, что план «Барбаросса» предлагал внятную и четкую стратегию победоносной войны»[241].

В мае 1940 г. Т. Гиммлер в своей записке «Некоторые соображения об обращении с местным населением восточных областей» отмечал: «…Мы в высшей степени заинтересованы в том, чтобы ни в коем случае не объединять народы восточных областей, а наоборот, дробить их на возможно мелкие ветви и группы. Что же касается отдельных народностей, мы не намерены стремиться к их сплочению и увеличению, тем более к постепенному привитию им национального сознания и национальной культуры. Напротив, мы заинтересованы в раздроблении их на многочисленные мелкие группы…»[242]

В делах Уполномоченного по централизованному решению проблем восточноевропейского пространства» содержался меморандум относительно целей агрессии и методов установления господства на оккупированных советских территориях от 2 апреля 1941 г., в котором отмечалось, что «Белоруссия охватывает весьма отсталую в экономическом и культурном отношении часть СССР. В то же время она второй по величине еврейский резервуар СССР, так как в ней расположены насыщенные еврейством города, как Белосток, Минск, Полоцк, Витебск и др. Попытка пробудить у белорусов собственную национальную жизнь и создать жизнеспособное государственное образование может считаться предприятием чрезвычайно длительным и сложным. Белоруссия в культурном отношении стоит, например, далеко позади Литвы… Если будет сочтено целесообразным пробудить у белорусов собственную политическую жизнь, то не следовало бы расчленять территорию Белоруссии, например, передавать ее земли генерал-губернаторству»[243].

20 июня 1941 г. в Берлине состоялось совещание высшего военно-политического руководства Германии, на котором А. Розенберг представил Гитлеру новый план будущего административно-политического устройства оккупированных территорий СССР. Согласно ему намечалось создание пяти административных единиц – рейхскомиссариатов: «Московия» (центральные области России), «Остланд» (Прибалтика, Белоруссия), «Украина» (большая часть Украины и Крым), «Кавказ» (Северный Кавказ, Закавказье и Калмыкия) и «Туркестан» (Средняя Азия, Казахстан, Поволжье и Башкирия). Эти административные единицы планировалось создавать по мере продвижения линии фронта на Восток и после военно-политического «умиротворения» указанных регионов. В отношении будущего территорий Белоруссии, А. Розенберг выразился следующим образом: «Белорусская область, как центр сосредоточения всех социально опасных элементов, будет содержаться подобно заповеднику. Эта область получит со временем право некоторой автономии… и будет называться генеральным комиссариатом»[244]. В белорусской исторической науке вопросы политического устройства оккупированной Белоруссии определены достаточно четко: «С созданием генерального округа и приездом немецкой гражданской администрации стало очевидным, что оккупанты не намерены идти на политические уступки. Местные административные органы должны действовать под четким и непосредственным надзором военных комендатур, немецкого гражданского управления и не обязаны иметь характера политической администрации» [245].

17 июля 1941 г. А. Гитлер подписал приказ о введении гражданского управления на оккупированных советских территориях. Согласно этому приказу было создано Министерство оккупированных восточных областей – главный руководящий орган для названных административных единиц. Возглавил министерство Альфред Розенберг[246]. В отношении рейхскомиссариата «Остланд» указывалось следующее:

«1. Территория бывших свободных государств Литвы, Латвии и Эстонии, а также земли, на которых проживают белорусы, переходят под гражданское управление с подчинением рейхсминистру по занятым восточным территориям. Вся территория образует рейхскомиссариат под названием «Остланд», что соответствует моему указу о руководстве новозанятыми территориями от 17 июля 1941 года…

2. Внешние границы рейхскомиссариата «Остланд» и другие территории, которые определены разделом 1-м, я буду самостоятельно определять и окончательно устанавливать в соответствии с ходом военных действий и установленным сроком…

3. Рейхскомиссаром «Остланда» я назначаю гауляйтера и оберпрезидента Генриха Лозе. Он имеет свою резиденцию в Риге»[247].

Однако из-за краха «молниеносной войны» против Советского Союза удалось создать только два рейхскомиссариата – «Остланд» и «Украина», которые начали функционировать 1 сентября 1941 г., и окончательно территориально сформировались только к декабрю 1941 г.

Раздел оккупированной Белоруссии был завершен к середине осени 1941 г. Ее территорию по линии Полоцк – Борисов на востоке, Старые Дороги – озеро Червонное на юге, по р. Зельвянка и восточной кромке Беловежской пущи на западе выделили в генеральный округ (далее – ГО) «Белоруссия». Площадь округа составляла лишь четвертую часть БССР и равнялась 53660 км2 с населением 3 128 256 человек (по состоянию на 4 декабря 1941 г.). Генеральный округ «Белоруссия» являлся составной частью рейхскомиссариата «Остланд»[248]. Южные районы Белоруссии, а также часть Брестской области вошли в рейхскомиссариат «Украина» (к 1 января 1943 г. там проживали 1124039 человек)[249]. Белостокская и северная части Брестской области общей площадью 31 тыс. км² и населением около 1,5 млн человек были выделены в отдельную административную единицу и присоединены к Восточной Пруссии[250], а к генеральному округу «Литва» были присоединены некоторые северо-западные районы республики. Восточная часть БССР на протяжении всего периода оккупации входила в состав тылового района группы армий «Центр». Граница тылового района была определена 3 июля 1941 г. и к марту 1942 г. ограничивалась линией к востоку от Борисова. В середине 1943 г. область военного тыла занимала площадь 107 550 км²[251]. Организация оккупационного аппарата на «гражданской» и «военной» территории значительно различалась. Распоряжение «О суверенных правах командующих вермахта в занятых областях» от 25 июня 1941 г. настоятельно требовало «тесного сотрудничества (командующих тыловыми районами. – Авт.) с рейхскомиссарами для оказания им помощи в выполнении политических задач, использования страны для военных целей и обеспечения ее экономическими ценностями для нужд германской экономики»[252], но на практике такое сотрудничество наблюдалась не всегда.

Высшим органом гражданской оккупационной администрации в генеральном округе «Белоруссия» являлся генеральный комиссариат (далее – ГК). Возглавлял его СС-группенфюрер Вильгельм Кубе, а после его убийства в сентябре 1943 г. его функции исполнял фюрер СС и полиции «Россия-Центр и Белоруссия» СС-группенфюрер Курт фон Готтберг. Структура центрального аппарата ГК выглядела следующим образом. Непосредственно генеральному комиссару подчинялись: заместитель, референт, адъютант, начальник информационной службы и начальник личной канцелярии. К аппарату были прикомандированы фюрер СС и полиции, офицер связи с командованием вермахта, уполномоченные Министерства иностранных дел, почты, железных дорог[253].

Организация аппарата генерального комиссара повторяла в целом структуру рейхскомиссариата «Остланд» и министерства Розенберга и состояла из 4 главных управлений – центрального, политического, хозяйственного и технического.

Центральное управление состояло из 9 отделов (личного состава, хозяйственного, бухгалтерии, заготовок и снабжения, архивного, учетного, жилищного, питания, главного бюро) и занималось административной работой в генеральном комиссариате. Политическое управление включало 14 отделов: общий, поселенческой политики, культуры, хозяйственной, рабочей и социальной политики, молодежи, женский, общей пропаганды, труда, медицинский, ветеринарный, юридический, финансовый, науки и искусства, общего руководства. Это управление занималось внедрением политических принципов и директив по администрированию. Хозяйственное и техническое управления решали вопросы обеспечения, организации производства и использования промышленной и сельскохозяйственной продукции в генеральном округе и имели не менее разветвленную структуру[254].

Территория ГО «Белоруссия» была разделена на 10 округов, в каждом из которых был создан окружной комиссариат. Центры окружных комиссариатов находились в следующих городах: Барановичи (Рудольф Вернер), Борисов (Бауер, затем Бухман и доктор Ханс Кайзер), Вилейка (Шмидт, затем Густав Магасе), Ганцевичи (Вильгельм Мюллер, затем Вальтер Хёрдт), Глубокое (Пауль Гахман), Лида (фон Ханвег, затем Артур Хеннинг), Минск (округ) (Ханс Кайзер, затем Дюдвиг Эренляйтер и Вильгельм Шольманн), Новогрудок (Вильгельм Трауб, затем Альфред Гилле), Слоним (Герхард Эррен), Слуцк (Генрих Карл) [255]. Специалист по немецкой историографии периода Великой Отечественной войны историк С. Е. Новиков указывает на то, что немецкие историки (например, магистрант Тюбингенгского университета А. Антипова) выделяют четыре фазы гражданской оккупационной власти в Белоруссии:

• с июля по август 1941 г. территория Белоруссии находилась под временным руководством военной администрации;

• с 1 сентября 1941 г. – вторая фаза, связанная с деятельностью гражданской администрации во главе с генеральным комисаром В. Кубе;

• с 22 сентября 1943 после убийства Кубе власть перешла к начальнику СС и полиции в Белоруссии К. фон Готтбергу;

• с 1 апреля 1944 г., в момент исключения ГО «Белоруссия» из состава РК «Остланд», началась заключительная фаза оккупации[256].

В отличие от западных и центральных областей восточная часть Белоруссии на протяжении всего периода войны являлась тыловым районом группы армий «Центр». Организация оккупационного режима здесь значительно отличалась от районов, где действовала гражданская администрация.

Структура сферы военной оккупации была установлена 3 апреля 1941 г. Особыми указаниями по обеспечению (часть Ц). В соответствии с ними, все советские области, находившиеся под управлением военной администрации и обозначавшиеся как оперативная область сухопутных войск, были разделены на 3 зоны:

• непосредственный район боевых действий, где командиры дивизий и корпусов и подчиненные им войска фактически сами являлись исполнительной властью по отношению к гражданскому населению;

• находившийся за ним на глубине примерно от 20 до 50 км тыловой армейский район, в котором для каждой армии назначался специальный комендант;

• тыловой район групп армий, начальником которого назначался один из командиров корпусов[257].

Во главе аппарата военной администрации на территории восточной Белоруссии (а также западной России) стоял командующий тыловым районом и охранными войсками группы армий «Центр», который одновременно подчинялся командующему группы армий «Центр» и начальнику тыла Главного командования сухопутных войск (ОКХ). По немецкой номенклатуре этот тыловой район имел 102-й порядковый номер. С июня 1941 по июль 1943 г. на этой должности находился генерал пехоты М. фон Шенкендорф, которого сменил генерал горнострелковых войск Л. Кюблер. Однако последний пробыл на этой должности недолго. Уже 10 октября его сменил генерал-лейтенант Э. фон Роткирх-унд-Трах, должность которого стала называться: командующий тыловым районом «Белоруссия»[258].

С целью осуществления всех необходимых полномочий при должности командующего тыловым районом был создан штаб. Организационно этот штаб состоял из нескольких отделов, главными из которых были: оперативный (I), разведывательный (II) и административный (VII). Через первый отдел шло управление охранными войсками данного тылового района. Через второй – подразделениями абвера.

Начальник седьмого отдела руководил военно-административными органами, которые состояли из полевых (фельдкомендатура – ФК) и местных (ортскомендатура – ОК) комендатур, наделенных всей полнотой власти в зоне своего действия. В ноябре 1941 г. полевые комендатуры размещались в крупных городах: Бобруйске (581-я), Борисове (244-я), Витебске (815-я), Могилеве (813-я), Орше (683-я), Гомеле (551-я), Климовичах (549-я). Им подчинялись 23 местных комендатуры [259]. На территории «гражданского» управления действовали следующие комендатуры: главная полевая комендатура № 392 (Минск). По вертикали ей подчинялись полевые комендатуры в Минске (ФК 812) и Барановичах (ФК 400) и местные комендатуры в Минске (ОК 650), Молодечно (ОК 812), Слуцке (ОК 343), Глубоком (ОК 339), Барановичах (ОК 264), Лиде (ОК 355) и Ганцевичах (ОК 352), контролировавшие территории всех окружных комиссариатов[260].

Полевые комендатуры создавались обычно в пределах области. Им подчинялись местные комендатуры, создаваемые в городах, районных центрах, крупных узлах железных и шоссейных дорог и местах дислокации военных гарнизонов. Полевая комендатура насчитывала от 60 до 80 человек, местные были двух видов: от 30 до 40 и от 15 до 20 человек[261]. Все комендатуры должны были выполнять две задачи: охранную и управленческую. К первой относились «обеспечение покоя» в оккупированных районах и охрана тылов действующей армии. Ко второй – создание, руководство и контроль над органами местного самоуправления, а также «мобилизация резервов» для ведения войны. Основные функции комендатур: борьба с партизанами; охрана коммуникаций, военных объектов и лагерей военнопленных; разведывательная и контрразведывательная деятельность; ведение пропаганды. Например, 581-я комендатура, дислоцировавшаяся в Бобруйске, принимала участие в операциях против партизан, вела разведку и осуществляла связь с тайной полевой полицией, поддерживала деятельность жандармерии, контролировала проведение вербовочных кампаний и изъятия хлеба, а также выполняла некоторые другие полицейские функции[262].

Для выполнения указанных функций к каждому типу комендатур прикомандировывались подразделения армейской службы порядка. На территории тылового района группы армий «Центр» они были представлены тайной полевой полицией и полевой жандармерией, выполнявшими в зоне юрисдикции военной администрации соответственно следственные и карательные мероприятия. Всего же за период с 1941-го по 1944 г. на территории восточной Белоруссии функционировало 11 полевых и 23 местных комендатуры (в целом же на территории всей Белоруссии это соотношение было таким – 18:48)[263].

В контексте обозначенной темы монографии укажем на то, что комендатуры разных уровней проводили активную политику по вербовке агентурных кадров для антипартизанской работы. На сегодняшний день не выявлено документов, подтверждающих организацию немецкими комендатурами учебных центров по подготовке агентуры, однако можно достоверно утверждать, что вербовка шпионов «на месте» (без обучения, как правило, только с кратким инструктажем. – Авт.) ими проводилась достаточно активно. В материалах по агентурной обстановке на территории СССР, подготовленных в феврале 1942 г., в разделе, касающемся немецких спецслужб, указывается: «Агентурой и контрразведкой занимаются также (кроме отделов 1с) военные комендатуры, все виды немецкой полиции и частично привлекаются немецкие и гражданские власти…Все завербованные (независимо от того, где) для агентурной работы в нашем тылу направляются в военные комендатуры»[264].

Например, руководитель оперативно-чекистской группы по Витебской области капитан госбезопасности Юрин в докладной записке от 15 июля 1942 г. сообщал, что «в бригаду Донукалова прибыли на грузовой автомашине 6 человек военнопленных красноармейцев, находившихся на службе в г. Витебске при полевой комендатуре во главе с переводчиком Волковым…». В ходе следственных мероприятий было установлено, что эти люди были направлены комендатурой Витебска в партизанские отряды со шпионскими заданиями[265]. В конце марта 1943 г. фельдкомендатурой Витебска в леса была направлена группа разведчиц с заданием: установить дислокацию, численность и вооружение партизанских отрядов[266].

В июне 1943 г. партизанским отрядом № 263 были пойманы и разоблачены две шпионки 1919 и 1924 г.р., «посланные Гомельской комендатурой в Засошевские леса для разведки. Обе расстреляны»[267]. В этом же месяце в партизанском отряде им. Ворошилова была разоблачена группа (5 человек) шпионок-террористок во главе с фельдшером отряда Капиталиной Забелиной. Все они были завербованы и направлены на задание Крупской комендатурой[268]. В конце ноября 1943 г. руководитель одной из военно-оперативных групп сообщал: «По имеющимся данным в Минск из Германии прибыло 300 агентов-разведчиков, подготовленных в специальных школах… 150 человек разосланы по Минской области с задачей проникнуть в партизанские отряды для разведывательной деятельности и террора против командного состава… Большинство агентов имеют пропуска от Минской комендатуры для беспрепятственного передвижения и справки о болезни»[269].

Среди агентов, готовившихся комендатурами к разведывательной работе в партизанских отрядах, встречаются и дети. 29 июня 1943 г. Л. Цанава в спецсообщении на имя П. Пономаренко указывал: «12 апреля сего года в Суражском районе Витебской области партизанами был задержан и передан в опергруппу НКВД Витебской области Дмитроченко Алексей Алексеевич 1934 года рождения, уроженец д. Заполье, сын полицейского. Дмитроченко рассказал, что он в конце марта месяца через свою мать, работающую у немцев поваром, был вызван в фельдкомендатуру и вместе с другим мальчиком в возрасте 12 лет по имени Леон, был направлен в район деятельности партизан с заданием установить месторасположение, численность и вооружение партизан, а также отравить колодцы в деревнях, где расположены партизанские отряды. Для этой цели мальчикам немцы дали отравляющие вещества»[270].

Представляется важным отметить, что комендатуры всех уровней играли роль «принимающей стороны», то есть в процессе выполнения задания или после его окончания разведывательные данные от агента должны были поступать именно в комендатуры, так как они или их филиалы, размещались в небольших населенных пунктах. Сами агенты также должны были возвращаться с заданий через комендатуры [271]. Кроме того, комендатуры различных уровней курировали вопросы засылки агентуры в партизанские соединения из опорных пунктов и гарнизонов[272].

Согласно приказу Гитлера от 17 июля 1941 г. «полицейская охрана вновь оккупированных восточных областей возлагается на рейхсфюрера СС и начальника полиции Германии» Г. Гиммлера. Последний назначал главных фюреров СС и полиции, которые являлись высшими полицейскими чиновниками в рейхскомиссариатах или, по согласованию с военной администрацией, в тыловых районах групп армий[273]. Хотя фюреры СС и полиции формально подчинялись рейхскомиссарам или находились в оперативном подчинении у командующих тыловыми районами групп армий, реальную власть над ними имел только Гиммлер. Это означало, что полицейские структуры действовали параллельно и в равных правах, с гражданской и военной администрациями.

С 29 июня 1941 г. главным фюрером СС и полиции на территории рейхскомиссариата «Остланд» и в тыловом районе группы армий «Север» являлся СС-группенфюрер и генерал полиции X.-А. Прютцманн, которого сменил СС-обергруппенфюрер и генерал полиции Ф. Еккельн.

В генеральных округах, входивших в состав рейхскомиссариата, ему подчинялись местные фюреры СС и полиции. В генеральном округе «Белоруссия» эту должность занимал СС-группенфюрер Я. Шпорренберг (с 21 июля по 14 августа 1941 г.). После Шпорренберга должность занимали: СС-бригадефюрер и генерал-майор полиции К. Ценнер (14 августа 1941 – 22 мая 1942 г.); СС-оберфюрер К. Шэфер (22 мая – 21 июля 1942 г.); СС-бригадефюрер и генерал-майор полиции К. фон Готтберг (21 июля – 22 сентября 1942 г.); СС-оберфюрер и полковник охранной полиции В. Шиман (21 июля 1942 г. – 15 июля 1943 г.) и СС-штандартенфюрер Э. Эрлингер (6 сентября 1943 – 1 апреля 1944 г.). Аппарат каждого фюрера СС и полиции в целом копировал полицейские структуры Германии. Организационно ему подчинялись:

• начальник полиции безопасности и СД генерального округа «Белоруссия». Этому чиновнику подчинялись: местные начальники гестапо, СД и криминальной полиции;

• начальник полиции порядка генерального округа «Белоруссия», которому подчинялись местные начальники охранной полиции, жандармерии, железнодорожной охраны, а позднее и «вспомогательной полиции порядка», набранной из местных добровольцев.

В округах и районах генерального округа «Белоруссия» находились структурные подразделения аппарата фюрера СС и полиции, которые возглавляли окружные и районные фюреры. Всего было шесть полицейских округов: Барановичи – Ганцевичи, Вилейка, Глубокое, Лида – Новогрудок, Минск – Слуцк и Слоним. Управления полиции безопасности и полиции порядка были представлены в этих округах соответствующими главными и обычными отделами[274].

Каждое из двух управлений полиции генерального округа «Белоруссия» имело двойное подчинение. С одной стороны, им руководил свой фюрер СС и полиции, а через него – главный фюрер СС и полиции «Остланда». С другой – оно подчинялось соответствующему главному управлению в Берлине. Историк О. Романько выделяет еще одну особенность полицейского аппарата на оккупированной советской территории, которая заключается в том, что он не был таким структурированным, как в Германии. Сказывался недостаток профессиональных кадров. В связи с этим оккупанты были вынуждены создавать комбинированные полицейские органы. То есть сотрудники полиции безопасности и СД выполняли одновременно функции и гестапо, и криминальной полиции. Аналогично обстояло дело и в сфере компетенции полиции порядка[275].

Кроме территории генерального округа «Белоруссия», разветвленный полицейский аппарат имелся и в тыловом районе группы армий «Центр». По договоренности с ОКВ его сотрудники должны были выполнять те же функции, что и на территории гражданской юрисдикции. В июне 1941 г. в целях «полицейского обеспечения» указанного тылового района был учрежден специальный пост главного фюрера СС и полиции «Россия-Центр». До 21 июня 1944 г. его занимал СС-группенфюрер и генерал-лейтенант полиции Э. фон дем Бах-Зелевски. Штаб главного фюрера СС и полиции «Россия-Центр» располагался в Могилеве (с 1943 г. – в Минске) и в общем копировал аппарат главного фюрера СС и полиции «Россия-Север». Ему подчинялись местные (гарнизонные) фюреры СС и полиции в следующих населенных пунктах: Барановичи, Смоленск, Могилев, Витебск и в так называемом районе «Припять» – отошедших к рейхскомиссариату «Украина» южных областях Белоруссии с центром в Пинске[276].

Согласимся с историком О. Романько, давшим следующую характеристику оккупационному режиму: «При изучении немецкого оккупационного режима на территории Белоруссии может сложиться впечатление, что он был чересчур громоздким и излишне усложненным таким обилием пересекающихся структур власти. Однако следует подчеркнуть, что между тремя его основными ветвями – гражданской, военной и полицейской – не было никакой принципиальной разницы, а имелись некоторые чисто функциональные различия. В действительности же эти ветви представляли собой неразрывно связанные части одного оккупационного аппарата, направленного на безжалостное подавление всех проявления антинацистского сопротивления» [277].

Вопреки сложившемуся утверждению о том, что подготовкой разведывательно-диверсионной агентуры и созданием спецшкол занимались структуры абвера, укажем на то, что практически все оккупационные секретные и военные органы, помимо выполнения своих непосредственных задач, вели в разной степени работу по вербовке и подготовке шпионов.

Оккупационные части вермахта, находившиеся в подчинении командующего тыловым районом и охранными войсками группы армий «Центр», состояли из следующих структур:

– части и соединения вермахта (охранные дивизии и другие, более мелкие формирования);

– подразделения военной разведки – абвера (об этом говорилось выше);

– подразделения тайной полевой полиции;

– подразделения полевой жандармерии.

Охранные дивизии вермахта представляли собой главную силу по поддержанию общественного порядка в зоне ответственности военной администрации. Создание этих формирований началось в январе 1941 г., а их существование как специальных соединений вермахта было узаконено приказом командующего армией резерва генерал-полковника Ф. Фромма от 3 марта 1941 г. Были расформированы 3 пехотные дивизии, офицерские и унтер-офицерские кадры которых пошли на комплектование 9 охранных дивизий. После этого каждый из тыловых районов групп армий получил по 3 из них. В полосе фронта группы армий «Центр» действовали 213, 286 и 403-я охранные дивизии[278].

Очевидно, что этих частей было недостаточно для поддержания порядка на такой значительной территории, поэтому количество охранных дивизий за годы войны было доведено до 15. Летом 1942 г. общая численность личного состава охранных дивизий на советско-германском фронте составляла более 200 тыс. человек. Как правило, в подчинении командира охранной дивизии находилось от 2 до 3 полевых и 6—10 местных комендатур, а также 2–3 временных лагеря военнопленных (дулаги)[279]. Охранная дивизия контролировала территорию около 40 тыс. кв. км с населением до 2 млн человек[280].

На территории Белоруссии к декабрю 1941 г. действовало четыре таких дивизии: 201-я охранная дивизия (штаб в Лепеле), 203-я (штаб в Бобруйске), 221-я (штаб в Гомеле) и 286-я (штаб в Витебске)[281]. Кроме того, в тыловом районе группы армий «Центр» действовали более мелкие подразделения вермахта: 229 охранных пехотных рот, 12 противотанковых рот, 9 рот тяжелого оружия, 11 артиллерийских батарей[282].

В составе всех немецких дивизий действовал отдел 1с (Щ), который курировал разведывательную, контрразведывательную, а также агитационно-пропагандистскую работу. Поскольку дивизионные отделы 1с были основой войсковых спецслужб германских сухопутных войск в годы Второй мировой войны, необходимо именно с них начать обзор данного вида германских войсковых структур. С помощью дивизионных отделов 1с соединения вермахта получали основную массу разведывательной и контрразведывательной информации, которая уходила наверх в аналогичные отделы штабов корпусов, армий и групп армий, а оттуда обобщенная разведывательная информация поступала в отдел «Иностранные армии – Восток».

Задачи отделов дивизионных отделов 1с:

– получение для оперативных отделов штаба дивизии сведений о положении и состоянии войск противника путем допросов военнопленных, войсковой разведки и авиаразведки;

– составление отчетных карт о положении и состоянии войск противника;

– допросы военнопленных с целью получения от них разведданных;

– осуществление контроля за преподаванием среди личного состава воинских частей основных навыков о методах борьбы со шпионами, саботажниками и разложением в армии, а также правил сохранения военной тайны;

– участие в выявлении официальным путем (через командиров частей) шпионов и лиц, ведущих антинемец – кую агитацию, как в армии, так и среди гражданского населения;

– первичный допрос лиц из числа гражданского населения, заподозренных в шпионаже или саботаже;

– организация розыска дезертиров.

Начальник дивизионного отдела 1с первоначально имел воинское звание от старшего лейтенанта до капитана, очень редко – майора. В отделе служили три «ордонанс-офицера» («офицеры для поручений», «оперуполномоченные»). Один из этих офицеров по своим служебным обязанностям выполнял функции заместителя начальника отдела. Еще три-четыре ордонанс-офицера из дивизионного отдела 1с прикомандировывались на постоянной основе в штабы полков этой же дивизии, выполняя там разведывательные и контрразведывательные функции. Офицерский состав отдела завершал начальник команды полевой жандармерии. Дивизионная команда полевой жандармерии непосредственно подчинялась начальнику отдела 1с. Помимо офицеров в дивизионном отделе 1с служило 2–3 переводчика, не являвшихся военнослужащими. Это были военные чиновники, имевшие специальные звания, приравненные либо к унтер-офицерским, либо к офицерским. Также в отделе находилось три делопроизводителя (канцеляриста) в унтер-офицерских званиях, один из которых был чертежником.

Одной из важнейших задач для исследователей при изучении данной темы является правильное и корректное использование понятийного аппарата применительно к учебным заведениям. Первое, что необходимо отметить, это то, что немецкие разведывательно-диверсионные школы и курсы не носили официального названия «Брестская», «Борисовская», «Минская» или «Слуцкая» (как часто встречается в документах и историографии)[343]. В данном случае мы имеем некий адаптированный (условный) вариант названия, которым пользовались партизанская разведка и спецслужбы, «привязывая» учебный центр к конкретному населенному пункту, в котором он размещался. Немецкие разведывательные органы тщательно легендировали и скрывали деятельность своих школ. Так, Тростенецкая школа гестапо на самом деле именовалась «школа службы безопасности СД № 12»[344]. Школа в Гомеле располагалась по ул. Замковой, 85 и «в целях конспирации… называлась гимназией» [345]. В Волковыске школы по подготовке шпионов были созданы «под видом авторемонтных мастерских» и городского огородничества[346]. В Могилеве одна из школ по подготовке немецкой агентуры была организована на заводе под видом обучения советских военнопленных слесарному делу[347], другая – под видом ремесленного училища № 5[348]. Также под видом ремесленного училища действовала спецшкола в Пинске[349]. По нашему мнению, использование в исследованиях названия учебных заведений по месту их дислокации представляется корректным, так как идентифицировать школу по ее настоящему названию часто не представляется возможным из-за повышенных мер секретности. При этим надо учитывать тот факт, что имелись случаи, когда в одном населенном пункте размещалось сразу несколько школ. Например, в столице Белоруссии в годы оккупации действовало минимум шесть учебных центров по подготовке немецкой агентуры: школа на территории концлагеря Тростенец; курсы в Минской тюрьме; школа СД на территории университетского городка Белгосуниверситета; абвершкола по ул. Островского; школы в военном городке Козырево и по ул. Мопровской[350]. Кроме того, принадлежность и деятельность еще нескольких школ установить пока не удалось. Весной 1944 г. в Минск также передислоцировалась разведшкола из Могилева и расположилась в Красном урочище [351], а в апреле 1944 г. прибыла школа абвера, выехавшая из Борисова, которая расположилась по ул. Шорной и выпустила 30 агентов[352]. По несколько учебных центров действовало в Борисове[353], Вилейке[354], Волковыске[355], Могилеве[356], Слуцке[357]. Укажем на то, что такая практика была характерна не только для БССР, но и для других территорий СССР. Например, не менее трех учебных центров в годы войны действовало в Смоленске и его окрестностях, две (возможно, три) – в Петрозаводске (одна финская и одна немецкая). В Полтаве «кроме учебного центра группы «Цеппелин» действовали еще шесть шпионских школ, основанных весной 1942 г.»[358].

Только в отношении «минских» школ, в исследованиях и архивных документах использовались следующие понятия: «школа разведчиков СД»[359], «спецшкола»[360], «разведывательная школа»[361], «разведывательно-диверсионная школа» [362], «школа гестапо»[363], «школа шпионов»[364], «школа шпионов-террористов»[365].

Для точного определения характеристики школы, на наш взгляд, можно использовать два критерия: подчиненность и функциональная направленность.

Критерий подчиненности предусматривает использование соответствующего понятия по отношению к учебному центру исходя из того, какая служба или организация создала данную школу (курсы) и курировала ее деятельность. Для этого критерия можно использовать следующие понятия: «абвершкола», «школа службы безопасности и полиции СД», «школа тайной полевой полиции», «школа при айнзатцкоманде», «школы Цеппелина» или аналогичные курсы.

Например, можно говорить о том, что абвершколы действовали в Борисове, Минске, Витебске[366]; школы (курсы ГФП) – Борисове, Орше[367]; служба безопасности и полиции СД имела свои учебные центры в Минске, Барановичах[368] и т. д.

Отдельно следует рассмотреть понятие «школа гестапо», которое наиболее часто встречается в архивных документах и историографии при характеристике учебных заведений. Поскольку вопрос о деятельности органов гестапо на территории Белоруссии (и СССР) остается дискуссионным (сотрудники этого ведомства могли служить в различных оккупационных структурах. – Авт.), то использование этого определения является не совсем корректным. Это своего рода условное и адаптированное (унифицированное) понятие, которое использовали партизаны и чекистские спецгруппы для характеристики разведывательно-диверсионных школ. Этот термин в равной степени может касаться любой немецкой спецслужбы.

Критерий определения по функциональной направленности более простой и точный. Исходя из специфики деятельности школы можно выделить «разведывательные», «диверсионные» школы, а также школы смешанного типа – «разведывательно-диверсионные». В чистом виде разведывательные и диверсионные школы встречаются довольно редко. Наиболее полное описание спецшколы можно дать, комбинируя все вышеозначенные критерии. Например: «Разведывательно-диверсионная школа абвера в г. Борисове (радиопозывной «Сатурн»)». К сожалению, дать такую подробную характеристику получается далеко не всему.

В отдельных случаях представляется возможным использование и таких характеристик: «школа шпионов», «спецшкола» (при указании специализации), «секретная школа спецслужб», «школа террористов». Отметим еще одну интересную на наш взгляд характеристику спецшкол, которую им дал начальник ЦШПД П. Пономаренко в 1943 г. в работе «Партизанское движение в Великой Отечественной войне». Он употребил термин «противопартизанские» школы. С одной стороны, это не совсем корректно, так как некоторые наиболее крупные шпионские школы (например, Минская, Борисовская, Витебская, Могилевская и др.) готовили агентуру не только для борьбы с народными мстителями, но и для действий в тылу воинских частей и на территории Советского Союза. С другой – определяя основное направление деятельности разведывательно-диверсионных центров на территории БССР, укажем на то, что большинство из них готовили кадры в первую очередь для борьбы с партизанами и подпольщиками[369].

Таким образом, учитывая засекреченность учебных центров по подготовке агентуры противника, определить точное название школ и курсов не всегда возможно. Наиболее точным представляется комбинирование двух критериев, указанных выше. При отсутствии необходимых данных можно использовать общие (нейтральные) понятия.

Еще одним важным аспектом является вопрос датировки деятельности школ. Далеко не всегда по архивным документам удается установить точное (или приблизительное) время создания учебного центра. Часто просто констатируется наличие школы и курсов или выпуска агентов, без временных привязок. В таком случае датировка школы устанавливается косвенно: соотносится с датой создания документа, или описываемых в нем событий. При этом, оговаривается, что учебный центр действует «минимум», или «не позднее, чем с…» такого-то времени. Таким образом, в ряде случаев датировка базируется на данных о первом упоминании в документе, а не по времени реального создания. Конечно, такая датировка является неточной, но тем не менее, она позволяет хотя бы приблизительно соотнести школу с временным периодом оккупации.

Прежде всего укажем, что принципиального различия между понятиями «школа» и «курсы» нами не выявлено (нет прямой зависимости от количества курсантов или подчиненности). Статус учебного заведения обычно определялся исключительно тем, как он обозначен в архивном документе, или тем, как его характеризует разоблаченный агент. В качестве примера можно привести м. Колдычево, где, по словам разоблаченного агента П. Ломеко, действовала «школа по подготовке шпионов для засылки в партизанскую зону и отряды». Однако в одной из разведывательных справок, подготовленных в разведотделе БШПД, указывается, что тот же агент «окончил курсы шпионов в Колдычево»[370]. Тем не менее с определенной долей условности можно говорить о том, что на курсах, обычно, велось «вечернее» обучение, то есть определенное количество часов, после чего слушателей отпускали по домам. А вот при школах обычно имелись казармы, где жили агенты и велась стационарная подготовка. Обучение же агентов на курсах, как правило, было краткосрочным (до 1 месяца).

Кроме школ и курсов на оккупированной территории БССР открывались и действовали различные пронемецкие организации, партии и союзы, которые по своим целям и функциям напоминали учебные центры по подготовке агентуры – «Возрождение России» (Минск, Борисов, Могилев)[371], «Русское объединение» (Брест)[372] и «Новое поколение» (Червень)[373]. Причем в Могилеве при организации «Возрождение России» действовала школа с набором в 400 человек.

Сами спецшколы значительно отличались между собой по разным критериям. Создавались как стационарные (долгодействующие), так и единоразовые, которые набирали и готовили один выпуск, после чего закрывались, или переезжали. К первой категории можно отнести школы в Барановичах, Бресте, Борисове, Бобруйске, Гомеле, Минске, Могилеве, Слуцке и др. Например, одна из школ в столице БССР на протяжении 1942 г. осуществила ряд цикличных (с интервалом обучения в 3 месяца) выпусков: в феврале (количество неизвестно), мае (300 человек), августе (установлено 19 агентов) и ноябре (250–300 человек) [374]. Ко второй группе можно отнести, например, школы в местечках Белый Переезд (Петриковский район)[375], Городище[376], Ельница[377], а также в Куренце[378], Петрикове[379] и других населенных пунктах. Заметим, что качество и срок обучения от этого никак не зависели. Например, в долгодействующих учебных центрах в Бресте и Полоцке обучение длилось 3 месяца, в то время как в Петрикове – 6 месяцев[380].

Отличались учебные центры и по объему готовившейся агентуры. Причем этот диапазон был очень значителен: от 20–30 человек (в Барановичах, Борисове, Городище и др.)[381] до 450–500, 700 и даже до 1 000 курсантов (в Орше и Минске)[382]. На наш взгляд, правомерно определить следующие категории школ (курсов): небольшие (с набором курсантов до 50 человек), средние (с набором 50—250 человек) и крупные (от 250 человек и выше).

К первой группе можно отнести учебные центры: в Барановичах (наборы в 30 и 40 человек)[383], Борисове (курсы ГФП, 10–12 человек; школа в Печах – 40 человек)[384], Вилейке (40 курсантов)[385], Витебске (17 человек)[386], Волковыске (два отделения по 11 человек)[387], Городке (25 детей-агентов)[388], Ельнице (50 человек)[389], Пигановичах (30 курсантов)[390] и в других населенных пунктах. Вторая категория школ была самой распространенной на оккупированной территории Белоруссии. Такие учебные центры располагались в Белом Переезде (200 человек)[391], Бресте (80 человек)[392], Гомеле (100–150 курсантов)[393], Минске (наборы в 50, 150, 200 человек)[394], Речице (60 агентов) [395], Слониме и Слуцке (по 200 курсантов)[396] и др.

Действовали на оккупированной территории БССР и достаточно крупные школы (даже в масштабах всего СССР). Они размещались в Борисове (250 агентов)[397], Минске (выпуски в 250–300, 400, 500, 700, 1 000 и 1 600 агентов)[398] и Орше (одновременная подготовка трех групп в 250, 150 и 135 курсантов)[399]. Школ с таким объемом подготовки агентуры на территории СССР автором больше нигде не выявлено.

В одних и тех же школах набор агентов от случая к случаю мог различаться. Так, в школе абвера в Борисове (Печах) имели место подготовки курсов в 40, 50, 80, 98, 150 и 250 человек[400]. Иногда в документах встречаются противоречивые данные о количестве готовившейся агентуры. Так, в разведывательной сводке № 33 представительства ЦШПД и БШПД на 1-м Прибалтийском фронте от 29 марта 1944 г. указывалось, что в Куренце «организована шпионская школа в количестве 40 человек для засылки в партизанские отряды»[401]. В то же самое время в дневнике по разведывательной деятельности партизанской бригады им. Доватора указывается, что «в Куренце организована школа шпионов… Набрано уже 180 человек, часть из них уже действует в районе Куренца»[402].

Отличались учебные центры и по форме обучения. Большинство школ работали стационарно, как правило, при школах были казармы либо общежития для размещения курсантов. Вместе с этим нами выявлено наличие вечерних курсов, когда подготовка велась по несколько часов один или несколько дней в неделю. Например, обучение в одной из школ в Вилейке проходило только два раза в неделю – по субботам и воскресеньям на протяжении 3-х месяцев[403]. На курсах ГФП в Борисове подготовка агентов осуществлялось ежедневно вечером по два часа на протяжении 3 недель[404]. Разоблаченный немецкий агент Павел Метельский на допросе в июне 1943 г. сообщил, что в совхозе Сосны действовала вечерняя школа (курсы) по подготовке агентуры, а «занятия проходили в помещении бывшей аптеки, где находилось караульное помещение полиции. Занятия проходили с 8 часов вечера до 11–12 часов ночи»[405]. Очень часто на вечерние курсы набирались местные жители или жители соседних местностей.

Определяя различие школ в вопросе направлений подготовки агентуры, можно выделить «однопрофильные» и «многопрофильные» школы. В первом случае подготовка кадров ведется для одного конкретного направления деятельности (например, для заброски в тыл СССР и части Красной армии либо только для борьбы с партизанским и подпольным движением). Как правило, в таких учебных заведениях обучалась и определенная категория агентуры (разведчики, диверсанты, провокаторы и т. д.). Так, в Тородищенской, Полоцкой, Слуцкой, Стаховской, Холопеничской, Шумилинской и ряде других школ готовились кадры исключительно для внедрения в партизанские отряды[406]. В спецшколе в д. Пигановичи готовилась агентура, наоборот, для заброски в тыл Советского Союза и части Красной армии [407].

В «многовекторных» школах подготовка агентуры велась сразу по нескольким направлениям (и для заброски в тыл и для борьбы с движением сопротивления) и специализациям (разведывательно-диверсионная работа или провокационно-агитационная работа, промышленный шпионаж и др.). Агентура для заброски в тыл и внедрения к партизанам готовилась в учебных центрах в Бобруйске, Борисове, Вилейке, Витебске, Волковыске, Танцевичах, Глубоком, Гомеле, Калинковичах, Лошнице, Минске, Могилеве, Новогрудке, Ставке и др.[408] Например, в одной из Минских школ осенью 1942 г. осуществлялась подготовка агентуры для заброски в тыл Красной армии, засылки в партизанские отряды, а также отдельная группа промышленных диверсантов[409]. Разоблаченный курсант абвершколы в Борисове Николай Скуратович показал, что готовились следующие группы агентов: «шпионы, забрасываемые на территорию СССР с радиостанцией»; диверсанты с радиостанциями; агенты, действующие недалеко от передовых линий для выявления десантов и парашютистов противника; шпионские группы для разведки партизанских соединений; городская группа (провокаторы) для борьбы с подпольем [410].

Как уже отмечалось, основным направлением деятельности спецшкол на территории БССР была «противопартизанская» работа, поэтому большинство «однопрофильных» школ функционировало в этом контексте. Добавим к этому аналогичную деятельность «многопрофильных» школ, и в результате можно говорить о том, что порядка 90–95 % школ в той, или иной степени готовили кадры для борьбы с партизанским и подпольным движением.

Спецшколы также отличались по набору курсантов. Можно выделить мужские, женские, детские и школы смешанного состава. В документах встречаются данные о том, что немецкие спецслужбы регулярно практиковали наборы (или даже создавали школы), где обучался определенный половозрастной контингент агентуры. Например, в Волковыске «под видом работниц городского огородничества существует женская шпионская школа, в которой обучаются 15 девушек»[411]. Разоблаченный немецкий агент Матей Череузан (Сергей Черемухин) показал, что в одной из школ в Борисове работает «специальное отделение для женщин, которых готовят для засылки в тылы СССР с задачей проникновения в воинские части, на промышленные предприятия»[412]. Аналогичные школы существовали и для подготовки детей-агентов. Они размещались в Городке, Борисове, Минске Могилеве, Слуцке [413] и других населенных пунктах. В большинстве школ, традиционно, основной контингент составляли мужчины (Березино, Борисов, Брест, Витебск, Осинторф и др.)[414].

В ряде подготовительных центров практиковалось совместное (смешанное) обучение курсантов. Например, в Слуцке из 200 агентов было 130 женщин и 70 мужчин[415]. Аналогичная ситуация наблюдается в школе в Гомеле, где готовился смешанный состав агентуры, но с преобладанием женского контингента[416]. В Могилеве при тюрьме работали краткосрочные курсы, на которых готовились разведывательные и диверсионные группы агентов, в том числе совместные (женщины и мужчины)[417].

Таким образом, можно говорить о том, что действовавшие на оккупированной территории БССР немецкие разведывательно-диверсионные школы и курсы значительно различались между собой по многим характеристикам: по времени своей деятельности, формам обучения агентуры (дневные и вечерние), объемам подготовки курсантов, специализации.

В самом начале отметим, что единой определенной системы подготовки немецкой агентуры в спецшколах не было. Обучение шпионов значительно различалось и зависело от многих факторов: специализации учебного центра, статуса курсанта (военнопленный, гражданский, его пол и возраст и т. д.), предполагаемого задания агента, его сложности и т. д. Поэтому говорить об унифицированной (типовой) подготовке агентуры не совсем корректно.

Курсанты для обучения в школах вербовалась в основном среди военнопленных, из антисоветского, предательского и уголовного элемента, проникшего в ряды Красной армии и перешедшего на сторону немцев, а также из антисоветски настроенных граждан, оставшихся на временно оккупированной территории СССР. Органы абвера рассчитывали, что агентуру из военнопленных можно быстрее подготовить для разведывательной работы и легче внедрить в части РККА.

Приведем описание одного из лагерей для пленных: «В Быховском лагере находилось около 15 тысяч военнопленных, среди них старики и даже дети лет по 13–14. Кормили очень плохо, в день давали по одному, а иной раз по 2 сухаря с супом (вода и несколько крупинок пшена). Били палками, было два случая, когда в лагере немцы расстреляли пленных красноармейцев за то, что они без очереди лезли за водой, а за водой приходилось стоять в очереди по 10–12 часов. Люди мучились от зноя и от жары, от голода и от болезней»[418]. Подбор агентов производили официальные сотрудники школ, команд и специальные вербовщики из белоэмигрантов, которые систематически посещали передовые пункты приема военнопленных, пересыльные и стационарные лагеря. Кроме того, в каждом лагере существовал отдел абвера с соответствующим штатом сотрудников, которые также занимались вербовкой.

Именно тяжелые условия содержания, а фактически – выживания, активно использовал абвер при вербовке. Тем, кто соглашался на работу, давали дополнительное питание, одежду, переводили в теплые помещения, освобождали от тяжелых физических работ. Кроме того, многие красноармейцы соглашались на сотрудничество для того, чтобы затем вернуться в действующую армию. Очень часто вербовка в органы немецкой армии была единственным способом выжить.

Агентура из гражданского населения подбиралась по рекомендации и при содействии немецких контрразведывательных и полицейских органов, руководителей антисоветских организаций, местных руководителей различного уровня. Базой для вербовки агентуры в школы являлись также антисоветские вооруженные формирования, РОА, различные национальные организации, объединения, партии и т. д. Более подробно вопросы вербовки будут рассмотрены в соответствующих разделах главы 4.

Окончательное оформление вербовки всех отобранных лиц производилось в школе или проверочном лагере. После этого в большинстве учебных центров на каждого агента заполнялась подробная анкета, отбиралась подписка о добровольном согласии сотрудничать с германской разведкой, присваивалась кличка, под которой он числился в школе. В ряде случаев завербованные агенты приводились к присяге на верность службы немцам и у них брали отпечатки пальцев.

Первое, на чем необходимо акцентировать внимание – это различные сроки подготовки агентуры: от недели (курсы в Барановичах и Минске)[419] до года в Оршанской спецшколе[420]. Например, на курсах ГФП в г. Борисове обучение агентов длилось 3 недели[421], на «краткосрочных курсах гестапо» в Слуцке преподавали 10 дней[422], одна из школ Минска осуществляла выпуск агентов после приблизительно 20-дневного курса[423]. Безусловно, уровень подготовки и квалификации такой агентуры был невысоким.

Наиболее распространенными сроками подготовки агентуры в секретных школах на территории БССР были программы, рассчитанные на период от 1 до 6 месяцев. Так, в абвершколе в Борисове (в Печах) подготовка агентуры составляла 2–3 месяца[424]. В Бресте, Витебске, Полоцке и Слуцке в спецшколах предусматривалось трехмесячная подготовка[425]. В деревне Ельница (Борисовский район) в «школе гестапо» обучение продолжалось 5 месяцев[426], а в Барановичской, Гомельской и одной из Минских школ подготовка курсантов продолжалась 6 месяцев[427]. В некоторых учебных заведениях велась достаточно длительная подготовка агентуры. Например, при «минском и борисовском гестапо были открыты девятимесячные курсы для евреев»[428]. Рекордсменом» по времени обучения шпионов является спецшкола в Орше, где подготовка велась от 6 месяцев до одного года [429].

Важно отметить еще две особенности, связанные со сроками подготовки агентуры. Во-первых, в одних и тех же учебных центрах время подготовки могло изменяться, или иметь широкий диапазон. Например, в абвершколе в Борисове (Печах) сроки обучения могли составлять 2, 3, 4 и 6 месяцев[430]. В Могилеве в спецшколе, открытой на территории слесарного завода, сроки подготовки агентуры варьировались от 2 до 5 месяцев[431]. В этом же городе при тюрьме были открыты курсы, обучение на которых продолжалось от 10 дней до 2 месяцев[432].

Во-вторых, на практике имелись случаи, когда курсантов досрочно отправляли на задания, не дав возможности полностью прослушать учебный курс. Такое происходило, например, в период накануне проведения крупных карательных операций против партизан. За несколько недель (иногда за месяц) в партизанские соединения массово засылалась агентура противника с целью сбора разведданных о «народных мстителях». В этом случае из близлежащих школ агентура могла направляться на задание раньше окончания курса. Аналогичная ситуация наблюдалась и в отношении разведывательно-диверсионных групп, готовившихся в абвершколе в Борисове. Они отправлялись на задания «по мере подготовки и надобности… независимо от срока обучения»[433].

Учебные дисциплины в разведывательно-диверсионных школах значительно отличались между собой. Во многом это определялось уровнем учебного центра (курсов или школы), профилем деятельности (подготовка агентуры для заброски в тыл СССР и Красной армии или для борьбы с партизанами; подготовка разведчиков, диверсантов, радистов), составом курсантов (мужчины, женщины, дети, различные национальности).

В «классических» абвершколах агентов обучали, как нужно переходить линию фронта, вести себя в тылу при выполнении задания, а в случае задержания – на допросах и в местах заключения. Забрасываемым указывали, что необходимо оказывать вооруженное сопротивление при задержании, а в безвыходном положении – кончать жизнь самоубийством. При захвате ни в коем случае не сознаваться в причастности к немецкой разведке. В случае предложения о перевербовке – соглашаться, а после возвращения доложить об этом.

Разведчики изучали структуру организации воинских частей Красной армии, знаки различия, основы топографии (умение пользоваться картой, ориентироваться на местности с компасом, определять расстояние, вычерчивать по памяти схематическую карту) и проходили стрелковую, физическую, тактическую и строевую подготовку.

В диверсионных школах агенты изучали те же предметы, что и в разведывательных, но дополнительно получали специальную подготовку по проведению диверсий и террора. Они изучали свойства взрывчатых веществ и правила закладки их под намеченный к разрушению объект, зажигательные средства и способы их применения, приготовление простейших взрывчатых и зажигательных веществ и правила обращения с ними, огнестрельное оружие и стрельбу из него. Полученные теоретические знания закреплялись на практических занятиях.

Агенты-радисты кроме общих дисциплин изучали радиодело, умение работать на ключе на слух, правила вступления в связь с разведцентром, методы шифровки и дешифровки радиограмм. Радист считался подготовленным, если он мог принимать и передавать без ошибок 70–80 знаков в минуту[434]. Отметим, что такая глубокая и серьезная подготовка проводилась лишь в нескольких школах на территории БССР (в Борисове, Минске, Витебске, Гомеле и др.).

В большинстве школ уровень обучения курсантов был достаточно средним и даже низким. Например, на курсах ГФП в Борисове подготовка велась по двум направлениям – разведка и террор. Курсантам-разведчикам преподавались «в основном маскировка и поведение в отряде – входить в доверие к командному составу, добиваться командных должностей», а также черчение. Диверсантам – «методы террора личным оружием – наганом, ножом и физической борьбой»[435]. В учебном центре («школа гестапо»), открытом на территории борисовской электростанции изучали «местность партизанских зон и шпионаж»[436]. Разоблаченный немецкий агент Александра Усова, обучавшаяся в «школе гестапо по ул. Стеклозаводской» в Борисове, надопросе в мае 1943 г. относительно программы сообщила: «как таковых отдельных предметов не было, была только отдельная тема, как себя вести, когда пойдешь в отряд… На занятиях говорили, что когда попадешь в отряд, то надо дружить главным образом с командным составом, вплоть до поступление в сожительство с ним, чтобы получить больше сведений»[437]. Несколько лучше велась подготовка агентуры на курсах, открытых при могилевской тюрьме. Там читалось «разведывательное дело и крепко агитировали за Гитлера. В разведку входили: разведка воинских частей Красной армии, разведка по партизанским отрядам, вербовка людей на свою сторону, агитация среди населения на сторону немцев; диверсионная работа – отравление колодцев, продуктов питания и т. д… По части опознавания своей агентуры учили узнавать мимикой, жестами рук и другими движениями, как опознать агента по опознавательному знаку»[438].

Очевидно, что уровень подготовки такой агентуры был низким. Им преподавали даже не дисциплины, а минимальный (базовый) набор бессистемных знаний, необходимый для работы. Более глубокая подготовка велась в стационарных школах. Например, в Слуцке агентами изучался «белорусский язык, немецкий язык, методы русской разведки, диверсионная работа немецкого разведчика, подрывное дело, методы и приемы поведения, методы вербовки партизан»[439], а также «приемы физической борьбы, вербовка агентуры» и методы конспирации[440]. В «школе гестапо № 12», расположенной на территории лагеря Тростенец, преподавались: военная топография; немецкий язык; формы диверсии (массовое отравление при помощи пищи, водных бассейнов, порча машин, подрыв и минирование железных дорог, подпилка мостов и др.); индивидуальный террор; способы озлобления народа – массовые и индивидуальные; выработка характера; история развития НСДАП и роль Гитлера; «новый порядок» в Европе; методы разведки и контрразведки; тактика немецкой армии[441].

Укажем на некоторые важные аспекты обучения узкоспециализированной агентуры. Так, в некоторых школах, готовивших кадры для внедрения в партизанские формирования, преподавалась «история окружения на территории Беларуси частей Красной Армии»[442]. Это делалось для составления более качественной легенды и получения знаний агентами, которые внедрялись под видом «окруженцев». В столице БССР в одной из школ готовилась агентура для диверсионной работы на военных объектах в тылу СССР. Курсантам преподавали «топографию, типы самолетов, характеристики родов войск, строевую подготовку и в особенности приветствия старших командиров»[443]. При подготовке радистов в абвершколе в Борисове (Печи) читались следующие дисциплины: а) передача на ключе; б) шифровка; в) метеорологический шифр; д) специальный код; е) радиостанция; ж) обмен корреспонденцией – проводится исключительно под наблюдением немцев. В этом же месте для разведчиков преподавались: «организация и управление войсковых частей РККА всех родов до бригад включительно; вооружение РККА; составление радиограмм, донесений и отчетов; наблюдение за шоссейными и железными дорогами; развитие слуховой и зрительной памяти; переход фронта; беседа с красноармейцами и встречными; физподготовка; строевая подготовка и приветствие; политическая подготовка; работа и организация НКВД»[444].

Помощником начальника разведывательного отдела цшпд капитаном В. Куровым в 1944 г. была подготовлена рукопись «Партизанская агентурная разведка», в которой он определил перечень «типовых» учебных дисциплин, преподававшихся в спецшколах и на курсах: «организация, комплектование и вооружение Красной армии; политико-моральное состояние личного состава Красной армии; транспорт СССР; промышленные и военные объекты; военная топография; организация и деятельность советской контрразведки; способы переброски агентуры в тыл Красной армии и методы легализации; добыча и передача разведывательных данных; методы конспирации; радиодело и работа на ключе (для радистов); история партизанских отрядов; составление радиограмм, донесений и отчетов; развитие слуховой и зрительной памяти; физическая подготовка; история НС-ДАП и «новый порядок» в Европе». В ряде школ преподавали основы фармакологии и работу с отравляющими веществами[445].

Выделим еще два, на наш взгляд, важных и малоизвестных аспекта в обучении агентуры. Во-первых, это многоступенчатость в подготовке шпионов. В архивных документах имеются свидетельства того, что после окончания одного учебного заведения агентов могли направлять для переподготовки в другое (это могло быть вызвано сменой задания или другими причинами). В мае 1944 г. на территории современной Брестской области был разоблачен немецкий агент Алексей Маркушин 1924 г.р. На допросе он рассказал, что окончил полуторагодичные курсы в немецкой «физкультурно-военной школе» в Германии в г. Аленштадт (на самом деле разведывательно-диверсионная школа. – Авт.). Там он обучался с сентября 1942 г. по февраль 1944 г. вместе с еще 170 мужчинами – жителями Орджоникидзевского района Краснодарского края и Майкопа. «Проводились занятия по вопросам международного положения ежедневно по 2 часа, устройство и методы работы Особых отделов и НКВД, изучали настроение партизанских отрядов и бригад, распознавание партизанских командиров и начальников. Изучали связь между собой…»[446]В первых числах февраля обер-лейтенант Шуц (один из руководителей школа в г. Аленштадт. – Авт.) повез 135 человек в г. Брест, якобы для заброски за линию фронта в тыл Красной Армии, еще 35 человек, в том числе и А. Маркушин вместе обер-лейтенантом Штубером (преподаватель школы в г. Аленштадт. – Авт.) и начальником школы Гофманом прибыли в Барановичи. Здесь же на следующий день начались курсы переподготовки, преподавателями на которых были указанные выше немецкие офицеры. Обучение длилось три месяца – до 3 мая 1944 г. и готовились кадры для действий в партизанских формированиях[447].

Курсы переподготовки агентурных кадров действовали и в Гомеле. В частности, с 9 по 20 сентября 1943 г. на них обучалась «агент в юбке» Нина Севостьянова, которая до этого (с июня по декабрь 1942 г.) 6 месяцев проходила подготовку в разведшколе в Гомеле. В качестве слушателей на этих курсах присутствовали и немецкие сотрудники СД[448]. Такая практика существовала и в других регионах. Так, в г. Вроцлав на территории Польши действовал специальный лагерь «Цеппелина», где готовилась разведывательно-диверсионная агентура. После его окончания часть курсантов направлялась в школу в м. Волау (Волув) (в 40 км от Вроцлава), где они «проходили окончательную отшлифовку по пройденной программе»[449].

Во-вторых, необходимо отметить, что в некоторых учебных центрах проводились и «практические» занятия. Вот что рассказал агент Тростенецкой школы М. Брейтман-Петренко: «Видное место занимала выработка стойкости и твердости характера или, если выразиться более точнее, сделать из людей нечувствительных по отношению к страданиям других. Для этого часто заставляют присутствовать при расстрелах заключенных и евреев, которые находились в лагерях… заставляли ходить к ямам в лесу, где складывались и сжигались убитые евреи». В ряде случаев курсантов могли привлекать к такого рода «занятиям»[450]. Вот, что показала на допросе агент абвершколы в Минске Н. Сушенко: «В школе слушатели должны заниматься 6 месяцев, после проходить двухмесячную практику в г. Минске и прилегающих деревнях. Ходили на практику в тюрьму во время ведения следствия и избиения пойманных партизан. Учащиеся также практиковались в избиении и убийствах людей»[451]. Все это делалась еще и для того, чтобы «повязать будущих агентов кровью», собрать на них серьезный компромат и предотвратить их переход на сторону противника.

Преподавательский состав разведшкол и курсов также различался. В Отчете о состоянии разведывательной работы по 1-й партизанской бригаде т. Захарова от 28 июля 1943 г. указывалось: «Основной преподавательский состав в школах – старые матерые немецкие шпионы из отделов гестапо, а также есть часть русских, прошедших шпионское воспитание в Германии и имеющие большой шпионский стаж»[452]. В крупных (стационарных) школах в областных и районных городах руководитель, его заместитель и некоторые преподаватели были офицеры и сотрудники немецких спецслужб, а часть преподавателей и вспомогательный персонал были представлены местными кадрами, в основном из активных коллаборантов и военнопленных. Такая ситуация характерна для школ абвера в Борисове (Печах), Минске, Витебске[453], учебных центров в Гомеле[454], Могилеве[455], Полоцке[456] и др. Например, в Оршанской разведывательно-диверсионной школе преподавателями были пять советских военнопленных в чине от младшего до старшего лейтенантов[457]. В одной из развешкол в Минске преподавателями были несколько сотрудников НКВД[458].

В небольших школах и на вечерних курсах руководящий и преподавательский состав мог состоять из местных кадров, находящихся на службе у немцев (сотрудники полиции, различных учреждений, командный состав РОА и РННА и т. д.). В Борисове на вечерних курсах ГФП преподавали местные «активисты» Стась, Руденко и Щерс[459]. В «школе специалистов», расположенной также в городе на р. Березине, руководящие должности занимали «генерал-майор Андрей Севастьянов, комбриг Богданов… генерал-майор Наумов» [460]. Руководителями и преподавателями «периферийных» школ в Ельнице и Куренце также были предатели, перешедшие на службу к немцам[461].

Расписание в школах также значительно отличалось. Если на вечерних курсах обучение могло проходить несколько часов в день или на выходных, то в стационарных школах существовал строгий распорядок. Обучавшимся агентам разрешалось свободное общение между собой[462] и категорически запрещалось общение с гражданским населением за пределами школ. Выход из школы в город разрешался руководителями школы только в исключительных случаях.

Обучение в Гомельской разведшколе проходило ежедневно с 9 до 15 часов, кроме выходных. В субботу и воскресенье предоставлялось свободное время и разрешался выход в город до 24 часов[463]. В разведывательной школе «Зондерштаба-Р» в Варшаве 4 дня в неделю занимались по 6 часов с 9.00 до 12.00 и с 14.00 до 17.00 и 2 дня в неделю по 4 часа с 9.00 до 13.00. В воскресенье был выходной[464].

Для наглядности приведем распорядок дня в учебном центре «Цеппелина» в местечке Волау (Волув) в 40 км от Вроцлава. Подъем был в 6 часов утра, затем 15 минутная зарядка и туалет. В 8 часов завтрак, который состоял из 200 грамм хлеба, 25 грамм маргарина или меда (редко) и 0,5 литра кофе без сахара. Занятия начинались в 9 часов и продолжались до 12 часов. В 12 часов начинался обед, который включал 1 литр картофельного супа с мукой без хлеба. После обеда курсантам давался час отдыха, а потом начинались занятия по спецподготовке. В 18 часов ужин: 200 грамм хлеба и 50–70 грамм ливерной колбасы и кружка кофе[465]. При подготовке детской агентуры в школе в Борисове питание курсантов состояло из лапши или риса со сладким чаем (молоком). На обед давали суп с мясом и картошку с котлетой, а на ужин – молоко или чай с хлебом [466]. Таким образом, для курсантов стационарной формы обучения предусматривался полный пансион. Агентов, готовившихся на вечерних курсах, могли дополнительно обеспечивать сухим пайком[467].

Одежда у курсантов также могла отличаться. Военнопленным могли сохранять их одежду, а могли выдавать полувоенную или немецкую (чешскую) форму без знаков отличия. Гражданское население посещало лекции в своей одежде, кроме того, немецкое руководство могло выдавать новую одежду[468]. При абвершколе в г. Борисове действовала собственная мастерская по пошиву и подгонке обмундирования[469]. За обучения в школах курсантам платили деньги. В Борисове – от 45 до 80 марок агенту и 40 – родственникам, после ухода агента на задание[470]. В Гомеле – 50 марок [471], а за выполнения задания шпионам из Баранович обещали вознаграждение в 3 000 рублей[472].

В зависимости от характера задания агента и его легенды подбирались соответствующие обмундирование и экипировка. При засылке в партизанские соединения шпион надевал гражданскую одежду[473]. Так, разоблаченный немецкий агент Александра Голубцова должна была проникнуть в один из партизанских отрядов под видом беспризорницы, обиженной и измученной немцами. Для этой цели она надела лапти и рваную одежду[474]. В ноябре 1943 г. часовым партизанского отряда «Большевик» был разоблачен мальчик лет 15, «невзрачный на вид, в оборванной одежде, с грязным лицом и руками», который должен был собрать разведывательные данные для немцев[475]. Агентов также могли снабжать оружием (или его частями) и патронами для того, чтобы было легче внедриться в отряд, так как у партизан ощущался дефицит с вооружением[476]. Так, агентам организации «Русское объединение», которая располагалась в Бресте, с целью облегчения проникновения в партизанские отряды выдавались пистолеты с 500 патронами или винтовочные патроны без оружия[477].

При заброске агентуры в тыл СССР и в части Красной армии экипировка агентов была более сложная и тщательная. Выпускников абвершколы в Борисове снабжали следующими товарами и предметами: документами, военными билетами, паспортами, военными аттестатами, орденами и медалями, деньгами, черным хлебом крестьянской выпечки, салом, колбасой и копченостями, спиртом, шоколадом в плитках, махоркой, спичками, газетами, карандашами, бритвами, ножами. Радистам-телеграфистам в обязательном порядке давались компасы (русские и немецкие), немецкие карманные фонарики двух марок и часы. «Все парашютисты имели по две пары белья, одна – на себе, другая – в запасе. Белье исключительно русское. Для работы в тылу Красной армии радисты-телеграфисты снабжаются следующей аппаратурой. Радиостанцией двух типов: а) советской типа «Север»; б) немецкой коротковолновой радиостанцией мощностью в три ватта с диапазоном волн приема-передатчика от 43 до 83 метров, передатчик кварцевый, работает дуплексом»[478].

Группа агентов, прошедших обучение в спецшколе «Цеппелина» в м. Яблонь (около Люблина) и разоблаченная в октябре 1942 г., была снабжена радиостанцией, ящиком со взрывчатыми веществами, тремя гектографами, запасом чистой бумаги для изготовления листовок, суммой почти в 180 тыс. рублей, запасными штатскими костюмами, продовольствием, фиктивными документами, чистыми бланками различных советских учреждений[479]. На Карельском перешейке и на территории Финляндии готовилась агентура исключительно из числа военнопленных и под видом военнослужащих – бойцов или командиров Красной армии, с фиктивными документами. Поэтому при экипировке прежде всего предусматривалось, чтобы по своему внешнему виду они не отличались от советских солдат. Все одевались в форму, принятую в Красной армии, с соответствующими знаками отличия. Кроме того, агенты снабжались оружием, положенным по табелю соответствующих воинских категорий, часами советского или иностранного производства, компасами, советскими деньгами и продуктами питания – сухим пайком на период выполнения задания[480].

Характеризуя систему обучения агентуры, отметим, что унифицированной подготовки курсантов в немецких спецшколах не было. Уровень и качество подготовки в каждом отдельном случае мог ли отличаться. Это было связано с такими аспектами, как: подчиненность школы, направление ее деятельности, половозрастные и национальные характеристика курсантов, предполагаемые задания и т. д. На территории БССР действовали как школы с краткосрочным обучением (от 7 дней до месяца), так и с долгосрочным (до 1 года). Наиболее оптимальные и часто используемые сроки подготовки в разведывательных центрах на территории Белоруссии составляли от 3 до 6 месяцев.

Если говорить об основных направлениях деятельности немецкой агентуры, то, как отмечалось выше, можно выделить два магистральных вектора. Во-первых, это противостояние движению сопротивления на оккупированных территориях (контрпартизанские мероприятия и борьба с подпольем). Во-вторых, это заброска разведчиков и диверсантов тыл Советского Союза и части Красной армии с различными заданиями.

Первые сведения о методах деятельности немецкой агентуры, засылаемой на территорию советского государства, можно встретить в историографии военного времени[481]. Заброска подготовленной агентуры в тыл советских войск, как правило, осуществлялась не самими школами, а абверкомандами или их передовыми филиалами. Переброска производилась группами и в одиночку при помощи самолетов на парашютах и путем пешего перехода линии фронта.

Перед выброской агенты получали и отрабатывали легенды, с которыми они должны были переходить линию фронта или действовать в тылу Советского Союза. В глубокий тыл СССР шпионы перебрасывались группами, в которые обязательно включались радисты с портативными коротковолновыми приемно-передаточными радиостанциями, смонтированными в чемоданах, противогазных сумках, патефонных ящиках и т. п. С их помощью агенты должны были в обусловленное время и на определенной волне передавать разведоргану все добытые материалы. Сроки возвращения для таких групп не устанавливались.

При истощении питания для рации агенты радировали, чтобы им доставили все необходимое для продолжения работы. В этом случае им на самолетах или со связником доставляли требуемое или предлагали закапывать рации и возвращаться через линию фронта. Кроме того, создавались специальные тайники, где хранилось питание для рации, деньги, взрывчатые вещества, продукты питания, документы. Например, в одной из инструкций «Зондерштаба-Р» от 24 сентября 1943 г. резидентам, покидающим район действий, предписывалось «устройство в хорошо надежных и секретных местах ряда тайных складов продовольствия для разведчиков, которые будут высылаться за линию фронта. Продовольствие (хлеб, сухари, мясные консервы, сахар, соль) и табак будет предоставляться через отдел 1с комендатур»[482].

В глубоком тылу СССР немецкая агентура действовала по легенде командированных военнослужащих и гражданских лиц, раненых, выписанных из госпиталей и имеющих временное освобождение от службы в армии, эвакуированных из районов, оккупированных немцами и т. д. В прифронтовой полосе противник работал под видом саперов, производящих минирование или разминирование переднего края обороны, связистов, занимающихся проводкой или исправлением линий связи; снайперов и разведчиков Красной армии, выполняющих особые задания командования; раненых, направляющихся в госпиталь с поля боя, и т. д.

В соответствии с легендой и районом выброски агентам для передвижения и проживания в советском тылу выдавали фиктивные документы советского образца, изготовленные разведорганами или захваченные и отобранные у военнопленных и жителей оккупированных областей. Как правило, документы выдавали на вымышленные фамилии. Только в тех случаях, когда разведчики выбрасывались в районы, где их хорошо знали, они получали фиктивные документы на свои фамилии, либо свои подлинные документы.

В первую очередь агентам выдавались: удостоверения личности командного состава; различные виды команди – ровочных предписаний; расчетные и вещевые книжки командного состава; продовольственные, аттестаты; выписки из приказов о переводе из одной части в другую; доверенности на получение различного рода имущества со складов; справки о медицинском освидетельствовании с заключением врачебной комиссии; справки о выписке из госпиталя и разрешении отпуска после ранения; красноармейские книжки; удостоверения об освобождении от военной службы по болезни; паспорта с соответствующими отметками о прописке; трудовые книжки; справки об эвакуации из населенных пунктов, оккупированных немцами; партийные билеты и кандидатские карточки ВКП(б); комсомольские билеты; наградные книжки и временные удостоверения о наградах.

Кроме того, выдавались различные чистые бланки военных и гражданских документов, командировочных предписаний, аттестатов и требований на железнодорожные перевозки, а иногда штампы и печати воинских частей. Агентов снабжали советскими деньгами, сумма которых зависела от срока нахождения в тылу и выполняемых заданий – от 500 рублей до 100–150 тысяч рублей, а иногда и больше.

Агенты-разведчики, которых выбрасывали в расположение частей Красной армии, получали задание собирать шпионские сведения об оборонительных сооружениях; дислокации, вооружении и наименованиях частей, действовавших на данном участке фронта; выяснять фамилии командиров этих частей и по возможности, другие данные о них. Разведчиков обязывали также собирать сведения о резервах Красной армии, подходящих к линии фронта; следить за передвижением воинских эшелонов и грузов на прифронтовых коммуникациях, устанавливать нахождение армейских складов и баз, выяснять расположение аэродромов, количество и типы самолетов, базирующихся на них. Кроме того, собирались разведывательные данные о местонахождении и производственных мощностях предприятий военной промышленности, в первую очередь танковой, авиационной, и о новых видах вооружения. Задания разведывательного характера, которые давались агентуре противника при внедрении в партизанские формирования, заключались в следующем: выяснение через местных жителей дислокации партизанских отрядов и установление с ними связи; проникновение в партизанские отряды и бригады и легализация; установление принадлежности, численного состава и вооружения отрядов и бригад; выявление материальных баз, лагерей и связей партизан с местным населением; разведка посадочных площадок партизан; выявление партизанских разведчиков, связных и агентов, действовавших в сельской местности и городах, а также подпольного актива; проникновение через партизанские отряды в штабы партизанского движения и тыл СССР; дискредитация партизанского движения и распространение панических слухов.

Задачи агентов-диверсантов, внедряемых в партизанские соединения и засылаемых в тыл СССР, можно определить следующим образом: физическое уничтожение командно-политического состава партизан и офицеров Красной армии, партийных функционеров и руководителей; диверсии на транспортных коммуникациях, промышленных предприятиях; химическая и бактериологическая война против партизан и в тылу; организация лжепартизанских соединений на оккупированной территории; отравление пищи, воды и медикаментов; теракты против гражданского населения.

Агенты, которые обучались в диверсионных школах, засылались в тыл советских войск с заданиями: устраивать взрывы на железных дорогах, идущих к фронту; уничтожать военные и продовольственные склады, базы и другие стратегически важные объекты; проводить разложенческую профашистскую пропаганду; совершать террористические акты над офицерами и генералами Красной армии.

Вернувшиеся с задания шпионы тщательно проверялись через других агентов и путем неоднократных устных и письменных допросов о датах, местах нахождения на территории Советского Союза, маршруте следования к месту выполнения задания и возвращения. Исключительное внимание уделяли выяснению вопроса о задержании агента советскими органами госбезопасности. В случае возвращения группы агентов члены ее изолировались друг от друга, а их показания сличались и тщательно перепроверялись.

По данным историка С. Острякова, в 1941–1943 гг. в прифронтовую зону направлялось примерно 55 % всех вражеских шпионов, диверсантов и террористов, заброшенных на советскую территорию. В 1944 г. эта цифра поднялась до 63 %, а в 1945 г. – до 88 %[483].

Определяя способы проникновения вражеской агентуры в тыл СССР, можно привести фрагмент Отчета о работе особого отдела Соединения партизанских отрядов Минской области за июнь-июль 1943 г. В документе указывалось, что «подготовленные агенты пересылаются через фронт в виде раненных бойцов и командиров с документами с той или другой части Красной Армии. Пересылка шпионов производится в районе больших боев, где бывает часто много убитых и раненных, а также больных. Шпионы с поддельными документами РККА попадают во фронтовые госпиталя, а по выздоровлению – попадают в пересылочно-сортировочные пункты, а из последних – в совершенно иные части, где их не знают и нет возможности разоблачить по поддельным документам. Таким образом, попав в новые части, шпионы начинают свою работу. Все засылаемые шпионы, выполнив свое задание, возвращаются обратно или же имеют связь со связными. Связники переправляются через фронт также с ложными документами и с ложным направлением в военную поликлинику для прохождения временного лечения. Связники переправляются в полной военной форме и с оружием. Возвращаются обратно связники в течение суток»[484].

Как правило, агентура массово забрасывалась на направлениях главных ударов немецких войск. В 1941 г. – это московское направление, в 1942 г. – Сталинград и Кавказ. Например, только накануне Сталинградской битвы было выявлено и нейтрализовано около 200 вражеских агентов [485]. Сотрудник Амстердамского Государственного института военной документации Л. Д. Ионг так охарактеризовал деятельность немецких шпионов и диверсантов в начале войны: «Боялись немецких парашютистов. Думали, что в тылу кто-то подает подозрительные световые сигналы. Нередко распространялись слухи, что немцы или немецкие агенты, переодетые в русскую военную форму, одежду крестьян и даже женщин, действуют в нескольких десятках километрах впереди наступающих немецких войск, перерезая линии связи, захватывая важные объекты и поддерживая радиосвязь с основными силами противника»[486].

Укажем на то, что заброска агентуры на территорию СССР и в тыл Красной армии иногда проходила «транзитом» через партизанские формирования. В этом случае шпион внедрялся в отряд и бригаду, обязательно завоевывал себе авторитет и расположение командования, по возможности выдвигался на руководящие должности, а затем вывозился (под разными предлогами) на «большую землю». Приведем, на наш взгляд, пример достаточно сложной комбинации немецких спецслужб по такому внедрению. Капитан-красноармеец Греков был направлен штабом Калининского фронта в немецкий тыл, но был разоблачен и перевербован. Он прошел обучение в одной из школ гестапо и был направлен в партизанские зоны с разведывательным заданием. Для создания ему легенды немецкие разведчики организовали фиктивный арест и побег Грекова со стрельбой. Шпион попадает в Сенненский район в бригаду «Алексея», где обстоятельства позволяют ему окончательно войти в доверие к партизанскому руководству. На территории Богушевского района бригада блокируется немцами, Греков выходит из окружения сам и выводит часть партизан. После этого входит в доверие к руководству соседних партизанских формирований и переходит в Смоленский партизанский полк (командир Садчиков). В полку он должен был пробыть некоторое время, собрать недостающие сведения и улететь в тыл, как инвалид (два пальца на его руке не действовали, что было достигнуто путем тренировок в период обучения в спецшколе, а также хирургическим путем). Там он должен был осесть и стать во главе новой резидентуры. Партизанским командованием Греков был заподозрен, к нему было приставлено наблюдение, и он был разоблачен.

Начальник разведывательного отдела БШПД подполковник Скрынник в феврале 1943 г. подготовил на имя начальника БШПД П. Калинина докладную записку, в которой отмечал: «…немцы широко используют партизанские отряды как благоприятный путь проникновения к нам (в БШПД. – Авт.) шпионов, диверсантов и террористов… порядок размещения, питания и хозобслуживания партизан в Москве дают широкие возможности агентуре укрываться и проводить свою предательскую работу»[487]. Он предлагал создать при БШПД отделение особого отдела НКВД, организовать для прибывающих партизан общежития и питание при них, запретить появление в штабе партизан без специального вызова.

Одним из направлений работы с разоблаченными немецкими агентами были организация и проведение радиоигр. Советская контрразведка активно использовала в них агентов противника, добровольно явившихся в органы безопасности с повинной. Всего за годы Великой Отечественной войны советская контрразведка провела 183 радиоигры с противником. По данным радиоконтрразведывательной службы НКГБ СССР, в 1941–1945 гг. неприятельскими разведками были переброшены в советский тыл 1 078 агентов с радиостанциями, из них 631 шпион-радист был задержан. Таким образом, обезврежено было 60 % вражеских радиостанций, 17 % гитлеровских «засланцев» были вынуждены участвовать в радиоиграх. В их радиоигры входили:

1) вызов агентов-связников под предлогом необходимости снабжения группы новыми документами, оружием, боеприпасами и питанием для радиостанции;

2) получение адресов явочных квартир и установка радистов, действующих в советском тылу, с последующей перевербовкой отдельных из них и перехвата каналов связи вражеской разведки;

3) «подстава» немецкой разведке для вербовки наших агентов в качестве разведчиков-связников, содержателей явочных квартир и курьеров через линию фронта[488].

Вторым (а на территории БССР – основным. – Авт.) направлением деятельности немецкой агентуры было противопартизанское. И здесь немецкие спецслужбы проявили чудеса изобретательности в вопросе легендирования и разработки методов внедрения в соединения «лесных солдат». Не сумев подавить партизанское движение в самый тяжелый для него период (зима 1941/1942 гг.), немецкие спецслужбы в Белоруссии постепенно переориентируют свою работу на выявление и уничтожение движения сопротивления. В Обзоре ГУПВ НКВД СССР о методах работы германской разведки в войсковом тылу действующей Красной армии от 19 мая 1942 г. указывалось, что «немецкая разведка уделяет серьезное внимание выявлению местонахождения партизанских отрядов, участников партизанского движения и помощников партизан. Для этой цели создается широкая сеть агентуры из местных жителей. Отдельные немецкие агенты внедряются в партизанские отряды…» [489].

«Только в одном отряде Райцева обнаружено пять человек «партизан», подосланных немецкой разведкой с задачей разлагать партизанские отряды изнутри, доносить о намерениях партизан, а в нужную минуту выдать местоположение партизан. Все эти факты свидетельствуют о притуплении бдительности командиров и политработников…»[490] О подобной ситуации свидетельствовал в июле 1942 г. и руководитель оперативно-чекистских групп по Витебской области капитан государственной безопасности Юрин: «Недостатком в работе бригад также является прием в партизанские отряды совершенно непроверенных лиц, что дает возможность германской разведке свободно засылать своих агентов для разложения отрядов и сбора о них данных о боевом и численном составе и местах расположения»[491]. Ситуация в бригаде кардинально не изменилась и в июне 1942 г. Об этом свидетельствовал нарком внутренних дел БССР Л. Цанава: «Проникновению в партизанские отряды вражеских элементов способствует также укоренившаяся практика в бригаде Шмырева – принимать в бригаду без достаточной проверки выходцев с оккупированной врагом территории и перебежчиков»[492]. Начальник разведотдела группы партизанских отрядов Калининского фронта капитан Степанов отмечал: «Возможность проникновения в партизанские отряды агентов германской разведки облегчается тем, что командиры партизанских отрядов охотно принимают всякого явившегося без элементарной предварительной проверки. Погоня за «количественным ростом» партизанских отрядов отодвигает на задний план соображения о безопасности отряда»[493].

В сентябре 1942 г. начальник Западного штаба партизанского движения Д. Попов предупреждал командиров и комиссаров партизанских бригад о том, что «имеет место факт появления в партизанских отрядах представителей различных организаций, не причастных к партизан – скому движению, которые, действуя от имени советских органов, выступают в отрядах с различного рода обещаниями, навязывая командованию авантюрные оперативно-тактические планы. Помимо того, эти представители подчас растаскивают трофейное имущество отрядов…»[494]Таким путем проникала в отряды и агентура противника. С октября 1942 г. в архивных документах можно встретить данные о том, что немецкая агентура из партизанских соединений пытается проникнуть и обосноваться в штабах партизанского движения в Москве (БШПД и ЦШПД). Так, в приказе начальника ЦШПД П. Пономаренко № 0052 от 14 октября 1942 г. указывалось, что «…За последнее время в Москве появляется большое количество людей, прибывающих из партизанских отрядов. Подавляющее большинство этих людей является в ЦШПД и другие учреждения без вызова, без разрешения на приезд, а часто и без каких-либо документов, удостоверяющих их личность и цель приезда… В этом большом потоке людей, посылаемых без должной проверки, могут проникать самозванцы, дезертиры с фронта партизанской борьбы и другие вредные элементы. Уже есть случаи, когда некоторые из прибывших людей были разоблачены как агенты врага…» [495]. Аналогичные примеры имеются и в отношении БШПД[496].

Кроме того, немецкие спецслужбы стремились скомпрометировать руководящий состав партизанского движения в глазах мирных жителей. Разговаривая с жителями, говорят: «…вы надеетесь на ваших руководителей партизан – комбригов дядю Васю, дядю Колю, а это – наши люди, они нам продались за большую сумму денег и часто летают на самолетах к нам в Минск»[497].

Практиковалась засылка агентуры в партизанские формирования под видом разведгрупп Генерального штаба РККА, а также различных десантов. Недостаточное количество средств связи в партизанских соединениях[498] не позволяло оперативно получать ответы на запросы по засылаемым с «большой земли» группам и десантам. Нередко это приводило к конфликтным ситуациям между партизанами и настоящими разведгруппами. В советские районы Гомельской области немцы забросили в партизанские районы группы предателей. Одна из них (под командованием агента-гестаповца Шпака) была разоблачена. Эти группы должны были действовать под видом засланных по линии разведуправления РККА. Шпак показал, что получил «задание гестапо проникнуть в отряд, отравить личный состав отряда, выяснить местоположение партизанских формирований и убежать. У арестованных отобрали большое количество отравляющих веществ» [499].

В радиограмме № 975–701 от 14 февраля 1943 г. сообщалось, что «в целях уничтожения партизанских отрядов немцы практикуют высадку в партизанские лагеря десантов из предателей, одетых в нашу форму. Примите надлежащие меры охраны, организации пропускной системы в местах дислокации»[500].

В 1943 г. «партизанский фактор» в оккупационной политике нацистов еще более возрос. Успешная и своевременная централизация движения, количественный и качественный рост формирований, материальная поддержка «большой земли» – все это остро ставило вопрос об активном противодействии «лесным солдатам». На совещании высшего руководства Генерального округа «Белоруссия», состоявшемся 8—10 апреля 1943 г., начальник службы безопасности в Минске оберштурмбанфюрер СС Э. Штраух отмечал: «…Я считаю, что партизанское движение нельзя недооценивать. И, прежде всего, нельзя проводить никаких мероприятий спонтанно. То, что банды в настоящий момент сильнее нас и наносят ущерб – это факт, но, тем не менее, нельзя принимать поспешные решения… Разведка у банд налажена лучше, чем у нас… Нам нужно противопоставить противнику такую же, если не лучшую разведывательную службу»[501].

С целью сбора разведданных о партизанских формированиях немецкое командование массово направляло агентуру в близлежащие деревни и хутора. Сотрудник особого отдела бригады «Старика» Яков Кондыба в апреле 1943 г. рассказывал о методах работы немецкой разведки следующее: «Борисовское и Смолевичское гестапо вербует местное население данных районов с задачей – ходить по деревням, в которых находиться по несколько дней и выявлять, в какую деревню и в какой дом приходят партизаны… В случае, если представиться возможность встретиться с партизанами, стараться завязать с ними разговор и проникнуть в отряд. Причем, для того, чтобы иметь больше доверия среди партизан, обязательно оперируют тем, что они находились под арестом и были избиты немецким гестапо, показывая следы избиения на их теле. Затем возвращаются в гестапо. Время на задание – неограниченное»[502]. Командир партизанского отряда Шемякин в одном из отчетов сообщал, что для связи с такой агентурой обычно дают явки в деревнях, расположенных поблизости, мимо которых часто ездят партизаны на диверсионные и продовольственные операции. В деревнях, окружающих лесные массивы, «гестаповцами насаждается агентура, освещающая передвижение партизан по маршрутам и в целом ряде случаев просачивающаяся в партизанские соединения» [503].

Вот что о методах засылки агентуры противника рассказал командир бригады им. Флегонтова Евгений Филипских: «Немцы маскируют своих агентов таким образом: зачастую в деревнях, расположенных недалеко от отрядов, можно встретить людей, которые ходят в течение 2–3 дней якобы в поисках пропавших людей или же коров. Эти люди снабжены фальшивыми документами. При детальном выяснении они оказываются агентами гестапо»[504]. Часто агенты легендировались под работников различных профессий. Например, в декабре 1943 г. из местечка Славное «гестапо направило группу шпионов в гражданской одежде», которые действовали по 2–3 человека, работая стекольщиками в деревнях. В их задачу входило выявление лиц, связанных с партизанами, и изучение настроения населения[505].

Отметим, что ЦШПД и БШПД были прекрасно осведомлены о деятельности немецких спецслужб по вопросу организации секретных школ и подготовке агентуры. 24 октября 1942 г. Центральный штаб направил в республиканские и региональные штабы партизанского движения примерную схему составления разведывательной сводки, в которой, помимо прочего необходимо было отражать следующие вопросы: «…13. Где и какие школы открыты немцами по подготовке агентуры для переброски в наш тыл, и какие задачи стоят перед подготовляемой агентурой…14. Где и когда немцами готовятся отряды или отдельные агенты для переброски и способ переброски»[506]. В конце октября 1943 г. БШПД получил из Центрального штаба указание следующего содержания: «Просим шифром запросить все вверенные вам партизанские отряды о наличии по Белоруссии школ гестапо, их места дислокации, численный состав, кого из каких школ выпускают… Из освобожденных Красной Армией районов Орши, Брянска, Смоленска, Рославля, Унечи и др. немцы школы гестапо передислоцируют в районы Белоруссии. Дайте задание установить их местонахождение и перегруппировку. Учитывая исключительную важность этого вопроса задание просим взять на контроль и немедленно ставить нас в известность» [507].

В декабре 1943 г. в указаниях, поступивших из ЦШПД на имя начальника БШПД П. Калинина, сообщалось, что «из партизанских отрядов поступают агентурные данные и показания разоблаченных агентов гестапо, что немцы усиленно вербуют и обучают в школах большое количество своей агентуры с целью засылки в наши тылы, проникновения в части Красной Армии и внедрения в партизанские отряды для ведения разведки, совершения диверсий на коммуникациях и террористических актов… Для успешного розыска вражеских разведчиков, переброшенных в наши тылы и партизанские отряды, просим дать указания командирам вверенных вам партизанских отрядов… добиваться получения на переброшенную агентуру, или внедренную в партизанские отряды подробных сведений с указанием: а) полных установочных данных; б) характеризующих данные агента и его предметы; в) район предполагаемой деятельности агента и его связи»[508]. В свою очередь, БШПД разослал аналогичное указания в партизанские соединения Белоруссии.

Приведем фрагмент из справки «О засланной и разоблаченной агентуре гестапо в партизанских отрядах Минской и Брестской областях БССР и о школах гестапо», которую подготовил старший помощник начальника разведотдела БШПД Н. Косой. В ней сообщалось, что «по неполным и сугубо ориентированным данным заслано в партизанские отряды и бригады агентов по Минской области – 900, из них разоблачено – 296». Далее приводились данные о деятельности немецких спецшкол в Минске, Борисове, Слуцке и Бресте, а также краткосрочных разведывательных курсах в Семежево, Уречье, Любани и Старых Дорогах[509].

Продолжая работу по борьбе с партизанским движением, немецкие спецслужбы изобретали все новые способы внедрения в отряды. Например, активно привлекались бывшие партизаны, захваченные в плен или добровольно сдавшиеся противнику. Причем такая работа начала вестись еще в 1941 г. Так, в октябре 1941 г. из Махновичского партизанского отряда ночью с поста сбежали 2 партизана, а на следующее утро «привели больше полка немцев (пехоты и кавалерии), которые окружили отряд и начали его обстреливать. Партизаны, застигнутые врасплох, разбежались»[510].

В период карательной экспедиции немцев в Бегомльском районе (май-июнь 1943 г.) были случаи перехода добровольно и с оружием в руках партизан на сторону противника. Например, 5 партизан из бригады «Железняк» выкрали секретный приказ, продовольствие, боеприпасы и тяжелое оружие и перебежали к нацистам. При переходе «добровольческой» бригады В. Родионова на сторону партизан вся группа «перебежчиков» была возвращена в бригаду, где они были расстреляны как предатели Родины[511].

Начальник оперативного отдела одной из дивизий 4-й ударной армии в апреле 1943 г. сообщил начальнику Калининского штаба партизанского движения данные о том, что «бригада Дьячкова стоит в Веречинских лесах. Огромное количество его партизан перешло в полицию. Своих солдат немцы одевают в форму партизан и вместе с перешедшими партизанами-предателями, направляют в леса уничтожать партизанские и другие группы. Так как партизан бригады Дьячкова знают очень многие партизаны и группы воинских частей (через бригаду Дьячкова, как располагающуюся у линии фронта проходили все группы, переходящие за линию фронта), то предатели беспрепятственно проникали в среду партизан»[512].

В ноябре 1943 г. БШПД разослал в партизанские формирования информацию о том, что на центральном участке фронта в отряды «лесных солдат» направлено 10 агентов, из которых 6 – бывшие партизаны, в том числе 4 женщины[513]. Например, в партизанском полку под командованием Садчикова был разоблачен агент Сергеев. Оказалось, что он был командиром одного из партизанских отрядов и в начале 1943 г. раненым попал в плен. У немцев ему оказали медицинскую помощь, и впоследствии, он был завербован одним из разведорганов в Витебске. Сергееву устроили ложный побег и дали задание внедриться в партизанское соединение, в котором он раньше служил. Он должен был войти в доверие к командованию и получить подробные сведения о дислокации партизанских соединений, вооружении и командовании[514]. «Бывший партизан» практически сразу был выявлен и разоблачен.

На протяжении 1943–1944 гг. одним из самых распространенных методов засылки агентуры было использование активных коллаборантов: полицейских, «восточников», «народников» и солдат РОА. Например, осенью 1943 г. в партизанской бригаде «Народных мстителей» была разоблачена большая группа народников, направленных из одного из украинских полицейских батальонов[515].

Замкомандира по разведке 8-й Рогачевской партизанской бригады Н. Власович отмечал наличие большого числа в партизанских отрядах выходцев из РОА, бывших полицейских и «народников»[516]. Он указывал, что «особенно большой приток их начался после июльского наступления Красной Армии в 1943 г., когда немцы понесли поражение под Курском и Орлом и отступали к Гомелю»[517].

В октябре 1943 г. начальник оперативно-чекистской группы при Могилевском обкоме Стельмах сообщал о том, что в отряд «25 лет Октября» прибыла группа из трех перебежчиков, окончивших одну из секретных школ немецких спецслужб. Они сообщили, что «подготовленные шпионы в отряды внедряются: путем «добровольно» перешедших на сторону партизан из войск РОА, «беженцев» из немецкого плена, «скрывающихся» от преследования немцев и т. п. Направляя таким образом в партизанские отряды свою агентуру, немцы ставят ей задачу:

а) Войти в доверие командования и установить: дислокацию отрядов, численный состав, вооружение, имеет ли связь отряд с Москвой, какое задание отряд получает, кто командует отрядом и где имеет отряд свою агентуру. По получении таких материалов агент обязан проситься у командования на выход в разведку или с другим поручением и после чего бежать к гестапо.

б) Посылая в отряды террористов-боевиков немцы снабжают их отравляющими веществами, ставя своей целью отравление воды и пищи, снабжение отряда отравленным спиртом, табаком, папиросами, посредством чего шпионы и совершают теракты, как над командно-политическим составом, так и рядовыми бойцами отряда». Агенты сообщили данные о лагерях, где велась подготовка агентов, а также установочные данные на 14 засланных шпионов»[518].

Помощник заместителя командира по разведке партизанской бригады «Разгром» Качан в 1944 г. сообщал, что немецкая контрразведка засылает в партизанские зоны разведчиков из числа солдат РОА, полиции и военнопленных для проведения глубокой разведки, совершения диверсионно-террористических актов по отношению к отдельным группам партизан и командного состава и для захвата партизан в плен. На руках агенты «имеют документы: командировочные удостоверения от имени партизанской бригады «Смерть фашизму», отпечатанные типографским способом»[519]. В отчете уполномоченного районного отдела НКВД при Червеньском подпольном РККП(б)Б по агентурно-разведывательной деятельности и борьбе со шпионажем за I квартал 1944 г. сообщалось о разоблачении целого ряда агентов-власовцев, засланных в партизанские формирования[520].

Немецкое командование прекрасно понимало ненадежность «восточных» частей и осознавало, что партизанская разведка будет проводить активную работу по внедрению своей агентуры и последующему разложению. В ряде документов, касающихся «добровольческих» формирований, отмечается, что «в результате ускоренного формирования Восточных частей увеличивается опасность того, что в эти части могут быть приняты подозрительные элементы. Проверка с помощью контрразведки показала, что враг направляет большое количество агентов в Восточные части. В Восточные части проникают агенты с целью шпионажа, саботажа и для внутреннего разложения армии… Показания захваченных агентов и практика указывает на то, что количество агентов противника, действующих против восточных частей непрерывно увеличивается»[521].

Спецслужбы противника также использовали этот фактор в своей работе. Они производили ложные разоружения «добровольческих» и полицейских формирований, а агентов направляли в соединения партизан под видом бежавших от ареста. Например, в начале 1944 г. помощник командира по разведке партизанской бригады «Пламя» сообщал своему руководству о том, что, по агентурным данным, в гарнизонах Червень, Пуховичи, Марьина Горка в последнее время происходило разоружение полицейских, якобы за связь с партизанами. На самом деле эти полицейские заранее прошли необходимую подготовку и должны были быть засланы в партизанские отряды под предлогом преследования от немецких властей. Целями их внедрения в отряд были шпионаж и диверсии[522]. Заместитель командира по разведке Кировского партизанского соединения Марченко в одном из отчетов указывал на следующую практику внедрения в партизанские отряды: «Немцы, узнав о том, что готовится группа 10–15 человек изменников или полиции перейти в партизанский отряд не арестовывают группу, а вливают в эту группу своих агентов с целью узнать их намерение и способы ухода к партизанам, даже допускают уносить оружие в партизанские отряды». В дальнейшем внедренные агенты должны были оговаривать инициаторов перехода к партизанам и добиваться их ареста и расстрела [523].

В некоторых партизанских формированиях контрразведчики были специально сориентированы на активное выявление агентуры из числа вышеназванных категорий. Начальник особого отдела партизанской бригады им. Сталина Парафенюк в своих указаниях отмечал: «Категорически требую тщательно поверять каждого вновь прибывающего человека в отряд, а в особенности прибывающих из украинских батальонов, полицейских гарнизонов, пленных, прибывающих из Германии, а также прибывающих в одиночку… На прибывающих подробно протоколировать установочные и демографические данные, судимость, подвергался ли он или родственники аресту НКВД. Особенно подробно зафиксировать деятельность со времени оккупации фашистами данной местности, или с момента нахождения в плену»[524].

С началом наступления Красной армии и освобождения оккупированных территорий немецкая разведка начинает активно использовать свою агентуру под видом беженцев, возвращающихся в свои дома или разыскивающих своих родных и близких [525]. Разведчики Щучинского партизанского межрайцентра предупреждали своих коллег о том, что «все пребывающие с востока беженцы или состоят на услужении СД, или помогают добровольно. Потому надо очень осторожно относиться к нищим и разыскивающим свои семьи восточников, эвакуированных из прифронтовой зоны»[526].

В Отчете о работе разведки и контрразведки бригады им. Пономаренко отмечалось: «Мирное население, вывезенное из Орловской области Каминским нашло убежище в партизанской зоне. Тогда немцы под видом эвакуированных начали засылать шпионов, диверсантов и террористов в партизанскую зону. В ноябре 1943 г. нам удалось выявить, а в последствии – разоблачить шпионку-вербовщицу Лидию Теремкову. Теремкова Л. И. была завербована в июне 1942 г. немецким гестапо в Брасовском районе Орловской области… В сентябре 1943 г. Теремкова была переброшена в г. Лепель, где получила задание пробраться под видом беженки в Ушачский район, где обосноваться на жительство и заняться вербовкой в агентурно-диверсионную сеть». Шпионка проникла в партизанскую зону, где быстро познакомилась с командиром роты Акимовым, который ранее служил в РОА. Теремкова быстро добилась сожительства с ним для использования его служебного положения и одновременно занялась вербовкой. Она успела завербовать 3 партизан и пыталась устроить их на работу в пищеблок с целью отравления остальных, однако все агенты были разоблачены[527].

Кроме вышеназванных партизанской контрразведкой было выявлено еще несколько способов засылки немецкой агентуры. Приведем фрагмент одного из документов, в котором они детально описываются: «Первый метод засылки в отряды заключается в том, что в одном отряде добровольческой армии заподозрило немецкое командование переход на сторону партизан. Это сообщается в гестапо, оттуда прибывает агент, якобы для лагерей военнопленных для поступления в народную армию. Там он проявляет недовольство к немецким оккупантам и этим самым сближается с той группой. Там он усиленно агитирует за уход к партизанам, а в тоже время получает указания от гестапо. Потом он уходит с добровольцами в партизаны…

Второй метод заключается в том, что в данный партизанский район засылают беженцев. С этими беженцами засылают агентов гестапо, даже семейных и с детьми. Они живут, начинают встречать партизан, начинают им сочувствовать и жаловаться на свою судьбу. Может быть и выпивка, во время которой партизан может рассказать об отряде. Или даже агент гестапо замечает, к какому селянину больше заходят партизаны. Здесь он ищет знакомство с этим человеком, якобы хочет быть агентом партизан.

Третий метод заключается в том, что засылаются агенты на заводы и фабрики, где они стараются связаться с агентами партизан и очень много таких людей связываются с агентами партизан и следят, которые хотят уйти от немцев. В одно прекрасное время назначается сбор для ухода в партизаны. Тогда агент получает задание гестапо или уйти с ними, если эта группа небольшая, или их на месте арестовывают вместе с проводником.

Четвертый способ – это засылаются немцы во время блокировок, или до блокировок партизанских отрядов[528]. Засылается большинство группами, а после в том месте, где была блокировка, становится немецкая часть.

Пятый способ – исключительно в городе. Вербуют местных агентов, в особенности тех, кто имеет ларьки, пивные, закусочные[529]. Здесь они прислушиваются к разговорам пьяных людей, начинают предлагать выпить и подталкивают разговор на партизан. Если этот человек поддается, то с ним заводят дальнейшее знакомство и в дальнейшем выявляют агентов партизан.

Шестой способ – агенты гестапо ходят в театры и кино, станции базара, танцы и прислушиваются к разговорам окружающих людей»[530].

Имелись случаи, когда германские агенты организовывали в партизанском соединении крупные и разветвленные резидентуры. Например, в I квартале 1944 г. в партизанской бригаде «Разгром» была «вскрыта диверсионно-разведывательно-террористическая группа в количестве 9 человек, выпущенная Борисовским отделением гестапо, в числе которых резидентами были: врач отряда «Мститель» Евгений Сторжинский, партизан отряда «Мститель», бывший бургомистр Пересадской волости Борисовского района Михаил Сермяжко». У них на связи были несколько агентов, проживавших в близлежащих деревнях, выполнявших роль курьеров, а также один из врачей амбулатории в Борисове. Кроме того, в этом же отряде работали 5 шпионов-партизан. Следственным путем было установлено, что в задачу данной группы входило: «вербовка и насаждение своей агентуры в партизанских отрядах, разведывательная работа, отравление партизан, бактериологическая борьба против партизан – прививки женщинам-девушкам, мужчинам венерических заболеваний, распространение тифа в отряде и окружающих деревнях»[531].

В 1-й Минской партизанкой бригаде был выявлен ряд случаев, когда агентура противника пыталась проникнуть в партизанское соединение под видом жителей гражданских лагерей. Для предотвращения такой деятельности командованием бригады были введены специальные удостоверения для гражданского населения, проживающего на территории лагеря, которые являлись своеобразным пропуском [532]. Кроме того, практиковалось внедрение агентуры в партизанские соединения под видом мирных лиц и беженцев в момент выхода партизан на большую землю. Так, к одному из отрядов «лесных солдат», выходившему в тыл с территории БССР, в пути присоединилась «агент в юбке» М. – по национальности полька, и перешла на советскую территорию. Расследованием было установлено, что «ей без особого труда удалось вступить в партизанский отряд, так как за ней начали ухаживать командиры»[533].

Немецкие спецслужбы часто «комбинировали» состав шпионских групп. Например, к завербованному шпиону могли «прикреплять» кого-либо из членов семьи партизана. Иногда даже создавали все условия для более тесных отношений между ними (вплоть до вступления в брак). Такой подход позволял легче внедриться в соединения партизан[534].

Еще один способ выявления вражеской агентуры успешно применялся в партизанской бригаде им. Чкалова. Вот как его описал начальник особого отдела бригады Зухба: «В целях ограждения бригады от шпионов, террористов и прочих врагов, засылаемых немецкими властями и расширения партизанского движения, была организована при бригаде с дислокацией в отдаленной местности резервно-фильтровочная группа, куда поступали новобранцы из местного населения, из военнопленных, проживавших у крестьян евреев, бежавших из гетто. В этой группе тщательно проверялись все без исключения по линии особых отделов, после чего ими пополнялись ряды бригады… В результате профилактических мероприятий… особый отдел сумел выявить и уничтожить 136 немецких шпионов, террористов, изменников, предателей и других социально-опасных элементов»[535].

После того, как стратегическое положение на Восточном фронте стало меняться в пользу СССР, а поражение Германии стало лишь вопросом времени, немецкие спецслужбы стали массово готовить агентуру для «оседания» на освобождаемых Красной армией территориях. Так, в ноябре 1943 г. в Минск из Германии прибыл эшелон с русскими военнопленными в количестве 300 человек. Захваченный партизанами из этого числа военнопленных Яков Моногаров показал, что все они окончили специальные разведывательные школы в Кёльне, Штутгарте и др., после чего были направлены в Белоруссию для разведывательной и террористической работы. Часть агентуры должна была засылаться в тыл СССР, а другая часть – наиболее надежные и проверенные агенты – «получила задание осесть в прифронтовых районах и начать свою деятельность с отступлением немцев и занятия территории Красной Армией. Их задача организовать террор и диверсии на советской территории, для чего им предоставлено право производить вербовки новых лиц, зарекомендовавших себя сторонниками немцев»[536]. Помощник уполномоченного ЦККП(б)Б по Барановичской области подполковник госбезопасности Донской также сообщал, что «в целях глубокой разведки противник готовит массовую агентуру для насаждения на послевоенный период в оставляемых немцами областях и для проникновения в глубокий тыл СССР» [537].

Очень часто выявление и разоблачение такой агентуры осуществлялось уже после освобождения территории БССР. Так, 7 июля 1944 г. солдаты 8-й роты 264-го стрелкового полка под руководством лейтенанта Кукла, проводя операцию в районе с. Заполье, установили, что под видом населения, идущего с оккупированных территорий к месту жительства, по дороге следуют агенты врага, завербованные немецкой разведкой и направленные в советский тыл для шпионажа[538]. По данным белорусского историка А. М. Литвина, только в 1945 г. на территории БССР всеми видами нарядов «было задержано 106814 человек, среди них: подозреваемых в шпионаже – 25, диверсантов-парашютистов – 8»[539].

В заключение рассмотрим вопрос комплексного использования немецкой агентуры в противопартизанской деятельности оккупантов. А именно – подготовку и засылку в партизанские формирования Белоруссии немецких разведчиков и диверсантов накануне и в период проведения карательных операций. В годы Великой Отечественной войны нацисты провели на территории Белоруссии более 140 крупных акций, направленных на уничтожение партизанских формирований и местного населения, захват рабочей силы и тотальное ограбление. Эти акции имели различный эффект: какие-то приводили к разгрому партизанских формирований (например, «Герман», «Котбус», «Корморан»), другие значительного урона партизанам не наносили, и тогда все силы карателей направлялись на гражданское население.

Успех той или иной карательной операции во многом зависел от количества и качества разведывательных данных о партизанских формированиях: дислокации, численности, вооружении, блокпостах и заставах, лагерях и стоянках, командном и политическом составе и др. Сбор этих сведений осуществлялся разными способами: воздушная разведка, опрос перебежчиков и пленных, прямое наблюдение, но самым массовым и действенным способом сбора разведданных была агентурная разведка. Согласимся с мнением помощника начальника разведывательного отдела Центрального штаба партизанского движения капитаном В. Куровым, который отмечает, что для «разведки партизанских формирований немцам пришлось применить главным образом агентурную разведку, так как другие разведки благодаря маневренности партизан не дали требуемого эффекта»[540].

Так, в мае 1942 г. на первых секретных совещаниях в Минске, посвященных борьбе с «лесными солдатами», военный комендант Белоруссии генерал-майор Чамер-Остин в присутствии гауляйтера В. Кубе и руководителя СС, полиции безопасности и СД Ценнера заявил, что «вопрос борьбы с партизанами в первую очередь является вопросом получения агентурных и разведывательных данных, а использование военных и полицейских сил без предварительного сбора разведывательных данных бесцельно». Требуя осуществления чрезвычайных мер (в том числе проведения карательных операций), Чамер-Остин отмечал, что «основой остро возникшей необходимости борьбы с партизанами в большей мере, чем до сих пор, является основательная разведывательная и агентурная работа»[541].

Заместитель командира 1-й Белорусской партизанской бригады по разведке Леухненко в одном из отчетов указывал: «В период немецких карательных экспедиций противник особенно много засылал агентуры, используя то обстоятельство, что в экспедиции появляется масса групп и одиночек партизан, рассеянных отрядов»[542]. Анализируя опыт противопартизанской тактики немцев, советские командиры-партизаны отмечали: «Перед проведением крупной карательной экспедиции проводится усиленная агентурная разведка, через которую устанавливается: место расположение партизан, их численность, вооружение, позиции, наличие постов, а также тщательно изучается местность и пути подхода»[543]. В одном из наставлений немецкой армии о тактике борьбы с «лесными солдатами» указывалось: «предпосылкой каждой операции должна быть тщательная разведка. Она должна установить расположение позиций, постов, количество и вооружение партизан, а также выяснить местность с особым учетом наиболее благоприятных подходов. Такая разведка может быть осуществлена только гражданскими лицами, знающими местность, характер населения и владеющими языком». Далее делался вывод о том, что «облавы на партизан без агентов или проводников, почти всегда безрезультатны»[544].

Прежде всего укажем на то, что прямых документальных источников по обозначенной проблеме не так уж много. Дело в том, что, отправляя агента на задание по сбору разведданных, его, естественно, не информировали, для чего эти сведения необходимы, чтобы в случае разоблачения он не сообщил эту информацию партизанам. Подготовка к подобным акциям велась в максимально секретной и скрытной обстановке, чтобы исключить возможность утечки информации. Поэтому большинство приводимых в монографии документов будут косвенно указывать на эту деятельность немецких спецслужб (например, соотнесение месторасположения школы со временем выпуска агентов и регионом их засылки, а также районом проведения карательной операции).

Вначале приведем несколько, на наш взгляд, интересных документов по обозначенной проблеме. Партизанский разведчик Дмитрий Леонтьев, оказавшись на «большой земле», рассказал такой случай: «В отряде у нас был некто Смирнов. Он был из Минска… Этот Смирнов оказался немецким шпионом, о чем мы узнали позднее. До разделения отряда на два лагеря при стоянке на старом месте, этот Смирнов попросился пойти на разведку. Он был командиром разведки, он сказал, что ему надо сходить в волость. Я дал ему 12 летнего мальчика, который был у нас в отряде и использовался на хозяйственных разведках… Только на третий день разведка из отряда «дяди Васи» привела к нам нашего мальчика сильно избитого, испачканного кровью. Он нам рассказал, что Смирнов встретился с какими-то двумя неизвестными, с ними переговорил и стал избивать его, предварительно отобрав наган, проломил мальчику голову в нескольких местах. Смирнов в отряд больше не явился. А вскоре к месту расположения нашего отряда двигался карательный отряд немцев, который встретил наших больных, отправленных в Минск на излечение»[545].

6 января 1943 г. в расположения отряда «Боевой» пришла девушка Гришанович Екатерина (1922 г.р.), которая, зная нужду партизан в оружии, изъявила желание вступить в отряд. Когда коснулись вопроса помощи с оружием, она сообщила, что у нее имеется тайник – несколько винтовок и автомат спрятаны под стогом в 15 км от лагеря. Заместитель командира по разведке и контрразведке партизанской бригады им. Флегонтова Фаюстов так описывает дальнейшие события: «В эту же ночь выехали с ней за оружием, но оно там не обнаружено. Гришанович, путая, стала искать в другом месте, но и там оружия не было. Тогда я, зная о концентрации сил противника о готовящейся блокаде партизан, решил, что Гришанович могла быть послана «гестапо» с целью шпионажа. После 6-ти часового допроса она показала, что послана гестапо с целью шпионажа в партизанский отряд, где кроме сбора сведений, она должна была совершить террор над командным составом, а после вернуться в назначенное место, а пока ежедневно она должна была ходить на явку в дер. Попова-Гряда в 3–4 км от лагеря. Ее засылка действительно была приурочена к моменту блокировки партизан…» [546]

В партизанской бригаде им. Кирова был разоблачен немецкий агент Александр Рыганов, который в январе 1943 г. перебежал к немцам и «навел карательную экспедицию, где было разбито три партизанских отряда Шанина, Иванова и Краткова»[547].

В конце апреля 1943 г. командир партизанской бригады «Разгром» Балан разослал во все партизанские отряды на имя командиров, комиссаров и уполномоченных особых отделов следующий документ: «Противник по прямому подсказу изменников и предателей родины попытается не только направить карательные экспедиции в партизанские районы, но бесчисленное количество шпионов всех разновидностей по форме и возрасту. В обеспечении решительного ограждения партизанских отрядов и ближайших населенных пунктов от проникновения шпионов и для своевременного предотвращения карательных экспедиций призываю:

1. В соответствии с требованием инструкции организовать сеть агентурных постов среди личного состава и населенных пунктов;

2. Определить задачи агентурных постов в отрядах на их неустанную прозорливость с прислушиванием ко всяким разговорам…;

3. Беспрерывно в партизанские зоны засылать агентурный материал. Дать задание связанным с гарнизонами на что им обращать внимание в партизанских зонах…;

4. В партизанских зонах особо проследить за настроениями противника не в общем, а по «национальному» составу: немцы, австрийцы, латыши, литовцы»[548].

А вот конкретные указания на то, что накануне карательных операций немецкие спецслужбы направляли свою агентуру в партизанские соединения. В конце декабря 1943 г. старший помощник начальника разведывательного отдела БШПД майор Ливанов подготовил справку, в которой отметил: «22.12.1943 г. Федор сообщает, что с целью подготовки большой карательной экспедиции из Баранович, окончивших курсы шпионов в середине декабря 1943 г., под видом перебежчиков направлены в партизанские отряды и бригады Барановичской, Минской областей 50 добровольцев с оружием, для установления точного места дислокации отрядов, бригад их численность, вооружение»[549]. Через несколько недель командир партизанской бригады им. Кирова С. Ф. Васильев в приказе от 5 января 1944 г. указывал, что «школа гестапо (Барановичская. – Авт.) выпустила специальных шпионов и разослала их вокруг пущи (Налибокско-Ивенецкой. – Авт.) с целью проникновения в партизанские отряды перед крупной карательной операцией» [550].

Более подробно рассмотрим данную проблему на примере конкретных карательных операций. В сентябре-октябре 1942 г. в районе железной дороги Брест – Кобрин, на территории Брестского, Кобринского, Малоритского и Жабинковского районов, нацисты проводили карательную операцию «Треугольник». Вот что рассказал об этом Павел Дружинин – командир одного из партизанских отрядов, действовавших в этом регионе: «Примерно 20–25 сентября 1942 года наш часовой обнаружил одного человека, который назвал себя военнопленным. Имел при себе винтовку… Пробыл в отряде 4 дня, затем сбежал. Отряд Черткова поймал его, так как его узнали. После выяснилось, что человек этот был специально заслан из Бреста, где существует гестапо. Он прошел там 3-х месячную школу и был направлен с целью узнать количество людей в отряде, вооружение и затем сообщить об этом полиции… Заданий террористического характера он не имел»[551].

В период проведения карательной акции «Клетка обезьяны» (ноябрь 1942 г.) на территории Городокского и Невельского района в качестве агентов-разведчиков немцы активно использовали детей. Накануне операции в середине августа 1942 г., чекистами была арестована группа немецких агентов-подростков (около 20 человек), которая была заслана в партизанские отряды для сбора разведданных[552]. Кроме того, в Городке в это время была «из числа малолетних создана школа шпионов численностью 25 человек… Школа ставит своей целью – заброску шпионов на территорию, контролируемую партизанами» [553].

В начале 1943 г. активизировала свою работу по подготовке шпионов школа в Полоцке, которая размещалась в бывшей больнице им. Ленина по Замковой улице. За 3 недели до начала карательной экспедиции «Зимнее волшебство» (февраль-март 1943 г.) из школы в партизанские отряды Россонского района было направлено 18 агентов с целью сбора разведывательных данных о формированиях «лесных солдат»[554].

Красноречивым свидетельством активного использования шпионов для разведки в партизанских отрядах является карательная операция «Герман». Она проводилась с 1 июля по 11 августа 1943 г. против партизан и мирного населения в Воложинском, Ивенецком, Любчанском и Новогрудском районах. Накануне, в июне 1943 г. состоялся выпуск агентуры из разведывательно-диверсионной школы в Борисове в количестве 98 курсантов (из них 60 женщин). «Вся эта агентура заслана в партизанские отряды с задачей шпионажа и отравления пищи и водоемов, для чего снабжена отравляющими веществами в порошках»[555]. Причем значительная часть шпионов была направлена на территорию Воложинского района и в район Налибокской пущи.

Укажем на то, что в партизанских соединениях знали о готовящейся карательной операции оккупантов. Вот что пишет начальник особого отдела партизанской бригады им. Сталина (против которой, в том числе и проводилась акция. – Авт.) Парафенюк: «Еще задолго до блокады Пущи на основании агентурных данных разведки отряда им. Суворова и Чапаева бригады Сталина было известно, что оккупанты планируют блокировать Налибокскую пущу… Ежедневно поступали сведения, что немцы концентрируются в г. Барановичи. В столице сконцентрировались батальоны РОА, Гиля-Родионова и другой сброд… Части карательной экспедиции, проводившей кампанию Плещенецком, Бегомльском, Лепельском и Логойском районах концентрировались в Минске. 13 июля враг начал наступать из Минска через Заславль, Раков, Городок, Койданово, Рубежевичи, Ивенец…»[556] В ходе операции и боевых столкновений с противником «бригада лопнула, как мыльный пузырь», полки самовольно снимались с позиций, командование принимало ошибочные решения и не смогло организовать сопротивление. Отряды были разбиты на мелкие группы по 10–15 человек для выхода из блокады [557].

В середине августа 1943 г., уже после окончания операции «Герман», в бригаде им. Сталина был издан приказ, в котором анализировались тяжелые потери партизан во время боев с немцами: «В связи с блокадой и прочисткой пущи карательной экспедицией выявлено, что большое количество лиц из местного населения окружающих пущу деревень активно помогали немцам скрыто и открыто были проводниками и проводили карателей в пущу, выдавали немцам партизан и партизанские семьи: в деревне Заберези Шило Вацлав (Иван) собрал 8 партизан и передал их полиции; Касовский Филип – получил от немцев документы и выехал в Воложин. В данный момент посылает свою жену в Заберезь со шпионским заданием. В деревне Грабово Король Иван со своими сыновьями указывал немцам партизанские семьи, грабил их имущество, а награбленное отправлял своему зятю.

На основании изложенного приказываю:

1. Командирам, комиссарам и уполномоченным Особых отделов отрядов принять меры к выявлению лиц как скрыто, так и открыто помогающим немецким властям, особенно в момент блокады.

2. Выявленных лиц и их семьи уничтожить, а имущество конфисковать в пользу отрядов»[558].

Резюмируя вышесказанное о деятельности немецкой разведывательной агентуры накануне и в период операции «Герман», приведем следующий факт: у убитого партизанами при блокаде пущи немецкого подполковника Девандера на карте были нанесены дислокации всех бригад, расположенных в лесах, их численность, расположение постов, приблизительное вооружение и фамилии командующих [559].

Накануне проведений карательных операций «Манылы» и «Котбус» большую активность проявляла Борисовская спецшкола. В БШПД сообщалось о том, «имели место засылки Борисовской школой гестапо шпионов в апреле-мае 1943 г. Шпионы имели своей целью узнать дислокацию полка и Могилевского подпольного обкома, так как на май месяц противник планировал блокировку партизан в данном районе». В период проведения операции агентам ставились задачи физического устранения командно-политического состава бригад и отрядов[560].

С конца мая по конец июня 1944 г. на территории БССР проводилась крупная карательная операция «Корморан». Ей предшествовала большая работа немецких спецслужб по сбору разведданных о партизанских формированиях путем массовой засылки агентуры. В марте 1944 г. в местечке Куренец была организована шпионская школа для подготовки разведчиков и террористов [561]. Набор «в сеть шпионов производится из мужчин, женщин и подростков м. Куренца и других деревень. Набрано уже 180 человек, часть из них уже действует в районе Куренца»[562].

В апреле 1944 г. состоялся выпуск 30 шпионов из спецшколы в Минске, начавших обучение еще в Борисове, откуда эта школа была переведена в столицу БССР и разместилась по ул. Шорной. Один из шпионов, выпускник школы по кличке Анатоль Никонов рассказал следующий случай из шпионской деятельности: «В одном из районов, занятом партизанами, группа из 6 человек под видом фронтовиков со всеми официальными документами, прибыв в заданный район, провела там свою работу и ушла благополучно под охраной партизанского отряда»[563]. В этом же месяце из другой Минской секретной школы было выпущено «500 девушек в партизанские районы под видом торговок одежды и медикаментами»[564].

Подводя итог, укажем, что накануне крупных карательных акций немцев (от нескольких недель до полутора

месяцев) спецшколы противника, как правило, засылали в районы предстоящей операции значительное количество своих агентов, давая задания на сбор сведений о дислокации, вооружении, командовании партизан, размещении их лагерей и постов. Результативность их работы была различной. Имело место регулярное снабжение противника ценными данными (например, перед операциями «Герман», «Коттбус», «Корморан»), в результате чего эффективность карательных антипартизанских операций значительно повышалась. В ряде случаев оперативно и качественно работала контрразведка партизан и агенты своевременно выявлялись и разоблачались.

Одной из форм борьбы немецких оккупационных органов и спецслужб с партизанским движением было создание различного рода лжепартизанских отрядов и соединений. Причем эта практика получила самую широкую поддержку не только на местном, но и на высшем уровне. В инструкции «Об организации и борьбе с партизанами» от 24 сентября 1941 г. указывалось, что «хороших результатов добились небольшие группы, переодетые в гражданкую одежду и используемые в качестве разведывательных дозоров или карательных команд»[565]. В своем докладе «Борьба против банд» высший руководитель СС и полиции в Центральной России и Беларуси Э. фон дем Бах-Зелевски отмечал, что «оказывается пригодным создание противобанд. Они образуются из сил полиции безопасности, частей СД и полиции порядка. К тому же присоединяются туземцы, надежность которых хорошо проверена… Цель противобанд – сеять недоверие между отдельными бандами» [566].

Главная цель данного метода – дискредитация партизанской борьбы в глазах гражданского населения. В случае успеха оккупационным властям удалось бы лишить партизанское движение социальной опоры и поддержки, укрепить социальную базу в собственном тылу.

Факт деятельности лжепартизанских отрядов на оккупированных территориях СССР подтверждается определенными наработками как советской[567], так и современной белорусской[568], российской[569] и украинской историографиями[570]. Укажем на то, что глубокого изучения данной проблемы в историографии на постсоветском пространстве пока не проведено. Определенные наработки сделаны автором монографии[571], но в целом, эта проблема требует отдельного внимания.

Одно из первых упоминаний в историографии о деятельности ложных партизанских соединений относится к 1943 г., когда начальник ЦШПД П. Пономаренко в своей работе «Партизанское движение в Великой Отечественной войне» отмечал, что «для того, чтобы вызвать недовольство населения против партизан, немцы кое-где организовали лжепартизанские отряды, грабящие население под видом партизан. В немецких противопартизанских школах преподается агентам специальный предмет – «меры по озлоблению населения против партизан». Предмет рекомендует «ограбление и поджог деревень, убийство отдельных граждан и даже групп, изнасилование женщин, лишение возможности производить сельскохозяйственные работы на огороде и в поле, бессмысленный убой скота и лошадей, мародерство, где только можно» [572].

В 1944 г. для внутреннего пользования была подготовлена рукопись «Приемы борьбы немецких оккупантов с советским партизанами», в написании которой участвовали командиры-практики и сотрудники штабов партизанского движения. В частности, в этой работе подчеркивалось: «Для борьбы с партизанами и поимки военнослужащих Красной армии, оставшихся в окружении и действующих группами в лесах, немецкое командование создает специальные лжепартизанские отряды»[573].

Представляется важным определение понятия «лжепартизанский» отряд, чтобы не путать и не смешивать его с группами окруженцев, мародеров и другими антисоветскими элементами, которые действовали в тылу. Белорусский историк доктор исторических наук А. М. Литвин справедливо указывает на то, что, во-первых, необходимо отличать понятие «лжепартизанский отряд» и «зеленая банда». Во-вторых, по его мнению, необходимо выделять лжепартизанские отряды, которые создавались оккупантами, и лжеотряды, возникающие стихийно [574]. Давая опредление понятию «зеленая банда», А. М. Литвин ссылается на бывшего заместителя командира Борисовско-Бегомльского партизанского соединения по разведке и контрразведке К. И. Доморада, который так определял «зеленых»: стихийно возникшие группы из числа уголовников и морально разложившихся лиц, действовавшие на оккупированной территории прибалтийских республик, западных областей Белорусси и Украины в первый период войны и занимавшиеся преимущественно грабежами пешеходов и транспорта на дорогах и мародерством в населенных пунктах[575]. Не без оговорок, можно принять такое определение в отношении «зеленых банд». Укажем только на то, что «зеленовцы» действовали и в Полесье, и в восточной части БССР. Отметим еще один важный аспект: в ряде случаев лжепартизанским отрядам по легенде полагалась быть «зеленовцами».

Например, на территории Полоцкого района в зоне дислокации партизанской бригады Марченко «действуют отряды «зеленых». Действуют они в деревнях Званое, Крюки, Петушки, Дюдьки… Во всех отрядах «зеленых» имеется вооружение, но партизанских отрядов они не трогают. Партизанские отряды их тоже не беспокоят. Население «зеленых» не выдает… Живут «зеленые» в основном в лесах, беря продукты питания из дому и производя периодически налеты на деревни»[576].

В отношении термин «лжепартизанский» или «псевдопартизанский», нам представляется, что использование данного понятия является корректным при следующих факторах. Во-первых, если это формирование было создано при непосредственном участии спецслужб противника или каких-либо коллаборационистских структур для борьбы с партизанским и подпольным движением. Во-вторых, эти псевдопартизанские соединения должны действовать именно от лица партизан, то есть выполнять основную задачу – дискредитацию «народных мстителей». В этих случаях мы можем относить группу к лжепартизанской.

Укажем на то, что подобные провокаторские отряды действовали на всей территории СССР. На территории Утенского уезда (Литва) было организовано несколько лжепартизанских отрядов для борьбы с партизанами и вылавливанию военнослужащих РККА, бежавших из немецких лагерей военнопленных [577].

На территории Украины в создании лжеотрядов активное участие принял некто Глухов, назначенный командиром объединенных партизанских отрядов, сформированных в Киеве и предназначенных для боевых действий на Черниговщине и в Сумской области. Но вместо этого Глухов явился в комендатуру в г. Яготине и предал свой партизанский отряд (свыше 50 человек) и базу боеприпасов в 300 тысяч патронов. Будучи завербованным германской разведкой, Глухов и еще два агента сформировали лжепартизанский отряд, с которым прибыли в советский тыл, но были разоблачены[578].

В январе-феврале 1943 г. подобный провокаторский отряд прибыл в крупное село Студенка, располагавшееся недалеко от Эсмани (Сумская область). Действуя под видом партизан, предатели получили данные о дислокации «народных мстителей» и выявили 75 человек советских активистов. Летом этого же года резидентом межобластной резидентуры Петром Дьяченко был создан лжеотряд, который уничтожил один из советских партизанских отрядов в Репкинском лесу на Черниговщине [579].

В октябре 1943 г. Украинский штаб партизанского движения (УШПД) сообщал в НКВД о том, что только на Житомирщине под видом партизан или десантников действует до 850 человек в «гестаповских отрядах». В Сумской области начальник областной полиции Семен Барановский организовал лжепартизанский отряд из 400 человек, куда вошло немало бывших полицейских, старост, дезертиров и уголовников[580].

Долгое время на территории на северо-западе РСФСР действовал крупный лжепартизанский отряд под командованием предателей А. Мартыновского и Н. Решетникова. Он был сформирован в 1941 г. в Луге для борьбы с партизанским движением на территории Ленинградской области. По замыслу СД, назначение отряда состояло в том, чтобы под видом партизан проникать в районы массового партизанского движения, входить в доверие к населению, собирать сведения о семьях партизан, коммунистов, советских патриотов, вести разведку. Одновременно совершая под видом партизан злодеяния по отношению к мирному населению, немцы рассчитывали на дискредитацию в его глазах партизанского движения. К 1944 г. отряд насчитывал уже 70 человек. Вот что рассказал на допросе один из участников этого подразделения: «При этом часто наш отряд мы выдавали за советских партизан, так как мы были одеты в гражданское. И сначала нам верили. При этом некоторые люди рассказывали, что имеют связь с партизанами или сами ими являются, после чего они подвергались аресту»[581].

Активно использовались лжепартизанске отряды в период окружения и разгрома 39-й советской армии. Лжеотряды действовали в лесах, нападали на мелкие группы окруженцев и командиров, выходивших в советский тыл небольшими группами. Кроме того, лжепартизаны под видом красноармейцев грабили местное население. В результате чего, часть населения стала отказывать в помощи красноармейцам, находящимся в окружении, и партизанам, а отдельные лица начали доносить немцам о появлении групп красноармейцев и партизан [582].

В августе 1942 г. восточнее г. Жиздра (современная Калужская область) по заданию немцев действовал отряд, численностью до 300 человек из бывших красноармейцев. Командиром был бывший военнослужащий 1071-го полка Константин Ключинский. Этот лжеотряд связывался с действовавшими в лесах группами военнослужащих РККА под предлогом оказания им помощи в переходе линии фронта, а затем передавал их немецким частям[583].

В разведывательной сводке представительства ЦШПД на 1-м Прибалтийском фронте от 15 декабря 1943 г. сообщалось, что в Идрицком районе (Псковская область) «действует отряд до 150 человек, одетых в красноармейскую форму, имеют ордена и выдают себя за разведчиков Красной армии. На самом деле они ведут борьбу против партизан» [584]. Начальник Управления НКВД по Орловской области К. Ф. Фирсанов после войны вспоминал: «…В ряде сел появились небольшие группы людей, именующих себя партизанами… Они забирали у населения продукты и вещи, избивали местных жителей, называя их изменниками Родины, угрожали расстрелом и беспробудно пьянствовали. Чекисты установили, что немцы организовали из уголовников, бывших кулаков и их прихвостней лжепартизанские отряды, чтобы дискредитировать партизанское движение и вызвать к нему ненависть народа»[585].

Первые сведения о разоблачении подобных групп на территории БССР относятся к 1941 г. Уже в конце июля появляются сообщения о деятельности «зеленовцев» и «банд», созданных немцами, которые «организуют грабеж магазинов, общественных складов, колхозов и совхозов»[586]. 28 июля в д. Теснов Глусского района Пинской области ворвалась банда численностью 7 человек, одетая в красноармейскую форму. Они разграбили колхозный ларек. Было установлено, что эта банда была направлена немцами на нашу территорию с провокационными целями[587]. Начальник разведпункта НКВД БССР при Штарме-3 лейтенант госбезопасности Осипчик в 1941 г. в рапорте на имя заместителя наркома внутренних дел БССР полковника Мисюрева указывал: «Немецкие захватчики помимо террористической вооруженной борьбы с партизанским движением, которую они проводят карательными отрядами, создают группы из дезертиров, которых вербуют из местного населения, вооружают и натравливают на борьбу с партизанским движением в лесах, в которые сами же немцы боятся заходить» [588].

Осенью 1941 г. на территории Лоевского, Чечерского и Гомельского районов появилось несколько таких отрядов. Выявленные при помощи разведки, они были разгромлены партизанами. В районе Давид-Городка в сентябре 1941 г. из числа дезертиров немцами была создана вооруженная банда в количестве 200–300 человек. Последняя должна была производить налеты на деревни, грабить население, убивать евреев, партизан, членов семей актива, коммунистов, уничтожать портреты вождей, лозунги, сжигать библиотеки[589]. И хотя эти банды отнести к «лжепартизанским» можно с большими оговорками, важно то, что немцы уже начали осваивать подобную провокационную практику.

В конце 1941-го и в 1942 г. 3 лжепартизанских отряда были уничтожены группой Дмитрия Медведева. Один из них был разоблачен в районе Хотимска. Он состоял из 7 человек, которые занимались грабежами и насиловали девушек, а потом расстреливали. Другой отряд был ликвидирован возле станции Куява. Там по заданию бургомистра г. Людиново была сформирована группа из 8 человек под руководством некоего Цадика, которая была хорошо вооружена. В задачи этой группы входило найти партизанский отряд, влиться в него и вести работу по его разложению. Партизаны, получив о ней агентурные сведения, проверили их на месте и, когда группа собралась у Цадика, уничтожили ее всю с помощью гранат[590].

Активная подготовка лжепартизанских отрядов на оккупированной территории БССР начинается с весны 1942 г. Например, в Минской области, особенно в Борисовском районе, в леса под видом партизан направлялись небольшие группы полицейских[591]. В спецсообщении оперативно-чекистской группы НКВД Витебской области от 22 июня 1942 г. сообщалось следующее: «Чекистской группе Меховского района, работающей при партизанской бригаде т. Дьячкова, стало известно, что в д. Павлючково Город окского района полицией создана бандгруппа, именующая себя «зеленые». 12 июня с помощью партизан группа провела операцию по ликвидации банды «зеленых» и в этих целях д. Павлючково была окружена. При появлении партизан в деревне по ним был открыт огонь из чердаков и окон, партизаны открыли ответную стрельбу, вынудив «зеленых» разбежаться в лес». Один из захваченных «зеленовцев» сообщил, что данная бандгруппа была «создана и вооружена германской полицией для борьбы с партизанским движением. 29 мая 1942 года в Павлючково приезжал начальник Веречской волостной полиции Городокского района – Прудник, собрал проживающих в деревне 18 дезертиров и объявил, что из них создает группу для борьбы с партизанами и выдал им оружие». О практической деятельности группы захваченный «лжепартизан» показал следующее: «29 мая часть группы вместе с полицией выезжала в д. Солодовичи, для расправы с партизанскими семьями и грабежа их имущества. 8 июня группа «зеленых» обстреляла в д. Холуй партизанскую разведку, причем один партизан был убит, а четверо – ушли. 11 июня этой же группой были задержаны две девушки – разведчицы из бригады Дьячкова, которых они зверски избили и отправили в полицию»[592].

В августе 1942 г. в районе Невель-Усвяты курсировал крупный ложный отряд под руководством бывшего офицера-белогвардейца. Солдаты были одеты в красноармейскую форму и вооружены советским оружием[593]. В конце 1942 г. хорошо вооруженный лжепартизанский отряд был создан местным СД в Слониме. В нем насчитывалось 15 полицейских. Под командованием Н. Голубенко они периодически на машинах под видом партизан доставлялись в нужный район действий, а далее двигались пешком в партизанскую зону, грабя и провоцируя население. В ходе контрразведывательных действий партизан, этот отряд был разоружен самими немцами, а его члены и руководитель – арестованы[594].

Операция по ликвидации лжепартизанского отряда Леонтьева имела место в боевой биографии одного из прославленных партизанских командиров К. Орловского. В ее ходе при последующем следствии выяснилось, что «банда Леонтьева (Бородача) была одной из лжепартизанских групп, сформированных и обученных Барановичским отделом полиции безопасности СД по специальному плану, носившему кодовое название «Вальдлойфер» – «Лесные бегуны» (начал реализовываться в конце 1942 г. – Авт.). В глубокой тайне полиция безопасности набирала в группы, численностью от 15 до 45 «отличившихся»: полицейских, уголовников и прочих отщепенцев. После специальной подготовки лжепартизаны направлялись для захвата небольших групп настоящих народных мстителей, организации провокаций среди местного населения, проверки лояльности пособников оккупантам[595].

Отметим, что имели случаи успешных действий лжепартизанских формирований. Участник партизанской борьбы Э. Нордман, воевавший под руководством В. Коржа, в своих воспоминаниях указывал: «…На войне бывало всякое, но мы не руководствовались правилом «война все спишет». Однако не следует забывать, что в лесах действовало немало групп «под видом партизан». Их создавали немцы и украинские националисты, чтобы создать о нас отрицательное впечатление. Наткнувшись на одну из таких групп, 30 декабря 1942 г. погиб секретарь Пинского подпольного обкома Шая Беркович… Тогда же поплатился жизнью и депутат Верховного Совета БССР В. Немытов. Распознать лжепартизан в самом деле было непросто: идут на встречу люди в красноармейской форме, с красными звездочками и красными лентами на шапках, поют «катюшу». Поэтому потеряли бдительность наши ребята» [596].

Еще более активизировалась деятельность немецких спецслужб по подготовке лжепартизанских формирований в 1943 г. Во-многом, это было связано с неэффективностью борьбы с партизанским движением, которое после его централизации в 1942 г. (создание ЦШПД и БШПД), стало количественно и качественно развиваться. Об этом говорят и немецкие документы. В приказе руководителя абверкоманды-303 своим структурным подразделениям от 3 июля 1943 г. отмечалось: «На первый план выступила задача разведки вражеской разведывательной службы, находящейся в районах действия банд. Тем самым, перед начальниками отделений встала задача перевода их разведывательной работы в основном в районы действия банд… Необходимо усилить работу по разведке банд и использовать все возможности для того, чтобы, несмотря на усложнившиеся обстоятельства, пользуясь, если необходимо, новыми методами»[597].

Партизанская контрразведка в тесном взаимодействии со спецгруппами НКВД/НКГБ продолжала работу по выявлению ложных отрядов противника. В спецсообщении на имя П. Пономаренко Л. Цанава докладывал о том, что немцы широко применяют провокационные методы работы. Например, в январе 1943 г. в д. Любичи Борисовского района, явилась разведывательная группа немцев, которая выдавала себя за партизан бригады «Железняк». Эта группа распространяла контрреволюционные измышления и клевету в адрес советского правительства [598].

Один из палачей белорусского народа Николай Калько, служивший в 13-м белорусском батальоне СД в Колдычевском лагере смерти, впоследствии свидетельствовал: «В январе 1943 г. меня отправили в Барановичскую СД, где я был зачислен в состав провокаторской лжепартизанской группы, сформированной Барановичской контрразведкой для борьбы против партизан и их связных. Эта группа входила в состав 13-го белорусского батальона при СД, находилась в Барановичах, а затем в деревне Арабовщина… На карательные операции мы выезжали в форме солдат 13-го батальона, или же переодевались в штатское и, будучи вооруженными, выдавали себя за партизан, чтобы выявить в населенных пунктах лиц, связанных с партизанами. Мы таких арестовывали и доставляли в Колдычево или в Барановичскую СД»[599].

Укажем на то, что подобная тактика борьбы с «лесными солдатами» была хорошо известна партизанам. 7 апреля 1943 г. в партизанские соединения поступила радиограмма за подписью С. С. Бельченко, в которой указывалось: «Всем комбригам! Захвачена немецкая директива, которая организует истребительные команды для борьбы против партизан. Эти команды действуют небольшими засадами на дорогах, мостах, вероятных движениях партизан, применяют целиком тактику партизан, скрываются в лесах, глухих местах. Учтите, организуйте лучше разведку, наблюдение, охранение всех бригад и отрядов. Установите строгий режим пропусков, опознавания своих, ликвидируйте беспечность, расхлябанность»[600]. Также приведем фрагмент из журнала боевых действий партизанской бригады «Железняк», раздел «Тактические действия противника» от 13 апреля 1943 г.: «Противник за последнее время применяет способы борьбы с партизанами по средствам переодевания карательных отрядов в форму партизан. Узнает название отрядов и бригад, узнает клички, фамилии и имена командиров и комиссаров, допускает к себе партизан вплотную и затем открывает огонь. Были случаи, когда им удавалось захватить наших товарищей живьем»[601].

Буквально через несколько дней после получения радиограммы активность лжепартизан проявилась в районе Сураж-Усвяты. В разведывательной сводке Калининского штаба партизанского движения от 19 апреля 1943 г. сообщалось о том, что в указанном районе немцы переодевают своих солдат и полицейских и группами под видом партизан засылают в леса для вылавливания партизан и разведчиков Красной армии. В этом им помогали дезертиры из партизанских бригад, которые использовались немцами совместно с карательными группами, как проводники и агентура. «Эти предатели из бывших партизан наводят переходящих линию фронта группы на засады или уничтожают сами. Так в д. Заборочье (18 км севернее Суража) была уничтожена разведывательная группа частей Красной Армии – 7 человек убито, командир – лейтенант – взят в плен. Спаслось только 2 человека»[602]. Укажем на то, что немецкие спецслужбы в своей работе активно использовали лесников, егерей и служащих лесничеств [603]. Их часто включали в состав лжеотрядов в качестве проводников, так как они хорошо ориентировались в лесу и знали местность.

Рассмотрим более подробно два эпизода, которые произошли весной-летом 1943 г. и касаются деятельности лжепартизанских отрядов в Белоруссии. Первый связан с деятельностью крупного немецкого шпиона и провокатора Николая Пигулевского[604]. Матерый агент, прошедший обучение в немецкой спецшколе в Гатчине и на курсах в Минске (по другим данным в Риге), он был связным, вербовщиком и провокатором[605]. При его активном участии были разоблачена деятельность подпольной группы в Бобруйске и арестовано более 60 советских активистов [606].

Остановимся более подробно на деятельности Пигулевского по организации лжепартизанских соединений. В апреле 1943 г. его вызвали в Минск на прием к И. Федеру[607], где поручили первое серьезное задание – подготовку крупного ложного партизанского отряда. Для этого Пигулевскому было поручено связаться с партизанами, получить от их руководства разрешение на организацию отряда, завести знакомство с советски настроенными людьми и вести среди них советскую пропаганду. На последовавшем инструктаже Пигулевскому сообщили, что лжеотряд должен быть подвижным, а вопросы пополнения будут решаться через агентуру гестапо, выделенную из «добровольческих» формирований и гражданских агентов. Перед лжепартизанским отрядам были поставлены следующие задачи:

«а. Явиться сборным пунктом агентуры немецкой разведки для сохранения основного ядра будущих проектируемых разведчиков в советский тыл на случай отхода немецких войск.

б. Для конспирации отряд должен был вести незначительные боевые действия.

в. Основные кадры агентов гестапо, находясь в ложном партизанском отряде, в процессе своей работы должны были завоевать доверие и авторитет среди старых и проверенных партизан с тем, чтобы быть в глубокой конспирации.

г. В случае продвижения немецкой армии весной-летом 1943 г. в глубь Советского Союза, партизанский отряд должен принять в свои ряды под видом массового бегства в партизаны добровольцев Власова с задачей разгромить партизанские соединения мощным кулаком»[608].

В районе г. Узда к этому времени была создана база (пересылочный пункт) для ложного отряда, а гестапо организовало так называемый «Главный партизанский штаб», который руководил засылкой агентуры в партизанские формирования и подготовкой ложных партизанских отрядов с задачей борьбы с партизанами и компрометации «народных мстителей» путем грабежей, насилия над мирным населением. Предполагалось снабдить это ложное соединение даже несколькими танкетками [609]. Такие же пересылочные пункты были организованы в районе г. Минска на территории совхоза (12 км от Минска по Смоленскому шоссе), а второй – в Бобруйске под командованием командира отделения добровольческой роты капитана Ефимова. При этой же роте была организована специальная подготовка агентов гестапо из числа добровольцев[610]. Обратим внимание на то, что в период подготовительной работы Николай Пигулевский имел консультации и встречи с В.В. Гиль-Родионовым – командиром 1-й русской национальной бригады СС, перешедшим впоследствии на сторону партизан[611]. Реализации намеченных планов помешали раскрытие и арест Пигулевского.

Второй эпизод связан с деятельностью, наверное, самого известного лжепартизанского соединения Великой Отечественной войны – отряда «Свободные».

Во всяком случае, в историографии именно об этом псевдоотряде имеется наибольшее количество упоминаний[612].

Одним из центров подготовки лжепартизанских соединений был город Смоленск. С ноября 1941-го по сентябрь 1943 г. в Смоленске дислоцировалась абверкоманда-203, которая проводила большую работу по созданию подобных соединений. Местом подготовки лжепартизанских отрядов была выбрана Смоленская разведывательно-диверсионная школа, созданная в декабре 1941 г. и имевшая условное обозначение «Лагерь МТС». Первоначально школа готовила агентов для организации повстанческого движения в тылу Советского Союза, а также проводила карательные операции против советских партизан [613]. В дальнейшем стала специализироваться на подготовке агентов для внедрения в партизанские соединения с целью ведения разведки и совершения диверсионных актов против командного состава[614].

С весны 1943 г. на территории «Лагеря МТС» начинается подготовка сразу нескольких крупных лжепартизанских отрядов. Инициатором их организации был руководитель абвергруппы-210 капитан абвера Макс Бухгольц. В качестве наиболее эффективного метода он предлагал взять курс на завоевание симпатий местного населения и одновременно – на разложение партизанских отрядов и уничтожение их руководства. Эти задачи могли быть, по мнению Бухгольца, выполнены лжепартизанскими отрядами – «зелеными бандами», изначальная стадия работы которых – «дружба» с населением и партизанами. Необходимо отметить, что данная тактика имела свои особенности. Во-первых, новые лжепартизанские соединения были достаточно крупными (30—100 человек), в то время как обычные отряды состояли обычно из 5—20 бойцов. Во-вторых, «зеленые банды» не должны были заниматься грабежом, уничтожением и насилием. Им необходимо были завести хорошие отношения с местным населением и партизанами, влиться в состав последних, а далее – заниматься разложением, провокациями и диверсиями.

Тренировочный лагерь и казармы были размещены в д. Горяны недалеко от Смоленска. Людей набирали из окрестных деревень – Масолово, Горяны, Трубачево, Шабаново и др. Значительная часть будущих лжепартизан вербовалась из числа военнопленных и местной молодежи. В своих показаниях один из вербовщиков и сотрудников абвера Р. Киршфельд указывал, что «возраст личного состава подразделения 17–19 лет (до 60 %). Национальный состав: русские, украинцы, татары, казахи и частично азербайджанцы»[615].

Подборкой кандидатов занимался лейтенант Бухгольц (родной брат капитана Макса Бухгольца. – Авт.). Каждый член отряда проходил собеседование с сотрудником разведки зондерфюрером Александром Мюллером, который специализировался на вербовке и изучении личного состава. Выяснялись во всех подробностях биографические сведения будущего «партизана», его вызывали на «откровенный разговор», перепроверяли сведения через провокаторов, коллег и доносчиков. Все данные перепроверялись на предмет идентичности и точности. У каждого курсанта бралась детальная автобиография с подробными данными обо всех родственниках, кроме того, у каждого были взяты фотокарточки и сняты отпечатки пальцев[616].

С середины мая начались практическая подготовка. Занятия проходили ежедневно по 6–8 часов, кроме воскресенья. Преподавалось четыре дисциплины: тактика борьбы с партизанами, огневая подготовка, топография и строевая подготовка. Несколько раз в подразделение приезжал капитан Бухгольц для контроля за подготовкой, а один раз на занятия приехал начальник штаба группы армий «Центр» генерал-лейтенант Ганс Кребс. Это говорит о том, что данный проект (план) был известен на самом высоком уровне и его судьба была небезразлична высшему немецкому командованию.

Организация подразделений была построена по военному образцу. Крупные отряды (80—100 человек) считались ротами и делились на взводы. Небольшие отряды считались взводами. Во главе отрядов (взводов и рот) были поставлены советские кадровые офицеры, завербованные из числа военнопленных. Вместе с тем, в каждом отряде находилось по 1–2 немецких сотрудника (переводчик, интендант, адъютант и т. д.), которые являлись сотрудниками абвера и осуществляли наблюдение за подразделением.

Большое внимание в подготовке отряда отводилась моральному состоянию бойцов и офицеров. Для поднятия авторитета русских командиров подразделения действовало правило, что немецким представителям в отряде категорически запрещалось кого-либо наказывать. Если же немецы считали, что необходимо применить какие-либо санкции, то они этого требовали от командира роты (русского), а если он не применял – докладывали Бухгольцу.

На одном из допросов унтер-офицер абвера Р. Киршфельд указывал: «Устраивались вечера спайки. Для этого один раз в месяц весь личный состав роты собирается в клубе, там же устраивают коллективное пение разных русских песен, а в процессе самого вечера устраивают бесплатный ужин, обязательно с выпивкой по 150–200 грамм водки. Давались сигареты. Ни в коем случае не разрешалось присутствовать солдатам и офицерам других рот. Подобные вечера устраивались для офицеров и отдельно для младших командиров, но уже не по-ротно, а гарнизонные. Разрешали устраивать даже вечеринки с выпивкой в деревнях с местным населением. Демонстрировались кинокартины и читали разную немецкую литературу, где изучали народ и воспитывали солдат в фашистском духе»[617].

Важной частью подготовки отрядов было составление легенды. Для каждого лжепартизанского отряда составлялась правдоподобная и продуманная история. Так, для лжепартизанского отдяда П. Цымая, который должен был действовать на территории Витебской области, «была построена легенда на основе «зеленых банд», действовавших с 1941 по 1943 гг. в Литовской ССР. Она сводилась к следующему: отряд до прихода в Городокский район действовал в Литве. Он был организован в августе 1941 г. из военнопленных, окруженцев, литовцев и поляков, недовольных советской и немецкой властью. В 1942 г. численность отряда достигла 7,5 тысяч человек. Эта банда на протяжении 1942–1943 гг. наносила много потерь немцам. В связи с этим, немецкое командование в 1943 г. провело ряд операций против «зеленой банды». В результате часть банды была уничтожена, а вторая часть сумела уйти с оружием в руках в район Волковыска, а оттуда в восточные районы Витебской области»[618].

Вооружение крупных лжепартизанских отрядов состояло из винтовок, автоматов, ручных гранат, станковых пулеметов и даже минометов. «Зеленовцы» были одеты в советскую военную и гражданскую одежду с красными ленточками.

К маю 1943 г. в Смоленске было подготовлено шесть лжепартизанских групп и отрядов:

• группа младшего лейтенанта Г. Галимова в составе 16 человек при отступлении немцев была оставлена в районе Вязьмы;

• группа капитана Игоркова – 15 человек. Была оставлена в тылу при отступлении немцев;

• группа старшего лейтенанта Чвала под руководством немецкого лейтенанта Егорова в составе до 100 человек была направлена в Орловском направлении;

• группа капитана Цымая в составе около 100 человек была направлена в Витебскую область;

• группа капитана Панченко из 20 человек была направлена в Орел для создания аналогичного пункта подготовки;

• группа из 43 «ложников» под командованием сержанта Шакирова была направлена на юг.

В начале июля отряд в количестве 75 человек (командир отряда – Павел Цымай, политрук – П. Голокоз) на автомашинах выехал из Смоленска в район расположения партизанских отрядов. Рота (отряд) состоял из 2 стрелковых и 1 пулеметно-минометного взвода. На вооружении было 8 автоматов, 2 станковых пулемета и 2 ротных миномета. Остальные бойцы были вооружены советскими винтовками.

8 июля в д. Дуброво Городокского района к лжеотряду «Свободные» в 75 человек присоединилась группа казахов в количестве 17 человек под командованием капитана Бухгольца. Она прошла специальную подготовку по борьбе с партизанами в Витебской разведывательно-диверсионной школе, в которой преподавал сам Бухгольц.

В итоге, «зеленая банда» насчитывала около 100 человек, среди которых было 4 немца – руководитель отряда Бухгольц, 2 радиста и переводчик Киршфельд. В течение всего движения отряд регулярно имел сеансы радиосвязи с немецким командованием.

9 июля «зеленовцы» столкнулись с партизанской разведкой бригады Захарова. Отряд вступил в переговоры с «народными мстителями». Партизаны поверили версии о том, что отряд П. Цымая имеет намерение слиться с партизанской бригадой, и предложили выделить своего представителя для переговоров с командованием бригады. По просьбе П. Голокоза, Цымай представил его как своего комиссара и направил в штаб бригады для переговоров. Всего состоялось четыре встречи (10, 12, 14 и 15 июля), в ходе которых была подготовлена операция по переходу отряда на сторону партизан.

Прибыв в штаб партизанской бригады для переговоров, П. Голокоз связался с комабригом Захаровым, рассказал ему, что из себя представляет отряд Цымая и с какими целями он прибыл в этот район, а также договорился о совместных действиях по захвату в плен бойцов отряда «Свободные».

16 июля состоялась операция по переходу отряда «Свободные» на сторону партизан. В ходе перестрелки были убиты Бухгольц и 2 немца-радиста, а также 8 «зеленовцев», в основном из числа казахов, а Романа Киршфельда удалось взять в плен. К партизанам ушло 56 человек. Подробности этой операции описаны в протоколе допроса Л. Рушинцева[619].

Впоследствии оказалось, что П. Голокоз – внедренный агент органов государственной безопасности, действовавший под личиной предателя при абверкоманде-203 и в Смоленской разведывательно-диверсионной школе. Именно он провел все работу по переходу лжепартизанского отряда на сторону «народных мстителей». За проведение этой операции он был награжден орденом Красного Знамени.

Разоблачение и переход на сторону партизан такого крупного и хорошо вооруженного соединения показал полный провал тактики, предложенной Бухгольцем, и заставил немецкое командование более внимательно относиться к созданию подобных провокаторских отрядов. Вместе с этим, такая работа не прекращалась ни во второй половине 1943 г., ни в 1944 г.

В июне 1943 г. заместитель командира Кличевской партизанской бригады по разведке А. Силин получил от своего секретного осведомителя Андрея Боборыкина сообщение о том, что в деревне Михалова Кличевского района дислоцируется «банда» в количестве 13 человек, которая под видом партизан занимается вооруженным грабежом мирного населения.

Прибыв с партизанами на место и проведя следствие, А. Силин установил, что «проживающий в этой деревне военнопленный некто Мамедов Михаил организовал банду в количестве 13 человек. Мамедов с оружием в руках под видом партизана разъезжал по деревням и грабил мирное население с применением физических мер, а именно: приставляли к стенке дома семью, угрожая расстрелом, выводили зимой во двор совершенно голых и держали до тех пор, пока хозяин не отдавал все ценные вещи: одежду и прочее. А если тот, или другой хозяин говорили, что нету того, чего требуется, то его избивали железным прутом, стреляя над головой». Эта банда действовала на протяжении года и грабила около 80 хозяйств в деревнях Кличевского района. «Вся эта банда своими действиями обостряла население против партизан… Из всей банды мне удалось поймать 8 человек во главе с Мамедовым, которые расстреляны, а остальные 5 человек из района скрылись»[620].

По данным В. Киселева, в сентябре 1943 г. в Могилевской области спецслужбы врага организовали 3 ложных партизанских отряда, но разведка «лесных солдат» вовремя получила сведения о них, и уже в октябре эти группы были разоблачены и частично уничтожены в боях[621]. В начале сентября на территории Ельского района (Гомельская область) в районе сел Ремезы и Движки лжепартизанским соединением была обстреляна группа разведчиков-сабуровцев, в результате чего погибло 3 партизана. Благодаря решительным действиям партизанского соединения эта банда была вскоре разгромлена в районе Мозыря и Овруча[622].

В октябре 1943 г. в оперативно-чекистскую группу при Могилевском обкоме КП (б) Б поступили сведения о том, что «Бобруйское гестапо и полиция имеют в Могилевской, Гомельской областиях несколько созданных ими, так называемых «партизанских отрядов», якобы ушедших из батальонов РОА. Эти отряды занимаются грабежом, расстрелом мирного населения, вербовкой людей в отряды. Лиц, изъявивших желание вступить в партизанский отряд, арестовывают и связанными доставляют в Бобруйск». В течение месяца эти лжепартизанские группы были частично или полностью уничтожены[623].

Один из таких ложных отрядов 5 октября 1943 г. прибыл в 8-ю Рогачевскую партизанскую бригаду. Группа насчитывала 10 человек и имела на вооружении 5 автоматов, 14 наганов, 2 браунинга, 1 маузер и радиостанцию «Север». На первой беседе с командованием бригады прибывшие заявили, что являются русскими военнопленными, случайно попавшими работать в пользу немецкой разведки. Они, якобы, воспользовавшись доверием к ним немцев, похитили рацию и убежали к партизанам, чтобы воевать с нацистами. При дальнейшей разработке данной группы было установлено, что германская разведка «в зимних условиях лишается эффективной засылки шпионов для разведки переднего края обороны советских войск и в силу этого вынуждена выискивать методы в своей работе… Готовясь к зимней кампании на Днепре матерыми шпионами – руководителями германской разведки «Виддер» и был разработан план эффективной засылки своей агентуры в советский тыл, используя для этой цели партизанские отряды». Подобранная и засланная в 8-ю Рогачевскую бригаду группа состояла из тщательно проверенных и способных к шпионской работе людей, которым была поставлена задача – влиться в партизанскую бригаду, завоевать в ней авторитет, создать ложный партизанский отряд. Для этой цели провести вербовку из военнопленных и изменников, влить их в «новый» партизанский отряд и потом, как партизан заслать в советский тыл для выполнения разведывательной работы. Кроме того, группе была поставлена задача террористического характера – уничтожать партизанский командный и партийный состав. «Среди прибывшей группы были строго распределены роли: организатор и командир «нового отряда», его помощник, радист, два пропагандиста, два террориста, инструктора и вербовщики сети среди партизан и два связных между партизанской бригадой и группой «Видер».

На случай блокировки партизан в период карательной операции было предусмотрено, что «новый» ложный партизанский отряд отводится в заранее условленное место лесных массивов и блокировки избегает. Выполнить поставленную задачу ложникам не удалось. Следствием было «установлено, что среди них было два бывших командира карательных дивизионов (террористы), два провокатора, уже влившиеся в советские группы Орловской области, и давшие положительные результаты своей работы, сын бургомистра города Орджоникидзе-града, ранее участвовавший в блокировке партизан. Все за разведработу в группе «Видер» имели по одной, две и даже три награды». Эта группа была ликвидирована. Дальнейшие попытки засылки подобных групп в бригады, находящиеся на территории Могилевской области, также потерпели неудачу, так как об этом факте была поставлена в известность Могилевская окружная оперчекистская группа[624].

В этом же месяце 1943 г. начальник особого отдела партизанской бригады им. Чапаева Сурсанов разослал всем оперуполномоченным соединения сообщение о том, что «в районе Хотыничи – Разжалов оперирует лжепартизанская группа в количестве 12 человек из местных жителей. Последние рекомендуют себя партизанами, ходят по деревням с целью разведки, убивают мелкие партизанские группы, выявляют лиц, связанных с партизанами и их арестовывают». Кроме того, в районе Барановичи, Остров, Кривали, Липск, Залипень, Цыгань и по железной дороге к Барановичам ходили еще 2 лжепартизанские группы по 5 человек каждая. Они были подготовлены в спецшколе в Вилюсе с привлечением советских военнопленных и хорошо вооружены: винтовки, автоматы и ручной пулемет. «Одеваются иногда в штатскую форму, иногда в военную. Именуют себя Васильевцами, Чапаевцами, Жерковскими»[625].

С октября 1943 г. в районе Речинских хуторов была организована «зеленая группа» в количестве 9 человек. Ее руководителем был С. Д. Кукраш. За 27–30 дней своего пребывания в лесу группа совершила до 7 ограблений мирных жителей на Речинских хуторах и в д. Заболотье. Начальник особого отдела партизанских соединений Минской области майор Жуков докладывал: «Своей гнусной работой проповедовали, что грабят только партизаны. У населения сложилось мнение, что партизаны грабители, ибо эта группа действовала от имени партизан. После спецдонесения начальника особого отдела Пантелеенко об этой группе, мною было дано указание группу задержать. В ноябре все участники были задержаны в д. Дубиловка. Из них 8 человек было освобождено, а ее организатор Кукраш – расстрелян» [626]. Также в 1943 г. были уничтожены немецкие псевдопартизанские отряды у д. Адамки (Ивенецкий район) и в Браславском районе[627]. Агентурной разведкой партизан Гомельщины было установлено, что 17 октября 1943 г. в Жлобин прибыла Клинцовская и Бобруйская полиция в штатской одежде «с целью проникновения в партизанские отряды и их разложения»[628].

В 1944 г. немецкая активность в вопросе подготовки «лжепартизанских соединений» несколько упала, и тем не менее, нами выявлен ряд примеров этой деятельности. Командир бригады им. Кирова Васильев в самом начале 1944 г. направил в подчиненные ему отряды документ следующего содержания: «По установленным данным противник с целью уничтожения отдельных партизан и мелких групп засылает в район расположения партизанских отрядов свои вооруженные группы, в большинстве своем переодетые под вид партизан. Все появляющиеся группы неизвестных партизан тщательно проверяйте»[629]. 24 января 1944 г. партизанской бригадой им. Чкалова были получены разведданные о том, что из гарнизона городы Березы немцами направлена лжепартизанская группа с задачами разведки и выявления дислокации партизан. В состав группы входят 6 человек (все русские), а на вооружении – 2 ППШ, 2 ППД, 2 полуавтомата [630].

В конце января 1944 г. в сторону Сенно была отправлена группа «ложников» в количестве 100 человек для борьбы с партизанами. А уже 28 февраля этого года в одной из разведсводок по Сенненскому району указывалось, что в городе создан и действует карательный отряд в количестве 35 человек, из которых 30 – русские. Личный состав данного отряда переодевается в партизанскую и гражданскую одежду и выезжает в прилегающие к Сенно населенные пункты, «где выявляет партизанские семьи наших «помощников» из лиц, настроенных за советскую власть и на месте производит расстрелы. Данный отряд также насаждает сеть тайных шпионов, которым дано задание в ближайшее время составить списки партизанских семей, коммунистов, комсомольцев и оставшихся евреев»[631].

В феврале 1944 г. чиновником особых поручений при Слонимском гебиткомиссариате Герцом была организована группа, которая имела задачу устраивать засады и всевозможные препятствия в партизанской работе. Руководителем группы был Владимир Хованский. Во время действия «группа подшивается под вид партизан. Вооружение: автоматы и винтовки»[632].

Весной 1944 г. партизанской бригадой «Народные мстители» были получены данные о том, что в Зембин (Борисовский район) прибыла группа агентов, прошедших обучение на двухмесячных курсах. Все они были одеты в «форму партизан, имеют звездочку на головном уборе. Вооружены русскими автоматами и винтовками» [633].

Приведем фрагмент из отчета партизанской группы под командованием Усманова о боевой деятельности от 5 августа 1944 г.: «В середине мая нами были получены данные, что между железными дорогами Брест – Барановичи и Барановичи – Лунинец, близ г. Барановичи орудуют две бандгруппы. Последнее время их число доходило до 15 человек. Эти бандитские группы существовали под видом партизан. При встрече с партизанами любезно беседовали как партизаны, а затем, выбрав удобный момент, убивали. Было несколько случаев гибели командно-политического состава отрядов… Было выяснено, что они окончили спецкурсы в Минске о методах-тактике партизанской борьбы и как бороться с партизанами. Непосредственные указания получали от Барановичского гебитскомиссариата, имели рацию «Белка». Гебитскомиссариатом им был дан строгий приказ никого в свою среду не брать… Это бандгруппа в своей повседневной жизни ничем не отличалась от партизан: их командир носил одежду получше, другие – похуже, даже рваную. На шапках носили пятиконечные самодельные звезды. Проводили хозяйственные операции от имени партизан»[634].

Летом 1944 г. было выявлено псевдопартизанское формирование на территории Лунинецкого района. Оно состояло из 10 человек. Возглавлял отряд Владимир Коваль, а в его состав входили в основном осужденные при советской власти. Этот ложный отряд имел своих связных в деревнях и активно вел разведывательную работу. Участниками этой бандгруппы были сожжены деревня Добрая Воля и Дятловские хутора, а также несколько семей партизан. Группа производила «засады на мелкие партизанские отряды, убивала партизанских связных. Бандгруппа была вооружена Лунинецкой жандармерией русскими винтовками, автоматами и немецкими гранатами» [635].

Аналогичное формирование было выявлено и на территории Житковичского и Ленинского районов. Оно действовало под видом отрядов «Бати» и «Комарова». На вооружении было 6 автоматов, 1 пулемет и 9 винтовок. Лжепартизаны убили 7 партизан и сожгли 5 деревень Житковичского района. После освобождения ряда районов и областей БССР на их территорию оккупанты продолжали засылать подобные отряды с целью дестабилизации ситуации и психологического воздействия на население[636].

Сведения о засылке в белорусские леса лжепартизанских групп поступали даже в конце июня 1944 г. Так, в разведсводке № 27 опергруппы БШПД на 3-м Белорусском фронте указывалось, что «в последнее время немцы с целью ведения разведки в партизанских зонах создают ложные партизанские группы из изменников и частей СС. Предатели одеты в форму партизан, на головных уборах – красноармейские звездочки, у некоторых – медали «Партизану Отечественной войны 1-й и 2-й степени»[637].

В середине июня 1944 г. в Шклов прибыла группа разведрота из изменников, одетая в форму партизан. У многих имелись медали «Партизану Отечественной войны». В задачи этой группы входило ведение разведки в зоне действий партизан, захват пленных и истребление мелких групп «лесных солдат» [638].

Подводя итог, укажем, что за годы оккупации на оккупированной территории СССР немцами было создано значительное количество лжепартизанских соединений, которые должны были вести борьбу с партизанами и дискредитировать советское движение сопротивления. Только на территории Белоруссии установлена деятельность более 25 подобных соединений. Имели место отдельные успешные акции «ложников» в отношении партизан, однако говорить о серьезных успехах этого направления деятельности немецких спецслужб не приходится. Немцам не удалось лишить партизанское движение поддержки и социальной базы на оккупированных территориях.

С нападением нацистской Германии на СССР территория Белоруссии становится ареной не только боевых действий воюющих армий, но местом противостояния секретных служб двух государств. Сюда массово засылались многочисленная агентура и разведывательно-диверсионные группы для решения военных задач тактического характера (ликвидации руководящего комсостава воинских частей, уничтожения мостов, плотин, нарушения связи, распространения ложных слухов и т. д.). В этом отношении показательна деятельность немецкого полка специального назначения «Бранденбург-800». Первоначально данное подразделение комплектовалось главным образом из немцев, проживавших ранее в оккупированных Германией странах или владевших иностранными языками. Обязательным условием приема были преданность нацистскому режиму, а также хорошее физическое развитие, смелость, умение быстро ориентироваться в обстановке. После нападения на СССР личный состав стал пополняться советскими гражданами различных национальностей. Все бойцы проходили углубленную военно-диверсионную подготовку[639].

Приведем фрагмент из рапорта комиссара отряда № 5 партизанской бригады им. В. У. Бойко Н.Р. Митрофаненко от 29 октября 1942 г. о первых днях войны: «В это время немец пустил в работу свой шпионаж, которые встречали идущих по большаку толпы военнослужащих вооруженных и невооруженных командиров и красноармейцев, которые говорили, что здесь кругом немцы, пройти нельзя, что в плену хорошо обращаются и кормят, и отпускают домой. Одновременно бросали листовки с рисунками: замкнутое кольцо, где было написано, что вы находитесь в окружении, а ваше положение безвыходное и сдавайтесь в плен. Менее устойчивая часть командиров и красноармейцев поддавалась агитации»[640].

Интересно, что в составе полка было подразделение, состоявшее из белорусов – Первый Белорусский штурмовой взвод. Основным источником комплектования взвода были уроженцы Белоруссии, служившие в польской армии и попавшие в плен к немцам. Командиром взвода был бывший хорунжий Войска Польского Владимир Качан. Белорусские «коммандос» проходили подготовку в спецшколе в м. Дамсдорф (совр. Ламбиновице-Щадурщице, Польша) на территории Польши. Курс подготовки был рассчитан на 2 месяца. Он включал в себя изучение немецкого и советского стрелкового оружия, саперное и диверсионное дело, военную топографию, строевую и медицинскую подготовку, рукопашный и ножевой бой, прыжки с парашютом и курс идеологии. Перед началом нападения из взвода были сформированы группы по 3 человека. Первая объединенная группа из 7 человек отправилась на задание 15 июня 1941 г. с целью осуществления диверсий на железной дороге Барановичи – Столбцы, но вскоре после приземления группа была обнаружена и ликвидирована. Вторая объединенная группа из 20 человек получила приказ на десантирование 19 июня. В ночь с 21 на 22 июня их выбросили в 25–40 км западнее Минска. Подгруппа из 10 человек под командованием Качана сумела выполнить задание и отойти на запад. По данным польских историков Юрия Грибовского и Юрия Туронка, в состав белорусского взвода сумели проникнуть агенты советской разведки[641].

За несколько месяцев до начала войны абверштелле «Кенигсберг», абверштелле «Штеттин», абверштелле «Вена» и абверштелле «Краков» организовали разведывательные и диверсионные школы, в которых проводилась подготовка агентов, предназначенных для использования против СССР. Сначала эти школы комплектовались агентами, завербованными из эмигрантской молодежи и членов различных антисоветских националистических организаций (украинских, польских, белорусских и др.). Курсанты, окончившие школы, забрасывались в тылы советских войск с разведывательными и диверсионными заданиями. Однако практика показала, что они плохо ориентировались в советской действительности.

Накануне нападения на СССР абверштелле «Кенигсберг» приступает к созданию на территории Восточной Пруссии первых разведывательно-диверсионных школ, призванных обеспечить шпионскими кадрами абверкоманды и абвергруппы, действующие на северном и центральном участках Восточного фронта. Первой была сформирована школа в местечке Гросс-Мишен (в настоящее время пос. Кузнецкое недалеко от Рябиновки в Калининградской области). Предполагалось, что школа будет готовить агентов-радистов. План обучения включал в себя изучение структуры частей и соединений Красной армии, военной топографии, основ вербовочной работы, способов визуальной разведки и т. д. До своего закрытия осенью 1941 г. школа успела подготовить несколько десятков агентов, заброшенных на советскую территорию.

Крупнейшая разведывательная школа абвера в Варшаве также была сформирована при непосредственном участии АНСТ «Варшава» и некоторое время в строевом отношении подчинялась абверштелле «Кенигсберг». По оперативным вопросам школа находилась в прямом подчинении штаба «Валли». Первым начальником Варшавской школы был назначен бывший сотрудник реферата IX ACT «Кенигсберг» майор Моос (Марвиц), до этого назначения исполнявший обязанности заместителя начальника школы в Тросс-Мишен (май – август 1941 г.). Зимой 1942 г. для предварительной подготовки агентуры из числа советских военнопленных в местечке Бальга был создан филиал Варшавской школы абвера. Школа была расположена в постройках бывшего гостевого дома, предназначенного для предоставления ночлега путешествующим к рыцарскому замку группам гитлерюгенда. Постоянный штат школы был сформирован на базе ликвидированной тогда же школы Тросс-Мишен. Начальником был назначен ротмистр Адольф Браунек (Броницкий). Для более качественной разведывательной подготовки выпускники школы Бальга направлялись в Варшавскую школу, после чего значительная их часть поступала в распоряжение абвергруппы-104.

Стандартная для всех школ абвера программа обучения предусматривала сочетание теоретических знаний и практических навыков разведывательной деятельности. Учебные программы строились в зависимости от направленности использования агентуры в тылах Красной армии. Так, например, подготовка «агентов-ходоков» предусматривала углубленное изучение военной топографии, способов получения информации визуальным наблюдением, спортивную подготовку. Обучение агентов-радистов требовало дополнительных временных затрат, связанных с привитием прочных практических навыков поддержания радиосвязи с Центром и т. д.

Во избежание потенциальных предпосылок к расшифровке будущих разведчиков в секретных школах абвера действовали уставы Красной армии, в числе прочего предусматривавшие форму обращения «товарищ». В среде курсантов разведшкол контрразведывательными подразделениями насаждалась внутренняя агентура, призванная выявлять неблагонадежных сотрудников, освещать обстановку в коллективе, устанавливать советских разведчиков[642].

Целый ряд немецких разведывательно-диверсионных и террористических групп разоблачили и уничтожили советские органы госбезопасности совместно с истребительными батальонами в первые месяцы войны. В начале июля 1941 г. бойцы батальона Ново-Белицкого района Гомельской области ночью задержали около железнодорожного полотна 10 человек без каких-либо документов. Оказалось, что это группа диверсантов, которая собиралась взорвать мост [643]. Летом 1941 г. в лесу в районе деревни Булавки Калинковичского района приземлился большой немецкий парашютный десант автоматчиков, переодетых в форму сотрудников НКВД, на его ликвидацию была направлена рота истребительного батальона из Мозыря во главе с П. М. Касьянчиком. Благодаря слаженным действиям ее бойцов десант был ликвидирован, при этом в плен было взято более 20 парашютистов[644]. Сотрудниками внутренних дел Тереховского райотдела Гомельской области совместно с бойцами истребительного батальона был задержан житель Белостока, который под видом беженца пытался проникнуть на территорию СССР. Задержанный оказался шпионом[645]. В Гомеле, в районе завода им. М. Ломоносова бойцы истребительного батальона остановили легковую машину с четырьмя «командирами» Красной армии. Они оказалось немецкими шпионами, в задачу которых входило направлять подразделения советских войск по ложным маршрутам [646].

В конце 1941 г. народный комиссар внутренних дел БССР А. П. Матвеев в разведывательной сводке на имя секретаря ЦККП(б)Б Эйдинова указывал: «Большую помощь немецким войскам оказывают дезертиры прифронтовой полосы. Которые при направлении их Военкоматом не доходят до пункта формирования части и возвращаются в свои населенные пункты и сообщают немецкому командованию известные данные о численности и вооружении частей Красной Армии, после чего немцы забрасывают их в тылы наших войск с конкретными разведывательными заданиями. В западных областях Белоруссии немцам симпатизируют кулаки и репрессированные советской властью»[647].

Показательна в этом отношении деятельность немецкого разведчика и диверсанта Ивана Куратника, который с ноября 1940-го по февраль 1941 г. проходил обучение в Берлинской разведшколе. С началом войны он был заброшен на оккупированную территорию БССР и в тыл отступающих войск Красной армии. Из архивных документов можно выяснить маршрут его перемещений в 1941 г.: 24 июня 1941 г. – район г. Бела-Подляска; 3 июля – район г. Барановичи; 10 июля – район г. Минска; 8 августа – район г. Смоленска; 18 августа – район г. Борисова; 22 августа – район г. Витебска; 2 сентября – район г. Ярцево; 1 октября – район г. Сталинграда; 18 ноября – район г. Брест (второй прыжок)[648]. Причем сам агент был разоблачен лишь в 1944 г.

В начале войны немецкая разведка ориентировалась на массовое использование слабо подготовленных агентов, рассчитывая, что, если даже небольшая часть из них выполнит задание, то будет достигнут определенный оперативный результат. «В распоряжение штабов немецких армий, – заявлял позднее руководитель абвера В. Канарис, – направлялись многочисленные группы агентов… Группы использовали трофейное русское обмундирование, военные грузовики и мотоциклы. Они должны были проникать в советский тыл на глубину 50—300 км перед фронтом наступающих немецких армий, с тем чтобы сообщать по радио результаты своих наблюдений, обращая особое внимание на сбор сведений о русских резервах, о состоянии железных и прочих дорог, а также о всех мероприятиях, проводимых противником». Делая ставку на молниеносную войну, в первые месяцы боевых действий основное внимание немецкая разведка обращала на фронт и прифронтовую полосу, где осуществлялся сбор разведывательной информации, исходя из текущих потребностей военного командования. Продолжающееся отступление советских войск, отсутствие сплошной линии фронта, значительная протяженность фронтовых коммуникаций – все это создавало условия для безнаказанного проникновения агентуры противника в советский тыл. При переброске агентов немецкая разведка ставила перед ними задачу вести сбор разведывательных данных путем личного наблюдения в пути следования по заданному маршруту, подслушивания и выведывания у военнослужащих сведений, представлявших военную тайну. Диверсионно-разведывательные группы противника также пытались дезорганизовать управление советскими войсками и работу органов тыла[649].

Быстрое продвижение вражеских войск позволило спецслужбам врага в ряде случаев собрать ценную разведывательную информацию об основных группировках советских войск и без использования агентуры. Немецкими войсками в первые месяцы войны было захвачено большое количество различных документов и материалов войсковых штабов, партийных и советских органов, шифров. Другим важным источником служили показания советских военнопленных.

В сентябре 1941 г. руководитель абвера В. Канарис совершил инспекционную поездку на Восточный фронт. Увиденное им убедительно доказывало недостаточную эффективность работы немецких разведывательных служб. С этого времени наметился поворот в использовании сил и средств разведки. Агентура стала проходить ускоренную подготовку. Перед ней ставились уже задачи по сбору разведданных не только во фронтовой полосе, но и в армейских кругах. Обстановка на невидимом фронте резко стала меняться на рубеже 1941–1942 гг. Перед немецкой агентурой теперь ставились более серьезные задачи, а это потребовало ее более качественной подготовки [650].

После оккупации БССР на ее территории открываются первые разведывательно-диверсионные школы (в Борисове и Минске) и курсы (д. Кремно Гомельской области), которые начинают готовить агентуру для решения задач, стоящих перед немецкой разведкой. Первой школой, открытой немецкими спецслужбами на территории БССР, была абвершкола в Борисове, созданная в августе 1941 г. А уже 4 октября этого же года 2-м управлением НКВД СССР была арестована группа немецких разведчиков Ш., И. и С. из бывших военнослужащих, сброшенная немцами на парашютах в Лебедянском районе Рязанской области. Группа была подготовлена в немецкой школе разведчиков в г. Борисове и направлена в указанный район разведкой при штабе 2-й бронетанковой группы немецких войск с заданием вести наблюдение за передвижением и концентрацией частей Красной Армии в направлении намечавшегося в то время наступления немцев на Рязань…». Группы немецких шпионов засылалась также в Московскую, Калининскую, Рязанскую и Тульскую области, часть агентов имела задание пробраться в Москву и осесть там[651]. В январе 1942 г. при занятии частями РККА города Можайска сотрудники особого отдела НКВД Западного фронта арестовали пятерых немецких агентов, подготовленных в Борисовской разведшколе. У них изъяли портативную радиостанцию, шифры, оружие, месячный запас продовольствия и 9 000 рублей. Группа имела задание по сбору разведданных в тылу Красной армии [652].

В период битвы за Москву разведшколы противника (в т. ч. Борисовская) активно готовили агентуру в первую очередь для заброски в прифронтовую полосу и части Красной армии[653]. Только за период с 22 июня по 28 декабря 1941 г. особым отделом НКВД Западного фронта было арестовано и разоблачено 505 агентов немецкой разведки[654]. По другим фронтам ситуация выглядела следующим образом: с начала войны по февраль 1942 г. личным составом по охране тыла было выявлено, задержано и обезврежено шпионов, террористов и диверсантов в тылу Ленинградского фронта 192 человека, Калининского – 32, Северо-Западного – 56, Юго-Западного – 306, Южного – 326[655].

Возвращаясь к территории БССР, укажем, что буквально с первых недель войны немецкое командование столкнулось с таким фактором, как деятельность партизан. Кадровый сотрудник абвера Г. Бухгайт после войны вспоминал: «Вместе с неудачами на фронте обозначились и новые задачи для абвера… В болотистых и лесистых районах полосы группы армий «Центр», в частности, не проходило и дня, чтобы вооруженные гражданские лица не нападали на отдельные автомашины и мотоциклы офицеров связи. Чтобы своевременно выявлять эти группы диверсантов и успешно бороться с ними, начальники разведки соединений направляли в наиболее угрожаемые районы подчиненные им фронтовые разведгруппы…»[656]. Началась охота на партизан.

На сегодняшний день сложно говорить о масштабах засылки немецкой агентуры в партизанские соединения в 1941 г. и начале 1942 г., так как недостаточно архивных материалов для глубокого анализа этого вопроса. Это связано с тем, что в это время в отрядах практически отсутствовала системная контрразведывательная работа, а также фактически не велось делопроизводство, в том числе судебное (не велся учет разоблаченного антисоветского элемента).

Вместе с тем имеется ряд свидетельств того, что уже в 1941 г. началась засылка немецкой агентуры к «лесным солдатам». Так, в Смолевичском районе был разоблачен некто Иван Лютаревич – партизанский связной и «агент гестапо с 1941 г.» [657] В декабре 1941 г. в НКВД СССР поступило несколько рапортов от чекистов, действовавших на оккупированной территории Белоруссии, в которых сообщалось о разоблачении вражеской агентуры противника. Так, в Мглинский отряд проник предатель Лепешкин. Он выдал немцам местоположение отряда, и немцы устроили облаву. И хотя партизанам удалось уйти, «но этот факт парализовал деятельность отряда». Агент был расстрелян. В ходе следственных действий была доказана причастность к немецким спецслужбам бойца одного из партизанских отрядов Сельмашонка, который во время разведки выдал своего товарища. А всего за период с июня по сентябрь 1941 г. только на территории Петриковского района чекистами было выявлено и уничтожено до «40 человек анисоветчиков-профашистов из них 3 агента немецкой разведки, пробравшихся в партизанский отряд»[658].

Секретарь Минского обкома КП(б)Б В. Козлов отчитывался в ЦШПД и БШПД о том, что за период с 23 июля 1941-го по 21 сентября 1942 г. «нашей контрразведкой разоблачено и уничтожено более 100 фашистских шпионов, главным образом в Бобруйске, Глуске, Любани, Житковичах и Копаткевичах, засланных в наши гарнизоны и расположения партизанских отрядов, а также разоблачено и уничтожено несколько провокаторов, засланных в отдельные отряды»[659]. Всего за период с начала войны до апреля 1942 г. по далеко не полным данным партизанами и чекистами на территории БССР было выявлено и уничтожено 632 шпиона, предателя, провокатора и полицейского [660].

В годы Великой Отечественной войны в немецком плену, по разным данным, оказалось от 4,5 до 5,7 млн советских солдат и офицеров. Из них около 57 % умерли от голода, холода, болезней и нечеловеческих условий содержания[661]. Только на территории БССР в период оккупации действовало более 160 лагерей для советских военнопленных.

Впервые организация лагерей на Востоке была регламентирована военным приказом отдела вермахта по делам военнопленных «О службе содержания военнопленных по плану «Барбаросса» от 16 июня 1941 г. Это распоряжение регулировало полномочия службы содержания пленных и принципы, по которым следовало обращаться с ними, а также предусматривало создание лагерей, где их следовало размещать до максимального предела вместимости[662].

Лагеря отличались размерами, условиями содержания и функциональным назначением. Анатолий Деревинец вспоминал: «Нас вели в Минский лагерь. Но это был вовсе никакой ни лагерь. Это было огромное вытоптанное людьми поле, на котором, говорят, была картошка, которую уже давно пленные выцарапали из земли и съели. На огромном поле не было ни единого, хоть какого-нибудь строения и не было забора. С одной стороны поле было ограничено рекой с почти стоячей мутной, коричневого цвета водой, которую пленные пили. Здесь же на берегу было и ничем не отгороженное отхожее место. Не было даже ямы. С другой стороны стояли машины с пулеметами вместо изгороди. По ночам машины включали фары, освещая поле, на котором вповалку лежали пленные»[663]. По мнению немецкого исследователя К. Штрайта, существовало пять основных факторов, которые вызывали массовую гибель советских пленных: голод; совершенно неприемлемые жилищные условия; условия транспортировки; обращение, которому они подвергались; систематическое уничтожение определенных категорий пленных[664].

В управлении каждого лагеря были созданы отделы: абвер, организационный, пропагандистский, производственный и санитарный. Абвер вербовал агентуру среди военнопленных, выявлял советских разведчиков, лиц, скрывавших принадлежность к политическому и командному составу РККА, евреев, а также враждебно настроенных к немцам и готовивших побег. Вместе с отделом пропаганды и СД абверовцы вели работу по созданию сети доносчиков, вербовке военнопленных в антисоветские воинские формирования. Возглавлял отдел офицер контрразведки. В функции заместителя офицера контрразведки входил контроль за внутренней и внешней охраной лагеря, проведение допросов.

Именно тяжелые условия содержания, а фактически – выживания, активно использовали абверовцы при вербовке. Тем, кто соглашался на сотрудничество, давали дополнительное питание, одежду, переводили в теплые помещения, освобождали от работ. В немецкой разведке считали, что агентуру из военнопленных можно быстрее подготовить для разведывательной работы и легче внедрить в части советской армии. Кроме того, многие красноармейцы соглашались на сотрудничество для того, чтобы затем вернуться в действующую армию. Очень часто вербовка на службу в органы немецкой разведки была единственным способом выжить.

Кадровый сотрудник немецкой разведки Пауль Леверкюн в своих воспоминаниях указывает: «Однако чаще всего в качестве агентов использовались военнопленные. Многие абверкоманды, пользуясь периодами затишья на фронте, организовывали небольшие тренировочные лагеря и склады боеприпасов, где можно было инструктировать и оснащать перед заданиями агентов и диверсантов»[665]. Другой немецкий разведчик Эрвин Штольце после войны показал: «В целях расширения агентурной работы я предложил Канарису идею: развернуть вербовочную деятельность среди военнопленных Красной Армии. Выдвигая такое предложение, я обосновывал его тем, что военнослужащие Красной Армии морально подавлены успехами германских войск и фактом своего пленения, и что среди военнопленных найдутся лица, враждебные советской власти»[666].

Акцентируем внимание на том, что в данном случае территория БССР стоит в одном ряду с другими регионами СССР – везде военнопленные составляли основной контингент для вербовки и последующего обучения в спецшколах. Например, на территории рейхскомиссариата «Остланд» сотрудники немецкой разведки активно работали в лагерях военнопленных в Риге, Каунасе, Вильнюсе, Шяуляе, Минске, Елгаве, Лиепае. Офицер контрразведки в Шталаге-350 (Рига) Вальтер-Отто Вагнер в 1948 г. на следствии показал: «В моем ведении находился специальный лагерь в Риге…, в котором содержались советские военнопленные, завербованные в качестве агентов-диверсантов из числа выявленных агентурным путем специалистов. По существу, этот спецлагерь представлял собой школу по подготовке агентов-диверсантов со специальными отделениями (как, например, радистов, подрывников и т. д.) и специально подобранными преподавательскими кадрами. Оттуда выпускались хорошо подготовленные агенты-диверсанты, которые по мере надобности забрасывались в тыл Красной Армии на самолетах или использовались для ближней разведки»[667].

Активное привлечение советских военнопленных к разведывательно-диверсионной работе начинается с осени 1941 г. на территории всего Восточного фронта. Так, в сентябре 1941 г. в спецшколах Валга и Стренчи (Прибалтика) начинается подготовка агентуры, значительная часть которой вербуется из числа пленных красноармейцев. Одновременно в школах готовилось до 150 человек со сроком обучения 2–3 месяца[668]. В ноябре 1941 г. советскими органами госбезопасности был арестован некто Смирнов, уроженец Калининской области, который на допросе показал, что в лагерях военнопленных в Великих Луках и Торопце немцы готовят из числа военнопленных красноармейцев диверсионные группы для действий в советском тылу [669]. На территории БССР военнопленные впервые стали привлекаться к разведывательной работе в спецшколе в Борисове. По показаниям прибывшего из тыла разведчика Родина-Орлова было установлено, что «перед вербовкой в школу военнопленные проверяются в лагерях на практическом деле. Можно привести такой пример: военнопленный назначается из желающих быть охранником лагеря и когда уже немцы убедятся, что он действительно им служит честно, ему предлагают вступить в эту школу. Срок обучения 3 месяца. Курсанты распределены по разным группам. Обучение происходит группами по 2–3 человека не больше»[670].

Еще более активно к агентурной работе на Восточном фронте советские военнопленные стали привлекаться с весны 1942 г. В это время они обучаются в учебных центрах в Кайла-Юа (Эстония), Артемовске, Мелитополе (Украина), Тавеле (Крым)[671]. Отметим, что в местечке Тавель (18 км от Симферополя) подготовка разведчиков, диверсантов и радистов велась по национальному принципу. В первую очередь вербовались уроженцы Грузии, Армении, Азербайджана и Северного Кавказа. Эта была одна из особенностей подготовки агентуры «Цеппелина». Всего в школе насчитывалось до 150 курсантов[672]. Агентура готовилась для действия по двум основным направлениям: заброска в тыл Советского Союза и части Красной армии, а также для внедрения в партизанские формирования и подпольные структуры.

В разведывательной сводке представительства штаба партизанского движения на Калининском фронте от 18 марта 1943 г. сообщалось: «В Смоленске и Ярцево работают школы разведчиков. В Смоленской школе обучаются лица, отобранные в лагерях русских военнопленных из числа бывших командиров РККА по званию от лейтенанта и выше. Отбор производился офицерами гестапо. Летом 1942 г. из этой школы было выпущено 32 человека, которые предназначались для засылки в наш тыл с различными заданиями, в том числе внедрение в РККА на командные должности. Некоторые были посланы в партизанские отряды Смоленщины с легендой бежавших из лагерей военнопленных» [673].

В отчете одного из партизанских отрядов, действовавших на территории БССР, за первые 7 месяцев 1943 г. указывалось, что в Гомеле, Минске, Могилеве, Бобруйске, Борисове работают специальные школы «гестапо», готовящие агентуру для засылки в партизанские формирования. Набирают в эти школы в основном военнопленных. Изучают «историю окружения на территории Беларуси частей Красной Армии, составляют легенды и группами в 3–5 человек высылают в партизанские отряды под видом военнопленных с целью разведки и террора». Далее, в отчете сообщалось: «Столкнулись мы также с таким фактом. В мае 1943 г. был задержан в Черкесских лесах военнопленный Власов Николай Ильич, искавший местонахождение партизанского отряда Федорова. На допросе Власов показал, что побег из Черниговского лагеря военнопленных № 120 слегендирован гестапо. Ему и его товарищам была поставлена задача – проникнуть в соединение Федорова, разведать все, что необходимо и при первой возможности бежать. Все были расстреляны. Получили также агентурные данные, что из Гомельского лагеря военнопленных во время бомбежки Гомеля советскими самолетами был слегендирован побег 150 военнопленных – агентов гестапо, засланных в партизанские отряды Гомельщины и Полесья»[674].

Подготовка агентов-военнопленных еще более активизировалась с конца 1943 г. Начальник Белорусского штаба партизанского движения П. Калинин в спецсообщении на имя П. Пономаренко отмечал, что «в г. Рославль находится школа гестапо, шпионско-диверсионного направления со сроком обучения в 6 месяцев. В школе обучаются военнопленные из числа лиц среднего комсостава Красной армии. По окончании школы слушатели направляются через линию фронта с задачей проникновения в ряды Красной Армии под видом партизан, бежавших из лагерей военнопленных, беженцев из оккупированных городов с целью совершения террористических актов над офицерским составом путем отравления, морального разложения офицерского состава и организации массовых переходов бойцов Красной Армии на сторону немцев в период их наступления» [675].

Основная часть военнопленных проходила обучение в спецлагерях и школах «Цеппелина» на территории Польши и Германии, а затем направлялась на задания на оккупированные территории СССР или в советский тыл.

Например, в ноябре 1943 г. в Минск прибыл эшелон с советскими военнопленными (300 человек), прошедшими обучение в секретных школах на территории Германии. 150 человек были «разосланы по Минской области с задачей проникнуть в партизанские отряды для разведывательной деятельности и террора против командного состава. Остальные 150 человек подготавливаются к отправке в другие районы Белоруссии и за линию фронта»[676].

Несколько выпусков агентов-военнопленных было в 1944 г. из школ в Минске. В начале января один из учебных центров окончило 1600 агентов, в том числе большое количество военнопленных [677]. В мае этого же года из школы, расположенной в военном городке Козырево, состоялся выпуск 17 агентов, которые под видом красноармейцев и командиров были выброшены в тыл СССР с задачей разведки аэродромов[678].

Большинство агентов, которые засылались в тыл СССР или части Красной армии, вербовались из числа военнопленных. На территории Белоруссии пленные офицеры и красноармейцы проходили обучение на курсах и в спецшколах в Барановичах, Бобруйске, Борисове, Бресте, Витебске, Волковыске, Ганцевичах, Гомеле, Городище, Калинковичах, Колдычево, Копыле, Лошнице, Лунинце, Минске, Могилеве, Мозыре, Молодечно, Орше, Полоцке, Стахово[679] и др.

Подводя итог, укажем, что на протяжении всего периода Великой Отечественной войны военнопленные красноармейцы и офицеры составляли основную базу для вербовки немецкими спецслужбами своей разведывательно-диверсионной агентуры. Эта ситуация была характерна для всех регионов СССР. Точная цифра подготовленной агентуры пока исторической наукой не установлена. По приблизительным подсчетам автора, агенты-военнопленные составляют от 60 до 70 % от общего количества подготовленных шпионов.

В данном разделе мы рассмотрим в первую очередь вопрос вербовки и обучения в разведывательно-диверсионных школах женщин и подростков. Такая практика получила широкое распространение на территории БССР и не имела аналогов в других регионах СССР и Европы. Кроме того, будет обращено внимание на некоторые социальные особенности вербовки немецкими спецслужбами представителей отдельных профессий.

Использование «агентов в юбках» было вызвано несколькими факторами.

Во-первых, женщины на территории оккупированной Белоруссии составляли самую большую социальную группу. Основная масса здоровых представителей сильного пола была мобилизована в армию, часть ушла в партизаны, часть – в коллаборационисты, часть эвакуировалась с предприятиями на Восток. Например, на территории Восточной Белоруссии процент женщин достигал 70 % от общего количества населения. Белорусский историк К. Козак вообще определяет женщину, как ключевую фигуру оккупационного режима[680].

Во-вторых, социальная незащищенность этой группы населения открывала немецким разведчикам широкие возможности для их вербовки. Положение женщин на оккупированной территории Белоруссии было крайне тяжелым. Фактически, это была ежедневная борьба за свое выживание и жизнь близких. На женщин распространялась обязательная трудовая повинность, возрастные рамки которой на некоторых территориях составляли от 15 до 55 лет [681]. Они на протяжении всего оккупационного периода становились объектами агрессии, им приходилось сталкиваться с массовыми формами шантажа, расстрелов, изнасилования, осквернения материнских чувств. В такой ситуации одним из способов выживания и заработка становилась проституция. В одном из партизанских отчетов за февраль 1942 г. указывалось, что «во всех городах организованы дома терпимости. В дома терпимости насильно завезены колхозные и городские девушки в возрасте примерно от 15 до 26–28 лет»[682]. В Витебске, например, немцам понадобилось 400 девушек в публичные дома, а желающих нашлось 600. Многие соглашались на эту работу для того, чтобы элементарно прокормить себя и близких[683]. В этих заведениях часто осуществлялась вербовка.

В-третьих, женщинам-агентам было легче составить легенду для их внедрения в партизанские отряды, к примеру, под видом спасающихся от отправки в Германию, бежавших с принудительных работ, или прячущихся от карателей. Для большей достоверности им давались малыши из детских домов[684].

В-четвертых, главными принципами германских секретных органов, особенно после провала блицкрига в Советском Союзе, стали максимальный прагматизм, нацеленность на достижение поставленной задачи, отсутствие моральных, идеологических и политических предубеждений. За основу разведывательной работы были взяты постулаты, озвученные Г. Гессом: «Нет такой тайны, которую нельзя было бы узнать», «Каждый может быть шпионом» и «Каждый должен быть шпионом». Поэтому немецкие спецслужбы активно привлекают к разведывательно-диверсионной работе гражданское население без различия на половозрастные и национальные группы.

Использование женщин в разведывательной работе поощрялось и немецким руководством. В докладе уполномоченного рейсхфюрера СС по борьбе с партизанами на центральном участке фронта Э. фон Бах-Зелевски указывалось, что «в качестве шпионов целесообразно применять… надежных жителей, прежде всего девушек и женщин, а также стариков и детей. Только массовое насаждение ведет к успеху…» [685].

В первую очередь привлекали контингент, уже скомпрометировавший себя по отношению к советской власти: жен и детей коллаборационистов, членов прогерманских организаций и союзов, асоциальный элемент (воровки, проститутки), пострадавших от НКВД – раскулаченных, репрессированных, арестованных. Сотрудник особого отдела бригады «Старик» Я. Кондыба указывал, что «в большинстве своем немцы вербуют женщин тех, у которых нет мужей или из семей полицейских или раскулаченных. Иногда эта категория агентуры ходит для разведки под видом торговок»[686]. Например, «в местечке Сенно гестапо были организованы курсы разведчиков, на которых было до 140 человек, в основном жены полицейских, их дети, беспризорные…» [687] При вербовке активно практиковалась система заложничества, когда в случае отказа выполнить задание, под угрозу ставилась жизнь родных и близких. В отчете о работе особого отдела соединения партизанских отрядов по Минской области за май 1943 г. отмечалось, что, засылая агентов «насильственным путем в партизанские отряды и зоны для шпионажа, гестапо в качестве заложников оставляет их семьи – матерей, отцов, братьев и сестер и в случае невыполнения приказания расстреливает их»[688].

Еще одним аргументом при вербовке в шпионы была угроза вывоза на принудительные работы в Германию. Разоблаченная в апреле 1944 г. агент Нина Сушенкова (16 лет) на допросе показала, что «была принята в школу пропагандистов (на самом деле разведывательно-диверсионная школа в г. Минске. – Авт.) согласно поданного мной заявления. Причиной послужил вывоз меня в Германию, я лучше решила учиться в школе, чем ехать в Германию»[689]. В условиях всеобщего голода и нужды не последнюю роль при вербовке играло и материальное вознаграждение (не только продуктами питания, но и товарами широкого потребления и деньгами). Так, «агенту Д. Евдокии за ее деятельность выдать: 1 дамское платье; 2 дамских пальто, 1 пару чулок, 1 пару белья, 1 пару ботинок. И для выполнения одного дела дать ей 0,5 л. водки»[690]. А сестрам Нине (1928 г.р.) и Ольге (1931 г.) Новикам за выполнение разведывательного задания была обещана коробка сахарина и немецкий хлеб [691]. Система поощрения своих агентов была прописана в Боевом наставлении по борьбе с партизанским движением на Востоке от 11 ноября 1942 г. В пункте № 101 указывалось: «Готовность к сотрудничеству должна поощряться оплатой. Оплата может производиться деньгами, натурой (продуктами, табаком, вином). Здесь же необходимо, чтобы все инстанции, руководящие осведомителями, выдавали последним дополнительные порции продуктов питания, паек, табак и вино»[692].

Отметим тот факт, что в процессе разведывательной работы немецких спецслужб возникло такое понятие, как «ложный агент». Вот как это объяснил немецкий агент Леонид Проценко: «Резиденту Юнгу разрешалось иметь неограниченное количество информаторов-разведчиков. Часть из них была ложными – это значит, что по спискам резидента числилось несколько фамилий, которые к резидентуре Юнга не имели отношения и подписки от последних не брались. Это делалось с той целью, что продовольственный паек и деньги, которые причитались этим лицам, мы забирали для себя, так как пайка, который причитался для получения, нам не хватало»[693].

Начиная с середины 1942 г. в архивных документах систематически встречаются сведения о подготовке агентов из числа молодых девушек и женщин как в немецких спецшколах, так и в индивидуальном порядке. В конце 1942 г. разведотдел Белорусского штаба партизанского движения уже располагал данными о массовой подготовке женщин-агентов в Борисовской, Гомельской и Слуцкой школах. Так, в ноябре 1942 г. состоялся набор курсантов в Слуцкую школу, который «состоял главным образом из жителей Слуцка и района в возрасте 17–20 лет… Из них 130 девушек, 70 мужчин…»[694]. В Гомельской школе с июня по декабрь 1942 г. проходили обучение около 100 агентов, большинство из которых были молодые девушки [695]. Прибывший из Минска партизанский разведчик Родин-Орлов в конце 1942 г. сообщил, что «в городе Борисове… была организована спецшкола по подготовке разведчиков, террористов, диверсантов… Широко используются девушки. В школу подбираются исключительно красивые девушки…». В этом же документе сообщается о деятельности выпускницы этой школы Деркач: «Данная агентка окончила трехмесячные курсы разведчиков в г. Борисове в мае 1942 года. После окончания она от немецкой разведки получила следующее задание: заняться выявлением партизанских отрядов, особенно руководящего состава (командиров, комиссаров). Ей была поставлена задача установить, где находится наша бригада и отряды. Для этого немецкие разведорганы снабдили ее дефицитными товарами, как-то табаком, спичками, иголками, нитками и др., с которыми она должна прибыть в район действия партизан, в частности в свою бывшую д. Заболоть и во время продажи товаров и разговоров с населением выявлять лиц, сочувствующих партизанам… Немцы ей поставили задачу через лиц, имевших связь с отрядом, завербовать несколько партизан. С конца мая и до середины августа Деркач трижды приезжала из Борисова в эту деревню и успела завербовать двух местных жителей»[696].

Можно выделить два основных вида заданий, которые давались «агентам в юбках»:

• разведывательная работа (выявление мест и лагерей партизан, их количества, вооружения и командования). Например, партизанами Ушачской зоны Витебской области была задержана и разоблачена немецкий агент Наталья Шаптун, которая «на следствии показала, что она 1 мая 1944 г. вместе с 14 девушками окончила немецкую разведывательную школу в г. Лепель, после чего была направлена с целью разведки в партизанские отряды»[697];

• диверсионная (индивидуальный террор в отношении командно-политического состава, массовые диверсии путем отравления пищи, медикаментов и воды). Очень часто эти задания комбинировались. В июне 1943 г. была разоблачена группа женщин-террористок во главе с фельдшером отряда им. Ворошилова Капиталиной Забелиной, которая была старшей группы (5 человек). Они были завербованы Крупской комендатурой, а отравляющие вещества получили в аптеке в Орше: 500 г мышьяка и 500 г белого порошкообразного яда, 50 г морфия и 200 г стрихнина. Хранились они отрядной аптечке. Теракт планировалось провести через отравление пищи. В последний момент было замечено, что готовившаяся пища изменила цвет, и массовое отравление удалось предотвратить [698].

В качестве еще одного примера приведем задание, которое было дано немецкой шпионке М. Молевой: «Ей было поручено устроиться при штабе соединения медсестрой, изыскать средства и убить или отравить руководящих работников. Кроме этого, она обязана была своей красотой завлечь кого-нибудь из партизан, завербовать агентом и через него выполнять диверсии, поджог складов и прочее…»[699]

Одним из способов внедрения в партизанский отряд было вступление в интимные отношения с командирами. В условиях войны факты наличия ППЖ (походно-полевых жен) были явлением достаточно распространенным. Секретарь Витебского обкома ЛКСМБ Н. Башкинцев в докладной записке от 23 декабря 1942 г. приводил такой случай: «…В конце октября 1942 г. были пойманы 2 шпионки, засланные с целью: разведать расположение партизанских отрядов, особенно аэродрома. Обе шпионки были приговорены к расстрелу. Райцев одной из них (Зина) даровал жизнь за сожительство с ним. Несмотря на новые сигналы из отряда Бирюлина и группы НКВД представить ее в органы НКВД, Райцев этого не сделал, она по настоящее время находится в штабе бригады, не выполняя никакой работы…» [700].

Еще один пример «трагической любви» произошел с командиром подрывной группы партизанского отряда «Сокол» Кандауровым. Он зарекомендовал себя храбрым партизаном, был представлен к званию Героя Советского Союза. В этот партизанский отряд прибыла молодая девушка. «Увидев эту девушку – заинтересовался ей. Потом стал просить комбрига, чтобы он разрешил ему на ней жениться. Комбриг удовлетворил его просьбу. И он забрал ее к себе». Начальника особого отдела бригады заинтересовали нестыковки в биографии и путанные показания этой девушки, и он порекомендовал Кандаурову разорвать их отношения, однако последний отказался. А вскоре пришел «приказ из штаба бригады, где указывалось, что Кандауров был также завербован этой гестаповкой и расстрелян вместе с ней по постановлению особого отдела бригады. По имеющимся данным, она была в Минске в доме терпимости около 2–3 месяцев. Потом была завербована и направлена в спецшколу, где пробыла дней 20 (одна из школ в Минске. – Авт.). После окончания школы ее направили в партизанский отряд с задачей получения разведданных и диверсий на комсостав»[701].

Зная «напряженное» положение в партизанских соединениях с женским полом, немецкие спецслужбы пошли дальше. Они стали умышленно заражать женщин-агентов различными болезнями и засылать в партизанские соединения. Так, в ноябре 1943 г. в 8-ю Рогачевскую партизанскую бригаду прибыла Душко Н. А., которая работала в одной из немецких частей с конца 1941 г. и сожительствовала с офицером, больным сифилисом. В ноябре Душко на автомашине была завезена в партизанскую зону и оставлена. Она должна была, по возможности, вступать в половые отношения с партизанами и заражать их этой болезнью [702].

В разведсводке № 24 представительства БШПД на 1-м Прибалтийском фронте от 6 марта 1944 г. указывалось, что «3 марта органами гестапо из г. Вилейка заброшено несколько женщин больных сифилисом в партизанские бригады с целью заражение партизан и особенно комсостав»[703]. Через пять дней во все партизанские соединения БССР была послана радиограмма за подписью заместителя начальника ЦШПД С. Бельченко: «В последнее время немецкая разведка усиленно забрасывает в партизанские зоны агентов-женщин, зараженных сифилисом. В некоторых бригадах заболело большое количество партизан. Женщины заражаются сифилисом путем прививки и после выполнения задания немцы им гарантируют лечение, прививки делают также молодым девушкам. Заражение партизан сифилисом стало возможным только благодаря потери бдительности, половой распущенности, недисциплинированности. ПРИКАЗЫВАЮ: Всех женщин и девушек, вновь принятых в бригаду, подвергать медицинскому освидетельствованию. Зараженных сифилисом немедленно арестовывать и устанавливать – кто и где производил им прививку, кого знает из зараженных женщин-агентов и куда они направлялись. Командирам бригад и отрядов навести у себя порядок, потребовать строжайшей дисциплины. Нарушителей наказывать»[704].

Ярким примером процесса внедрения в отряд может служить эпизод, произошедший с агентом Александрой Голубцовой 1925 г. р. 25 марта 1943 г. она была вызвана в СД, где ей «было дано задание совершение диверсий в партизанском отряде. Основной задачей Голубцовой было пробраться в партизанский отряд как беспризорница, обиженная и измученная немцами. Для маскировки вражеского лица одела лапти и рваную одежду. Кроме этого были нанесены ножевые раны в спину, якобы при попытке к бегству. Она должна была совершить диверсию по отравлению продуктов» [705].

В ряде случаев даже перед лицом факта разоблачения, немецкие шпионки продолжали вводить следствие в заблуждение. Командир партизанской бригады им. Флегонтова Е. Ф. Филипских привел такой пример: «В январе месяце 1943 года в партизанский отряд «Боевой» пришла женщина довольно приятной наружности из д. Гродзянка и сказала: «Я могу достать Вам до 20 автоматов, 15 винтовок и много боеприпасов». В первые же дни пребывания ее в отряде показалось подозрительным, особенно по отношению к командиру отряда В. И. Жохову. Тот поделился своими впечатлениями о ней с начальником особого отдела Фаюстовым, который вызвал гражданку и поставил перед ней вопрос: «Когда, где и кто вас завербовал?» Она была застигнута врасплох и по ее поведению было ясно, что она является агентом. В дальнейшем она призналась, что пришла в партизанский отряд с целью завязать любовную интригу с комсоставом и уничтожить при помощи яда командира и начальника штаба бригады. А для того, чтобы вызвать к себе доверие, рассказала легенду об оружии, так как партизаны в нем нуждаются. Когда был составлен акт ее показаний, она категорически отказалась подписать, заявив, что «Все, что я вам говорила – это неправда», стала придумывать второй вариант, что якобы она предыдущий разговор вела из соображений флирта по отношению к работнику особого отдела, так как его натура ей нравится. После этого она вновь стала подтверждать свои первоначальные показания и тем самым хотела ввести в заблуждение, что якобы с одной стороны она – шпион, а с другой – честный человек. Впоследствии она все-таки рассказала истинную правду. И перед расстрелом она заявила: «Ваше счастье, что вы быстро меня разоблачили, иначе я могла задачу, которую передо мной поставила полиция выполнить блестяще»[706].

Архивные документы наглядно показывают активность немецких спецслужб по внедрению «агентов в юбках» в соединения «народных мстителей» в 1943 г. В январе 1943 г. в партизанские соединения БССР из ЦШПД поступила радиограмма следующего содержания: «Противник засылает в партизанские отряды девушек для шпионажа, диверсий, снабжает ядами для отравления воды. Появляющихся в расположении отряда девушек и всех подозрительных тщательно обыскивать и допрашивать. Меры принимать на месте»[707]. В феврале 1943 г. оперативно-чекистской группой по Витебской области была разоблачена двойной агент Анастасия Москалева. Первоначально она являлась агентом партизан и была направлена в Витебск для совершения диверсии, однако была поймана и перевербована. В течение трех месяцев она передавала разведданные о партизанах [708].

20 февраля 1943 г. в отряд им. Чапаева было доставлено две женщины – Опанович Ирина Болеславовна (1923 г.р.) и Самонович Екатерина Петровна (1902 г.р.). В ходе следственных мероприятий было установлено, что они пришли «в партизаны по заданию минского гестапо с задачей выводить из строя руководящий состав, отравлять пищу для личного состава и выкрасть документы из отряда. Подобные шпионские группы с аналогичными заданиями были разоблачены в партизанском соединении им. Ворошилова, в отряде «Мститель», бригаде им. Жукова», также ими было организованно покушение на комбрига Лунина[709].

В апреле 1943 г. оперативно-чекистской группой по Витебской области была выявлена и разоблачена бывшая советская разведчица Елизавета Чистякова, захваченная и перевербованная немцами. В ходе следствия она сообщила данные на ряд немецких агентов, в числе которых была «Нина, бывшая разведчица 3-й Ударной армии, по заданию немцев осенью 1942 г. ходила в тыл Советского Союза, за что награждена немцами Железным крестом»[710].

Укажем на то, что в ряде случаев деятельность немецких «агентов в юбке» была успешной. В июле 1942 г. в 752-й отряд Кличевского оперативного центра была зачислена некая Шварц. Эта женщина, знавшая немецкий язык и обещавшая добывать ценные сведения о противнике для партизан, на самом деле работала на гитлеровцев. По ее вине погибли лучшие партизанские разведчики А. И. Саватеев и А. Т. Чигирь[711].

В июле 1943 г. на имя начальника БШПД П. Калинина пришел документ за подписью заместителя начальника ЦШПД С. Бельченко, в котором указывалось на деятельность опасного агента по кличке Клава, «…которая уже несколько раз направлялась с разведывательным заданием в партизанские отряды. Приметы: около 26 лет, среднего роста, полная, большие груди, глаза черные, лицо смуглое, монгольского типа…» Примерно через месяц в БШПД было установлено, что «…по очертании и приметам женщины «Клавы» подходит Камлюк Мария, работала в ЦК партии Белоруссии…» [712]

С октября 1943-го по июнь 1944 г. (то есть 8 месяцев) в различных партизанских соединениях Вилейской области действовала немецкая шпионка Валентина Мазалевская. С мая по октябрь 1943 г. она проходила обучение на разведывательных курсах в Кенигсберге, после чего была передана в распоряжение управления полевой жандармерии в Минске, где получила задание по выявлению просоветски настроенного населения города: «выявлять лиц, связанных с партизанами, выявлять тайные партийные организации, а также лиц, настроенных против немецкой власти». Затем она действовала на территории Вилейщины и Ошмянщины. Здесь провела подробную разведку местоположения «народных мстителей» в нескольких пущах и передала данные в Минскую жандармерию. После разоблачения Мазалевская сообщила установочные данные на 20 агентов, которые обучались вместе с ней в Кенигсберге и были направлены для работы в район Минска, Баранович, Волковыска, Сморгони и Вилейки[713].

Помощник начальника разведывательного отдела БШПД Ф. Ильюшенков в октябре 1943 г. докладывал в ЦШПД о том, что «в отделении боепитания 1-й антифашистской бригады работает Зина Гидкова, которая с декабря 1942 года добровольно перешла на сторону немцев из партизанской бригады т. Сазонова (действовавшего в Могилевской области). Она лично привела в расположении бригады крупный карательный отряд немцев, которые обнаружили бригаду и в основном уничтожили, а комбрига Сазонова[714] после жестоких издевательств повесили»[715].

Усилиями чекистов и партизанских разведчиков удалось установить, что только в 1943 г. из немецких спецшкол, по неполным данным, было выпущено: группа агентов около 70 человек обоего пола из школ в Вилейке (ориентировочно январь 1943 г.)[716]; курс женщин-агентов из Бобруйска (март 1943 г., количество неизвестно) [717]; 60 женщин из Борисова (май 1943 г.)[718]; 200 агентов, в том числе женщины, из Слонима (май 1943 г.)[719]; около 20 шпионов-агитаторов женского пола из м. Лесное около Баранович (май-июнь 1943 г.)[720]; около 100 агентов (женщин и мужчин) из Полоцка (июнь-июль 1943 г.)[721]; около 35 агентов (большинство женщины) из Осипович (ноябрь 1943 г.)[722]; группа из 100 агентов-женщин – беженок из Орловской области выпущена из Минска (ноябрь 1943 г.)[723]; около 50 агентов обоего пола из Борисова (конец 1943 г.)[724].

Заброска «агентов в юбках» в партизанские отряды в 1944 г. активно продолжалась. В самом начале 1944 г. в партизанской бригаде им. Щорса были разоблачены две женщины – Анна Моисеевна Фрейдлина и Мария Свиридкина, которые были завербованы в Крупках немецкой комендатурой. Они были направлены в партизанские отряды с задачей «в максимально короткий срок произвести детальную разведку о численности партизанских отрядов, их людского состава, вооружения, запасе боеприпасов, местах расположения отряда, путях подхода и отхода». Агентам дали два фонарика, которыми они в ночное время должны были сигнализировать немецким самолетам-разведчикам о дислокации партизан, а дальше планировались наведение боевой авиации и бомбардировка этих мест[725].

В феврале 1944 г. в партизанской бригаде им. Сталина была разоблачена немецкая шпионка Раиса Веревкина, которая «под видом того, что бежала с поезда проникла в партизанский отряд Сталина и под предлогом повышенной сексуальности и стремлений полового наслаждения начала заниматься половым развратом, чем вносила разлад в среду партизан»[726].

Весной 1944 г. помощник командира по разведке партизанской бригады «Разгром» предупреждал партизанские отряды о том, что в апреле «из Минска направлено в партизанские зоны 44 шпионов-диверсантов, преимущественно женщин молодого возраста. Эти шпионы обеспечены особыми удостоверениями, отпечатанными на ленте 3 на 10 см, которая вшита в одежду. Для терактов обеспечены отравленными медикаментами» [727].

Отметим также то, что «агенты в юбках» засылались не только в партизанские формирования, но и отправлялись с заданиями в тыл Советского Союза и части Красной армии. Разоблаченный немецкий агент Матей Череузан в апреле 1943 г. показал, что «Борисовская школа готовит разведчиков для засылки в партизанские отряды, а также имеет специальное отделение для женщин, которых готовят для засылки в тылы СССР с задачей проникновения в воинские части, на промышленные предприятия»[728]. Могилевской школой летом 1943 г. было подготовлено 14 агентов для заброски в тыл СССР из них 7 – молодые девушки[729].

Всего за годы Великой Отечественной войны на территории БССР было открыто более 20 школ и курсов (женских и смешанного состава), где проходили обучение «агенты в юбках»: Белый Переезд (Петриковский район)[730], Барановичи (две школы, одна из них на территории лагеря «Лесной»)[731], Бобруйск[732], Борисов[733] (минимум три школы), Вилейка[734], Волковыск[735], Ганцевичи[736], Гомель[737], Колдычево (на территории лагеря)[738], Куренец[739], Лепель[740], Марьина Горка[741], Минск (возможно, не одна, а несколько школ)[742], Могилев[743], Орша[744], Полоцк[745], Сенно[746], Слоним[747], Слуцк (школа и курсы)[748], Сосны (вечерняя школа)[749].

Подводя итог, отметим еще несколько, на наш взгляд, важных аспектов. Анализ архивных документов позволяет сделать вывод о том, что в большинстве случаев сотрудничество девушек и женщин с немецкими службами носило вынужденный характер. При вербовке будущих агентов шантажировали отправкой в лагеря или на работу в Германию, угрозой смерти, расстрелом близких и членов семьи. Вместе с этим имело место и добровольное сотрудничество с оккупантами.

Если говорить об общем количестве подготовленных «агентов в юбках», то, к сожалению, приходится констатировать, что в исторической науке нет не то что точных, но даже приблизительных данных по этому вопросу. Белорусский историк Д. Кривицкий указывает, что среди подготовленной в спецшколах немецкой агентуры количество женщин составляло 15–20 %[750]. Не согласимся с таким утверждением. Представляется корректным увеличить эти данные до 20–25 % от общего количества агентов, подготовленных из числа гражданского населения (а возможно, идо 30 %. – Авт.) [751]. В любом случае, это количество очень внушительно.

Еще одной категорией, о которой необходимо подробно рассказать, являются дети и подростки. В конце 1990-X – начале 2000-х гг. широкая общественность впервые узнала подробности еще одного вида бесчеловечной деятельности немецких спецслужб на Востоке в годы Великой Отечественной войны – использования несовершеннолетних подростков в разведывательно-диверсионной войне против Красной армии и советских партизан. Отдельные сюжеты этой проблемы нашли отражение в художественных («Сволочи», «Родина или смерть») и документальных («Дети-диверсанты» (реж. Е. Румянцев,) «Абвер и дети. Под знаком смерти» (реж. О. Четвериков)) фильмах.

Первые сведения о привлечении несовершеннолетних к разведывательной работе, как отмечалось выше, встречаются еще в работах периода Великой Отечественной войны. Чаще всего военные историки и любители истории рассказывали о детской школе в германском городке Гемфурте, которая была организована абвером в июле 1943 г. После «пробных» публикаций по данной теме было издано несколько уже подробных исследований, касающихся этой школы[752]. Вскоре она стала «флагманом» данной темы. Практически в каждом исследовании или монографии по истории немецких и советских спецслужб появлялись глава или раздел, где обязательно повествовалось о Гемфурте. Необходимо сразу же отметить, что школа в Гемфурте была далеко не первой, где готовились подростки-диверсанты, и уж тем более, не самой крупной. Вместе с этим укажем на то, что до последнего времени историками практически неизученным оставался вопрос о деятельности «белорусских Гемфуртов», то есть аналогичных школ на территории БССР, где обучались несовершеннолетние диверсанты.

Дети, наряду с женщинами, составляли самую значительную часть гражданского населения, оставшегося в оккупации под немцами. На оккупированной территории осталось примерно 85 % детей до 16 лет, а это 3,7 млн человек [753]. Так, в Минске дети в возрасте до 18 лет составляли 44 % от общего количества населения[754]. Справедливым нам представляется мнение доктора наук О. Романько: «Молодежному направлению отводилось значительное место в немецкой оккупационной политике на территории Белоруссии… Тем не менее в одном они были единогласны: молодежь оккупированных советских территорий надо сделать лояльной к «новому порядку», привлечь на свою сторону и использовать по максимуму. В том числе и военных целях» [755]. Это в равной степени касается как действий оккупантов в отношении «Союза белорусской молодежи», так и немецких спецслужб и их работы с несовершеннолетними.

Практика привлечения детей к разведывательно-диверсионной работе применялась немецкой разведкой на всей территории СССР и на протяжении всего периода оккупации. Первые сведения об использовании несовершеннолетних в качестве агентов относятся к концу июля – началу августа 1941 г. На первом этапе (лето 1941-го – начало 1942 г.) подростки привлекались для простейших разведывательных заданий в прифронтовой полосе, совершения диверсий, а также в качестве сигнальщиков для немецкой авиации[756]. Российский историк Б. Н. Ковалев привел следующие интересные примеры использования подростков: «Так, в июле 1941 г. под Псковом гитлеровцами был захвачен детский дом, где находились подростки с замедленным психическим развитием. Их не расстреляли. Более того, к ним были приставлены соответствующие специалисты. Они смогли внушить своим подопечным, что очень скоро за ними прилетит на самолете мама. После этого вместе с немецкими агентами, под видом эвакуированных их отправили в Ленинград. Там больным детям вручили сигнальные ракетницы и расставили около особо важных объектов, в частности, Бадаевских складов. Во время налета немецкой авиации те стали пускать ракеты вверх, так как им было внушено, что это за ними прилетели их родители». Второй пример касается разоблаченного в октябре 1941 г. подростка Н. И. Захарова, который показал, что он был завербован немецким офицером и переброшен через линию фронта для подачи сигналов ракетами во время налетов немецкой авиации на Ленинград в районах мостов, Кировского завода, стоянок кораблей Балтийского флота. При задержании у Захарова было обнаружено и изъято 38 ракет и одна ракетница[757].

Достаточно часто такая деятельность преподносилась как помощь Красной армии. Так, в одной из деревень, «которая находилась между нашей и немецкой линией обороны, явились два человека в форме майоров Красной армии. Они собрали ребятишек этого села и заявили им следующее: командиры Красной Армии ищут свои части, но найти их не можем. Поэтому вот вам ракеты и ракетницы, идите вперед и как только отыщите артиллерию, стреляйте зеленой ракетой, как только много войск – красной, а если склад – то сразу две. На одном из участков нашего фронта были задержаны трое наших советских ребятишек, которые успели выпустить по пять ракет…» [758]

В первую очередь для работы привлекались дети с уголовным и хулиганским прошлым, члены семей, пострадавших от советской власти, сироты и детдомовцы. Важно отметить, что уже в 1941 г. делались попытки стационарной подготовки детей для разведывательно-диверсионной работы. Традиционно считается, что такая подготовка началась в начале 1942 г. и связана с деятельностью детских школ в Мценске, Белгороде, Славянске, в селениях Райгородок (Сталинская область) и Протопопове (Харьковская область)[759]. Однако в фондах Национального архива Республики Беларусь удалось обнаружить уникальный документ – проект докладной записки Первого секретаря ЦККП(б)Б П. Пономаренко на имя И. Сталина, датированный 18 августа 1941 г. Точно не известно, попала она на стол «вождя народов», или нет, но важно другое. Уже в августе П. Пономаренко отмечал, что в д. Кремное (сейчас – Туровский сельсовет Житковичского района Гомельской области. – Авт.) немцы «организовали трехдневные курсы для подростков 13–14 лет из детей репрессированных и других контрреволюционных элементов и готовят из них террористов для командиров РККА. Прошедших курсы, вооружают наганами и забрасывают в наш тыл. Этот же контингент используется в качестве разведчиков»[760].

Вербовка обычно происходила на месте с применением различных средств и способов. Дети, как никто другой, оказывались в этом смысле уязвимы, поскольку они наивны и впечатлительны. Важную роль играл и психологический фактор: подростка тянет к приключениям, путешествиям, подражанию военным, а это значит – возможности иметь оружие, испытать опасность… Применялись и более традиционные способы вербовки – запугивание, семейное заложничество, подкуп, угроза уничтожения членов семьи. С одной стороны, запугиваниями детей часто принуждали к послушанию, с другой – дети наравне со взрослыми были вынуждены любыми способами бороться и за свою жизнь, и за жизни близких.

В рапорте сотрудника 4-го управления НКГБ БССР подполковника В. Пудина на имя П. Судоплатова отмечалось, что в Могилеве действовал некто Василий Лукашов, который «осенью 1941 года вербовал молодежь в немецкие разведывательные школы из учеников старших классов»[761]. 1 февраля 1942 г. 2-й отдел Разведывательного управления Генерального штаба РККА подготовил Материалы по агентурной обстановке на территории СССР, временно оккупированной немцами. В 6-й главе «Политический режим на оккупированной территории. Вербовка и засылка враждебной агентуры на территорию СССР» указывалось, что «немцы продолжают массовую засылку своих агентов на нашу территорию… Это особенно относится к нашим подросткам. Известно на многих примерах, что немцы широко вербуют наших подростков для целей разведки, причем, как правило, ведут от имени нашего «командного состава», одетых в форму РККА, зная, что советские подростки все сделают для своей Красной Армии. В этом отношении характерен пример с недавно раскрытой в г. Т. крупной шпионской организацией немцев, почти полностью состоящей из наших подростков в возрасте 13–16 лет. Возглавлял всю эту группу немецкий шпион, который встречался с ребятами всегда в форме майора Красной Армии и его помощник в форме лейтенанта. Ребята под предлогом помощи Красной Армии собрали данные по аэродромам, расположению наших частей и штабов, расположению артиллерии и т. п. За выполнение каждого задания ребята получали по 20 рублей»[762].

С февраля 1942 г. начинается новый этап в деятельности немецких разведывательных органов, который продолжается до осени 1943 г. Как отмечалось выше, уже к весне 1942 г. школы по подготовке юных разведчиков и диверсантов были открыты в Бобруйске, Мценске, Белгороде, Ржеве, Славянске, Краматорске в селениях Райгородок (Сталинская область) и Протопопово (Харьковская область). В течение 7—15 дней дети и подростки в этих школах обучались незаметному проникновению в расположение частей Красной армии, выяснению количества и родов войск, названий и нумерации частей, фамилий командиров, расположения артиллерии, танков, складов с боеприпасами и горючим[763]. Кроме того, дети использовались в качестве связников – для передачи информации из отрядов в деревни, а оттуда – в город или ближайший гарнизон [764].

Первые сведения о деятельности на оккупированной территории Белоруссии специальных школ (курсов), где проходили обучение подростки, относятся к августу 1941 г. Следующее упоминание относится к 1942 г. В обзоре Главного управления пограничных войск (ГУПВ) НКВД СССР «О методах работы германской разведки в войсковом тылу действующей Красной Армии» от 19 мая 1942 г. указывалось, что в Бобруйске создана «спецшкола гестапо по подготовке разведчиков-подростков в возрасте от 15 до 18 лет»[765].

Каковы же причины, которые заставили немецкие разведывательные и контрразведывательные органы использовать несовершеннолетних детей на такой опасной и жестокой «работе»? Белорусская исследовательница В. Бездель, защитившая диссертацию о положении детей на территории БССР в годы войны, так объясняет этот факт: «Существование широкой сети разведшкол на оккупированных территориях не только Беларуси, но России и Украины обусловлено, на наш взгляд, массовой бездомностью и обеднением населения. Дети, которые потеряли родителей, не имели средств к существованию, не было тех, кто бы мог их защитить. Для многих подростков это был единственный шанс попасть за линию фронта к «своим»[766]. На наш взгляд, такое утверждение не совсем корректно. Это, скорее, не причина, а сопутствующие обстоятельства использования подростков. Кроме того, совсем не обязательно, что прошедшего обучение агента-ребенка направят в тыл. Скорее, наоборот. Если мы говорим о территории Белоруссии, то основная часть готовившейся агентуры направлялась в партизанские отряды и бригады.

Причины массового использования несовершеннолетних нам видятся в следующем. Во-первых, это нацеленность на результат самих немецких спецслужб всеми возможными средствами. Никаких «честных правил», как теперь говорят, fair play, в войне, которая велась на уничтожение, попросту не могло быть. Главное – это достижение поставленной задачи, для чего «все средства хороши». Во-вторых, для агента-подростка гораздо легче было составить легенду, чтобы он мог, не вызывая особых подозрений, внедряться в партизанские отряды, попадать на объекты и предприятия. Ребенок сам по себе вызывает жалость и сострадание, особенно если он сирота. Агенты попадали в соединения под видом ищущих спасения от отправки в Германию, беженцев с принудительных работ, спасающихся от карательных операций. Самой распространенной легендой для агента был рассказ о том, что каратели расстреляли родителей и подросток пришел в партизанский отряд, чтобы за них отомстить. В-третьих, как отмечалось выше, дети составляли значительную и самую незащищенную (наряду с евреями и женщинами) часть населения оккупированных территорий.

Начиная со второй половины 1942 г. в разведывательных документах партизан начинают систематически появляться данные об использовании подростков в качестве разведчиков и диверсантов. В приказе № 32 от 1 июля 1942 г. по партизанскому отряду Райцева указывалось: «Глубокой разведкой установлено, что противник за последнее время вербует шпионов из гражданского населения обоих полов в возрасте от 12 до 18 лет и засылает их в тыл Красной Армии и партизанские отряды с целью подрывной диверсионной работы, агентуры и разведки»[767].

В оперативной сводке № 16 Северо-западной группы ЦККП(б) Белоруссии от 4 сентября 1942 г. отмечалось, что «за последнее время немцы усиленно засылают в партизанские отряды детей в возрасте от 8 до 16 лет с заданием шпионского характера»[768]. В ноябре 1942 г. старший лейтенант одного из партизанских отрядов Морщинин сообщал, что «гестапо ведет агентурную разведку против партизан, вербуя для этого детей и старух…»[769] 12 ноября 1942 г. командир партизанской бригады С. А. Мазур в беседе с сотрудником БШПД на «большой земле» указывал на немецкие провокационные методы работы против партизан. В частности, он отметил, что «немцы хотели уточнить, где дислоцируются партизанские отряды в Кличевском районе. Они пустили человек 30 мальчишек 14–16 лет с задачей влиться в отряд, узнать, кто командует…»[770]

В отчетах особых отделов партизанских бригад и отрядов отмечалось: «Немцы не гнушались для посылки в разведку и подростками в возрасте от 10 до 16 лет, бравши заложниками родителей», «Создавали для шпионской цели специальные школы, особенно для укомплектования школ детьми подростками и женщинами, обиженных чем-либо партизанами или репрессированных органами НКВД»[771], «Вербовались старики и малолетние дети и под видом погорельцев и сирот забрасывались в партизанскую зону»[772].

Важно отметить тот факт, что данная деятельность немцев получила поддержку на самом высоком уровне. Это была не просто инициатива местных разведорганов, а фактически указания сверху. В сентябре 1942 г. в своем докладе «Борьба с бандами» Э. фон Бах-Зелевски указывал: «…В качестве шпионов целесообразно применять… надежных жителей…, также стариков и детей»[773]. В рекомендациях для немецких солдат «Тактика борьбы с партизанами» в разделе «Разведка» указывалось: «при этом важно разведчикам, работающим среди населения, использовать по возможности женщин и детей младшего возраста 7—10 лет. Практика показала, что дети такого возраста при умелом подходе к ним, могут быть очень полезны»[774].

В рапорте с обоснованием привлечения русских детей к выполнению диверсионных заданий начальник абвергруппы-209 капитан Фриц Больц (он же – Бухгольц. – Авт.) отмечал: «…Установлено, что забрасываемая нами агентура нередко задерживается не столько в следствии усиления контрразведки, сколько по причине слабой маскировки агентов и низкого качества документов их прикрытия. Поэтому для усиления диверсионной деятельности предлагается усовершенствовать средства, тактику и способы совершения диверсионных актов, а также скрытность маскировки самих исполнителей». В качестве основной меры «усовершенствования тактики» предлагалось задействовать в качестве агентов специально обученных детей и подростков от 10 до 16 лет: «На их подготовку потребуется гораздо меньше средств и времени. В России они не имеют никаких документов, ими забиты все прифронтовые вокзалы и станции, отношение к ним военных и охраны участливое и снисходительное. Поэтому появление их у объектов диверсий не вызывает подозрений»[775].

К концу 1942 г. (еще до создания школы в Гемфурте) на оккупированной территории Беларуси уже действовало 7 школ и курсов, где готовили агентов-подростков (это были и детские школы, и школы смешанного состава). Первой в документах упоминаются краткосрочные курсы в д. Кремное. 12 ноября 1942 г. комбриг С. А. Мазур сообщил, что «для шпионов есть школы…, в Минске, где специально малышей готовят»[776].

28 ноября 1942 г. командир спецотряда Георгий Архипец сообщил, что «в Борисове и Могилеве есть спецшколы, где обучают подростков шпионской работе и с этой целью рассылают по отрядам, чтобы они могли установить и передать сколько в отряде человек, кто командир и др…. В отряде Дерюги была шпионка – девочка лет 14, которая до расстрела ее, рассказала, что она была в Борисовской разведшколе. Она должна была узнать о количестве людей в отряде»[777]. В политдонесении по партизанской бригаде Короткина – Фролова за первую половину декабря 1942 г. сообщалось, что «агентурной разведкой установлено, что в г. Городке специально из числа малолетних создана школа шпионов численностью 25 человек, которой руководит некто Стрелецкий… Причем эта школа вторая. Первая была организована в Шумилино, в 40 человек, из которой 2 мальчика были пойманы в расположении штаба бригады»[778].

В спецсообщении Л. Цанавы на имя начальника Центрального штаба партизанского движения генерал-лейтенанта П. Пономаренко от 5 июля 1943 г. сообщалось, что в г. Вилейка существуют «две школы гестапо. Вторая школа гестапо работает с конца 1942 г. при Вилейском окружном белорусском нардоме… Контингент слушателей набирают через Вилейский нардом из числа… учащихся, достигших 14-летнего возраста» [779].

Подводя итог, укажем, что к концу декабря 1942 г. школы по подготовке подростков-агентов действовали в Бобруйске, Борисове, Вилейке, Городке, Кремное, Минске, Могилеве, Шумилино.

Второй период деятельности немецких спецслужб по подготовке несовершеннолетних агентов (февраль 1942 – осень 1943 г.) имеет ряд своих особенностей. Во-первых, работа немецких разведорганов по работе с детьми и подростками становится все более систематической. Открываются школы и курсы, составляются программы для агентов, происходит набор групп. Подтверждением масштабов такой «работы» являются показания разоблаченного немецкого агента Городовца, сообщившего, что «в Минске работает шпионская школа, где обучается до тысячи человек молодежи от 15 до 19 лет. Срок обучения 2 месяца»[780]. Какой там Гемфурт, где «одновременно обучались 25–75 человек. Срок обучения – 1–2 месяца»[781].

Во-вторых, происходит усложнение заданий, которые должны были выполнять агенты. Если на первом этапе они в основном использовались для разведки переднего края и в качестве сигнальщиков, то теперь им давались задания по проникновению в партизанские соединения для ведения подробной разведки и совершения террористических актов против командного состава. В феврале 1942 г. был задержан 10-летний мальчик Черешнев, получивший от немцев задание бросить таблетки в колодцы с питьевой водой в местах расквартирования красноармейцев. Черешнев, не зная, в чем дело, попытался это сделать, но был задержан. При исследовании в таблетках были обнаружены бациллы сапа[782].

В апреле 1943 г. в одной из сводок представительства БШПД на Калининском фронте указывалось, что «в последнее время отмечены факты засылки противником в районы действий партизан детей местного населения в возрасте 8—15 лет, подготовленных к производству террористических актов против партизан. 7 апреля 1943 г. партизанской бригадой Бирюлина пойман 8-летний мальчик с пистолетом и OB в порошке, имевший задачу: убийство и отравление комсостава. Из немецкого гарнизона Заполье Сурожского района, направлено в Суражскую зону 4 группы малолетних диверсантов по 2–3 человека в каждой группе»[783]. Агентам-подросткам Шумилинской школы ставилась задача в районе Витебска, Полоцка и Орши «собирать разведданные о расположении партизанских отрядов, производить теракты против командного состава»[784]. Выпускникам Минской школы – «отравления колодцев и уточнения дислокации отрядов»[785].

Контрразведкой 125-й партизанской бригады Полесского соединения в апреле 1943 г. был разоблачен 15-летний мальчик по фамилии Радовня, который был завербован следователем гестапо. Мальчишка был направлен в партизанские отряды и получил задание: «узнать места дислокации отрядов, бригад, соединений, численный состав этих подразделений, вооружение, фамилии командного состава и места авиапосадочной площадки в срок 10 дней». За это он ему обещали «дать костюм, 5000 рублей деньгами и выдавать продукты»[786].

Третьей особенностью данного периода было расширение контингента вербуемых. К ранее указанным категориям (уголовники, беспризорники, сироты) добавились дети из семей изменников и предателей Родины. В разведсводке БШПД № 3 от 19 января 1943 г. указывалось, что «для разведки партизанских отрядов в лесах в м. Сенно гестапо были организованы курсы разведчиков, на которых было до 140 человек, в основном жены полицейских, их дети до 14 лет, беспризорные и детдомовцы» [787]. Имели место факты вербовки в агенты детей-комсомольцев. Так, в школе, которая размещалась в Ст. Борисове, проходило обучение «до 150 человек, большинство бывшие дети-комсомольцы»[788].

Активнее стали привлекаться к разведывательно-диверсионной работе воспитанники детских домов. В начале Великой Отечественной войны из Белоруссии в советский тыл удалось эвакуировать 191 детское учреждение, в которых находилось 16435 детей[789], однако значительное количество подобных заведений осталось на оккупированной территории. Установить точное количество весьма затруднительно, так как происходили их реорганизация, укрупнение, закрытие и перемещение. Белорусский историк К. Козак указывает, что к началу марта 1943 г. на территории БССР действовало 25 детских домов[790].

В одном из документов абвера за 1942 г., в котором давались указания по вербовке агентуры, указывалось: «Следует посещать детские дома, там имеются 15–16 летние подростки, которых можно использовать для посылки на задания»[791]. Немецкие вербовщики активно использовали фактор тяжелого положения детей. Вот некоторые рассказы воспитанников детдомов: «Обхождение с детьми жестокое: избивание ремнем, битье по затылку, выкручивание ушей – обычное дело, лишение еды, кусочка хлеба…»[792]. Еще хуже была ситуация с питанием. Н. Куманяева – воспитанница Червенского детдома – так ссылается на свой опыт выживания: «Для приготовления завтрака на котел емкостью 12 ведер воды выдавали 3 кг самой плохой овсяной или ячневой с остюками муки. Размешивая в воде, получали скользкую баланду. Мы ее на завтраке и пили без хлеба. На обед – также 3 кг муки, 1 ведро картошки и 40 грамм хлеба из желудевой муки. На ужин – 3 кг муки, по 2 черпака баланды. Этот паек был рассчитан на более чем 200 детей. Соли в детдоме тоже не было. Тарелок и ложек у нас не было, каждый ребенок приобрел у немцев на мусорке себе жестяную банку из-под консервов. С них мы пили. Одежду в детдом с начала войны не получали. Она износилась, и мы остались раздетые и босые»[793]. Очевидно, что в таких условиях немцам открывались хорошие возможности для вербовки через обещание хорошего питания, теплой одежды, материального вознаграждения и интересной работы. После отбора кандидатов осуществлялось их оформление в качестве сотрудника через подписку. После этого детдомовцев могли отправлять на обучение в одну из разведывательно-диверсионных школ, а могли провести первичный разовый инструктаж и отправить на задание.

В апреле 1943 г. из «Могилева было направлено 25 воспитанников детских домов с задачей разведки партизан. Такая агентура легендируется невыносимыми условиями жизни в детдомах»[794]. Более глубокую подготовку получали завербованные дети из детских домов, направленные на обучение в немецкие разведывательно-диверсионные школы. Известно, что такой контингент обучался в спецшколах в Могилеве[795], Слуцке[796] и Орше[797]. Так, разоблаченный агент Константин Мандрик (13 лет), обучавшийся в Слуцке, во время допроса сообщил, что «набор был в эту школу из детских приютов и беженцев, присланных из-за фронта… Основной вопрос был поставлен, как разведка в лесах, то есть нахождение расположения партизанских отрядов, узнавание вооружения разного типа»[798].

При вербовке нередко прибегали к помощи руководящего и вспомогательного персонала из детских домов. Начальник особого отдела 1-й Минской партизанской бригады Г. М. Папшев в августе 1943 г. сообщал: «10.08.1943 года приблюдок германского фашизма Астапенко, используя свое служебное положение, как заведующий детдома, вызвал к себе группу ребятишек в количестве 7 человек от 10 до 16 лет и под угрозой изгнания последних из детдома дал им задание пройти в партизанский район в д. Иваничи, узнать количество партизан на заставе, их вооружение, места постов, что этой же группой ребятишек и было сделано»[799].

Органы партизанской разведки и контрразведки оперативно отреагировали на возможную угрозу со стороны агентов-подростков. В разведывательных документах БШПД за этот период можно обнаружить более 40 сообщений о деятельности против партизан агентов-подростков. Например, в инструкции «О правах и обязанностях оперуполномоченного особого отдела при партизанском отряде» указывалось, что «за последнее время немецкое гестапо усиленно засылает в партизанские отряды и зоны своих агентов под видом бежавших добровольцев, военнопленных, полицейских, женщин с грудными детьми, девушек и детей под разной инсценировкой» [800].

На заключительном этапе (осень 1943-го – июль 1944 гг.) под натиском наступающей Красной армии начинается повсеместное перемещение разведывательных и секретных органов и школ из освобождаемых территорий РСФСР и Украины на восток (в том числе и на территорию БССР). Руководящие органы партизанского движения своевременно отреагировали на такое перемещение и оперативно информировали соединения «народных мстителей». 31 октября 1943 г. из ЦШПД на имя начальника БШПД П. Калинина пришла ориентировка в которой указывалось, что «из освобожденных Красной армией районов Орши, Брянска, Смоленска, Рославля, Унечи и др. немцы школы гестапо передислоцируют в районы Белоруссии. Дайте задание установить их местонахождение и перегруппировку»[801].

Обучение детей становится практически «поточным». Упор делается не на качество и подготовку агента, а на их количество. В ноябре 1943 г. в партизанской бригаде «Разгром» были разоблачены две девочки 10 и 6 лет. У них были обнаружены отравляющие вещества под видом лекарств[802]. В декабре этого же года был выявлен и разоблачен агент «Петрович Николай Поликарпович 1929 г.р. На допросе он показал, что в апреле 1943 г. был завербован Узденской жандармерией для ведения разведывательной работы против партизан. Кроме того, он выдал партизанские семьи в д. Песочная» [803]. В архивных документах можно встретить данные о том, что детей часто используют в качестве связников и курьеров[804]. В марте 1944 г. в партизанской бригаде «Победа» в деревне Низы был выявлен «14-летний мальчик Герасимчик Николай, который был задержан и доставлен в особый отдел бригады. Из допроса последнего было выяснено, что этот мальчик проживал… в качестве батрака у Антоновича Константина. Антонович приказывал этому мальчику ходить в деревню Симковщина и сообщать в полицию о передвижениях партизан. Мальчик, как зависящий от Антоновича и морально и материально, выполнял все его требования»[805]

К лету 1944 г. на территории Белоруссии стали дополнительно действовать школы (курсы) по подготовке агентов-подростков в Бресте и Барановичах. В Бресте по улице 17-го Сентября «располагалась шпионская школа для несовершеннолетних 1927–1929 годов рождения. Срок обучения в ней составлял 3 месяца. Курсантам полагался оклад за время обучения в 1600 марок»[806]. В марте 1944 г. был разоблачен немецкий агент Павел Потоцкий, который показал, что в марте окончил школу шпионов в Барановичах. Вместе с ним обучалось еще 8 подростков. Во время учебы «немецкие разведорганы от каждого агента берут подписку, в которой указывается, что в случае нарушения или невыполнения задания вся семья расстреливается, хозяйство уничтожается»[807].

Неопределенным представляется вопрос использования Союза белорусской молодежи, как одного из возможных «поставщиков» агентурных кадров для немецких спецслужб. Прямых указаний на это в документальных источниках не выявлено, однако необходимо учитывать тот факт, что СБМ был одной из крупнейших пронемецких организаций на территории БССР со своим административным ресурсом, куда вступила определенная часть сознательных противников советской власти. Кроме того, СБМ имел и свои собственные школы. И, хотя основной задачей этих учебных заведений была подготовка будущих руководителей «молодежного союза» различных уровней, тем не менее, с большой долей вероятности можно говорить о том, что кадры из этих школ привлекались, пусть и в незначительном количестве, к разведывательной работе. Косвенным подтверждением этого является тот факт, что в учебных центрах в Альбертине и Дроздах подросткам преподавали такой предмет, как «борьба с партизанами Беларуси» [808]. Приведем также слова одного из кандидатов на должность инспектора в Руководящий штаб СБМ М. Бондаренко: «Я хочу бороться для победы над большевизмом с наибольшей пользой и прежде всего для освобождения моей Родины Беларуси. Я хорошо знаком с методами советской разведки, имею богатую практику и чутье в вопросе выявления и уничтожения вражеских элементов из русских, которые вошли в доверие в большом количестве к немецким властям»[809].

Традиционно в историографии принято считать, что школы «Союза белорусской молодежи действовали в Альбертине (около Слонима), Дроздах (около Минска) и Флорианово (Ляховичский район). Также работали курсы в минском Доме молодежи[810]. Первое учебное заведение было открыто в Альбертине весной 1943 г. – трехнедельные курсы. По данным белорусского историка А. А. Ковалени, именно эта школа имела «ведущее место в подготовке кадров». За время ее работы тут прошло обучение около 700 человек[811].

Школы организовывались на полувоенных началах. Каждый ученик обязался исполнять все приказы руководства и внутреннего распорядка, никому из них не разрешалось покидать территорию учебного лагеря[812]. Курсанты сами несли охрану лагеря и выполняли строительные и хозяйственные работы. Комплектовались школы в основном, из числа детей активных белорусских коллаборационистов. Как правило, на этих курсах обучалась молодежь из западной и центральной Белоруссии. Значительная часть времени отводилась на изучение строевых занятий, оружия и правил несения охранной службы. Курсантов в школу подбирали из наиболее образованной части молодежи[813]. Школа в Альбертине готовила руководителей СБМ младшего и среднего звена. Партизанской бригадой им. Ленина были получены сведения о том, что «при штабе белорусской армии в Альбертине (предместье Слонима) закончились курсы по подготовке младших командиров в Белорусскую армию», а так же список на 9 курсантов, окончивших курсы и получивших новые назначения[814]. Данные о деятельности этой школы неоднократно встречаются в документах партизанских формирований[815]. Можно говорить о том, что в ряде случаев к членам СБМ относились как к активным коллаборантам. Например, в конце 1943 г. к партизанам целиком перешел один из выпусков курсов в Альбертине. Однако «лесные солдаты» почему-то им не поверили и всех расстреляли[816].

Если школа в Альбертине готовила руководителей младшего и среднего звена общей направленности, то в Дроздах и Флорианово обучались только руководители-девушки СБМ. Школы официально назывались сельскохозяйственными курсами. К июню 1944 г. тут планировалось провести 8 курсов. Учебный лагерь в Дроздах начал работу 9 августа 1843 г. На первый набор явилось 30 девушек. С 24 апреля 1944 г. в Дроздах начал функционировать курс сельскохозяйственной и домашней работы. Лагерь СБМ во Флорианово был основан 26 февраля 1944 г. Всего было организовано 4 курса, на которых подготовлено 117 младших руководительниц СБМ, а также 41 девушка прошла обучение по курсу пропагандисток. Кроме того, подготовка кадров велась и в руководящем штабе СБМ, где готовилось высшее руководящее звено. Всего было организовано 2 набора, через которые прошло около 40 человек[817].

Справедливым представляется мнение российского историка доктора исторических наук Олега Романько о том, что молодежные националистические организации, действовавшие на территории Белоруссии в годы оккупации, не были добровольческими формированиями в прямом смысле этого слова. К их особенностям исследователь относил, во-первых, их военизированный характер, который не отрицали даже белорусские националисты. Во-вторых, молодежь в этих организациях не только «пела, танцевала и участвовала в спортивных состязаниях», но еще (и не менее активно) занималась военной подготовкой. В-третьих, эти организации должны были готовить два типа кадров: для гражданской администрации и для воинских формирований. В-четвертых, нельзя забывать ту роль, которую сыграли эти организации в ходе вербовочных кампаний во вспомогательные части вермахта и войск СС.

Подводя итог, можно констатировать, что на территории оккупированной Белоруссии немецкие спецслужбы развернули довольно масштабную деятельность по вербовке и подготовке разведчиков-диверсантов из числа несовершеннолетних детей. Эта работа секретных органов менялась в процессе оккупации исходя из приоритетных целей и задач. Однако главная ее особенность, характерная для территории Белоруссии, оставалось неизменной: основным направлением деятельности детей-агентов были партизанские соединения, а не действия в тылу Красной армии и более отдаленных от фронта регионах Советского Союза. В результате работы немецких разведорганов на территории Белоруссии действовало минимум 14 школ и курсов, на которых обучались будущие разведчики и диверсанты несовершеннолетнего возраста. Эти заведения размещались в Барановичах, Бобруйске, Борисове, Бресте, Вилейке, Городке, Кремное, Куренце, Минске, Могилеве, Сенно, Слуцке, Орше и Шумилино[818]. На сегодняшний день пока не удалось установить, сколько подростков прошло через эти заведения, однако можно говорить, что их число весьма значительно и, по приблизительным подсчетам, может составлять от тысячи до нескольких тысяч детей.

Одним из малоисследованных вопросов деятельности немецких секретных органов на оккупированной территории Белоруссии является привлечение к шпионско-диверсионной работе различных национальных групп населения. В рамках предлагаемого раздела затрагиваются проблемы использования агентов различных национальностей (белорусов, русских, украинцев, прибалтов, поляков, евреев, фольксдойче и др.), особенности их вербовки, а также определение количественных показателей по обозначенной теме.

Первые национальные подразделения в системе абвера появились еще до начала вторжения немцев в Советский Союз. Для действий против СССР из украинцев, обучавшихся в спецлагерях на территории Германии, был сформировали отряд «Соловей» («Нахтигаль»). В 1941 г. отделом абвера-2 Управления «Абвер-заграница» было сформировано специальное воинское подразделение – батальон «Бергман» («Горец»), предназначенное для подрывной работы на Кавказе. Личный состав батальона насчитывал 1 500 человек и был укомплектован лицами грузинской национальности, карачаевцами, кабардинцами, осетинами, ингушами, чеченцами, азербайджанцами и армянами[819]. Укажем, что эти части формировались на территории рейха и комплектовались в основном эмигрантами и «идейными» коллаборантами. Ситуация на территории Белоруссии имела свои отличия.

По данным переписи 1939 г., на территории БССР проживало 5 568 994 человек, из них: белорусов – 4 615 496 (82,9 %), русских – 364 705 (6,6 %), украинцев – 104 247 (1,87 %), евреев – 375 092 (6,79 %), поляков – 58 380 (1 %). После присоединения Западной Белоруссии к БССР в сентябре 1939 г. численность населения увеличилась до 10,239 миллиона человек. Причем количество белорусов в общем составе населения немного упало, в то время как поляков и евреев – увеличилось[820].

Характеризуя «национальный фактор» вербовочной деятельности немецких спецслужб, нам представляется важным отметить несколько аспектов. Во-первых, провести разделение на «активных» пособников (меньшинство) и тех, для кого сотрудничество с немецкими разведорганами было единственным способом выжить в условиях оккупации и войны (большинство). Определенная тенденция такого деления прослеживается и на национальном уровне. Процент добровольного сотрудничества среди жителей прибалтийских государств, фольксдойче и жителей Западной Украины был достаточно высоким. В то же самое время «вынужденное» сотрудничество с немецкими спецслужбами более характерно для местного гражданского белорусского и еврейского населения.

Во-вторых, агентура из числа белорусов, поляков, евреев и фольксдойче активно вербовалась, в первую очередь, из местного гражданского населения, так как представители этих национальностей проживали на территории БССР в большом количестве. А вот агентура из представителей других народностей (русских, украинцев, жителей Кавказа, Средней Азии и др.) вербовалась в основном из среды военнопленных многонациональной Красной армии, которые в большом количестве размещались в лагерях на территории Белоруссии.

В-третьих, при анализе национального состава выпускаемой агентуры, возникают определенные сложности. Это связано с тем, что во многих архивных документах не уточняется какое количество агентов различных национальностей выпускается учебным центром. Например, в Минскую шпионскую школу службы безопасности и полиции СД «набираются лица разных национальностей»[821], а в секретной школе в Слуцке среди 200 курсантов были «белорусы, русские, поляки, жители Слуцкого района и г. Слуцка. Возраст от 17 до 20 лет»[822]. В столице Белоруссии 10 июня 1943 г. состоялся выпуск школы немецкой разведки «в количество до 300 человек, по национальности – евреи, цыгане, поляки – мужского и женского пола»[823]. К сожалению, не представляется возможным определить, какое точное количество агентов польской, белорусской или русской национальности было в каждом конкретном выпуске. Это касается и половозрастных характеристик. Поэтому количественные данные, за редким исключением, будут носить условный и приблизительный характер с учетом анализа всего массива выявленных архивных документов и определенных тенденций.

Характеризуя национальную составляющую стационарного обучения, выделим три основных разновидности набора агентуры. Первый – учебный курс с преобладанием местного (белорусского) населения. Как правило, такие наборы характерны для небольших школ и вечерних курсов в районных городах и сельских местностях. Это самая распространенная разновидность набора. Например, разоблаченный немецкий агент Константин К., прошедший обучение в спецшколе в Полоцке, рассказал, что перед слушателями ставились широкие задачи по разведке и разложению партизанских отрядов: подбор и вербовка агентуры из числа партизан, имеющих дисциплинарное взыскание, морально разложившихся, имевших судимость, исключенных из рядов ВКП(б) и ВЛКСМ, распространение всякого рода провокационных слухов, сбор разведывательных данных, похищение документов секретного характера, диверсии на партизанских базах, отравление пищи и заражение бактериями скота. Вместе с Константином К. обучалось еще 50 агентов – все белорусы, большинство набрано из городов и деревень Витебской области[824]. В начале января 1944 г. набор в шпионскую школу в Барановичах производился из жителей окрестных деревень[825]. В марте 1944 г. в деревне Белый Переезд (современный Петриковский район) была открыта «школа гестапо которая готовит шпионов, разведчиков, диверсантов. Первый набор проведен из населения, прятавшегося от немцев в лесах и забранного ими из деревень: Большие и Малые Городятичи, Замостье, Забинья и Белый Переезд»[826], то есть из местных жителей. Аналогичная ситуация наблюдается и в отношении Куренецкой школы, куда было набрано для обучения 180 человек местного белорусского населения[827].

Второй разновидностью набора является «интернациональный», когда на курсе обучаются и выпускаются агенты разных национальностей. Такая подготовка характерна для крупных школ (Бобруйская, Борисовская, Минская), или для учебных центров, которые вербовали агентов в лагерях военнопленных (Борисовский, Гомельский, Минский, Могилевский). Так, один из выпусков спецшколы в Борисове включал в себя 42 агента, из них: 12 украинцев, 11 русских, 3 немца-фольксдойче, 4 белоруса, по 2 латыша и поляка, 1 чуваш и 1 житель Кавказа. Национальность 6 агентов не установлена[828]. Из 25 агентов Лошницкой разведшколы, выпущенных в 1944 г., было 7 белорусов, по 2 украинца и узбека, по 1 русскому и поляку (национальности остальных не установлены)[829]. В мае 1944 г. из разведшколы в деревне Пигановичи в тыл

Советского Союза было направлено 2 группы агентов (6 и 4 человека) следующих национальностей: 5 русских, 3 украинца, 1 армянину и мордвину[830].

Набор третьего вида характеризуется доминированием курсантов небелорусской национальности (русские, украинцы и др.). Это наименее распространенный метод отбора и подготовки агентуры, который тем не менее использовался в разведывательных учебных центрах на территории БССР. Например, в Березинской разведшколе из набора в 23 курсанта русских агентов было 16, 2 жителей Кавказа, 1 украинец [831]. Из 28 шпионов, выпущенных Бобруйской спецшколой в апреле 1943 г., 20 агентов были украинцами, 7 – русскими и 1 – белорусом[832].

Безусловно, что основу готовившейся агентуры составляло белорусское население. В первую очередь к разведывательной работе привлекались лица, недовольные и обиженные советской властью, а также «идейные» противники большевизма и члены их семей[833]. Отметим еще одну интересную, на наш взгляд, тенденцию. В ряде случаев для обучения в разведшколах набиралось население из определенных регионов – областей или даже районов. Например, в подготовленной Белорусским штабом партизанского движения (БШПД) справке от 6 ноября 1943 г. указывалось, что «в г. Минске на Советской улице напротив Дома правительства находится школа шпионов, численностью 150 человек, преимущественно из жителей Западной Беларуси»[834]. В агентурной сводке по г. Минску от 6 июня 1944 г. указывалось: «Часто СД вызывает шпионов на неделю-две из районных городов, как Узда и др. (в прошлом году в Минске были курсы для шпионов из Узды)… В шпионы вербуются разные возраста: молодежь, старики, дети, мужчины и женщины. В Минске целые семьи завербованы в шпионы, как семья Ш.»[835]. Такая практика предполагала засылку будущей агентуры по месту ее жительства, так как там имелись возможности осесть у своих родных и близких, а также хорошо была знакома местность [836].

Для белорусского населения, особенно в сельских местностях, были организованы краткосрочные вечерние разведывательные курсы. Укажем, что белорусы проходили обучение практически во всех школах на оккупированной территории БССР. Установить точную цифру пока не представляется возможным. По оценкам автора, белорусы составляли около 65–70 % от общего количества подготовленных агентов.

Второй по количеству была русская агентура. Такой значительный объем подготовленных русских агентов объясняется следующими факторами: большим количеством населения, проживающего на территории БССР; деятельностью на территории Белоруссии «Русской национальной народной армии (центры формирования в Орше и м. Осинторф Витебской области)[837] и Русской освободительной армии[838] (из этих военных структур активно вербовалась шпионская и разведывательная агентура. – Авт.)', наличием большого количества русских военнопленных красноармейцев, которые составляли национальное большинство в РККА[839]; вынужденной «миграцией» русского населения (коллаборантов, членов их семей и пособников) на территорию Белоруссии вместе с отступающими частями немецкой армии.

Особый отдел соединения партизанских отрядов по Минской области в июне 1943 г. в одном из отчетов отмечал, что «для засылки шпионов вербуют людей, насильно эвакуированных из Смоленской, Витебской, Орловской и др. областей»[840]. В конце ноября 1943 г. из Минска выпущена «группа 100 человек женщин, бывших беженок из Орловской области с целью шпионажа, под видом поиска своих семей. Задача таковых – вступление в партизанский отряд с целью шпионажа»[841]. Кроме того, под натиском частей Красной армии на территорию БССР передислоцировались разведывательно-диверсионные школы из Смоленка, Брянска, Рославля, Орла и других населенных пунктов РСФСР[842].

Русская агентура готовилась в школах в Барановичах[843], Березино[844], Бобруйске[845], Борисове[846], Бресте[847], Витебске[848], Глубоком[849], Гомеле[850], Лошнице[851], Лунинце[852], Минске[853], Могилеве[854], Орше[855], Осинторфе[856], Пигановичах[857], Слуцке[858], Стахово[859]. Интересным, на наш взгляд, является пример подготовки промышленных диверсантов, которая была осуществлена в Минске. Группа из 4 агентов (3 русских) была подготовлена для заброски в глубокий тыл Советского Союза с целью осуществления диверсий на промышленных объектах, однако она своевременно была разоблачена белорусскими партизанами еще до отправки[860]. Из общего числа агентуры русские шпионы, по нашим приблизительным подсчетам, составляют около 10 %.

Агентура украинской национальности также активно вербовалась и использовалась на территории Белоруссии. В одном из документов абвера, датированном 18 февраля!942 г., указывалось: «при вербовке в первую очередь использовать лиц, владеющих русским языком, из кругов… украинских активистов, раскулаченных или ранее арестованных большевиками за политические преступления»[861]. С осени 1942 г. в Вилейке стала действовать полицейская школа, в которой обучалось значительное количество украинцев. Ежемесячно выпускалось до 200 курсантов[862]. В январе 1943 г. в партизанской бригаде «Дяди Васи» был разоблачен агент гестапо под кличкой Радиус – Василий М., 1904 г.р., украинец по национальности, направленный с разведывательным заданием[863]. В штате абвегруппы-105, действовавшей в 1944 г. на территории Полесья, были 4 украинца, причем они вели свою работу начиная с 1941 г.[864] В начале 1944 г. партизанами были получены данные, что на территории Гродненской области действуют 2 группы немецких разведчиков. Во главе первой стоял украинец Павел Д. (4 человека), начальником второй был также украинец Николай Г. (8 человек). Агенты должны были собирать сведения о дислокации и вооружении партизанских отрядов [865].

Помимо непосредственной подготовки агентов в школах и на курсах украинская агентура активно вербовалась среди многочисленных «национальных» полицейских формирований[866]. Осенью 1943 г. немецкими разведывательными органами из Минска в партизанские зоны была заброшена группа шпионов и солдат (7 человек) из одного из украинских полицейских батальонов с задачами шпионского характера[867]. Отметим, что при самих батальонах существовали так называемые «школы фельдфебелей», в которых готовился младший командный состав для полицейских формирований, в том числе и по программе антипартизанских действий. Такая подготовка велась в 1-м и 2-м украинском батальонах. До мая 1942 г. было обучено до 80 человек[868]. Определить точное количество подготовленных агентов-украинцев (как стационарно, так и одиночек) не представляется возможным, однако можно говорить о том, что эта цифра весьма значительна и ориентировочно может составлять 5–7 %.

Немецкие агенты польской национальности начали активно засылаться на территорию Белоруссии еще до начала Восточной кампании вермахта. Только за период с 1 августа по 1 октября 1940 г. органами госбезопасности БССР было разоблачено 33 агента, большинство из которых были поляками[869]. Также можно выделить определенную закономерность по вербовке и использованию агентов этой национальности: основные центры подготовки и регион их деятельности локализуются на территории Западной Белоруссии (имели место и отдельные исключения. – Авт.).

Агентура польской национальности обучалась в разведывательно-диверсионных центрах в Барановичах[870], Бресте[871], Танцевичах[872], Минске[873], Новогрудке[874], Пинске[875]. В конце марта 1943 г. в Первомайской партизанской бригаде был пойман и разоблачен агент Эдмунд Юльянович Ш., направленный из Новогрудка со шпионскими задачами в соединения «лесных солдат», причем до этого он уже 7 раз выполнял аналогичные задания[876]. В июне 1943 г. в одной из спецшкол г. Минска состоялся выпуск «в количестве до 300 человек, по национальности – евреи, цыгане, поляки – мужского и женского пола»[877]. В ноябре того же года в Новогрудке состоялся набор до 300 курсантов для обучения в шпионской школе (легендирована под вывеской «Институт белорусской молодежи»), большинство из завербованных – поляки[878].

Среди выпущенных в начале января 1944 г. шпионской школой в Бресте агентов было два поляка: Генрих П. (1928 г.р.) и Станислав В. (1927 г.р.), которые «до 29 января 1944 вели разведку партизанской зоны, численности и вооружения партизан». Оба после допросов были расстреляны[879]. Одной из категорий населения, активно использующихся немецкими спецслужбами в качестве шпионов были лесники[880], в том числе польской национальности. В марте 1944 г. был разоблачен лесник Болеслав К., который являлся немецким агентом и выявлял стоянки и лагеря партизан, пользуясь хорошим знанием местности[881].

В июне 1944 г. помощник уполномоченного ЦККП(б)Б и штаба партизанского движения по Барановичской области подполковник Донской сообщал в партизанские бригады области, что в «Пинске под видом ремесленных училищ № 311 и 314 работают разведывательные школы немцев… Левитовым подобрано 100 поляков для террористической и диверсионной работы в тылу Красной Армии»[882]. Общая численность подготовленной польской агентуры приблизительно может составлять от 500 до 700 человек.

Малоизученным является вопрос привлечения к разведывательно-диверсионной работе агентов из лиц еврейской национальности. Частично данная проблема рассматривалась как белорусскими[883], так и российскими[884] исследователями, а также нашла фрагментарное отражение в сборниках опубликованных документов[885].

Оценивая численность еврейского населения накануне и в период оккупации, укажем, что в предвоенные годы на территории Белоруссии проживало около 940 тысяч евреев, из них только 150–180 тысяч смогли в июне-августе эвакуироваться в тыл СССР. Часть была призвана в ряды Красной армии. По немецким данным, накануне войны в БССР проживало около 900 тысяч евреев, а историк Л. Смиловицкий указывает на то, что еврейское население к началу войны составляло 12, 8 % населения Белоруссии, то есть более миллиона человек[886].

Лица еврейской национальности являлись наиболее уязвимой и бесправной частью населения в период оккупации. Целенаправленная политика нацистов по выявлению евреев, их локализация в гетто (на территории Беларуси действовало 168 гетто[887]), ограбление и уничтожение в лагерях, фактически привели к тому, что жизнь в условиях оккупации превратилась в ежедневную стратегию выживания. Это отлично понимали и сотрудники немецких спецслужб, которые использовали эти факторы при вербовке агентуры. В качестве условий сотрудничества предлагалось освобождение из гетто и сохранение жизни родным и близким. Например, при вербовке агентов Михаила Б.-П. и Фиры А. были поставлены условия: либо сотрудничество, либо немедленная отправка в концентрационный лагерь или расстрел[888]. Для вербовки и принуждения к работе агента Хаима Л., который должен был внедриться в партизанский отряд Бельского, в заложники была взята его жена [889].

Очевидно, что одной из главных причин для привлечения лиц еврейской национальности к разведывательно-диверсионной работе была возможность составления качественной и убедительной легенды для агента. С учетом вышесказанного подозрение к прибывшему в партизаны агенту-еврею автоматически уменьшалась. В качестве легенды использовались побег из гетто или лагеря, спасение от погромов и карательных акций, желание отомстить за убитых членов семьи. Немецкие спецслужбы также практиковали «прикрепление» агента-еврея к основной группе или шпиону-одиночке. По легенде этого еврея, якобы, спасли из лагеря или гетто, что автоматически повышало доверие и облегчало внедрение. Первые сведения о подготовке или разоблачении агентов-евреев, выявленные автором в архивных документах, относятся к лету-осени 1942 г.[890] Имели место действия немецких шпионов, сознательно маскировавшихся под евреев. Например, в деревне Старый Спор Клического района был разоблачен немецкий агент Игн Карл. На оккупированной территории он «проживал под видом еврея, прятался от немцев вместе с семьями партизан, передавал немцам необходимые сведения, Карл вместе с семьями партизан арестовывался, а после освобождался. Карл расстрелян. При аресте были изъяты ценные документы»[891]

В январе 1943 г. чекистами партизанского отряда «Грозный» была разоблачена Роза Ефимовна Р. со своими сыновьями Леонидом и Владимиром. Они были направлены из Радошкович с разведывательным заданием [892]. Впоследствии летом 1943 г. из Радошкович было направлено еще несколько агентов-евреев[893]. Во второй половине 1943 г. в партизанских соединениях БССР были получены установочные данные либо разоблачены агенты немецкой разведки Лазарь М.[894], Еха Ш.[895], Борис Ф.[896], Богдан Л. (он же Зелик Лейбусович А., прошедший подготовку в разведшколе в Варшаве и заброшенный для шпионской работы в белорусские леса. – Авт.)[897], группа из 8 агентов-евреев[898], Шифра Ш.[899], Анна Моисеевна Ф.[900], а также группа агентов Крупского гестапо во главе с резидентом Евелем В.[901]

Укажем на то, что агентура использовалась не только для борьбы с партизанами, но и для отправки на территорию СССР. Советскими спецслужбами были получены данные о том, что «в тылу Советского Союза хорошо работает по насаждению агентурной сети некто 3., по национальности еврейка»[902].

Если говорить о стационарном обучении агентуры, то данные материалов Национального архива Республики Беларусь позволяют говорить о четырех центрах подготовки: в Барановичах, Борисове, Минске, Пинске. Первые сведения о деятельности школ и курсов, где готовились агенты-евреи, относятся к лету 1942 г. и связаны с работой школы гестапо № 12 в 12 км от Минска на территории концлагеря Тростенец. Контингент будущих курсантов набирался на месте. Здесь же происходила первая проверка будущих агентов: их заставляли участвовать в избиениях и расстрелах узников, тем самым «связывали их кровью», что практически исключало возможность перехода на сторону противника.

В конце марта 1943 г. партизанским отрядом им. Суворова был арестован Михаил Иосифович Б.-П. – еврей по национальности. На допросах он рассказал, что 3 месяца (с конца июля по конец октября 1942 г.) обучался в Тростенецкой школе, где преподавали следующие предметы: военная топография, виды и способы диверсий, индивидуальный и массовый способ террора, разведка и контрразведка, тактика немецкой армии, выработка стойкости и твердости характера, история развития и роста национал-социалистической партии Германии, немецкий язык»[903]. К сожалению, пока не удалось установить количество наборов и подготовленной агентуры, а также ее национальность. Известно, что среди курсантов были уголовники, полицаи и гражданские лица, арестованные по подозрению за связь с партизанами[904].

10 августа 1943 г. на имя начальника Центрального штаба партизанского движения П. Пономаренко поступил документ за подписью члена ЦККП(б)Б Королева в котором указывалось, что «последнее время гестапо использует евреев в целях шпионажа. Так при минском и борисовском гестапо были открыты 9-месячные курсы для евреев. Шпионы рассылались по квартирам в городе и засылались в партизанские отряды, последние снабжались отравляющими веществами для отравления партизан и командиров. В Минской зоне был разоблачен целый ряд таких шпионов»[905]. Одним из агентов, прошедших подготовку на 3-месячных курсах в Борисове, была Фира Михайловна А. (1912 г.р.). Вместе с группой агентов она была направлена в партизанский отряд «Большевик» с заданием шпионского характера[906].

10 июня 1943 г. одной из Минских школ было выпущено «150 человек евреев всех возрастов»[907], а в разведывательной сводке БШПД от 30 июня 1943 г. сообщалось, что 26 июня из «гестапо г. Минска было выпущено более 100 евреев мужчин и женщин, которые были засланы в партизанские отряды с целью отравления командного состава. В Хозенцинской пуще были задержаны 5 женщин евреек с ядом, которые отравили колодец»[908]. Аналогичные данные проходили не только по линии партизан, но и по линии органов государственной безопасности[909].

В октябре 1943 г. особым отделом партизанской бригады им. Ленина было установлено, что из Пинска в партизанские отряды было направлено свыше 100 агентов, в том числе и еврейской национальности[910].

В марте 1944 г. заместитель начальник Особого отдела Первомайской партизанской бригады Прохарчик, ссылаясь на показания разоблаченного агента-провокатора Ш., сообщал, что в Барановичах по ул. Почтовой, д. 80 действует шпионская школа с разовым контингентом обучающихся 40 человек и со сроком обучения 6 месяцев. Ш. сообщил об одном выпуске из этой школы. В шпионы «вербуются в большинстве из лагерей заключенных, гетто, с полиции и люди, имеющие преступления… с подпиской родственников об ответственности за вербуемого… В шпионы вербуются лица всех национальностей, в том числе и евреи» [911].

Укажем, что на сегодняшний день автором выявлено около 40 архивных документов по вопросу использования немцами евреев в своей разведывательной работе. Это позволяет предположить, что эти случаи не имели массового характера. Говоря языком цифр, отметим, что на основании имеющихся в нашем распоряжении документов можно говорить о том, что за годы оккупации немецкие спецслужбы завербовали приблизительно от 300 до 500 агентов еврейской национальности. Таким образом, процент шпионов-евреев от общего числа подготовленных составлял где-то 2–2,5 %.

На оккупированной территории БССР имели место случаи привлечения к разведывательно-диверсионной работе прибалтов. В начале января 1943 г. в одной из разведсводок БШПД отмечалось, что «в агентурную сеть вербуются главным образом учительницы, ветврачи, медработники и кустари, особенно из латышей и эстонцев»[912]. Во второй половине 1943 г. прошли спецподготовку в разведывательном центре в Борисове агент П. (латыш) и литовец Модест К [913]. Говорить о системности и массовости подготовки жителей прибалтийских государств на территории БССР нет оснований, но отдельные эпизоды имели место. При этом отметим, что на территорию Белоруссии активно засылались агенты, прошедшие обучение в спецшколах на территории Литвы, Латвии и Эстонии[914].

В архивных документах встречаются упоминания о привлечении к разведывательно-диверсионной работе жителей Кавказа (грузин, армян, осетин и др.), а также Средней Азии. В конце июня 1943 г. СД и командование немецких воинских частей в Бресте направило в населенные пункты Брестской области 80 шпионов, закончивших в середине июня 1943 г. в Бресте курсы разведчиков. «В большинстве своем посланные шпионы из народов восточных национальностей (адыгейцы, абхазы, осетины, кабардинцы и т. п.)»[915]. Отдельные агенты (грузин и армянин) входили в состав разведывательно-диверсионных групп, подготовленных в Борисове и Пигановичах и заброшенных в тыл СССР[916]. Агенты из Средней Азии (узбеки, казахи) проходили подготовку в школах в деревнях Стахово и Лошница[917]. Численность шпионов вышеназванных национальностей была небольшой.

Необходимо сказать о привлечении к шпионской работе и фольксдойче. Их к марту 1944 г. на территории Генерального округа «Беларусь» проживало около 5 тысяч[918]. Кроме того, в Минске в начале 1944 г. находилось 7–8 тысяч так называемых рейхснемцев, то есть прибывших непосредственно с территории Третьего рейха, из них около 4–5 тысяч военнослужащих и около 3 тысяч гражданских лиц[919]. Белорусский историк В. Тугай приводит следующие данные: «Кроме использования на военной и гражданской службе, нацисты пытались привлечь «белорусских фольксдойче» к борьбе против партизан и подпольщиков в качестве разведчиков, агентов, диверсантов. 1 июня 1942 г. мозырским партизанским отрядом был задержан неизвестный. На допросе назвал себя Ивановым Иваном Ивановичем, 1924 г.р., по национальности – немцем, уроженцем деревни Магдынь Овручского района Житомирской области. Задержаный заявил, что он бежал от преследования со стороны немецких властей и имеет намерение поступить в партизанский отряд». В ходе следственных мероприятий удалось установить принадлежность Иванова к немецкой разведке[920]. Согласно архивным материалам в феврале и марте 1944 г. состоялось два выпуска агентов (в одном было 500 человек, количество шпионов в другом неизвестно. – Авт.) из минских спецшкол. Среди агентов были «немцы, хорошо владеющие русским языком, белорусы и евреи»[921]. Достаточно часто фольксдойче занимали руководящие должности в полицейских структурах, разведывательных органах и спецшколах (преподаватели)[922].

В архивных документах также встречаются данные о привлечении представителей других национальностей к разведывательно-диверсионной работе. Например, в сентябре 1943 г. начальник особого отдела партизанской бригады «За Советскую Белоруссию» Сушкевич сообщил о том, что чехи, которые перешли на сторону партизан, «прошли 10 дневные курсы гестапо. Они засылаются в партизанские отряды для шпионской работы. Их задача проводить в партизанских отрядах шпионскую работу, устраивать диверсии и терракты, изучать подходы и отходы к партизанским лагерям, а самим впоследствии возвращаться в свои части»[923]. В разведывательном донесении партизанского отряда «Штурм» от 7 марта 1944 г. отмечалось, что в Заславле «есть специально-подобранные 5 французов-шпионов. Они переодеваются в гражданскую одежду и идут в партизанские районы с целью шпионажа вплоть до проникновения в партизанские отряды»[924]. Однако это, скорее, единичные случаи, а не системная работа немецкой разведки.

Подводя итоги, отметим следующее: к шпионской работе привлекались представители различных национальностей: русские, украинцы, евреи, поляки, прибалты, фольксдойче и др. Основной контингент шпионов (до 70 %) вербовался из гражданского белорусского населения и белорусских военнопленных.

Во-вторых, установить точные количественные данные подготовленных агентов по каждой национальности, за редким исключением, по объективным причинам не представляется возможным. Можно говорить о приблизительном процентном соотношении от общего числа подготовленных шпионов. Эти данные приведены автором на основании изучения значительного массива выявленных архивных материалов и определения основных тенденций и направлений в работе немецких спецслужб. В процессе дальнейшего изучения данной темы цифровые показатели, возможно, будут дополнены и уточнены.

В данном разделе будут рассмотрены различные аспекты социального характера, которые оказывали влияние на процесс привлечения гражданского населения к разведывательной работе в качестве немецких шпионов. Здесь можно говорить о некоторых социальных группах населения в зависимости от их отношения к советской власти, их возраста и профессии. Кроме того, в разведывательной работе активно использовался фактор «семьи и семейных отношений». Это нашло отражение в использовании в качестве шпионов целых семей (родителей, детей, сестер и братьев)[925], а также в применении «семейного заложничества», как одного из рычагов (механизмов) вербовки будущих агентов. Например, во время оккупации Малой Вишеры (Новгородская область) немцы вызвали к себе подростка Поташева. Ему предложили идти в расположение частей Красной армии. Немцы сказали агенту: «Если ты не выполнишь нашего задания, не принесешь нам нужных сведений, то твоих отца и мать мы расстреляем».

Испугавшись угрозы, он пошел в расположение советских войск и стал собирать шпионские сведения[926]. Документами подтверждаются и другие аналогичные случаи [927].

В работах военного времени и первых послевоенных десятилетий безапелляционно указывалось на то, что «за годы сталинских пятилеток в нашей стране ликвидированы эксплуататорские классы и создано нерушимое морально-политическое единство советского народа» и что «в Советском Союзе фашисты не встретили никакой организованной помощи». Традиционно определялись и категории населения, которые пошли на сотрудничество с оккупантами: «русские белогвардейцы, остатки разбитых в СССР эксплуататорских классов, уголовники, политически и морально неустойчивые элементы», «человеческие отбросы, подонки, лишенные совести и чести»[928]. Такой упрощенный подход не отвечал реальности. Согласимся с тем, что в первую очередь к разведывательной работе привлекались люди, находящиеся в активной оппозиции и обиженные на советскую власть, или пострадавшие от нее. Наиболее активная их часть (люди, долгое время находившиеся в эмиграции) стала руководителями или членами различных прогерманских союзов, объединений и организаций, действовавших на оккупированной территории БССР. Другая часть пошла по пути военной коллаборации, вступив в различные вспомогательные военно-полицейские формирования оккупантов.

Важным звеном в системе административного управления были бургомистры, солтысы, войты, старосты и другие представители «низовой администрации». Начиная с лета 1941 г. немецкие спецслужбы активно привлекали их к разведывательной работе в качестве шпионов, а иногда и в качестве резидентов[929]. В отчете по контрразведывательной работе партизанской бригады им. Молотова отмечалось, что «особенно широко немцы вербуют вуйтов и солтусов (так в документе. – Авт.). Дают им право вербовки лиц среди населения и используют их как резидентов. Так немцами завербованы: солтус дер. Критышин Сацута Павел (расстрелян нами), вуйт дер. Гневчицы Калашук Никон (расстрелян нами), вуйт дер. Горбаха, вуйт дер. Глинная Калашук, вуйт дер. Сухое Куньков. Вуйты и солтусы вербуют лиц в деревнях и под видом пилки леса, продажи краски, спичек и прочее засылают их с разведывательной целью в партизанские зоны и через них устанавливают лица в деревнях, имеющих связь с партизанами»[930].

В документе «Мероприятия германского командования против советских партизан (июль 1941-го – январь 1942 г.)», предназначенном для внутреннего пользования, указывалось: «В первую очередь шпионаж против партизан вменяется в обязанность назначаемым немцами бургомистрам, старостам и так называемым «руководителям производств…» Осведомительные функции старост уточняются в приказе 95-й пехотной дивизии от 8 октября 1941 г.: «…Он (староста) должен представлять сведения о лицах политически неблагонадежных, а также об иностранцах. Он несет ответственность за то, чтобы солдаты и комиссары, укрываемые населением, были выданы властям»[931]. В другом документе отмечалось, что вербовка агентуры должна осуществляться «через людей, назначенных на руководящие должности в аппараты германского «Управления» – бургомистров, старост и др.»[932] В одном из трофейных документов немецких войск, датированном январем 1942 г., отмечалось: «Должна быть создана осведомительная служба, охватывающая бургомистра, старшину деревни, жителей деревни и т. д.» [933]

Такие рекомендации и указания активно проводились в жизнь немецкими разведывательными органами. Агентами оккупантов были: Денис Чаховский (староста Пережирской волости)[934], Шунт (староста д. Кабище)[935], Михаил Сермяжко (бургомистр Пересадской волости)[936], Василий Витушко (староста Яшушевской волости), Яновский (староста Пруднищанской волости)[937] и др.

В качестве потенциальных агентов могли использоваться изменники из числа бывшего партийного актива районного и сельского уровней. Командир партизанского отряда Марченко докладывал: «Среди предателей, дезертиров и трусов оказалась небольшая группка наших руководящих работников сельсоветов и председателей колхозов Мозырского района. Часть из них находилась некоторое время в партизанском отряде, а затем дезертировала, сдала оружие немецкому коменданту и стала активными помощниками фашистов. Они дали подробные сведения о численности, местонахождении и о деятельности партизанского отряда» (далее приводится список из 13 фамилий, среди которых были председатели и секретари колхозов, сельских советов, инспектора и др. – Авт.)[938].

В архивных документах имеется ряд указаний на то, что к разведывательной работе немцы привлекали уголовный элемент. В Материалах по агентурной обстановке на территории СССР, временно оккупированной немцами», подготовленных Генштабом РККА в феврале 1942 г., указывалось: «Немцы продолжают массовую засылку своих агентов на нашу территорию. База для их вербовки – это наши пленные, местные жители из числа настроенных антисоветски и уголовные и аморальные элементы»[939]. В инструкциях, рапортах, отчетах и донесениях партизанских соединений и чекистских спецгрупп сообщалось, что «в фашистские шпионские школы принимаются люди из русских, имеющие уголовное или политическое прошлое, люди бродяжного и преступного образа»[940], «набор в школы в основном производится из уголовного элемента и рецидивистов для того, чтобы лишить партизан возможности проверки их данных…»[941] Командир партизанского отряда Павел Дружинин в беседе на «большой земле» отмечал: «Из людей, которые были у немцев в плену, отбирались те, которые раньше сидели в тюрьмах. В период наступления немцев эти тюрьмы были открыты и все арестованные освобождены. Эти люди попали в специальные школы и после окончания этих школ были направлены на борьбу против партизан»[942].

К июню 1941 г. на территории БССР размещалось значительное количество различных мест заключения: 33 следственных и срочных тюрьмы, 28 исправительно-трудовых колоний, из которых 3 были сельскохозяйственные, 7 – промышленные, 14 – особого строительства, 4 – трудовые для несовершеннолетних. В них содержалось 103 617 заключенных[943]. Безусловно, значительная часть заключенных была вывезена, часть уничтожена[944], но, тем не менее, на оккупированной территории БССР уголовный и бандитский элементы, в том числе несовершеннолетние, составляли значительную часть вербуемых. Например, на краткосрочных шпионских курсах при минской тюрьме «из числа уголовников готовят шпионов для засылки в партизанские отряды»[945]. В школе на территории лагеря Тростенец среди курсантов «был такой по кличке Колька Свист… Он крупный вор, когда раскрыли тюрьму в Минске, его также выпустили, но затем опять поймали и посадили. Он был завербован и послан на учебу»[946].

Активно привлекалось к шпионской работе и пожилое население. Например, в ноябре 1942 г. в одном из партизанских отрядов было отмечено, что «гестапо ведет агентурную разведку против партизан, вербуя для этого детей и старух»[947]. Очень часто такой деятельности придавался религиозный контекст. Так, партизанами было уничтожено 6 человек немецких шпионов, действовавших «под видом распространителей Священных писаний и разными другими предлогами. Это в большинстве старики, иногда местные, за деньги продавшиеся фашистам»[948]. Российский историк М. Семиряга также приводит пример, когда «фашистские агенты пытались проникнуть к партизанам под видом богомольных женщин, разносящих «священный хлеб»[949]. Часто эту категорию агентов «направляют под видом закупки продуктов и товарообмена в районы расположения партизанских отрядов»[950]. Сами немцы неоднократно ссылались на положительный опыт привлечения пожилых людей и стариков к шпионской работе[951].

Лаврентий Цанава в мае 1943 г. в одном из спецсообщений на имя П. Пономаренко отмечал: «Доношу, что оперативными работниками НКГБ БССР, направленными мною в апреле месяце 1943 г. для агентурной работы на временно оккупированную территорию Гомельской области вскрыта крупная сектантская организация, насчитывающая около 400 человек. Основными районами, охваченными данной сектой, являются Гомельский, Кормянский, Красногорский и Чечерский данной области. Руководителем секты является Гаврилова Татьяна Акимовна… по профессии учительница. Данная сектантская организация широко используется гестапо для шпионско-разведывательных целей… Для вскрытия организационного построения секты и разложения ее – завербованы агенты внутренники»[952].

Укажем на то, что в ряде случаев на службу немецких разведывательных органов привлекались священослужители. Православная церковь (и ее священнослужители) в условиях оккупации оказалась фактически расколотой на тех, кто добровольно и сознательно сотрудничал с оккупационный властями, тех, кто делал это под принуждением и тех, кто попал в разряд коллаборантов случайно. Кроме того, определенная часть священнослужителей осталась верна советской власти[953]. Объективный рост религиозной жизни, который наблюдается с лета 1941 г., способствовал тому, что активизировалась деятельность приходов, особенно в сельской местности. В ряде случаев священники нарушали тайну исповеди и доносили немецким властям о партизанах, подпольщиках, связных и советском активе. Например, активно сотрудничал с немецким карательным подразделением СС Дирлевангера священник Антониус из Логойска [954]. В архивных документах отмечалось, что «осведомителями, провокаторами и агентами» мельдекопфа абвера в Бобруйске были: Анисимов Александр – протодьякон; Галикевич Николай – работник кладбищенской церкви; Пиневич Тимофей – священник церкви в Луках; Соколов Николай – настоятель собора в Бобруйске и др[955]. Аналогичная ситуация наблюдалась и на сопредельных территориях. Так, в сборнике документов «Приказ: архив уничтожить! Прибалтийский экзархат и Псковская православная миссия в годы немецкой оккупации 1941–1944» приводятся убедительные свидетельства активного сотрудничества православной церкви и отдельных священнослужителей с немецкими разведывательными структурами[956].

Отметим, что для вербовки агентуры немецкая разведка активно использовала различные социальные службы и коллаборационистские структуры оккупационной власти. Например, в Минске по ул. Тифлисской (Тбилисской) в 1944 г. действовал филиал немецкой разведшколы. Набор слушателей туда «в основном происходит через отдел восточных пропусков по ул. Урицкого, поэтому в нее в большинстве попадают беженцы, лица, предназначенные для увоза в Германию или возвращенные из Германии по болезни, или другим причинам. Лицам, обращающимся в отдел восточных пропусков за разрешением их выезда к месту постоянного жительства, после долгих обещаний выдать пропуск, предлагают условия, без которых пропуск не может быть выдан – окончить школу гестапо и работать в пользу немцев»[957]. Старший оперуполномоченный особого отдела НКВД 6-й Армии Юго-западного фронта лейтенант госбезопасности Григорий Прокудин указывал: «В каждом районном центре, городе имеются так называемые органы социальной опеки для помощи репрессированным органами советской власти. Все эти лица в первую очередь устраиваются на работу, получают пенсии. Этот орган контролируется немецким гестапо. Руководитель отдела социальной опеки является агентом гестапо. У него находятся на учете все репрессированные органами Советской власти и их семьи. Вызывая каждого, он изучает каждого и сообщает гестапо о возможности его использования»[958].

Вербовка агентуры осуществлялась и под патронажем «Организации Тодта». Вот что рассказал разоблаченный в мае 1943 г. немецкий шпион Альфред Демидович: «В момент отправки молодежи в Германию в марте 1943 г. меня и Усачева Казимира вывезли в бюро «Организации Тодта», где были три немецких офицера и предложили нам ехать в Германию. Мы на это стали отказываться рядом мотивов. Они тогда предложили остаться здесь и работать в пользу немецкой разведки. Подписки они у нас не брали, а после нашего согласия пообещали приехать к нам. Позже они приезжали еще несколько раз и в конце марта они указали нам, что придется идти в один из партизанских отрядов с задачей установить место расположение партизанского отряда, его численность, вооружение и вернуться через 8—10 дней»[959]. В августе 1943 г. были разоблачены немецкие шпионки Мария Лазарихина, Мария Леонова-Гончарова и Валентина Клочкова, которые работали на разных должностях в Вязьме в «Организации Тодта», там же они были завербованы для шпионской работы сотрудником разведки Скоробогатовым и направлены для работы в Могилев, а оттуда – в партизанские отряды.

Активно привлекались к разведывательно-диверсионной деятельности и представители некоторых профессий. Анализ архивных документов позволяет говорить о том, что в первую очередь «немцы широко используют в качестве своей агентуры лесников, егерей и служащих лесничеств»[960]. Хорошее знание лесов использовалось оккупантами для разведки партизанских лагерей и стоянок[961]. Так, в оперативно-чекистской группе «Вперед» летом 1942 г. произошел такой случай: «Выбив нас из деревень Советского района, немцы обложили леса и начали их прочесывать… Здесь следует отметить, что в связи с тем, что никто из бойцов хорошо не знал местных лесов, мы взяли к себе в отряд в качестве проводников несколько местных партизан. Среди них был прекрасно знающий лес местный лесник Ларченко, оказавшийся, как впоследствии выяснилось, немецким шпионом. В одном из боев с немцами, Ларченко перебежал к немцам и несмотря на то, что после побега мы в течение дня несколько раз меняли свое место пребывания, Ларченко нас находил, немцы трижды окружали наш отряд, и мы вынуждены были вести с ними бой… С самого начала подготовки условий для перехода линии фронта, весь отчетный период, разведка обеспечивала отряд проводниками. Было несколько случаев, когда в пути к нам просачивались «проводники» – предатели… Расстреляли 5 «проводников» – полицейских»[962].

В 1942 г. в Черечском районе Гомельской области управляющим лесов района работал изменник Кутасов. Он «снимает с работы тех лесников, которые не дают сведения о месторасположении партизан» [963]. В докладной записке на имя начальника БШПД П. Калинина от командира одного из партизанских отрядов в октябре 1942 г. приводился такой пример: «Возвратившись из засады в 9 часов утра, бойцы и командиры расположились в землянках отдыхать, но спустя три часа – в 12 часов дня наш лагерь был окружен фашистами с противоположной стороны, выставленного нами караула. Место расположения лагеря, как впоследствии было выяснено, фашисты узнали через своих агентов – лесника Канашевича Николая и Ермоловича Николая…»[964]. На территории Западной Белоруссии к шпионской работе активно привлекались бывшие польские егеря и лесничие[965].

В апреле 1943 г. работник особого отдела партизанской бригады «Старик» Я. Кондыба сообщал: «С момента активизации партизанских отрядов в Смолевичском, Червеньском, Пуховичском, Борисовском и других районах, гестапо почти всех лесников и объезчиков-лесничих завербовало в качестве агентов по выявлению партизан. Когда стало известно об этом партизанам, эта категория лиц стала постепенно уничтожаться…»[966] Практика привлечения работников лесных хозяйств осуществлялось на протяжении всего периода оккупации.

В условиях острой нехватки в партизанских соединениях медработников немецкие спецслужбы активно этим пользовались и готовили соответствующую агентуру (в том числе и ветеринаров)[967]. В партизанской бригаде им. Чкалова была разоблачена крупная шпионская группа, куда входили несколько врачей, являвшихся и резидентами, и связниками[968]. Например, на должность начальника санслужбы партизанской бригады им. Чкалова попал агент СД Николаев. Он «выдавал органам гестапо раненных, коммунистов и советских работников, затем будучи заведующим больницы в г. Городок выдал двух легко раненных советских летчиков… Находясь в бригаде поддерживал тайную связь с жандармерией г. Городок, выдал партизанскую тайну и планы боевых операций. В лечении раненных всячески вредил…»[969]

Из 20 известных шпионов в Городке, четверо – врачи и медперсонал[970]. Весной 1943 г. в Минске «гестапо завербовало и направило в партизанские отряды 19 врачей с диверсионной задачей» [971]. В сентябре этого же года из Новгорода-Волынского «направлено в партизанские отряды 46 врачей и фельдшеров для массового отравления партизан»[972]. Осенью 1943 г. для шпионско-диверсионной работы в деревню Бацевичи (Могилевская область) была направлена медсестра Надежда Яскевич, однако она была выявлена и расстреляна[973].

В Кратком обзоре о положении на оккупированной территории Полесской области БССР указывалось, что «гестапо, жандармерия и другие органы германской контрразведки широко применяют вербовку сельской интеллигенции, особенно учителей для выявления партизанских стоянок, баз, передвижения партизанских отрядов. Учителя для этих целей используют детей, которые часто ходят в леса, особенно в летнее время за ягодами и грибами». Задержанный и расстреляный партизанами агент, бывший учитель д. Носовичи на допросе сознался, что по заданию Василевичской жандармерии он регулярно информировал последнюю о появлении партизан, о местах их стоянок и расположении баз, «причем сведения эти, главным образом, получал от учеников, которые приходя к нему как к учителю, рассказывали, где видели партизан, сколько и куда они направляются, не подозревая того, что их учитель все передает немцам»[974]. Учительница Мокринской школы Клетнянского района по заданиям немцев ходила в тыл Красной армии на разведку и выдавала красноармейцев[975]. Такая практика активно применялась немецкой разведкой с 1941 г. [976]

Также привлекались к шпионской работе и представители других профессий: агрономы, землемеры[977], фотографы[978]. Для борьбы с городским подпольем и партизанскими связниками вербовались те, «кто имеет ларьки, пивные. Здесь они прислушиваются к разговорам пьяных людей, начинают предлагать выпить и подталкивают разговор на партизан. Если этот человек поддается, то с ним заводят дальнейшее знакомство и в дальнейшем выявляют агентов партизан»[979].

В архивных документах[980] и историографии[981] встречаются сведения о том, что иногда для шпионской работы привлекались инвалиды. В Материалах по агентурной обстановке на территории СССР, временно оккупированной немцами от 1 февраля 1942 г. указывалось: «Отмечаются также факты, когда немцы для своих разведывательных целей используют полуидиотов, уголовный и аморальный элемент (жулики, проститутки)»[982]. Агент-вербовщик Леонид Проценко получил указания от немецкого резидента Юнга, «чтобы мы подбирали таких людей из местного населения, в частности женщин, которые имеют детей, слепых и хромых мужчин, которых с приходом советской власти на эту территорию не смогут призвать в Красную Армию»[983].

В ноябре 1943 г. в белорусских лесах были разоблачены 4 подростка-инвалида, прошедшие специальную подготовку в спецшколе в г. Гдыня (Польша). Они были направлены с заданием «проникновения в пункты расположения партизан и шпионской работы и отравления колодцев»[984]. В один из партизанских отрядов Могилевского района прибыл одноногий мужчина-инвалид Владимир Рубенков, который маскировался под нищего. В процессе его разоблачения выяснилось, что он являлся агентом немецкой СД. Цель его внедрения – «узнать силы партизан, чем вооружены, расположение аэродромов и отравление командного состава при полках и отрядах»[985]. В отчете соединения партизанских отрядов Минской области по агентурно-оперативной работе за январь – апрель 1944 г. указывалось: «В роли связных по сбору сведений о партизанах гестапо использует инвалидов, слепых в виде нищих с подставленными ими же несовершеннолетними проводниками…»[986] Уже в мае 1944 г. во 2-й Минской партизанской бригаде были разоблачены немецкие агенты Владимир Довгаль и Федор Гулякевич. Слепой Довгаль со скрипкой ходил по лесам, а Гулякевич был ему в качестве проводника[987].

Таким образом, можно констатировать, что немецкие спецслужбы активно привлекали к шпионской работе те категории населения и представителей тех профессий, которым легче было внедриться в партизанские отряды (инвалиды, медицинские работники, лесники) и в которых была потребность у соединений «лесных солдат». В качестве вербовочных пунктов в городах активно использовались различные «социальные службы» и органы оккупантов – биржи труда, строительная «Оргганизация Тодт» и др. Вместе с этим укажем, что говорить о какой-либо устойчивой тенденции и закономерности в привлечении представителей той или иной профессии говорить некорректно. Например, множество медицинских работников активно действовали в подполье и боролись с врагом в партизанских соединениях[988].

Вероятнее всего, первой школой, открытой на территории области, была Брестская. В первом томе коллективной монографии «Всенародная борьба в Белоруссии против немецко-фашистских захватчиков в годы Великой Отечественной войны» указывается, что эта школа была создана в «первый период Великой Отечественной войны» (то есть в период до ноября 1942 г. – Авт.)[989]. Это подтверждает командир партизанского отряда им. Беренчика Павел Дружинин, который в июне 1943 г. сообщал, что в конце сентября 1942 г. в отряд прибыл подозрительный человек, который вскоре сбежал, но был задержан в другом отряде и разоблачен. В своих показаниях он признался, что «был специально заслан из Бреста, где существует гестапо». Он прошел там 3-месячную школу и был направлен с целью выяснить количество людей в отряде, вооружение и затем сообщить об этом полиции. С его слов, «в отряды было послано из одного Бреста около 2000 человек» [990]. Из этих сведений напрашивается два вывода: школа в Бресте действует минимум с лета 1942 г. и, вероятно, ее активность была достаточно высокой. А вот цифра в 2000 подготовленных агентов, на наш взгляд, явно завышенная. Во-первых, в документах за 1941–1942 гг. не найдено никаких данных о деятельности этой школы, либо разоблаченных агентах (объективности ради отметим, что в этот период контрразведывательная работа партизан и ее делопроизводственное обеспечение велись слабо. – Авт.). Во-вторых, начиная с 1943 г. активность школы, по непонятным причинам резко падает.

В июле 1943 г. штаб партизанских отрядов Брестской области разослал во все партизанские соединения ориентировку, в которой сообщил о том, что в середине июня 1943 г. в Бресте состоялся выпуск 80 агентов, окончивших специальные курсы. Это были в своем большинстве представители восточных народностей – адыгейцы, осетины, кабардинцы, абхазы. В основном шпионы были завербованы в частях, несущих охрану железных дорог (835-й, 836-й батальоны). «Часть шпионов имеет своей задачей проникнуть в партизанские отряды, другая часть должна связаться со шпионами в населенных пунктах. Все они должны собрать сведения по расположению партизанских отрядов, их численности, вооружению и в указанные им сроки эти сведения должны быть представлены немецкому командованию. По маршруту своего движения в населенные пункты и партизанские отряды эти шпионы имеют пароль для связи с полицией, отдельные пароли для связи со шпионами в населенных пунктах и пароли на обратный путь». Основным регионом их деятельности были Брестская и Пинская области БССР. Срок обучения агентов составлял 3 месяца[991]. Эти же данные нашли отражение в разведывательной сводке БШПД № 43 от 21 июля 1943 г.[992]

В августе 1943 г. в партизанские отряды было направлено 3 шпиона в возрасте 18–22 лет, снабженных отравляющими веществами. Интересно то, что в документах эта информация встречается лишь зимой 1944 г. [993] В сентябре 1943 г. состоялся очередной выпуск 23 агентов из школы в Бресте. Все они – молодые люди, жители города или района, некоторые поляки по национальности. В течение следующих нескольких месяцев они засылались в партизанские отряды с разведывательными заданиями[994]. Из этого выпуска в январе 1944 г. в деревне Доропеевичи Дывинского района Брестской области были задержаны 2 подростка 1928–1929 г. р. по фамилиям Пашков и Возняк. На первичном допросе они показали, что бежали с поезда, на котором следовали в Германию «в рабство». Однако на дальнейших допросах они признались, что «в г. Бресте они окончили 7-месячную школу и посланы в партизанские районы с целью шпионажа»[995].

Данные о подготовке детей-диверсантов в Бресте позже подтвердил в отчете начальник особого отдела 150-й партизанской бригады им. Языковича старший лейтенант Аверин. Он сообщил, что «в Бресте по ул. 17-го Сентября д. НО работает шпионская школа несовершеннолетних 1927–1929 годов рождения. Срок обучения 3 месяца, оклад курсантов за три месяца 1600 марок. Лица, окончившие эту школу, исключительно предназначены для засылки в партизанские отряды под видом детей-сирот, родителей которых немцы забрали в Германию»[996].

Еще одна крупная разведывательно-диверсионная школа действовала в Барановичах. Первые данные о ее деятельности относятся к ноябрю 1942 г., когда о ней упомянул в своей докладной записке руководитель оперативно-чекистской группы по Минской области капитан госбезопасности Крысанов [997]. В Отчете о состоянии разведывательной работы по 1-й партизанской бригаде от 28 июля 1943 г. сообщается о том, что «школы шпионов с полным объемом подготовки имеются в Минске, Барановичах и Борисове»[998]. По данным белорусского историка Э. Иоффе, в 1942–1943 гг. в Барановичах состоялся выпуск 45 агентов (точное время неизвестно)[999].

В ноябре 1943 г. помощник уполномоченного ЦК-КП(б)Б по оперативно-разведывательной работе Щучинского межрайцентра Петров в одном из донесений сообщал о том, что в «штабе Ленинской бригады имеется немецкий шпион из лиц руководящего состава бригады», подготовленный и связанный с Барановичским СД. Аналогичное сообщение было получено из отряда «Советская Белоруссия». Сотрудниками особого отдела бригады готовилась операция по выявлению этого предателя через своего агента Феликса[1000].

В декабре 1943 г., накануне проведения большой карательной экспедиции в партизанские отряды Барановичской и Минской областей из города было направлено 50 агентов, «окончивших курсы шпионов… с оружием, для установления точного места дислокации отрядов, бригад их численность, вооружения»[1001]. В конце января 1944 г. из г. Барановичи в район реки Неман немецкими спецслужбами был направлен крупный шпион с задачей наблюдения за передвижением партизан в пущу и обратно, а 31 января 1944 г. в район действия партизанских отрядов было направлено 2 группы разведчиков по 3 человека в каждой с задачей вступить в любой партизанский отряд. Одна группа имела при себе поддельные документы о связях с бригадой «Железняк» [1002].

В итоговом отчете особого отдела партизанской бригады «Первомайская» отмечалось, что подготовка шпионов в Барановичах «происходила при строительстве нового железнодорожного депо, а также при лагере политзаключенных в Колдычеве», а сама шпионская школа «была в бывшем доме польского старосты в Барановичах»[1003]. В конце марта 1944 г. заместитель начальника особого отдела бригады «Первомайская» Прохарчик сообщал в областной центр, что был разоблачен агент-провокатор Шулейко, который на допросе показал: «в Барановичах по ул. Почтовой д. 80 (бывший дом польского старосты) имеется шпионская школа с разовым контингентом обучающихся в 40 человек, со сроком обучения 6 месяцев… В шпионы вербуются в большинстве из лагерей заключенных, гетто, из полиции и люди, имеющие преступления. Вербуются с подпиской родственников об ответственности за вербуемого. Вербовка оформляется заполнением анкеты с фотокарточкой, дается подписка о правильности заполненных данных и неразглашении тайны. В шпионы вербуются лица всех национальностей, в том числе и евреи. Женщины вербуются с образованием и красивые, с целью завлечения командного состава…

Возраст вербуемых от 18 до 40. Выбрасываются в основном туда, где их не знают»[1004].

В отчете особого отдела партизанской бригады № 20 им. Гризодубовой за март 1944 г. приводятся сведения о разоблачении немецкого шпиона Павла Потоцкого (1927 г.р.), который с 4 по 11 марта 1944 г. учился «в Барановичской школе гестапо по подготовке немецких шпионов для засылки в партизаны. Школа располагалась по ул. Мариинской». По окончании школы немецкие разведорганы от каждого агента брали подписку, в которой указывалось, что в случае невыполнения или нарушения задания вся семья расстреливается, а хозяйство уничтожается. При посылке в партизанские отряды агентам давались задания: «провести разведку дислокации, численного состава, вооружения партизанского соединения, наличия посадочной площадки, какой сбрасывается груз и как осуществляется связь с Красной Армией, количество землянок» [1005]. На выполнение задания давалось 3–7 дней. Вместе с Потоцким обучались еще 7 человек из молодежи. 24 марта 1944 г. агента направили в деревни Заборье и Туховичи, где располагались партизанские отряды с разведывательным заданием, за выполнение которого немцы обещали награду – 3000 рублей и 10 га земли[1006].

Интересно отметить, что, по данным партизанской разведки, в начале января 1944 г. Барановичская школа вместе с 30 слушателями переместилась в г. Лиду, где и произвела выпуск[1007]. Это говорит о том, что, вероятнее всего, в городе действовало сразу несколько школ (курсов). Одна в январе переехала в Лиду, а другая продолжала готовить агентуру.

Важно выделить еще два направления деятельности школ в Барановичах: переподготовка уже подготовленных агентов и кадровое обеспечение лжепартизанских отрядов. В конце мая 1944 г. во все партизанские бригады Пинской области была разослана ориентировка, в которой сообщалось о том, что в начале февраля 1944 г. в Барановичи прибыла группа из 35 агентов, которые с сентября 1942-го по февраль 1944 г. проходили обучение в «физкультурно-военной школе» в г. Алленштадт (Германия). После окончания курса, группа из 170 человек прибыла в БССР (135 человек – в Брест, а 35 – в Барановичи). Вместе с агентами прибыл и руководитель школы в Алленштадте Гофман. Они разместились в доме № 26 по ул. Зеленой, а «на следующий день начались курсы переподготовки по шпионажу… Переподготовка длилась три месяца, то есть до 3 мая 1944 года». Преподавателями были капитан Гофман, обер-лейтенант Штубер и обер-лейтенант Шуц. Агенты получили задания по разведке партизанских отрядов в ближайших районах[1008]. Только партизанской бригадой им. Жукова за май 1944 г. было расстреляно 13 немецких шпионов [1009].

Еще одной стороной деятельности спецшколы в Барановичах была подготовка кадров для организации лжепартизанских отрядов (более подробно об этом смотреть в соответствующем разделе монографии. – Авт.). Согласно плану «Вальдлойфер» – «Лесные бегуны», разработанному Барановичским СД, готовились небольшие лжепартизанские отряды провокаторов, а кадровое обеспечение этих соединений решалось через разведшколу в Барановичах[1010].

Как минимум с лета 1943 г. действовала шпионская школа в Пинске. Начальник БШПД П. Калинин 28 июня 1943 г. в указаниях партизанским соединениям сообщал, что ряд немецких школ, в том числе и Пинская, «произвели несколько выпусков агентуры и под разными легендами направила их в партизанские отряды с целью шпионажа, диверсий, террора»[1011]. Архивные документы указывают на то, что деятельность этой спецшколы направлялась и контролировалась разведывательными структурами Русской освободительной армии (РОА). В частности, указывается, что в Пинске «находится разведывательный отдел власовской армии, который под видом партизан, беженцев, а также бежавших из плена засылает своих шпионов, как за линию фронта, так и в партизанские отряды». Отдел размещается по ул. Теплой, д. 4. Агентам рекомендуется использовать все средства для отравления партизан, например, через самогон. Такой способ уже был удачно опробован в д. Чудино Ганцевичского района [1012].

Отметим, что, по довоенным данным, накануне войны в Пинске проживал 44 561 человек, из них 22149 человек евреев[1013], которые также вовлекались в разведывательную работу. В октябре 1943 г. в партизанской бригаде им. Ленина была разоблачена «выпущенная из шпионских курсов г. Пинска еврейка Капилевич Хана Абрамовна, с целью проведения шпионажа и диверсий в партизанских отрядах». На допросе она во всем призналась и заявила, что «из курсов шпионажа совместно с ней было направлено по отрядам свыше 100 шпионов»[1014]. В марте 1944 г. уполномоченным по отряду № 12 (партизанская бригада № 8 Брестского соединения. – Авт.) были разоблачены 2 шпиона, окончивших Пинскую школу: Дорофеев Михаил (1908 г.р.) из Удмуртской АССР и Владимир Казцов (1927 г.р.), которые были направлены в партизанский отряд с разведывательными заданиями [1015].

Сама школа работала «под видом ремесленных училищ № 311 и 314… Засылаемая агентура свое пребывание в партизанские отряды легендирует побегом с поезда при отправке в Германию. Преподавателем указанных школ работает начальник фронтовой разведки РОА подполковник Левитов. Левитовым подобрано 100 поляков для террористической и диверсионной работы в тылу Красной Армии»[1016]. Весной 1944 г. в партизанской бригаде им. Куйбышева был разоблачен немецкий агент Николай Комарчук, направленный из Пинска. На допросе он показал, что в партизанские отряды была направлена целая группа немецких агентов, в том числе несколько женщин, которые работали в контрразведывательных органах РОА[1017]. Только за май 1944 г. в партизанской бригаде им. Куйбышева было выявлено и разоблачено 35 «антисоветчиков и шпионов», направленных из Пинска[1018].

В июне 1943 г. в документах партизанской бригады «Первомайская» встречаются данные о том, из местечка Городище (Дрогичинский район. – Авт.) «выпущена школа шпионов из белорусов, пленных «восточников» и поляков, численностью около 30 человек, которые разосланы по району». Партизанам удалось установить фамилии 10 из них[1019]. Других данных об этой школе пока не обнаружено, вероятно, был подготовлен только один выпуск агентуры.

В мае 1944 г. на имена наркомов В. Меркулова и Л. Цанавы из БШПД было направлено спецсообщение № 1574сс, в котором говорилось: «По нашим данным в д. Пигановичи (Дрогичинский район) существует шпионско-диверсионная школа. В результате проведенной работы по разложению, из числа окончивших, на сторону партизан перешли четыре курсанта, которые на допросе показали, что в школе обучалось 30 военнопленных». По их показаниям было установлено, что в мае 1944 г. в советский тыл было заброшено 4 агента (3 украинца и 1 русский) для проведения диверсий. Вторую группу агентов (6 человек) предполагалось перебросить в район действий советской 62-й стрелковой дивизии [1020]. Большую часть агентов должны были забросить в советский тыл для уничтожения мостов. При характеристике курсантов было указало, что некоторые агенты находились при школе около двух лет (следовательно, школа действует минимум с 1943 г. – Авт.) и имеют награды от немцев[1021].

Дискуссионным представляется вопрос о статусе школы в Лунинце. В разведывательных отчетах различного уровня она включена в список выявленных партизанами как самостоятельный учебный центр[1022]. В то же время в агентурных донесениях сообщается о том, что в конце ноября 1943 г. «Мозырская школа гестапо во главе с Кайрецом Наркизом (Наркис Керец) переехала в Лунинец. Вместе с Кайрецом уехала его 2-я жена Оринич Ольга – крупный агент гестапо рабочий номер 2520»[1023]. Сам Наркис Керец (болгарин) действовал под псевдонимом Юзеф Вишневский, проживал в Лунинце по ул. Широкой, 32 и руководил засылкой агентуры в Пинской и Полесской областях [1024]. Практически сразу, партизанская агентура стала доносить о том, что «в Лунинце много шпионов из числа местных жителей…, одетых в штатскую одежду, которые занимаются работой в окружающих партизанских районах»[1025]. В разведывательной сводке № 12 партизанской бригады им. Буденного сообщалось, что в конце января 1944 г. из Лунинца и Микашевич было направлено по 10 человек шпионов «из восточников и казаков-добровольцев с целью изучения местности и расположение партизанских отрядов. Отправлены без оружия, но несколько вышло с карманным оружием и в гражданской одежде»[1026]. Приблизительно в этот же период из Лунинца были направлены 2 группы агентов, которые предварительно прошли краткосрочную подготовку в разведшколе в Кенигсберге. Первая в количестве 84 человек готовилась для засылки за линию фронта, а также в районы между Минском и Смоленском. Агенты снабжались советскими документами и обмундированием. Вторая группа (16 человек) была заслана в партизанские отряды, в основном в Пинскую область, с заданием сбора разведданных и глубокого внедрения[1027].

Характеризуя положение по Лунинецкому району в феврале 1944 г. сотрудники особого отдела партизанской бригады им. С. М. Кирова отмечали: «Район насыщен немецкими гарнизонами, будет еще более насыщаться с приближением Красной Армии… Не безуспешно работают на этом поприще военные и гражданские гестапо, а также их подсобные отделы. Они засылают и наводняют своими шпионами, диверсантами, агитаторами партизанские отряды и зоны. Характерен случай с пойманным и разоблаченным немецким агентом – Завалей Анатолием 1919 г.р. Эвакуированный из г. Мозыря, он был послан в д. Сенкевичи под кличкой «Иванов Владимир» жандармерией г. Лунинца. Поставленные перед ним задачи: перехват и перевербовка наших связных – тем самым проникнуть и узнать о партизанском движении, их руководителей, дислокацию отрядов, а также узнать настроение масс об отступающей немецкой армии и ряд других задач. Засылается агентура и под видом бежавших из немецкого плена, и из бывших РОА и «власовцев»… Местным органам гестапо помогает и центральное гестапо, идя на вербовку бывших пленных польской армии и засылая последних в партизанские зоны…»[1028]

В феврале 1944 г. БШПД получает сведения о деятельности разведывательно-диверсионной школы в Ганцевичах. 5 февраля в партизанском отряде «Сокол» бригады им. Пономаренко состоялся допрос Владимира Родюка. В своих показаниях он показал, что обучался на «курсах тайных агентов СД» в Ганцевичах 4 месяца, а некоторые другие агенты – 6 месяцев (следовательно, школа действовала минимум с конца 1943 г. – Авт.). О структуре курсов агент показал следующее: «Нам преподавал профессор Кумбрик Инда, уроки нам преподавались три часа ежедневно по шпионажу, остальное время мы занимались строевой, стрелковой и тактической подготовкой… Учили расположение деревень, дорог на карте, как поступить в партизаны и с кем связаться… В последнее время учили, как уйти в партизаны и как себя вести в партизанах»[1029]. Агентура засылалась под легеднами: скрывшихся от немцев, увозимых на работу в Германию, бежавших из госпиталей и плена[1030].

Кроме того, Родюку были даны отравляющие вещества, а через агентуру в партизанском отряде были подготовлены мины для того, чтобы подложить их «под помещение, где размещалось командование отряда. Порошки предназначались для отравления пищи». В качестве легенды агенту предлагалось сказать, что его «отец был председателем сельского совета, что я удрал от расстрела и должен попасть в партизаны. Когда меня возьмут в партизаны, то я должен вести себя прилежно и выполнять все приказания того, кому я буду подчиняться в партизанах. Собирать сведения: какое вооружение у партизан, их количество, фамилии командиров. Записывать и передавать в д. Чудине Хондрыко Степану и Андрею, который возил почту при польской власти». Для связи с курьерами была разработана система паролей и отзывов. Находясь в отряде, Родюк должен был также заниматься вербовкой агентуры как среди партизан, так и среди сельских жителей. Во время боя агент должен был уничтожать комсостав выстрелами в спину[1031]. Отметим, что в школе готовились также агенты-женщины.

В школе готовилась группа агентов «Старобинского направления» (11 человек). Разоблаченный агент Н. Давидович показал, что этой группе: «было дано задание вести разведку о партизанских отрядах, находящихся в Старобинском районе. Я получил задание от Протасени Ф.Ф. идти в партизанский отряд им. Сталина для того, чтобы установить местонахождение лагеря, численность, вооружение и командование отряда. При выходе на задание я получил пароль «Город Слуцк». Кроме того, Протасеня сказал, чтобы я с этим паролем обратился к партизану этого отряда Новицкому Петру Филипповичу и всю дальнейшую работу проводил в контакте с ним…»[1032]

В 20-х числах февраля 1944 г. в Ганцевичи прибыла группа курсантов, которые до этого прошли краткосрочные (10-дневные) курсы в м. Колдычево. В Ганцевичах подготовка агентов была продолжена в течение 14 дней, после чего одна группа из 100 человек была направлена на ст. Буда, а другая группа (около 100 человек) – на ст. Люсино, где пробыла 4 дня. После этого вторая группа была разделена на мелкие отряды по 4—10 человек, которые были направлены в партизанские отряды. Эти группы и были направлены для шпионской работы в партизанские зоны и отряды Слуцкого, Старобинского, Краснослободского, Копыльского и Гресского районов». Разоблаченный агент П. Ломейко сообщил, что «ожидается прибытие еще шпионов из Ганцевичской школы. В данной школе обучаются исключительно лица, находившиеся под арестом у немцев, как бывшие советские активисты, работники НКВД и милиции, лица ранее имевшие связь с партизанами, военнопленные, партизаны, которые сдались в плен, проштрафившиеся полицейские и добровольцы». Также он дал информацию о том, что «в район расположения д. Колки, Клецкого района, ушел немецкий переводчик из шпионской школы по национальности поляк, с ним женщина – Березовская Анна – бывшая сотрудница столовой в гестаповской школе. По направлению Красной Слободы ушли две девушки, уроженки Гресского района Ядя и Соня… Кроме девушек в сторону Красной Слободы направлено два молодых парня в возрасте 19–20 лет. В этот же район направлено также два старика в возрасте около 50 лет…»[1033].

Отметим еще один интересный факт. В апреле 1944 г. заместитель начальника особого отдела группы № 13 Мельников докладывал командиру партизанских отрядов Пинской области Комарову о том, что «специальной шпионской школы в м. Ганцевичи не имеется»[1034]. Однако уже в июне этого же года начальник особого отдела партизанской бригады им. А. Невского передал в районный отдел НКГБ «список лиц, окончивших шпионскую школу в м. Ганцевичи и Колдышево на 3 листах»[1035]. Анализируя архивные документальные источники можно говорить о том, что школа в Ганцевичах действовала и являлась многопрофильной.

Вечерняя школа с 10-дневным сроком обучения размещалась на территории лагеря в м. Колдычево. Немецкие спецслужбы широко практиковали создание учебных центров на территории различных мест заключения (тюрем, лагерей и др.). В качестве примера можно привести школу на территории лагеря Тростенец[1036], разведывательные курсы при тюрьмах в Минске[1037] и Могилеве[1038].

Для понимания условий подготовки и вербовки агентуры приведем описание Колдычевского лагеря, данное Б. Шерманом в книге «Барановичское гетто. Колдычевский лагерь смерти»: «…В один из дней начала марта 1942 г. недалеко от д. Колдычево, в 20 км от Барановичей на грузовиках появилась большая группа полицейских. Возглавил группу комендант лагеря обершарфюрер Франц Иерн и 4 немца. Охрану несли 99 полицейских… Для охраны также прибыла рота 13-го карательного батальона, дислоцировавшегося в Минске. Колдычевский лагерь был создан на территории бывшего имения помещика Томаша Салевича. Для содержания заключенных использовались холодные постройки (конюшни, гумна, сараи). В 2-этажном деревянном помещичьем маентке разместились управление лагеря, каратели. На 2-м этаже была оборудована комната пыток. Была построена 2-этажная кирпичная тюрьма, бараки. Помещения не отапливались. Первыми заключенными Колдычевского лагеря в начале марта 1942 г. стали узники Барановичской и Столбцовской тюрем. Из этих тюрем доставили приблизительно по 200 человек, в основном советских активистов…

Спали узники на нарах в 3–4 этажа, без всякой постели на тонком слое соломы… Три раза заключенных кормили похлебкой-«баландой» – заваренная на воде ржаная мука. То, что называлось хлебом выдавалось по 150 г на человека, а позже в 1944 г. – по 140 г… Узники работали по 10–12 часов в сутки в сапожном, столярном, портняжном, кожевенном, бондарном, мыловаренном, кирпичном цехах»[1039]. Лагерь был ликвидирован в июне 1944 г. Всего в нем было уничтожено около 22 тысяч заключенных.

В феврале 1944 г. в Колдычево прибыла группа агентов, которые были размещены в бараках. Петр Ломейко (курсант) сообщил о школе следующее: «согласно имевшихся списков, нас зачислили обязательно посещать в вечернее время с 19.00 до 21.00 школу по подготовке шпионов для засылки в партизанскую зону и отряды с задачей: установить местоположение отрядов и главных штабов, количество людей и вооружение, фамилии старших командиров партизан и т. д. В имении Колдышево мы пробыли до 10 дней, откуда были направлены в местечко Ганцевичи»[1040]. На курсах преподавались следующие дисциплины: положение на фронтах и успехи немецкой армии; жизнь в Германии; помощь немецкой армии населению оккупированных территорий; пароли, ориентация на местности и исследование пути; место выявления партизан и подозрительных лиц; методы вступления шпиона в партизанские отряды и поведение в отряде. Преподавателями были сотрудники гестапо из бывших польских разведшкол[1041].

В апреле 1944 г. на имя наркомов В. Меркулова и Л. Цанавы от заместителя начальника БШПД Ганенко поступило спецсообщение о том, что «в январе 1944 г. в г. Лыкк (Восточная Пруссия) и в деревне Стахово Пинской области школами гестапо произведен выпуск большого числа агентуры, часть которой направлена в партизанские бригады под видом военнопленных, бежавших из немецкого плена. Остальная агентура используется по другим направлениям. Не исключена возможность, что часть будет переброшена в советский тыл». В документе приводились данные на 20 агентов, прошедших обучение в данном учебном центре[1042]. Других сведений о деятельности этой школы пока не обнаружено. Возможно, что это был разовый выпуск агентов. В данном случае, вероятнее, всего речь идет о школе, открытой абвергруппой-205, которая до этого действовала в Чернигове, Антоновской Пудне, Пигановичах, а затем, по мере отступления на Запад, некоторое время в Стахово.

Кобринская школа встречается в документах также всего несколько раз. Один из этих документов – это второй том итогового Отчета о разведработе белоруских партизан. В тексте отчета она только упоминается[1043]. В архивных документах, датированных сентябрем 1943 г., есть данные о том, что «из Кобринской СД было выпущено 12 шпионов в наши леса. Форма – гражданская, рваная, босые, обросшие, худые. Имеют цель: в лагерь не попадать, а заниматься подслушиванием в окрестностях партизанских лагерей…»[1044] Начальник разведки и контрразведки партизанской бригады им. Молотова Бондаренко в одном из отчетов указывал, что «немецкая жандармерия и СД и криминальная полиция широко используют методы насаждения агентурной сети среди населения, особенно в районах партизанского влияния. Для этой цели организованы краткосрочные школы при полицейских батальонах. Например, в 104 батальоне в г. Кобрине… После прохождения школы они переодевают полицейских в штатские костюмы и направляют в партизанские зоны с разведывательной или террористической целью»[1045]. В 1944 г. контрразведчиками партизанской бригады им. Чапаева были разоблачены две немецкие «агентки в юбках»: Мария Седюк и Антонина Петручек, которые окончили шпионскую школу в г. Кобрине. По окончании школы они были посланы в д. Турная с задачей завязать связь с партизанами и узнать в разговоре с ними о партийном активе окружающих деревень. На задание Мария Сидюк была направлена в качестве резидента. Она немедленно сообщила в Кобрин «о появлении партизан в данной деревне…» Кроме того, «ей была поставлена задача органами СД: всех недовольных партизанским движением и советской властью, а особенно молодых девушек в возрасте от 17 до 22 лет, вербовать, подкупать для работы в органах СД. За это ей и завербованным шпионам платилось по 90 марок в месяц, а за каждого проданного активиста они получали по 600 марок» [1046].

Не до конца определенным представляется статус школ в Ляховичах и Ивацевичах. По донесению оперативно-чекистской группы «Западная», первая из них действовала под видом «авторемонтных мастерских при рабочем батальоне»[1047], однако других сведений (о наборе и выпусках, разоблаченных агентах и др.) пока не обнаружено. Ивацевичская школа также упоминается в документах особого отдела партизанской бригады им. Рокоссовского в отчете за первое полугодие 1944 г.[1048] Иных сведений о деятельности вышеназванных учебных центров пока не выявлено.

Еще одна школа, по которой есть сомнения, располагалась в деревне Ставок в 20 км от Пинска. Дело в том, что в архивных документах эта школа не упоминается. О ее деятельности рассказал в своих воспоминаниях И. Колос. В частности, он указал: «Как-то в г. Пинск прибыли немецкие разведчики майор Ходзи и капитан Фок. Доложили коменданту города подполковнику СС Рейдлиху о своем прибытии, предъявили ему предписание, в котором было сказано, что им поручается выбрать в окрестностях Пинска место для размещения специальных автомобильных мастерских, а на самом деле филиала шпионской школы… Свой выбор они остановили на селе Ставок, что находилось в 20 км от Пинска. Через неделю ночью сюда приехали 18 груженых машин, а в Пинск – специальный поезд. В село было доставлено продовольствие, экипировка и необходимое походное оборудование. Сюда же прибыл начальник школы полковник Дирлевангер и его офицеры. Въезд посторонним лицам в село был запрещен, а на бывшей школе появилась вывеска «Автомобильные мастерские». На третьи сутки ночью привезли и учеников.

Вскоре «мастерские» приступили к работе. Капитану Фоку было поручено готовить агентов для засылки в расположение советских партизан, а майору Ходзи, который в абвере считался асом разведки – готовить шпионов для заброски в советский тыл. Дело спорилось, и в один из апрельских дней (1943 г. – Авт.) майор Ходзи представил руководству школы агентов Василия Попенко и Петра Месяца… 21 декабря 1943 г. из Пинского аэродрома на самолете «Хейнкель-111» они с документами брянских партизан, вооружением, взрывчаткой и 5 тыс. рублей были выброшены в районе Новозыбкова». Партизанами был взят «язык» – сотрудник этой школы, который показал, что «эти «мастерские» на самом деле филиал шпионской школы абвера. Школа готовит агентов для заброски в советский тыл и в партизанские зоны»[1049].

В заключение приведем данные еще об одном «учебном центре», действовавшем на территории Брестской области. Это школа (курсы) пропагандистов в м. Лесное недалеко от Барановичей. И, хотя это не разведывательно-диверсионное учреждение, тем не менее оно готовило кадры для разложения партизанских соединений[1050]. Первое, что необходимо отметить, это то, что по архивным материалам невозможно точно локализовать эту школу. По одним данным, она располагалась на территории шталага № 337 (ст. Лесная)[1051], по другим – в Барановичах, а в лагере проводилась лишь вербовка. Из показаний разоблаченного агента фольксдойче Ивана Отто можно сделать следующий вывод. Первую группу (6 человек, все с высшим образованием) отобрали в лагере на ст. Лесная еще в феврале 1942 г. В следующем году был осуществлен набор второй группы (6–8 человек). Обе группы готовились в Барановичах, в комендатуре шталага № 337 под руководством лейтенанта (капитана) Айхерна. Далее Отт сообщил, что «в Лесной Айхерн подобрал две группы девчат из военнопленных, медработников, более красивых и подготовил для шпионской и террористической работы в партизанских отрядах… Их готовил Айхерн, зондерфюрер Форбах и трое офицеров из РОА. Последняя группа девчат уходила из шталага № 337 в партизаны совершенно открыто… У Журавель Любови, когда она пришла в отряд, были рецепты отравляющих медикаментов и какой-то узелок…»[1052]

На следующем допросе Иван Отт сообщил: «Цель шпионской школы и выпускаемых шпионов главная – пропаганда. Выпускаемые шпионы ходили по деревням и вели пропаганду среди населения и в лагерях военнопленных, чтобы не идти в партизаны и не помогать партизанам… Перед отправкой меня в Слоним на шпионскую работу, мне было назначено 250 марок… В разговоре с Касачовой (одна из агентов. – Авт.), она мне заявила, что мы посланы в отряд как шпионы с целью отравления отряда им. Суворова… Касачова мне рассказала, что пришедшим девчатам из Барановичей дано задание с приходом в отряд познакомится с командным составом отряда и войти в доверие. Они же так и сделали. Журавель и Серенькую сразу забрали в штаб отряда, а Губину и Косачову отправили в отряд им. Буденного» [1053].

Резидентом у данной группы девушек был некто Юзеф Высоцкий (фото). По его показаниям, в данной школе «пропагандистов» готовилось до 40 человек, в основном молодых девушек[1054]. Таким образом, дать однозначную оценку деятельности этого учебного центра не представляется возможным. С одной стороны, готовились пропагандисты, с другой – им давались задания разведывательного и террористического характера. Вероятнее всего, мы здесь имеем «смешанную» подготовку, либо острый дефицит агентурных кадров, что вынуждало немецкие спецслужбы использовать непрофильных агентов.

Кроме вышеназванных учебных центров (школ и курсов) в городе Бресте с марта 1943 г. действовала так называемая организация «Русское объединение» (далее – «РО»), которая к августу 1943 г. насчитывала 25–30 человек, в том числе и девушек. В задачи данной организации входила разведывательная и диверсионная работа в партизанских формированиях и в г. Бресте, а также вербовка новых членов[1055]. Это не был разведывательный учебный центр в чистом виде, так как не проводилось стационарного обучения курсантов, однако с определенной долей допущений мы можем отнести «РО» к предмету нашего изучения. Организацию возглавлял бывший офицер-эмигрант Богданов (со своим штабом, его заместитель – Малюкевич), а ее деятельность финансировалась и курировалась службой безоасности СД (гестапо). Она размещалась по ул. Чкалова, д. 9. По сведениям БШПД, «вновь завербованных в «РО» сначала обучают на ведение разведки в партизанских отрядах, ставят задачу проникнуть в близлежащий партизанский отряд, установить его численность, наличие оружия, каким образом и откуда получает вооружение и боеприпасы и какие боевые операции намечаются. Если агент выполнил такое задание, то его готовят к выполнению более сложных задач. Агентуру для заброски в партизанские отряды снабжают соответствующими документами, деньгами, оружием»[1056].

Основной контингент членов этой организации вербовался из числа «восточников», а также из местной молодежи города. Система вербовки в организацию подробно описана в показаниях разоблаченных немецких агентов Бориса Захарова и Ивана Иванова. Как правило, вовлекалась молодежь, на которую имелся компромат за сотрудничество с партизанами, а также те, от кого зависели родственники (больные родители, многочисленные братья и сестры и т. д.). В этом случае ставилась под угрозу жизнь близких, зато при согласии давалось обещание материального вознаграждения деньгами и продуктами питания. Так, агент «РО» Б. Захаров сообщил, что вступить в организацию «меня заставило положение моей матери и сестры, ничто другое не руководило мной»[1057]. Агент И. Иванов так объяснил свою вербовку в организацию: «Свое согласие на работу я дал потому, что тайная полиция узнала о моей связи с Василием Нестеренко и Леонидом Быковым, которые ушли в партизаны. За эту связь мне и моей семье угрожали расстрелом. Мне стало очень жалко моей семьи, и поэтому я дал согласие. Я дал подписку о том, что обязуюсь работать…» [1058]

Накануне отправки на задание агентам проводился краткий инструктаж по маршруту движения и поведению с партизанами. В качестве легенды предлагалось сообщать о том, что был вынужден спасаться от насильного увоза на работы в Германию. В партизанские отряды Брестской области были расозланы сообщения с установочными данными на 17 агентов «РО», в том числе 7 девушек, направленных с разведывательно-диверсионными заданиями в формирования «лесных солдат»[1059].

Партизанской контрразведкой и чекистами было намечено проведение комплекса мероприятий по разложению и внедрению своей агентуры в «РО». В конце декабря 1943 г. заместитель начальника ЦШПД С. Бельченко отмечал: «Разработку шпионско-террористической организации «Русское объединение» в г. Бресте ведет группа оперативных работников (возглавляет Гамолов) в соединении т. Сикорского. Участники названной организации Захаров Борис Федорович после ареста и допроса его в августе 1943 г. – расстрелян. Иванов Иван Алексеевич по окончании следствия был перевербован и дважды направлялся в Брест с заданием разведывательного и террористического характера. 25.09.1943 при вторичном посещении Бреста Иванов убит немцами. Товарищу Сикорскому нами даны указания активизировать разработку «Русского объединения», влить в ее состав нашу агентуру, принять через агентуру меры к ее разложению и выявлению практической деятельности»[1060].

Подводя итог, можно констатировать, что в годы Великой Отечественной войны на территории современной Брестской области оккупантами было создано минимум 12 школ (курсов), где готовилась агентура для разведывательно-диверсионной работы в партизанских отрядах и советском тылу. Эти центры подготовки располагались в Бресте, Барановичах (две школы), Ганцевичах, Городище, Кобрине, Колдычево, Лесном, Лунинце, Пигановичах, Пинске и Стахово. Статус еще трех школ – в Ивацевичах, Ляховичах и Ставке – пока не установлен из-за недостатка необходимых данных. Кроме того, в Бресте действовала организация с разведывательно-диверсионным уклоном «Русское объединение». Социальную базу для вербовки агентуры составляли различные группы населения: военнопленные, полицейские и их семьи, женщины, подростки и молодежь. За весь период оккупации в этих школах, по неполным данным, было подготовлено около 1000 агентов (и это без учета цифры в 2000 шпионов, подготовленных в Бресте).

Говоря о степени изученности темы в отечественной и зарубежной историографии, необходимо отметить, что объектом изучения становилась лишь школа в Витебске. В работах российского историка С. Чуева приводятся некоторые данные о деятельности спецшколы в городе на Западной Двине, которые впоследствии использовались и другими исследователями: В. Надтачаевым, Э. Иоффе и др[1061]. В частности, указывается, что школа действовала при абвергруппе-210. Полевая почта № 16863. Дислоцировалась под Вязьмой, в д. Добрино Витебской области и вела подготовку агентуры для проведения подрывной и разведывательной работы в тылу советских войск. Агентура вербовалась сотрудниками абвергруппы из советских военнопленных в лагерях в Вязьме и Дорогобуже. Количество обучающихся – до 50 человек, срок обучения – 3–4 месяца. Переброска агентов в советский тыл производилась самолетами со Смоленского аэродрома и пешим порядком группами по 5–8 человек. Агентура получала задания – производить диверсии на коммуникациях Западного и Калинского фронтов. С момента переезда абвергруппы-210 в деревню Москаленки Витебской области в декабре 1943 г. она прекратила подготовку и заброску агентов в советский тыл и главным образом занималась борьбой с парти – занами. Официальный состав Витебской школы состоял только из сотрудников абвергруппы. Ее некоторое время возглавлял капитан абвера Макс Бухгольц, о котором говорилось выше[1062]. Вместе с этим отметим, что история данного разведывательного заведения более разнообразна.

Школа в Витебске была первой, открытой на территории области. По данным комбрига Райцева, уже «в числах 10–15 июня 1942 г. были выпущены школы шпионажа в Минске, Витебске и Смоленске. Были случаи задержания таковых в районе 3-й роты» [1063]. В августе 1942 г. секретать Витебского обкома КП (б) Б Стулов в одной из докладных записок указывал, что «в Витебске (Успенка) работает спецшкола по обучению шпионажу»[1064].

Партизанам из отряда «Крепость» в ноябре 1942 г. удалось получить ценные сведения от своего агента Зинаиды Саханенко, которая вошла в контакт с курсантом школы Борисом. В частности, она сообщила, что в Витебске обучаются 17 человек военнопленных, взятых из разных лагерей. К занятиям приступили в начале октября 1942 г. Некоторое время школа располагалась по ул. Свердлова, д. 1. К концу ноября 1942 г. обучение было закончено (то есть продолжительность – 2 месяца. – Авт.). В январе 1943 г. Борис получил задание перейти линию фронта через территорию партизанских отрядов и бригад и направиться в район Брянского фронта, связаться с резидентом и шифром передать разведданные по части расположения военных гарнизонов, складов с боеприпасами, аэродромов и мест формирования частей (выпуск в школе состоялся 14 января 1943 г. – Авт.). Остальная группа агентов должна была перейти линию фронта, двигаться под видом партизанского отряда и, по возможности, уничтожать комсостав «народных мстителей». В беседе с Саханенко Борис заявил, что в советском тылу работать ему будет очень тяжело и он не знает, как ему поступить – заявить ли органам НКВД при переходе линии фронта, или работать на немцев. В результате он сообщил связной свой шифр и ушел на задание[1065]. Деятельность школы тщательно легендировалась и скрывалась. Так, за 3 месяца своей деятельности школа поменяла 8 мест дислокации. Эти данные были переданы в Белорусский штаб партизанского движения (БШПД) и параллельно – в вышестоящие органы НКВД/НКГБ.

Главной особенностью деятельности указанных учебных заведений на территории Гомельской области было то, что здесь открывались как «местные» школы, так и школы, которые передислоцировались из соседних регионов: с территории России и Украины.

Первым учебным центром на территории области (а возможно, и на территории БССР» были краткосрочные курсы в д. Кремно (Житковичский район). В проекте докладной записки П. Пономаренко на имя И. Сталина, датированном 18 августа 1941 г., указывалось, «что в д. Кремно немцы организовали трехдневные курсы для подростков 13–14 лет из детей репрессированных и других контрреволюционных элементов и готовят из них террористов для командиров РККА. Прошедших курсы, вооружают наганами и забрасывают в наш тыл. Этот же контингент используется в качестве разведчиков»[1101]. К сожалению, это единственное упоминание об этом учебном центре. Тем не менее, нам представляется, что эти курсы действовали весьма активно, если руководитель БССР посчитал необходимым сообщить о них в своей докладной записке, в которой рассматривал важнейшие аспекты войны (причины неудачных боев, организацию эвакуации, партийную работу и т. д.).

Исходя из анализа архивных документов можно говорить о том, что, как минимум с июня 1942 г. начала свою деятельности разведывательно-диверсионная школа в городе над Сожем. Она была первой, которая открылась на территории области. Подтверждением может служить итоговый Отчет о разведработе белорусских партизан за 1944 г. В нем указывалось, что «уже к концу 1942 началу 1943 годов немецкая разведка взяла курс на массовость своей агентуры. Только одних школ, подготавливавших немецких шпионов, диверсантов и террористов на оккупированной территории БССР, партизанами было выявлено – 25. Из них наиболее крупные… дислоцировались в Минске, Могилеве, Бобруйске, Гомеле…»[1102] Аналогичные данные подтверждаются и более ранними отчетами партизан [1103].

Разведывательно-диверсионная школа в Гомеле располагалась по ул. Замковой, д. 85 и в целях конспирации именовалась гимназией, а также носила название «Унтеррихтшуле дер Вермахт» (военно-подготовительная школа). Наиболее подробные данные о деятельности этого учебного заведения содержатся в протоколе допроса Нины Севостьяновой (1924 г.р.) – агента, которая там обучалась и была разоблачена в одном из партизанских отрядов. В частности, она сообщила, что обучение проходило с 15 июня по 15 декабря 1942 г. (6 месяцев). Сама школа «носила секретный характер, охранялась немецкими солдатами, общежитие также. Столовая также находилась при школе. Курсантам разрешали в свободное время выходить в город по пропускам до 24.00. Занятия проходили кроме выходных дней ежедневно с 9 до 15 часов. Все курсанты были одеты в свои одежды, а тем, кто не имел, тому выдавали в месяц по 50 марок. Все курсанты школы были разбиты на группы вместе мужчины и женщины. Всего групп было 10»[1104]. На данном наборе обучалось 100 агентов, большинство из которых были женщины в возрасте от 17 до 25 лет, а по национальности: украинцы, белорусы и русские.

Преподавательский состав в школе был смешанный. Руководящие должности занимали немецкие офицеры, преподавателями были русские (белорусы). Интересно то, что из 8 преподавателей, о которых сообщила Н. Севостьянова, 3 были женщины. Начальником школы был старший лейтенант Шмидт. Немецкий язык преподавал унтер-офицер Вацлав Вернер; военное дело и шпионскую работу – Пальчевский; географию – Давид Антонович (белорус); разведработу – Павел Никитин; физкультуру и самооборону – Татьяна Маринец; противохимическую оборону и методику разведработы – Валентина Петровская; спецдисциплину по сохранению государственной тайны – Лидия Лимонова. Обслуживающий персонал состоял из жителей Гомеля [1105].

15 декабря 1942 г. состоялся выпуск 100 курсантов Гомельской разведывательно-диверсионной школы. После окончания обучения, агентам дали двухнедельный отпуск, и к 1 января 1943 г. все они собрались в школе, были разбиты на группы и отправлены на задания в Ветковский, Будо-Кошелевский, Уваровичский, Речицкий, Жлобинский районы Гомельской области, а также в Могилевскую область. В каждую группу назначался старший агент, вооруженный пистолетом. В задачу шпионов входила разведка расположения партизанских отрядов, установление количественного состава и вооружения соединений «лесных солдат». Кроме того, агентам рекомендовалось проводить вербовку среди местного населения для получения и уточнения необходимых сведений[1106].

Цикличность (6 месяцев) подготовки агентов в Гомельской школе продолжалась. После выпуска в декабре 1942 г., состоялся выпуск 150 агентов в июне 1943 г. [1107] В качестве агентов в школу достаточно часто вербовались и военнопленные, которым затем составлялась легенда и группами по 3–5 человек их засылали в партизанские соединения[1108]. Кроме того, в городе, действовали 2-недельные контрразведывательные курсы переподготовки и повышения квалификации. В частности, об обучении на них сообщил сотрудник немецкой службы безопасности Генрих Вестфаль: «…в сентябре 1943 года в г. Гомеле я прошел специальные 2-недельные курсы по борьбе с иностранными разведчиками, в частности с советскими…»[1109]. Возможно, что это были курсы для «внутреннего» пользования, то есть для немецких сотрудников.

В конце сентября 1943 г. в связи с приближением фронта немецкие спецслужбы из Гомеля начинают свое перемещение на запад. Служба безопасности и разведшкола двигались в сторону Минска через Марьину Горку, где был организован очередной набор курсантов (100 человек), который планировалось выпустить к началу января 1944 г.[1110] Дальнейшая судьба школы на сегодняшний день пока не известна.

В Гомеле на протяжении 1942–1943 гг. действовало еще одно учреждение, установить точный статус которого представляется сложным. Это «школа полиции», которая в документах также фигурирует как «разведывательная школа». Анализ учебных дисциплин, характер поручаемых заданий, по нашему мнению, позволяет классифицировать данный учебный центр как «разведывательно-диверсионные курсы». В декабре 1942 г. на имя начальника 4-го управления НКВД СССР П. Судоплатова пришел отчет от командира разведывательно-диверсионной группы «Вперед» Шемякина, в котором он сообщал, что «в Гомеле функционирует школа полиции. Выпускники этой школы формируются в группы по 5–7—9 человек, экипируются в воинские обмундирования, вооружаются винтовками, пулеметами, автоматами и под видом бойцов РККА, попавших во вражеское окружение, просачиваются в партизанские и воинские отряды, оперирующие в Гомельской области для разведывательной и провокационной деятельности… Легенди – рованием, экипировкой и снаряжением выпускаемых из этой школы групп провокаторов ведает гестапо Гомеля. В школе специально изучается история окружения ряда частей Красной Армии…»[1111]

Значительный интерес представлют сведения, которые сообщил в мае 1943 г. на допросе полицейский И. В. Маметев. Он указал, что «с 5 февраля по 5 марта 1943 г. обучался в Гомельской школе разведчиков». Однако отвечая уже на следующий вопрос: «При каких обстоятельствах вы попали в школу разведчиков и какое оформление проходили?», допрашиваемый ответил, что в Корме отобрали группу полицейских и привезли в Чечерск, «где военный комендант заполнил на нас анкеты и выдал нам общее направление, в котором указывалось, что все лица направляются в школу полиции в Гомель, местечко Лещинец»[1112]. Таким образом, в своих показаниях допрашиваемый определяет Гомельскую школу и как «разведывательную», и как «полицейскую». Одновременно в школе обучалось 97 человек. Курсанты были разделены на 3 взвода. Взводы делились на 3 отделения по 9 человек в каждом. В своих показаниях И. Маметев показал, что «командиры взводов и отделений были военнослужащие РККА…, а в постоянном штате школы было 6 немецких офицеров. Весь состав курсантов был набран из полицейских Гомельской области». Срок обучения составлял от 3 недель до месяца. В программу школы входит «подготовить разведчиков по борьбе с партизанами, одновременно эта школа готовит разведчиков для тыла Красной Армии». По вопросу преподавания основных методов ведения разведывательной работы агент Маметев показал следующее: «Агентурную разведку и разведку боем читал немецкий переводчик в чине унтер-офицера. Основные вопросы агентурной разведки к подбору разведчиков из среды местных жителей и той местности, где действуют партизаны. На эту работу рекомендовалось подбирать как детей, женщин и мужчин. На ряду с этим стоял вопрос о ведении разведки лично с целью чего предлагалось устраивать побеги из полиции и примыкать к партизанам как перебежчики и изучать численность отряда, его вооружение, связь с населением, связь с тылом РККА и т. д. и после точного установления, уходить из отряда и докладывать это военному коменданту»[1113]. После окончания курса подготовки слушателей распределяли по тем же районам, из которых они прибыли. В направлении делалась отметка, что человек окончил школу и направляется в комендатуру.

В докладной записке Л. Цанавы на имя П. Пономаренко от 25 мая 1943 г. сообщал об этой школе следующее: «Гомельская школа гестапо размещена в военном городке Лещинец. За время своего существования в 1942–1943 гг. школа произвела 11 выпусков шпионов-разведчиков по 97 человек в каждом выпуске»[1114].

В документах Центрального штаба партизанского движения сохранились материалы о том, что в Речице располагалась школа диверсантов, из которой 20 сентября 1942 г. состоялся выпуск агентуры в количестве 60 человек[1115]. Выявить другие данные о деятельности этого учебного центра автору пока не удалось. Возможно, что это был «разовый» выпуск, после чего школа сменила дислокацию, или была закрыта.

Еще одна школа была организована в г. Петрикове. К сожалению, данных о деятельности этого учебного заведения совсем мало. В разведывательной сводке БШПД от 16 июня 1943 г. указывалось: «по сообщению комиссара партизанского отряда им. Кирова, действующего в Полесской области, от 31 мая в отряд Сабурова ночью был сброшен с немецкого самолета немец-парашютист, прекрасно владевший русским языком и имевший на руках русские документы и удостоверение, что он послан из советского тыла в отряд Сабурова с задачей взять в свои руки командование. Разоблаченный агент показал, что в течение 6 месяцев обучался в школе гестапо в г. Петрикове, где ему и было дано это задание»[1116]. Таким образом, можно говорить о том, что это заведение действовало как минимум с конца 1942 г. Несколько раз школа упоминается в других документах[1117], однако новых данных о ее деятельности пока не выявлено.

В конце 1942 г. в городе Рогачеве уже действовали курсы (школа) при Тайной полевой полиции (ГФП). Сведения об этом заведении были получены от разоблаченного агента Михаила Дановича. В апреле 1943 г. он прибыл в партизанский отряд им. Чапаева, где показал, что «до войны работал в Наркомпросе БССР инспектором по начальным школам. В 1941 г. был мобилизован в Красную Армию, попал в плен в Жлобине и находился в лагере военнопленных, из которого вначале 1942 г. бежал и жил в д. Щитное»[1118]. Службу в полиции и пребывание на курсах Данович (он же Веланович и Белонович. – Авт.) скрыл, в связи с чем был назначен командиром отделения и редактором районной газеты «Шлях социализма»[1119]. Для проверки полученных данных были назначены агенты-«внутренники» Шилова и Воробьев, которые сообщили, что Данович служил полицейским в местечке Стешин (Стрешнево), а затем обучался на месячных курсах при ГФП в Рогачеве, где «изучал методы вербовки агентуры»[1120].

В декабре 1943 г. на имя начальника оперативно-чекистской группы Могилевского обкома КП(б)Б пришло сообщение, в котором указывалось, что «Рогачевское гестапо выпустило с краткосрочных курсов агентов-разведчиков для заброски в партизанские отряды с задачей установить дислокацию партизанских отрядов на территории Рогачевского, Быховского, Кировского, Кличевского районов». Всего передавались установочные данные на 16 агентов, которые «имеют целью вливаться в партизанские отряды, мотивируя как удравшие от немцев при эвакуации»[1121].

Данных о деятельности разведшколы в Мозыре также немного. Заместитель начальника ЦШПД С. Бельченко 23 октября 1943 г. сообщал в БШПД о том, что «в конце июля 1943 г. в Мозырской школе разведчиков состоялся выпуск агентов… Из числа выпускников, десять агентов немцами было оставлено в Мозырском районе для внедрения в партизанские отряды с задачей отравления воды и пищи и совершения терактов над командным составом отрядов. Один из агентов… – Лигневский Леонид 25–30 лет, дезертир Красной Армии, якобы проживает в настоящее время в п. Наровля Полесской области»[1122]. Данная агентура находилась под патронатом 619-й полевой комендатуры «Вилзе». К деятельности этой группы, вероятнее всего, имеют отношение начальник Мозырской жандармерии оберлейтенант Тицце и начальник карательного органа СД Розенберг [1123].

В ноябре 1943 г. «Мозырская школа гестапо во главе с Кайрецом Наркизом переехала в Лунинец. Вместе с Кайрецом уехала и его 2-я жена Оранич (Оринич) Ольга – крупный агент гестапо»[1124]. Перед тем как прибыть в Лунинец, школа вместе с фельджандармерией некоторое время размещалась на станции Копцевичи (Петриковский район). В разведывательной справке, подготовленной БШПД 20 декабря 1943 г., указывалось, что «из Мозыря на станцию Копцевичи (21 км северо-западнее Петрикова) прибыла фельдкомендатура № 619. Начальник генерал Даазе. Там же находится школа разведки. Разведчиков посылают в тыл СССР и партизанские отряды»[1125]. По данным белорусского историка Э. Иоффе, школой в Мозыре было подготовлено 25 человек[1126].

Первые документы о деятельности «школы гестапо» в Калинковичах относятся к июлю 1943 г. Основная сложность – это идентификация школы. Так, начальник БШПД П. Калинин 26 июля 1943 г. информировал ЦШПД о том, что «по данным агентуры… в г. Калинковичи Полесской области, по ул. Парковой в доме Гаращук, организована школа гестапо на 30 человек. Как установлено агентурой, названная школа зашифрована под вывеской строительной конторы. Через нашу агентуру приняты меры к получению подробных данных о персональном составе слушателей и преподавателей, программе, продолжительности срока обучения, времени выпуска и куда будет направлена вражеская агентура»[1127]. Однако уже в ноябре 1943 г. в разведывательных донесениях партизан отмечалось, что «24.10.1943 из Чернигова прибыла в город Калинковичи школа разведчиков-диверсантов. 27.10.1943 школа переехала в д. Антонова Рудня. Личный состав 40 человек разместился в здании сельской школы. Начальник обер-лейтенант, фамилия неизвестна… Школа подготавливает разведчиков и диверсантов для засылки в Советский тыл. Из этой школы подготовлена группа для засылки в советский тыл 30 или 31.10.1943. Все в красноармейском обмундировании» [1128]. Кроме того, 30 октября 1943 г. из Антоновой Рудни в партизанские отряды была направлена группа агентов с задачами разведывательного характера. Она была легендирована как советский десант. Для связи с резидентом и курьерами была разработана система условных знаков[1129].

В связи с вышесказанным возникает вопрос: действовала в Калинковичах «автономная» школа, или прибывшая в город из Чернигова, или располагались одновременно несколько учебных заведений? Ответить на него достоверно пока не представляется возможным, но факт подготовки разведчиков и диверсантов в городе не вызывает сомнений. По нашему мнению, в городе действовало несколько школ – одна «местная» и одна прибывшая из Чернигова.

В марте 1944 г. были получены сведения о деятельности «школы гестапо» в деревне Белый Переезд, которая готовит «шпионов, разведчиков, диверсантов. Первый набор проведен из населения, прятавшегося от немцев в лесах и забранного ими из деревень: Большие и Малые Городятичи, Замостье, Забинья и Белый Переезд, в возрасте от 16 и выше лет обоего пола»[1130]. Впоследствии было установлено, что в школе обучаются 200 человек, а инструкторами «служат переводчики, начальники «СД» и полиции из числа предателей» [1131]. В ближайшие партизанские соединения были даны указания о необходимости «уточнить данные о работе этой школы…, принять меры к выявлению и задержанию шпионов…, подвергать тщательной проверке лиц», прибывших из указанных деревень[1132].

Таким образом, можно констатировать, что на территории Гомеля и Гомельской области немецкими спецслужбами была организована деятельность минимум 9 школ (курсов), где готовились разведчики и диверсанты для работы как в советском тылу, так и в партизанских формированиях: Белый Перезд, Гомель (2 школы), Калинковичи, Кремное, Мозырь, Петриков, Речица, Рогачев. Кроме того, на территорию области прибыла школа из Чернигова, которая осуществила выпуск агентов уже на территории БССР. Статус 2-недельных курсов в Гомеле до конца не установлен. Отметим, что, поскольку область располагалась относительно недалеко от линии фронта, то значительная часть агентуры и школ работала на заброску в тыл СССР и части Красной армии. Обучение в этих школах прошли более 1600 агентов, однако их количество, вероятно, несколько больше.

Прежде всего укажем, что на территории современной Гродненской области в годы оккупации было открыто наименьшее количество немецких учебных центров по подготовке разведывательно-диверсионной агентуры. Определить конкретные причины этого явления затруднительно. Возможно, это и размеры области, и удаленность от линии фронта, и сложная ситуация с партизанским и подпольным движением (деятельность польских формирований Армии Крайовой, недостаточное развитие партизанского движения до 1943 г.). Тем не менее, на территории области, по нашим данным, было открыто всего 4 учебных разведывательно-диверсионных центра: в Новогрудке, Слониме, Волковыске (2).

В июне 1943 г. в партизанской бригаде «Первомайская» был разоблачен немецкий шпион Эдмунд Ши-льян 1923 г.р., который был послан из Новогрудка с разведывательным заданием в партизанские отряды. Причем до этого он уже 7 раз успешно выполнял аналогичные задачи. Этот шпион на следствии сообщил данные о 8 агентах, в том числе и о преподавателе Новогрудской шпионской школы Иване Кутце[1133].

12 ноября 1943 г. в справке разведотдела БШПД отмечалось, что в Новогрудке открыт институт белорусской молодежи. Набрано «до 300 человек, ходят в польской форме гимназистов, приняли меры засылки своих людей. Предполагаем, что это шпионская школа. Большинство набранных поляки, окончившие 7–8 классов»[1134].

Белорусский историк спецслужб А. Соловьев приводит следующие данные о деятельности школы в Новогрудке: «Для выявления вражеской агентуры спецгруппа «Истребители» использовала своих связных «Щуку» и «Соловья», окончивших спецшколу диверсантов в Новогрудке, которая действовала под видом трудовой колонии для молодежи, вывезенной фашистами со своими отступающими частями из восточных областей Беларуси. Связные имели возможность разоблачить лиц, сотрудничавших с оккупантами. Было установлено, что выпускники Новогрудской школы абвера после прохождения 3-х месячной подготовки использовались для разведывательной и диверсионной работы в тылу Красной Армии непосредственно за линией фронта в Витебской, Могилевской и Гомельской областях» [1135]. Возможно, что в данном случае говорится об одном и том же учреждении (институт белорусской молодежи и трудовая колония для молодежи. – Авт.).

В январе 1944 г. из Новогрудка в партизанские формирования «под видом погоревших крестьян было направлены 12 шпионов». 5 агентов (в том числе женщины) отправились в отряды, действовавшие в Налибокской пуще. Другая часть – в район действия Кировской и 1-й Барановичской бригады[1136].

Школа готовила агентурные кадры как для работы в деревнях и партизанских отрядах, так и для отправки в тыл СССР. В марте 1944 г. БШПД направил в НКГБ БССР список агентов (16 человек), окончивших школу в Новогрудке[1137].

В историографии можно встретить сведения о том, что некоторое время в Новогрудке действовала казачья разведывательная школа. Например, белорусский историк Э. Иоффе приводит данные о том, что первоначально это учебное заведение располагалась в Кракове, а позднее было переброшено в Новогрудок и прикомандировано к штабу походного атамана казачьих войск С.В. Павлова. Она именовалась «Казачья парашютно-десантная школа особой группы «Атаман» и носила конспиративное название «Казачья автомотошкола». Начальником школы был бывший лейтенант Красной армии Кантемиров (есаул Кантемир).

В школу набирались казаки и казачки в возрасте от 20 до 30 лет, имевшие спортивную подготовку и законченное среднее образование. Для поступления в школу требовалась аттестация от командования частей, в которых ранее служили кандидаты в курсанты, с характеристикой их политической благонадежности. Особую часть школы составляла группа из малолетних сирот-казачат. Попадая в школу, каждый курсант получал часто менявшийся псевдоним или цифровой номер. В программу обучения будущих разведчиков и диверсантов входила общая подготовка: умение владеть огнестрельным оружием различных систем, метание гранат, рукопашный бой и специализированная подготовка: знание радио- и телефонной службы, изучение различных способов сигнализации. В школе велась полная подготовка боевиков-снайперов, подрывников, медсестер, связисток, копировальщиц, шифровальщиков, переводчиков и т. д. В школе одновременно обучалось до 80 человек, разделенных на две группы. Срок обучения – 3–6 месяцев. В октябре 1944 г. казачья разведывательно-диверсионная школа была переведена в Северную Италию, а в конце войны – в Австрию[1138].

В октябре 1943 г. начальник особого отдела отряда им. Щорса Сакулевич сообщил о том, что в районе г. Заславля была поймана шпионка Екатерина Синкевич (1922 г.р.), которая в мае 1943 г. окончила школу шпионажа в г. Слониме. На следствии она показала, что вместе с ней обучались «200 человек разного пола из всех районов Белоруссии. Программа в школе – проводить беседы с населением против большевизма, давать сведения гестапо о коммунистах и комсомольцах и т. д.» [1139] Таким образом, можно говорить, что эта школа действует минимум с весны 1943 г.

Вероятнее всего, работа школы курировалась Слонимским СД. В октябре 1943 г. из агентурных донесений партизанам стало известно о том, что «в Слоним прибыло 150 семейств… Часть из них поустраивалась в Слонимском СД, а остальные расселяются по деревням группами с целью слежки за местным населением, выявлять связь и сотрудничество его с партизанами, а затем выдавать его немецким властям»[1140].

В архивных документах выявлены данные о том, что «немецкими органами государственной безопасности, то есть СД и жандармерией… начиная с 8.02.1944 г. выслано много шпиков преимущественно из людей, эвакуированных из прифронтовых областей, имеющих задачу установить месторасположение партизанских лагерей и все сведения по партизанскому движению по Слонимскому округу». Более того, в СД было известно о расположении партизанских лагерей и госпиталя в северной части Слонимского района. Одна группа агентов была направлена в район д. Деречина сроком на 8 дней. Видимо, они выполнили задание, так как через несколько дней вернулись в город, якобы арестованные немцами как пособники партизан. 12 февраля была отправлена еще одна группа агентов (2 человека) в этом же направлении «с заданием пройти до р. Неман, производя по дороге разведку… Фамилия одного Кисель»[1141].

В марте 1944 г. в одном из партизанских соединений было разоблачено 3 немецких агента, в том числе партизан Каменский, который был тесно связан со Слонимской СД. Сам Каменский прибыл в партизанский отряд в октябре 1943 г. По заданию немецкой разведки он служил старательно и был назнечен командованием секретарем комсомольской ротной организации, чем завоевал себе авторитет. Впоследствии он был назначен на должность командира взвода и получил возможность выезжать на сельскохозяйственные заготовки и через связных передавать информацию немцам [1142]. Выявленный агент был расстрелян.

В ноябре 1943 г. БШПД располагал данными о том, что в полутора километрах от города Волковыска на территории лагеря военнопленных работает учебный разведывательный центр, из которого был осуществлен выпуск 40 агентов для внедрения в партизанские соединения. Контрразведчикам удалось выявить и разоблачить 7 немецких шпионов[1143].

В конце декабря 1943 г. из Волковысска в направлении д. Мозоли была направлена группа немецких агентов (10 человек) с разведывательными и провокационными заданиями. Несколько шпионов были одеты в советское военное обмундирование. Вся группа была хорошо вооружена (в том числе пулемет, автоматы, винтовки) и снабжена паролями для связи[1144].

Весной 1944 г. в БШПД поступили сведения о деятельности «под видом авторемонтных мастерских» немецкой спецшколы в Волковыске. Разоблаченный агент Овечкин показал, что в городе «существует школа по подготовке разведчиков, которая состоит из 2 отделений по 11 человек каждая и находится при рабочем батальоне № 634 (в землянке возле города). Первое отделение готовит агентов для выброски в советский тыл, второе – для заброски в партизанские отряды. Занятия по подготовке агентов проводятся ежедневно без отрыва от производства. Каждый слушатель имеет свой номер, фамилии не употребляются. Для заброски в партизанские отряды разведчики вооружаются винтовками, пистолетами и направляются группами по 5—10 человек». Вторая школа (курсы) действовала под видом работниц городского огородничества и располагалась в женской гимназии. Обучение в ней прошли 15 девушек [1145].

Еще одним учебным заведением, действовавшим на территории Гродненской области, была школа в Лиде. Она не была создана в городе, а прибыла сюда в конце 1943 г. из г. Барановичи вместе с 30 курсантами[1146]. В начале февраля 1944 г. из Лиды в Любчанский и Ивьевский районы было направлено 8 немецких агентов с целью установления места расположения, количества и вооружения партизанских отрядов. Каждому из них также были выданы отравляющие вещества. Легендой для внедрения был побег из немецкого лагеря[1147].

Подводя итог, укажем, что на территории Гродненской области действовало всего 4 учебных центра немецких спецслужб: в Новогрудке, Слониме, Волковыске (2). Кроме того, еще 2 школы – казачья в Новогрудке и школа в Лиде – прибыли на территорию области и некоторое времени вели здесь свою работу. Первые сведения о деятельности школ относятся к концу весны 1943 г. Данных о том, что в 1941–1942 гг. на территории области действовали подобные учебные центры автором пока не выявлены. Всего на территории Гродненщины в указанных школах было подготовлено от 350 до 600 агентов противника.

Данный раздел будет самым объемным в монографии не только потому, что на территории Минской области в годы оккупации было открыто наибольшее количество школ и курсов, но также и потому, что история деятельности спецшкол в Минске и Борисове наиболее полно отражена и в историографии, и в архивных документах.

В августе 1941 г. в г. Борисове в военном городке Печи абверкомандой-103 была открыта первая на территории Беларуси разведывательно-диверсионная школа, которая в некоторых документах и исследованиях носит название «Сатурн» (позывной радиостанции абверкоманды-103). Руководили школой опытные сотрудники абвера майор Альберт, капитаны Юнг и Утгоф [1148].

Ни про одну другую немецкую разведывательно-диверсионную школу не написано так много. Она упоминается в советской[1149], современной белорусской[1150], российской[1151] историографиях, в публикуемых сборниках документов[1152]. Историография этих школ подробно исследована автором[1153], поэтому сосредоточимся на расмотрении непосредственной деятельности учебных центров в городе на Березине. При всем разнообразии историографии данной темы, отметим, что некоторые данные требуют уточнения и пересмотра, а новые сведения по истории школ в Борисове практически не вводятся в научный оборот. В современной исторической науке аксиомой является тезис о деятельности в Борисове только одной спецшколы – абвершколы «Сатурн». В исследованиях можно встретить разовые упоминания о других подобных заведениях, однако они рассматриваются как «филиалы» или дочерние ответвления от «Сатурна», а не самостоятельные центры подготовки агентов.

На основании архивных документов можно утверждать, что в городе на Березине, помимо абвершколы, действовали: разведывательно-диверсионные курсы при тайной полевой полиции (ГФП)[1154], диверсионная школа узкого профиля «школа старших специалистов» (под прикрытием организации ТОДТ)[1155], несколько «школ гестапо»[1156] в самом городе, а также краткосрочные антипартизанские курсы айнзатцкоманде-76[1157].

Уже 4 октября 1941 г. (то есть через 2 месяца после открытия. – Авт.) на территории Рязанской области была разоблачена группа агентов, окончивших абвершколу в Борисове и получивших задание вести разведку войск Красной армии[1158]. В дальнейшем в городе на Березине массово готовилась агентура, в том числе и для засылки в советскую столицу в период битвы за Москву. Активность разведшколы была, видимо, настолько высокой, что советские органы государственной безопасности вынуждены были предпринять контрмеры. В феврале 1942 г. в Москве была организована спецгруппа в количестве 37 человек под командованием лейтенанта Ивана Матвеевича Кузина, которая 21 февраля перешла линию фронта и прибыла в Борисовский район. Участник этого десанта С. Ногтев после войны сообщил, что «лыжным десантом мы были переброшены в Борисовский район с задачей уничтожения Борисовской разведывательной школы, но ввиду того, что эта школа из Борисова в феврале 1942 г. переехала…, разгромить ее нам не удалось, а только захватили группу выпускников немецких агентов в числе 37 человек, целиком весь выпуск, за исключением одного» [1159].

Не ранее июля 1942 г. начальник начальник государственно-полицейского отдела службы порядка Борисовского района в одном из отчетов сообщал о том, что «в результате работы отделения я почти всегда знаю о действиях партизан и часто знаю о том, что хотят предпринять партизаны. Моим отделом был своевременно раскрыто готовившееся нападение партизан на Печи, обнаружены двое людей в Печах, имевшие оружие, задержан партизанский разведчик, обнаружен партизанский штаб в Крушине»[1160].

Для начала выявим ошибки и неточности, характерные для большинства исследований, в которых разговор идет об абвершколе в Борисове. По данным российского историка С. Чуева, которыми пользуются и другие исследователи, «в феврале 1942 года школа была переведена в деревню Катынь в 23 км от Смоленска», а в Печах было создано «подготовительное отделение, где агенты проходили предварительную проверку и подготовку, затем направлялись в Катынь для обучения»[1161]. Обратно в Печи школа вернулась в апреле 1943 г. Анализ архивных документов говорит о том, что в Борисове действовало не подготовительное отделение, а автономный филиал, который ставил и решал самостоятельные задачи. В период с февраля 1942-го по март 1943 г. основным направлением деятельности школы была подготовка агентуры для действия против партизанских формирований (агентура для засылки в тыл СССР в этот период готовилась в Катыне. – Авт.). В своих показаниях В. В. Филимонов, работавший при школе столяром, указывает, что «в феврале 1942 г. в военный городок Печи прибыла школа гестапо. Руководящий состав школы и курсанты… разместились в одном из домов военного городка в блоке «Ф»… Школа готовила разведчиков, радистов… За все время, как я стал знать, пополнилась четыре раза…»[1162]

Подробности размещения школы сообщила Надежда Скорова, работавшая в Печах уборщицей. Она показала, что школа размещалась в блоке «Ф» (1, 2 и 3-й подъезды). В первом подъезде размещался класс «А», а также находилось все руководство и кухня. Вход туда был только по пропускам. Во втором и третьем подъезде находились общежития курсантов, а в третьем подъезде на первом этаже также размещался учебный класс. В блоке «У» находились девушки, прибывшие из Германии, Литвы, Латвии и Эстонии. Вероятнее всего, это было женское отделение[1163].

Агентура засылалась на территорию Холопеничского, Борисовского, Крупского и Бегомльского районов[1164]. В мае 1942 г. состоялся крупный выпуск курсантов, часть из которых была направлена с заданиями в партизанские отряды, а несколько групп были заброшены в тыл Советского Союза. Укажем, что накануне и в процессе обучения агентов активно привлекали к «грязной» работе: охранниками в лагеря военнопленных, на карательные операции против партизан. Это делалось для того, чтобы связать будущих агентов «кровью» и предотвратить их переход на советскую сторону[1165].

В ноябре 1942 г. на территории военного городка Печи действовали краткосрочные специализированные курсы (2-недельные), которые готовили кадры для антипартизанских действий. Эти сведения были получены от немецкого анента Ивана Лисогора, обучавшегося с 3 по 20 ноября на этих курсах. Он показал: «Нас обучали методам и приемам борьбы внутри партизанских отрядов. Нас готовили для засылки в партизанские отряды для проведения шпионско-разведывательной, диверсионной и террористической деятельности с целью ликвидации партизанского движения и борьбы с советской властью». Перед выпускниками ставился широкий перечень задач:

«1. Войти в доверие к командованию партизанских отрядов для чего выполнять все приказания. Быть дисциплинированными, добывать и доставлять в бригады оружие, быть дружными с партизанами, вежливо обращаться со всеми.

2. Разведывать расположения партизанских отрядов, численность, национальный состав, вооружение, где ставятся посты, кто командир, их фамилии и звания.

3. Узнать, имеются ли в отрядах пишущие машински и печати.

4. Есть ли радиоприемники и передатчики и имеется ли связь с Москвой.

5. Есть ли партизаны-немцы, на каком языке они говорят, бывают ли в Минске.

6. По заданию партизанских отрядов выводить партизан мелкими группами по 2–3 человека в Минск с целью выяснения связей партизан в Минске, в том числе явочных квартир.

7. По каким направлениям и когда выезжают партизаны на боевые задания и засады.

8. При боевых заданиях быть сзади партизан, выстрелами сзади уничтожать командиров партизан…

9. Если прилетят немецкие самолеты… пустить одну белую ракету, для обнаружения лагеря.

10. По диверсиям против партизан пользоваться ядами различного состава и консистенции (мышьяк, стрихнин и др.)». Всего на курсах обучалось 11 белорусов, 9 украинцев и 4 азербайджанца. Все они группами по 3–5 человек были направлены в леса Плещенецкого района и по направлению к р. Березине[1166].

Не совсем корректны и другие данные, которыми оперируют исследователи. Так, в литературе отмечается, что в школе «одновременно обучалось около 150 человек, из них 50–60 радистов. Срок обучения разведчиков составлял от одного до двух месяцев, радистов – от 2 до 4 месяцев»[1167]. Однако говорить о конкретной цифре обучающихся не совсем корректно. Каждый набор отличался количеством курсантов. В своих показаниях В. Филимонов указывал, что в Печи прибыло «курсантов человек 40…» [1168]. Бывший агент школы Н. Скуратович отмечал, что в Печах находилось «примерно 70–80 человек»[1169], а в докладной записке руководителя оперативно-чекистской группы НКВД по Минской области капитана Крысанова на имя начальника Белорусского штаба партизанского движения П. 3. Калинина от 5 ноября 1942 г. указывалось, что школу в «Борисове окончило 160 человек»[1170]. Конечно, наиболее крупные выпуски готовились с определенной цикличностью (1–3 месяца), однако отдельные агенты и группы шпионов могли отправляться на задание, не прослушав полного курса. Поэтому установить точное количество выпусков и агентуры представляется сложным. Чекистами БССР было установлено, что к декабрю 1942 г. в абвершколе в Борисове обучалось приблизительно 160–180 курсантов[1171].

Еще более активизировалась деятельность школы в 1943 г. В апреле-мае 1943 г. из абверовского учебного центра в Борисове в партизанскую бригаду им. Сталина и соседние бригады были направлены немецкие шпионы с заданием сбора разведывательных данных. Эти сведения были необходимы немцам для планирования и проведения карательной операции «Коттбус»[1172]. В мае 1943 г. сотрудник опергруппы НКВД по БССР капитан госбезопасности Шмидткин передал своему руководству список из 18 агентов противника (в том числе женщины), выпущенных из Борисова и направленных в партизанские формирования на территории Минской области [1173].

В июне 1943 г. в спецшколу в Печах закончило 98 агентов (из них 60 женщин). Они обучались в группах по 10–12 человек на протяжении 2 месяцев. «Вся эта агентура заслана в партизанские отряды с задачей шпионажа и отравления пищи и водоемов, для чего снабжена OB в порошках»[1174]. Летом 1943 г. на территории БССР действовал небольшой спецотряд под командованием В. Жукова. Благодаря помощи местного населения были получены данные о местах отдыха курсантов Борисовской диверсионной школы на реке Плиса. Было принято решение устроить засаду. В результате ее был захвачен один из курсантов. В ходе психологически точно построенного разведывательного опроса он назвал фамилии и клички других учащихся, преподавателей и их количество в школе. Он был завербован органами военной контрразведки, и с этого момента началась разведработа по их проникновению в диверсионную школу. В дневнике отряда о действиях отряда под Минском появилась запись: «Задержали курсанта Борисовской немецкой школы. Получили сведения на 22 агента и радировали в Центр»[1175].

Осенью 1943 г. сотрудники оперативно-чекистской группы «Август» получили информацию о том, что «в г. Борисове в немецкой разведывательной школе с июня по сентябрь 1943 г. прошло обучение 70 человек разведчиков, которые по окончании школы направлены: 20 человек в Польшу, 15 человек в тыл СССР, 10 человек в партизанские бригады Червенского района Минской области, 10 человек в район г. Лепель Витебской области, 15 человек оставлено в г. Борисове»[1176]. В качестве курсантов активно в это время использовались полицейские, служившие на территории района [1177]. В сентябре 1943 г. в партизанские отряды из Борисова была направлена большая группа агентов с задачей отравления колодцев и партизанских продовольственных складов[1178].

Из разведывательных данных, поступивших из партизанской бригады им. Щорса, стало известно, что из абвершколы в Борисове «примерно в декабре 1943 или январе 1944 г. ожидается выпуск 250 человек, которые должны быть посланы в партизанские отряды БССР»[1179].

Борисовская абвершкола была в своем роде уникальным учебным заведением. Она готовила агентуру как для отправки в тыл СССР и Красной армии, так и для засылки в партизанские соединения. Но главная особенность школы – широкий социальный, половозрастной и национальный состав вербуемой агентуры. На оккупированной территории СССР больше не было школ, куда для разведывательно-диверсионной работы вербовались антисоветский элемент[1180], военнопленные[1181], партизаны-перебежчики[1182], женщины и девушки[1183], дети и подростки[1184], а также евреи[1185].

В отношении используемой агентуры отметим, что в первую очередь вербовались лица, которые были скомпрометированы перед советской властью: уголовники, дезертиры, репрессированные. Активно привлекались военнопленные и партизаны-дезертиры. При школе действовали специальные агенты-вербовщики, которые ездили по лагерям и подбирали кандидатов. Так, в Гомельском лагере «была специальная группа в 2–3 человека с инспектором во главе. Они вели подготовку подбора людей и присылали их в Печи группами. На месте проходила вторичная сортировка людей». Учитывались также довоенная и военная специальности кандидата (радисты, десантники, шифровальщики и т. д.)[1186]. В директиве секретарям РККП(б)Б и начальникам особых отделов бригад и отрядов Борисовской зоны от 28 октября 1943 г. сообщалось, что как «немецкие шпионы проходят Иванов Николай… начальник штаба 1-й партизанской дивизии»[1187]. В другом документе немецкими агентами были обозначены «Седова Екатерина – бывшая партизанка, Фомичева Мария – бывшая партизанка…, Фокин Иван – бывший партизан…»[1188]

Интересные данные о подготовке агентуры сообщил в своих показаниях И. Матюшин-Фролов. В частности, он отметил, что «в середине 1942 года главным поставщиком гражданских лиц был Борисов. Завербована была исключительно молодежь в возрасте 18–25 лет, в том числе и девушки»[1189]. Наличие специального отделения для подготовки «агентов в юбках» подтверждается данными разоблаченного в апреле 1943 г. шпиона Матея Череузана (Сергей Черемухин), который сообщил, что «что Борисовская школа… имеет специальное отделение для женщин, которых готовят для засылки в тылы СССР с задачей проникновения в воинские части, на промышленные предприятия»[1190]. Четыре раза ходила на задание в партизанские отряды агент абвершколы Клава. Оперативным путем было установлено, что «по очертаниям и приметам женщины Клавы подходит Камлюк Мария, работала в ЦК партии Белоруссии»[1191]. Среди агентов, окончивших спецшколу в Борисове и направленных в партизанские соединения весной 1943 г., была и «Рыжкова Екатерина с 8 летним сыном Славиком»[1192].

Школа в Печах была одной из более чем 10 школ, где практиковалась подготовка детей-диверсантов. В июле 1942 г. агентурной разведкой НКВД было установлено, что «Борисов наводнен немецкими шпионами, которых немецкая разведка вербует из числа советской молодежи. Обучают их в имеющейся в Борисове школе разведчиков. За последнее время школа произвела два выпуска»[1193].

Командир спецотряда Г. Архипец сообщал, что «в Борисове и Могилеве есть спецшколы, где обучают подростков шпионской работе и с этой целью рассылают по отрядам… В отряде Дерюги была шпионка – девочка лет 14, которая до расстрела ее, рассказала, что она была в Борисовской разведшколе. Она должна была узнать о количестве людей в отряде, кто командир и т. д.»[1194] Из показаний разведчика и связника Вити Пашкевича стало известно, что в городе действует школа, где обучается около 150 человек «большинство бывшие комсомольцы. В процессе обучения они получают задания – выявлять настроения в очередях, на рынке и т. д. Форменной одежды у них нет. В школе кормят три раза в день… Учатся часов 6… В каждой группе по 20 человек, занимаются в разное время и разные дни для того, чтобы друг друга не встречать»[1195].

Город на Березине был также одним из центров (наряду с Минском, Барановичами и Пинском), где готовились агенты из лиц еврейской национальности. В докладной записке на имя П. Пономаренко от 10 августа 1943 г. указывалось: «В последнее время гестапо использует евреев в целях шпионажа. Так при минском и борисовском гестапо были открыты 9-месячные курсы для евреев. Шпионы рассылались по квартирам в городе и засылались в партизанские отряды, последние снабжались OB для отравления партизан и командиров»[1196].

Агентура, готовившаяся в абвершколе, была достаточно опытной и имела высокий уровень как теоретических, так и практических знаний. В отличие от других школ, где обучение могло составлять от нескольких недель до месяца, среднее время подготовки курсанта в Борисове составляло 2–3 месяца. Так, агент Федор Климентович имел несколько наград от немцев и совершил две заброски в тыл СССР. Опыт выполнения заданий и награды имели Григорий Кононов и ряд других агентов1. Разведчики Гаев и Басов имели на двоих 6 наград от немцев и ряд успешно выполненных заданий[1197][1198].

По показаниям разоблаченного курсанта Скуратовича, школа готовила агентуру по следующим направлениям:

«1 группа – это шпионы, забрасываемые на территорию СССР с радиостанцией;

2 группа – диверсионная, которая перебрасывается или на самолетах в СССР, или переходят линию фронта. Также с радиостанцией;

3 группа – эта группа находится вблизи передовых линий для выявления десантов и парашютистов противника;

4 группа – эта группа действует по деревням районов, связывается с агентами партизан и со слов этих агентов выявляют:

– численность партизанского отряда

– командиров и комиссаров

– вооружение

– месторасположения;

5 группа – эта группа действует исключительно в городах, на фабриках, заводах, базарах, ларьках, в лагерях военнопленных, в полиции, народной армии. Связываются с людьми, которые хотят перейти к партизанам и входят к ним в доверие, приходят с ними и ведут работу в отрядах»[1199].

Об учебной программе школы в своих показаниях подробно рассказал преподаватель радиодела И. И. Матюшин-Фролов. Радисты изучали следующие дисциплины: а) передача на ключе; б) шифровка; в) метеорологический шифр; г) специальный код; д) радиостанция; е) обмен корреспонденцией. По группе разведчиков программа была рассчитана на 160 часов (с резервом в 36 часов) со следующими предметами: организация и управление войсковых частей РККА всех родов до бригад включительно; вооружение РККА; составление радиограмм, донесений и отчетов; наблюдение за шоссейными и железными дорогами; развитие слуховой и зрительной памяти; переход фронта; беседа с красноармейцами и встречными; физподготовка; строевая подготовка и приветствие; политическая подготовка; работа и организация НКВД[1200].

При формировании групп для заброски с агентами проводились беседы на предмет их предпочтений. В группу, как правило, входили 1–2 разведчика и радист. Курсанты могли сами выбирать себе напарников, но окончательное решение принимали руководители школы. Вот что рассказал И. Матюшин-Фролов: «При отправке на задания звания закрепляются преимущественно те же, что и были в РККА, а иногда гражданским лицам присваиваются звания лейтенантов и младших лейтенантов. Звания средних командиров давались лицам, выбывающим в дальнюю разведку, а для войсковой разведки… преимущественно – младших и рядовых бойцов»[1201]. Подгонка обмундирования велась в Катыне и Борисове. Погоны изготовлялись портными в лагере. Подготовкой документов занималось бюро, состоявшее из 4 специалистов, среди них 1 гравер. «При бюро имеется очень большое число ячеек в ящиках-шкафах с хранящимися всеми видами бланков и документов, обработанных, поступивших с фронта и разные штампы и печати. В бюро имеются также списки фамилий и росписей высших чинов, действующих на центральном участке фронта»[1202].

К подбору обмундирования также подходили очень тщательно. При отправке все агенты снабжались черным хлебом крестьянской выпечки, салом, колбасой и копченостями, спиртом, шоколадом в плитках, махоркой, спичками, газетами, карандашами, бритвами, ножами. Радисты-телеграфисты в обязательном порядке снабжались: компасами (русскими и немецкими), немецкими карманными фонариками двух марок и в обязательном порядке часами. «Все парашютисты имели по две пары белья, одна – на себе, другая – в запасе. Белье исключительно русское. Для работы в тылу Красной Армии радисты-телеграфисты снабжаются следующей аппаратурой. Радиостанцией двух типов: а) советской типа «Север»; б) немецкой коротковолновой радиостанцией мощностью в три ватта с диапазоном волн приема-передатчика от 43 до 83 метров, передатчик кварцевый, работает дуплексом»[1203].

Ряд агентов и радистов, обучавшихся в Борисове, был разоблачен в тылу СССР и прифронтовой полосе. Сотрудниками советских органов госбезопасности в тылу СССР в июне 1943 г. были арестованы немецкие агенты Танащук, Свиридов, Ростовцев, Богданов-Чевыло, окончившие абвершколу в Борисове. Было установлено, что агентура засылается в города Елец, Ефремов, Липецк, Воронеж, Мичуринск, Грязи[1204]. 27 июля 1943 г. в деревне Таксино Высоковского района Московской области к председателю колхоза явились с повинной два парашютиста в форме младших командиров Красной армии. Они заявили, что являются немецкими парашютистами. В ходе допроса было установлено, что оба агента окончили разведшколу абвера в Борисове и были направлены с заданием за линию фронта. Агенты должны были пробраться в Москву и передать посылку «для Татьяны из Алма-Аты». В посылке находились: зашифрованная инструкция об изменении шифров, 151 000 рублей, 20 незаполненных фиктивных бланков командировочных предписаний, пропуск для передвижения по Москве и антисоветские листовки. Агенты были вовлечены и использовались в радиоигре «Монастырь-курьер». В ходе этой игры советским контрразведчикам удалось заполучить в октябре 1943 г. еще двух агентов абвера, обучавшихся в Борисове[1205].

30 июля 1943 г. на территорию Некоузского района (Ярославская область) были выброшены Тимохин и Усов, которые закончили разведывательную школу в городе Борисове. Усов добровольно сдал радиостанцию, оружие, документы, а Тимохин был задержан на месте приземления оперативной группой Некоузского райотдела НКГБ/НКВД [1206].

На протяжении всего периода своей деятельности абвершкола в Борисове была под пристальным вниманием советских органов государственной безопасности и партизанской контрразведки. Чекисты проводили ряд оперативно-разведывательных мероприятий по засылке своей агентуры в учебное заведение. В разное время в «Сатурн» были внедрены советские агенты Н. Палладий[1207], Л. Матусевич[1208], уроженец Мордовии А. Корчагин[1209].

Наиболее известным советским разведчиком, работавшим в абвершколе, был А. И. Козлов. Его жизнь и судьба оказались настолько переплетены со школой в Борисове, что он сам себя называл «проклятый «Сатурном»[1210]. Разведчики перевербовывали засылаемую агентуру и склоняли ее к добровольной сдаче, передавали ценные данные и приметы забрасываемых диверсантов. А. Козлов так хорошо себя зарекомендовал в разведшколе, что был награжден Железным крестом и другими наградами, получил звание капитана и занял должность заместителя начальника школы по строевой части.

Собранные чекистами и партизанами данные стали основой для заведения объектовых агентурных дел на Борисовскую школу под кодовыми названиями «Яма» и «Коррозия». В ходе реализации этих мероприятий были разоблачены и перевербованы десятки немецких агентов, а в школу внедрены 7 зафронтовых агентов[1211]. В сентябре 1943 г. школа эвакуировалась на территорию Восточной Пруссии. Всего за весь период своей работы, по подсчетам автора, «Сатурном» было подготовлено более 600 агентов различной специализации, которые были засланы в тылы Советского Союза и Красной армии, а также в партизанские формирования.

Еще одним учебным заведением, где готовились немецкие разведчики и диверсанты, были специальные курсы, открытые немецкой Тайной полевой полицией (ГФП) (возможно, жандармерией. – Авт.). В результате проведенной агентурной разработки и следствия в январе 1944 г. в партизанском отряде «Большевик» была разоблачена террористическо-разведывательная группа в составе Валентина Дудкевича, Дмитрия Омельченко и Фиры Омельченко. Все они прошли обучение на шпионских курсах ГФП, которые размещались в Борисове по ул. Стеклозаводской. Значительная часть будущих агентов была завербована из числа артистов «Белорусского народного дома» (БНД) крупным резидентом-вербовщиком Антоном Руденко (директор БНД, после войны осужден на 15 лет. – Авт.)[1212]. По агентурным данным оперативно-чекистской группы «Активные», курсы при ГФП под прикрытием указанного «Дома народного творчества» (он же БНД. – Авт.) действовали с конца 1941 г. В мае 1942 г. Руденко из числа агентов, окончивших школу, послал группу в числе 6 человек с радистом и рацией для шпионской работы в Москву и ее окрестности (контрразведчики получили полные установочные данные на агентов. – Авт.) [1213].

Очередной набор – 25 курсантов – был осуществлен 5 ноября 1942 г. Они проходили обучение до 1 декабря этого же года, то есть чуть больше трех недель. Подготовка агентов велась по двум основным направлениям – разведка и террор. Программу террора (методы ликвидации личным оружием, рукопашный бой) преподавал Щерс. Разведывательное отделение (маскировка, сбор разведданных, поведение в отряде) курировал Антон Руденко. Также преподавалось черчение и топография. Занятия проходили ежедневно по 2 часа в вечернее время. Обучение, помимо мужчин, проходили женщины и евреи. После окончания курсов всех агентов отправили работать по своим специальностям, а через некоторое время начали избирательно привлекать к операциям[1214].

Известно, что следующий набор слушателей на курсы ГФП состоялся 5 сентября 1943 г. Агенты получили задание уйти в расположение партизанских бригад им. Щорса и «Разгром», проникнуть в соединения, провести тщательную разведку и по возможности совершить диверсии против комсостава. Эти задачи должны были быть выполнены к 25 ноября 1943 г. Выпускники этих курсов достаточно успешно выполняли поставленные перед ними задачи по разведке. Так, разведывательно-диверсионная группа в составе Дмитрия и Фиры Омельченко и Валентина Дудкевича действовала в партизанских отрядах с конца февраля 1943 г. по январь 1944 г. За этот период времени агенты три раза передавали сведения о численности, вооружении, расположении партизанских соединений. Немецкие спецслужбы получили подробное описание лагеря, постов и дозоров партизанского отряда «Большевик». Фира Омельченко устроилась поваром в партизанский отряд и передавала своему мужу Дмитрию сведения о количестве командного состава, получавшего довольствие на кухне. Лишь отсутствие отравляющих веществ не позволило немецким агентам осуществить теракт через отравление пищи. Дмитрий Омельченко активно участвовал в срыве операции партизан по уничтожению немецких катеров, во время которой предпринял неудачную попытку покушения на командира отряда. Кроме того, он вступил в интимные отношения с одной из машинисток отряда, что позволило ему получать ценные сведения. Своевременные действия сотрудников партизанской контрразведки привели к разоблачению этой группы и их связных. При проведении следствия были получены установочные данные еще на 20 агентов[1215]. Во второй половине 1943-го – начале 1944 г. в партизанском отряде им. Ворошилова была разоблачена еще одна крупная группа террористов (7 человек), подготовленных Борисовской ГФП. Вся группа служила в разное время в лагерной полиции различных лагерей. Они были завербованы ГФП в Ново-Борисовском лагере военнопленных[1216].

В феврале 1943 г. в Печах была открыта «школа специалистов» (она же «академия Севостьянова» и «школа специалистов при Организации Тодт» «Волга»). Об этом сообщил разоблаченный курсант этого учебного заведения Трофим Гундарев. В частности, он отметил: «В конце декабря 1942 года я прибыл в Борисов в Печи как служащий «Организации Тодт». Здесь я узнал, что официально Тодт (сокращенно «ОТ») наряду с хозяйственно-строительными функциями занимается разведкой и контрразведкой. Для этого при «ОТ» в Печах была организована в феврале 1943 года так называемая школа специалистов. Эта школа готовила диверсантов для засылки в советский тыл и для оставления в советском тылу при наступлении Красной Армии. При этом диверсанты в Борисовской школе готовились для отдельных отраслей промышленности» [1217].

Сам Трофим Гундарев (он же Михаил Тюк) был направлен в партизанский отряд с задачей легализоваться, выйти в тыл Советского Союза, устроиться по своей специальности на нефтеразработках во Втором Баку, где организовать диверсионную работу. Для своей работы Гундареву были даны адреса явок в Москве, Грозном и Куйбышеве[1218].

Укажем также на то, что часть курсантов «школы специалистов» перед обучением в Борисове проходила аналогичную подготовку на протяжении месяца в Берлине. Один из таких шпионов Валериан Гебенко на следствии показал: «…в марте 1943 г. нас 150 человек повезли в г. Берлин в лагеря «Шляхтэнзэе», где находились один месяц. Там нас передали и разбили по группам на специальности: лесная, группа агрономов, механиков, геодезистов, дорожников, строителей… Возвратились все в г. Борисов, кроме 19 человек… По прибытии в Борисов опять продолжали занятия по тем же дисциплинам и по группам… Занятия начались с 15 апреля 1943 г. и до конца мая, так как программа была 6-недельная…»[1219] В своих показаниях Губенко настаивает на исключительно гражданской направленности школы, хотя совершенно очевидно, что он лжет.

На сегодняшний день в историографии нет единого мнения о статусе этого учебного заведения. В воспоминаниях Р. Мачульского указывается, что эта школа была филиалом абвершколы «Сатурн»[1220], а советский историк В. Андрианов описывает операцию по внедрению агента Курсант в разведывательную школу, которая располагалась «недалеко от Ново-Борисова в м. Печи под вывеской старших специалистов…»[1221], то есть фактически отождествляя школу специалистов с абвершколой. Анализ архивных документов по истории школы (время создания, профиль деятельности, преподавательский состав, дисциплины) позволяет с большой долей уверенности отнести эту спецшколу в разряд автономных. Главной особенностью этого учебного заведения была узкая специализация курсантов: диверсанты готовились по отдельным отраслям промышленности. Другой особенностью было то, что деятельность школы курировалась по линии «русского освободительного движения». Так, руководителями школы были генерал-майор А. Н. Севостьянов, комбриг М. В. Богданов, а также немцы: фон Ранке и доктор Винтер[1222].

Курсанты готовились по следующим основным направлениям:

• диверсии на строительстве (вредительство, диверсии при возведении зданий, промышленных сооружений, на электропредприятиях и оборонительных сооружениях). Преподаватель Виктор Дортгельц и инженер Михаил Белов;

• диверсии в автомобильной, машиностроительной, электрической промышленности. Преподаватель Иван Евстифеев (Евтифеев);

• топографическая группа (геологи и горняки). Преподаватель – бывший инженер-торфмейстер Николай Любимов (Любимцев). Диверсантов по нефтяной, горной и угольной промышленности готовил майор Чаусов (Чусов);

• планово-экономическая группа. Руководитель Константин Лебедев (Сибежев);

• дорожная группа. Руководители Павел Греков и Щадро;

• сельхозгруппа (агрономы, ветврачи, зоотехники) – подполковник Буланов;

• лесная группа (химики, лесоводы) руководитель – Михаил Кулемин и лейтенант Рыбаков;

• группа связи (в основном радисты, но были и специалисты телефона и телеграфа). Руководитель – инженер связи Иванов;

• политическая группа (15 человек). Руководитель – полковник Шатов.

Общими предметами для всех групп были политические циклы «Новая Россия», «Новая Европа», подрывное дело, знание разведки и контрразведки, сбор разведданных. И. Евстифеев преподавал во всех группах сведения о коротких замыканиях и смазочных материалах[1223]. В ряде случаев курсантов дополнительно обучали навыкам гражданских профессий (столяр, фрезеровщик, сварщик) для того, чтобы легче было устроиться на предприятия.

Отметим, что внутри школы также было разделение на школы «старших» и «младших» специалистов («лесная школа»). В первом отделении готовились также будущие преподаватели. Другой разоблаченный агент – Иван Сергеенков сообщил, что срок обучения в школе составлял 2 месяца. В июне 1943 г. в школу был осуществлен набор 150 курсантов[1224]. Учебный центр работал в течение всего 1943 г., а возможно и в 1944 г. С февраля по сентябрь 1943 г. было осуществлено два выпуска агентов. Из числа окончивших обучение 5 человек были командированы в Минск, в Бобруйск – 8 человек, в Могилев – 8—10 агентов, в Киев – 15 и в Невель – 5 человек[1225].

Помимо вышеназванных крупных стационарных школ, в Борисове действовали более мелкие учебные заведения и курсы немецких спецслужб. В декабре 1943 г. органами партизанской контрразведки была разоблачена Вера Павловец – агент немецкой разведки. На допросе она показала, что в городе «на электростанции была школа шпионажа, которая занималась с мая по август 1943 г.» В школе готовилось 64 агента. Занятия проходили по пятницам по 2 часа. Преподавали «изучение местности партизанских зон и шпионаж». Фактически это были вечерние курсы, которые давали лишь базовую подготовку агентам. В сентябре 1943 г. был произведен второй набор в эту школу. По окончании обучения большинство агентов было направлено со спецзаданиями в партизанскую бригаду «Разгром»[1226].

Школа действовала с конца 1942-го или с начала 1943 г. Так, «агент в юбке» Александра Усова, показала, что, спасаясь от угона в Германию, она поступила в «школу гестапо… Занимались около месяца по вечерам. Каждый вечер примерно по 4 часа. В группе, где я занималась, было около 30 человек… Занятия проводил начальник полиции Кабанов. На занятиях говорили, что когда попадешь в отряд, то надо дружить, главным образом, с командным составом, вплоть до вступления в сожительство с ним, чтобы получить больше сведений» [1227]. В августе 1943 г. особым отделом партизанской бригады «Разгром» были получены данные о выпуске «школой гестапо» в Борисове 10 агентов[1228]. Данная школа, возможно, действовала и зимой 1944 г[1229].

Кроме того, с марта по май 1944 г. в Борисове при айнзатцкоманде-76 действовали курсы на 30–40 агентов. Руководил курсами Владимир Жуковский, с 1942 г. – штатный агент этой команды. Как правило агенты, окончившие курсы, внедрялись в партизанские отряды или засылались в лагеря военнопленных и лагеря гражданского населения[1230].

В апреле 1944 г. в 1-й Смоленской партизанской бригаде были разоблачены несколько партизан, в том числе командир отряда Сергиенко, его заместитель по разведке Моторин, Рябченков, Задорожный и др. Все они являлись выпускниками разведывательной школы в Борисове. Их основной задачей была ликвидация командного и политического состава бригады. Так, 16 апреля 1944 г. «командир бригады майор Петровичев после боя пошел проверить поле боя. Воспользовавшись этим, Рябченков включил ток в провода от минного поля. От осколков разорвавшегося снаряда был убит командир отряда и ранен комбриг»[1231]. Шпионы были расстреляны.

В заключение необходимо отметить, что в городе на Березине в период немецкой оккупации действовало минимум 5 учебных заведений, где готовилась агентура для заброски в советский тыл и партизанские формирования с задачами разведывательно-диверсионного характера. Для этой работы немецкие спецслужбы активно привлекали различные половозрастные, национальные и социальные группы населения: изменников, военнопленных, женщин, детей, евреев, перевербованных партизан. По подсчетам автора, за все время работы учебных центров было подготовлено около 1300 агентов [1232], однако данная цифра еще требует уточнения.

Одним из крупнейших (наряду с Борисовым, Полтавой и Смоленском) центров подготовки агентов и шпионов противника являлся город Минск, в котором немецкими спецслужбами была организована деятельность сразу нескольких спецшкол. Основная часть исследований, в которых в той или иной степени рассматривается деятельность спецшкол в Минске, касается учебного заведения, организованного абвером (абвершколы)[1233], в то время как в столице Белоруссии действовали и другие учебные центры для подготовки немецких агентов.

Для начала необходимо определить период времени, с которого в столице БССР начали действовать разведывательно-диверсионные школы, а также их количество и подчиненность. 22 июля 1943 г. на имя заместителя начальника ЦШПД С. Бельченко пришло сообщение из БШПД в котором говорилось, что «партизанской разведкой добыты данные о наличии на временно оккупированной территории БССР ряда школ гестапо, в которых готовиться агентура как для засылки в партизанские отряды, так и для засылки в тыл СССР… Минск – имеются данные о двух выпусках школы в феврале и ноябре 1942 года» [1234]. Если учесть, что в феврале 1942 г. был выпуск агентов, то их набор осуществлялся минимум в декабре, следовательно, школа действовала уже с конца 1941 г. Установить подчиненность этого учебного заведения из выявленных документов не представляется возможным. Вероятнее всего, речь идет о «школе гестапо № 12», которая располагалась в пригороде г. Минска на территории концентрационного лагеря Тростенец. В этом случае ее деятельность курировала служба безопасности (СД) Минска, которую возглавлял оберштурмбанфюрер Эдуард Штраух.

Подробные сведения о работе этого учебного центра сообщил разоблаченный агент М. И. Брейтман-Петренко, который там обучался летом 1942 г. В частности, он показал: «Школа состояла исключительно из людей, которые в чем-нибудь зависели от немецкого гестапо и уголовных преступников, к примеру, я обвинялся в том, что еврей, политрук. Я дал свое согласие поступить в эту школу под угрозой смерти, при предварительной обработке… В школе преподавали такие предметы как военная топография, виды и способы диверсий, индивидуальный и массовый способ террора, разведка и контрразведка, тактика немецкой армии, выработка стойкости и твердости характера, история национал-социализма, немецкий язык». В процессе обучения курсанты обеспечивались питанием и обмундированием, а также получали по 56 марок за 10 дней[1235].

Курсантов часто возили в город в тюрьмы для того, чтобы слушать допросы, которые проводились с задержанными и подозреваемыми в связях с партизанским. Это делалось для того, чтобы будущие агенты «видели, как беспощадно следователь гестапо выбивает показания и при этом спокойно курит сигару, иногда даже и кушает, в то время, как другой на его глазах постепенно теряет все признаки жизни. Это все было направлено на то, чтобы мы научились при любых условиях быть спокойными и хладнокровными, чтобы наши сердца были нечувствительны к мукам других» [1236]. По показаниям Брейтмана-Петречко было установлено, что курсанты жили вместе с караулом лагеря. Занятия проходили с 8.00 до 16.00, часто в лесу, в нескольких километрах от лагеря. Обучение длилось три месяца: с 1 августа по 24 октября 1942 г. Преподавателями в школе были обер-лейтенант Шульц и комендант лагеря унтершарфюрер СС Генрих Эйхе[1237].

В конце сентября 1942 г. Л. Цанава в своем спецсообщении на имя П. Пономаренко сообщал о том, что в г. Минске работает немецкая школа разведчиков, которая готовит шпионов для засылки на советскую территорию. Направляемые шпионы снабжаются русскими паспортами, партийными билетами, иногда орденами и орденскими книжками. Школа имеет несколько отделов: а) отдел по подготовке шпионов для засылки в партизанские отряды; б) отдел по подготовке шпионов для работы в промышленности; в) отдел по подготовке разведчиков для засылки в тыл Красной армии. В мае 1942 г. был произведен выпуск приблизительно 300 агентов. Для связи им был дан следующий пароль: «Когда наш орел скроется за облака, у миллионов наших людей замрет сердце», отзыв – «победа»[1238].

Анализируя документальные источники, можно сделать вывод о том, что данной школой были сделаны следующие выпуски в 1942 г.: февраль (количество неизвестно) [1239], конец мая (около 300 агентов)[1240], август (количество неизвестно)[1241] и ноябрь (около 250–300 агентов)[1242]. В данном случае четко прослеживается 3-месячная цикличность обучения курсантов.

Укажем также на то, что практика немецких спецслужб размещать разведывательно-диверсионные школы и курсы на территории лагерей либо вблизи них была достаточно распространенной. Так, были открыты «курсы шпионов в Колдычево»[1243], «школа офицеров белорусской самоохраны в помещении зеркальной фабрики по Задунавской улице» в Витебске (на территории рабочего лагеря. – Авт.)[1244]. Курсанты для Борисовской абвершколы вербовались в так называемом Вальдлагере, который располагался в нескольких километрах от города [1245]. Такое размещение давало возможность немцам на месте осуществлять вербовку агентов, а также проводить «практические занятия» с курсантами: привлекать будущих диверсантов к участию в побоях и расстрелах заключенных, «скрепляя их кровью».

Российский историк Б. Соколов критически относится и к самому следственному делу М. Брейтмана-Петренко, и к факту деятельности школы в Тростенце, и к подготовке агентуры из числа евреев. Он считает, что само дело было сфабриковано чекистами: «Несчастному Брейтману вместе с другими бойцами украинского батальона довелось охранять лагерь смерти Тростянец под Минском, где уничтожали евреев. 13 апреля 1943 года он написал под диктовку особиста Иванова вымышленные признания о своей вербовке и обучении в школе гестапо. Ее Брейтман тоже поместил в Тростянце, так как других местечек в районе Минска не знал»[1246]. В свою очередь, отметим, что деятельность вышеназванной школы, а также широкое привлечение лиц еврейской национальности к разведывательно-диверсионной работе подтверждается многочисленными документами и исследованиями. А данные о деятельности школы встречаются в документах других партизанских соединений[1247].

В феврале 1944 г. начальник Руденского райотдела НКВД Безуглов передал в БШПД список выявленных за 1943 г. агентов гестапо по городу Минску. Среди прочих в нем значился «Васильев Александр Михайлович. По профессии скрипач, с начала организации городской управы – помощник начальника полиции… С осени 1942 по март 1943 года работал как агент СД. В марте его арестовывают и сажают в тюрьму, а жене велят принести для мужа лучшую одежду и белье. В то время при тюрьме были организованы курсы по засылке шпионов в СССР»[1248]. Эти данные позволяют говорить о том, что как минимум с марта 1943 г. при тюрьме в Минске действовали курсы по подготовке разведчиков.

Об этом же на допросе сообщил разоблаченный агент немецкой разведки Александр Гуд: «Вербовка происходила в Минской тюрьме в особых подвалах… Нас водили этажом выше в комнату, где проводили с нами занятия… Эти занятия я проходил в течение месяца, а после этого меня вызвал начальник отделения гестапо и завербовал меня». Выпуск группы агентов (5 человек) состоялся в ноябре 1943 г. Все они были вооружены наганами и имели при себе отравляющие вещества[1249]. Александру Гуту было дано задание осуществить теракт в одном из партизанских отрядов – отравить пищу и воду. Вот что сказал по этому поводу сам шпион: «Да, я имел задание отравить группу, что и сделал, однако мне не удалось увидеть плоды своей работы. Я отравил соль раньше времени, в результате чего была сильная реакция, появился запах и изменился цвет. Это вызвало подозрение и разоблачило меня»[1250].

В августе 1943 г. в столице БССР партизанской агентуре удалось выявить деятельность еще одной школы немецкой разведки. В сводке БШПД от 28 августа 1943 г. сообщалось, что «в Минске в бывшем здании Мединститута (сейчас на территории университетского городка Белгосуниверситета. – Авт.) в первых числах августа организована школа разведчиков «СД». В школу набираются лица разных национальностей, кроме немцев. В процессе обучения соблюдается строгая конспирация даже между обучающимися. Выпускники будут засылатся в советский тыл по приказу командования»[1251]. В частности, в этой школе обучались старосты Янушевской и Пруднищанской волости Логойского района Витушко и Яновский. После окончания 3-месячного курса выпускники засылались в район Заславля, Логойска, Плещениц, Бегомля и Лепеля с целью проникновения в партизанские отряды и ведения там агентурной разведки в пользу немцев[1252]. В некоторых архивных документах это учебное заведение локализуется «по Советской улице напротив Дома правительства»[1253].

С сентября (по другим данным, с августа) 1943 г. под вывеской «Школа пропагандистов» начала действовать разведывательно-диверсионная школа абвера. Начальником школы был лейтенант Баргель, затем – Шютте. Школа готовила агентов-пропагандистов, разведчиков, диверсантов, террористов и радистов для подрывной работы в тылу Советского Союза. В Минске школа была разбита на 4 группы (отделения), руководителями которых являлись Павлов, Волков, Николаев и немец Мюллер. Группы самостоятельно проводили подготовку агентов и размещались отдельно на улицах Вокзальной, Коммунально-Набережной, Комсомольской и в Беломорском пер., д. 12. В каждой группе одновременно обучалось 20–30 человек. Срок обучения был от 3 до 6 месяцев. После окончания школы агенты направлялись в распоряжение абверкоманды-203, где получали задания, соответствующую экипировку и группами от 4 до 20 человек выбрасывались в глубокий тыл Советского Союза. Выброшенные агенты на месте должны были создавать группы из дезертиров и из пронемецки настроенных граждан, организовывать вооруженные нападения на штабы военных частей и служебные здания местных органов власти, производить диверсионные акты на военных объектах, совершать террористические акты против руководящих советских работников и командиров Красной армии, заниматься разведывательной работой[1254].

Подробные сведения об этой абвершколе сообщила курсант Н. Сушенкова (несовершеннолетняя. – Авт.). В частности, она показала, что это заведение располагалось по ул. Островского, д. 73 (сейчас ул. Раковская, в районе Хлебозавода № 1. – Авт.). Характеризуя программу школы, «агент в юбке» сообщила: «В школе слушатели должны заниматься 6 месяцев, после проходить 2-х месячную практику в г. Минске и прилегающих деревнях, ходили на практику в тюрьму во время ведения следствия и избиения пойманных партизан. Учащиеся также практиковались в избиении и убийствах людей. Со школы были подготовлены группы для засылки в советский тыл, для ведения борьбы против Красной Армии, путем уничтожения командиров и важных объектов… Школа готовит шпионов-террористов-диверсионников (так в тексте. – Авт.) для засылки в партизанские отряды, для произведения внутри отрядов полной разведки, диверсий, уничтожении штабов, отдельных командиров, путем сонных папирос, затравленного йода, бинтов. Скурив папиросу начинается тошнота, пища не принимается, через три часа человек умирает. Излечению не поддается. Растерев папиросу можно заметить желтые и красные шарики мелкого размера. Йод действует на рану. Заражает кровь, также и бинты… В случае разоблачения, уходить в леса, где будут войска Власова и немцы, живым ни в коем случае не сдаваться. В трудных случаях уничтожать самого себя». В школе обучалось от 500 до 700 агентов обоего пола. Женщинам для облегчения вступления в партизанские отряды давались грудные и маленькие дети[1255].

Как и в случае со школой на территории Университетского городка, Минская абвершкола по документам локализуется и по другим адресам. В одном из отчетов уполномоченного НКВД по Червенскому району указывалось, что «разведывательный отдел партизанского отряда 1-й Минской бригады установил, что в Минске работает 98-я шпионская школа по ул. Замковой угол Раковой. Набор в школу проводится только людей со средним образованием»[1256]. Также встречается упоминание о «школе гестапо по подготовке немецких разведчиков, которая размещается по ул. Немига в доме 21»[1257]. Все эти улицы – Островского, Немига, Замковая и Раковая (Раковская) располагаются рядом.

Как минимум с марта-апреля 1944 г. можно говорить о деятельности шпионской школы в военном городке Козырево в Минске (сейчас ул. Маяковского и Физкультурный пер. – Авт.). Данные об этой школе сообщил немецкий агент Павел Козлов, разоблаченный партизанами. В отчете о работе замкомандира по разведке 1-й Минской бригады за май 1944 г. указывалось, что «выявлена школа шпионажа в г. Минске (военный городок Козырево)… Эта школа работала по подготовке шпионов для засылки в тыл СССР. В эту школу набираются люди из вновь попавших военнопленных красноармейцев»[1258]. В учебном заведении изучали «топографию, типы самолетов, характеристики войск, строевую подготовку и в особенности приветствие старших командиров… Перед отправкой подготавливают место путем фотографирования с самолета и выбрасывают в те места, куда ранее сбрасывалась агентура в количестве не менее двух человек – командира и ординарца». Вместе с Козловым в тыл СССР было заброшено еще 3 агента. Посылаемые агенты были одеты в красноармейскую форму и снабжены командировочными удостоверениями запасных полков, партийными билетами, орденами и орденскими книжками, русским хлебом, папиросами, табаком и советским стрелковым оружием [1259].

В мае 1944 г. старший помощник разведывательного отдела БШПД капитан Ильюшенко в подготовленной справке определил очередную шпионскую школу в столице Белоруссии: «20.05.1944 года Жукович сообщил, что в Минске по Мопровской улице расположена школа подготовки агентов. Окончившие школу остаются в районах, которые будут оставлены немцами. Некоторым агентам умышленно причиняют легкое ранение. Все они имеют задание пролезть в учреждения, предприятия, где войти в доверие и потом передавать сведения основному резиденту Пономареву»[1260]. Школа располагалась в районе современной ул. Коммунистической, а ее особенностью было то, что она готовила агентов для «оседания» в советском тылу, после того, как Красная армия освободит захваченные территории. Практиковалась групповая система подготовки агентов, когда «1–2—3—8—10–12 человек занимаются на ходу в любом доме. Идут шпионы не как в школу, а как к знакомым. Вербуются в школы из рабочих, политзаключенных, служащих, домохозяек и др. «СД» завербовало одного, тот – другого и занятия на час, где дается задание и как его выполнить. Шпионы на месяц прикрепляются в отдельному дому, квартире, а то и к отдельному человеку, а потом прикрепляют их к базару, улице, фабрике и др. Стараются, чтобы шпион шпиона не знал, особенно чтобы не знало население… Шпиону дается задание: сегодня ты должен завербовать 3–5 человек, но, чтобы завербованные друг друга не знали»[1261].

Отметим, что в архивных документах можно встретить упоминания о других школах в столице БССР. Например, в сообщении секретаря Могилевского обкома КП(б)Б Шпака от 10 мая 1944 г. сообщалось, что «в г. Минске по ул. Тифлисской (вероятнее, Тбилисской, в районе железнодорожного вокзала. – Авт.) в доме № 34 находится школа гестапо, которая готовит шпионов, диверсантов, террористов и разведчиков для засылки в партизанские отряды и населенные пункты, контролируемые партизанами. Набор слушателей в основном происходит через отдел восточных пропусков (по ул. Урицкого)… Срок обучения в школе – один месяц»[1262]. В данном случае, вероятнее всего, речь идет об одном из отделений абвершколы, которые располагались на ул. Вокзальной, Коммунально-Набережной, Комсомольской и в Беломорском пер.[1263].

Начальник особого отдела партизанской бригады им. Фрунзе Трацевский указывал: «Минской школой гестапо № 9-в (б), размещенной по ул. Игрушенской (возможно, Игуменской. – Авт.) дом № 9 после 2-месячной подготовки 14 марта 1943 г. выпущено около 400 человек шпионов возрастами от 15 до 30 лет»[1264]. Сотрудник тайной полиции Г. Вестфаль в декабре 1943 г. на допросе сообщал, что «на оккупированной территории школы гестапо имеются в г. Минске по ул. Паулиса под названием «Унтеррихс шуле дер Вермахт» [1265]. В историко-документальной хронике Минска сообщается, что «школа и курсы СД… размещались в Суворовском училище»[1266]. К сожалению, идентифицировать эти спецшколы и найти дополнительные документальные подтверждения их деятельности пока не удалось.

В качестве агентов в минские школы вербовались различные национальные (русские, украинцы, белорусы, евреи, поляки и др.), социальные (военнопленные, активные коллаборационисты, врачи и др.) и половозрастные (женщины, подростки) категории населения. В первую очередь к разведывательно-диверсионной работе привлекались лица, которые в разное время оказались обижены советской властью: репрессированные, уголовники, кулаки и т. д.

Значительное количество агентов отбиралось из числа военнопленных, часто непосредственно на территории лагеря. В сообщении начальника особого отдела партизанской бригады «За Советскую Белоруссию» военюриста 3-го ранга Сушкевича отмечалось: «По данным агентурной разведки, минским гестапо подготовлены шпионы для засылки в партизанские отряды лица из военнопленных, находящихся в лагерях по Логойскому тракту в Минске»[1267].

В сентябре 1943 г. из этой же бригады были получены данные о том, что «из Минска на днях должны прибыть по окончании школы гестапо в партизанские отряды шпионы: Наненков (Папенков) – старший лейтенант, Софин Адам – старшина, Астапенко – лейтенант, Писаренко. Все они военнопленные, находятся в Уручье в лагере № 409»[1268].

Вербовались для обучения в школах также семьи изменников и предателей. В одном из партизанских обзоров сообщалось, что «семьи полицейских, в том числе и дети, являются той базой, откуда немецкая разведка черпает кадры шпионов и террористов, направляя их против партизан, а также в глубокий тыл Советского Союза для разведывательных целей» [1269]. В материалах агентурной разведки по Минску указывалось: «в шпионы вербуются разные возраста: молодежь, старики и дети, мужчины и женщины. В Минске целые семьи завербованы в шпионы, как семья Швеняка»[1270].

Для обучения в спецшколах Минска активно привлекалось и местное невоенное гражданское население: молодые девушки, женщины, дети-подростки, старики. В разное время из столицы Белоруссии было выпущено значительное количество «агентов в юбках». Например, выпуски в 43[1271],100[1272], 200[1273], 500[1274] человек преимущественно из молодых девушек и женщин были осуществлены на протяжении 1942–1944 гг.

Ряд архивных документов свидетельствует об активном обучении разведывательному ремеслу в Минске подростков и детей. Когмбриг С. Мазур в ноябре 1942 г. указывал: «Для шпионов есть школы… в Минске, где специально малышей готовят. Один раз выпустили 32 человека. Затем такое же количество набрали. Общее количество человек в школе – 45 от 12 до 16 лет»[1275]. В октябре 1943 г. агентурной разведкой было установлено, что в Минске работает шпионская школа со сроком обучения в 2 месяца, где готовится до 1000 человек молодежи от 15 до 19 лет [1276].

Начиная с 1942 г. в столице БССР активно обучались агентурные кадры из лиц еврейской национальности. В августе 1942 г. секретарь Минского обкома КП(б)Б Климов в одной из докладных записок сообщал о том, что «в г. Минске создана школа шпионажа и диверсий, через которую пропускают евреев с целью посылки их в СССР для диверсионной и шпионской работы, для чего в Минске привезли 13 тысяч евреев из разных оккупационных мест, в том числе и Германии»[1277]. Начальник оперативно-чекистской группы Могилевского подпольного обкома КП(б)Б Стельмах в августе 1943 г. констатировал: «Школа гестапо в Минске выпустила в июле 1943 г. более сотни евреев и евреек с целью проникновения в партизанские отряды и отравления командного состава. Евреи снабжены сильными отравляющими веществами для отравления пищи и колодцев. ОБ запрятаны в швах одежды, у женщин иногда в волосах. Усильте контрразведывательную работу, тщательно проверяйте прибывших людей…»[1278]. Месяцем ранее из Минска состоялся выпуск школы немецкой разведки в количестве до 300 человек «по национальности – евреи, цыгане, поляки – мужского и женского пола»[1279]. Начальник Руденского районного отдела НКВД Безуглов в августе 1943 г. указывал, что в Минске «большое число агентуры подготовлено из еврейского населения» [1280].

Каковы же масштабы деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ и курсов, действовавших в столице Белоруссии? Точные данные о количестве подготовленной агентуры установить на сегодняшний день представляется весьма затруднительным, однако даже по имеющимся данным размах подготовки агентуры был весьма значительный. Начальник особого отдела партизанской бригады им. Дзержинского дал такую характеристику столице БССР: «Минск наводнен шпионами, тщательно проверяющих всех гражданских лиц и немцев. В Минске сосредоточены шпионы со всех городов занятых Красной армией на Центральном фронте»[1281]

В 1942 г. удалось определить выпуски шпионов в феврале (количество неизвестно), мае (300 человек), августе (установлено 19 агентов и выпуск в 70 человек), конце сентября (120 человек) и два выпуска в ноябре (50 и 250–300 человек). Также за 1942 г. было подготовлено и выпущено минимум 77 детей-агентов[1282]. Выпускники минских школ в 1942 г. также засылались в партизанские формирования Лениградской, Калининской и Смоленской областей[1283].

Активность минских школ и курсов в 1943 г. еще больше усилилась. По архивным материалам были определены следующие выпуски: в марте (400 агентов, группа в 15–17 шпионов и 200 агентов-летчиков), 2 выпуска в апреле (400 человек и 200 агентов-подростков); 10 июня – до 300 человек (евреи, цыгане, поляки обоего пола); июль – более 100 человек (лица еврейской национальности обоего пола); 5 октября – 150 агентов (преимущественно жители Западной Белоруссии); октябрь – около 100 агентов-женщин (беженки из Орловской области) и около 1000 шпионов заканчивали обучение (в основном молодежи); 15 декабря – 1600 шпионов (1400 мужчин и 200 женщин)[1284].

В первой половине 1944 г. спецшколы в Минске также успели провести ряд крупных выпусков агентов: 18 февраля – около 500 шпионов (фольксдойче, белорусы, евреи); 4 выпуска в апреле (62 человека, до 50 агентов, 17 шпионов и около 500 женщин-агентов); май-июнь – 700 человек (шпионы обоего пола) [1285].

Подводя итог, можно отметить следующее: во-первых, в период оккупации столицы Белоруссии в городе в разное время действовали минимум 6 учебных разведывательно-диверсионных заведений немцев: школа на территории концлагеря Тростенец; курсы в минской тюрьме; школа СД на территории университетского городка Белгосуниверситета; абвершкола по ул. Островского; школы в военном городке Козырево и по ул. Мопровской. Кроме того, принадлежность и деятельность еще нескольких школ установить пока не удалось. Весной 1944 г. в Минск также передислоцировалась разведшкола из Могилева и расположилась в Красном урочище[1286], а в апреле 1944 г. прибыла школа абвера, выехавшая из Борисова. Она располагалась по ул. Шорной и в апреле выпустила 30 агентов [1287].

Во-вторых, учебные заведения готовили разведывательно-диверсионную агентуру для действий против белорусских партизан и подпольщиков (приоритетное направление), для заброски в тыл Советского Союза и Красной армии, а также в формирования «лесных солдат» на территории РСФСР и для оседания на освобождаемых советских территориях. Социальная база вербуемых была достаточно широкой: антисоветски настроенный элемент, уголовники, военнопленные, женщины, дети, евреи, поляки и местные жители.

В-третьих, по неполным архивным данным, за 1941–1944 г. учебные заведения в Минске подготовили около 6 тысяч немецких агентов. Цифра эта сама по себе довольно значительная. Для сравнения можно указать, что, по отчетным данным БШПД, всеми партизанскими соединениями за 1942-й – первую половину 1943 г. было разоблачено около 1000 агентов[1288].

С февраля 1942 г. в местечке Семежево (Копыльский район) действовали краткосрочные курсы тайной полевой полиции. По данным разведотдела БШПД, обучение на них прошли 18 агентов. Они были разбиты на 3 группы. Одна (7 человек) была направлена с разведывательным заданием в партизанский отряд им. Щорса бригады им. Ворошилова. Вторая группа (5 агентов) – в партизанский отряд Васильева. Третья (6 шпионов) – в Воробьевские леса[1289]. Кроме того, в качестве агентов для внедрения использовались коллаборанты из местного гарнизона. Например в партизанскую бригаду им. Калинина попытался проникнуть полицейский Ралько, но был своевременно разоблачен[1290]. С неопределенной периодичностью курсы действовали до второй половины 1943 г.[1291]

Весной-летом 1943 г. в партизанских соединениях Минщины были разоблачены агенты, прошедшие в августе – ноябре 1942 г. обучение на вечерних курсах в совхозе Сосны (Любаньский район). Подготовка агентуры началась с августа (по другим данным, с сентября) 1942 г. и продолжалась 3 месяца (по другим данным, – 2 недели)[1292]. Курсы размещались в доме бывшей конторы совхоза, а также в помещении бывшей аптеки. Руководителем ее был начальник полиции Иван Шумаков, житель совхоза Сосны. Преподавателями – немцы. Одновременно на курсах учились 12–13 человек, в том числе женщины. Разоблаченный агент Павел Метельский показал, что «занятия проходили с 8 часов вечера до 11–12 часов ночи. Программа: как вести разведку среди партизан, террор и диверсия, вербовка людей на свою сторону и агитация. Дальше вызывали отдельными группами по 3 человека и давали отдельные установки. Нашей группе, в которой был я, Александр Семчук, Адам Шахнович – разведка партизанских отрядов, количества людей, вооружение, политико-моральное состояние, фамилии отдельных командиров, место расположение аэродромов, марка самолетов»[1293]. В период обучения все курсанты обеспечивались продуктами питания: хлебом (16 кг в месяц), мясом (3–4 кг в месяц), крупами (2–3 кг в месяц) и другими продуктами. После окончания обучения курсанты давали подписку о сотрудничестве и им присваивали условное обозначение (например, «М»).

Указанному курсанту Метельскому удалось несколько раз передать сведения о количестве и месторасположении партизан. На допросе он сообщил: «За хорошую работу нам обещали после окончания войны свободную жизнь и лучшие бытовые условия, а за хорошо представленные сведения оплачивали натурой – табаком, водкой и др. Я лично ничего не получил за представленные сведения, так как начальник полиции Шумаков все мои вознаграждения сам прокуривал и пропивал» [1294].

По выявленным документам можно говорить о том, что через эти курсы прошло от 30 до 50 человек. Многие из них впоследствии успешно внедрились в партизанские соединения. Например, агент Адам Щеснович ушел в партизаны и был назначен командиром группы. Отправляясь на задания, он занимался грабежами и мародерством, дискредитируя настоящих партизан. В формирования «лесных солдат» попали Ольга Ерошик, Павел Метельский, Андрей Шаламет, Алексей Семенчук[1295]. Все они впоследствии, были разоблачены, а некоторые – перевербованы. По архивным материалам известно, что в первой половине апреля 1944 г. партизанами бригады им. Пономаренко был разгромлен немецкий гарнизон в Соснах, и никаких сведений о школе не приводилось. Вероятнее всего, к этому времени она уже прекратила свое существование или передислоцировалась в другой населенный пункт[1296].

Во второй половине 1942 г. также действовала «школа гестапо» в Молодечно. Прибывший из межрайонного оперативного центра Борисовской зоны Николай Коваленко сообщил: «Я знаю одну школу (разведывательная), был недалеко от этой школы в Вилейской области, недалеко от Молодечно, в воинской казарме. Около школы прекрасный ориентир – большой маяк. Когда я переходил полотно железной дороги, то шел около этих казарм. Уже в 1942 году я получил сведения, что там школа» [1297]. Сотрудники разведотдела ЦШПД в декабре 1942 г. от прибывших на Большую землю партизан получили сведения о том, что «вблизи Молодечно дислоцируется школа гестапо, которая насчитывает 50 человек слушателей из украинцев, в основном из военнопленной молодежи. Готовили здесь разведчиков для разведки партизанских отрядов. В конце августа 1942 г. нами пойманы 3 человека – два украинца и один немец, которые имели задачу разведывать расположение партизанских отрядов – их силы и вооружение»[1298].

В конце 1942-го – начале 1943 г. в партизанском отряде «Грозный» состоялся судебный процесс над Владимиром Зигмунтовичем Садовским 1922 г.р., поляком, жителем д. Бутьки. Его отец в свое время был выслан органами НКВД за шпионаж в пользу Германии. После прихода немцев Садовский-младший перебрался в Германию, откуда вел переписку с Ириной Суринтой, впоследствии своей женой. В августе 1941 г. он вернулся в свою деревню и стал работать провокатором. В ноябре-декабре В. Садовский обучался в Молодечно в «школе гестапо», по окончании которой был направлен в партизанские формирования для сбора разведданных. Он был разоблачен и вместе с женой приговорен к расстрелу. Интересно, что вместе с ними к смертной казни была приговорена вся семья Суринтов (отец, мать и дядя жены, а также 3 младших брата 18, 15 и 12 лет)[1299]. С 1943 г. сведений о деятельности школы в Молодечно автором не выявлено.

Одной из крупных школ, действовавших на территории Минской области, был учебный центр в Слуцке. Он действовал с осени 1942 г. Вероятнее всего, первые наборы агентуры (сентябрь-октябрь 1942 г.) обучались по программе краткосрочных курсов (10–15 дней). Об этом свидетельствуют показания разоблаченных агентов Ивана Кулеша, Григория Сучка, Григория Савицкого, Елены Мороз и других. Все они окончили программу в октябре 1942 г. Всего на курсах обучалось 15–18 человек [1300].

Перед агентами ставились следующие задачи:

– определение численного состава партизанских отрядов, их вооружения, мест расположения, выявление фамилий командиров и комиссаров других командиров;

– выявление организации бригад и отрядов, постановка работы их штабов. Определение местоположения главного штаба партизанского движения;

– определение мест посадок советских самолетов в партизанских районах.

Один из резидентов немецкой разведки Игнат Прокопович показал: «Окончательной задачей всей агентурной работы было – произвести массовый диверсионный акт путем отравления пищи на кухне и воды в колодце…»[1301] Кроме того, с целью дискредитации партизанского движения, немецкой агентуре ставились задачи осуществления насильственных, в том числе террористических, действий против гражданского населения, якобы от лица партизан. С этой целью Григорием Сучком в середине апреле 1943 г. была брошена граната «Ф-1» в клуб деревни Огородники Слуцкого района. К счастью, граната не взорвалась. Результаты работы агентов из данного выпуска весьма значительны. В следственном деле отмечено: «Через агентуру резидентами Прокоповичем, Семчуком и Сучком собраны и переданы сведения о примерной численности, вооружении и организации бригад: т. Шубы[1302], Николая Николаевича[1303], Комарова[1304], Долидовича[1305], «Суворовцев»[1306]. Примерная численность состава и организация группы под командованием Колпека[1307]. Переданы сведения о месте расположения бригад и отрядов по состоянию на март 1943 г. Переданы частично списки командного состава бригад и отрядов. Переданы сведения об организации Особого отдела при главштабе, отрядах и бригадах. Сообщено, что для руководства оперативной работой из Москвы на самолете прибыл майор. Сообщены фамилии оперработников Смирнова и Фелько. Переданы сведения об организации и издательстве газет и листовок при бригаде Николая Николаевича»[1308].

Начиная с октября-ноября 1942 г. срок обучения агентов увеличился до 2–3 месяцев. Теперь в школе обучалось 200 курсантов (130 женщин и 70 мужчин)[1309]. Заведение размещалось в здании педтехникума[1310]. Занятия проходили в 3 сметы по 4 часа в день. Начальником школы был руководитель (заместитель) полиции Слуцка – Мищенко. По национальному составу были представлены белорусы, русские, поляки, жители Слуцкого района и г. Слуцка в возрасте от 17 лет и выше. Программа школы включала предметы: «1) Разведка среди партизан; 2) Вербовка агентуры; 3) Террор и диверсии; 4) Поведение шпионов и агентурная связь; 5) Немецкая политика в завоевании Европы»[1311]. Преподавателями в спецшколе работали: Антон Григорьевич Соловей (бывший преподаватель Слуцкого педтехникума), Василий Игнатьевич Шамошек, Зинаида Андреевна Веребей (30 лет, из обрусевших немцев), Владимир Гаврилович Сенкевич (35 лет), Геннадий Павлович Каранкевич (30 лет), Павел Антонович Вечера, Викентий Игнатьевич Безборотько (преподаватель немецкого языка)[1312].

Выпускники школы сводились в группы по 3–5 человек во главе с резидентом, им давались вымышленные фамилии и пароли. Такие группы действовали на Любаньском, Старобинском направлениях, одна группа направлена в Западную Белоруссию. Так, например, резиденту Сухану, направленному для выполнения задания в Любанский район, была присвоена фамилия Каранкевич, а записан он был как уроженец д. Квасыничи Слуцкого района. На связи у Сухана находолись 5 агентов. На направлениях их деятельности в деревнях была организована сеть явочных квартир и связников [1313]. Выпуск 200 агентов из школы был осуществлен в январе 1943 г.[1314]

Интересное объяснение приводит сотрудник разведывательного отдела БШПД капитан Н. Косой. Он указывает, что «после выпуска школы в гарнизонах Слуцкого района проводились краткосрочные курсы небольших групп 10–15 человек, сроком 10–15 дней. Курсы проводили начальник тайной полиции»[1315]. Однако, как объяснить тот факт, что эти краткосрочные курсы действовали еще до начала набора в школу с 2–3 месячным обучением? Кроме того, в показаниях разоблаченных агентов четко указывается, что местом обучения был Слуцк, а не близлежащие гарнизоны. Другое дело, что по окончании школы агентов могли направлять в близлежащие гарнизоны для прохождения практики. Такая система могла использоваться в данном учебном центре[1316].

Говоря об эффективности «слуцкой» агентуры, приведем небесспорное мнение оперуполномоченного партизанской бригады им. Чкалова Фелько: «Выпущенная агентура в конце 1942 г. и в начале 1943 г. Слуцкой школой в большинстве не работает. Из всей агентуры гестапо, находящейся на учете, активно работает 3–5 %»[1317]. Как отмечалось выше, эффективность некоторых агентов была достаточно высокой.

В сообщении на имя начальника особого отдела соединения партизанских отрядов Минской области майора Жукова от 28 ноября 1943 г. отмечалось, что «в г. Слуцке в настоящее время находится две школы гестапо, из них одна расположена около МТС, вторая – на центральной улице около комендатуры»[1318]. Школа, расположенная на центральной улице – это вышеназванная, размещавшаяся в педтехникуме, а вторая школа – это, по-видимому, учебный центр, который готовил агентуру из числа несовершеннолетних. В конце июня 1943 г. в партизанской бригаде им. Чапаева был разоблачен немецкий 13-летний агент Константин Мандрик. На допросе он рассказал, что в апреле 1943 г. был арестован немцами и направлен на обучение в одномесячную школу в Слуцке. Руководителем школы был некто Девешнек, а обучалось в ней 52 агентов возрасте от 10 до 16 лет, «одновременно были разного сорта калеки. Набор был в эту школу из детских приютов и беженцев, присланных из-за фронта». Основным предметом была теория разведывательной деятельности в партизанских соединениях и умение ориентироваться в лесу. 13 агентов-подростков, в том числе Мандрик, «под видом пастухов и детдомовцев» были направлены в партизанские формирования Копыльского района «с заданием узнать точное местоположение партизанских отрядов и их вооружения». Полученные данные агенты должны были передать в полицейский гарнизон в м. Ленино[1319].

«Детская школа» в Слуцке действовала и в 1944 г. Назоблаченный немецкий агент Ковалев на следствии показал, что «апреле месяце сего года (1944 г. – Авт.) гестапо г. Слуцка подготовило и выпустило школу шпионов количеством 80 человек в возрасте от 10 до 15 лет. На выпускников школы возлагаются большие задачи: по разведке партизанских отрядов, отравлению пищи и воды в колодцах и приобретению, путем хищения, документов из штабов партизанских отрядов и у отдельных командиров» [1320].

Еще одним населенным пунктом в Минской области, где действовало сразу несколько немецких разведывательных центров по подготовке агентуры, был город Вилейка. В январе 1943 г. в партизанской бригаде «Дяди Васи» был разоблачен агент по кличке Радиус – украинец Василий Данилович Марчук, до войны работавший шофером в Вилейке. На допросе он показал, что был завербован заместителем начальника Вилейского отделения гестапо (СД) Иваном Родным, бывшим лейтенантом Красной армии, окончившим в Берлине школу пропагандистов. После вербовки Марчук продолжил работать шофером в гестапо и одновременно стал обучаться в специальной школе.

Из показаний Марчука были получены данные о том, что в Вилейке «существуют две школы гестапо. Одна из них размещена в гостинице и состоит из двух отделений.

Занятия проходят ежедневно по 2–3 часа, общение между группами запрещено. В целях конспирации занятия групп проходит в разное время. На 1-м отделении обучалось 16 человек, в том числе Марчук. Во 2-й группе обучалось 15–18 человек, срок обучения – предположительно 3 месяца. С какого времени эта школа существует точно не установлено, до поступления Марчука в школу был выпуск слушателей.

Первая группа готовила связистов, которым преподавались способы соблюдения осторожности при выполнении заданий по связи: самопроверка, маскировка, порядок производства записей и т. п. Вторая группа готовила более квалифицированных резидентов-разведчиков.

Вторая школа гестапо работает с конца 1942 г. при Вилейском окружном белорусском нардоме. Школа состоит из 2 отделений. Первое отделение готовит агентов для засылки за линию фронта в тыл СССР. Второе – для шпионской работы внутри области, главным образом для засылки в партизанские отряды. Занятия проходили в бывшем ресторане № 7 два раза в неделю по субботам и воскресеньям. Срок обучения 3 месяца, число обучающихся – до 40 человек»[1321].

Контингент слушателей набирался через Вилейский народный дом из числа артистов, учителей, служащих, торговцев и учащихся, достигших 14-летнего возраста. В школе преподавали разведку, контрразведку, особенности работы разведчиков в тылу СССР, способы проникновения и поведения в партизанских отрядах, вербовочную работу и методы связи. Марчук показал, что после окончания школы в январе 1943 г. Вил ейским отделением гестапо (СД) было послано большое количество агентов-одиночек в партизанские отряды. Также с разведывательными заданиями было направлено 4 группы по 10–15 человек. Во главе этих групп ушли: Антон Калашников, Федор Гайдук, Григорий и Шуляк. Сам Марчук был послан с пакетом для связи к комиссару партизанского отряда «Мститель» Орлову. Вручив пакет Орлову, Марчук на обратном пути был задержан и на следствии разоблачил Орлова. Последний, после того, как сознался в принадлежности к немецкой разведке, без допроса был расстрелян партизанами[1322].

В 1943 г. в партизанской бригаде «Беларусь» был арестован немецкий агент Михаил Жоровень. С 1941 г. он служил в Руденской полиции, затем в 1942 г. прошел обучение в спецшколе в Вилейке. После этого был осуществлен его арест, якобы, за связь с партизанами. Немцы устроили ему побег и дали задание внедриться в партизанский отряд. Агент успешно легализовался в бригаде «Беларусь» и некоторое время вел разведывательную и разложенческую работу, но, в итоге, был разоблачен[1323].

К марту 1944 г. в Вилейке дислоцировалось 1 150 человек, из них 200 человек СД, 500 человек полевой жандармерии, 60 человек полиции, остальные фронтовые части[1324]. Тогда же в городе состоялось совещание начальников районов Вил ейской области, на котором было озвучено: «На востоке фронт стабилизировался, до мая мы должны парализовать партизанское движение»[1325].

Летом 1943 г. партизанами БССР были получены сведения о деятельности на территории Минской области ряда немецких краткосрочных курсов по подготовке разведчиков. Они размещались в населенных пунктах Любань, Уречье и Старые дороги, действовали при местных полицейских гарнизонах и курировались, по-видимому, тайной полевой полицией (ГФП)[1326]. В ноябре 1943 г. агентурной разведкой партизан были получены данные о группе немецких агентов (6 человек), направленных с заданием из Любани. Эта группа была разоблачена и арестована, однако во время конвоирования немецкие шпионы предприняли попытку побега, в результате чего 4 агента были уничтожены, а 2 удалось скрыться [1327]. К сожалению, других данных о деятельности этих курсов на сегодняшний день не выявлено.

В январе 1944 г. в одной из партизанских бригад Минской области был разоблачен немецкий агент Владимир Крылосов (1929 г.р.). На следствии он показал, что в ноябре 1943 г. «поступил на учебу к немцам в Холопеническую школу «гестапо», которая готовила шпионов-разведчиков, а также диверсантов по отравлению колодцев». По окончанию двухмесячной подготовки он был направлен в д. Дубровка Холопеничского района с заданием разведывательного характера. Там он 3 дня вел наблюдение за передвижением партизан, о чем потом доложил в полицию. 14 января 1944 г. Крылосов был вторично направлен в д. Дубровка с задачей установить какие силы партизан бывают в деревне, их вооружение и подходы к ним. За это он получил от немцев продукты питания и сигареты[1328]. Поскольку других данных по этой школе не выявлено, можно предположить, что это был разовый выпуск небольшого количества агентов.

В январе 1944 г. от немецкого шпиона Ивана Шемякова были получены установочные данные на немецких агентов, обучавшихся в Осинторфе и школе радистов-разведчиков в Березино. Всего 23 агента, которые после окончания школы направлялись в различные «белорусские и русские» полицейские формирования[1329]. С большой долей вероятности можно говорить, что в этом учебном центре готовились кадры для РОА. С июля 1943 г. именно в Березино располагался один из штабов РОА, здесь же некоторое время находился и генерал-лейтенант А. Власов [1330]. В 1943 г. из Березино в партизанские отряды было направлено 15 немецких агентов для совершения диверсий[1331].

Упоминаемая ранее «агент в юбке» Нина Севостьянова сообщила также данные о деятельности разведывательной школы в Марьиной горке (Пуховичах). Вероятнее всего, это была абвершкола из Гомеля, которая передислоцировалась сюда из-за приближения линии фронта. Севостьянова показала, что ей была «предоставлена отдельная комната, где я помещалась и обучалась с 14 по 23 октября 1943 г. Ко мне в комнату ежедневно по 2 раза приходил преподаватель школы, фамилии не знаю, одетый в форму немецкого обер-лейтенанта, с которым я изучала географию, карту Жлобинского района, немецкий язык и методы разведработы. Преподаватель владел русским языком и разговор велся на русском и немецком языках. По карте изучала населенные пункты района, дороги и леса. Из разведывательной работы он обучал меня как я должна вести себя в населенных пунктах, а также каким путем я должна собирать сведения о местах расположения партизан…»[1332]

Далее шпионка сообщила, что школа существует под видом гимназии местного типа. Все курсанты учатся и размещаются там же. В свободное время «ходят в город на гулянья и в беседах с населением представляют себя как студентов гимназии. Занятия происходят на белорусском языке, также изучается немецкий. Основным предметом является разведывательная работа, кроме того, изучают военное дело, географию, природоведение (естествознание)». Всего в школе обучалось до 100 курсантов, а программа подготовки была рассчитана на 3 месяца. «Выпуск курсантов этой школы должен быть к 1.1.1944 г., после чего начнет свою работу второй набор… Набор учащихся произведен из местного населения, в основном белорусов… Все учащиеся после окончания будут направлены в западные районы БССР»[1333]. В январе 1944 г. «без отрыва от производства» в м. Пуховичи прошли обучение и были выпущены около 30 немецких агентов, в основном из числа полицейских, которых под видом разоружения, якобы, исключили из полиции. Все они получили задание по сбору разведданных о «лесных солдатах» в близлежащих лесах [1334].

В феврале 1944 г. в д. Вераски Борисовского района был задержан и разоблачен немецкий агент Иван Шакура. Он рассказал партизанским контрразведчикам о том, что «прошел 5-месячные курсы подготовки агентуры гестапо в д. Ельница и был выпущен Пересадской полицией в партизанские зоны в качестве разведчика… В школе занималось 50 человек. Выпущены в декабре 1943 г.»[1335]. Руководителем школы был некто Михаил Шведов, а преподавателем – Василий Ковалев. Основной контингент курсантов составляли полицейские и бывшие полицейские из Борисовского и соседних районов[1336].

Несколько учебных центров действовало на территории Минской области весной 1944 г. В марте 1944 г. Вилейское СД «организовало шпионскую школу в м. Куренец, которая готовит кадры для засылки в партизанские бригады с целью шпионажа и терроризма» [1337]. В дневнике партизанской бригады им. Доватора от 16 марта 1944 г. указано, что «набор в сеть шпионов производится из мужчин, женщин и подростков м. Куренца и других деревень. Набрано уже 180 человек, часть из них уже действует в районе Куренца. Вооружение: наган и 40 патронов и граната…» Основные задачи, поставленные перед агентурой, заключались в слежке за партизанами и вылавливании партизанских семей и связных[1338]. Преподавателем школы был бывший парашютист Николай Петращук (Петручек), прибывший из-за линии фронта. Интересно, что в докладной записке сотрудника оперчекистской группы НКВД по Витебской области Зорина от 12 октября 1942 г. сообщалось о том, что «в мае 1942 г. в районе Вилейки был выброшен парашютист с заданием из Красной Армии. Фамилия парашютиста неизвестна. Известно, что он бывший выселенец Куренца. Опустившись, парашютист пришел в отделение гестапо в Вилейку и рассказал о данном ему задании»[1339]. Вероятнее всего, в данном случае речь идет об одном и том же человеке. Для противодействия немецкой агентуре сотрудникам особых отделов партизанской бригады «Народный мститель» было дано указание: «Всех вновь прибывших в партизанские отряды тщательно проверять не имеют ли они какой-либо связи с Вилейским СД и в частности со школой в Куренце. При положительных данных, таких лиц берите в активную агентурную разработку и доносите в особые отделы зоны»[1340].

В апреле 1944 г. сотрудником отдела контрразведки «Смерш» 31-й армии капитанов Романовым было рассмотрено дело в отношении разоблаченного немецкого агента Георгия Шевченко. Обвиняемый дал показания и установочные данные на 25 немецких агентов, большинство из которых прошли обучение в «Лошницкой разведывательной школе», набор в которую был произведен в начале 1944 г. Начальником школы был бывший капитан Красной армии Бурнашевич, награжденный немцами за службу двумя медалями. Преподавателями – Василий Сидун, Иван Дрякин. Среди агентов имелись опытные разведчики, имевшие за спиной по несколько выполненных заданий [1341]. Поскольку среди названных немецких шпионов фигурируют артисты и актеры из Борисова (из Борисовского народного дома. – Авт.), а также упоминается заместитель начальника Борисовской городской полиции Кабаков, можно предположить, что в данном случае имеются ввиду курсы ГФП в Борисове, о которых мы писали выше и которые переместились в Лошницу.

Осенью 1943 г. в д. Курганы (в 12 км от Минска) прибыла разведывательно-диверсионная школа из Смоленска и расположилась в здании зерносовхоза до конца июня 1944 г.[1342] В мае 1944 г. в партизанской бригаде «Смерть фашизму» был задержан и разоблачен немецкий агент Семен Плетнев, уроженец Курской области. На допросе он показал, что «он окончил школу диверсантов-террористов, находящуюся в д. Курганы Минского района…» По его же данным, «в конце мая месяца с Минского аэродрома должны выбросить в Смоленские леса 130 диверсантов». Семен Плетнев был перевербован и послан обратно с заданием: при заброске его в советский тыл явиться в органы НКВД и сообщить подробные данные о засланных агентах и диверсантах[1343]. Часть агентуры для приобретения опыта разведывательной работы перед заброской в тыл СССР направлялась с небольшими заданиями в леса и партизанские отряды[1344]. И, хотя данная школа прибыла на территорию БССР из России, тем не менее активно здесь действовала на протяжении 8 месяцев.

На территории Минской области так же, как и на территории Брестской, с зимы 1944 г. в Червене действовала шпионская организация «Новое поколение». Начальник особого отдела партизанской бригады «Красное Знамя» в феврале 1944 г. сообщал о том, что «в г. Червень выявлена организация «НП» (Новое поколение), состоящая из молодежи, в которую входит Русецкий. Эта организация имеет цель и задачу борьбы против советской власти»[1345]. В марте 1944 г. контрразведчики этой же бригады сообщили: «В прошлом отчете доносилось о существовании в Червени школы «НП». Школа эта существует и в данное время, кроме того открыты там же краткосрочные курсы для перебежавших партизан с уклоном обучения тактике борьбы с партизанами и умелому подходу к их лагерям»[1346]. Вероятнее всего, эта организация действовала еще в 1943 г. В июле 1943 г. особый отдел партизанской бригады им. Кирова располагал данными о том, что в Червене подготовлена группа немецких агентов в количестве 20 человек для рассылки в районы, занятые партизанами. Эти люди были одеты по-партизански: в пилотках, военном обмундировании. Они убыли в неизвестном направлении[1347].

В архивных документах за период осени 1942 г. встречаются данные о деятельности немецких спецшкол в Копыле, Крупках и Столбцах[1348]. К сожалению, более подробных сведений (о составе агентов, программе обучения, заданиях и т. д.) автором пока не выявлено. Есть вероятность того, что это были школы «одного набора». Вместе с тем, в Крупках были разоблачены несколько разведывательно-диверсионных групп немецких агентов. В декабре 1943 г. была выявлена группа агентов (6 мужчин и 1 женщина), направленная в партизанский отряд им. Ворошилова резидентом Драницей-Ивановым. Еще ранее, летом этого же года, в отряд была внедрена группа агентов во главе с Капиталиной Забелиной (всего 5 агентов). Все они были направлены из Крупок, вероятнее всего, ортскомендатурой (фельдкомендатурой)[1349].

Не до конца установленным является статус школы в местечке Зембин (Борисовский район). В архивных документах этот центр подготовки упоминается только один раз. Вместе с тем, данные об агентах, направляемых из Зембина, встречаются регулярно. Вероятнее всего, курсы действовали при гарнизоне, который в Зембине был весьма значительный[1350]. Также неустановленным является статус школы в Несвиже. Есть упоминание в документах о том, что «…за последнее время немцы создали целый ряд школ для подготовки шпионов – Бобруйск, Минск, Барановичи, Несвиж, Слуцк. Школы существовали легальные и нелегальные. После окончания школы шпион получает задание и легенду для проведения шпионской деятельности»[1351].

Подводя итог, укажем, что на территории Минской области в период с 1941-го по 1944 г. действовали школы и курсы в следующих населенных пунктах: Березино, Борисове (минимум 5), Вилейке (2), Ельнице, Куренце, Лошнице, Любане, Минске (минимум 6), Молодечно, Семежево, Слуцке (2), Соснах, Старых Дорогах, Уречье, Холопеничах, Червене (организация/школа). Всего – 27 учебных центров. Кроме того, установить статус еще 5 учебных центров – в Зембине, Копыле, Крупках, Столбцах и Несвиже – пока не представляется возможным из-за недостатка информации. В названных учебных центрах прошло обучение около 8,5 тысячи немецких агентов.

С 1942 г. на территории Могилевской области немецкие спецслужбы начинают открывать разведывательно-диверсионные школы. В обзоре Главного управления пограничных войск НКВД СССР о методах работы германской разведки в войсковом тылу действующей Красной Армии от 19 мая 1942 г. указывалось, что в Бобруйске действует «спецшкола гестапо по подготовке разведчиков-подростков в возрасте от 15 до 18 лет». Эти данные подтверждаются и «партизанской» историографией [1352]. Укажем на то, что с лета 1943 г. на территории Бобруйска и района дислоцируются многочисленные подразделения и структуры абвера: АГ-309 (с октября 1943 г.), АГ-209 (с октября 1943-го по июнь 1944 г.), АГ-307 (сентябрь 1943 г.), АГ-308 (октябрь 1943-го – март 1944 г.), мельдекопфы «Дельта» и «Раух», мельдекопф АГ-315 (с весны 1943 г.), АГ-325 (с лета 1943 г. при фельдкомендатуре № 339), а также части зондеркоманды-7а[1353]. Начальника спецгруппы по г. Бобруйску Д. Марков в отчете резюмировал: «Для вербовки и засылки в тыл Красной Армии и партизанские отряды для шпионской и диверсионной деятельности, в Бобруйске и его районе имелся ряд школ и организаций… В Козуличах имелась группа «Виддера», которая в основном работала среди командного состава РОА, а в Бобруйске от группы «Виддера» особенно активно работал резидент под кличкой «Владимир», который вербовал для заброски в тыл Красной Армии диверсантов из состава РОА и попавших в плен наших десантников. Также в Бобруйске находился резидент «Зондерштаба-Р»… Немцы не гнушались для посылки в разведку и подростками в возрасте от 10 до 16 лет, бравши заложниками родителей» [1354].

В апреле 1943 г. партизанка отряда № 620 Бронислава Михолап сообщила, что в марте этого года из Бобруйска немцы «сделали выпуск девушек из школы разведчиков и направили их в районы для проникновения в партизанские отряды»[1355]. К сожалению, установить численность этого выпуска не удалось. Активную работу по засылке агентуры в партизанские соединения проводил в Бобруйске немецкий агент-вербовщик Геннадий Бондаренко (он же Бондарев, Бондарь) по кличке Свист. По данным партизан, он работал на тайную полевую полицию [1356]. В июне 1943 г. в партизанский отряд Храпко прибыла группа немецких агентов в количестве 15 человек, подготовленная и направленная Бондаренко[1357].

О значительной активности спецшколы в Бобруйске рассказал в своих воспоминаниях Герой Советского Союза В. И. Ливенцев: «…в городе (Бобруйске) оккупанты создавали школы шпионов и диверсантов. «Воспитанники» этих заведений постоянно забрасывались в партизанские зоны… Лишь в единичных случаях какому-нибудь вражескому агенту на некоторое время удавалось проникнуть в наши ряды. Так, летом 1943 г. с группой дальней разведки под видом партизана якобы разбитого отряда Юрковца пришел в расположение бригады непрошенный «гость». Особый отдел, которым руководил Иван Иванович Лысак, располагал словесными портретами и другими данными о курсантах фашистской школы шпионов. Это дало возможность быстро разоблачить фашистского агента»[1358].

Командир одной из партизанских бригад Минского соединения П. М. Коновалов, находясь в июле 1943 г. на Большой земле, сообщил данные о том, что из Бобруйска «выпущено до 30 человек и направлены на север» с заданиями разведывательного характера»[1359]. В сентябре 1943 г. агентуре чекистской спецгруппы «Семенова» удалось проникнуть в спецшколу в Бобруйске и получить данные на 56 агентов, готовившихся в засылке в тыл СССР[1360]. До августа 1943 г. школа размещалась по улице Ленина в доме Наркомата обороны [1361].

Активную разведывательную работу в городе и районе вел филиал «Зондерштаба-Р». В его состав был внедрен агент-партизан, действовавший под псевдонином Михаил. В частности, он сообщил, что в сентябре 1943 г. «в Бобруйск прибыл личный агент Гитлера, женщина 45 лет по фамилии Боос. Боос работала 12 лет в Кремле в Коминтерне женсектора. Будучи в Москве, Боос передавала все сведения о СССР в Берлин». Она выехала из СССР за 6 дней до начала войны[1362]. Конечно, такие сочные характеристики («личный агент Гитлера») явно преувеличены. Однако, можно предположить, что это действительно был значительный и проверенный агент. Кроме того, в школу «Зондерштаба-Р» в Бобруйске удалось внедрить агента советских органов госбезопасности, который сообщил данные о 28 немецких агентах, направленных в партизанские соединения Минской и Могилевской областей[1363]. Из них 20 агентов были украинцами, 7 – русскими и 1 – белорусом[1364].

В ноябре 1943 г. в 1-й Бобруйской партизанской бригаде был разоблачен агент Бобруйской ГФП Юрий Куницын, который прибыл в партизанский отряд № 752 со шпионским заданием[1365]. В этом же месяце были получены данные о выпуске группы агентов (7 человек, из них 1 женщина) из спецшколы в Бобруйске, которые должны были выявлять партизанских связных [1366]. В декабре 1943 г. одним из мельдекопфов АГ-315 были организованы две группы разведчиков, которые действовали против партизан в районах Полесской области, а также в районе Пухович, Старых Дорог и Свислочи. Первая группа состояла из 18 человек бывших работников Брагинского следственного отдела полиции под руководством унтер-офицера Эдика Кнаппа (руководитель мельдекопфа).

Вторая группа состояла из 35 человек (из них 15 девушек и 20 бывших солдат РОА) под руководством зондерфюрера Гольцера. Разведчики посылались в деревни под видом розыска родных, производили вербовку агентуры из местного населения для борьбы с партизанами и засылки агентуры в отряды «лесных солдат»[1367].

В феврале 1944 г. в партизанской бригаде им. Кирова был разоблачен немецкий разведчик и диверсант Владимир Александрович Голубицкий (он же Выборнов, настоящая – Середин, кличка – Гашка), окончивший в сентябре 1943 г. спецшколу в Бобруйске[1368]. С его именем связан один из самых интересных и уникальных эпизодов в истории с разоблачением немецкой агентуры на территории БССР. Если кратко рассказать его биографию, то она была похожа на сотни и тысячи других… Родился в 1918 г. в селе Ново-Сакулаки (Чкаловская область), офицер-красноармеец. В начале войны занимал должность заместителя командира танковой роты 31-й танковой бригады. В первые недели боев часть попала в окружение в районе Каунаса. Голубицкий раненым попал в плен и находился в нескольких лагерях. В начале 1943 г. в лагере военнопленных в Барановичах «после снижения пайка» он был завербован в РОА, оттуда его направляли в Бобруйск.

В своих первых показаниях Середин рассказал, что с 8 февраля до 12 сентбря он проходил обучение в «школе шпионов» в Бобруйске. Она насчитывала около 300 человек, а все курсанты были разделены на 4 группы:

а) «группа полковников» (около 130 человек). Они готовились для работы в тылу Красной армии;

б) «группа майоров» (около 120 человек). Рассылались по немецким частям и гарнизонам для организации разведывательной и контрразведывательной работы на местах;

в) «группа старших лейтенантов» (28 человек). Их основным направлением работы были партизанские соединения;

г) «группа лейтенантов» предназначалась для работы среди гражданского населения и в городах.

Далее Голубицкий рассказал о коллегах-курсантах, подготовке легенды для внедрения, данном ему задании и сроках его исполнения, системе связи. Однако сотрудникам особого отдела, которые вели следствие, некоторые вещи показались странными. Например, что многие «полковники» были в возрасте всего 30–35 лет. Они продолжили допросы и оказалось, что в своих первых показаниях немецкий агент специально дезинформировал контрразведчиков относительно деятельности спецшколы в Бобруйске, а также умышленно клеветал на честных советских партизан. Свое поведение Голубицкий объяснил так: «Будучи в школе немецкой контрразведки нас учили, что на случай, если разведчик попался, то должен составить легенду в своих показаниях, с той целью, чтобы завести соответствующие органы в заблуждение, отвести удар от себя на других, не считаясь даже с тем, что под удар попадают ни в чем не повинные люди, что мною было и сделано в предыдущих моих показаниях»[1369].

Впоследствии выяснилось, что немецкая разведывательно-диверсионная школа в Бобруйске располагалась в военном городке на берегу Березины, а ее руководителем был полковник Гавзберг (Гаузберг, Хаусберг). Вербовались агенты под видом поступления в «офицерскую школу РОА» и лишь на месте им сообщалось о статусе учебного центра. В первый день на всех прибывших были заведены личные дела и присвоены новые фамилии-клички. Срок обучения составлял 8 месяцев (с февраля по сентябрь 1943 г.).

Голубицкий рассказал, что численный состав школы «составлял 70 человек, подразделяющихся по категориям подготовки на 4 группы:

1-я группа слушателей, состоящая в основном из среднего и старшего командного состава, в количестве 18 человек готовилась для ведения разведки и контрразведки в прифронтовой полосе Красной Армии.

2-я группа слушателей, состоящая из среднего и старшего командного состава, в количестве 20 человек готовилась для ведения разведки и контрразведки на передовой линии Красной Армии.

3-я группа слушателей, состоящая в основном из среднего командного состава в количестве 22 человек, в числе которых был и я, готовилась для разведки в партизанских бригадах и отрядах.

4-я группа, состоящая из среднего командного состава в количестве 10 человек, готовилась для шпионажа среди гражданского населения и на территории немецких учреждений»[1370].

В группе, где обучался Александр Голубицкий, преподавались следующие дисциплины: немецкий язык, немецкое стрелковое вооружение, строевая подготовка, подрывное дело, разведка и контрразведка, различное кустарное мастерство (столярное, сапожное, парикмахерское, поварское и т. д.). Это делалось для того, чтобы было легче вступить и внедриться в отряд. Большая подготовка проводилась по вопросу «умения правильно вести себя как при поступлении в отряд, так и в самом отряде». Из преподавателей Середин отметил: полковник Гавзберг – начальник школы, подполковники (военнопленные) Титов – строевая подготовка и Сидоренко – подрывное дело, обер-фельдфебель Григат – немецкий язык, фельдфебель Фрилистов – материальная часть немецкого оружия, полковник Панфилов – методика преподавания разведки и контрразведки [1371].

После сдачи зачетных дисциплин курсантов не сразу отправляли на задания, а проводили с ними практические задания. Например, Голубицкого вызвал к себе полковник Гавзберг и сообщил о том, что ему предстоит разведывательное задание в партизанских бригадах. С этого дня ему было запрещено мыться, бриться, а паек был уменьшен. С агентом ежедневно по 2 часа на протяжении недели проводились занятия: создавались и моделировались различные ситуации при внедрении и встрече в лесу и деревнях. После этого шпиону сообщили, что он должен направиться в партизанскую бригаду Корешкова (бригада им. Кирова на территории Минской области) и сориентировали по карте о ее расположении. По легенде Голубицкий должен был прибыть к «лесным солдатам» как военнопленный, бежавший из эшелона. Для того чтобы лучше освоить «сноровки военнопленных и их обычаи и самому принять вид еще более обиженного человека немецкими властями», Александра Голубицкого сначала перевели на несколько дней в городскую тюрьму, а затем в один из лагерей для окончательной «подготовки».

Агенту было дано задание: установить точное месторасположение партизанской бригады; численность личного состава, вооружения, боеприпасов; настроение личного состава и средства связи. Для облегчения ее выполнения Голубицкому сообщили о том, что в бригаде уже действует немецкий агент Яков Стрелин, который должен был помочь в сборе сведений. В конце ноября 1943 г. был инсценирован побег из эшелона, и агент прибыл в бригаду. Используя данный ему пароль и систему условных приветствий, Голубицкий в декабре встретился и вошел в контакт со Стрелиным. Однако контрразведчики следили за ними и не дали возможности обмениваться информацией. 2 февраля 1944 г. Голубицкий был арестован. Он сообщил установочные данные на ряд агентов, обучавшихся вместе с ним в Бобруйске, а также систему связи. 10 февраля Александр Голубицкий по приговору партизанского суда был расстрелян[1372].

Ценные сведения о системе разведывательной и контрразведывательной деятельности абвера партизанам удалось получить от агентов немецкой разведки Веревкина и фаумана (тайного агента) Никитина. Они сообщили, что бобруйское отделение контрразведки «подчинено смоленскому отделу и обслуживает города: Бобруйск, Жлобин, Рогачев, Кличев, Киров, Пуховичи, Осиповичи. Начальником отделения является зондерфюрер Александр Шмитлейн, следователем работает изменница из Смоленска Мельникова Тамара». «Лесные солдаты» получили установочные данные на 33 немецких связных, агентов и провокаторов[1373]. Кроме того, агент Никитин подробно рассказал партизанским контрразведчикам об основных недостатках работы их агентов и связных[1374]. Интересно, что, по данным заместителя командира по разведке и контрразведке Кировского партизанского соединения Могилевской области Марченко, эти сведения были получены не в результате разоблачения агентов, а «через свою агентуру связались с бывшим нашим контрразведчиком Красной Армии капитаном Веревкиным и лейтенантом Никитиным от последних получили ценные сведения о контрразведке Восточного фронта»[1375].

В феврале 1944 г. в особый отдел 1-й Минской партизанской бригады были направлены данные о том, что из м. Горки в леса были направлены два полицейских, окончивших спецшколу в Бобруйске – Тумашик и Шурак[1376]. Таким образом, можно констатировать, что на территории города действовало минимум 2 школы немецких спецслужб – абвера и «Зондерштаба-Р», через которые прошли более 150 немецких агентов.

Еще одним центром подготовки немецкой агентуры, где готовились шпионы, начиная с 1942 г. был город Могилев. В ноябре 1942 г., находясь на Большой земле, командир партизанского спецотряда Г. Архипец сообщил, что в Могилеве работает немецкая разведывательная школа, где обучаются подростки[1377]. К этому же времени относится и событие, описанное историком В.В. Коровиным. В 1942 г. на живописном берегу Днепра в уцелевшем трехэтажном здании появились гитлеровцы. Здание усиленно охранялось, и доступ в него посторонним был закрыт. Василий Иванович (Пудин – чекист. – Авт.) заинтересовался этим таинственным зданием. Долгое время ему не удавалось установить, что за учреждение разместилось там. Вскоре, однако, белорусскому чекисту Анисимову, оставленному для работы в тылу противника, удалось познакомиться с работавшим в этом учреждении Валентином Готвальдом, который, убедившись, что имеет дело с советским патриотом, сообщил ему, что в здании действует разведывательно-диверсионная школа, готовящая шпионов и диверсантов для заброски в советский тыл и партизанские отряды.

Пудин решил с помощью Готвальда взорвать эту школу. Готвальду удалось проникнуть на склад, взять несколько килограммов взрывчатки и заложить ее в специальный шкаф, которым пользовались начальник школы и его заместитель. В одну из толовых шашек вставили капсюль, шнур одним концом привязали к взрывателю, другим – к дверцам шкафа. Достаточно было открыть дверцу, чтобы произошел взрыв. Ноябрьским утром 1942 г., когда начальник школы вошел к себе в кабинет, последовал взрыв и здание рухнуло[1378]. Это один из уникальных случаев, когда советским агентам удалось совершить диверсию по отношению к немецким спецшколам. Других данных о деятельности разведыватьельного учебного центра в Могилеве в 1942 г. пока не выявлено.

В продолжение подготовки агентов-подростков весной 1943 г. из Могилева в леса было направлено 25 воспитанников детских домов с задачей разведки партизан. Эта агентура была легендирована невыносимыми условиями жизни в детдомах[1379]. В июле 1943 г. в партизанской бригаде им. Флегонтова были разоблачены 3 девушки – Шкатула. М. Шелупенко. Е. и Матчук. А., которые вернулись из Могилева в Червенский район якобы по болезни. «Мы ими заинтересовались и через непродолжительное время разоблачили их. Они показали, что окончили в Могилеве 7-месячную гестаповскую школу. По окончанию школы их направили в партизанские зоны с целью вступления в отряд, где вести шпионскую деятельность. Им, как квалифицированным шпионам, дали на связь еще шпионов, ранее завербованных в Червеньском районе, часть из которых уже находилась в партизанских отрядах»[1380].

В августе 1943 г. в одном из спецсообщений на имя П. Пономаренко Лаврентий Цанава отмечал: «Диверсионно-разведывательной группой «Вторые» выявлено, что в г. Могилеве на слесарном заводе под видом обучения военнопленных на курсах слесарей гестапо организовало специальную школу по подготовке агентуры, засылаемой в тыл Красной Армии. Срок обучения в школе рассчитан от 2 до 5 месяцев. В данное время численность обучающихся при школе достигает 30 человек. Кроме того, в Могилеве гестапо под видом вечерних курсов, проводит подготовку агентуры для посылки в Советский тыл. На вечерних курсах обучается до 40 человек, большинство из них бывшие работники НКВД»[1381]. Таким образом, можно говорить о том, что в Могилеве действовало сразу несколько учебных центров. В целях выявления более подробных данных о назначении и составе перечисленных выше школ и курсов, готовивших немецкую агентуру, руководителю диверсионно-разведывательной группы «Вторые» было дано задание внедрить в состав курсов свою агентуру, выявить руководящий состав школ и курсов, собрав на них полные установочные данные.

Партизанскими контрразведчиками было установлено, что преподавателями в спецшколах Могилева являются: Бескашек – преподаватель разведки; Густав – преподаватель подрывного дела; Карл – преподаватель по ядам и отравляющим веществам; Фриц – преподаватель разведки. Также были разоблачены «4 шпиона, окончивших 3 месячные курсы в г. Могилеве, которые должны были попасть в бригаду Флегонтова»[1382]. В августе 1943 г. следственным путем были получены установочные данные на 14 выпускников могилевской спецшколы (7 женщин и 7 мужчин, большинство – уроженцы Смоленской области), заброшенных в тыл СССР и на 8 агентов (4 женщины и 4 мужчины), засланных в партизанские формирования Белоруссии[1383].

Укажем на то, что, по показаниям разоблаченного агента немецкой разведки В. Козловского, «прошедшего специальную подготовку в школе гестапо в д. Высокое (15 км восточнее Смоленска)», последняя в сентябре 1943 г. передислоцировалась в район Могилева[1384].

В декабре 1943 г. в одно из партизанских формирований Могилевской области прибыл Иван Лобанов (1883 г.р.), который заявил, что является немецким агентом и был завербован 1 ноября 1943 г. в Могилеве местным СД. Его принудили к сотрудничеству за связь с партизанами и подпольем. После вербовки, которая состоялась в здании бывшего областного отделения НКВД, а при немцах именовалось «контора по устройству шоссейных дорог», Лобанов дал подписку о сотрудничестве и имел продолжительный разговор с немецким офицером (фамилии он не знает). Ему сообщили, что в связи с тем, что линия фронта уже достаточно близка, то он и группа агентов в количестве 25 человек получают следующие задания:

«1) Вы останетесь после отступления немецкой армии в городе Могилеве с другими 25 агентами.

2) В городе вы, после его сдачи Красной Армии, должны быть не более 6 дней. За это время должны разведать:

а) Нумерацию воинских частей Красной Армии, вступивших в город.

б) Штабы и конкретно командование с указанием их фамилий.

в) Аэродромы и количество самолетов на них.

г) Скопление артиллерии Красной Армии и ее месторасположение.

д) Настроение солдат Красной Армии.

е) Настроение населения, встречающего Красную Армию.

ж) Месторасположение складов Красной Армии».

Каждому агенту присваивался личный номер (Лобанову № 703), который он должен был сообщить в ближайшем разведотделе (1с) воинской части или немецкой комендатуре. Всем шпионом выдавались наличные деньги – по 9 500 советских рублей, а в городе были сделаны тайники с продовольствием[1385].

В информационной разведсводке штаба военнооперативной группы Могилевского подпольного РК-П(б)Б сообщалось, что в начале декабря 1943 г. из Могилева «из немецкого гестапо должны пойти немцы в сопровождении русских женщин для поступления их в партизанские полки и отряды с диверсионными и шпионскими целями. Немцы – большинство из офицерского состава. Женщины тоже будут с оружием, будут иметь различные порошки, соль и другие отравляющие вещества»[1386].

Весной 1944 г. в партизанской бригаде им. Куйбышева был разоблачен агент немецкой разведки Николай Небольсын (1929 г.р.), который сообщил, что «окончил шпионскую школу в г. Могилеве, которая существовала под видом ремесленного училища № 5 по ул. Центральной, 38. Учился с 5.12.1943 по 29.02.1944» [1387].

В 1944 г. чекистам и партизанским контрразведчикам удалось установить еще один учебный центр в Могилеве. Начальник оперчекистской группы Могилевского подпольного обкома РККП(б)Б Стельмах сообщал, что «в г. Могилеве при тюрьме, что находится в центре города размещена школа гестапо, которая 15 февраля и в первых числах марта месяца произвела выпуск агентов. Школа готовит террористов для партизанских отрядов, диверсантов для заброски в советский тыл и разведчиков разных видов, как для засылки в партизанские отряды, так и в советский тыл. Набор в школу гестапо происходит в основном из числа заключенных и редко бывших полицейских и служащих немецких учреждений. Возраст для вступления в школу не органичен, срок обучения в школе – от 10 дней до 2 месяцев»[1388]. Начальником школы был следователь гестапо немец Бук, его заместителем – немец Ольгерт, они же являлись преподавателями. Кроме них лекции о методах работы среди партизан читал начальник Могилевского СД Андрей Лазаренко и старшие агенты СД по имени Лиза и Шура[1389]. В документах указаны установочные данные на 37 агентов (из них 13 женщин), окончивших данную школу в марте 1944 г. [1390]

Более подробные данные об этой школе сообщила на допросе Галина Янченко (кличка «Ковальчук Таня», персональный номер), бывшая партизанская связная[1391], которая проходила там обучение. Она была завербована под угрозой расстрела за связь с партизанами, дала подписку о сотрудничестве, а ее родственники были взяты в заложники. Для курсантов школы на территории тюрьмы были созданы специальные условия для размещения. Вербовались в первую очередь заключенные, которые уже провинились перед немецкой властью. Учебное заведение отличалось разнопрофильностью – готовились шпионы, террористы и диверсанты. Например, из Г. Янченко готовили агента-фотографа. Разведчиков готовили 10 дней, диверсантов – 20. «Нам в школе гестапо преподавали в основном разведывательное дело и крепко агитировали за Гитлера. В разведку входило: разведка воинских частей Красной Армии, разведка по партизанским отрядам, вербовка людей на свою сторону, агитация среди населения на сторону немцев, диверсионная работа – отравление колодцев, продуктов питания и т. д. По части опознавания своей агентуры учили узнавать мимикой, жестами рук и другими движениями, как опознать агента по опознавательному знаку. Кроме этого учили агента гестапо быть преданным своему делу и не изменять немецкой власти. В случае измены – расстрел самого и родственников».

Также «агент в юбке» Янченко сообщила, что ей известно о трех выпусках данной школы, в том числе 25 февраля (32 человека) и 1 марта (37 агентов, из них 9 – террористы). Могилевская школа готовила агентов для работы в тылу Красной армии, для борьбы с партизанами и городским подпольем, а также для работы среди мирного населения. Предусматривалось оставление значительного числа агентов на освобожденной территории БССР[1392]. Агенты, окончившие школу и засланные в партизанские отряды, поддерживали связь с СД через специальных связных. Опознавательные знаки, выданные на руки каждому агенту, служили паролем при встрече со связными и документом для немецких властей. Лица, окончившие школу, засылались в леса под видом беженцев с окопных работ и спасающихся от немецкого террора[1393]. Школа в своей работе тесно сотрудничала с «Могилевской уголовной розыскной полицией», в которой работали, в основном, идейные противники советской власти[1394].

На территории Могилевской области установлен учебный разведывательный центр, который располагался на территории крупного немецкого гарнизона – в Лапичах. В августе 1943 г. партизаны отряда им. Буденного (бригада им. Кирова Минской области. – Авт.) задержали немецкого унтер-офицера Алоиза Кеннеля, который сообщил, что «в Лапичах есть школа шпионов. Здесь обучают исключительно русских мужчин и женщин. В школе живут семьями. Они ведут шпионаж в м. Лапичи и за его пределами до 2 км. Руководит школой какой-то русский человек, не знаю, как его зовут… Есть девушка-шпионка кличка Мина, знает хорошо немецкий язык. Живет в военном городке, около казарм»[1395]. Эти курсы действовали, по видимому, как минимум с весны 1943 г. В мае в партизанской бригада им. Флегонтова был задержан подозрительный красноармеец. Командир бригады Евгений Филиппович Филиппских по этому поводу сообщил следующее: «Красноармеец, который, по его словам, вышел из м. Лапичи, где он находился, якобы, в плену у немцев, оттуда бежал, так как немцы хотели его расстрелять. В этот же день вечером разведка бригады Короля поймала второго красноармейца, который рассказал аналогичное. В результате было установлено, что в этот день немецкие власти выслали 6 агентов с задачей каждому проникнуть в одну из бригад и узнать место расположения и вооружение. Намечалась блокировка бригад в нашем районе. Впоследствии, выяснилось, что данные люди являлись агентами гестапо»[1396]. В феврале 1944 г. был разоблачен немецкий агент Франц Богушинский со своими родственниками и женой, который «выполнял задания немцев, находящихся в местечке Лапичи и доносил о командном составе партизан и их вооружении. Имел задание доставить в гарнизон Лапичи живого сына Николая Филипповича Королева (командира военно-оперативной группы соединения Осиповичских партизан. – Авт.) и его шурина, а также самого Королева»[1397].

Долгое время не было возможности установить статус немецкой спецшколы в Белыничах. Из документальных источников имелось только указание начальника оперативно-чекистской группы при Могилевском обкоме КП(б)Б Стельмаха на имя начальника особого отдела военно-оперативной группы Осиповичского РККП(б)Б в котором указывалось: «Через имеющуюся у Вас в городах и районных центрах агентуру установите наличие школ гестапо в Могилеве, Бобруйске, Осиповичах, Шклове, Круглое, Березино, Быхове, Белыничи и др.» [1398] Само по себе это указание не подтверждает наличие учебного центра в Белыничах, скорее наоборот, вызывает сомнение. Однако в Отчете о проделанной работе за период с 5.9.43 по 1.7.44 гг. Белыничской военно-оперативной группы сообщалось: «Зимой 1944 г. в одной из деревень партизанской зоны была задержана 14 летняя Варвара Старалавник, пытавшаяся, минуя партизанские посты, пройти в м. Белыничи. На допросе выяснилось, что брат Старалавник служит в Белыничской полиции. Однажды, когда к нему в гости после продажи грибов на рынке пришла Варвара, он отвел ее в какое-то помещение, где были собраны такие же малолетние и объявил ей, что в течение 10 дней она должна будет заниматься в школе шпионов. Пройдя курс обучения, Варвара ушла к себе домой – в партизанскую зону. Перед уходом брат дал ей несколько порошков и приказал бросить их в колодцы д. Мельник, объяснив при этом, что в д. Мельник живут хорошие люди, а порошки эти служат для обеззараживания воды. Варвара выполнила приказания брата и только благодаря счастливой случайности отравление не произошло»[1399]. Вероятнее всего, это был разовый выпуск детей-агентов.

Отметим, что ряд немецких разведывательно-диверсионных центров на территории Могилевской области на сегодняшний день точно идентифицировать нет возможности (в Быхове[1400], Осиповичах[1401], Круглом[1402] и Шклове[1403]). В архивных документах данных о деятельности этих школ и курсов либо недостаточно, либо они противоречат друг другу, поэтому этот вопрос на сегодняшний день является открытым.

Также укажем на то, что в агентурной сводке группы «Квадрат» БШПД от 19 ноября 1943 г. приводится информация о том, что «по данным, требующим проверки, в Могилеве по Кооперативной улице работает школа контрреволюционной партии «Возрождение России». Школа недавно прибыла, откуда – устанавливается. Занимается примерно 400 человек»[1404]. Определенно, эту организацию мы не можем отнести к учебным центрам, однако, вполне вероятно, что она каким-либо образом была связана с подготовкой немецкой агентуры (возможно, она выполняла задачи, схожие с организаций «Русское объединение» в Бресте).

Подводя итог, укажем, что на территории области действовали 2 крупных разведывательных центра немецкой разведки, где были сосредоточены разнообразные и многочисленные секретные службы немцев – это Бобруйск и Могилев. В годы оккупации на территории области были созданы и активно действовали учебные разведывательно-диверсионные школы и курсы в Белыничах, Бобруйске (минимум 2), Лапичах, Могилеве (минимум 3). Кроме того, достоверно идентифицировать деятельность разведшкол и курсов в Быхове, Круглом, Осиповичах и Шклове на сегодняшний день не удалось. За годы оккупации в вышеназванных учебных центрах было подготовлено более 500 немецких агенов.

В годы войны белорусским партизанам приходилось заниматься выявлением и разоблачением агентуры противника, подготовленной не только в «местных» школах, но и в учебных центрах как на территории других республик Советского Союза (России, Украины, Прибалтики), так и на территории Польши и Германии. Об этой стороне деятельности «народных мстителей» практически ничего не известно. В первую очередь рассмотрим деятельность немецких спецшкол и агентов на территории белорусско-росийского порубежья.

Уже в конце 1942 г. в одно из партизанских формирований был принят некто Власенко, который с первых дней начал проявлять большой интерес к делам отряда. За ним было установлено наблюдение, и вскоре он был арестован при попытке ухода из отряда. На допросе Власенко показал, что «окончил спецшколу полиции в г. Клинцы и проник в наш отряд с целью разведки». Разоблаченный агент был расстрелян[1405].

Одной из крупных школ, открытых немецкими секретными органами на территории СССР, была Смоленская. Она была создана в декабре 1941 г. абверкомандой-203 (именовалась также «Лагерь МТС»). Начальником школы был зондерфюрер Обухов, он же Китлер, он же Сергей Иванович Шульц. Преподавательский и инструкторский включал в себя 60 человек, большая половина из которых – бывшие офицеры Красной армии. Школа готовила агентов для диверсий и организации повстанческого движения в тылу Советского Союза, а также проводила засылку своей агентуры в партизанские соединения. В июле 1942 г. был организован филиал школы в местечке Красный Бор около Смоленска, который функционировал до октября 1942 г. Агентура в школу вербовалась среди военнопленных в Смоленском, Оршанском, Рославльском и других лагерях и местных жителей, проживавших на оккупированной территории. Срок обучения в ней составлял от нескольких дней до 2 месяцев. В августе 1943 г. в связи с наступлением Красной армии, школа передислоцировалась в село Сметанка (18 км южнее Орши). В это время большинство агентов из учебной роты перешли на сторону партизан. В связи с этим были смещены с занимаемых должностей начальник абверкоманды-203 подполковник Готцель и начальник школы лейтенант Бухгольц. В октябре 1943 г. школа переехала в деревню Курганы (12 км северо-восточнее Минска) в здания бывшего зерносовхоза и находилась тут до конца июня 1944 г.[1406]

В агентурной справке о положении на центральном участке фронта от 1 июля 1942 г. указывалось, что «что в Смоленске организована школа на 1 200 человек, в которую набираются подростки обоего пола. Эта агентура засылалась в партизанские отряды с задачей сообщать немцам списки партизан, фамилии командиров и комиссаров отрядов, систему охраны»[1407]. В одной из разведывательных сводок штаба партизанского движения на Калининском фронте указывалось, что в Смоленске и Ярцево обучается большое количество агентов из числа советских военнопленных офицеров, а летом 1942 г. состоялся выпуск 32 агентов, часть из которых была направлена в партизанские зоны на границе БССР и РСФСР[1408]. В июне 1942 г. в Смоленскую школу был внедрен сотрудник особого отдела 20-й армии Калининского фронта Михайлов. За время пребывания в школе ему удалось привлечь к работе на советскую контрразведку 12 курсантов школы. Михайлов снабдил их специальным паролем для явки в особые отделы и через одного из таких агентов передал отчет о своей работе. Михайлов и ранее внедренный в школу Борисов сумели сорвать несколько разведывательно-диверсионных мероприятий и добились отчисления из школы наиболее опасных агентов абвера. Михайлов благополучно вернулся на советскую сторону[1409].

В июне 1943 г. в особый отдел Первомайской бригады поступили разведданные о том, что «в настоящее время очень много прибыло беженцев из Минска и Смоленска, которые специально засланы для шпионской работы в партизанские отряды. Особенно девушки и мужчины под видом нищих»[1410]. Сотрудник школы Р. Киршфельд в своих показаниях в июле 1943 г. сообщил, что в «Лагере МТС» обучалось 10–15 человек, а срок обучения колебался от 3 до 4 месяцев (в зависимости от задачи). За период с марта по июль было выпущено и заброшено для диверсий в советский тыл и партизанские соединения 40–50 агентов[1411]. В докладной записке Л. Цанавы на имя П. Пономаренко, датированной июнем 1943 г., сообщалось о разоблачении немецкого агента Ивана Шуйского, который в феврале 1943 г. окончил спецшколу в Смоленске и был направлен для диверсионной работы в партизанские формирования БССР. На допросе он сообщил установочные данные на 15 агентов, направленных в тыл СССР [1412].

Еще одной крупной разведывательно-диверсионной школой на территории РСФСР, данные о которой хранятся в НАРБ, является Спас-Деменская. 27 мая 1943 г. начальник разведывательного отдела БШПД полковник Скрынник направил докладную записку на имя наркома государственной безопасности В. Меркулова, в которой указывал, что «по сведениям, полученным партизанской разведкой, в г. Спас-Деменск работает школа гестапо, подготавливавшая секретных агентов для борьбы с партизанским движением и засылкой на нашу территорию с разведывательными заданиями. Школа комплектовалась из жителей близлежащих районов и была рассчитана на 3-х месячный срок обучения. За период с ноября 1942 г. по 25.01.1943 г. было выпущено большое количество секретных агентов, часть которых через линию фронта направлены в расположение действующих частей Красной Армии. Остальные в зону партизанских отрядов»[1413]. Руководителям БШПД также было известно, что в январе 1943 г. из данного учебного заведения было выпущено 60 человек, которые были целенаправленно заброшены с разведывательными заданиями на территорию Минской области[1414].

Ценные сведения о деятельности этой школы содержатся в показаниях «агента в юбке» И. Бруштуновой, которая была разоблачена в мае 1943 г. на территории Минской области. В частности, она сообщила, что «была направлена в школу шпионов в г. Спас-Деменск и проучилась там с 25 ноября 1942 г. по 25 января 1943… Меня поместили в общежитие в здании школы, где вместе со мной проживало 30 человек, из них 17 женщины и 13 мужчин. Все были средних лет, старых особо не было. При этом общежитии проводились и занятия, только в других комнатах. Училась до конца января 1943 г. Дисциплины следующие: а) разведка, б) о международном положении, в) о фюрере, о германской армии, как собирать сведения, как передавать сведения и т. д. Перед началом занятий был вечер с выпивкой, выступали с речами немцы, танцы… Лекции читали на русском языке… После окончания школы вместе с другими семьями, как беженка была направлена в д. Обчин Любаньского района БССР, где и проживала на момент задержания. Задание от Любаньской полиции получила 1 мая 1943 г. по выявлению штаба, количества партизан, их вооружение, охрана и посты». Также она сообщила установочные данные 25 агентов, обучавшихся вместе с ней[1415].

Еще один агент этой школы Яков Зуев, разоблаченный партизанами, сообщил, что из учебных предметов проходили разведку, террор и диверсии, поведение в тылу и немецкую политику. Во время учебы перед каждой лекцией курсантам выдавались специальные листовки и брошюры по каждой дисциплине, а на выходные дни давались разные журналы и газеты. В школе учились 60 человек, из них женщин – 35, мужчин – 25 (он сообщил приметы 21 агента). После обучения Зуева направили в Стародорожский район Минской области в распоряжение комендатуры. Там он получил задание «собирать сведения о местонахождении партизан, их количестве и вооружении, какие группы партизан ходят в деревню и их вооружение», но был разоблачен[1416].

На территории РСФСР немецкие спецслужбы также активно привлекали к разведывательной работе местное гражданское население – женщин и детей. В апреле 1943 г. в разведывательной сводке представительства БШПД на Калининском фронте отмечалось, что 2 апреля отделением гестапо из Пустошки (Гатчинский район) состоялся выпуск 170 человек диверсантов и шпионов, окончивших месячные курсы. Большинство агентов были женщины, которым была поставлена задача внедриться в отряды, собирать данные и готовить диверсии [1417]. В сентябре 1943 г. сообщалось, что «в Опочке в начале августа 1943 года 20 девушек окончили школу шпионажа, которой руководил офицер гестапо Карлхерн и направлены для собирания данных о дислокации партизанских бригад с целью вступления в отряды»[1418].

Важные сведения в БШПД передали сотрудники особого отдела соединения партизанских отрядов Минской области. В отчете за июнь-июль 1943 г. они отмечали, что «гестапо в последнее время усиливает контрреволюционно-шпионскую деятельность, засылая в партизанские отряды своих агентов и диверсантов. В большинстве случаев вербует нашу молодежь насильно эвакуированных из восточных областей Белоруссии и Украины, а также Смоленской и Орловской областей». В этом же документе указывалось, что засылкой агентуры в советский тыл и партизанские формирования занимаются немецкие спецшколы в м. Гатчина и Пскове. Социальную базу для вербовки составляют советские военнопленные[1419].

Начальник БШПД П. Калинин 10 сентября 1943 г. в одном из спецсообщений указывал, что в Рославле в бывшем доме «Ударник» действует немецкая разведшкола «шпионско-диверсионного направления со сроком обучения в 6 месяцев». Курсанты вербуются из числа военнопленных среднего комсостава Красной армии. По окончании школы слушатели направляются через линию фронта с задачей проникновения в ряды РККА «под видом партизан, беженцев из оккупированных городов с целью совершения террористических актов над офицерским составом путем отравления, морального разложения офицерского состава и организации массовых переходов бойцов Красной Армии на сторону немцев в период их наступления». В январе 1943 г. из школы в Рославле в тыл СССР была направлена большая группа квалифицированных шпионов из числа бывших командиров, «часть из них в настоящее время находится в Красной Армии на командных должностях» [1420].

Укажем на то, что в современной историографии и выявленных архивных документах, помимо указанных, приводятся сведения о деятельности немецких разведывательно-диверсионных учебных центров (школ, курсов, специальных лагерей) в Бежице[1421], Белгороде[1422], Брянске[1423], Великих Луках[1424], Краснодаре (3 школы)[1425], Курске[1426], Мценске[1427], Орле[1428], Остере[1429], Печках[1430], Ржеве[1431], деревне Сутоки[1432], Торопце[1433] и Ярцево[1434].

Кроме того, несколько подготовительных центров дислоцировались на территории Крымского полуострова: в Бешуе (Дровянке), Симеизе, Симферополе и Тавеле[1435].

Таким образом, на оккупированной территории РСФСР в годы войны было открыто не менее 25 учебных разведывательно-диверсионных школ и курсов (их общее количество, вероятнее всего, будет большим) для подготовки агентуры. Часть из них готовила агентуру для борьбы с движением сопротивления на территории БССР.

Значительное количество немецкой агентуры засылалось на территорию Белоруссии (особенно в южные районы), пройдя обучение в школах, расположенных на территории Украины. Особенно это характерно для 1943 г. В Кратком обзоре по материалам партизанской разведки о положении на оккупированной территории Полесской области БССР указывалось, что в марте и апреле 1942 г. «в Полесской области на основании указаний Житомирского генерального комиссариата была произведена вербовка в полицию мужчин призывного возраста… Все население для службы в полиции были направлены в Житомирскую школу полиции». После обучения курсанты были сведены в карательные отряды, либо направлены по одиночке в партизанские отряды[1436]. Летом 1943 г. из Житомирской разведывательно-диверсионной школы было выпущено «800 агентов, которые были направлены в Белоруссию и Украину с задачей внедрения в партизанские отряды»[1437].

Активно засылались в партизанские соединения БССР немецкие шпионы, подготовленные в спецшколе в Днепропетровске. В Отчете о работе особого отдела соединения партизанских отрядов по Минской области за май 1943 г. отмечалось, что «гестапо… в нашу зону засылает, окончивших школу в Днепропетровске, Варшаве и других отдаленных городах. В последнее время из Днепропетровской школы разоблачено 4 агента»[1438]. В июне 1943 г. был задержан агент Григорий Катько, по национальности цыган, который «окончил 6 месячные курсы гестапо в г. Днепропетровске и вместе с 5 людьми был привезен в г. Бобруйск. Откуда направлен в Кличевский район с задачей – установить место дислокации партизанских отрядов Изоха, Зайца и др., численность отрядов, вооружение и командный состав… за что расстрелян»[1439] Кроме того, в городе на Днепре размещалась 7-месячная школа по подготовке командного состава военно-полицейских формирований, которые потом действовали и на территории Белоруссии [1440].

Укажем на то, что помимо шпионов, прошедших обучения в спецшколах, немецкими спецслужбами активно использовалась агентура, которая вербовалась «на месте» (без обучения). В этом случае проводился краткий инструктаж, бралась подписка о сотрудничестве, определялось задание и сроки его исполнения. В конце августа 1943 г. ЦШПД информировал БШПД о том, что «Черниговское отделение гестапо, коростеньская и новгород-волынская жандармерии выслали подготовленных для проникновения в партизанские отряды 13 агентов с задачей совершения террористических актов против командиров и комиссаров. Агенты снабжены отравляющими веществами… не исключена возможность проникновения вышеуказанных шпионов в подведомственные Вам отряды»[1441]. А в ноябре этого же года в партизанские соединения поступило сообщение о том, что «из г. Новгород-Волынска направлено в партизанские отряды 46 врачей и фельдшеров для массового отравления партизан…»[1442]

В феврале 1944 г. в партизанском отряде им. Щорса (Брестская область) был разоблачен немецкий агент Александр Марковский (1926 г.р.), который с 15 апреля по конец мая 1942 г. проходил обучение в Киевской школе разведки (на момент обучения ему было всего 15–16 лет. – Авт.). В своих показаниях он сообщил, что в этой школе обучалось 2 группы агентов (по 20 человек в каждой). После этого Марковский в течение года выполнил ряд заданий немецкой службы безопасности провокационного и шпионского характера. В ноябре 1943 г. агент прибыл в Дрогичин, а уже в начале февраля 1944 г. он получил задание от руководителя Дрогичинской СД внедриться в партизанский отряд им. Щорса для сбора разведданных, но был выявлен и расстрелян[1443].

В марте 1944 г. на территории Ганцевичского района в партизанском соединении В. 3. Коржа был разоблачен немецкий агент Михаил Пасько (кличка Павленко), 1922 г.р. В ходе следственных мероприятий удалось выяснить, что он «в 1943 г. завербован в Киеве немецким вербовщиком и представителями штаба РОА в качестве разведчика по выявлению партизан и отношения местного населения к немецким властям. Курсы разведчиков проходил в сентябре 1943 г. в городе Киеве. На курсах читались лекции по разведке и нерентабельности колхозного хозяйства в СССР. На курсах было несколько групп по 25 человек каждая. После окончания курсов работал от штаба РОА в Киевской области, собирая сведения о партизанах. Ходил в разведку на Ростов и Житомир». В январе 1944 г. он окончил специальные курсы в Варшаве. 10 февраля 1944 г. Пасько прибыл в Лунинец, а откуда был направлен в Ленинский район на разведку, а 12 февраля уже вел разведку в Ганцевичском и Ленинском районах. Он был разоблачен и расстрелян [1444].

В 1-й Гомельской партизанской бригаде за период до октября 1943 г. было разоблачено 6 немецких агентов, которые окончили «школу гестапо» в Чернигове и были засланы под видом военнопленных, бежавших из лагерей[1445].

Кроме вышеназванных на территории Украины в годы немецкой оккупации активно действовали разведывательные и диверсионные учебные центры в Артемовске, поселке Буды (Харьковская область), Волновахе, селе Воронивица (Винницкая обл.), селе Гущенци (Винницкая обл.), Запорожье, Ковеле, Конотопе, селе Коротичи, Краматорске, Макеевке, Мариуполе, Мелитополе, Могилев-Подольске, Райгородке, Олевске, Полтаве (6), Протопопово, Славянске (подготовка детей), Харькове [1446]. По данным украинских историков, на территории УССР в годы войны действовало от 15[1447] до «по меньшей мере трех десятков»[1448] школ и курсов. Данные о минимум 30 учебных центрах нам представляются наиболее приближенными к действительности, требующими, тем не менее уточнения.

Еще одним регионом, где активно готовились кадры немецкой разведывательно-диверсионной агентуры, в том числе и для заброски в белорусские леса, была Прибалтика (Латвия, Литва, Эстония). Так как в данном регионе уровень партизанского движения был значительно ниже и слабее, основным направлением школ и курсов была подготовка кадров для последующей отправки в тыл СССР и части Красной армии.

В июне 1943 г. БШПД отправил на имя наркома государственной безопасности БССР Л. Цанава сообщение, в котором указывалось: «По имеющимся у нас данным в школе гестапо в Вецати (Эстония) обучались следующие агенты: 1) Григорьев Константин. В январе 1942 г. в качестве руководителя группы направлен в Белоруссию для борьбы с партизанским движением. 2) Коковцев (Александровский) Аркадий. Летом 1942 г. вместе с группой разведчиков направлен в район Минска для борьбы с партизанским движением… 7) Михин Вячеслав Андреевич. Был агентом гестапо в лагере военнопленных в г. Барановичи. 8) Карасев, кличка «Ключ», уроженец Дона, казак. Работал по выявлению партизан Беларуси, служил в карательном отряде»[1449]. Эта школа была организована еще в октябре 1941 г. и размещалась на берегу Рижского залива. В школе проходили предварительную подготовку диверсанты и радисты, а также готовились разведчики для внедрения в партизанские отряды. Первое время здесь обучались две группы агентов по 15–16 человек каждая, сформированные исключительно из немцев и эстонцев, а также группа для террористической деятельности в советском тылу. Одновременно в школе обучалось до 150 человек. Срок обучения составлял 1–2 месяца.

19 января 1943 г. на территории Дриссенского района Витебской области был разоблачен немецкий агент Юльян Рымшевич, который на допросе показал, что в октябре 1942 г. он был завербован в качестве слушателя в Двинскую (Даугавпилсскую) школу гестапо, где обучался с 1 ноября по 15 декабря 1942 г. В январе 1943 г. он был переброшен в зону партизанских соединений на территории Витебской области с задачей: «Под видом бежавшего от немцев устроиться в одном из партизанских отрядов Дриссенского района, где собрать сведения о численности, вооружении, дислокации отрядов, наличии артиллерии и танков, мест расположения партизанских штабов, фамилии и установочные данные командиров отрядов и т. д. При удобном случае, а также во время боя убивать руководящий состав партизанских отрядов. Кроме того, путем распространения ложных слухов сеять панику среди партизан об окружении и т. п. Все добытые сведения передавать бургомистру Петушко Петру». Кроме того, рекомендовалось изучить места расположения продовольственных складов, баз и штабов, а также места концентрации скота с целью химического отравления и заражения их отравляющими веществами. Химические и бактериологические средства рекомендовалось получать в ближайшей комендатуре по специальному паролю. Школа в Даугавпилсе располагалась по ул. Рижской, д. 11. Ее руководителем был Немиро Сильва. Преподавателями – Владислав Ставро и Виктор Хлопко. Обучение длилось полтора месяца. Одновременно готовилось около 100 курсантов[1450]. В мае 1944 г. в ориентировке на имя начальника особого отдела партизанской бригады «За Родину» сообщалось о том, что из школы в Двинске (Даугавпилсе) «вышло 42 человека под видом советских специалистов, врачей, техников и прочее, но они все диверсанты и террористы. Контролируйте в своей бригаде от таких случайных людей» [1451].

В конце ноября 1943 г. на имя уполномоченных особых отделов партизанских отрядов бригады «Штурмовая» пришло сообщение, в котором сообщалось, что «Рижской школой гестапо выпущено 56 человек и направлены в г. Минск, откуда в разное время были заброшены в партизанские отряды Белоруссии». Далее указывались фамилии 3 агентов[1452]. В феврале 1944 г. в белорусских лесах был разоблачен и расстрелян немецкий агент Михаил Зеленов, окончивший спецшколу в Риге. В своих показаниях он сообщил установочные данные на 4 немецких «коллег» из этой же школы. Все они были подготовлены для заброски в советский тыл. Сам Зеленов обучался в Риге в период с мая по июль 1943 г., после чего прошел дополнительно обучение на краткосрочных курсах по борьбе с партизанами в Минске[1453].

В мае 1944 г. в разведывательный отдел БШПД поступили данные о том, что в м. Крупки (современный Борисовский район Минской области) находилось до 10 человек разведчиков-диверсантов. Все они 27 апреля были направлены к линии фронта для заброски в тыл СССР. Руководителем группы был агент Орлов. Все шпионы прошли подготовку в разведшколе в столице Латвии[1454].

Наиболее интересна судьба еще одного немецкого агента, разоблаченного в феврале 1944 г. – Михаила Троило. В начале войны он находился в частях Красной армии, воевал на южном направлении, но в сентябре 1941 г. попал в плен и был направлен в лагерь в Ковно (Каунас). Здесь на протяжении 3 месяцев (с 20 июня по 20 сентября 1942 г.) он обучался в вечерней школе разведки на территории лагеря. Курсантам преподавались география, психология, разведка и контрразведка. Разоблаченный шпион показал, что подготовка велась по нескольким специализациям: 1) агент-наблюдатель;

2) агент-переводчик; 3) агент-наводчик; 4) агент-вербовщик; 5) агент-диверсант[1455]. Причем, больше всего забрасывалось «агентов-сигнальщиков». Троило также сообщил данные на 9 шпионов, обучавшихся вместе с ним в Каунасе[1456].

В мае 1943 г. Михал Троило был направлен в лагерь в Уручье под Минском, где работал провокатором. Здесь же получил задание уйти на разведку в партизанские отряды, якобы, совершив побег. За время нахождения в отряде (в составе бригады «Смерть фашизму») с августа 1943 г. по февраль 1944 г. ему удалось передать 5 разведывательных донесений и организовать взрыв штабной землянки[1457].

Осенью 1943 г. оперативной группой «Август» был разоблачен выпускник Каунасской школы Дмитрий Ермолаев. На следствии он показал, что учебный центр размещался на территории госпиталя и был зашифрован под видом «команды выздаравливающих». По его данным в школе преподавались следующие дисциплины:

«а) основные понятия о разведке и контрразведке;

б) методы вербовки агентуры;

в) наружная разведка;

г) сбор разведданных о противнике;

д) топография, радиодело и другие средства связи;

е) умение пользоваться сильнодействующими ядами.

Сам Ермолаев получил задание внедриться в состав 1-й Антифашистской партизанской бригады (до этого – 1-й Русской национальной бригады СС. – Авт.) и собрать полные данные об ее положении после перехода на сторону партизан. Также, по возможности он должен был совершить теракт против руководства бригады – В. Гиля-Родионова. Агент сообщил установочные данные о 19 немецких шпионах. Также отметим, что в Каунасе действовали сразу 2 учебных разведывательных центра немецких спецслужб[1458]. Всего на территории Латвии действовало 7 немецких разведывательно-диверсионных школ [1459].

Весной 1944 г. в партизанскую бригаду «Спартак» был направлен выпускник Каунасской школы Андрей Быстров с «задачей убивать командный состав бригады и травить отряды»[1460].

Кроме того, по архивным данным, заброской агентуры в партизанские соединения БССР занимались спецшколы в Вильнюсе[1461] и Лудзе (Люцин)[1462]. Всего за годы оккупации на территории прибалтийских государств действовали школы в Балдоне, Балт-Эзерсе, Валге, Вано-Нурси, Вильнюсе, Вяцати, Двинске (Даугавпилсе), Каунасе, Кейла-Юа, Летсе, Люцине, Миентариусе, Мыза-Кумне, Предайне, Резнеке, Риге, Стренчах, Таллине, Ульброке, Царниково, Цесне. Всего более 20 учебных разведывательно-диверсионных центров.

С самого начала войны и до 1944 г. на территорию БССР активно засылалась агентура, прошедшая подготовку в разведывательно-диверсионных центрах на территории современной Польши. Первоначально основная часть этих школ и курсов действовала в системе абвера, а с весны 1942 г. первенство в подготовке агентуры на территории Польши захватил «Цеппелин».

Одной из крупнейших разведывательно-диверсионных школ в системе абвера была Варшавская, организованная в октябре 1941 г. и предназначенная для подготовки агентов-разведчиков и радистов. Начальником школы был майор Моос (Марвиц). Школа являлась центральной и показательной по вопросам подготовки квалифицированной агентуры из советских военнопленных. Она служила также для ознакомления работников германских разведывательных органов с методами организации разведшкол и обучения агентов. В Варшаву часто приезжали группами и в одиночку официальные сотрудники германской разведки. Им руководство школы показывало лучших агентов, оформление лагерей и наглядные пособия[1463]. До июля 1943 г. школа размещалась на даче Ю. Пилсудского в местечке Сулеювек, возле железнодорожной станции Милосна (21 км. восточнее Варшавы), поэтому в некоторых архивных документах она проходит под этим названием [1464].

Территория школы была огорожена колючей проволокой и охранялась регулярной немецкой воинской частью. Здесь размещались мощная радиостанция, фотолаборатория, мастерские по изготовлению фиктивных документов и общежития офицеров абвера. До января 1943 г. в школе существовало два отделения (лагеря): в первом обучались разведчики-радисты, предназначавшиеся для работы в глубоком тылу Советского Союза, во втором – разведчики для работы в ближнем тылу Красной армии. В январе 1943 г. были организованы еще два лагеря – третий и четвертый. В третьем обучались разведчики-радисты для разведки промышленных объектов в глубоком тылу СССР, в четвертом – разведчики-радисты, предназначенные для сбора разведывательных данных о советских военно-воздушных силах. Одновременно в школе готовилось до 350 человек[1465]. Среди курсантов были представители различных национальностей: русские, белорусы, украинцы, поляки и евреи[1466].

В Варшавскую школу агентов вербовали из военнопленных Красной армии, в основном среднего командного состава, и лиц с высшим и средним образованием. Каждому завербованному агенту по прибытии в школу присваивалась кличка, а настоящую фамилию называть запрещалось. Слушателям под страхом репрессий запрещали выходить за пределы школы и общаться с местным населением. Время обучения колебалось от 2 до 6 месяцев в зависимости от способностей обучавшихся и потребности в тот или иной период в агентуре. Чтобы приблизить и приучить агентов к обстановке в советском тылу, где им предстояло работать, в школе было разрешено при обращении друг к другу употреблять слово «товарищ», а также разучивать и петь советские песни. На специально изготовленных макетах советских городов агентов обучали правилам ориентировки и маскировки.

Разведчики и радисты отделений № 1, 2, 3 и 4, закончив обучение, переводились в специальный лагерь, где получали дополнительный инструктаж по разведывательной работе в советском тылу, а также фиктивные документы, радиостанции, шифры и коды, оружие, экипировку. Через 8—10 дней намеченные к переброске на советскую сторону агенты из этого лагеря направлялись в распоряжение абверкоманд и абвергрупп, действовавших на советско-германском фронте, откуда их перебрасывали на выполнение заданий в прифронтовую полосу и глубокий тыл СССР (Москва, Молотов, Казань, Горький, Сталинград и др.), а также в партизанские формирования.

Так, 18 мая 1942 г. на территории Кропоткинского зерносовхоза (Краснодарский край) ночью с немецкого самолета был сброшен парашютист в красноармейской форме с документами лейтенанта Красной армии. Он был задержан и допрошен сотрудниками НКВД. Оказалось, что он уроженец Кубани и около 2 месяцев готовился немецким командованием в школе под Варшавой, затем был доставлен самолетом в Симферополь. Оттуда в составе группы из 4 человек заброшен в Краснодарский край для шпионажа. Другие члены группы были выброшены в районах Краснодара, Армавира и Тихорецка[1467].

Летом 1943 г. ряд агентов Варшавской разведшколы были разоблачены в партизанских формированиях, действовавших на территории Белоруссии. Командир одной из партизанских бригад Минского соединения П. Коновалов в июле 1943 г. сообщил следующее: «Немецкий шпион, по национальности еврей, окончивший Варшавскую школу гестапо, был привезен немцами в Гомель, а из Гомеля направлен в Бобруйск с целью проникновения в бригаду. Фамилия его Лис (на самом деле – Зелик Лейбусович Айзенштадт. – Авт.). По прибытию в бригаду выдал себя за поляка. Засыпался он на мелочи: сказал, что из Гомеля до Бобруйска пришел за 2 дня. Это показалось подозрительным… Лис рассказал, что окончил Варшавскую школу гестапо и был послан для проникновения в партизанский отряд. По словам Лиса, вместе с ним были направлены еще двое, так же евреи. Варшавскую школу гестапо окончило 500 человек для отправки к партизанам»[1468]. В этом же месяце в Отчете о работе особого отдела соединения партизанских бригад по Минской области указывалось, что в Варшаве в разведшколе обучатся до 700 агентов[1469]. В I квартале 1944 г. в партизанской бригаде им. Чапаева была разоблачена группа из 12 агентов, прошедших 2-х месячную подготовку в указанной школе. При себе они имели отравляющие вещества для диверсий над комсоставом[1470].

С весны 1942 г. основная подготовка агентуры на территории Польши происходит в учебных лагерях «Цеппелина». Одной из первых школ (назывались также «учебными» или «особыми лагерями»), созданной «Цеппелином», был учебный центр в местечке Яблонь (недалеко от Люблина) в бывшем замке графа Замойского.

В школе готовили разведчиков, диверсантов, террористов и радистов. Одновременно обучались от 150 до 200 человек. Слушателям преподавали агентурную разведку в тылу частей Красной армии, радиодело, подрывное дело. Большое внимание уделялось подготовке агентов-террористов: изучались гранаты особого типа со взрывателями замедленного действия и другое специальное оружие. Обучение в школе продолжалось 3–6 месяцев, после чего из подготовленных агентов комплектовались группы для переброски за линию фронта. Агентура, прошедшая подготовку в этой школе, забрасывалась главным образом в районы Москвы, Ленинграда, Северного Урала, а также в партизанские зоны. Разведчики и диверсанты, забрасываемые на задания, снабжались большим количеством взрывчатых материалов, сильно действующими ядами, комплектами разнообразных военных и гражданских документов, чистыми бланками для изготовления фиктивных документов и большими денежными суммами. В августе 1942 г. из местечка Яблонь школа переехала в город Парчев, а затем, в связи с намерением «Цеппелина» сконцентрировать все особые лагеря «русского сектора» в районе Вроцлава (Бреслау), была переведена в городок Волув (40 км северо-западнее Вроцлава)[1471]. Здесь она размещалась в казарме № 2, ранее принадлежавшей школе унтер – офицеров.

Один из курсантов, прошедших обучение в Волуве и разоблаченный партизанами на территории Белоруссии, сообщил подробности своей подготовки: «Казарма № 2 г. Волау (так в документе. – Авт.) представляла из себя 2-х этажное здание, на 1-м этаже находилась столовая, баня и 2 жилых комнаты. На 2-м этаже были жилые комнаты. В каждой комнате помещалось 7–8 человек. Свободные радисты и часть распределенных по группам радистов жили в одной комнате… Группы составлялись так: подбирались люди в большинстве земляки (из одной местности)… Группы были по 3–5 человек, желательно меньше, но радист обязательно в каждой группе. Засылаемые группы не обязательно должны были находиться в населенных пунктах, они могли жить в лесу, особенно радист со станцией там было безопаснее». Агентам выдавались отравляющие вещества, с помощью которых рекомендовалось производить отравление партийного актива, а в случае внедрения в армию – офицеров и политработников. В качестве приоритетных заданий намечалось совершение ряда диверсий на электросиловых коммуникациях Свердловск – Нижний Тагил [1472].

Режим работы был следующий: подъем в 6 часов утра, 15-минутная зарядка, туалет. В 8 часов завтрак, который состоял из 200 граммов хлеба, 25 граммов маргарина или меда (редко) и 0,5 литра кофе без сахара. Занятия начинались в 9 утра и длились до 12 часов. Затем обед: 1 литр картофельного супа с мукой без хлеба. После этого курсантам давался один час отдыха, а затем начинались занятия по спецподготовке. В 6 часов вечера ужин: 200 граммов хлеба, 50–70 граммов ливерной колбасы и кружка кофе[1473]. В марте 1943 г. школа передислоцировалась на Восточный фронт. Некоторое время она находилась в городе Глубокое, в здании монастыря, а затем в мае 1943 г. прибыла в Псков, и до января-февраля 1944 г. дислоцировалась недалеко от города Изборска.

В августе 1943 г. Белорусский штаб партизанского движения получил сведения о заброске ряда выпускников данной школы в Ярославскую и Архангельскую области, а также на территорию Кавказа и в Татарскую АССР [1474].

Еще один разведывательно-диверсионный учебный центр «Цеппелина» располагался во Вроцлаве (Бреслау). Подробнейшие данные об этом лагере представлены в показаниях бывшего его курсанта Федора Ведерникова. В частности, он сообщил, что во Вроцлаве, а также в местечке Овитц (1,5–2 км на север от Вроцлава по правому берегу Одры) располагался комплекс зданий и объектов так называемой подготовительной школы. Она начала свою работу в мае 1942 г. Первый набор слушателей состоял из 300 человек, в основном из числа советских военнопленных. Руководящий состав школы включал 6 немецких офицеров. Преподавательский и вспомогательный персонал набирался из советских граждан. Характеризуя учебный процесс, Ведерников сообщил, что изучали: «1) Текущая политика и проработка сводок информбюро немецкого командования. 2) Новый сельскохозяйственный устав и колхозы. 3) Программа и устав НСДАП. 4) Экономика Германии. 5) Большевизм и русский народ. 6) Работа в тылу Красной Армии: а) разведка и контрразведка; б) разложение населения и восстановление его против советской власти; в) диверсионно-террористическая и шпионская работа; г) изучение и практическая работа по передаче и приему радиограмм и изучение шифра (для радистов). Причем эта программа держалась в строгом секрете и никому не разглашалась»[1475].

Обучение курсантов шло в разрезе развертывания шпионской и диверсионно-террористической работы, путем забросок в тыл Красной Армии групп от двух и более человек с обязательным приданием группе рации.

Каждая группа во главе со старшим резидентом была обязана завербовать шпионскую и диверсионно-террористическую агентуру и в основном проводить всю работу через нее. Агентам ставились следующие задачи: «разведка военно-промышленных объектов, войсковых соединений, их концентрация и перегруппировка по железным и шоссейным дорогам, производство диверсий на железных дорогах и других военно-промышленных объектах, террор над низовым активом, комсоставом РККА, и вплоть до центрального руководства советской власти и командования, распространение контрреволюционных листовок с призывом к саботажу и окончанию войны». В состав группы включался, как правило, один человек, который хорошо знал район предстоящих действий (был оттуда родом, имел родственников и т. д.). Группа снабжалась радиостанцией, значительной суммой денег (до 500 тысяч рублей), взрывчатыми веществами, оружием, необходимыми документами [1476].

Отметим, что кроме описанных выше школ, в Национальном архиве Республики Беларусь автором была выявлена информация о немецких спецшколах в Белостоке (зима 1943 г., выпуск 31 агента; лето 1944 г. – 130 агентов)[1477], Бяло-Подлясске (лето 1943 г.) [1478], Михалово (конец 1943-го – начало 1944 гг.)[1479], Гдыне (осень 1943 г., подготовка подростков-инвалидов)[1480], Острув-Мазовецка (начало 1944 г. выпуск 30 агентов для заброски в тыл СССР и партизанские формирования БССР)[1481].

На территорию БССР активно засылалась агентура, подготовленная в учебных центрах на территории Германии. Это школы, курсы и специальные лагеря, действовавшие в системе абвера, «Цеппелина», «Восточного министерства». Определенная их часть работала на нужды РОА. Укажем на то, что значительная часть учебных центров на территории Германии занималась подготовкой агитаторов и пропагандистов.

С весны 1942 г. стала действовать школа пропагандистов в местечке Вульгайде. Она была создана отделом пропаганды Главного командования вооруженных сил Германии специально для подготовки пропагандистов в лагерях военнопленных и воинских формированиях германской армии. Начальником школы был немец Вайсбек, или Вайсберг. Личный состав школы комплектовался из пленных советских офицеров, главным образом с высшим или средним образованием, которые уже работали в лагерях полицейскими, администраторами, переводчиками либо состояли в политических организациях.

Зачисленные в школу проходили регистрацию, дактилоскопировались, фотографировались, а затем направлялись в учебные группы. Каждая учебная группа состояла из 20–40 человек и возглавлялась постоянным преподавателем.

Одновременно в школе обучались до 300 человек. Подготовка проходила лекционным путем 5 дней в неделю, кроме среды и воскресенья. Помимо регулярных занятий в группах проводились 1–2 раза в неделю общие, так называемые теоретические, лекции для всех слушателей школы. Эти лекции – по истории национал-социализма, о немецкой расе, о роли Германии в современном мире, о новом порядке в Европе. Их читали только немцы – начальник учебной части дер Ропп и его помощник Ланге. Обучавшиеся пропагандисты на практике составляли антисоветские листовки и доклады и ежедневно изучали немецкий язык. После окончания обучения слушатели некоторое время находились при школе, после чего направлялись пропагандистами в лагеря военнопленных и воинские формирования[1482]. Курсанты этой школы действовали в лагерях военнопленных на территории Белоруссии, а также засылались в партизанские формирования для разложения и агитации[1483]. Аналогичные курсы для пропагандистов действовали с начала 1942 г. в Вустрау[1484] и с апреля 1943 г. – в местечке Дабендорф. Курсанты для последней школы отбирались в 5 лагерях военнопленных на территории БССР[1485].

В октябре 1943 г. контрразведчиками отдельного партизанского отряды им. Суворова была разоблачена группа немецких офицеров РОА – С. Яковлев, Ф. Ипатов и Н. Суржков, с которыми было 5 солдат. В ходе следствия было определено, что все названные офицеры прошли подготовку «в Берлинской школе разведки, которая в течение 1943 г. забросила на территорию СССР 19 групп с задачей диверсий и пропаганды в нашем тылу. Яковлеву, Ипатову и Суржкову известны из этого числа следующие группы:

1) Группа бывшего командира авиаэскадрильи капитана Кравченко Николая Даниловича. В его состав входят бывший командир танковой бригады Бондаренко Иван Павлович и радист (фамилия неизвестна). Район действия группы – города Куйбышев и Краснокамск.

2) Группа майора Алексея Соловьева. В состав его группы входят: командир танковой роты трижды орденоносец Тищенко Николай Николаевич, один разведчик и один радист (фамилии неизвестны). Район действия группы – город Челябинск и промышленные города Урала.

3) Группа бывшего старшего лейтенанта Красной Армии Румянцева. С ним 4 человека. Их фамилии и район действий неизвестен. На советскую территорию группа заброшена в январе 1943 г.

4) Группа бывшего капитана командира подводной лодки Балтфлота лейтенанта Георгия Надеждина. В состав его группы входит 5 человек (фамилии неизвестны). На территорию СССР заброшены в феврале 1943 г. в район Ленинграда»[1486].

В мае 1944 г. недалеко от Баранович были задержаны и разоблачены Александр Макрушин (1924 г.р.), Жорж Шевцов (1918 г.р.) и Семен Смирнов (1914 г.р.), которые получили задание «пробраться в партизанские отряды, установить месторасположение отрядов, количество и их вооружение»[1487]. На следствии первый из них показал, что «окончил полторагодичные курсы в немецкой «Физкультурно-военной школе» в Германии в г. Аленштайн. Обучался там с сентября 1942 г. по февраль 1944 г… В этой школе обучалось 170 человек – все русские, уроженцы Орджоникидзевского края. Выпуск школы был в конце января 1944 г.» Также Маркушин сообщил фамилии и приметы 15 агентов, обучавшихся вместе с ним [1488].

Накануне прибытия в Алленштайн из школы был осуществлен выпуск 25 агентов. Курс Макрушина (170 человек) разделили на 3 груупы по 70, 70 и 30 человек. По вопросу изучаемых дисциплин агент сообщил следующее: «обращение с вышестоящим начальством, строевая подготовка, немецкий язык, физкультура, игры в футбол и волейбол для маскировки шпионской школы. Изучение всякого рода оружия, стрелковый тренажер из ручного оружия ежедневно по 5 минут, гранатометание. Проводили занятия по вопросам международного положения ежедневно по 2 часа, устройство и методы работы Особых отделов и НКВД, изучали настроение партизанских отрядов и бригад, распознавание партизанских командиров и начальников. Изучали связь между собой…» Всего в школе было 16 человек преподавательского состава[1489].

Кроме того, опираясь на материалы архивных документов, можно говорить о том, что на территорию Белоруссии засылалась агентура, прошедшая подготовку в учебных центрах в Дрездене, Зандберге, Кельне, Хаммельбурге и Штуттгарде[1490].

Подводя итог, укажем, что за годы оккупации на территорию БССР было заслано более 1000 агентов, прошедших подготовку более чем в 35 учебных разведывательно-диверсионных центрах немецких спецслужб, находящихся вне территории Белоруссии. Благодаря показаниям разоблаченных агентов были получены многочисленные установочные данные о направленных в тыл СССР группах противника, а также информация о системе подготовки агентуры абвера и «Цеппелина» на территории Польши и Германии.

В данном разделе мы рассмотрим вопрос, связанный с деятельностью на оккупированной территории БССР школ и курсов по подготовке кадров для полицейских и различных «добровольческих» формирований. Укажем на то, что в ряде случаев «выпускники» этих учебных центров привлекались к шпионской работе и составляли «оперативный резерв» агентуры. Например, в телеграмме БШПД уполномоченному ЦККП(б)Б по Могилевской области И.М. Карловичу от 31 декабря 1942 г. указывалось: «Немцы засылают переодетых полицейских в партизанские отряды с задачей ликвидировать командиров. Полицейские вооружены карманным оружием и отравляющими веществами. Задерживайте бродяг, учиняйте тщательный обыск, допрос до того, как задержанный будет направлен в штаб. Местами немцы оставляют отравленную соль, разоблачайте провокацию, информируйте штаб. Содержание передайте соседним отрядам»[1491].

Тема деятельности на оккупированной территории Белоруссии немецких школ и курсов, где готовились будущие полицейские и командный состав различного уровня, на сегодняшний день является малоисследованной и недостаточно изученной. В значительной мере это связано с отсутствием специальных работ и исследований по данной проблеме, а также недостаточным уровнем опубликованности Источниковой базы. Для широкой общественности некоторые аспекты данной проблемы стали открываться с начала 1990-х гг., когда пропадает идеологический пресс и появляется возможность для изучения новых вопросов истории периода Великой Отечественной войны[1492].

Отметим одну особенность историографии обозначенной темы: изучение деятельности школ и курсов по подготовке кадров полицейских и «добровольцев» проходило в контексте истории политической и военной коллаборации. Так, организация и работа различных школ и курсов в Минске рассматриваются в воспоминаниях бывшего активного военного деятеля Ф. Кушеля «Спробы стварэння беларускага войска». Будучи непосредственным участником событий, автор приводит ценные данные о деятельности коллаборационных структур по вопросу подготовки кадров. В частности, отмечает, что в первой половине января 1944 г. в Минске открылись двухнедельные курсы для опекунов белорусской полиции, на которые было отправлено 18 человек, которые затем в своих округах провели аналогичные курсы для районных опекунов. В результате, к весне 1944 г. весь руководящий состав белорусской полиции был переподготовлен [1493].

В начале 2000-х гг. сразу в нескольких работах встречаются данные о деятельности полицейских и школ командного состава. В работе Ю. Попова «НКВД и партизанское движение» в приложении автором приводится таблица «школ гестапо», готовивших кадры шпионов и террористов для действий в партизанских отрядах в 1942–1943 гг. Среди них встречаются школы в Горках и Вилейке, где прошло обучение 40 и 70 агентов соответственно[1494]. На самом деле, это полицейские школы, готовившие в первую очередь не шпионов, а кадры для полиции и «добровольческих» формирований. Аналогичные данные о деятельности «гестаповских» школ в Горках и Вилейке встречаются в монографии Э. Иоффе [1495]. Необходимо отметить, что источниковую базу этих утверждений составляет отчет начальника Белорусского штаба партизанского П. Калинина о количестве разоблаченной агентуры в партизанских отрядах от 22 июля 1943 г. В документе школы и в Горках, и в Вилейке обозначены как «школы гестапо»[1496], что и привело к появлению данных неточностей и ошибок.

В монографии немецкого историка Б. Кьяри, посвященной истории военной повседневности на территории Белоруссии, отмечается, что «белорусы и поляки имели возможность сделать карьеру в военной сфере, к примеру, получив звание офицера полиции. В начале 1942 года в Минске и Вилейке начали свою трудовую деятельность соответствующие школы»[1497]. В работе «Недозволенная память: Западная Беларусь в документах и фактах» историк А. Татаренко, рассматривая вопрос комплектования коллаборационных органов и формирований, приводит отдельные данные о деятельности школ офицеров и подофицеров в Минске, Новогрудке, Барановичах, Вилейке и др[1498].

Наиболее подробные сведения о деятельности специальных школ и курсов в Минске приводит в монографии «Легионы под знаком погони. Белорусские коллаборационистские формирования в силовых структурах нацистской Германии (1941–1945)» историк О. Романько. Он дифференцировал учебные заведения и курсы на школы для подготовки:

• сотрудников «вспомогательной полиции порядка»;

• военнослужащих «Корпуса белорусской самообороны»;

• солдат и офицеров «Белорусской краевой обороны» [1499].

В 2010 году вышла монография Д. Жукова и И. Ковтуна «Русские эсэсовцы», в которой упоминается могилевская школа полиции[1500]. Историк спецслужб Н. Смирнов в работе «Беларусь. Особый фронт…» приводит весьма спорное утверждение о том, что «для подготовки кадров карателей при 13-м батальоне в мае 1943 г. в Минске была создана учебная рота…, позже получившая название школы СД. Трехмесячную подготовку прошел в ней прошел практически весь личный состав…, изучавший методы борьбы против партизан, тактику, строевую подготовку… Начальником школы СД являлся… Франц Кушель»[1501]. В данном случае очевидна серьезная ошибка. В Минске действительно имелась школа СД, которая была организована в первых числах августа 1943 г. на территории бывшего мединститута, однако она готовила разведчиков и диверсантов для действий в советском тылу[1502]. Возможно, что в данном случае имеются в виду обычные курсы, созданные при воинской части, которые не имеют никакого отношения к деятельности разведывательно-диверсионной «школы СД» в Минске. Вот, собственно, основные историографические «достижения» в изучении данной темы.

В отношении источников базы следует отметить, что при изучении вышеуказанной проблемы практически не привлекались документы партизанских руководящих органов и формирований. Вместе с тем, они содержат ценную и важную информацию по данной проблеме. При ее изучении необходимо учитывать некоторые важные аспекты.

Во-первых, идентификация школ и курсов. Архивные документы, к сожалению, не всегда позволяют точно определить, какую именно категорию полицейских или «добровольцев» готовят в том или ином учебном заведении. В таком случае используются унифицированные (адаптированные) понятия «школа полиции» или «школа по подготовке комсостава» (которые также используются в архивных документах), хотя это и не совсем корректно. Тем не менее прослеживается четкое разделение на вышеназванные категории и разведывательно-диверсионные школы, которые готовили шпионов, диверсантов и террористов.

Во-вторых, широкий профиль подготовки в данных школах. Помимо основных дисциплин, в некоторых школах преподавались такие курсы, как сбор разведданных, методы террора и диверсии и др. Таким образом, выпускники школ могли направляться на службу не только в качестве полицейских, но и являлись потенциальными разведчиками и диверсантами. В августе 1942 г. разведывательно-диверсионной группой «Вперед» были разоблачены трое военнопленных. При обыске у них нашли военные документы, обязывающие «комендантов оказывать им содействие» в выполнении спецзаданий. В итоге все трое признались, что «окончили спецшколу полиции в Могилеве» и были засланы с целью разведки[1503]. Таким образом, окончание школы по подготовке полицейских или командного состава не гарантировало работу по профилю обучения. Подготовленные кадры могли использоваться в качестве разведчиков или в карательных операциях против местного населения. Например, из 33 человек так называемого смертного взвода Гресской полиции, который занимался сожжением деревень и уничтожением мирных жителей Паликаровского сельского совета, 10 человек в свое время окончили 3-месячные курсы полицейских в Вилейке [1504].

В-третьих, это виды школ и курсов. Можно выделить стационарные (в Минске, Вилейке), временные (м. Попарное, Уречье) и курсы при добровольческих формированиях (например, школа прапорщиков в Докшицах при бригаде В. Гиль-Родионова[1505] или школы (курсы) фельдфебелей при 1-ми 2-м украинских батальонах[1506].

Исходя из вышеуказанного, можно с разной долей информативности и уверенности говорить о следующих выявленных школах и курсах по подготовке кадров для полицейских органов и военно-полицейских формирований на территории Белоруссии:

1) Курсы комсостава для Белорусского корпуса самообороны (БКС) в Барановичах[1507].

2) Школы (курсы) в Бобруйске. В кратком обзоре «О положении на оккупированной территории Могилевской области» (апрель 1943 г.) отмечалось большое значение, «которое немцы придают полиции и разведслужбе», а о масштабах их работы «можно судить по широкой сети школ, созданных ими…, в частности в Могилевской области. Школы для обучения младшего и среднего комсостава выявлены партизанской разведкой в Могилеве, Бобруйске, Горках»[1508]. В июне 1943 г. разоблаченный полицейский В. Пищулин показал, что 9 апреля 1942 г. он с группой лиц был вызван в Бобруйск, в районную полицию, где проходил 2-недельное обучение на курсах полицейских. Вместе с ним там обучались 96 человек. Руководителем курсов был Петровский – заместитель начальника областной полиции Бобруйска [1509].

3) Школа (курсы) комсостава полиции в Борисове. О деятельности подготовительных курсов в городе сообщил разоблаченный в январе 1944 г. полицейский Н. Лавник. Он рассказал, что начальник районной полиции Борисова Ф. Кабаков[1510] его и еще 5 полицейских послал «для прохождения курсов командного состава полиции». Всего обучалось около 40 человек. Программа включала изучение немецких команд (строевая подготовка) и идеологию (прививали ненависть к советской власти). Также осуществлялись практические занятия с выездом в гарнизоны. Обучение проходило в бывшем доме пионеров по Минской улице, недалеко от здания тайной полевой полиции. Закончились курсы в конце августа (то есть около 2 месяцев)[1511]. Разоблаченный сотрудник Могилевского СД В. Курочкин сообщил, что в Борисове с февраля по апрель 1944 г. было подготовлено 3 выпуска «месячных курсов по подготовке оперативников гестапо и помощников следователей из полицейских»[1512].

4) Курсы комсостава для БКС в Браславе[1513].

5) Школы и курсы БКС в Вилейке. Еще в октябре 1942 г. в Плане развития партизанского движения и действий партизанских отрядов зимой 1942–1943 гг. по Белорусской ССР бригаде Воронянского давалось особое поручение – разогнать и уничтожить школу полицейских в г. Вилея (так в тексте документа. – Авт.)[1514]. Учебный центр, по данным немецкого историка Б. Кьяри, начал работу в начале 1942 г.[1515] Вероятнее всего, в Вилейке готовились кадры для вспомогательной полиции порядка «шума» и БКС. В разведданных партизан отмечалось, что в Вилейке для подготовки командного состава имеется школа полиции с 3—6-месячным сроком обучения, а для рядового состава – краткосрочные 1,5-месячные курсы[1516]. Она комплектовалась литовцами, латышами и частично белорусами (например, из Витебска, Полоцка и Слуцка). На различных наборах в ней обучалось от 200 до 500 человек. По данным оперчекистской группы НКВД по Витебской области, школа в Вилейке выпускала до 200 курсантов ежемесячно[1517]. Контингент курсантов полиции должен был соответствовать следующим критериям: рост – 170 см, красивый, полный. Возраст – от 18 до 35 лет. «Полицейские рядовые получают 600–700 рублей в месяц, хлеба 400–600 грамм, водки, масло и др.»[1518].

6) Школа по подготовке комсостава для казачьих войск в Витебске. В одном из немецких документов отмечалось, что для казачьих формирований «командиров взводов и отделений необходимо специально готовить»[1519]. В Национальном архиве Республики Беларусь в фонде Белорусского штаба партизанского движения содержатся подробные данные о деятельности данной школы. В оперативно-разведывательной сводке БШПД на Калиниском фронте от 15 мая 1943 г. указывалось, что «в Витебске, в Красных казармах по ул. Фрунзе, расположена школа по подготовке командного состава из «казаков» для борьбы с партизанами. Срок обучения 20 дней, последний выпуск должен быть 15.5.1943 г. Слушатели: 100 человек командно-строевого состава; 30 человек – санработников; 30 человек – оружейников, поваров, завскладами. Школой руководит лейтенант немецкой армии»[1520]. Перешедшие к партизанам казаки-курсанты А. Чернышев, В. Овчаров и Н. Бондаренко показали, что программа школы включает: тактическую подготовку (до 70 % всего времени), огневую и стрелковую подготовку, топографию, строевую и физическую подготовку. На тактических занятиях за основу берется задача полного окружения партизан в лесу. Подробно описан распорядок дня в школе: подъем в 5.45, зарядка 15 минут. С 6.00 до 7.00 завтрак, затем до 12.00 – занятия. С 12.00 до 14.00 обед и обеденный перерыв. С 14.00 до 18.00 или 19.00 продолжение занятий. С 19.00 до 21.00 свободное время. В 21.00 поверка и отбой. Нормы питания курсантов составляли: хлеб – 450 г, колбаса – 25–30 г, маргарин и масло – 30 г, 12 конфет, 6 сигарет, один литр супа, утром и вечером – чай или кофе. Заработная плата курсанта в месяц составляла 12,5 марок. Срок обучения изначально составлял около 3 месяцев, но был сокращен из-за подготовки к проведению антипартизанской операции. Деятельность школы курировал немецкий генерал-майор Вандервальд[1521].

7) Курсы полиции в Витебске. Известно, что к июлю 1942 г. они уже действовали [1522].

8) Курсы комсостава для БКС в Глубоком[1523]. Кроме того, в городе весной 1943 г. при «1-м полку СС РННА» действовала «школа прапорщиков»[1524].

9) Школа полиции в Гомеле. Действовала с 1942 г. и размещалась в Западных казармах по ул. Буденного. 26 июля 1943 г. в Новозыбкове были начаты занятия четвертого выпуска этой школы[1525]. Точных данных о количестве обучающихся пока не выявлено. Однако установлено, что выпускники этой школы активно засылались в партизанские формирования гомелыцины[1526].

10) Горецкая полицейская школа для младшего комсостава. Действовала с 1942 г. В ноябре этого года командир бригады «Звезда» М. Ивлев сообщил, что «на территории бывшего совхоза Иваново, в помещении бывшего сельскохозяйственного института… находится школа по подготовке младшего командного состава для полицейских карательных отрядов, организованных из состава местного населения. В октябре нашей бригадой был захвачен один курсант этой школы, впоследствии расстрелянный, который показал, что в школе находилось в то время 44 человека». Все слушатели курсов находились на казарменном положении, отлучки домой не разрешались. От каждого курсанта бралась расписка с его обязательством бороться против партизан и советской власти. От родителей курсантов также брались подписки, в которых они предупреждались об ответственности, вплоть до смертной казни, в случае побега или измены их сына-курсанта[1527]. Набиралась в основном молодежь, грамотная и физически крепкая. Комплектование осуществлялось через волостных бургомистров. Полицейские обучались по следующим дисциплинам: тактика, стрельба, разведка, особенности боя в лесу, использование служебных собак, информация о жизни в Германии, НСДАП, о положении на фронтах. Руководитель школы – комендант Горецкой полевой комендатуры капитан Херлих. Занятия по разведке проводил начальник 4-го отдела комендатуры бывший доцент Петров, а контрразведку преподавал бывший профессор института Николаев [1528].

Активность данной школы привлекла внимание руководства БШПД. 10 января 1943 г. начальник штаба П. Калинин издал приказ № 11, в котором ставилась задача: «…4. В горках разгромить школу полицейских. А также истребить преподавательский состав школы путем:

а) засылки агентуры и вербовкой отдельных лиц из числа курсантов школы для работы в нашу пользу, разложить личный состав школы;

б) подготовить и провести в жизнь ряд террористических актов по истреблению руководящих работников школы;

в) подготовить обслуживающий персонал для взрыва зданий полицейских во время занятий;

г) подготовить взрыв зданий-казарм, где живет личный состав школы во время сна личного состава;

д) подготовить и произвести налеты из засад по истреблению личного состава во время выезда их на полевые занятия;

е) продумать возможность захвата и разоружения личного состава школы путем действия поставных лиц от имени немецкого командования»[1529]. Известно, что в октябре-ноябре 1943 г. из г. Горки в партизанские формирования было направлено 8 агентов-разведчиков, среди которых было 6 полицейских [1530].

11) Офицерская школа в Дурыничах (40 км от Бобруйска) возникла в июне 1943 г. для проведения оперативно-тактических занятий у прибывающих из лагерей военнопленных, а также с целью переподготовки унтер-офицеров. Дожность начальника школы занимал майор А. Н. Снисаревский. По всей вероятности, с первого набора в школу попала партизанская агентура: с 1-го курса к партизанам ушли 6 человек, со 2-го – 17, а с 3-го – 28. Отделение 1с разработало план срыва еще более массового перехода курсантов 4-го выпуска, внедрив 4 контрагента, которые и пресекли переход 24 курсантов, захватив при этом 5 связных от партизан. Вскоре была пресечена еще одна попытка перехода группы в 20 человек. В конце концов школу закрыли[1531].

12) Лидская «офицерская белорусская школа» действовала в 1943 г. Особым отделом партизанской бригады им. Сталина через своего связного в городе Лида был подготовлен переход состава школы на сторону партизан[1532]. К сожалению, данных о том, состоялся этот переход, или нет, пока не выявлено.

13) Школа полиции в Любане. В разведывательной сводке БШПД от 13 ноября 1943 г. отмечается, что «в сентябре сего года в м. Любань начала функционировать школа полицейских»[1533].

Отдельное внимание необходимо уделить школам и курсам, которые действовали в Минске.

14) Курсы и школы для вспомогательной полиции порядка («шума)» в Минске. В своих воспоминаниях Ф. Кушель отмечает, что в конце концов немцы пришли к выводу о необходимости реорганизации и переобучения полицейских кадров и «согласились на организацию… курсов, на которых должны были переобучаться все полицейские». Далее Ф. Кушель отмечает, что он разработал программу курсов и с 1 декабря 1941 г. они начали функционировать[1534]. В программу входили следующие предметы: войсковая подготовка (до 50 % времени), немецкий язык, белорусский язык, история, география и политическая подготовка. Около 400 полицейских обучались посменно (в 3 смены). По данным курсанта этих курсов, всего до июля 1943 г. было 3 выпуска (100, 100 и 22 человека). В мае 1942 г. при курсах была открыта подофицерская (унтер-офицерская) школа, а в январе 1944 г. – 2-недельные курсы для опекунов белорусской полиции, на которые прибыли 18 человек. Одним из руководителей школы был бывший майор РККА Бухачев[1535].

15) Курсы командного состава в Минске для БКС. 29 июня 1942 г. был опубликован проект указа о Белорусском корпусе самообороны, а разработкой планов по его созданию занимался Центральный совет БНС. Одной из главных проблем при организации БКС было отсутствие необходимого количества белорусских офицеров и унтер-офицеров. 1 июня 1942 г. в Минске были открыты курсы для командного состава БКС, на которых начали обучение 120 офицеров[1536]. Интересные сведения о работе данных курсов приводит В. Святополк-Мирский, который прошел на них обучение с августа по сентябрь 1942 г. В частности, он сообщил, что курсы и общежитие для курсантов располагались по ул. Торговой, д. 25. Августовский набор состоял из 110 человек (по данным О. Романько – 120) [1537]. Командиром курсов был гауптштурмфюрер СС Куммер, а непосредственным руководителем – Ф. Кушель, также работало 5 инструкторов из числа белорусов. Курсы делились на 3 взвода, а обучение проходило 2,5 недели. В. Святополк-Мирский указал, что слушатели делились на 3 категории (старший возраст, средний и молодежь), а после окончания обучения распределялись в разные округа на командные должности, либо оставались в качестве инструкторов в Минске. С 1 по 30 сентября был организован очередной набор – 106 человек (по данным О. Романько – 60)[1538], а следующий – со 2 по 15 октября (32 человека). Всего, по данным В. Мирского, обучение на этих курсах прошли 249 человек (плюс августовский набор – 120 человек. – Авт.). Курсантов обучали пешему строю, стрельбе, проводили тактические занятия в поле, изучали топографию и структуру БКС[1539]. Полковник полиции Клепш 10 апреля 1943 г. на совещании в Минске докладывал: «…Для подготовки местного командного состава Белорусской самообороны, начальником полиции охраны общественного порядка в Минске были трижды проведены курсы командиров. Был отмечен недостаток времени и предоставленных вспомогательных средств. Но успехи оказались весьма далеки и от ожидаемых, так как проведенный Белорусской самопощью отбор людей на курсы в большинстве случаев не дал должного результата. Впоследствии и среди лиц, окончивших курсы, оказались перебежчики»[1540]. Интересно, что, по данным Б. Кьяри, продолжительность курсов в Минске была 6 месяцев[1541].

16) Курсы переподготовки офицеров Белорусской краевой обороны (БКО) в Минске были открыты в середине марта 1944 г. для 50 офицеров и 150 унтер-офицеров[1542]. С немецкой стороны начальником был гауптштурмфюрер Шнайдер, с белорусской – капитан В. Чеботарев. По мнению историка О. Романько, помимо переподготовки кадров, главной задачей данных курсов было «привлечение на них молодежи». Всего с марта по июнь 1944 г. на курсах в Минске прошли переподготовку около 150 офицеров и около 600 унтер-офицеров[1543]. В одной из разведсводок БШПД за апрель 1944 г. отмечалось, что «в Минске закончили работу курсы командного состава войск специального назначения, предназначенные для борьбы с партизанами»[1544]. От Новогрудского округа курсы прошел, в частности, активный военный коллаборант Борис Рогуля [1545]. В середине июня 1944 г. в Минске была открыта офицерская школа БКО, но из-за наступления советских войск свою работу она так и не начала.

17) Школа полиции в Могилеве действовала с 1942 г. Известно, что эта школа была крупнее Бобруйкой и Горецкой. Она занимала «большое здание Могилевского облисполкома, где размещается несколько сот курсантов»[1546]. В августе этого же года чекистской разведывательно-диверсионной группой «Вперед» были разоблачены 3 военнопленных. На допросе они признались, что «окончили спецшколу полиции в Могилеве» и засланы с «целью разведки»[1547]. Командир одной из партизанских бригад Крупского района С. Мазур в ноябре 1942 г. также показал, что «в Могилеве есть школа, в которой готовят кадры унтер-офицеров для добровольческих батальонов «Двина, «Березина»…»[1548]. В приказе 813-й полевой комендатуры от 2 сентября 1943 г. указывалось, что для проведения акции по «умиротворению местности» воинским частям и жандармерии необходимо было предоставить «1 командира взвода полиции, 4 младших командира из полицейской школы…, хорошо подготовленных и имеющих боевой опыт»[1549].

18) Молодеченская школа полиции начала свою работу как минимум с осени 1942 г. «Срок обучения – три месяца, количество курсантов – около 200 человек»[1550].

19) Унтер-офицерская школа для БКС в Новогруд – ке была организована осенью 1942 г. Ее возглавил Язэп (Иосиф) Сажич, который до этого прошел подготовку на курсах в Минске. Школа размещалась в женском польском монастыре. Было сформировано 3 взвода из резервистов и 1 – из добровольцев-юношей. В школе, кроме войсковой подготовки обучали белорусскому языку, истории и географии, тактике и рукопашному бою[1551]. Характерным для этой школы было, «што вельмі прыгожа сьпявалі, як і маршыравалі на занятках, а тэта ужо заслуга камандзера школы» [1552].

20) Курсы полицейских в Орше активно действовали к лету 1942 г. и готовили кадры для насаждения в деревнях[1553].

21) Школа по подготовке полицейских в Полоцке. В разведсводке БШПД от 20 июля 1943 г. отмечалось, что «по данным агентуры на 15 июня в Полоцке работает школа по обучению начальников полиции. Помещается в здании бывшей 12-й средней школы. Численный состав 150 человек»[1554]. Кроме того, недалеко от Полоцка в Борвухе-1 в конце 1943 г. действовала так называемая «пропагандистская школа РОА. Срок обучения в этой школе 3 месяца, количество слушателей, которых немцы называют активистами, 30 человек». После окончания школы активистов[1555] рассылали по лагерям военнопленных, где они вели провокационную работу, пропагандировали идеи фашизма и совместно с работниками СД и абвера вербовали военнопленных[1556].

22) Школа полиции в д. Попарное (20 км южнее м. Бобр). По разведданным партизан, школа «была организована в первых числах августа 1942 г.» и в ней обучалось «до 300 человек, в основном белорусы. Срок обучения 3 месяца. Выборка в эти школы происходит из антисоветского и контрреволюционного элементов»[1557].

23) Школа БКС в Поставах размещалась «в бывшем военном городке Уланка… имеются группы, состоящие из литовцев, латышей, белорусов». Общее число обучающихся достигало 500 человек. В сентябре был осуществлен выпуск младших офицеров для БКС[1558].

24) Офицерская (полицейская) школа в Столбцах действовала летом 1943 г.[1559]

25) Школы в Уречье. В итоговой разведсводке ЦШПД за октябрь 1943 г. сообщается, что «в Уречье (24 км юго-восточнее Слуцка) имеется две школы по подготовке полицейских и младшего командного состава РОА численностью до 500 человек. В школу набирается молодежь по мобилизации. Личный состав школ морально разложен, немцы его не вооружают, опасаясь перехода к партизанам»[1560]. За несколько дней к партизанам перешли 17 человек. Вторая школа гасчитывает 86 человек[1561].

По другим данным, отмечалось, что «под маркой «офицерской школы» готовятся агенты гестапо из немцев, полицейских и добровольцев»[1562].

26) Курсы полицейских в Черикове (20-дневные) начали работать осенью (ориентировочно в октябре) 1942 г. [1563]Разоблаченный полицейский С. Аксютин показал, что в октябре 1942 г. проходил обучение на данных курсах, а затем получил должность руководителя одного из карательных отрядов.

В заключение укажем, что на сегодняшний день выявлено более 25 немецких школ и курсов на оккупированной территории Белоруссии, где готовились будущие кадры для военно-полицейских формирований и полицейских органов. По самым заниженным данным (без учета подготовленных в Барановичах, Браславе, Витебске, Глубоком, Гомеле, Любани, Орше и др.), обучение в них прошли более 3,5 тысячи человек.

Как уже отмечалось в начале монографии, принципиальным вопросом является установление точного (или хотя бы приблизительного) количества немецких разведывательно-диверсионных учебных центров на территории БССР в годы немецкой оккупации. Данные о 22 (25) школах, на сегодняшний день уже и морально, и научно устарели. При установлении точного количества учебных центров необходимо учитывать ряд важных факторов.

Во-первых, в равной степени необходимо брать на учет и школы, и курсы. Принципиальное отличие между ними определить удается далеко не всегда. Некоторые курсы по объемам подготовки агентуры превосходили стационарные школы.

Во-вторых, следует учитывать все школы и курсы, которые действовали на территории Белоруссии на протяжении всего периода оккупации. Как отмечалось выше, существовали «разовые» учебные заведения, которые после первого выпуска агентов прекращали свое существование (Лепель, Лошница, Шумилино и др.). Необходимо отметить, что даже единичный выпуск агентов мог быть достаточно крупным (до 100 человек).

В-третьих, следует обратить внимание на параллельную деятельность немецких разведывательных и контрразведывательных служб и военных органов по организации секретных школ и курсов. Помимо абвера аналогичной работой занимались и другие спецслужбы: служба безопасности СД, тайная полевая полиция (ГФП), жандармерия, «Цеппелин», айнзатцкоманды и группы. Это приводило к тому, что в крупных населенных пунктах практически всегда одновременно действовало несколько различных учебных центров.

В-четвертых, важным является и фактор передислокации школ. Разведывательно-диверсионные школы могли менять места дислокации как внутри города, района, области, так и внутри государства. С определенной долей уверенности говорить об идентификации школы можно, если сведения о ней касаются периода до осени 1943 г. До этого времени заведения практически не меняли свою дислокацию, так как положение в тылу было достаточно удаленным от фронта. С осени 1943 г. на территорию Белоруссии начинается массовая передислокация немецких разведывательных органов и школ из освобождаемых Красной армией районов РСФСР и Украины. Важным представляется и такой вопрос: считать ли школы, которые прибыли на территорию Белоруссии из других республик (РСФСР, Украина) и успели произвести один или несколько выпусков агентов? Так, Смоленская разведывательно-диверсионная школа при отступлении расположилась в м. Курганы под Минском, где продолжала работу по подготовке агентов, в том числе и из числа подростков. В ноябре 1943 г. в Калинковичи переехала Черниговская школа. Представляется справедливым не учитывать такие школы при подсчетах, однако по возможности, отмечать их особый статус и результаты их работы на территории Белоруссии.

С учетом вышенаписанного можно сделать следующие выводы о количестве учебных разведывательно-диверсионных немецких центров на территории БССР. По областям (в современных границах) ситуация выглядит следующим образом.

На территории Брестской области оккупантами было создано минимум 11 школ (курсов), где готовилась агентура для разведывательно-диверсионной работы в партизанских отрядах и советском тылу. Эти центры подготовки располагались в Бресте, Барановичах (2 школы), Ганцевичах, Городище, Кобрине, Колдычево, Лесном, Лунинце, Пигановичах, Пинске и Стахово. Статус еще 2 школ – в Ляховичах и Ставке – пока не установлен из-за недостатка необходимых данных. Кроме того, в г. Бресте действовала организация с разведывательно-диверсионным уклоном «Русское объединение». За весь период оккупации в этих школах, по неполным данным, было подготовлено около 1000 агентов (и это без учета цифры в 2000 шпионов, подготовленных в Бресте).

На территории Витебской области немецкие спецслужбы создали 10 разведывательно-диверсионных школ (курсов): в Витебске, Полоцке, Шумилино, Городке, Сенно, Бегомле, Орше, Осинторфе, Лепеле (2 учебных центра). Кроме того, некоторое время в г. Глубокое дислоцировалась и работала школа «Цеппелина» из м. Яблонь (Польша). Статус и наличие учебного центра в Толочине пока не выяснены. За годы оккупации в спецшколах на территории Витебской области, по неполным данным, было подготовлено более 1000 агентов различной специализации как для засылки на территорию Советского Союза, так и для отправки в партизанские формирования (приоритетное направление).

На территории Гомеля и Гомельской области немецкими спецслужбами была организована деятельность минимум 9 школ (курсов), где готовились разведчики и диверсанты для работы как в советском тылу, так и в партизанских формированиях: Белый Переезд, Гомель (2 школы), Калинковичи, Кремное, Мозырь, Петриков, Речица, Рогачев. Кроме того, на территорию области прибыла школа из Чернигова, которая осуществила выпуск агентов уже на территории БССР. Статус 2-недельных курсов в Гомеле пока установить не удалось. Известно, что обучение в этих школах прошли более 1600 агентов, однако их количество, вероятно, несколько больше.

На территории Гродненской области действовали всего 4 учебных центра немецких спецслужб: в Новогрудке, Слониме, Волковыске (2). Кроме того, еще 2 школы – казачья в Новогрудке и школа в Лиде – прибыли на территорию области и некоторое время вели здесь свою работу. Первые сведения о деятельности школ относятся к вонцу весны 1943 г. Всего на территории Гродненщины в указанных школах, по неполным данным, было подготовлено от 350 до 600 агентов противника.

На территории Минска и Минской области в период с 1941-го по 1944 г. действовали школы и курсы в следующих населенных пунктах: Березино, Борисове (минимум 5), Вилейке (2), Ельнице, Куренце, Лошнице, Любане, Минске (минимум 6), Молодечно, Семежево, Слуцке (2), Соснах, Старых Дорогах, Уречье, Холопеничах, Червене (организация/школа). Всего 27 учебных центров. Кроме того, установить статус еще 5 учебных центров – в Зембине, Копыле, Крупках, Столбцах и Несвиже – пока не представляется возможным из-за недостатка информации. В названных школах и на курсах прошло обучение около 8,5 тысячи немецких агентов.

В годы оккупации на территории Могилевской области были созданы и активно действовали учебные разведывательно-диверсионные школы и курсы в: Белыничах, Бобруйске (минимум 2), Лапичах, Могилеве (минимум 3). Кроме того, достоверно идентифицировать деятельность разведшкол и курсов в Быхове, Круглом, Осиповичах и Шклове на сегодняшний день не удалось. За годы оккупации в вышеназванных учебных центрах было подготовлено более 500 немецких агентов.

Таким образом, за годы оккупации на территории БССР удалось идентифицировать деятельность 68 немецких разведывательно-диверсионных центров (школ и курсов), статус еще 13 пока точно определить не представляется возможным. Кроме того, на территорию Белоруссии в разное время передислоцировались несколько спецшкол из РСФСР и УССР. Также на территории БССР действовали различные разведывательно-диверсионные организации и объединения («Русское объединение», «Возрождение России» и др.). Партизанам Беларуси также приходилось бороться и с немецкой агентурой, которая направлялась в белоруссие леса из спецшкол на территории Германии, Польши, Украины, России и Прибалтики (всего более 35 учебных центров).

Кроме того, на территории БССР действовало более 25 школ и курсов, где готовились офицерские и унтер-офицерские кадры для полиции и «добровольческих» коллаборационистских формирований. Обучение в них прошло более 3,5 тысячи человек, часть из которых привлекалась для агентурной и провокационной работы.

Актуальным остается и вопрос об общем количестве подготовленной немецкой агентуры. К сожалению, установить точное количество выпусков и подготовленных шпионских кадров, на сегодняшний день, не представляется возможным в силу разных причин (приблизительные данные в архивных документах, закрытость архивов спецслужб, отсутствие точных данных о разоблачении агентуры в 1941-м – первой половине 1942 г. и др.). Вместе с этим, выводы, полученные в ходе изучения данной проблемы, представляются важными и новыми (хоть и требующими определенного уточнения). По данным БШПД, за годы войны белорусскими «народными мстителями» были взяты на учет и разоблачены 29 252 человека, в том числе 8 584 немецких шпиона, диверсанта и террориста[1564]. Конечно, эти цифры весьма условны, так как сложно определить, какое количество из разоблаченных агентов прошло обучение в спецшколах, а какое – в индивидуальном порядке. Кроме того, часть агентуры так и осталась невыявленной, или даже не приступила к исполнению поставленных задач.

На сегодняшний день, исходя из данных, выявленных в архивных документах, можно говорить о том, что за период с 1941-го по 1944 г. немецкие спецслужбы осуществили на территории БССР более 160 выпусков агентов. Хронологически эти данные выглядят следующим образом: в 1941–1942 гг. – около 45 выпусков и около 2 800 агентов (еще около 2000 агентов под вопросом)[1565].

В 1943 г. немецкими разведывательно-диверсионными школами и курсами было осуществлено более 75 выпусков агентуры, различных по своему объему (от 10–15 до 400 и даже 1 600 человек)[1566]. Общее количество подготовленной агентуры составляет более 6 800 человек[1567].

В 1944 г. количество подготовленной агентуры было также весьма значительным. За первое полугодие 1944 г. немецкими спецшколами было про произведено более 40 выпусков общим объемом около 4 000 агентов[1568]. Таким образом, можно говорить о том, что за годы оккупации на территории БССР немецкими спецслужбами было организовано более 160 выпусков агентов. Всего было подготовлено, по неполным данным, около 13 тысяч разведчиков, диверсантов, провокаторов и шпионов[1569]. Кроме того, в белорусские леса и населенные пункты было заслано от 1 000 до 1 500 немецких агентов, подготовленных в спецшколах на территории Германии, Польши, России, Украины и Прибалтики. Необходимо добавить к этому около 2 500—3 000 агентов, подготовленных «на месте»[1570], без предварительного обучения.

В немецких школах и на курсах также было подготовлено до 4 000 человек для «добровольческих» и полицейских формирований, часть из которых также привлекалась к агентурной работе. Таким образом, общее количество немецких агентов, которые были подготовлены на оккупированной территории БССР, а также засланы сюда из других регионов может приближаться к 20 тысячам человек.

Один из основных вопросов, на который необходимо ответить в рамках данного научного исследования, касается эффективности деятельности немецкой разведывательно-диверсионной агентуры как в тылу СССР и частях Красной армии, так и на оккупированных территориях.

По нашему мнению, при оценке результативности деятельности немецких разведывательно-диверсионных кадров необходимо учитывать несколько основных характеристик. Во-первых, это качество подготовки квалифицированной агентуры в стационарных учебных центрах немецких спецслужб. Во-вторых, это эффективность работы советских контрразведывательных органов, подразделений и структур как в тылу Советского Союза (центральные и территориальные органы НКВД/НКГБ, милиции) и Красной армии (особые отделы, органы и подразделения Смерша), так и на оккупированной территории (спецгруппы ГРУ, оперативно-чекистские группы, органы партизанской контрразведки).

Как отмечалось выше, система подготовки немецкой агентуры не была статичной и отличалась на различных временных отрезках войны. Накануне и в начале войны подготовка немецкой агентуры велась, в первую очередь, по линии абвера, а сроки и качество подготовки были достаточно высокими. Основные задачи в этот период времени включали:

– сбор данных о вооруженных силах и военно-промышленном потенциале СССР;

– обеспечение секретности немецкого нападения;

– создание «пятой колонны» на территории;

– максимальное содействие немецкому блитцкригу[1571].

Крушение планов «молниеносной войны» заставило противника скорректировать деятельность своих спецслужб, которые на тот момент не были готовы к полномасштабной разведывательной и подрывной работе в глубоком тылу СССР. Первоочередные устремления абвера в сфере военной экономики СССР переместились на промышленные объекты Поволжья, Урала и Сибири.

Начиная с 1942 г. значительная часть агентуры начинает засылаться в тыл СССР, а также прифронтовую зону и части Красной армии. Открываются новые учебные центры, в том числе «под патронажем» не только абвера, но и других секретных органов. Происходит ориентация на «тотальность» разведывательной работы, ее тесную «координированность с геополитическими, внешнеполитическими и военно-стратегическими концепциями Германии»[1572].

Для территории Белоруссии такие перемены были менее характерны. С лета 1942 г. и вплоть до освобождения от немцев основным направлением деятельности немецкой агентуры была борьба с движением сопротивления. Поэтому нам представляются спорными некоторые тезисы белорусского историка спецслужб Николая Смирнова и других авторов о том, что «в своей подрывной работе в начальный период войны спецслужбы противника… использовали в качестве «пушечного мяса», надеясь на массовость и быстрый результат, плохо подготовленных агентов» и «учитывая свои неудачи, германские спецслужбы в начале 1942 года значительно увеличили количественный и качественный состав обучавшихся в разведывательно-диверсионных школах, которые стали осуществлять шестимесячное специальное обучение» [1573]. Укажем, что на протяжении всей оккупации срок подготовки в спецшколах различался и не был постоянным. Например, в 1942 г. подготовка в одной из школ в столице БССР осуществлялась с определенной цикличностью в 3 месяца – февраль, конец мая, август, ноябрь[1574]. В спецшколе в Молодечно обучение курсантов в 1942 г. длилось один месяц [1575], а на курсах в Слуцке – 10 дней[1576]. Полугодовая подготовка в 1942 г. осуществлялась только в Гомеле, поэтому утверждение Н. Смирнова о повсеместной 6-месячной подготовке неверно.

По нашему мнению, уровень подготовки агентуры на территории Белоруссии зависел не от хронолического периода, а от структуры, которая курировала деятельность учебного разведывательно-диверсионного центра. Наиболее качественная подготовка осуществлялась в школах абвера (в Минске, Гомеле, Витебске, Борисове и др.). В системе немецкой военной разведки и контрразведки работали высококвалифицированные специалисты с богатым практическим опытом, имелись хорошие преподаватели и материально-техническая база. Как указывалось ранее, на оккупированной территории БССР подготовкой агентуры занимались различные спецслужбы и оккупационные органы противника. В ряде случаев им самим не хватало квалифицированных специалистов и материальных ресурсов для достаточного обучения шпионов. Поэтому сроки и уровень их подготовки, как правило, оставляли желать лучшего. Например, курсы, которые действовали под патронажем айнзатцгрупп и команд, были краткосрочными и квалификационный уровень выпускаемых разведчиков был невысоким. Кроме того, они служили ближайшим тактическим задачам, связанным с сиюминутной борьбой с «народными мстителями».

С созданием весной 1942 г. «Цеппелина» появился еще один центр квалифицированной подготовки агентуры. Правда, основные учебные центры этого органа размещались на территории Польши и Германии.

Сами немецкие разведчики оценивали качество своей работы весьма сдержанно. Приведем цитату из работы бывшего кадрового сотрудника абвера Г. Бухгайта: «Обобщая сказанное о борьбе абвера с советской разведкой, можно сделать следующие выводы. Советы целиком восприняли наследие тайной царской службы, наполнили его своим духом и превратили в огромный и мощный инструмент власти. Оказалось, что разведслужбы всех других государств серьезно уступают «красной разведке», и это превосходство сложилось еще задолго до войны. Русским удалось вплоть до первых военных лет сохранить свои силы в полной секретности. Более того, они сумели распространить «сведения» о недостатках в собственной армии и тайной службе и вместе с тем использовать многие каналы разведслужб других государств. Этим они хотели создать впечатление, будто Советы намного слабее, чем это было на самом деле. Германская тайная служба также пала жертвой этой систематической дезинформаци»[1577].

В историографии советского периода, а также в ряде работ начала 1990-х и 2000-х гг. оценки эффективности работы немецкой агентуры давались стереотипные и достаточно категоричные. Отмечались успешная деятельность советских органов госбезопасности в вопросе разоблачения немецкой агентуры и полный крах тактики массового использования разведчиков и диверсантов противника. Приведем некоторые оценки этого вопроса: «Уже в первый период Великой Отечественной войны разведывательная и контрразведывательная служба партизан и подпольщиков успешно справлялась с задачами ведения глубокой, многоплановой и непрерывной разведки войск и тыла противника, своевременно выявляла и обезвреживала фашистских лазутчиков, диверсантов и террористов»[1578]. «Было налажено тесное взаимодействие с разведывательной службой народных мстителей, подпольем, спецгруппами советской разведки, проводилась политика опоры на патриотически настроенное население. Именно поэтому все попытки фашистских спецслужб подорвать партизанское движение потерпели крах» [1579]. Участник партизанской борьбы на территории Белоруссии К. Доморад делает такой вывод: «Партизанская разведка и контрразведка надежно обеспечивали безопасность личного состава, бригад, отрядов и населения контролируемых ими районов»[1580].

Вместе с этим укажем на то, что с начала 1990-х гг. начинается более критическое отношение к вопросу об эффективности работы как немецкой, так и советской разведки. Одним из первых об этом заявил украинский историк А. Чайковский. Он указал на то, что в ряде случаев оценка деятельности советских органов госбезопасности дается упрощенно, а тезис о том, что немецкие секретные органы не смогли нанести значительного урона ни партизанам, ни советскому тылу по меньшей мере слишком категоричен. По его мнению, рассматривая «малую войну» под призмой сегодняшнего дня, необходимо отказаться от такого упрощенного подхода, так как «известные факты и многочисленные трофейные документы свидетельствуют противоположное: фашистские тайные службы, борясь оружием, заговорами, шпионством вынудили испить горькую чашу многочисленных участников движения Сопротивления»[1581]. Российские историки также стали более критически относиться к этому вопросу. Например, доктор исторических наук В. И. Лазарев констатирует: «Более требовательно следует подойти к оценке эффективности работы контрразведывательных подразделений. Сами по себе солидные цифры о количестве разоблаченных вражеских агентов-разведчиков, диверсантов и террористов еще не свидетельствуют о том, что на том или ином участке фронта все обстояло благополучно и военная контрразведка полностью выявляла и пресекала разведывательно-диверсионную деятельность противника» [1582].

На наш взгляд, можно говорить о том, что разоблачение немецкой агентуры в тылу СССР и частях Красной армии было более эффективным. Это было обусловлено рядом факторов. Во-первых, это результативная и профессиональная деятельность центральных и территориальных органов государственной безопасности и органов военной контрразведки Смерш. Во-вторых, значительная часть засылаемых в советский тыл немецких агентов являлась с повинной в органы госбезопасности. До середины 1942 г. каждый третий агент, перейдя линию фронта, спешил сдаться милиции, чекистам или представителям власти. К 1943 г. их количество увеличилось до 45 %. Например, из 185 арестованных выпускников Варшавской разведшколы с повинной явились 99 человек[1583]. По документальным данным немецкой разведки, разведывательный орган противника абверкоманда-104 за период с октября 1942 г. по сентябрь 1943 г. забросила в тыл Красной армии 150 групп шпионов и диверсантов численностью от 3 до 10 человек каждая. «Из 150 групп почти все попали в руки русских… Вернулось только две группы… Военные сведения, добытые возвратившимися группами, не представляли никакой ценности». Более успешной была ближняя агентурная разведка (на глубину до 50 км). Но и здесь возвращалось только до 10 % засланных агентов[1584]. Аналогичная ситуация наблюдалась и с засылаемой агентурой «Цеппелина». Будучи заброшенными в тыл Красной армии, многие из них либо не выходили на связь с разведцентрами, надеясь таким образом уклониться от контроля противника, либо добровольно являлись с повинной в органы советской власти, даже оказывали помощь в обнаружении тех, кто намерен был идти до конца[1585].

Полный крах потерпели устремления немецких спецслужб в вопросе промышленного щпионажа и осуществлении диверсий на советских предприятиях и заводах в ближнем и глубоком тылу. Один из ведущих специалистов по данному вопросу доктор исторических наук А. М. Демидов делает вывод о том, «что надежных позиций в промышленных центрах и на железнодорожных коммуникациях СССР германской разведке к концу осени 1942 г. и в последующие годы создать не удалось. Ни разведывательные, ни диверсионные, ни иные подрывные устремления противник через своих агентов в полной мере реализовать не мог»[1586].

Кроме того, среди агентов противника было немало людей, которые опасались сдаваться на милость советских властей из-за страха высшей меры наказания: их вербовка немцами была закреплена выдачей коммунистов, советских активистов и партизан, отбором антисоветских деклараций, фотографированием в обществе германских офицеров и т. п. Многие из таких агентов, попав на советскую территорию, проходили этап легализации: используя сфабрикованные немцами документы, устраивались на работу, обзаводились семьями, однако никаких мер по выполнению заданий германской разведки не предпринимали и бесследно для своих хозяев растворялись среди населения[1587].

Всего в советском тылу за годы Великой Отечественной войны было выявлено 1 854 агента-парашютиста, а в их число входил 631 радист[1588]. По данным доктора военных наук А. Цветкова, к маю 1945 г. успехи военных контрразведчиков по борьбе со спецслужбами фашистской Германии были значительны. Ими за время войны было обезврежено: более 30 тысяч фашистских шпионов, свыше 6 тысяч террористов, около 4 тысяч диверсантов[1589].

Если оценивать эффективность работы немецких агентов на оккупированной территории БССР, то тут таких однозначных и категоричных выводов сделать нельзя. Рассмотрим более подробно этот вопрос на конкретных примерах и с привлечением новых архивных документов. Прежде всего дадим краткую характеристику органам партизанской контрразведки, которые совместно с чекистскими спецгруппами противостояли немецким агентам.

Структура контрразведки в партизанских формированиях, а также в зональных и областных соединениях складывалась постепенно и имела определенные различия. В бригадах и некоторых крупных отрядах, как правило, действовал особый отдел во главе с начальником, которому подчинялось несколько оперуполномоченных, возглавлявших контрразведывательную работу в отрядах. Поскольку на протяжении всей войны не хватало квалифицированных кадров, имели место случаи, когда руководство контрразведкой возлагалось на заместителя командира по разведке. Всего за годы войны на территории Белоруссии действовало 213 бригад, из них в 112 были заместители командиров по разведке, в большинстве других – особые отделы и лишь в некоторых были и те, и другие[1590].

Большую помощь в организации и ведении контрразведывательной работы партизанам оказывали советские органы госбезопасности. Работа по выявлению агентуры в партизанских формированиях достаточно часто курировалась начальниками районных или областных отделов НКВД. Кроме того, для усиления качества контрразведывательной работы при партизанских соединениях начиная с 1942 г. создаются оперативно-чекистские группы, которые по существу выполняли функции особых отделов. В качестве примера приведем деятельность оперативно-чекистской группы при Могилевском подпольном обкоме КП(б)Б под руководством И. М. Стельмаха, которая курировала и направляла контрразведывательную работу партизанских соединений по Могилевской области [1591].

Обращает на себя внимание то, что в начальный период Великой Отечественной войны борьба с агентурой противника практически не велась. Например, в партизанский отряд «Разгром» был направлен агент Туркеневич, которому немцы дали ручной пулемет. Учитывая острую нехватку оружия у партизан, этот агент сразу «завоевал большой авторитет. Этот Туркеневич, благодаря такой легенде, абсолютно свободно работал в отряде с мая по август 1942 года»[1592]. О тяжелой ситуации с выявлением агентуры в партизанских соединениях в этот период красноречиво свидетельствует Приказ № 5 по 1-й Белорусской партизанской бригаде под командованием М. Шмырева от 17 мая 1942 г., в котором отмечалось, что «прием партизан в отряд продолжает носить характер стихийности. Люди приходят в отряд из-за линии фронта совершенно нам не знакомые, их принимают в свой коллектив и забывают о них. Никакого контроля и наблюдения за их дальнейшей деятельностью. Командиры и комиссары до сего времени не занимаются изучением людей, а это приводит к тяжелым последствиям»[1593].

В докладной записке на имя П. Пономаренко «О состоянии партизанского движения в районах перед фронтом 4-й Ударной армии и Витебской области на 1 июля 1942 г.» отмечалось, что «…Немецкая разведка все время проявляет активность и засылает свою агентуру в партизанские отряды и деревни по близости которых расположены отряды. Многие из них разоблачены и пойманы, однако это свидетельствует о недостаточной бдительности отрядов и особенно командно-политического состава»[1594].

В одном из документов разведывательного отдела БШПД от 1 ноября 1942 г. указывалось, что «в бригаде «Звезда» имеется засоренность шпионскими и диверсионными элементами, прием людей в отряд проводится без проверки. В результате этого шпионами, пробравшимися в отряд, были выданы комендатуре руководители подпольного комитета и отдельные партизаны. Шпионами был убит партизан из бригады «Чекист». Покушение было организовано на командира отряда, но по ошибке был убит боец»[1595]. Всего за период с начала войны до апреля 1942 г., по далеко не полным данным, было выявлено и уничтожено 632 шпиона, предателя, провокатора и полицейского [1596].

Еще одна объективная причина, напрямую связанная с трудностями выявления агентуры противника, озвучена в Отчете о состоянии партизанского движения и партийного подполья в южных районах Барановичской области по состоянию на 1 апреля 1944 г.: «Пожалуй, самым уязвимым местом в движении является исключительно слабая работа особых отделов бригад и их уполномоченных в отрядах. Эти очень важные для движения органы работают из рук вон плохо. Причина этого – полное отсутствие квалифицированных оперчекистских кадров. Во всех бригадах и отрядах нет ни одного человека, который раньше бы работал в органах (за исключением т. Маркевича). Весь институт этой категории работников выдвинут нами из политработников и грамотных рядовых партизан…»[1597] В качестве примера приведем характеристику на одного из уполномоченных 8-й Рогачевской партизанской бригады: «Иванов П. Н. уполномоченным ОО НКГБ по обслуживанию партизанского отряда работал с 17.8.43 по 3.7.44 года. Контрразведывательную работу не знает, осведомителей подбирать и руководить ими не умеет. Разработок не вел. Очень медлителен и доверчив. С работой справляется плохо, так как больше занимался строевой и политической работой. Для дальнейшей гласной работы по своим личным качествам и подготовке не подходит. Может быть резидентом общего осведомления, но под постоянным инструктажем и наблюдением. Лично сам как агент для агентурных разработок не подойдет»[1598]. Например, оперативно-чекистский состав особого отдела штаба партизанского движения Белостокской области «насчитывающий 20 человек, состоит преимущественно из лиц, не работавших на этой работе, но проверенные и надежные товарищи…» [1599] Безусловно, что кадровая ситуация в различных партизанских соединениях отличалась, но тем не менее негативных и отрицательных моментов также хватало.

О становлении системы контрразведывательной работы в соединениях «народных мстителей» можно говорить с осени 1942 г. Важным мероприятием на этом пути было создание в марте 1942 г. Северо-Западной группы ЦККП(б)Б во главе с Г. Б. Эйдиновым. В состав группы были включены опытные сотрудники С. В. Юрин и П.Е. Крысанов, которые помогали возглавлять контрразведывательную службу в Витебской и Минской областях, а впоследствии стали во главе оперативно-чекистских групп при обкомах названных областей. Следующим значительным событием стало создание 30 мая 1942 г. ЦШПД, который имел в своем составе разведывательный отдел, курировавший в том числе и вопросы контрразведки. Важным этапом было принятие приказа народного комиссара обороны № 00189 от 5 сентября 1942 г. «О задачах партизанского движения»[1600], в котором определялись основные векторы развития и задачи разведывательной и контрразведывательной работы «лесных солдат». Наконец, 9 сентября 1942 г. создается БШПД, разведывательный отдел которого начинает проводить значительную работу по организации системы контрразведки в партизанских формированиях, разработку рекомендаций, указаний и должностных инструкций для сотрудников особых отделов.

Наиболее острым вопросом, который оставался актуальным на протяжении всей войны, был кадровый. Партизанские формирования нуждались в опытных и умелых сотрудниках, способных наладить контрразведывательную работу и руководить ей. 2 декабря 1942 г. школа ЦШПД была преобразована в спецшколу по подготовке заместителей командиров по разведке, которая в 1943 г. подготовила 130 человек только для работы на территории БССР. Соответствующая подготовка велась и в «Особом белорусском сборе» (школе), действовавшем при БШПД. Только до конца марта 1943 г. планировалось подготовить 150 разведчиков для партизанских отрядов [1601]. Всего, по подсчетам БШПД, общая потребность в руководящих кадрах для борьбы с немецкими спецслужбами и ведения разведки определялась в 2 тысячи человек[1602].

Начиная с конца 1942 г. в партизанских соединениях БССР проводилась большая работа по организации контрразведывательной деятельности. Это проявилось, в том числе в вопросе определения задач и функций особых отделов и оперуполномоченных. Укажем, что «типовых» инструкций или должностных обязанностей разработано не было, поэтому такие документы могут иметь определенные отличия. Например, в «Инструкции по работе особого отдела» партизанской бригады им. Сталина от 28 января 1944 г. определялось, что во главе особого отдела (далее – ОО) бригады стоит начальник ОО, который в оперативном отношении подчинялся ОО соединения, а во всем остальном – только командиру, комиссару бригады. В отрядах уполномоченные и помощники уполномоченных в оперативном отношении были подчинены начальнику ОО бригады, а в части вопросов внутреннего порядка – командиру и комиссару отряда. Заключения на расстрелы по материалам агентурной разработки должны были утверждаться только командиром и комиссаром бригады. Агентурные разведданные в отношении противника уполномоченным необходимо было докладывать в письменной форме командованию отрядов и в копии – начальнику ОО бригады[1603].

В ряде случаев в партизанских соединениях происходило грубое вмешательство руководства отрядов в работу ОО и оперуполномоченных, что негативно сказывалось на контрразведывательной работе. Например, начальник ОО партизанской бригады им. Сталина Парафенюк в докладной записке на имя уполномоченного ЦКК-П(б) и штаба партизанского движения по Ивенецкому межрайцентру полковника Дубова от 20 октября 1943 г. сообщал: «Не смотря на личные указания генерал-майора тов. Платона [1604] и подполковника тов. Донского командиру бригады и командирам отрядов в том, чтобы не вмешиваться в оперативную работу ОО, однако подобные факты продолжают иметь место в бригаде им. Сталина, а именно командир отряда «Большевик» капитан т. Макеев на требование уполномоченного ОО тов. Бурко и на мое личное требование расстрелять бывшего полицейского, агента гестапо Ожича, перебежавшего к польским легиона, а во время первой блокады приставшего опять к отрядам не расстрелял. Ожич, впоследствии, из отряда бежал… 26–27 сентября 1943 г. уполномоченный тов. Бурко и я требовали от Макеева санкции на арест партизана Липницкого, который прийдя в отряд добровольно, перебежал к полякам, в период первой блокады попал в плен к немцам. После блокады вернулся в отряд и у меня нет сомнений, что Липницкий является если не немецким, то польским шпионом. Макеев не дал согласие на расстрел двух немецких солдат, с их слов поляков. Взял их с собой на операцию 24.09.1943 года и по дороге в Койдановский район эти солдаты убежали и унесли винтовки, боеприпасы и тол, который им было поручено нести»[1605].

Руководящие органы партизанского движения (ЦШПД и БШПД) регулярно давали указания и ориентировки по вопросам выявления вражеской агентуры. Отметим радиограмму начальника БШПД П. Калинина № 01878 от 8 августа 1943 г., направленную командирам и комиссарам партизанских бригад и отрядов. В документе отмечалось, что в целях выявления агентуры противника и ведения контрразведывательной работы в отрядах и среди населения необходимо было выделить в каждом отряде специального работника, освободив его от других заданий, а также создать в бригадах ячейку из 2–3 работников для руководства и помощи в развертывании этой работы. Предлагалось провести вербовку внутри отрядов и местных жителей надежной агентуры, направив ее на выявление агентуры противника, и подготовить надежных агентов для внедрения в органы и школы разведки противника с задачей выявления их агентуры, сигналов и кодов, проникновения ее в отряды и тыл Красной армии[1606].

Интересным представляется организация разведывательной и контрразведывательной работы на территории Брестской области. Наряду с деятельностью спецгрупп и особых отделов, уполномоченным ЦККП(б)Б и БШПД по Брестской области Сергеем было предложено создать «четыре группы: опергруппа № 1 – территория восточнее железной дороги, часть Косовского и Березовского районов, Антопольский район. Опергруппа № 2 – Кобринский район, Дивинский, Малоритский, Домачевский, южная часть железной дороги Жабинсковского района. Опергруппа № 3 – западная сторона от железной дороги Косовского и Березинского районов, Ружанский, Порозовский и Пружанский район. Опергруппа № 4 – Шеришевский, Гайновский, Каменецкий, Клещельский, Высоковский, Семятический и Жабинский районы. Брест обслуживают опергруппы № 2 и 4» [1607], то есть осуществить районирование области.

Одним из самых действенных и результативных способов борьбы со шпионажем в партизанских отрядах было создание собственной «внутренней» агентуры и сети осведомителей. В марте 1944 г. заместитель начальника ОО партизанских соединений по Барановичской области полковник Зухба в донесении на имя начальников особых отделов сообщал: «Мною неоднократно указывалось, что умелое насаждение агентурной сети – залог успеха в нашей работе. Однако работа некоторых ОО (бр. им. Чкалова) по этому вопросу протекает слабо… Исходя из этого, и отмечая общую слабость работы ОО, зачастую ограничивающихся лишь расследованием незначительных фактов, забывая при этом основную нашу задачу – борьба со шпионажем, разведка и контрразведка… предлагаю в кратчайший срок насаждать агентурную сеть внутри бригады из расчета 1–2 человека в каждом подразделении, начиная с отделения и выше. Такой принцип насаждения агентурно-осведомительной сети дает возможность, наряду с выявлением внутреннего шпионажа, получать сведения о каждой боевой и хозяйственной операции в смысле своевременного выявления антипартизанских поступков (трусость в бою, мародерство, незаконные обыски и т. д.) со стороны отдельных партизан»[1608].

Начальник особого отдела партизанской бригады «Победа» Кащеев в апреле 1944 г. дал указание: «Довести осведомительную сеть в каждом отряде до 20 человек и эту агентуру квалифицировать в первую очередь на выявление шпионской деятельности по отрядам и вне отрядов. Подобрать кандидатуры из их числа для вербовки в качестве резидентов… Всем уполномоченным особых отделов подобрать кандидатуры для вербовки в населенных пунктах и в немецких учреждениях и произвести их вербовку» [1609]. Например, в партизанской бригаде «За Советскую Белоруссию» к апрелю 1944 г. численность «внутренников» достигала 98 человек.

Эффективность работы этой агентуры была достаточно высокой. Так, в Богушевской партизанской бригаде за период «июль-сентябрь 1942 г. агентурно было выявлено и… уничтожено изменников, предателей, агентов гестапо, полиции около 200 человек. За это же время через внутреннюю агентуру, среди личного состава отрядов выявлено 35 предателей и изменников, бывших и пытавшихся внедриться в отряды агентов гестапо и из них уничтожено 17 человек»[1610].

Приведем примеры успешных действий немецкой агентуры, выявленные нами в архивных документах. Некоторые из них описаны в ранних разделах данной монографии. Укажем, что до настоящего времени сведения об удачных действиях немецких шпионов и террористов вводились в научный оборот очень ограниченно и дозированно.

Несколько лет успешно действовала в белорусских лесах агент Лида. Как проводница-партизанка была прикреплена к диверсионному партизанскому отряду Симонова. Заместитель командира 1-й Минской партизанской бригады так охарактеризовал деятельность «агента в юбке»: «Она была завербована гестапо в Витебске в 1941 году и с этого времени, будучи партизанкой в Суражском районе, немало партизан и партийного актива выдала немецким захватчикам. Из-за нее погибло много партизан во время немецких экспедиций в Суражском районе. Эта шпионка пыталась живьем передать командира партизанской бригады Райцева гестапо, когда он ходил в деревню к родственникам. «Лида» сумела втереться в доверие к парторгу лейтенанту Пигалеву, у которого фактически была женой. В момент переброски груза на самолетах для гвардейского отряда в сентябре 1943 г. гвардейцы все перепились, а командный состав избивал гвардейцев-казахов. Она сумела напоить командный состав и противопоставить их гвардейцам-красноармейцам. Она была расстреляна, а ее соучастники, пробравшиеся в другую бригаду Кириллова, были разоблачены»[1611].

В июле 1942 г. в партизанские отряды, действующие в районах Демидов – Пречистое-Велиж (белорусско-российское пограничье. – Авт.) Смоленской области были засланы 2 агента с целью провокационной работы. Они организовали грабеж мирного населения, забирали одежду, продукты и скот, стараясь широко вовлечь в это партизан, но своевременно были разоблачены и в присутствии населения 5 сентября 1942 г. расстреляны. В результате их работы в некоторых селах жители перестали идти в партизаны и оказывать «лесным солдатам» материальную помощь[1612].

Пример успешных действий женщины-агента приводит комбриг Д. Райцев. В своей записке он рассказывает, что «15 августа 1942 г. была задержана штабной разведкой бригады гражданка Е. Гончарова (жительница д. Лосвида) в районе деревни Боровляны». Во время допросов, которые проводили заместитель командира бригады по разведке Бугаев, комиссар бригады Пирунов, начальник штаба Карнаухов, «не было установлено, что Гончарова является немецким шпионом, и они рекомендовали использовать ее агентурной разведчицей по бригаде». Она «три раза была послана в разведку в Городок, Стайки и Байханы, и дала данные о противнике, которые проверялись другими разведчиками и не имели особых расхождений». После этого она была направлена в Витебск, откуда вскоре поступили сведения, что Гончарова «является крупной немецкой шпионкой, имеющей тесную связь с немецким гестапо» [1613]. Можно только догадываться, какие ценные сведения о численности, вооружении и дислокации отряда она передала «работодателям».

Приведем фрагмент одного сообщения на имя руководителей БШПД П. Калинина и Г. Эйдинова от 14 января 1943 г.: «В ночь с 4 на 5 января 1943 г. противником закрыт проход в районе оз. Сенница. Следуемый в эту ночь в тыл противника обоз с оружием и боеприпасами на 36 подводах и несколько сот партизан нашли на засаду, были обстреляны, люди в панике, бросая оружие и оставив подводы, разбежались. На 13 января 1943 г. из этого количества возвратились 2 подводы, остальные 34 подводы с грузом попали в руки противника. Не вернулась и часть людей. Эту колонну возглавлял заместитель командира бригады по хозчасти т. Захарова – Дик. По сообщению т. Мельникова, находящегося в это время в Витебском обкоме КП(б)Б, Дику линии фронта задерживался работником Особого отдела 4 Ударной армии, последним у Дика отобран документ на немецком языке. При переводе его на русский язык установлено, что эта справка является документом немецкого командования, уполномачивающая Дика на работу среди партизан»[1614].

Агент Мозырского СД фольксдойче Вальтер, проживающий в деревне Пильщик, выдал Сталинский партизанский отряд, который был уничтожен карателями [1615].

Летом 1943 г. во время нападения бригады Райцева на д. Бабиничи на сторону партизан перешел некто Степанов. 24 июня 1943 г. во время марша первого и второго отрядов в новый район дислокации он дезертировал и добровольно сдался полиции в д. Либартово (Суражский район), где рассказал полиции маршрут отрядов, количественный состав, вооружение бригады и их дислокацию. Поскольку ожидалось, что за первым и вторым отрядами пойдут третий и четвертый отряды, немцы организовали засады[1616].

В конце июня 1943 г. начальник ОО партизанской бригады им. Сталина Парафенюк в сводке данных о бригаде им. Фрунзе сообщал следующее: «Про Фрунзенцев у народа сложилось мнение, что они вообще не в состоянии воевать с фашистами… и воюют с мирным населением… Фрунзенцам народ дал позорную кличку «МЕДОВНИКИ». Не случайным является тот факт, что бригада небоеспособна. Причина небоеспособности бригады в заложена в ее руководителях – комбриг Субботин (он же Ф. И. Серебряков) и начальник штаба И. В. Анохин являются предателями Родины и агентами гестапо». Ни больше ни меньше. Далее Парафенюк приводит ряд фактов преступного поведения комбрига Серебрякова. В частности:

«а) группа Фрунзенцев расстреливает семьи партизан в д. Кречеги, Черниковщина и др. Эти группы забирает Койдановская полиция и возит по Койданово, показывает населению и говорит, что это дело «Сталинских бандитов»

б) комбриг Субботин отменил институт комиссаров

в) …1943 г. вся бригада во главе с руководством перепились, а после открыли стрельбу друг по другу и разбежались по разным направлениям.

г) 8.6.1943 г. в Койдановскую полицию пришел с оружием один партизан и заявил, что через несколько дней придет еще несколько человек.

д) население Дзержинского района заявляет, что личный состав бригады Фрунзе подготовлен к переходу в полицию»[1617].

В конце августа 1943 г. была разоблачена «агент в юбке» Флорентина Лавринович. На допросе она дала показания о том, что ее куратор от немецкой разведки Кауфман перед отправкой ее на задание сообщил ей следующее: «Мне Кауфман говорил, что в партизанском крае работает их агентом Гребенкин…[1618] Тут же он сказал мне, что я должна хорошо изучить Гребенкина, так как последний не особо внушает доверия… Гребенкин настроен для работы, а может быть даже уже работает в пользу немцев» [1619].

По данным Романа Наумовича Мачульского – командира партизанского соединения Борисовско-Бегомльской зоны, среди немецких агентов значится Николай Васильевич Иванов «бывший командир автобата 20-й армии и бывший начальник штаба 1-й партизанской дивизии»[1620]. По архивных документам, агентом немецкой разведки был также заместитель командира по разведке одного из партизанских отрядов[1621]. На сегодняшний день, сложно сказать, насколько данные о вербовке немецкими разведслужбами агентов в должности командиров партизанских полков и выше соответствуют действительности, но тем не менее, такие сведения поступили в БШПД и ЦШПД.

В 1944 г. на территории Минской области был разоблачен немецкий агент Галимьян Роянов, служивший в полиции в Марьиной Горке. Там он был завербован немецкой контрразведкой и с провокационной целью заброшен в лагерь на территории города, где сумел разоблачить связную партизанского отряда им. Калинина Нину и при очной ставке выдать немцам. После этого Роянова перебросили «в Минскую тюрьму для ведения шпионской деятельности среди заключенных. После Минской тюрьмы Роянов был направлен в партизанский отряд Сорокина, где по пути обязан был разведать места остановки партизан вблизи немецких гарнизонов, на подступах к железнодорожному полотну и сообщать немецкой железнодорожной охране…»[1622]

В апреле 1944 г. в разведывательном отчете 1-й Смоленской партизанской бригады приводился такой пример деятельности шпионов противника: «Немецкой агентуры в бригаде было разоблачено 8 человек. Среди них командир отряда Сергиенко, его заместитель по разведке Моторин, Рябченков…, которые окончили шпионскую школу в г. Борисове, которые имели свое целью разложение партизанских отрядов и вывод из строя командного состава. 16.4.44 г. командир бригады майор Петровичев пошел проверить поле боя. Воспользовавшись этим, Рябченков включил ток в провода от минного поля. От осколков разорвавшегося снаряда был убит командир отряда и ранен комбриг» [1623].

В мае 1944 г. в партизанский отряд им. Грабко бригады № 99 им. Д. Т. Гуляева пришел 14-летний мальчик Сулемчик. Он при предварительном допросе рассказал, что его отца расстреляли немцы, и теперь у него из родственников никого не осталось – он сирота. Мальчик попросил оставить его в отряде, так как он сможет принести пользу. «Вскоре его отпустили на задание. А через несколько дней после его ухода немецкие самолеты бомбили наш район и очень удачно. Появилось подозрение, и впоследствии оно подтвердилось, после того, как этого мальчика поймали партизаны другой бригады и разоблачили»[1624].

Это лишь некоторые примеры удачных действий немецкой агентуры в партизанских формированиях Белоруссии, которые вместе с рядом примеров, указанных ранее, опровергают (или, во всяком случае, делают его не таким категоричным) вывод о том, что «партизанская контрразведка сумела сорвать происки фашистских спецслужб и уберечь от вражеской агентуры партизанские формирования. В целом же партизанская разведка и контрразведка в тяжелых условиях сумела оказаться на высоте предъявленных к ней требований и оказать реальную помощь в общей борьбе с врагом» [1625]. Приходится констатировать, что в ряде партизанских формирований особые отделы работали недостаточно хорошо, в том числе и потому, что ощущалась острая нехватка квалифицированных кадров.

Можно говорить о том, что в стратегическом плане заброска агентов в партизанские соединения себя не оправдала. Такая практика не позволила решить проблему борьбы с партизанским движением, а КПД немецких агентов в процентном соотношении был невысоким. Вместе с этим в тактическом отношении можно говорить об отдельных успешных акциях немецких шпионов. В первую очередь это касается сбора разведывательных данных накануне проведения карательных операций. Еще одним важным результатом деятельности немецкой агентуры, о котором до сегодняшнего дня мало говорилось, было создание (или провоцирование) в партизанских соединениях ситуации «повсеместной шпиономании». Многочисленные указания БШПД, ШШПД, НКВД/НКГБ, агентурные данные предупреждали о постоянной угрозе от немецкой агентуры, требовали немедленного ее разоблачения и постоянной бдительности. Причем агентом мог оказаться фактически любой человек, прибывший в отряд: беглый военнопленный, беженец, еврей из гетто, ребенок-сирота или женщина, спасающаяся от увоза в Германию. В такой ситуации подозрительность ко всем, в том числе и к гражданскому населению, безусловно, оказывала негативное влияние и на взаимоотношения «лесных солдат» и жителей оккупированных областей и в ряде случаев приводила к злоупотреблениям и противоправным действиям со стороны партизан.

Юридическая сторона выявления и разоблачения засылаемой немецкой агентуры регулировалась документами, составлявшими группу следственных материалов (следственное делопроизводство). К сожалению, изучению системы партизанского правосудия посвящены лишь отдельные исследования[1626]. И в первую очередь они касаются рассмотрения уголовных преступлений.

Укажем на то, что лишь в некоторых партизанских соединениях в первые полтора года работали органы контрразведки, а соответственно, велось и документационное обеспечение. В большинстве случаев вопрос с разоблаченными агентами решался на месте командиром и комиссаром отряда. Все это нередко приводило к злоупотреблениям и расстрелам людей лишь по одному подозрению их в противоправных действиях. Свидетельница такого случая произвола и злоупотребления со стороны заместителя командира по разведке 4-й Белорусской бригады Николая Шураева сообщила, что «во время пребывания в партизанской бригаде Шураев рассказывал мне, что он лично расстрелял детей, которых он заподозрил, как немецких агентов, засланных в партизанскую зону. Осенью 1942 года Шураевым была расстреляна Федорова Елена комсомолка – молодая девушка, связанная с партизанами…»[1627] Начальник оперативно-чекистской группы при Могилевском обкоме КП(б)Б И. Стельмах в приказе № 010 от 27 декабря 1943 г. констатировал: «За последнее время участились случаи арестов и расстрелов мирного населения, подозреваемого в шпионаже и контрреволюционной деятельности и задержанных агентов врага без санкции на это вышестоящих начальников»[1628].

Зимой 1941/1942 гг. было издано несколько важных указаний, которые определяли категории населения, которые подлежали суду за сотрудничество с оккупантами. Первым из этих документов стал приказ НКВД СССР № 001683 от 12 декабря 1941 г. «Об оперативно-чекистском обслуживании местностей, освобожденных от войск противника». 18 февраля 1942 г. НКВД СССР издал указание, в котором было подробно изложено, с какими конкретно категориями жителей следует работать: «Следствием по делам арестованных ставленников немцев, опросами агентуры, заявителей и местных жителей устанавливать и брать на учет:

…в) агентуру германской военной разведки, гестапо, тайной полиции, оставленную в данном городе-районе или переброшенную ранее немцами в наш тыл: резидентов, связников, содержателей явочных квартир, проводников и переправщиков;

…д) изменников Родины, предателей, провокаторов и немецких пособников, оказывающих содействие оккупантам в проведении различного рода мероприятий».

13 мая 1942 г. принципы репрессий против коллаборационистов были уточнены в приказе Прокуратуры СССР «О квалификации преступлений лиц, перешедших на службу к немецко-фашистским оккупантам в районах временно занятых врагом». Такие категории людей привлекались к ответственности по статье 58-1 «а», которая предусматривала за измену Родине высшую меру наказания – расстрел с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах – лишение свободы на срок 10 лет с конфискацией имущества[1629].

По мнению белорусского историка А. Шаркова, «принципы репрессий против коллаборационистов, сформированные зимой 1941–1942 гг., в последующем подвергались некоторой корректировке. Уже в 1943 г. в советском руководстве подобный подход стали рассматривать как излишне жестокий… Если в 1941 г. измену Родине видели там, где ее в помине не существовало, то в 1943 г. пришло понимание того, что в условиях жесточайшего оккупационного режима вступление в коллаборационистские формирования было зачастую лишь средством выживания как для военнопленных, так и для мирного населения» [1630].

Укажем на то, что в отношении немецкой агентуры, разоблаченной в партизанских формированиях, никаких «послаблений» не было. Если вражеских шпионов и разведчиков, выявленных на территории Советского Союза, могли перевербовать, привлечь к радиоиграм или заменить расстрел на длительные сроки заключения, то в лесу такая альтернатива была невозможна. Кроме того, агентура, засылаемая на территорию СССР и в части Красной армии, очень часто добровольно сдавалась и раскрывала себя. Добровольная сдача агентов партизанам была явлением исключительно редким. Автором выявлено всего несколько подобных случаев[1631].

По мнению доктора наук А. Шаркова, основными правоохранительными органами в партизанских формированиях были: особые отделы, партизанские товарищеские суды, суды на правах народных судов, суды командирской чести и военно-полевые трибуналы. Партизанские суды и военно-полевые трибуналы руководствовались Криминальным и Криминально-процессуальным кодексами БССР, а также указами Президиума Верховного Совета СССР. Наиболее значительным законодательным актом для военно-судебных органов являлся Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и их пособников»[1632].

Вместе с этим, не согласимся с мнением А. Шаркова в отношении того, что «все дела в отношении лиц, которые не входили в партизанские отряды, а были обвинены или подозревались в антисоветской деятельности, проходили непосредственно через районные отделы НКВД, которые имели право принимать самостоятельные решения [1633]. Распространенной практикой в отношении разоблаченной агентуры было проведение следственных действий непосредственно «на месте» разоблачения, то есть оперуполномоченными в партизанских соединениях»[1634].

Отметим, что на протяжении всего периода оккупации судебно-следственные мероприятия в отношении выявленной агентуры не всегда велись достаточно корректно и объективно, несмотря на многочисленные инструкции и рекомендации руководящих органов партизанского движения и госбезопасности. Например, в конце ноября 1943 г. в бригаде «Первомайская» был разоблачен Григорий Тихантовский. Никаких конкретных доказательств его шпионской работы у особистов не имелось, очных ставок проведено не было. В основе обвинения была связь с поляками и ксендзом[1635]. Аналогичная ситуация наблюдается и в отношении якобы агента немецкой разведки Ивана Кривоноса, приговор которому был вынесен на основании показаний односельчанина о его «антисоветскости» [1636].

В архивных документах имеется ряд свидетельств того, что в партизанских формированиях и спецгруппах НКВД имели место злоупотребления и необоснованные расстрелы только по подозрению в шпионаже. Заместитель оперативно-чекистской группы при Могилевском обкоме Лебедев в марте 1944 г. приводил следующие примеры: «5 декабря 1943 года расстреляна жительница Могилева Гончарова Матрена Ивановна только за то, что служила в фельдкомендатуре уборщицей, причем неизвестно куда делся ее 4-летний сын. 9 декабря 1943 расстрелян 13-летний мальчик Клепча Алексей Игнатович за то, что он два раза сообщил о местоположении партизан своей родственнице, подозреваемой в связи с немецкой разведкой. Ранее обращалось Ваше внимание на необоснованные расстрелы граждан, перешедших на сторону партизан или захваченных в плен». В этом же документе давались указания об улучшении следственных действий уполномоченными особых отделов. В случае недостаточной доказательной базы дело необходимо было направлять на доработку или закрывать. Расстрелы обвиняемых можно было производить только после получения окончательной санкции на расстрел у секретаря райкома КП(б)Б[1637].

Другим серьезным недостатком в работе с разоблаченными шпионами было некачественное ведение допросов. Не уточнялись важные подробности разведывательной деятельности агента (кем и когда завербован, где обучался, какие предметы преподавались, приметы других курсантов и т. д.). Например, сотрудник особого отдела одной из партизанских бригад Яков Кондыба в апреле 1943 г. указывал, что «наши командиры и комиссары партизанских бригад и партизанских отрядов при задержании немецких агентов расстреливают, не уточняя его методов работы, какую именно задачу он получил от гестапо и не выясняют какие же основные задачи ставит противник перед агентурой, а как правило, после признания агента в принадлежности к немецкой разведке, сразу расстреливают»[1638]. Это подтверждает и И. Стельмах: «Как правило, протоколы допросов обвиняемых и свидетелей ведутся неумело и небрежно, на лоскутах бумаги, с массой перечеркиваний, надписывании слов без всяких на то оговорок… В другом деле по обвинению Путранковой Лидии Лукьиничны Романенко[1639] додумался задать обвиняемой такой ненужный вопрос: «Скажите, каким путем у Вас случилось воспаление матки?» Что хотел добиться Романенко для следствия этим вопросом сказать трудно»[1640].

18 декабря 1943 г. в оперативно-чекистскую группу Могилевского подпольного обкома КП (б) Б из особого отдела Кировской военно-оперативной группы поступило следственное дело на расстрелянных бывших артистов Бобруйского театра: Николая Бермана, Николая Кудина и немецкого унтер-офицера Гаммершмидта, которые 20 октября 1943 г. из Бобруйска на автомашине прибыли в 538-й партизанский отряд. Следствие по их делу вел вышеназванный уполномоченный Романенко. Вот какую характеристику дало руководство оперчекистской группы работе этого «особиста»: «Ознакомившись с делом, сразу бросается в глаза небрежность, халатность и ни чем не оправданная поспешность, с которой проводилось следствие по делу Бермана, Кудина и Гаммершмидта – очень ценных для нас агентов врага, безусловно располагающих густыми данными о методах вербовки, засылки и работы немецкой агентуры в партизанских отрядах… Дело оформлено небрежно… Следствие по делу проведено плохо, не полно и нужно считать, что расстрел обвиняемых Кудина, Бергмана и немца Гаммершмидта произведен преждевременно, не выяснив и не доказав их конкретной виновности в шпионской деятельности… Материалы следствия полны противоречий… Начальник особого отдела Кировской военно-оперативной группы Марченко, зная об аресте крупных агентов…, не интересовался ходом следствия, передоверил ведение дела малоопытному работнику Романенко…»[1641]

Еще один случай произвола привел один из партизан: «12 или 13 мая 1942 года (выходя из окружения) мы попали в партизанское соединение Сазонова. При допросе, нас посчитали за шпионов и меня с одним товарищем вывели на расстрел. Это было в д. Александрово. Товарища моего расстреляли, а меня забрали в отряд»[1642]. Начальник особого отдела 6-й партизанской бригады Ланир после инспекции подчиненных отрядов в июле 1943 г.

докладывал начальнику оперативно-чекистской группы при Могилевском обкоме КП(б)Б И. Стельмаху: «Считаю необходимым поднять вопрос о взаимодействии и правах уполномоченных особых отделов в отрядах. Я объехал все отряды бригады и в каждом из них столкнулся с таким фактом, когда уполномоченный особого отдела ставился командирами отряда под свое влияние и подчинение… 3.7.1943 с санкции Касаева расстреляна гражданка Юрчелевич Мария и прибывший из Могилева предатель, но никаких материалов на эти расстрелы нет… В отряде № 600 расстрелы производятся с санкции командиров рот и даже командиров взводов и есть случаи, что бойцы расстреливают людей совершенно без ведома какого-либо командира»[1643].

Для улучшения качества работы оперуполномоченных особых отделов в партизанских соединениях составлялись специальные инструкции. К сожалению, приходится констатировать, что за годы оккупации ни в БШПД, ни в ЦШПД не было разработано типовых служебных инструкций и рекомендаций для сотрудников особых отделов. В каждом конкретном партизанском соединении ситуация решалась самостоятельно. Например, для чекистов Борисовской зоны была разработана инструкция, в которой указывалось, что «борьба с вражеской агентурой партизанскими отрядами проводится не всегда достаточно квалифицировано, в результате чего нередко заподозренные во вражеской деятельности уничтожаются, не будучи полностью разоблачены. Их связи не вскрываются. Вместе с тем, при таком состоянии дела не исключается возможность расстрелов невиновных товарищей». Далее в документе определялся порядок ведения следствия: его проводит оперработник отряда, бригады, а после окончания командир бригады проверяет достаточность проведенных следствием мер и необходимость расстрела обвиняемого. Затем материал представляется секретарю соответствующего райкома партии и только после получения санкции секретаря райкома на расстрел, приговор приводится в исполнение. После приведения приговора в исполнение начальник особого отдела законченное следственное дело представляет в вышестоящую оперативно-чекистскую группу[1644]. Похожей по содержанию, но более подробной и объемной была Инструкция по работе особого отдела 12-й кавалерийской партизанской бригады им. Сталина [1645].

Порядок следственных действий по отношению к разоблаченной вражеской агентуре в партизанских соединениях по Брестской области определялся в приказе № 0089/к от 14 феврая 1944 г., подписанном Уполномоченным штаба Соединения партизанских отрядов Брестской области Ковальским. В документе прописывался порядок оформления документов допроса задержанных. Приведем основные положения:

«1. Иметь рапорт о задержании, в котором указать место, время и при каких обстоятельствах задержан.

2. Протокол допроса, оформленный путем постановки вопросов и ответов допрашиваемого, на каждой стороне листа допроса допрашиваемый расписывается. Исправления в протоколе допроса должны быть оговорены и иметь подпись допрашиваемого.

3. Протокол обыска с приложением к нему всего изъятого.

4. По установлению фактов виновности в совершенных преступлениях выносится постановление о расстреле, или же по установлению фактов невиновности выносится постановление об освобождении. Постановление о расстреле или об освобождении подписывается командиром, комиссаром и оперуполномоченным отряда.

5. По окончании следствия материал подшивается в хронологическом порядке и весь сгруппированный материал направляется в штаб соединения.

6. Задержание крупных шпионов, резидентов, националистов польских и украинских с материалами первичного дознания направляется в штаб соединения. Как исключение может являться сложная обстановка, которая дает право решать вопрос на месте.

7. Вещи личного обихода, снятые с расстрелянного шпиона и диверсанта, на основании постановления передаются по акту в партизанский отряд для использования. А акт приобщается к следственному делу»[1646].

Перечень вопросов, которые задавались во время допроса подозреваемым в шпионаже, выглядел приблизительно следующим образом:

а) краткие установочные биографические данные на себя и близких;

б) кем, когда, при каких обстоятельствах завербован, с какими официальными сотрудниками немецкой разведки был связан в процессе работы, у какого резидента состоял и у кого находятся конспиративные квартиры;

в) содержание подписки, кличка, с какой целью завербован, какие получал задания;

г) в какой школе (гестапо, СД) получил подготовку, руководство школы, ее адрес, состав обучающихся, что преподавалось, куда и кто по окончании школы и с каким заданием направлен, их клички и установочные данные;

д) если шпион засылается в партизанский отряд, то выяснить, кем, с каким заданием, через кого и к кому послан, как и через кого будет поддерживать связь с немцами, как будет обеспечиваться выполнение им задания (яд, оружие, взрывчатка), пароли, явочные квартиры;

е) кого он знает из вражеской агентуры в городе, деревнях в партизанских отрядах, как это ему стало известно;

ж) тщательно выяснять, кто заслан в тыл Красной армии, с каким заданием, что и откуда известно арестованному о замыслах немцев по борьбе с партизанами, как немцы предполагают использовать свою агентуру на случай отступления и перед отступлением;

з) В процессе следствия особо настойчиво выяснять не является ли засланный агент противника белнацфашистом (член БНС, СБМ, БНП)[1647].

Укажем на то, что качество ведения допросов было неодинаковым. Безусловно, более профессионально и информативно допросы проводили сотрудники органов госбезопасности. В этом случае из разоблаченного агента «выжималась» максимально полная информация, связанная с его деятельностью. К сожалению, в ряде случаев в протоколах не встречаются элементарные вопросы, связанные с обучением агента в спецшколе (какие дисциплины преподавались, преподавательский состав и т. д.).

После вынесения приговора и его исполнения (как правило, это высшая мера наказания. – Авт.) необходимо было составить списки всех задержанных и разоблаченных шпионов по установленной форме: 1) № п/п; 2) фамилия, имя, отчество; 3) год рождения; 4) национальность; 5) образование; 6) воинское звание; 7) семейное положение (перечислить по имени отчеству и фамилии членов семей и адреса мест жительства); 8) когда и за что расстрелян (желательно приложить копию заключения); 9) адрес мест рождения и жительства до войны[1648].

В заключение укажем, что на протяжении всего периода оккупации на территории Белоруссии судебно-следственное делопроизводство в отношении агентуры противника не было систематизировано и унифицировано. Попытки выработки и перехода к единым нормам обеспечения данного процесса предпринимались с конца 1943 г. Вместе с этим укажем, что имели место безосновательные расстрелы и нарушения в отдельных соединениях, однако анализ архивных документов позволяет говорить о том, что документационное обеспечение судебно-следственных мероприятий велось удовлетворительно.

Если говорить о судьбе разоблаченных в лесах немецких агентов, то здесь в абсолютном большинстве применялась высшая мера – расстрел. В условиях партизанской борьбы просто не было необходимых условий (помещений, конвойных, лишней провизии и т. д.) для содержания разоблаченных. Кроме того, командование отряда несло ответственность за жизни не только партизан, но и многочисленного гражданского населения, которое часто проживало в партизанских лагерях и зонах, поэтому нахождение потенциального террориста и диверсанта в отряде значительно увеличивало риски. Это касалось всех без исключения половозрастных, национальных и социальных групп. Расстреливались разоблаченные дети и женщины, евреи и поляки. Вот что рассказал комбриг С. А. Мазур о несовершеннолетних шпионах: «Мы двоих из них уже расстреляли. Пришли проситься. Спрашиваем, из какой деревни. Они – из такой-то. Мы послали туда узнать, есть ли такие люди. Нет, пришлось их по всем правилам, все равно толку не будет из этих малышей»[1649]. 8 ноября 1943 г. часовым отряда «Большевик» был задержан мальчишка 15 лет, невзрачный на вид, в оборванной одежде, с грязным лицом и руками. Он назвался Михаилом Шарейко. В ходе допроса он признался в выполнении шпионского задания на немцев. «По заключению уполномоченного особого отдела Шарейко расстрелян…»[1650]

В очень редких случаях могли отпустить несовершеннолетних и, по мнению партизан, «безобидых» детей-агентов: «Мы почти половину этих малышей изловили. Им немцы обещали махорки, водки, хлеба, одежды. Как начинаешь говорить с этими малышами, они во всем сознаются. Мы часть расстреляли, часть разогнали домой»[1651]. Часто агентов перевербовывали и направляли обратно с новыми заданиями. В постановлении начальника особого отдела 1-й Минской бригады от 11 августа 1943 г. указывалось: «Хмельницкую В. В. 1927 г.р. за шпионаж в пользу немецкого государства расстрелять. Остальных 6 ребятишек освободить и направить в детдом с особой задачей»[1652].

Укажем на то, что в исключительных случаях наиболее ценных агентов могли при помощи авиации переправлять на «большую землю». Всего из партизанских формирований БССР было «вывезено в советский тыл крупных работников немецкой администрации, изменников и предателей Родины, видных шпионов и провокаторов – 60 человек»[1653].

Резюмируя написанное, можно сделать следующие выводы:

1. Тема деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ на оккупированной территории Белоруссии (как и других регионов СССР) до настоящего момента не являлась предметом самостоятельного и глубокого изучения. Данная монография – первое комплексное изучение этой проблемы. Историография темы на протяжении всего послевоенного периода характеризуется фрагментарностью и практически полным отсутствием обобщающих работ. Изучение обозначенной проблемы проводилось в контексте исследования противостояния спецслужб на Восточном фронте либо как составная часть разведывательной и контрразведывательной деятельности партизан. Таким образом, можно говорить о том, что основной массив историографии относится к категории «косвенной». Тесная связь выбранной темы с различными аспектами войны и оккупационного режима (партизанская борьба и боевые действия, военная и политическая коллаборация, социальная история и история повседневности) обусловила необходимость привлечения широкого круга источников и литературы. К сожалению те немногочисленные исследования по проблеме, которые были выявлены нами в ходе работы, до сих пор носят закрытый характер и имеют ограничительные грифы.

Историография советского периода характеризуется достаточно категоричными подходами и трактовками ряда аспектов. Это, например, тезис о том, что к разведывательной работе привлекались в первую очередь люди, находившиеся в активной оппозиции к советскому государству (уголовники, репрессированные, члены их семей, эмигранты и т. д.). Не ставя под сомнение это утверждение, укажем лишь на то, что на территории БССР к агентурной работе на немецкую разведку активно привлекались различные категории гражданского (невоенного) населения – женщины и дети. Практически отсутствовала объективная критика работы советских органов госбезопасности и контрразведывательных служб партизан. Выводы об их работе носили скорее не научный, а общий характер. Безусловным недостатком историографии этого периода является весьма ограниченное и дозированное введение архивных материалов в общедоступный научный оборот. Тема фактически была «закрытой». Тем не менее, советскими историками был заложен значительный фундамент фактологического материала и концептуальных оценок и подходов в изучении этой проблемы. Многие выводы, сделанные в 1950—1980-е гг., актуальны до сих пор.

С начала 1990-х гг. наблюдается значительное увеличение интереса к проблеме деятельности советских органов госбезопасности и их противостояния с немецкими спецслужбам. К сожалению, приходится констатировать, что в ряде случаев имели место ненаучные подходы к публикуемым материалам. В основу выводов были положены не архивные документы, а личностные оценки, «жареные» (и не всегда достоверные) факты, идеологические доминанты и установки, господствовавшие в обществе. Начиная с 2000-х годов наблюдается более взвешенный и объективный подход к оценкам обозначенной проблемы. В научный оборот вводится большое количество ранее закрытых документов, укрепивших источниковую базу для исследователей. Историки стали обращаться к малоизученным проблемам противостояния спецслужб на Восточном фронте: исследования А. М. Демидова о роли советских органов госбезопасности в области экономики[1654]; противостояние спецслужб в период крупных военных операций[1655]; участие органов НКВД/НКГБ в партизанском движении[1656] и др. В это же время появляются и работы, связанные с деятельностью немецких разведывательно-диверсионных школ и спецслужб[1657], большинство из которых характеризуются высокой степенью научности и новизны.

Исходя из вышесказанного укажем, что основу данной работы составили в первую очередь новые архивные документы, а не достижения историографии. Более того, выводы, сделанные нами, во многом опровергают принятые до сих пор в исторической науке утверждения (в первую очередь это касается количественных показателей). При подготовке монографии комплексно использовались документы партизанских соединений и их руководящих органов, органов НКВД/НКГБ, трофейные оригинальные и переводные документы. основу источниковой базы исследования составил корпус делопроизводственных документов партизанских формирований и их руководящих органов (БШПД, ЦШПД, представительства штабов и др.). Он представлен в первую очередь следующими группами документов: организационно-распорядительная (распоряжения, предписания, указания, директивы, приказы, протоколы, решения, циркуляры); планово-отчетная (планы, отчеты, доклады, рапорты, сводки, документы итогового характера); справочно-информационная документация (переписка различных органов, справки, обзоры, докладные записки) и судебно-следственная (протоколы допросов, следственные дела, приговоры).

2. К началу Второй мировой войны абвер имел четкую внутреннюю структуру, которая позволяла ему решать поставленные задачи. Немецкая военная разведка значительно увеличила штат своих сотрудников, а также имела значительный теоретический и практический опыт разведывательно-диверсионной работы в зарубежных государствах. В период с осени 1939-го по июнь 1941 г. основные центры подготовки немецкой агентуры были сосредоточены в учебных центрах, открытых на оккупированной территории Польши и на территории рейха. Анализируя социальную базу вербуемой агентуры, можно сделать вывод о том, что к шпионской работе привлекались прежде всего лица, имевшие враждебную советскому государству ориентацию. Это представители многочисленных эмигрантских союзов, объединений и организаций: «Русский национальный комитет» (создан в Варшаве в начале 1940 г.), «Объединение русских воинских союзов», «Российский фашистский союз», «Казачий союз», «Русский общевоинский союз», «Национально-трудовой союз нового поколения» и др., а также члены украинских и белорусских националистических организаций. Например, для подготовки агентурных кадров из числа украинцев и членов ОУН абвер создал крупную разведывательную школу в местечке Закопан, в которой обучалось около 120 курсантов. Активно привлекалось к разведывательной работе и польское население. После оккупации Польши в руки нацистских спецслужб попала значительная часть архивов и документов бывшего второго отдела Генерального (Главного) штаба польской армии, который являлся основным разведывательным органом. Используя захваченные материалы, германские разведчики установили немало агентов бывшей польской разведки, привлекли их на свою сторону и в широких масштабах использовали для работы против СССР. Украинский историк А. Иванков, основываясь на архивных документах КГБ, указывает, что среди выявленных и разоблаченных накануне войны Германии с СССР агентов западных стран 52,2 % составляли поляки по национальности.

Накануне нападения на Советский Союз перед органами абвера были поставлены три основные задачи: обеспечить внезапность военного нападения на СССР; осуществить сбор разведывательных данных военного, экономического и политического характера; создать «пятую колонну». Определяющая роль при решении данных задач принадлежала агентурной работе. Основными органами немецкой разведки, решавшими накануне нападения на Советский Союз эти задачи, были периферийные разведпункты абвера, а также абверштелле. Накануне вторжения в СССР и в ходе военной кампании были созданы специальные органы и структуры абвера (штаб «Валли», «Зондерштаб-Р»). На оккупированных территориях вся полнота разведывательной и контрразведывательной работы была сосредоточена в руках абверкоманд и абвергрупп. За период 1941–1944 гг. на территории БССР действовало 28 таких соединений, многие из которых переместились в Белоруссию с других участков фронта.

С марта 1942 г. в процесс разведывательно-диверсионной работы активно включается специальный орган «Цеппелин». Основными направлениями его деятельности были северное и южное, то есть в БССР его деятельность была не такая активная. Тем не менее некоторое время в Глубоком действовал учебный центр «Цеппелина», а в белорусские леса активно засылалась агентура, прошедшая подготовку на территории Польши.

Укажем на то, что практически все оккупационные и секретные службы противника участвовали в разведывательно-диверсионной работе. Некоторые из них (абвер и его структуры, ГФП, айнзатцгруппы и команды, полиция безопасности и СД) открывали свои собственные школы и курсы и курировали их работу. Другие – комендатуры, жандармерия, отделы 1с воинских частей – играли роль «принимающей» стороны, координировали работу резидентур, являлись связующими звеньями между связными и районными отделениями и отделами немецких спецслужб.

Основным направлением деятельности созданных немецкими спецслужбами учебных центров была подготовка агентуры для борьбы с движением сопротивления. Первые такие школы и курсы появились на территории БССР в 1941 г. – в Борисове, Кремном и Минске и были ориентированы на заброску агентуры в тыл СССР и части Красной армии. Начиная с весны 1942 г. приоритетным направлением немецких спецслужб в Белоруссии становится борьба с партизанским и подпольным движением.

3. Актуальным представляется и характеристика терминологического аппарата. В архивных документах даются различные определения немецким учебным центрам: «школа разведчиков СД», «спецшкола», «разведывательная школа», «разведывательно-диверсионная школа», «школа гестапо», «школа шпионов», «школа шпионов-террористов», «секретные курсы», «тайные курсы», «курсы гестапо» и др. Очень часть школа «привязывается» к населенному пункту, в котором она располагалась, и тогда может именоваться «Борисовская», «Бегомльская», «Оршанская» и т. д. Такая характеристика допустима с оговоркой, если школа меняла свое местоположение. Наиболее точная характеристика учебному центру дается с учетом профиля его деятельности и курирующей организации (органа). Например: немецкая разведывательно-диверсионная абвершкола в г. Борисове (радиопозывной «Сатурн»). К сожалению, деятельность спецшкол тщательно легендировалась и скрывалась, поэтому в очень редких случаях удается дать такое полное и развернутое описание. Для характеристики учебных центров допускается использование таких понятий, как «спецшкола», «секретная школа и курсы», «школы и курсы спецслужб», «шпионская школа» и др.

Сами спецшколы значительно отличались между собой по различным критериям. Создавались как стационарные (долгодействующие), так и единоразовые, которые набирали и готовили один выпуск, после чего закрывались, или переезжали. К первой категории можно отнести школы в Барановичах, Бресте, Борисове, Бобруйске, Гомеле, Минске, Могилеве, Слуцке и др. Ко второй группе можно отнести, например, школы в местечках Белый Переезд (Петриковский район), Городище, Ельница, а также в Куренце, Петрикове и других населенных пунктах. Заметим, что качество и срок обучения от этого никак не зависели. Например, в долгодействующих учебных центрах в Бресте и Полоцке обучение длилось 3 месяца, в то время как в Петрикове – 6 месяцев.

Отличались учебные центры и по объему готовившейся агентуры. На наш взгляд, правомерно определить следующие категории школ (курсов): небольшие (с набором курсантов до 50 человек), средние (с набором 50—250 человек) и крупные (от 250 человек и выше). Еще одним критерием отличия школ была форма обучения. Большинство из них работали стационарно, как правило, при школах были казармы либо общежития для размещения курсантов. Вместе с этим нами выявлено наличие вечерних курсов, когда подготовка велась по несколько часов один или несколько дней в неделю. Определяя различие школ в вопросе направлений подготовки агентуры, можно выделить «однопрофильные» и «многопрофильные» школы. В первом случае подготовка кадров велась для одного конкретного направления деятельности (например, для заброски в тыл СССР и части Красной армии либо только для борьбы с партизанским и подпольным движением). Как правило, в таких учебных заведениях обучалась и определенная категория агентуры (разведчики, диверсанты, провокаторы и т. д.). В «многовекторных» школах подготовка агентуры велась сразу по нескольким направлениям (и для заброски в тыл, и для борьбы с движением сопротивления) и специализациям (разведывательно-диверсионная работа или провокационно-агитационная работа, промышленный шпионаж и др.). Кроме того, спецшколы также отличались по набору курсантов. Можно выделить мужские, женские, детские и школы смешанного состава. Таким образом, можно говорить о том, что действовавшие на оккупированной территории БССР немецкие разведывательно-диверсионные школы и курсы значительно различались между собой по многим характеристикам: по времени своей деятельности, формам обучения агентуры (дневные и вечерние), объемам подготовки курсантов, специализации.

4. Отметим, что единой определенной системы подготовки немецкой агентуры в спецшколах не было. Обучение шпионов значительно различалось и зависело от многих факторов: специализации учебного центра, статуса курсанта (военнопленный, гражданский, его пол и возраст и т. д.), предполагаемого задания агента, его сложности и т. д. Поэтому говорить об унифицированной (типовой) подготовке агентуры не совсем корректно.

Первое, на чем необходимо остановиться, – это различные сроки подготовки агентуры: от недели (курсы в Барановичах и Минске) до года в Оршанской спецшколе. Наиболее распространенными сроками подготовки агентуры в секретных школах на территории БССР были программы, рассчитанные на период от 1 до 6 месяцев. В некоторых учебных заведениях велась достаточно длительная подготовка агентуры – от 6 месяцев до года.

Учебные дисциплины в разведывательно-диверсионных школах значительно отличались между собой. Во многом это определялось уровнем учебного центра (курсов или школы), профилем деятельности (подготовка агентуры для заброски в тыл СССР и Красной армии или для борьбы с партизанами; подготовка разведчиков, диверсантов, радистов), составом курсантов (мужчины, женщины, дети, различные национальности). В большинстве школ уровень обучения курсантов был достаточно средним и даже низким.

Перечень «типовых» учебных дисциплин, преподававшихся в спецшколах и на курсах, включает в себя следующие предметы: организация, комплектование и вооружение Красной армии; политико-моральное состояние личного состава Красной армии; транспорт СССР; промышленные и военные объекты; военная топография; организация и деятельность советской контрразведки; способы переброски агентуры в тыл Красной армии и методы легализации; добыча и передача разведывательных данных; методы конспирации; радиодело и работа на ключе (для радистов); история партизанских отрядов; составление радиограмм, донесений и отчетов; развитие слуховой и зрительной памяти; физическая подготовка; история НСДАП и «Новый порядок» в Европе. В ряде школ преподавали основы фармакологии и работу с отравляющими веществами. Укажем, что в ряде учебных центров проводились «практические» занятия – посещение допросов, участие в избиениях, наказаниях и расстрелах. Таким образом вырабатывалась «стойкость характера», а агент в дополнение ко всему «привязывался кровью», что практически исключало его переход на сторону противника.

5. Анализируя основные направления деятельности немецкой агентуры, можно выделить два магистральных вектора. Во-первых, это противостояние движению сопротивления на оккупированных территориях (контрпартизанские мероприятия и борьба с подпольем). Во-вторых, это заброска разведчиков и диверсантов тыл Советского Союза и части Красной армии с различными заданиями.

В начале войны немецкая разведка ориентировалась на массовое использование слабо подготовленных агентов, рассчитывая, что, если даже небольшая часть из них выполнит задание, то будет достигнут определенный оперативный результат. «В распоряжение штабов немецких армий, – заявлял позднее руководитель абвера В. Канарис, – направлялись многочисленные группы агентов… Группы использовали трофейное русское обмундирование, военные грузовики и мотоциклы. Они должны были проникать в советский тыл на глубину 50—300 км перед фронтом наступающих немецких армий, с тем чтобы сообщать по радио результаты своих наблюдений, обращая особое внимание на сбор сведений о русских резервах, о состоянии железных и прочих дорог, а также о всех мероприятиях, проводимых противником». Делая ставку на молниеносную войну, в первые месяцы боевых действий основное внимание немецкая разведка обращала на фронт и прифронтовую полосу, где осуществлялся сбор разведывательной информации, исходя из текущих потребностей военного командования. Продолжающееся отступление советских войск, отсутствие сплошной линии фронта, значительная протяженность фронтовых коммуникаций – все это создавало условия для безнаказанного проникновения агентуры противника в советский тыл

Первые сведения о методах деятельности немецкой агентуры, засылаемой на территорию советского государства можно встретить в историографии военного времени. Заброска подготовленной агентуры в тыл советских войск, как правило, осуществлялась не самими школами, а абверкомандами, или их передовыми филиалами. Переброска производилась группами и в одиночку при помощи самолетов на парашютах и путем пешего перехода линии фронта.

Перед выброской агенты получали и отрабатывали легенды, с которыми они должны были переходить линию фронта или действовать в тылу Советского Союза. В глубокий тыл СССР шпионы перебрасывались группами, в которые обязательно включались радисты с портативными коротковолновыми приемо-передающими радиостанциями, смонтированными в чемоданах, противогазных сумках, патефонных ящиках и т. п. Немецкая агентура действовала по легенде командированных военнослужащих и гражданских лиц, раненых, выписанных из госпиталей и имеющих временное освобождение от службы в армии, эвакуированных из районов, оккупированных немцами, и т. д. В прифронтовой полосе противник работал под видом саперов, производящих минирование или разминирование переднего края обороны; связистов, занимающихся проводкой или исправлением линий связи; снайперов и разведчиков Красной армии, выполняющих особые задания командования; раненых, направляющихся в госпиталь с поля боя, и т. д.

В соответствии с легендой и районом выброски агентам для передвижения и проживания в советском тылу выдавали фиктивные документы советских образцов, изготовленные разведорганами или захваченные и отобранные у военнопленных и жителей оккупированных областей: удостоверения личности командного состава; различные виды командировочных предписаний; расчетные и вещевые книжки командного состава; продовольственные, аттестаты; выписки из приказов о переводе из одной части в другую; доверенности на получение различного рода имущества со складов; справки о медицинском освидетельствовании с заключением врачебной комиссии; справки о выписке из госпиталя и разрешении отпуска после ранения; красноармейские книжки; удостоверения об освобождении от военной службы по болезни; паспорта с соответствующими отметками о прописке; трудовые книжки; справки об эвакуации из населенных пунктов, оккупированных немцами; партийные билеты и кандидатские карточки ВКП(б); комсомольские билеты; наградные книжки и временные удостоверения о наградах. Кроме того, выдавались различные чистые бланки военных и гражданских документов, командировочных предписаний, аттестатов и требований на железнодорожные перевозки, а иногда штампы и печати воинских частей. Агентов снабжали советскими деньгами, сумма которых зависела от срока нахождения в тылу и выполняемых заданий. Укажем на то, что заброска агентура на территорию СССР и в тыл Красной армии иногда проходила «транзитом» через партизанские формирования. В этом случае шпион внедрялся в отряд и бригаду, обязательно завоевывал себе авторитет и расположение командования, по возможности выдвигался на руководящие должности, а затем вывозился (под разными предлогами) на Большую землю.

Вторым (а на территории БССР – основным. – Авт.) направлением деятельности немецкой агентуры было противопартизанское. Не сумев подавить партизанское движение в самый тяжелый для него период (зима 1941/1942 гг.), немецкие спецслужбы в Белоруссии постепенно переориентируют свою работу на выявление и уничтожение движения сопротивления. В 1943 г. «партизанский фактор» в оккупационной политике нацистов еще более возрос. Успешная и своевременная централизация движения, количественный и качественный рост формирований, материальная поддержка «большой земли» – все это остро ставило вопрос об активном противодействии «лесным солдатам». На совещании высшего руководства Генерального округа «Белоруссия», состоявшемся 8—10 апреля 1943 г., начальника службы безопасности в Минске оберштурмбанфюрер СС Э. Штраух отмечал: «…Я считаю, что партизанское движение нельзя недооценивать… Разведка у банд налажена лучше, чем у нас… Нам нужно противопоставить противнику такую же, если не лучшую разведывательную службу».

Продолжая работу по борьбе с партизанским движением, немецкие спецслужбы изобретали все новые способы внедрения в отряды. Например, активно привлекались бывшие партизаны, захваченные в плен, или добровольно сдавшиеся противнику. Причем такая работа начала вестись еще в 1941 г. На протяжении 1943–1944 гг. одним из самых распространенных методов засылки агентуры было использование активных коллаборантов: полицейских, «восточников», «народников» и солдат РОА.

Немецкое командование прекрасно понимало ненадежность «восточных» частей и осознавало, что партизанская разведка будет проводить активную работу по внедрению своей агентуры и последующему разложению. Спецслужбы противника также использовали этот фактор в своей работе. Они производили ложные разоружения «добровольческих» и полицейских формирований, а агентов направляли в соединения партизан под видом бежавших от ареста. В некоторых партизанских формированиях контрразведчики были специально сориентированы на активное выявление агентуры из числа вышеназванных категорий.

С началом наступления Красной армии и освобождения оккупированных территорий немецкая разведка начинает активно использовать свою агентуру под видом беженцев, возвращающихся в свои дома или разыскивающих своих родных и близких. После того как стратегическое положение на Восточном фронте стало меняться в пользу СССР, а поражение Германии стало лишь вопросом времени, немецкие спецслужбы стали массово готовить агентуру для «оседания» на освобождаемых Красной армией территориях. Так, в ноябре 1943 г. в Минск из Германии прибыл эшелон с русскими военнопленными в количестве 300 человек. Захваченный партизанами из этого числа военнопленных Яков Моногаров показал, что все они окончили специальные разведывательные школы в городах Кельн, Штутгард и др., после чего были направлены в Белоруссию для разведывательной и террористической работы. Часть агентуры должна была засылаться в тыл СССР, а другая часть – наиболее надежные и проверенные агенты – «получила задание осесть в прифронтовых районах и начать свою деятельность с отступлением немцев и занятия территории Красной Армией. Их задача организовать террор и диверсии на советской территории, для чего им предоставлено право производить вербовки новых лиц, зарекомендовавших себя сторонниками немцев».

Наиболее успешным участком работы немецкой агентуры была разведывательная работа накануне и в период проведения карательных операций. Накануне их начала (от нескольких недель до полутора месяцев) спецшколы противника, как правило, засылали в районы предстоящей операции значительное количество своих агентов, давая задание сбора сведений о дислокации, вооружении, командовании партизан, размещении их лагерей и постов. Имели место регулярные снабжения противника ценными данными (например, перед операциями «Герман», «Коттбус», «Корморан»), в результате чего эффективность карательных антипартизанских операций значительно повышалась.

Одной из форм борьбы немецких оккупационных органов и спецслужб с партизанским движением было создание различного рода лжепартизанских отрядов и соединений. Причем эта практика получила самую широкую поддержку не только на местном, но и на высшем уровне. Подобные соединения активно использовались на всех участках фронта. Главная цель данного метода – дискредитация партизанской борьбы в глазах гражданского населения. В случае успеха оккупационным властям удалось бы лишить партизанское движение социальной опоры и поддержки, укрепить социальную базу в собственном тылу. Укажем, что на протяжении всего периода оккупации эта тактика претерпела некоторые изменения. За годы оккупации на оккупированной территории СССР немцами было создано значительное количество лжепартизанских соединений, которые должны были вести борьбу с партизанами и дискредитировать советское движение сопротивления. Только на территории Белоруссии установлена деятельность более 25 подобных соединений. Имели место отдельные успешные акции «ложников» в отношении партизан, однако говорить о серьезных успехах этого направления деятельности немецких спецслужб не приходится. Немцам не удалось лишить партизанское движение поддержки и социальной базы на оккупированных территориях.

6. Социальная база для вербовки населения на оккупированной территории была достаточно широкой. Помимо активных и сознательных коллаборантов к разведывательной работе массово привлекались военнопленные. На территории БССР в период оккупации действовало более 160 различных лагерей для советских солдат и офицеров. В управлении каждого лагеря были создан отдел абвера, который занимался вербовкой агентуры, выявлял советских разведчиков, лиц, скрывавших принадлежность к политическому и командному составу РККА, евреев, а также враждебно настроенных к немцам и готовивших побег. Именно тяжелые условия содержания, а фактически – выживания, активно использовали абверовцы при вербовке. Тем, кто соглашался на сотрудничество, давали дополнительное питание, одежду, переводили в теплые помещения, освобождали от работ. В немецкой разведке считали, что агентуру из военнопленных можно быстрее подготовить для разведывательной работы и легче внедрить в части советской армии. Кроме того, многие красноармейцы соглашались на сотрудничество для того, чтобы затем вернуться в действующую армию.

Активное привлечение советских военнопленных к разведывательно-диверсионной работе начинается с осени 1941 г. на территории всего Восточного фронта. На территории БССР военнопленные впервые стали привлекаться в разведывательной работе в спецшколе в Борисове. Большинство агентов, которые засылались в тыл СССР или части Красной армии, вербовались из числа военнопленных. На территории Белоруссии пленные офицеры и красноармейцы проходили обучение на курсах и в спецшколах в Барановичах, Бобруйске, Борисове, Бресте, Витебске, Волковыске, Ганцевичах, Гомеле, Городище, Калинковичах, Колдычево, Копыле, Лошнице, Лунинце, Минске, Могилеве, Мозыре, Молодечно, Орше, Полоцке, Стахово и др. Точная цифра подготовленной агентуры из числа пленных солдат и офицеров пока в исторической науке не установлена. По приблизительным подсчетам автора, агенты-военнопленные составляют от 60 до 70 % от общего количества подготовленных шпионов.

Одной из особенностей подготовки агентурных кадров на оккупированной территории БССР было активное использование гражданского (невоенного) населения – в первую очередь женщин и детей. Их использование было вызвано несколькими факторами.

Во-первых, на территории оккупированной Белоруссии они составляли самые большие социальные группы. Во-вторых, социальная незащищенность женщин и детей открывала немецким разведчикам широкие возможности для их вербовки. В-третьих, женщинам и подросткам было легче составить легенду для их внедрения в партизанские отряды, к примеру, под видом спасающихся от отправки в Германию, бежавших с принудительных работ, прячущихся от карателей, бежавших из детских домов и т. д. Кроме того, ребенок сам по себе вызывает меньше подозрений, скорее наоборот – жалость и сочувствие.

В первую очередь привлекали контингент, уже скомпрометировавший себя по отношению к советской власти: жен и детей коллаборационистов, членов прогерманских организаций и союзов, асоциальный элемент (воровки, проститутки, беспризорные), пострадавших от НКВД – раскулаченных, репрессированных, арестованных. При вербовке активно практиковалась система заложничества, когда в случае отказа выполнить задание, под угрозу ставилась жизнь родных и близких. Начиная с середины 1942 г. в архивных документах систематически встречаются сведения о подготовке агентов из числа молодых девушек и женщин, как в немецких спецшколах, так и в индивидуальном порядке. В конце 1942 г. разведотдел Белорусского штаба партизанского движения уже располагал данными о массовой подготовке женщин-агентов в Борисовской, Гомельской и Слуцкой школах. Одним из способов внедрения в партизанский отряд было вступление в интимные отношения с командирами. В условиях войны факты наличия ППЖ (походно-полевых жен) был явлением достаточно распространенным. Отметим также то, что «агенты в юбках» засылались не только в партизанские формирования, но и отправлялись с заданиями в тыл Советского Союза и части Красной армии.

Всего за годы Великой Отечественной войны на территории БССР было открыто более 20 школ и курсов (женских и смешанного состава), где проходили обучение «агенты в юбках»: Белый Переезд (Петриковский район), Барановичи (две школы, одна из них на территории лагеря Лесной), Бобруйск, Борисов (минимум три школы), Вилейка, Волковыск, Ганцевичи, Гомель, Колдычево (на территории лагеря), Куренец, Лепель, Марьина Горка, Минск (возможно, не одна, а несколько школ), Могилев, Орша, Полоцк, Сенно, Слоним, Слуцк (школа и курсы), Сосны (вечерняя школа). Анализ архивных документов позволяет сделать вывод о том, что в большинстве случаев сотрудничество девушек и женщин с немецкими службами носило вынужденный характер. При вербовке будущих агентов шантажировали отправкой в лагеря или на работу в Германию, угрозой смерти, расстрелом близких и членов семьи. Вместе с этим имело место и добровольное сотрудничество с оккупантами. Если говорить об общем количестве подготовленных «агентов в юбках», то, к сожалению, приходится констатировать, что в исторической науке нет не то что точных, но даже приблизительных данных по этому вопросу. Процентное соотношение «агентов в юбке» от общего количества шпионов могло составлять до 20–25 %.

Дети, наряду с женщинами составляли самую значительную часть гражданского населения, оставшегося в оккупации под немцами. На оккупированной территории осталось примерно 85 % детей до 16 лет, а это 3,7 миллиона человек. Практика привлечения детей к разведывательно-диверсионной работе применялась немецкой разведкой на всей территории СССР и на протяжении всего периода оккупации. Первые сведения об использовании несовершеннолетних в качестве агентов относятся к концу июля – началу августа 1941 г. На первом этапе (лето 1941-го – начало 1942 г.) подростки привлекались для простейших разведывательных заданий в прифронтовой полосе, совершения диверсий, а также в качестве сигнальщиков для немецкой авиации. Важно отметить, что уже в 1941 г. делались попытки стационарной подготовки детей для разведывательно-диверсионной работы. Уже в августе 1941 г. были открыты краткосрочные курсы по подготовке малолетних разведчиков и диверсантов в д. Кремное на Туровщине (Гомельская область). Вербовка обычно происходила на месте с применением различных средств и способов.

С февраля 1942 г. начинается новый этап в деятельности немецких разведывательных органов, который продолжается до осени 1943 г. К концу декабря 1942 г. действовали школы по подготовке подростков-агентов в Бобруйске, Борисове, Вилейке, Городке, Кремном, Минске, Могилеве, Шумилино. Этот период имеет ряд своих особенностей. Во-первых, работа немецких разведорганов по работе с детьми и подростками становится все более систематичной. Открываются школы и курсы, составляются программы для агентов, происходит набор групп. Во-вторых, происходит усложнение заданий, которые должны были выполнять агенты. Если на первом этапе они в основном использовались для разведки переднего края и в качестве сигнальщиков, то теперь им давались задания по проникновению в партизанские соединения для ведения подробной разведки и совершения террористических актов против командного состава. Третьей особенностью данного периода было расширение контингента вербуемых. На заключительном этапе (осень 1943-го – июль 1944 гг.) под натиском наступающей Красной армии начинается повсеместное перемещение разведывательных и секретных органов и школ с освобождаемых территорий РСФСР и Украины на восток (в том числе и на территорию БССР). Обучение детей становится практически «поточным». Упор делается не на качество и подготовку агента, а на их количество.

В результате работы немецких разведорганов на территории Белоруссии действовало минимум 14 школ и курсов, на которых обучались будущие разведчики и диверсанты несовершеннолетнего возраста. Эти заведения размещались в Барановичах, Бобруйске, Борисове, Бресте, Вилейке, Городке, Кремном, Куренце, Минске, Могилеве, Сенно, Слуцке, Орше и Шумилино. На сегодняшний день пока не удалось установить, сколько подростков прошло через эти заведения, однако можно говорить, что их число весьма значительно и по приблизительным подсчетам может составлять от 1000 до нескольких тысяч детей.

Отметим, что немецкие спецслужбы также активно привлекали к шпионской работе те категории населения и представителей профессии, которым легче было внедриться в партизанские отряды (инвалиды, медицинские работники, лесники) и в которых была потребность в соединениях «лесных солдат». В качестве вербовочных пунктов в городах активно использовались различные «социальные службы» и органы оккупантов – биржи труда, строительная «Организация Тодт» и др. Вместе с этим укажем, что говорить о какой-либо устойчивой тенденции и закономерности в привлечении представителей той, или иной профессии говорить некорректно. Например, ряд медицинских работников активно действовали в подполье и боролся с врагом в партизанских соединениях.

7. Одним из малоисследованных вопросов деятельности немецких секретных органов на оккупированной территории Белоруссии является привлечение к шпионско-диверсионной работе различных национальных групп населения. Первые национальные подразделения в системе абвера появились еще до начала вторжения немцев в Советский Союз. Характеризуя «национальный фактор» вербовочной деятельности немецких спецслужб, нам представляется важным отметить несколько аспектов. Во-первых, провести разделение на «активных» пособников (меньшинство) и тех, для кого сотрудничество с немецкими разведорганами было единственным способом выжить в условиях оккупации и войны (большинство). Определенная тенденция такого деления прослеживается и на национальном уровне. Процент добровольного сотрудничества среди жителей прибалтийских государств, фольксдойче и жителей Западной Украины был достаточно высоким. В то же самое время «вынужденное» сотрудничество с немецкими спецслужбами более характерно для местного гражданского белорусского и еврейского населения.

Во-вторых, агентура из числа белорусов, поляков, евреев и фольксдойче активно вербовалась, в первую очередь из местного гражданского населения, так как представители этих национальностей проживали на территории БССР в большом количестве. А вот агентура из представителей других национальностей и народностей (русских, украинцев, жителей Кавказа, Средней Азии и др.) вербовалась в основном из среды военнопленных многонациональной Красной армии, которые в большом количестве размещались в лагерях на территории Белоруссии.

Характеризуя национальную составляющую стационарного обучения, выделим три основных разновидности набора агентуры. Первая – учебный курс с преобладанием местного (белорусского) населения. Как правило, такие наборы характерны для небольших школ и вечерних курсов в районных городах и сельских местностях. Это самая распространенная разновидность набора. Второй разновидностью набора является «интернациональный», когда на курсе обучаются и выпускаются агенты разных национальностей. Такая подготовка характерна для крупных школ (Бобруйская, Борисовская, Минская) или для учебных центров, которые вербовали агентов в лагерях военнопленных (Борисовская, Гомельская, Минская, Могилевская школы). Набор третьего вида характеризуется доминированием курсантов небелорусской национальности (русские, украинцы и др.). Это наименее распространенный метод отбора и подготовки агентуры, который тем не менее, использовался в разведывательных учебных центрах на территории БССР.

К шпионской работе привлекались представители различных национальностей: русские, украинцы, евреи, поляки, прибалты, фольксдойче и др. Основной контингент шпионов (до 70 %), завербованных из гражданского населения, составляли белорусы. Из среды военнопленных вербовались в основном русские, украинцы, жители Кавказа и Средней Азии. Особенно ярко «национальная» политика в отношении готовившейся агентуры проявилась в работе учебных центров «Цеппелина».

8. На территории БССР в годы оккупации действовало более 60 учебных разведывательно-диверсионных центров. На территории Брестской области оккупантами было создано минимум 11 школ (курсов), где готовилась агентура для разведывательно-диверсионной работы в партизанских отрядах и советском тылу. Эти центры подготовки располагались в Бресте, Барановичах (2 школы), Ганцевичах, Городище, Кобрине, Колдычево, Лесном, Лунинце, Пигановичах, Пинске и Стахово. Статус еще двух школ – в Ляховичах и Ставке – пока не установлен из-за недостатка необходимых данных. Кроме того, в г. Бресте действовала организация с разведывательно-диверсионным уклоном «Русское объединение». За весь период оккупации в этих школах, по неполным данным, было подготовлено около 1 000 агентов (и это без учета цифры в 2000 шпионов, подготовленных в Бресте).

На территории Витебской области немецкие спецслужбы создали 10 разведывательно-диверсионных школ (курсов): в Витебске, Полоцке, Шумилино, Городке, Сенно, Бегомле, Орше, Осинторфе, Лепеле (2 учебных центра). Кроме того, некоторое время в г. Глубокое дислоцировалась и работала школа «Цеппелина» из м. Яблонь (Польша). Статус и наличие учебного центра в Толочине пока не выяснен. За годы оккупации в спецшколах на территории Витебской области, по неполным данным, было подготовлено более 1 000 агентов различной специализации как для засылки на территорию Советского Союза, так и для отправки в партизанские формирования (приоритетное направление).

На территории Гомеля и Гомельской области немецкими спецслужбами была организована деятельность минимум 9 школ (курсов), где готовились разведчики и диверсанты для работы как в советском тылу, так и в партизанских формированиях: Белый Переезд, Гомель (2 школы), Калинковичи, Кремное, Мозырь, Петриков, Речица, Рогачев. Кроме того, на территорию области прибыла школа из Чернигова, которая осуществила выпуск агентов уже на территории БССР. Статус 2-недельных курсов в Гомеле пока установить не удалось. Известно, что обучение в этих школах прошли более 1 600 агентов, однако их количество, вероятно, несколько больше.

На территории Гродненской области действовало всего 4 учебных центра немецких спецслужб: в Новогрудке, Слониме, Волковыске (2). Кроме того, еще 2 школы – казачья в Новогрудке и школа в Лиде – прибыли на территорию области и некоторое время вели здесь свою работу. Первые сведения о деятельности школ относятся к вонцу весны 1943 г. Всего на территории Гродненщины в указанных школах, по неполным данным, было подготовлено от 350 до 600 агентов противника.

На территории Минска и Минской области в период с 1941-го по 1944 г. действовали школы и курсы в следующих населенных пунктах: Березино, Борисове (минимум 5), Вилейке (2), Ельнице, Куренце, Лошнице, Любане, Минске (минимум 6), Молодечно, Семежево, Слуцке (2), Соснах, Старых Дорогах, Уречье, Холопеничах, Червене (организация/школа). Всего – 27 учебных центров. Кроме того, установить статус еще 5 учебных центров – в Зембине, Копыле, Крупках, Столбцах и Несвиже – пока не представляется возможным из-за недостатка информации. В названных школах и на курсах прошли обучение около 8,5 тысячи немецких агентов.

В годы оккупации на территории Могилевской области были созданы и активно действовали учебные разведывательно-диверсионные школы и курсы в: Белыничах, Бобруйске (минимум 2), Лапичах, Могилеве (минимум 3). Кроме того, достоверно идентифицировать деятельность разведшкол и курсов в Быхове, Круглом, Осиповичах и Шклове на сегодняшний день не удалось. За годы оккупации в вышеназванных учебных центрах было подготовлено более 500 немецких агентов.

Таким образом, за годы оккупации на территории БССР удалось идентифицировать деятельность 68 немецких разведывательно-диверсионных центров (школ и курсов), статус еще 13 пока точно определить не удалось. Кроме того, на территорию Белоруссии в разное время передислоцировались несколько спецшкол из РСФСР и УССР. Также на территории БССР действовали различные разведывательно-диверсионные организации и объединения («Русское объединение», «Возрождение России» и др.).

9. За период 1941–1944 гг. на территорию Белоруссии для борьбы с партизанским и подпольным движением активно засылалась агентура противника, которая прошла обучение в разведывательно-диверсионных учебных центрах на территории России, Украины, Прибалтики, Польши и Германии. Такие школы и курсы размещались в Белостоке, Варшаве, Вроцлаве, Гдыне, Штеттине (Польша), Берлине, Вульгайде, Кенигсберге, Кельне, Штуттгарде (Германия), Вихуле, Двинске (Даугавпилсе), Каунасе, Риге (Прибалтика), Брянске, Опочке, Пустошке, Рославле, Спас-Деменске, Смоленске (Россия), Днепропетровске, Житомире, Киеве, Чернигове (Украина) и др. Всего нами выявлено более 35 школ и курсов (вне территории БССР), откуда засылалась агентура для борьбы с партизанским движением в Белоруссии. По неполным данным, в белорусские леса было заслано от 1 000 до 1 500 агентов из вышеназванных школ. При их разоблачении были получены многочисленные установочные данные о направленных в тыл СССР группах противника, а также информация о системе подготовки агентуры абвера и «Цеппелина» на территории Польши и Германии.

Кроме того, на оккупированной территории Белоруссии выявлено более 25 немецких школ и курсов, где готовились будущие кадры для военно-полицейских формирований и полицейских органов. По самым заниженным данным (без учета подготовленных в Барановичах, Браславе, Витебске, Глубоком, Гомеле, Любани, Орше и др.), обучение в них прошли более 3,5 тысячи человек. Этот контингент в ряде случаев также использовался в разведывательно-диверсионной работе.

10. Ключевой характеристикой данной проблемы является общее количество подготовленной на территории БССР агентуры противника. К сожалению, установить точную цифру выпусков и подготовленных шпионских кадров, на сегодняшний день, не представляется возможным в силу разных причин (приблизительные данные в архивных документах, закрытость архивов спецслужб, отсутствие точных данных о разоблачении агентуры в 1941-м – первой половине 1942 г. и др.). По данным БШПД, за годы войны белорусскими «народными мстителями» было взято на учет и разоблачено 29 252 человека, в том числе 8 584 немецких шпиона, диверсанта и террориста. Конечно, эти цифры весьма условны, так как сложно определить, какое количество из разоблаченных агентов прошло обучение в спецшколах, а какое – в индивидуальном порядке. Кроме того, часть агентуры так и осталась невыявленной, или даже не приступила к исполнению поставленных задач. Исходя из данных, выявленных в архивных документах, можно говорить о том, что за период с 1941-го по 1944 г. немецкие спецслужбы осуществили на территории БССР более 160 выпусков агентов. Хронологически эти данные выглядят следующим образом: в 1941–1942 гг. – около 45 выпусков и около 2 800 агентов (еще около 2 000 агентов под вопросом). В 1943 г. немецкими разведывательно-диверсионными школами и курсами было осуществлено более 75 выпусков агентуры. Общее количество подготовленной агентуры составляет более 6 800 человек. В 1944 г. количество подготовленной агентуры было также весьма значительным. За первое полугодие 1944 г. немецкими спецшколами было произведено более 40 выпусков общим объемом около 4 000 агентов.

Таким образом, можно говорить о том, что за годы оккупации на территории БССР немецкими спецслужбами было организовано более 160 выпусков агентов. Всего было подготовлено, по неполным данным, около 13 тысяч разведчиков, диверсантов, провокаторов и шпионов. Кроме того, в белорусские леса и населенные пункты было заслано от 1 000 до 1 500 немецких агентов, подготовленных в спецшколах на территории Германии, Польши, России, Украины и Прибалтики. Необходимо добавить к этому около 2 500—3 000 агентов, подготовленных «на месте»[1658], без предварительного обучения. В немецких школах и на курсах также было подготовлено до 4 000 человек для «добровольческих» и полицейских формирований, часть из которых также привлекалась к агентурной работе. Таким образом, общее количество немецких агентов, которые были подготовлены на оккупированной территории БССР, а также засланы сюда из других регионов, может приближаться к 20 тысячам человек.

11. При оценке результативности деятельности немецких разведывательно-диверсионных кадров необходимо учитывать несколько основных характеристик. Во-первых, это качество подготовки квалифицированной агентуры в стационарных учебных центрах немецких спецслужб. Во-вторых, это эффективность работы советских контрразведывательных органов, подразделений и структур как в тылу Советского Союза (центральные и территориальные органы НКВД/НКГБ, милиции) и Красной армии (особые отделы, органы и подразделения Смерша), так и на оккупированной территории (спецгруппы ГРУ, оперативно-чекистские группы, органы партизанской контрразведки).

Как отмечалось выше, система подготовки немецкой агентуры не была статичной и отличалась на различных временных отрезках войны. Для территории Белоруссии такие перемены были менее характерны. С лета 1942 г. и вплоть до освобождения от немцев основным направлением деятельности немецкой агентуры была борьба с движением сопротивления. По нашему мнению, уровень подготовки агентуры на территории Белоруссии зависел не от хронологического периода, а от структуры, курирующей деятельность учебного разведывательно-диверсионного центра. Наиболее качественная подготовка осуществлялась в школах абвера (в Минске, Гомеле, Витебске, Борисове и др.). В системе немецкой военной разведки и контрразведки работали высококвалифицированные специалисты с богатым практическим опытом, имелись хорошие преподаватели и материально-техническая база. Как указывалось ранее, на оккупированной территории БССР подготовкой агентуры занимались различные спецслужбы и оккупационные органы противника. В ряде случаев им самим не хватало квалифицированных специалистов и материальных ресурсов для достаточного обучения шпионов. Поэтому сроки и уровень их подготовки, как правило, оставляли желать лучшего.

Разоблачение немецкой агентуры в тылу СССР и частях Красной армии было более эффективным. Это было обусловлено рядом факторов. Во-первых, результативная и профессиональная деятельность центральных и территориальных органов государственной безопасности и органов военной контрразведки Смерш. Во-вторых, значительная часть засылаемых в советский тыл немецких агентов являлась с повинной в органы госбезопасности. До середины 1942 г. каждый третий агент, перейдя линию фронта, спешил сдаться милиции, чекистам или представителям власти. К 1943 г. их количество увеличилось до 45 %. Например, из 185 арестованных выпускников Варшавской разведшколы с повинной явились 99 человек. По документальным данным немецкой разведки, из 150 групп, засланных АГ-104, почти все были разоблачены. Вернулось только 2 группы. Аналогичная ситуация наблюдалось и с засылаемой агентурой «Цеппелина». Будучи заброшенными в тыл Красной армии, многие из них либо не выходили на связь с разведцентрами, надеясь таким образом уклониться от контроля противника, либо добровольно являлись с повинной в органы советской власти, даже оказывали помощь в обнаружении тех, кто намерен был идти до конца. Полный крах потерпели устремления немецких спецслужб в вопросе промышленного шпионажа и осуществлении диверсий на советских предприятиях и заводах в ближнем и глубоком тылу.

Если оценивать эффективность работы немецких агентов на оккупированной территории БССР, то тут таких однозначных и категоричных выводов сделать нельзя. Обращает на себя внимание то, что в начальный период Великой Отечественной войны борьба с агентурой противника практически не велась. Еще одна объективная причина, напрямую связанная с трудностями выявления агентуры противника, связана с кадровым дефицитом работников особых отделов партизанских формирований. Всего, по подсчетам БШПД, общая потребность в руководящих кадрах для борьбы с немецкими спецслужбами и ведения разведки определялась в 2 тысячи человек.

Можно говорить о том, что в стратегическом плане заброска агентов в партизанские соединения себя не оправдала. Такая практика не позволила решить проблему борьбы с партизанским движением, а КПД немецких агентов в процентном соотношении был невысоким. Вместе с этим, в тактическом отношении можно говорить об отдельных успешных акциях немецких шпионов. В первую очередь, это касается сбора разведывательных данных накануне проведения карательных операций. Еще одним важным результатом деятельности немецкой агентуры, о котором до сегодняшнего дня мало говорилось, было создание (или провоцирование) в партизанских соединениях ситуации «повсеместной шпиономании». Причем агентом мог оказаться фактически любой человек, прибывший в отряд: беглый военнопленный, беженец, еврей из гетто, ребенок-сирота или женщина, спасающаяся от увоза в Германию. В такой ситуации, подозрительность ко всем, в том числе и к гражданскому населению, безусловно, оказывала негативное влияние и на взаимоотношения «лесных солдат» и жителей оккупированных областей и в ряде случаев приводила к злоупотреблениям и противоправным действиям со стороны партизан.

12. Юридическая сторона выявления и разоблачения засылаемой немецкой агентуры регулировалась документами, составлявшими группу следственных материалов (следственное делопроизводство). Укажем на то, что лишь в некоторых партизанских соединениях в первые полтора года работали органы контрразведки, а соответственно, велось и документационное обеспечение. В большинстве случаев вопрос с разоблаченными агентами решался на месте командиром и комиссаром отряда. Все это нередко приводило к злоупотреблениям и расстрелам людей лишь по одному подозрению в их противоправных действиях.

Отметим, что на протяжении всего периода оккупации судебно-следственные мероприятия в отношении выявленной агентуры не всегда велись достаточно корректно и объективно, несмотря на многочисленные инструкции и рекомендации руководящих органов партизанского движения и госбезопасности. Одним из главных недостатков в работе с разоблаченными шпионами было некачественное ведение допросов. Не уточнялись важные подробности разведывательной деятельности агента (кем и когда завербован, где обучался, какие предметы преподавались, приметы других курсантов и т. д.). Для улучшения качества работы оперуполномоченных особых отделов в партизанских соединениях составлялись специальные инструкции. К сожалению, приходится констатировать, что за годы оккупации ни в БШПД, ни в ЦШПД не было разработано типовых служебных инструкций и рекомендаций для сотрудников особых отделов. В каждом конкретном партизанском соединении ситуация решалась самостоятельно.

Какая судьба ждала разоблаченных агентов? Если вражеских шпионов и разведчиков, выявленных на территории Советского Союза, могли перевербовать, привлечь к радиоиграм, или заменить расстрел на длительные сроки заключения, то в лесу такая альтернатива была невозможна. Кроме того, агентура, засылаемая на территорию СССР и в части Красной армии, очень часто добровольно сдавалась и раскрывала себя. Если говорить о судьбе разоблаченных в лесах немецких агентов, то здесь в абсолютном большинстве применялась высшая мера – расстрел. В условиях партизанской борьбы просто не было необходимых условий (помещений, конвойных, лишней провизии и т. д.) для содержания разоблаченных. Кроме того, командование отряда несло ответственность не только за жизни партизан, но и многочисленного гражданского населения, которое часто проживало в партизанских лагерях и зонах, поэтому нахождение потенциального террориста и диверсанта в отряде значительно увеличивало риски. Это касалось всех без исключения половозрастных, национальных и социальных групп. Добровольная явка агентов к партизанам была явлением исключительно редким. Автором выявлено всего несколько подобных случаев. В исключительных случаях наиболее ценных агентов могли при помощи авиации переправлять на Большую землю. Всего из партизанских формирований БССР было «вывезено в советский тыл крупных работников немецкой администрации, изменников и предателей Родины, видных шпионов и провокаторов – 60 человек».