«Еще никогда человек не был так близок к вершинам мудрости, как при написании завещания. А при составлении резюме он и вовсе оказывался в шаге от идеала», – такие мысли возникли у меня по прочтении письма от нотариуса. Да, именно так я и подумала. Только матом.

Покойный Антуан фон Грейт наверняка чувствовал себя едва ли не гением, когда диктовал последнюю волю. Но сдаётся, совершенно незнакомый мне старик просто сошел с ума.

Я положила письмо на стол и задумчиво посмотрела в окно: на улице в золотом бальном платье танцевала осень. Я мыслями вернулась к только что прочитанному. Если верить строкам, выведенным каллиграфическим почерком, то мне причитается половина немалого состояния покойного, но при условии, что я выйду замуж за его внука, Ульриха фон Грейта.

С учетом того, что эту фамилию слышала впервые, я была, мягко говоря, озадачена. В столице сотни тысяч молодых незамужних девушек. Почему именно я? И как вообще старик Грейт узнал о существовании Элисон Байри?

Да и чем могла привлечь внимание пожилого аристократа невзрачная дурнушка? Ведь именно такой меня и видели почти все мои знакомые. Иллюзия была качественной. И на то, чтобы носить ее не снимая, имелись свои веские причины.

Как? Почему? И главное – зачем? Эти три вопроса не давали мне покоя. Может быть, ответы на них даст его внук, Ульрих?

Но этот самый Ульрих оказался хуже крылатого шайтана, который выныривает из песков, чтобы сожрать зазевавшегося мага. Стоило только помянуть потенциального «коллегу по наследству» – и он тут же дал о себе знать: артефакт связи, лежавший на столе, завибрировал, привлекая внимание.

Я активировала переговорник, и, по привычке чуть кашлянув, чтобы добавить в голос чарующей хрипотцы безнадежно больной грудной жабой старой девы, произнесла:

– Слушаю!

Секундная заминка, и сварливо брюзжащий тембр ответил:

– Добрый день! Меня зовут Ульрих фон Грейт. Могу я услышать Элисон Байри?

– Вы с ней самой и разговариваете.

От меня не укрылся вздох разочарования, и я услышала:

– Мы могли бы встретиться? Скажем, завтра в десять утра вам будет удобно?

– Вполне…

Мы договаривались о встрече в лучших традициях брокерской сделки: сухо, четко, по существу. Не удивлюсь, если завтра увижу перед собой брачный договор, в котором будет тысяча и один подпункт.

Что ж… тогда и мне стоит подготовиться. Потому как деньги мне были сейчас нужны позарез, но ради них вступать в полноценный брак с мужчиной, о котором я знаю ровным счетом ничего… Нет уж! Зато в моих силах сделать все, чтобы этот брак стал фиктивным, а вот наследство после него – самым что ни на есть настоящим.

И мое главное оружие – это первое впечатление. И чем более ужасным оно будет, тем для меня лучше. Так что держитесь, господин Грейт. Вам достанется самая страшная из невест. Это я заявляю, как декоратор-иллюзорник, от чьих декораций режиссер приходит в восторг, а зрители, пришедшие на триллер, – в ужас.

И в этот момент триумфа женского коварства мне бы выпрямить спину, гордо вскинуть подбородок, но… когда зудит под лопаткой, как-то не до эффектных поз. Поэтому я извернулась и с наслаждением почесала кожу. И ведь свитер на мне был объемный, бесформенный и столько раз постиранный, что колоться ему уже было просто нечем. Да и не любила я неудобную одежду. Не признавала ее как класс. Широкие джинсы, кроссовки – что может быть лучше? Такие вещи давали свободу движениям, скрывали фигуру, не жали, не давили…

Метка на коже снова засвербела, напомнив о себе. Вот ведь! Вообще-то, вязь символов, что сейчас украшала часть моей спины и плечо, особых проблем нашему роду не доставляла. Этот магический узор перешел ко мне от матери, а той – от отца, ему, в свою очередь, – от его бабки…

В семье ходила легенда, что несколько веков назад мой предок, чтобы усилить свой магический дар, провел древний обряд. Не знаю, помог ли ритуал увеличению магического потенциала Ронтора Байри и приросту кругов его силы, но что точно получилось, так это приобрести черно-золотую метку на теле. И когда у Ронтора родился сын, то рисунок в прямом смысле перетек с руки отца на кожу младенца, уменьшаясь в размерах и тускнея. И, заякорившись на ребенке, начал свой рост вместе с ним. И так несколько поколений подряд.

Эта живая татуировка особо не мешала, а скорее наоборот: она стала своеобразным талисманом рода. Ведь после того, как вязь появилась у Ронтора Байри, все дети в нашей семье рождались магически одаренными. Причем минимум с двумя кругами силы. А у прапрабабушки их было и вовсе пять!

Стук в дверь оторвал меня от воспоминаний:

– Госпожа Элисон, спектакль скоро начнется, – получив разрешение войти, с порога напомнил помощник режиссера и поспешил дальше по коридору.

А я выдохнула, на миг прикрыв глаза и сосредотачиваясь. Мне предстояло два часа непрерывной работы. Иллюзорные декорации, магические и световые эффекты – все то, что заставит зрителей восхищаться, ужасаться, замирать от восторга и широко распахивать глаза от удивления, было моей работой. Тяжелой, порой изматывающей, но любимой.

А к вечеру после спектакля накатила ожидаемая усталость. Сегодня была премьера и пришлось задержаться в театре. Поэтому до дома я добралась, широко и безудержно зевая. Причем я настолько вымоталась за день, что если бы зашла в комнату и там на кровати каким-то чудом лежал обнаженный красавец, готовый подарить мне ночь безудержной страсти, то я бы подошла, разделась, сбросила его к демонам с постели и легла спать!

Но только перед тем, как упасть на подушки, стоило все же заплести темные волосы в косу. Иначе утром сбившийся колтун разодрать будет непросто. Была у моей шевелюры такая особенность: стоило голове немного поелозить по подушке, как та превращалась в воронье гнездо.

И я, сидя на кровати в удобной, практичной ночной рубашке кроя «я сберегу целомудрие хозяйки, даже если она этого и не очень хочет», заплетала эту самую косу. И вспоминала детство, которое, к слову, лет до двенадцати казалось просто замечательным. У меня были школьные подруги, с которыми мы весело проводили время, но… за одно лето я вдруг резко вытянулась, изменилась, и… Мальчики, на которых заглядывались мои приятельницы – Вероника и Мелисса, вдруг стали смотреть пристально в мою сторону. И не только они.

И чем дальше, тем больше. Подруги стали меня избегать. В четырнадцать Мелисса и вовсе заявила, что не хочет иметь со мной ничего общего. Прямо так и сказала, только бранным криком и в попытке снять скальп. Потому что, оказалось, я увела ее парня – Роба. Хотя я всего-то перекинулась с ним парой слов в общей компании…

И в тот вечер я, сидя с примочкой, которую прижимала к скуле, аккурат к месту, где красовался лиловый, как слива, синяк, подумала, что от этой внешности одни проблемы. То пристают, как блохи к оборотню, совершенно чужие и мне в хозяйстве ненужные парни, то подруги разборки с травмами легкой и средней степени тяжести дарят. И я приняла для себя решение – буду не красивой, а счастливой. В конце концов, маг иллюзий я или кто?

Правда, мама и бабуля, увидев первые мои потуги на поприще изменения собственной внешности, чуть не подавились. Я тогда наваяла едва ли не двуликого в полуобороте. Старалась же по принципу: чем страшнее, тем лучше. И… итогом моих потуг можно было ликвидировать парочку демонов. А что? Нервные срывы от испуга и у низвергнутых могут быть… Наверное. Но вот во врачевательских целях этот образ можно было точно использовать! Причем с успехом. Лечить запор, заикание, осветлять волосы до равномерной седины…

Но бабуля – опытный маг иллюзий – видимо, решив пожалеть окружающих, подарила мне трансформационный морок. И моя внешность день ото дня стала незаметно дурнеть. И так за полгода я для окружающих из красавицы превратилась в ту самую подружку, которую хочет иметь рядом с собой любая мало-мальски симпатичная девица.

Вероника и Мелисса враз забыли о наших разногласиях, вновь возжелав общаться. Но тут уже не захотела я, присоединившись к группе тех, кто предпочитает учебу веселым вечеринкам. Я стала серой, невзрачной и не собирающей на свою голову кучу проблем школьницей. А потом и студенткой, которую оценивали по знаниям и умениям. И только по ним. Меня не пробовали затащить в постель из-за симпатичной мордашки, а вот в библиотеку, чтобы я написала за разгильдяя-красавчика реферат… Такое как-то случилось. Причем взамен он предлагал сходить с ним на свидание, чтобы «похвастаться перед подругами и побыть крутой». И долго не мог понять, почему я так продолжительно и звонко смеялась и не могла остановиться. А реферат сокурсник тогда писал сам. И, удивительное дело, даже особо на меня не обиделся за отказ.

Закончив с заплетанием кос, я глянула на будильник. До самого сложного периода в моей жизни – утра – осталось каких-то шесть часов. И их я хотела провести в эту ночь исключительно в стиле МЖМ: матрас, жиденькая-прежиденькая-подушка и мой-любимый-плед. И только так!

Блаженно вытянувшись на постели, я отрубилась. И по ощущениям, едва я смежила веки, тут же зазвонил будильник. Приоткрыла один глаз. Стрелки и циферблат явно врали. Не могло же так быстро наступить семь! Только-только же был всего час! Какие-то все же неправильные эти зимние ночи. Вопиюще короткие… Или это я так быстро сплю?

Предельно осторожно встала с постели, по опыту зная, что одно неловкое движение – и я снова окажусь в плену подушки и простынок. Еще и организм-предатель уверял: еще пять минуточек – и он точно-точно выспится…

Но я не поддалась искусу. И, заправив организм концентрированным эликсиром жизни, превращающим полузомби в адекватного человека, в просторечии именуемым кофе, пошла в ванную комнату. И там, стоя напротив зеркала, с усмешкой просила свое отражение:

– Ну что, красота, мир спасать будем? Или жениха напугаем?

И щелкнула пальцами, не только возвращая себе образ дурнушки, но и придавая привычной иллюзии еще более противные черты. В общем, сотворила лучший из оберегов для девичьей чести.

Скрутила волосы в гульку, закрепив пучок шпильками. Достала из футляра очки в роговой оправе… Отлично! Тихая серая мышь. Дополнила образ мешковатым длинным платьем невзрачного цвета.

Идеальный вид для фиктивной невесты. На такой охотно женятся, посчитав глупой простушкой, которая не доставит проблем в браке, и еще более охотно разводятся. А именно это мне и требовалось. Провести всего год в законном браке с Грейтом и получить свою часть наследства.

На встречу я пришла за пять минут до назначенного часа. Чуть протиснулась в уличных пробках и уже успела подумать, что опоздаю. Но нет, мой старенький чабиль, хоть и чихал, пыхтел и грозил заглохнуть, каким-то чудом доставил меня вовремя.

Грейт уже сидел за столиком, ждал и излучал вокруг себя почти осязаемое раздражение и недовольство. Причем такое концентрированное, что оное стирало улыбки с лиц у всех, кто был к аристократу ближе, чем четыре ярда.

Ну и неприятный же тип!

Я подошла к Грейту и, поздоровавшись, присела напротив. Минута молчания, во время которой мы изучали друг друга. Я внимательно посмотрела на Грейта, сидевшего передо мной. Нас разделяли стол, разница в возрасте и социальном положении, а объединяло взаимное раздражение.

Вот бывает любовь с первого взгляда. А между мной и Грейтом случилась тоже взаимная. Только неприязнь.

Тип, сидевший напротив, годился мне в отцы. Седая голова, морщины и взгляд человека, которого окружают одни идиоты.

Правда, что-то мне показалось в чертах Грейта странным. Я даже попробовал проверить, не иллюзия ли… Но мне не дали, сбив концентрацию, задав вопрос. Причем голос у будущего супруга оказался таким же неприятным, как и он сам.

– Не привык лицемерить, поэтому не могу сказать, что рад знакомству… – начал Ульрих.

– Не переживайте, это взаимно, – не удержавшись от шпильки, перебила я.

И тут же почувствовала себя адепткой, позволивший себе нечаянный выкрик с места на лекции профессора. И лишь позже я узнала, как оказалась близка к истине.

Ульрих фон Грейт был артефактором по призванию и аристократом в демон знает каком поколении по рождению. А еще он умудрялся совмещать в себе сразу шесть великих званий: мизантропа, мецената, гения магомеханики, чародея с седьмым кругом силы, гада и сволочи. О последнем не понаслышке знали студиозусы Грейта. Ибо со своих адептов профессор спускал по нескольку шкур за семестр.

– Рад, что у нас есть хоть что-то общее. Значит, есть шанс договориться. – И, резко меняя тему, артефактор спросил: – Скажите, мисс, у вас на теле нет живого рисунка золотисто-черного цвета? Не бывает ли вам плохо, когда вы путешествуете? Или уезжаете из столицы? И на протяжении последних семи поколений браки в вашей семье хоть раз заключались в храме?

Я, в этот момент пригубившая чай, тут же поделилась напитком с дорогим пиджаком Грейта, щедро оросив его. А затем закашлялась. Нет! Нельзя такие вопросы задавать девушке, которая в этот момент пьет. Так и убить можно. Хотя… может, в этом и был план жениха – избавиться от невесты. Причем ладно бы после брака. А то ведь до!

– Откуда вы…

– Знаю? – продолжил за меня артефактор, иронично вздернув бровь. – Потому что у меня самого точно такие же проблемы…

Я скептически глянула на аристократа. Сомневаюсь, что его мутило один-единственный раз, когда он отправился в морской круиз на теплоходе с мамой и очередным ее любовником. В тот единственный раз, когда удалось выбраться из столицы, я пролежала пластом в каюте всю неделю, что длилось путешествие. А еще поняла, что у меня дикая морская болезнь. И стала избегать не только палуб, но и пирсов. А заодно и набережных по возможности.

– Видите ли, мисс Элисон, нашим с вами предкам больше двух столетий назад не повезло вдвойне. Мало того что бедный юноша из рода Байри влюбился в наследницу богатого рода. Они против воли еще и обручились. И та самая черно-золотая вязь на теле – это брачная метка. Вот завершить обряд им не дали, ворвавшись посреди церемонии…

Грейт рассказал, как отец его пра-апра-… в общем, бабушки с отрядом охраны скрутил Ронтора Байри, напав на него во время ритуала. Моего предка отправили в тюрьму по нелепому, наспех состряпанном обвинению в преступлении против правительства. И он провел несколько месяцев за решеткой.

За это время его уже не невесту, но еще не супругу успели еще раз выдать замуж. Договорной брак между двумя знатными родами – разве для него какой-то древний полудикий обряд помеха? Как оказалось, отчасти да. Во всяком случае, в храме произошел конфуз: при окунании рук молодоженов в чашу вода в той окрасилась алым… А это было знаком, что небеса не признали подобный союз. Благо церемония была скромной и огласки удалось избежать.

Поэтому регистрацию брака пришлось провести в ратуше. Без применения магии. Но к тому моменту, когда Ронтора выпустили, его невеста оказалась беременна от другого. Да и ее светский супруг не допустил бы такого позора, как сбежавшая жена. В итоге спустя положенное время в роду Грейт появился наследник. А мать слегла с огненной горячкой. И… когда пациент решает умереть, то все эликсиры теряют большую часть своих лечебных свойств. Она угасла. А вот ее брачная метка перешла новорождённому сыну…

Ронтор любил свою невесту. И хотел остаться верным ее памяти, но… под конец жизни встретил другую. Она была ни капли не похожа на ту, верность которой он хранил долгие годы. Но смешливая Миритис, моя пра-пра- и еще много раз «пра» бабушка смогла заставить угрюмого Ронтора улыбнуться. И с этой улыбки началась история нашего рода.

У Мири родился мальчик. И ему от отца досталась метка. Правда, она почти себя никак не проявляла. Ведь в этом поколении у родов Байри и Грейт случилось два мальчика. А потом еще в одном родились однополые дети. Лишь в третьем колене на свет появились мальчик и девочка… моя прабабушка. И именно ее метка в нашем роду мучила больше всего. Зуд был сильным, но… ровно до момента рождения моего деда.

Меж тем из поколения в поколение вязь изменялась, все больше срастаясь с магией носителей, усиливая ее, но… и накладывала ограничения. Так, она не давала потенциальным супругам отдаляться друг от друга более чем на сотню миль. И если мне в силу финансовой стабильности (у нас в семье стабильно не было денег) вояжи не грозили, то Грейтов, способных себе позволить ежемесячные кругосветные путешествия, это наверняка раздражало.

Вот только что в моей семье, что в семье Грейтов обстоятельства получения метки предпочли забыть. Деду Ульриха, будучи еще адептом, удалось узнать истинное происхождение живого рисунка, но… К тому времени он уже успел влюбиться. И посчитал, что брачные обязательства по древним обрядам – это, конечно, здорово, но семейное счастье – лучше. И недрогнувшей рукой повел свою суженую в ратушу. А вот когда у старика Грейта родилась дочь, он решил выяснить, что с наследниками рода Байри, и… у них оказалась тоже девочка! Моя мама. И дед Ульриха решил, что это знак сниже – молчать. Авось еще через пару поколений брачные метки и вовсе ослабнут и истают.

Но тут у моей мамы родилась я, а в семействе Грейтов – Ульрих. И вязь вместо того, чтобы ослабнуть, подпитываемая силой дара будущего гения артефакторики, наоборот, укрепилась. Да и у меня, как выяснилось, впечатляющий резерв…

И старик Грейт, к тому времени успевший потерять в аварии дочь и зятя, понял, что брачная метка, передававшаяся по наследству в двух родах из поколения в поколение, может так и вовсе не исчезнуть. И продолжит отравлять жизнь его потомкам. Потому он решился на, как ему казалось, гениальный шаг – завершить то, что начали наши предки. Вот только как убедить двоих незнакомых людей вступить в брак? И прожить в оном хотя бы год. Правильно, используя самый передовой и действенный метод дипломатии – шантаж!

– Знаете, я не намерена становиться женой в полном смысле этого слова. Во всяком случае, с вами точно нет. – Я отодвинула от себя уже давно опустевшую чашку.

– Я тоже, знаете ли, не собираюсь, – криво усмехнулся Ульрих, окинув меня красноречивым взглядом, – Но, согласно моим расчётам, возможен вариант с фиктивным браком. Если исходить из дословной формулировки того обряда, мы должны соединить наши кровь и плоть. Благо, какую именно плоть, не указано. Думаю, если использовать соответствующий вектор приложения силы и активировать заклинаниями определенные эмоции, раскачав их до максимума, то и поцелуя должно хватить.

Я закашлялась. Нет, я слышала о том, что в постели могут симулировать экстаз, притворяясь, но пытаться обмануть древнюю магию таким же образом…

– А соединить кровь – рассечь руку? – прокашлявшись, уточнила я.

– Да. И если этого окажется достаточно, то через год брачная метка должна будет сойти на нет, поскольку ритуал будет полностью завершен.

– И потом можно будет подать на развод?

– Нужно. На него мы подадим в любом случае, даже если вязь и не исчезнет. Ведь, согласно завещанию деда, именно столько мы должны провести в браке.

Да уж, старик был тот еще щепетильный перестраховщик. И в завещании не озвучил причины, побудившие его располовинить наследство. Просто, видимо, посчитал, что года его внуку хватит, чтобы уладить вопрос с брачной меткой так или иначе. И ведь оказался прав!

Ульрих предложил вариант, который устраивал нас обоих. Правда, как я и полагала, не обошлось без брачного контракта. И было в нем тысяча сто сорок два пункта! Я специально сразу на последнюю страницу глянула!

Я же, взяв папку, заверила, что обязательно прочту все листы в оной от и до и, если меня устраивают условия, то непременно подпишу.

– До свидания, господин будущий супруг, – вставая со стула, заключила я.

Брачную церемонию – первую за семь поколений, которая будет проходить в храме, а не в ратуше, – мы условились провести на следующей неделе, в полдень. Правда, перед этим еще раз созвониться и, если меня не устраивают какие-либо пункты в договоре, внести изменения.

– До встречи, – в тон мне ответил Ульрих и, когда я уже сделал шаг по направлению к входной двери, добавил: – Элисон, простите, хотел выяснить, в каком платье вы будете на церемонии? Чтобы я вас точно узнал.

Вот ведь зар-р-раза!

– Не переживайте, зато я вас даже без платья узнаю обязательно. И найду.

Фраза получилась как у заправского некроманта, обещавшего вендетту своему врагу, даже если тот умудрится подло сдохнуть до их встречи.

Грейт на это лишь иронично хмыкнул, словно у него уже имелась очередь из желавших гению артефакторики помереть. И мне в оной досталось место этак сорок восьмое.

Об этом я и думала, пока выкручивала руль чабиля. Улицы были в такой знакомой всем водителям предпробковой ситуации, когда машины вроде бы едут, но уже немножко стоят. Элементали в цилиндрах магомобиля фырчали, работая на полную, так и норовя вырваться, отчего поршни стучали как-то по-особенному тревожно, машина то хотела умчаться вперед и обогнать само время, а заодно и здравый смысл, то замирала на месте, словно врезаясь в невидимую стену.

Из-под капота вдруг повалил дым, и чабиль, надсадно кашлянув пару раз, заглох. Благо я успела вывернуть руль к обочине и машина пусть и ужасно криво, но все же припарковалась у тротуара. И встала там намертво.

Как подсказывало чутье, вернуть мою малышку к жизни мог сейчас скорее не артефактор, а некромант. Настолько убитой машина выглядела. Ну за что опять-то?! Это какое-то проклятие разрывное, а не день!

Прикинула, что пока вызову эвакуатор, пока он доберется до меня и чабиль отбуксируют в автосервис… Я точно не успею на работу. Да даже если сейчас закажу чабиль по переговорнику… Пока он проедет через намечающуюся пробку…

А госпожа Монинг на меня и так волком смотрит! И плевать, что она на самом деле оборотень-коза. Волком. И точка. Как я недавно узнала, Уэсла Монинг решила, что замечательное место театрального декоратора мне не идет. А вот ее племяннице, недавно окончившей иллюзорный колледж, будет очень даже к лицу. И до уличных фонарей, что у меня за плечами диплом академии с отличием и опыт, что я создавала иллюзорные декорации к ставшим знаменитыми столичным спектаклям. Это были сущие мелочи для главного бухгалтера, решившего пристроить свою кровиночку в знаменитый Норбинский театр.

Перед ее натиском уже даже начал пасовать режиссер. А сейчас я дам такой шикарный повод для увольнения, не явившись на финальный прогон новой пьесы. Демоны!

Глянула на дорогу, и в голове промелькнула мысль: может, все же не придется снимать иллюзию?

Но, увы, когда я вышла из чабиля и начала голосовать, никто из водителей не спешил прийти на помощь невзрачной скромной дурнушке. Да чтоб вас всех! Щелчком пальцев сняла иллюзию. А потом легким движением и очки.

Дернула шпильку, что держала волосы, отчего темные пряди упали мне на лицо, создав художественный беспорядок, и наконец выпрямилась.

А затем вновь обернулась к неспешно едущим машинам и лучезарно улыбнулась. И узрела уже знакомую картину. Всегда все происходило одинаково. У мужчин, которые впервые видели меня настоящую, не под иллюзией, сразу что-то происходило со зрением, дыханием и пищеварением. Они пялились на меня, забывая, как дышать, и сглатывали слюну.

А самые наглые и вовсе превращались в цветочки. Они немели и распускались. Правда, распускались не все враз, а в основном в районе рук. Которыми норовили меня же и облапать.

Вот ведь ирония судьбы: мне, магу иллюзий, досталась красивая внешность. Я бы сказала – слишком красивая. Настолько, что от нее было больше проблем, чем пользы. И мне, чтобы нормально жить, приходилось ее прятать. Хотя, казалось бы, наоборот: приукрашай – не хочу.

Спустя каких-то пару минут рядом со мной остановился спортивный чабиль. За его рулем сидел рыжий парень с улыбкой заправского ловеласа и хитрым прищуром глаз.

– Прыгай, крошка. Куда тебя подбросить? – перекатив зубочистку из одного угла рта в другой, весело спросил он.

Я глянула на парня. И пусть в нем ничего не выдавало оборотня, но я печенкой почуяла: передо мной двуликий. Так и оказалось. Водителя звали Зарниром. И он был полной противоположностью тому, каким должен быть законник. Но, к его чести, ни пошлых шуточек, ни намеков я от двуипостасного не услышала. Рыжий лишь косился в мою сторону. Откровенно. Но одним глазом. Второе его око смотрело на дорогу. И я лишь восхитилась таким навыком. А еще – выдержкой Зара.

Узнав, что мне нужно в театр, он решил, что я актриса. Не стала его в этом разубеждать. И весь наш разговор в пути велся о ролях, постановках и, удивительно, о литературе.

А напоследок этот оригинал вместо номера моего переговорника попросил… билеты на спектакль! Два. Для себя и своей девушки! Вот ведь жук… и плевать, что лис! Но он так широко улыбнулся, что я не смогла отказать этому плуту.

Попрощавшись, я взбежала по ступеням театра и на пороге накинула на себя привычную иллюзию. А уже в фойе скрутила волосы в гульку. И достала из сумочки очки.

Прогон прошел отвратительно. Режиссер был явно не в духе. Ему постоянно что-то не нравилось. Он то поправлял, то заставлял актеров перечитывать диалоги, которые еще вчера ему вполне нравились, то кричал мне через весь зал поправить свет или декорации, то выговаривал магу-акустику за раннее вступление…

Лишь вечером я узнала причину дурного расположения господина Вёрджа: бухгалтерия завернула ему смету на новую постановку, работу над которой он планировал начать в следующем месяце. И хотя конфликт было бы просто уладить, о чем госпожа Монинг ему даже намекнула, режиссер предпочел обострить отношения с этой во всех смыслах весомой дамой (двести сорок фунтов главного бухгалтера могли давить и психологически, и физически) и не увольнять декоратора. Меня.

За что я была ему бесконечно благодарна. И это даже без учета моей ипотеки и маминых долгов.

Нет, моя матушка не играла в азартные игры и не была смертельно больна, чтобы на ее лечение требовались немыслимые суммы. Просто она в очередной раз развелась и утешала свое горе шопингом. Бессмысленным, беспощадным и ежедневным. Не задумываясь над тем, какие проценты будет возвращать по кредитам. Ее дом был завален бесполезным барахлом…

А я… Я, в очередной раз поправ традиции, согласно которым дочь должна как минимум ревновать мать к новому мужу, с надеждой и нетерпением ждала: когда? Когда же на горизонте маминой судьбы появится очередной супруг и возьмет маму, ее долги и шопоголизм в свои пусть не сильные, можно даже не слишком уверенные, мужские руки?

Супругов моя матушка меняла часто и вдохновенно. А они не приживались в ее доме, как асфальт на центральной площади. И если последний отторгала земля родная, то супруги мамы сбегали сами. Потому как если родительница не утешала горе покупками, то она ими же праздновала радость. Не тортиком, не бокалом игристого, а новыми вещицами.

А я так надеялась, что когда-нибудь это закончится… И последний мамин муж, Эндрю, даже почти справился с манией моей матушки: во всяком случае, закупки в период их брака достигли рекорда минимальных значений. Но бедный мужик не выдержал и решил, что пусть красота леди Фейлири и удивительна, но дыра в его кошельке еще более впечатляюща, и расторгнул брак. Развод произвел на маму эффект отката от проклятья: она кинулась скупать все с удвоенной, нет, утроенной энергией. И ее даже не останавливало то, что она была на краю долговой ямы. Да что там! Я подозреваю, ее бы даже арест не остановил! Она и в наручниках оформила бы новый кредит на покупку, если бы ей дали ручку и бланк банка.

И месяц назад как гром среди ясного неба прозвенел звонок переговорника: мои худшие опасения оправдались. Мама оказалась в тюрьме. За долги. Точнее, за подделку финансовых документов, под которые и выдавались кредиты… Причем общая сумма оных с лихвой переплюнула мою ипотеку. И ладно бы только кредиты… Родительница умудрилась назанимать еще и в частном порядке. И не все из деньгодателей были людьми приличными. Некоторые совсем наоборот.

И недавно я даже узнала насколько. Меня подловили вечером у входа в подъезд и предложили отдать долг матери по-хорошему. Проникновенно так попросили, и я испугалась.

Мне срочно нужны были деньги. И это наследство… Я была ему несказанно рада. Плевать на сомнительные условия… Сейчас я фиктивно вышла бы замуж и за гриззи! Потому как у меня самой с ипотекой, которую я рискнула взять после нескольких лет съема разных комнатушек, бюджет уходил в минус. И я не могла заложить купленную мной квартирку, что располагалась на окраине города, потому как та мне принадлежала лишь наполовину. А вторая ее часть до выплаты ипотеки являлась собственностью банка. А мамин же загородный дом был уже арестован за долги…

Театр я покинула вновь поздно и в мрачных мыслях. А к себе добралась ближе к полуночи. На последнем маршрутном вагончике. И всю дорогу до квартиры внимательно читала договор, который мне вручил Грейт.

А спустя неделю в храме состоялась брачная церемония. Отчего-то особенно запомнилось в ней, как я чуть простуженным голосом на вопрос регистратора каркнула:

– Да. – И гулкое эхо моего согласия выйти замуж тут же разнеслось под сводами храма.

Ульрих, который то и дело поглядывал на часы, словно не женился, а опаздывал, был столь же краток.

А на предложение поцеловать молодую супругу после заключения брака и вовсе бросил духовнику, проводившему церемонию:

– Нет, спасибо, в другой раз… Можете сами…

Хотя последнее, возможно, было сказано другому собеседнику. Тому, кто сумел-таки дозвониться Грейту на переговорник. Ибо мой новоиспеченный супруг одной рукой сворачивал свой экземпляр свидетельства о браке, а второй держал у уха амулет связи и, похоже, экстренно переносил лекцию, которая должна была начаться через пару минут.

И я попеняла бы Ульриху на такое отношение к одному из главных событий в жизни каждой девушки, но… Мне самой в этот момент позвонили. Из банка. Напомнить про долги.

Распрощались мы с супругом на крыльце храма, резво рванув в разные стороны и условившись встретиться через месяц, когда Ульрих подготовит все для обряда обмана старинной магии.

Правда, перед тем как уйти, новоиспеченный супруг обернулся и, прищурившись, крикнул мне:

– Элисон!

Я, уже собравшая уйти, резко обернулась.

– Да?

– Напоминаю. Этот год вам стоит вести себя в рамках приличий. Никаких скандалов, связанных с фамилией Грейт, которую вы пока что носите. …

Угу… ношу. Теперь. Как носки. Только не снимая…

– И вы тоже, если позоритесь, то, пожалуйста, тихо… – крикнула я, не удержавшись от язвительного комментария, и побежала на утреннюю репетицию в театр.

– С-с-супруга… – понеслось мне вслед. Но вот как муженек это сказал… Было стойкое ощущение, что он произнес явно не то, что думал!

А вот я, в отличие от Ульриха, размышляла не об эпитетах, а о глаголах. Конкретно – как протянуть этот самый год до получения наследства, которое мне было необходимо позарез. А потом сама же себе ответила, как именно: на крупе, воде и молитвах.

План был прост, гениален, и малокалориен. Но… провалился спустя месяц, когда ко мне пришел Грейт. Для проведения обряда. От меня требовалось пожертвовать кровью и вытерпеть пять минут поцелуя.

К слову, Ульрих в эту нашу встречу был строг, серьезен, сосредоточен и даже не язвил! И, кажется, выглядел моложе, чем в кафе и на церемонии. Во всяком случае, седины гораздо меньше. Мелькнула мысль, что тогда на нем, как и на мне, была личина. Но скрывала она не только внешность Грейта, но и его характер.

– Вы готовы завершить ритуал? – холодно осведомился супруг.

– А сколько вы мне за это заплатите? – вопросом на вопрос ответила я.

Судя по ошарашенному лицу светила артефакторики, такого в свой адрес он не слышал давно. Настолько давно, что даже никогда.

– Простите? – сдержанно вопросил Ульрих, подразумевая пояснения.

– Прощаю, – великодушно отозвалась я, ничуть не впечатлившись грозно сверкающими глазами. А затем переспросила: – Так сколько?

Деньги были нужны. Очень. И хоть чувствовала я себя отвратно, но…

– Это шантаж? – нахмурился Ульрих.

– Моральная компенсация.

Артефактор растерялся настолько, что под маской каменной невозмутимости я увидела отголоски эмоций.

– В каком смысле?

– Может, это мой первый в жизни поцелуй. И он не по любви, а вынужденно…

– А может, и я впервые целуюсь? – сквозь зубы процедил этот… вор несчастный! На самое ценное у невинной девушки позарился! На возможность заработать! Гад! – И это я моральной компенсации должен требовать.

– Но вы целуетесь с молодой девушкой, а я со… – оборвала сама себя.

«Стариком» не сказала, но Ульрих и так все прекрасно понял.

– Зато моя внешность не дарит вам обманчивых надежд в этом браке. – Маг был столь уверен в собственной правоте, что мне в руки захотелось взять лопату… А уж для чего – поправить корону или сразу закопать этого га… г-г-гения… разберусь по ходу пьесы. Но лопата была жизненно необходима моей психике. Прямо сейчас! Не медля ни секунды до нервного срыва.

– Значит, мне не показалось, и ваша внешность – это… Но она не иллюзия!

Я почувствовала уязвленную профессиональную гордость. Как! Я, маг-иллюзорник – и не распознала личины?!

– Артефакт, – важно поправил Грейт. – Он старит организм на заданное число лет. И как только носитель его снимает, исходный возраст возвращается. Так что это не иллюзия. Потому ее и нельзя распознать.

А я задохнулась от возмущения. Да что этот напыщенный павлин себе возомнил?

– Ты подумал, что я накинусь на тебя с… – Мне понадобилась пара мгновений, чтобы подобрать формулировку, лишенную мата, а о вежливом «вы» я и вовсе забыла. – Требованием супружеского долга?

Щека Ульриха дернулась, но в остальном он не выказал никаких эмоций. Но я все равно поняла, что своим предположением попала пульсаром точно в пасть решившего плюнуть огнем дракона.

– Ну и самомнение же у тебя! – потрясенно выдохнула я.

– К сожалению, я на тот момент не знал, какая ты и что из себя представляешь, – прищурившись, ответил супруг. – Но сейчас речь не об этом…

– Да об этом! О взаимном уважении! И если ты меня не уважаешь, то компенсируй, – отчеканила я.

– Сколько? – холодно отозвался он.

Я, не зная, что ответить, просто сложила руки на груди с независимым видом. И вздернула подбородок. Нервы мои были натянуты как струна, магия внутри звенела от напряжения, и я начала разгонять оба круга силы, что были у меня, готовясь, если что, отразить магическую атаку.

Но ее не было. А вот напористый стук, раздавшийся в вязкой тишине моей небольшой квартиры, случился. Ломились в дверь.

И едва я успела спросить, не открывая створки, кто там, как тут же меня откинуло ударной волной. Дверь разлетелась щепой, а на пороге оказалось пятеро… коллекторов. Я уже пару раз встречалась с этими типами, которые напоминали мне о маминых долгах. Я просила об отсрочке, но…

– А вот и наша краля, – с ходу начал верзила с выбитым зубом. – Не хочешь отдавать – сейчас пойдешь отрабатывать. В доме веселушек всегда девочки нужны. А то, что страшненькая, – на лицо подушку можно положить. Будешь клиентов ублажать, пока не вернешь весь долг…

Я сглотнула, разом забыв обо всем. В горле встал ком страха. А пальцы непроизвольно сжались. Я буду отбиваться до последнего. Магией или физически… Живой не дамся! И точка. Это была единственная связная мысль.

И плевать, что у этих сволочей есть маг! Встала, прислонившись к стене маленькой прихожей, чувствуя, как из носа по губе течет кровь. Я приготовилась к атаке и…

– Что. Здесь. Происходит? – Ульрих, вышедший из комнаты, произнес всего три слова. Но прозвучали они как смертный приговор.

– Ты бы отошел, мужик, пока цел, – уже не столь развязно и уверенно ответил щербатый.

– Скорее это вы, господа, отойдете. А от дверей или в мир иной – зависит только от вас.

– Ты нам угрожаешь, тварь?.. – тявкнул кто-то за спиной громилы, наставив на Ульриха чарострел. И… это было фатальной ошибкой. Для визитеров.

Я лишь успела испугаться за супруга. Убьют же! И… мне ничего не достанется от наследства! Да, именно так! И только так!

Потому что, по условиям завещания, если развод случался раньше, то сторона, его инициировавшая, лишалась всего. В случае кончины одного из супругов второй также лишался всего наследства. Последний пункт ныне покойный Грейт внес, дабы уберечь своего внука от соблазна свернуть шею женушке. То есть мне. А может, опасался, что навязанная супруга окажется спокойной неврастеничкой с прекрасным светлым чувством черного юмора и как-нибудь за завтраком поинтересуется: Ульриху яд в чашке подать с молоком или без?

И вот сейчас, согласно этому пункту, я могла лишиться наследства. И думала я исключительно об этом. Да! Только об этом! А вовсе я не о том, что Грейт решил заступиться и мог за это поплатиться здоровьем или магией…

Хотя… кого я, к низвергнутым, обманываю! Я испугалась за самого Ульриха. А о деньгах подумала, когда уже все закончилось…

Грейт выпростал руку за миг до того, как один из бандитов нажал на спусковой крючок. Чарострел жадно чавкнул, выплевывая пульсар, и… время замедлилось, превратившись в кисель. И я увидела, как сгусток пламени, вспарывая ткань бытия, несется навстречу нам. Мне и Ульриху. И как на расстоянии ладони от моего лица пульсар врезается в щит, который успел выставить маг. Отличный, к слову, щит, боевой. Такой развернуть, да еще столь быстро, мог лишь опытный военный маг, но никак не теоретик-артефактор.

А потом произошло и вовсе невероятное. Ульрих, одной рукой продолжая удерживать заслон, второй создал атакующий аркан и… Крик стрелка, которого опалило огненной плетью, разрезал воздух от земли до небес. Он орал дико, до мурашек. И мне показалось, что именно этот его крик больше испугал подельников, нежели аркан пламени.

Четверо оставшихся бандитов бросились на лестницу. Но Ульрих не дал им уйти. И вкрадчиво объяснил, что к ЕГО ЖЕНЕ со столь поздними визитами заходить не стоит. А затем вызвал законников.

В воцарившейся тишине Ульрих вдруг поинтересовался:

– Ничего не хочешь объяснить?

И пока мы дожидались приезда отряда, я и рассказала, кто эти с-с-су… славные ребята. И почему мне отчаянно нужны деньги. А напоследок добавила:

– Поэтому, извини, ничего личного, только кредит, на погашение которого мне очень нужны деньги… – Мне стало стыдно так, что щеки залил румянец. – Я тебе благодарна. Очень. Но и ты меня пойми… Мама назанимала столько, что умри я – ее кредиторы наймут в складчину некроманта, который поднимет меня из могилы и заставит отрабатывать долг.

– Жаль, не ее, – сухо заметил артефактор.

Стараясь не смотреть Ульриху в глаза, сосредоточила все свое внимание на его руках. Мужские пальцы были изящными. Но тем не менее в них чувствовалась сила. Такие с лёгкостью могут держать и маленькую шестеренку, и кувалдометр.

– Знаешь, я даже слегка завидую тому, что мама в тюрьме. Там она хотя бы в безопасности.

Я замолчала, не зная, что сказать. Было стыдно. За свои недавние слова. За маму. За ситуацию в целом.

Но Грейт, вот странно, не смотрел на меня уже столь холодно-презрительно. А его слова и вовсе меня огорошили:

– Собирайся. Некоторое время поживешь у меня. Чтобы тебя не уволокли в бордель или не прибили.

– Но… – я не знала, что сказать.

– Мне, понимаешь ли, подозрения в убийстве супруги тоже не очень нужны. Обойдусь и половиной наследства.

Я с благодарностью посмотрела на Ульриха и, не утерпев от любопытства, спросила:

– А тебе… Что планируешь сделать со своей частью наследства?

– Вложить в проект, которым я занимался. Его свернули, направив деньги на другие, более прибыльные исследования…

– Спасибо, что спас, – произнесла невпопад.

Сегодня я узнала Ульриха с совершенно другой стороны. И вовсе он не сволочь и не надменный и отморожен… холодный аристократ. О первом, как я выяснила позже, судачили адепты в академии, о втором – газеты. Просто мизантроп. Умный (даже чересчур), привыкший просчитывать не просто пару ходов, а всю партию наперед, сильный и благороднутый. Несмотря на весь свой образ утонченного сволочизма.

И я, глядя на Ульриха, поняла, что сейчас, невзирая на его хмурый вид, мину циника и слегка подпаленный рукав пиджака, он нравится мне гораздо больше, чем тот лощеный тип в кафе.

– Вот и все, – захлопнув чемодан, я возвестила, что готова, и несмело улыбнулась.

И мне на миг показалось, что взгляд Ульриха, скользнувший по моим губам, на секунду замер. Хотя… да нет, точно показалось!

Я была благодарна Грейту не только за сегодняшнее спасение, но и за то, что у меня пусть временно, но будет крыша над головой и я буду не одна. Ведь страх: завтра ко мне могут точно так же заявиться вновь… Он никуда не делся. Да, притаился, улегся на глубину, но не рассеялся. И пусть руки больше не тряслись, но… я точно знала, что в ближайшие пару дней буду вздрагивать от любого стука в дверь.

Наряд законников приехал спустя полчаса. Показания давал Грейт. А после он же запечатал мою дверь заклинанием, и мы поехали к нему.

К слову, квартира Ульриха была не чета моей, но… я так устала, что сил восхищаться не было. Я просто упала на кровать в гостевой комнате.

А вот очнулась оттого, что кто-то скребся во входную дверь. И это в шесть утра. Спросонья не сообразила, где я и даже кто я. А потом… Поняла: либо я всю жизнь буду вот так трястись под одеялом в углу кровати от любого шороха, либо сейчас встану, возьму вазу потяжелее, активирую атакующее заклинание и разберусь со своей новообретенной фобией.

Вышла в гостиную. Шорох раздавался из прихожей. А по самой квартире гулял бархатный сумрак. Я, не зажигая светляка, двинулась в холл, и… Шум, тихий, но выразительный, шел из-за двери. Я осторожно прикоснулась к створке, обведя ногтем кругляш размером с монету, и влила каплю силы, создав глазок-следилку. И увидела, как рука какого-то парня тянется к кнопке звонка. За его спиной стояла подхихикивающая девица и еще двое…

– Давай жми, и валим.

– А вдруг Катафалк узнает, от кого гроб? – спросил паренек, что стоял дальше всех.

– А и пусть! Достал уже со своими пересдачами! Он нам – сюрприз в зачетку… Ну а мы ему – намек под дверь.

И тут я увидела, собственно, то, чем, похоже, шумели адепты (а кто еще будет поминать Ульриху зачеты?). Напротив двери стоял гроб. Широкий, к слову, и добротный.

– Ну, чего встал, как зомби на выгуле? Жми на звонок! – напомнила девица.

Вот только он не успел. Я распахнула дверь и…

– Ведьма! – грянули дружно парни, видимо узрев мои всклокоченные лохмы, да и весь внешний вид в целом.

– Гроб! Наконец-то! – радостно возвестила я так, словно давно ждала заказ и мне его все же доставили.

Адепты хотели дать деру, но я рявкнула:

– Куда? Замереть! Пугаться! А заносить мебель кто будет? – И подкрепила свой вопль иллюзией. А то мало ли… вдруг не услышали ребятки просьбы.

В этот же миг перед давшими деру вырос фрагмент декорации одного из последних спектаклей. Ибо… что первое вспомнила, то и использовала. Страхолюдина была замечательной. В два человеческих роста, с отвалившейся наполовину башкой и дюже реалистичная. Режиссер, как в первый раз увидел, чуть не обд… впечатлился, в общем. И, перестав заикаться, уверенно заявил: зрители оценят. Они и вправду оценили. Весь зал вопил дружно и вдохновенно не только на премьере.

Хотя адепты нынешней ночью вопили громче. И попытались даже зашвырнуть в иллюзорную тварь парой пульсаров, но… я же дипломированный, демона мне в печенки, специалист. И не посрамила диплом с отличием!

Как итог, студиозусы посчитали, что не так страшны преподаватель и его ведьма, как один монстр, и ринулись обратно в квартиру Грейта.

Я же, стоя на пороге, выдвинула ультиматум:

– Без гроба не пущу!

И оный тут же был лихо вскинут на закорки, и с ним адепты буквально вбежали в прихожую квартиры.

На кой мне нужна была эта домовина, я спросила себя только сейчас. Но! Дело принципа было ее внести. А потом разберусь, зачем она в хозяйстве нужна.

– Все, теперь свободны, – скомандовала я, когда гроб был водворен на пол и поставлен на попа в коридоре.

– А как же монстр? – мотнула головой в сторону двери бойкая девица.

– Молчи, – толкнул ее в бок приятель.

– Сам молчи, Мэт, – не осталась в долгу та.

– Оба заткнитесь! – цыкнул третий. – Нас щас Катафалк в этот самый гроб и закатает. Без права пересдачи.

– А вы кто? – задал вопрос самый бесстрашный из адептов. Правда, заикаясь и дергая глазом. – А то мы Катаф… магистру Грейту сюрприз хотели сделать.

– А сделали подарок его жене. – Я была невыспавшаяся, а потому откровенная. – А теперь свободны!

– А вы монстра с лестницы уберёте? – совершенно по-деловому, уже без испуга спросила девица.

Я напоказ щелкнула пальцами.

– Убрала, – столь же по-деловому заверила я.

А когда пересдатчики покинули квартиру Катафалка… тьфу ты, вот прозвище прилипчивое, Ульриха, то я не удержалась от ехидного:

– И да, в следующий раз будете приходить – полочки для моего шкафа захватите!

Ответом мне стал дружный топот. А когда я обернулась, чтобы уйти обратно в спальню, то увидела, как, прислонившись плечом к стене, стоит мой муженек и… беззастенчиво ржет! Тихо, но заразительно, подлец.

– Эл, в роли моей супруги-ведьмы ты была бесподобна, – наконец выдал он.

Все бы ничего, но сейчас Ульрих был без своего старящего тело артефакта. И… я увидела настоящего Грейта.

Как оказалось, Ульрих совсем не стар: ему было не больше тридцати. Темные волосы, седой в которых была пара тонких прядей, черные брови, прямой нос, высокий лоб, четко очерченные скулы, чувственный рот. Такие породистые лица, как у Ульриха – это результат поколений династических браков. Неожиданно пришла мысль: я, Элисон Байри, никак не вписывалась в вереницу этих длинных аристократических имен. А потом себя одернула: это же не настоящий брак. Так, сделка.

Я уже хотела что-то съязвить в ответ мужу, но подумала, что лучшая месть – это сытая месть, и заявила:

– Не только супруги, но и тело-, а еще и нервохранителя! Так что с тебя завтрак! И да, амулет свой не забудь надеть. Я к тебе светленькому привыкла. – Засим гордо удалилась.

К слову, Грейт завтрак действительно сделал. Сам! И неважно, что приготовил Ульрих ненавистную мной кашу. Зато она была сладкая. А вот состариться маг не пожелал. И это неожиданно смутило.

– Ну все, мне пора в академию. Тебя подбросить до работы? – он спросил так буднично, как будто… мы и вправду… по-настоящему были женаты!

А я возьми от растерянности и согласись. И вечером забрал от крыльца… А потом на следующий день. И через день… И отчего-то о завершении ритуала Грейт больше не заговаривал. И я, поражаясь сама себе, тоже. Как только на краешке сознания появлялась мысль: надо бы мужу напомнить… Я тут же находила кучу дел и откладывала разговор.

А спустя две недели весь театр уже гудел, что у дурнушки Эл появился красавчик-ухажер. Но то у меня. А вот Ульриху, похоже, досталось. У него же не театр, а целая академия, полная языкатых адептов и преподавателей. И то, что ухаживает он за страшилой, обсудил каждый, и не раз. Но он стоически это перенес.

Из банка мне, конечно, звонили, напоминая о кредитах, но запугивать больше не запугивали, чему я оказалась рада.

Вот только… спустя месяц я поняла, что меня начинают раздражать адептки, что вьются рядом с профессором Грейтом. А сам он отчего-то начал интересоваться, как я общаюсь с коллегами-актерами на работе, да и вообще… супруг стал проявлять бдительность. Даже на спектакль как-то пришел. И цветы подарил. Такой букет, на который аж прима обзавидовалась.

А потом мы гуляли по ночной столице под пушистыми хлопьями снега, падавшими с неба, ели жареные пирожки и пили горячий грог с пряностями, разговаривая о ерунде, смеялись, и… я не заметила, как поцеловались. Причем даже не могу сказать, кто начал это безобразие первым. Я или Ул. Но, только коснувшись губами губ, мы поняли, что что-то за эти недели произошло, что наши миры как-то незаметно перевернулись, и мы… мы стали важными. Я – Ульриху. И он – мне.

Под ярким круглым фонарем, что заменял нам луну и звезды, мы потянулись друг к другу. Душами. И когда поцелуй – нет, не закончился – прервался, Ул отстранился от меня со счастливой шальной мальчишеской улыбкой и выдохнул:

– Эл… А может, попробуем все сначала? По-настоящему?

И осторожная я хотела сказать на это обтекаемо «подумаю»… Но губы сами собой прошептали «да».

И мы попробовали. Правда, это было странно: первое настоящее свидание – после свадьбы. И прогулки по парку, укрытому первым снегом, держась за руку, и поцелуи вечером, и… первая брачная ночь. После которой вязь древнего ритуала и правда исчезла, впитавшись в кожу. И я даже не сразу о ней вспомнила. Лишь когда Ул склонился надо мной, поняла: его плечо, еще вчера темное от черно-золотистого рисунка, было ныне светлым…

– Брачная метка… – растерянно прошептала я.

Но вместо ответа муж меня поцеловал. Так, что я забыла своё имя этой ночью. И в другие ночи… тоже забывала. А однажды не вспомнила и про иллюзию.

И этим самым утром Ул, проснувшись в постели, увидел рядом с собой меня настоящую… без иллюзии. Как он неистовал. А как психовала я! Видите ли, всех устраивает красавица, а его – нет! Вот прям так и заявил. Что он ко мне прежней уже привык. И, дескать, сколько его еще ждет сюрпризов?..

Одна секунда общения с Ульрихом в то утро дала заряд злости сразу на месяц! А я с ним орал… общалась целых полчаса. Вдохновенно. Дошло до того, что я разбила вазу. И схватила вторую.

– Только не артефакт Морхинор! – ринулся бесстрашно мне наперерез супруг. – Он бесценен.

– Это моя психика бесценна! – рявкнула я и тут почувствовала, как все внутри скручивает рвотный спазм, и… кинув злополучный артефакт на кровать, ринулась в уборную.

Мне было плохо. Очень. А Ул… На моей памяти впервые был испуган. Настолько, что лекари примчались, едва он перестал крич… вызывать бригаду целителей. И после их ухода уже я психовала в сторону муженька. Потому что причина моего недуга оказалась весьма прозаической – беременность.

– Положись на меня… Все под контролем… Противозачаточные чары никогда не подводят… – Я металась за ним по квартире взбешенной тигрицей.

Но ровно до того момента, как Ул меня поймал. Брыкающуюся, царапающуюся и злую до демонов.

– Эл… ты так не хочешь этого ребенка? – вкрадчиво спросил он.

И я, на миг растерявшись, поняла, что хочу. И быть рядом с этим несносным мужчиной, который привык все решать сам, тоже хочу. И даже не потому, что он полюбил меня не за внешность (это уж точно!), а потому, что рядом с ним мое сердце билось чаще. И я, как-то враз затихнув в его объятьях, прижалась к груди Ула и… шмыгнув носом, ответила вопросом на вопрос:

– А ты?

– И не подумаю давать тебе развод, Элисон Грейт, что бы ты там себе ни напридумывала, – твердо произнес Ул.

И я прижалась к нему еще крепче.

И, забегая вперед, в тот самый день, в который мы должны были встретиться на крыльце храма, чтобы расторгнуть брак, мы были так заняты коликами наших близняшек, что… благополучно забыли и о годовщине свадьбы, и о бракоразводных планах. Хотя адвокат Грейта ему напомнил чуть позже. И был послан супругом далеко и надолго в сторону барьера с демонами.

Туда же он послал и кредиторов, правда, перед этим выплатив все долги. А теще сделал первый и единственный подарок, от которого у мамы развился нервный тик, – внес ее в черный список заемщиков во всех банках и конторах. Причем не только столичных. Нет. Всей страны. И не только банков. Не знаю, как Ул умудрился, но даже бандиты отказывались давать в долг моей матушке. Родительница, узнав, что ради шопинга ей теперь придется работать и только работать, была столь благодарна, что… выскочила в очередной раз замуж. Правда, по неосмотрительности за военного, который пообещал, что избавит маму от пагубной привычки сорить деньгами. И слово свое сдержал.

Мы с Ульрихом были этому безмерно рады. Больше муж радовался, как по мне, только рождению близняшек. Хотя… супруг спустя пять лет как-то признался, что тот вечер, когда мы впервые поцеловались, оказался для него самым важным в жизни.

– Главнее, чем день, когда ты стал архимагом? – Я иронично вскинула бровь. Все же мой муж был ученым до мозга костей.

– Да, – без тени сомнения ответил супруг. – Потому что я понял: если вовремя не поцеловать девушку, которая тебе понравилась, так и можно с ней остаться просто супругами. Фиктивными. А не настоящими.