Мери Ли Холод. 98 лет спустя

1. Дважды

Амели.

Сегодня второй самый нервный день в моей жизни. Конечно, я нервничала куда больше двух раз. Просто именно эта нервозность… она другая, особенно неприятная.

Меня в очередной раз нарядили в свадебное платье, сделали красивую высокую прическу, надели туфли и отправили по проходу в главном зале Скалы. Иду, еле переставляя ноги, и обвожу взглядом собравшихся. Снова стеклось слишком много людей. Я не понимаю, почему они присутствуют здесь. Да, это свадьба, но по факту, просто союз двух городов. Ни больше, ни меньше.

Я иду одна. Рядом нет отца, который бы проводил меня до моего суженого и отдал из рук в руки. Да мой папа этого и не сделал бы. Жаль, что его нет со мной. Десять лет, как он погиб, сражаясь с Морами. Мне было одиннадцать, и я уже прекрасно понимала, что такое смерть. В один из дней дядя пришел и сказал, что папа больше не вернется, он отдал жизнь, чтобы я смогла жить на своей планете и не бояться того, что захватчики Моры решат подкрепиться мной или же возобновят работу "ферм". Я долго плакала и очень сильно скучала по папе. Скучаю до сих пор.

Маму я никогда не видела, но всегда хотела отыскать женщину, что родила меня. Я знаю, что она жила, а возможно и до сих пор живет в Скале. Но дядя сказал мне, что это глупая затея, и мне никогда не узнать, что это за женщина, как её имя, и почему она не была рядом со мной на протяжении двадцати одного года. Родных братьев и сестер у меня нет. На данный момент у меня есть только дядя и его сын.

Своего жениха я видела лишь дважды. Первый его визит был за пять дней до нашей первой свадьбы. Это обычный молодой человек, не красавец, конечно. Но не это главное, самое печальное то, что он пошел по стопам своего отца. А его папу боялся даже мой дядя. Хотя я вообще думала, что он не способен испытывать чувство страха. Второй раз я лицезрела жениха на свадьбе, стоя с ним лицом к лицу… я ответила "Нет". Это не от того, что я смелая и сильная, и ничего не боюсь. Я ответила так лишь от своего страха. Я знаю, что этот милый молодой человек безжалостный убийца, который неизвестно что будет делать со мной. Он пришел к власти, прилюдно казнив своего родного отца. Он сам отрубил ему голову и оставил тело лежать в центре города больше недели. Так он решил показать каждому жителю, что с ним шутки плохи, и он пойдет на всё что угодно для достижения своей цели.

В первый раз из-за отказа выйти замуж, я понесла наказание. Дядя не бил меня, просто отправил на месяц на исправительные работы в местный бордель. Чего я там только не насмотрелась. Во-первых, меня повергло в шок то, что девушки и женщины там ходили в юбках, а то и вообще без них. Чтобы вы понимали, юбки и платья ушли из нашей повседневной жизни. Этот глупый, но красивый элемент одежды мешает в бою, сковывает бег и вообще не удобный. Своё первое платье я надела на свадьбе, в нем-то меня и привели в бордель. Я должна была прислуживать мисс Бейли и выполнять все её указания. В основном я убирала комнаты девочек после посещения мужчин. Некоторые просили меня помочь нанести макияж или же потуже затянуть корсет.

Я проработала там две недели. И через четырнадцать дней увидела обратную сторону развлечений мужчин. Девушка по имени Селеста не вышла из комнаты после того, как Полковник покинул её покои. Мисс Бейли отправила меня туда и сказала всё прибрать. Я тихо постучалась, но мне никто не ответил. Я постучала снова. Опять тишина. Я думала, что девушка уснула, и хотела бы уйти и не беспокоить её, но ослушаться приказа мисс Бейли невозможно. В этом месте её слово — закон.

Нервозно переступила с ноги на ногу, выдохнула и тихо открыла дверь. О, Боги! Крик ужаса разнесся по борделю. Ничего не могла с собой поделать, я просто кричала. Когда в легких заканчивался воздух, я набирала его снова и опять кричала. То, что я увидела, повергло меня в ужас. Селеста была привязана руками к верхним балкам кровати, её тело практически висело в полный рост, только ноги на коленях стояли на полу. Она была абсолютно обнажена, голова свисала вперед, и длинные белые волосы скрывали её лицо. На мой крик первой прибежала мисс Бейли, она велела мне молчать и не наводить панику. Женщина прошла к кровати и приложила руку к шее подвешенной девушки. Повернулась ко мне и сказала: "Я отправлю тебе в помощь Скотта, думаю, одна ты тут не справишься". Я была в шоке и не понимала, о чем говорит женщина. Но позже пришел Скотт, срезал веревки и упаковал тело Селесты в какие-то тряпки. Он делал это с безразличным выражением лица, все движения отточены до автоматизма. Думаю, это не впервые. Прежде чем Скотт упаковал девушку, я успела увидеть её мертвые глаза и ужасающие синяки на теле и шее. Позже мисс Бейли скажет мне, что Полковник очень страстный мужчина, и порой его страсть выходит из-под контроля, и тогда случаются такие — неприятные моменты.

Неприятные моменты — именно так она называет смерть своих девочек. Я доработала ещё две недели, и дядя освободил меня от этой участи. В какой-то степени я удивлена, что отделалась таким легким наказанием. После моей работы в борделе прошло ещё два месяца, и дядя решил, что я пересмотрела своё решение и готова к тому, чтобы с помощью брака укрепить наш город. Не сказав мне, он пригласил жениха для повторной церемонии. И вот я снова здесь. Снова в том же платье, с такой же прической.

Мне страшно. Я не хочу уезжать из города, в котором родилась и прожила всю свою жизнь. Мой родной город называется Скала, и не трудно догадаться почему. Практически сразу после падения Новой Империи, мой дед и его соратники были спасены из "фермы" и ушли как можно дальше от того места. Они спасались бегством, напуганные и опустошенные. Нашли заброшенный город и стали там жить. Спустя несколько лет город разросся, и людям просто не хватало места, недалеко находилась станция, которая располагалась внутри горы. Мой дед создал проект, и со временем люди построили поистине неприступную крепость. После одного из сражений все, кто находились снаружи погибли, но внутрь Морам попасть не удалось, и это спасло жизни местных жителей. Считаю это место родным, ведь за пределами Скалы я ни разу не была.

Но вся проблема в том, что помимо Моров, сейчас появилась новая угроза — Аномальные. И чтобы укрепить свои силы, дядя выдает меня замуж. Но я не хочу. Не могу.

Иду по проходу и смотрю на незнакомые лица, что окружают меня. В прошлый раз они улыбались, сейчас нет. Все смотрят на меня, и это нервирует ещё больше. За пять минут до этого я сказала дяде, что не соглашусь на брак, но он не поверил мне и сказал, если я отвечу отказом, то участь, что ожидает меня, куда хуже той, что была в прошлый раз.

Шаг за шагом.

Кажется, я перестаю дышать.

Воздуха действительно очень мало, и эта неуместная толпа забрала его весь, не оставив мне и вдоха. Сжимаю в руках букет цветов. Как сказал дядя, его привез мой жених. Цветы красивые. Жених не очень. Он не безобразен, совсем нет. Молодой человек примерно моего роста, может немного повыше, карие глаза, темные волосы и очень большой нос. Ну не прям как у слона, но если бы меня спросили о том, чем именно он запомнился мне с первой встречи, я бы незамедлительно ответила — нос.

Дохожу до него и встаю рядом. Я чувствую, как он прожигает меня взглядом. Но я смотрю только на священника перед собой. Мужчина средних лет одет в белое одеяние, увитое золотыми узорами. Он начинает речь, но я не слушаю его. Я знаю, что будет дальше. Точнее, предполагаю, и для меня это ничем хорошим не закончится. Священник замолкает, и я отрываю свой взгляд от узоров на его одеянии. Чувствую, как жених мягко тянет меня за локоть. Поворачиваюсь лицом к нему. Он берет мою руку в свою и слегка сжимает пальцы. Боже, я ведь даже имени его не знаю. Это просто какой-то спектакль. Дядя говорит, что в новом городе у меня будет много друзей, ведь все захотят понравиться новой "первой леди". Но мне не нужны друзья. Мне и одной хорошо. Дайте мне карандаш, лист бумаги, большего я не прошу. А если вокруг меня не будет друзей, то вообще отлично. Не понимаю, почему люди считают одиночество печальным. Мне хорошо самой с собой, уютно и спокойно.

Жених снова сжимает мои руки. Ловлю его взгляд, он приподнимает бровь в вопросительном жесте. Что ему надо? Он просто смотрит и молчит. Священник молчит. Все молчат. Почему?

— Амели? — обращается ко мне мужчина в рясе.

Перевожу на него взгляд и переспрашиваю:

— Что?

— Согласна ли ты разделить жизнь с Боа Уилсоном?

Так вот как его зовут. Я что прослушала все вопросы и даже ответ Боа? Возвращаю взгляд на жениха. И не могу произнести "да". Просто не могу. Я знаю, всё станет проще. Для всех, кроме меня. Бросаю взгляд в конец коридора, где скрыта потайная дверь, и я знаю, что дядя находится именно там. Сейчас он смотрит на меня и злится. Дядя не присутствует на церемониях или приемах. Он всегда скрывается и не желает, чтобы его видели посторонние люди или существа. Сглатываю ком в горле, прикрываю глаза и говорю тихое:

— Нет.

— Что? — кричит мой жених.

Открываю глаза и наблюдаю, как его лицо искажает злоба. Я унизила его… дважды. Думаю, дяде нужно искать других союзников. Боа замахивается и ударяет меня по лицу. Жар распространяется по щеке. Боже! Это первый раз в жизни, когда на меня кто-то поднял руку. Слезы набегают на глаза, но я стараюсь их сморгнуть, иначе ничего не вижу. Выпрямляюсь в полный рост и тихо говорю Боа:

— Прости.

В зале начинается суматоха, люди расходятся и делятся на две половины. Надеюсь, сейчас не начнется общая драка? Я просто хочу, чтобы он уехал, а я продолжила жить так, как жила до этого.

Боа делает шаг ко мне. Я пячусь назад. Между нами вырастает огромная фигура помощника дяди. Дюк выставляет перед собой руку, тем самым останавливая неудавшегося жениха и говорит:

— Мистер Уилсон, Максвелл желает поговорить с вами и Амели наедине.

— О чем тут можно говорить? Вы снова это сделали! Для чего? Мира между нами никогда не будет! Союзу конец!

Никогда не говори никогда. Сказала бы это я, если была бы чуточку храбрее. Но я молча продолжаю прятаться за спиной Дюка. Я знаю, что он никогда не даст меня в обиду. И не важно, кто стоит перед ним, хоть сам Бенджамин Аллен. Только от мысли об этом всемогущем Море, мороз пробегает по коже. Говорят, он безжалостен и очень жесток. Я видела Моров лишь несколько раз в жизни. У нас в Скале их вообще нет, только пленники-бойцы, которых посадили в карцеры и держат там.

— Поверьте мне, Максвелл предложит вам то, от чего не так-то легко отказаться. — настаивает Дюк.

— Поверить тебе? Кто ты вообще такой?

— Дюк Нельсон — правая рука и доверенный советник Максвелла.

Примерно минуту стоит тишина, но до меня доносится шушуканье людей, окружающих нас, некоторые фразы мне даже удалось разобрать. "Что ей ещё надо, когда в последний раз была настоящая свадьба? Кто может себе это позволить?", "Думаю, у неё с головой проблемы", "Всего лишь племянница, а возомнила себя кем?" И всё в этом духе. Меня не очень любит наш народ. И я это прекрасно знаю. Лишний раз стараюсь не ходить по Скале, только по необходимости и в сопровождении охраны.

— Я выслушаю его, но хватит масок, я хочу видеть его лицо. Это будет залогом наших "возможных взаимоотношений". — соглашается Боа и бросает на меня мимолетный взгляд.

— Хорошо, идемте. — говорит Дюк и показывает рукой в сторону выхода из зала. Боа направляется на выход, и за ним следуют трое его людей.

— Идем, малышка. — зовет меня Дюк.

Еле как переступаю ногами, даже не представляю, насколько злым сейчас будет мой дядя. Он меня никогда не трогал, но понимаю, что сейчас я сорвала одну из самых крупных сделок за все время его правления Скалой. Я опять это сделала — разочаровала его.

Покидаем импровизированную церковь и направляемся в кабинет дяди. Я знаю, он уже там. В Скале очень много потайных ходов, но знают о них лишь члены семьи и Дюк. Остальные в неведении. Таким образом дядя может наблюдать за всеми в городе, но при этом оставаться скрытым от любопытных глаз.

Проходим главную улицу, но здесь практически никого нет. Уже вечер, а значит, люди ушли на представление. Сегодня суббота, следовательно будет бой. Никогда там не была, дядя всегда запрещал. Говорил, что такой нежной девушке не пережить увиденное, но, если честно, мне очень интересно, что там происходит. Говорят, что в бою люди выходят против Моров, и это незабываемое зрелище. Именно там, в клетке, Моров заставляют поплатиться за все их деяния, за всю ту боль, что их раса принесла человечеству. Дядя говорит, что такие показательные "выступления" поднимают боевой дух граждан Скалы. Они видят, что Моры не всесильные существа, они так же уязвимы, как мы, и могут умереть.

Выруливаем на соседнюю улицу и доходим до конца. Упираемся в тупик, Дюк смотрит налево и говорит:

— Мистер Уилсон, не могли бы вы сделать ещё шаг вперед.

— Зачем это?

— Иначе, я боюсь, вас раздавит металлом.

Боа тут же делает два шага вперед. Дюк тянется к стене и опускает первый рычаг. Сверху перед нами скатывается металлический лист. Дюк опускает второй рычаг.

— Что это? — спрашивает Боа.

— Лифт, сэр.

И мы начинаем движение наверх. Желудок падает вниз. Каждый раз, когда мы поднимаемся или опускаемся на этом лифте, я боюсь, что тросы не выдержат, и мы полетим вниз. К счастью, такого не происходило. Надеюсь и сейчас не произойдет. Поднимаемся на самую вершину Скалы, именно там находится кабинет и комнаты дяди. Дюк опускает очередной рычаг, и металл, что служит дверью, убирается наверх. Мы выходим из лифта, Дюк молча ведет нас в кабинет. Стучит в закрытую дверь и, только после холодного: "Входите", открывает её.

Пропускает нас вперед, сам заходит последним. Все, кто впервые видит моего дядю, теряют дар речи, и Боа, оказывается, не входит в исключение из данного правила. Он стоит, разинув рот, и просто моргает. Его охрана старается выглядеть более профессионально, но взгляда от дяди они тоже отвести не могут.

И вот тут начинается самое интересное. Дядя действительно предложил Боа то, от чего он не смог отказаться. Меня же ждет новое наказание сроком в два месяца, а после него состоится свадьба, но она будет проходить без посторонних, только я, Боа, дядя и священник.

Всё дело в том, что дядя любит меня, по-своему конечно, но тем не менее, он пытается сделать так, чтобы я сама захотела помочь ему и объединить города с Боа. И в этот раз он решил показать мне, кто такие Моры, и почему этот брак так важен для нас и для людей в целом.

Он отправляет меня в пленное логово одного из них.

3. Удачи, малышка

Амели.

Всю дорогу до моего временного жилища Дюк читал мне нотации. Он строго настрого запретил общаться с Мором, подходить к нему и даже смотреть. Мне и без его наставлений страшно, но я понимаю, что старый добрый Дюк просто переживает.

— Комната будет разделена на две равные части. То есть по центру будет стоять решетка. Металлическая крепкая решетка. — продолжает Дюк.

— А можно мне туда не идти? — с надеждой в голосе спрашиваю я.

Наблюдаю, как спина Дюка увеличивается из-за тяжелого вздоха. Я иду позади него и стараюсь смотреть только на его широкие плечи, это как-то успокаивает.

— К сожалению, нельзя. Твой дядя решил, что ты должна увидеть, с чем мы боремся, и понять, что этот брак нужен нам куда больше, чем кислород.

— Но это неправда.

— Что именно?

— Кислород нужен нам больше.

— Хм.

Идем дальше, и с каждым шагом я чувствую, что мне становится сложнее дышать. Легкие скованы. Мне страшно. Я никогда в жизни не видела Моров вблизи. А теперь должна жить с одним из них. И не просто жить, а заменять медика, который приводил Мора в порядок после боёв в клетке. Так же Дюк сказал, что я должна присутствовать на всех боях, и увидеть, какое чудовище скрывается за маской голубоглазого блондина. Как я могу сосуществовать с одним из созданий, которые убили моего папу? Возможно, это сделал именно тот Мор, с которым мне предстоит прожить два месяца. Два месяца — это нескончаемо долго.

— А что, если он убьет меня?

После этого вопроса Дюк останавливается и поворачивается ко мне. Всматривается в глаза и уверенно произносит:

— Не сможет.

— Сможет. — спорю я.

Взгляд Дюка тускнеет, и он говорит:

— Ты просто близко к нему не подходи. Клетку, которая вас разделяет, можешь открыть только ты.

— Но он может заставить меня это сделать. — я многое слышала про Моров и знаю, насколько они могущественны. О их силе ходят жуткие легенды. — У них же сила. А у меня что? Ничего.

— Ты согласна выйти замуж за Боа? — тут же интересуется он.

— Нет.

Дюк сокрушительно качает головой и печально произносит:

— Значит, ты не понимаешь. Но обязательно поймешь.

— Дюк, ты знаешь, что он за человек? Прости, но уж лучше провести два месяца в компании Мора, чем всю жизнь с ним.

— Не буду тебе лгать, он не самый лучший представитель человечества, но тебе Боа не посмеет сделать больно. Тем более, через два месяца ты всё равно выйдешь за него.

— Ты не можешь этого знать. За два месяца может многое случиться.

— Например?

— Я не знаю. — просто я пытаюсь оттянуть этот момент.

Дюк не отвечает, и мы идем дальше, я так хочу сорваться с места и сбежать. Вот только куда? И зачем? Но я не представляю, как смогу прожить с чудовищным Мором целых два месяца. Просто не могу. Он убьет меня. Я в этом практически уверена. Выпьет всю мою энергию.

— Дюк?

— Что, малышка?

— Что мне делать, если я почувствую опасность? Настоящую опасность. — стоило мне произнести это вслух, моя нервозность только возросла.

Не оборачиваясь, Дюк говорит:

— Возле твоей кровати находится красная кнопка. И если тебе будет угрожать опасность, ты на неё нажмешь, и в комнату тут же ворвутся люди и спасут тебя. Поверь, твой дядя всё предусмотрел. Его задача, показать тебе, какие они чудовища, — Дюк переходит на шепот. — Но, по факту, настоящая опасность тебе не угрожает.

— Хорошо.

Проходим мимо группы граждан Скалы, и каждый решает своим долгом посмотреть на меня с укором. Они считают меня идиоткой. Я это знаю. Возможно, они правы. Ведь ничего не мешает мне согласиться на брак и уехать жить в другое место. Абсолютно ничего, только моя интуиция и страх дают мне подсказки, от которых невозможно отмахнуться и забыть. В голове постоянно крутится мысль, что стоит мне согласиться на этот брак, мои дни будут сочтены. Возможно это не так, но проверять я бы не хотела.

— Пришли. — говорит Дюк.

Оглядываюсь по сторонам. В этом месте я никогда не была. Скорее всего это самый низкий уровень в Скале. Здесь даже электричества нет, в каменных стенах торчат факелы. От бегающих бликов озноб пробегает под кожей. Всё мрачно и уныло, это очень даже похоже на склеп. Дюк останавливается напротив приоткрытой двери. Она, кстати, самая последняя в этом коридоре. Дальше только каменная стена и ничего более. Возле дверей стоят двое мужчин в серой форме. Как я полагаю, это охрана, и они всегда будут находиться здесь. Это немного успокаивает. На два процента из ста.

— Почему дверь открыта? — настороженно спрашиваю у Дюка.

— Мор в отключке. — отвечает он.

— Это как понимать?

— Мне пришлось выстрелить в него, иначе он бы напитался энергией одного из наших людей. — с нескрываемой брезгливостью продолжает Дюк. — Ему уже несколько раз удавалось это сделать.

— Понятно. — ничего не понятно.

Дюк толкает толстую металлическую дверь, и она с тихим скрипом открывается. Он входит первым, я иду за ним, охрана остается за порогом. Прячусь за спиной Дюка и боюсь выглянуть. Перехватываю свой рюкзак и замечаю, как сильно дрожат мои руки. Да внутри меня всё вибрирует от напряжения. Кажется, что это происходит не со мной, а с кем-то другим, я же всего лишь сторонний наблюдатель.

— Вот он. — произносит Дюк, и моё сердце ухает вниз.

Прикрываю глаза и делаю протяжный вдох. Распахиваю веки и совершаю осторожный шаг вправо.

Сначала осматриваю помещение. Всё, как и сказал Дюк, прямоугольная небольшая комната разделена на две части. Моя — та, что у входа, Мора — та, что у дальней стены. Нас разделяет решетка, но я могу открыть её, но в будущем не собираюсь этого делать. Хотя сейчас она и без моего участия распахнута настежь. Сердце колотится с невероятной скоростью. Делаю шаг вперед и заглядываю в соседнюю камеру. На кровати лежит молодой человек. Обычный. Почему-то я представляла, что он в возрасте. Хотя я не могу судить сколько ему лет, для них время идет совершенно по-другому. Боже, он весь в крови, его белые волосы слиплись и кажется, что он… мертв. Его грудная клетка не поднимается и не опадает. Правая рука безвольно свисает с кровати.

— Он что спит? — шепотом спрашиваю я.

— Нет, он мертв. — сообщает Дюк.

— Что? — делаю шаг назад. — Я не останусь тут с трупом.

— Он им долго не пробудет. Тебе нужно только вытащить одну из пуль. Две прошли навылет, одна застряла.

В моей голове сплошное завывание ветра. Дюк несет такую ерунду. Какие-то пули, мертвые Моры. Нет, я не могу. Я всю свою жизнь существовала спокойно, никогда не видела ужасов войны, что творятся в мире. Папа, а потом и дядя оберегали меня от этого. Оберегали от всего.

Я не знаю, что мне делать.

— Вот здесь. — говорит Дюк, отходя от меня и указывая под изголовье моей кровати. — Находятся необходимые медицинские инструменты.

— Дюк, да ты шутишь? Я не смогу это сделать. Я просто не знаю как.

— Ты справишься, просто возьми пинцет и достань пулю, или вернись наверх к дяде и скажи, что ты согласна по своей воле вступить в брак с Боа.

В ответ я просто молчу и выпучив глаза смотрю на Дюка. С трудом разлепляю губы и произношу:

— А если я не буду доставать пулю?

— Ну, сама по себе рана не излечится. В данный момент его тело пытается заживить повреждение, но у него не получится. Как нам известно, пока пуля внутри Мора, он не исцелится, а со временем иссохнет и умрет.

— И как вы это выяснили?

Но Дюк не обращает внимания на мой вопрос и продолжает:

— Я стрелял ему в голову, так что выбор за тобой, либо ты достаешь пулю, и он будет жить, либо даешь ему умереть, а тебя переселят к новому соседу. К более живому.

Бросаю взгляд на молодого блондина. Я должна его спасти. Или не должна?

— Удачи, малышка. — говорит Дюк и закрывает дверь.

Пока он был здесь, я чувствовала себя в относительной безопасности. Но сейчас… Срываюсь с места и подлетаю к двери. Начинаю колотить по ней и кричать. Но мне никто не открывает.

Приказ дяди — это закон.

Бросаю взгляд на красную кнопку, но что-то останавливает меня от того, чтобы нажать её. Как говорят, если попусту кричать "волки, волки", то в действительно нужный момент люди не придут на помощь.

Оборачиваюсь и снова смотрю на "пациента". Достать пулю или нет? Честно… я не знаю. Даже не могу предположить, что в этом случае будет являться правильным решением. Если я сохраню ему жизнь, а он в будущем сможет сбежать и будет убивать людей, это окажется на моей совести? Или нет? А если я целенаправленно не помогу ему, он умрет. И тогда моя душа сто процентов будет замарана. Я попаду в ад. Или не попаду. Выдыхаю. Бросаю рюкзак на свою кровать и подхожу к изголовью, наклоняюсь вниз и достаю небольшой чемоданчик. То и дело бросаю взгляд в сторону Мора, мне почему-то кажется, что он знает, что я делаю, и где именно нахожусь. Подтаскиваю к себе чемоданчик, выпрямляюсь в полный рост и несу медпомощь в соседнюю камеру.

Но стоит мне переступить порог, я замираю и просто смотрю на Мора. На вид это обычный молодой мужчина лет тридцати. Высокий, тело стройное. Это я могу судить, ведь на нем только брюки черного цвета. Делаю осторожные маленькие шаги. Лицо сложно рассмотреть, всю правую сторону залила кровь, которая больше не бежит. Она засохла. Интересно, сколько по времени он в таком состоянии?

Опускаю чемоданчик на пол рядом с кроватью Мора и открываю его. Но не забываю бросать взгляд на блондина каждые две секунды, кажется, он сейчас откроет глаза, и я увижу, насколько они голубые и холодные, а после, он просто заморозит меня и выпьет всю энергию.

Но он по-прежнему мертв. Трясущимися руками достаю пинцет. Так, пуля в голове. Ужас.

Вижу отверстие в его виске. Тошнота подкатывает к самому горлу. Кладу пинцет обратно и беру перекись водорода и бинт, смачиваю его и обтираю Мору висок. Руки по-прежнему трясутся. Мне кажется или отверстие меньше пули? Снова беру пинцет и останавливаюсь. Я не смогу. Перед глазами начинает плыть. Стряхиваю оцепенение и склоняюсь к Мору ещё ближе. Стоя неудобно. Сажусь на самый край его кровати, но так, чтобы лишний раз его не задевать. Подношу пинцет к его голове. Нет. Не могу.

Резко встаю и роняю щипцы. Меня всю трясет! Но стоит мне бросить на "пациента" еще один взгляд, я понимаю, что если не возьму себя в руки, он действительно умрет. Поднимаю пинцет с пола и сажусь обратно на кровать.

Стараюсь не думать о том, что я сейчас залезу кому-то в голову. В прямом смысле этого слова. Проталкиваю пинцет в отверстие, но не могу нащупать там металл. Дрожащей рукой вдавливаю его глубже. Снова тошнота. Сглатываю ком в горле. Вот она. Чувствую, я на что-то наткнулась. Она неглубоко, примерно на два дюйма. Но так просто мне к ней не подлезть. Вытаскиваю пинцет и наблюдаю, как тонкая струйка крови начинает вытекать из отверстия. Заглядываю в ящик и нахожу глазами скальпель. Беру его и подношу к ране. Мне нужно место для маневра, иначе пулю не подцепить. Закусываю губу, делаю небольшой надрез, и очередная порция крови стекает с виска Мора. Бросаю скальпель в чемодан и беру пинцет. Просовываю его в отверстие и пытаюсь зацепить снаряд. На удивление мне удается сделать это с первой попытки.

Как только пуля оказывается на воле, я быстро бросаю инструмент в чемодан и захлопываю его. Встаю с кровати и со скоростью ветра покидаю камеру Мора. Я не знаю, нужно ли зашить рану, и через сколько он очнется. И вообще очнется ли.

Как только захожу в свою "комнату", тут же ставлю чемодан и закрываю решетку, тем самым разделяя нас. Вижу на металле три замка и в каждом свой ключ. Поворачиваю их, вынимаю и убираю в карман кофты.

Сердце колотится так, что в ушах стоит странный гул. Я это сделала. Слабая улыбка появляется на лице. Может не такая уж я трусиха?

Ещё четыре раза проверяю запертую решетку. Закрыта. Точно закрыта? Дергаю её ещё раз. Да, заперта. Убираю чемодан на место и сажусь на свою кровать. Жду.

Мор не шевелится, дыхание так и не появляется. Может слишком поздно вынула пулю, и он всё-таки умер? Перевожу взгляд на свои руки, они в крови. Ещё раз оглядываю комнату и только сейчас замечаю, что в моей камере есть ещё одна дверь, бросаю взгляд в камеру Мора, у него идентичная. Подхожу к своей и открываю её. Туалет и раковина. Я об этом даже не подумала. Поворачиваю кран и оттуда тонкой струйкой течет ледяная вода. Смываю кровь, обтираю руки об себя и возвращаюсь в "комнату".

Забираюсь с ногами на кровать и не могу отвести взгляд от Мора. Так проходит около часа, но ничего не происходит. Беру рюкзак, достаю карандаш и блокнот. Это поможет мне от нервозности и ожидания… неизвестно чего.

4. Странно, непонятно и глупо

Тони.

Пуля, которая недавно поселилась у меня в голове, принесла с собой мучительную боль. Всё время, что я нахожусь в состоянии "смерти", я ощущаю агонию. Каждая минута такого состояния равна часу в самом пекле ада. Я чувствую, как меня разрывают на куски и бросают их в огонь, потом возвращают горящую плоть на место и повторяют это снова и снова.

На этот раз меня не спешили спасать. Что послужило этому причиной, я не знаю. Но в какой-то момент сквозь боль меня посетила мысль, что это конец. И знаете что? Я не испугался. В моей жизни не осталось ничего ценного, ничего важного, ничего стоящего. Я всё потерял… Эта мысль пропала так же быстро, как и появилась, её унес очередной поток адских мук.

Всему рано или поздно приходит конец. Вот и боль достигла своего финала, осталось только оцепенение и непонимание происходящего.

Прихожу в сознание и медленно приоткрываю глаза. Я в горизонтальном положении, голова повернута набок. Вижу решетку. Решетку? В моей камере не было решетки. Снова прикрываю глаза и пытаюсь собраться с силами, которых практически нет. Слишком много энергии было затрачено на долгое исцеление.

Не знаю, сколько я пролежал с закрытыми глазами, но открыть их меня заставил странный звук. Словно мышь скребется. Должен понять, где я. Рука, что свисала с кровати, адски затекла. Упираюсь локтем о жесткий матрас и с тяжелым хрипом принимаю сидячее положение. Зрение слегка затуманено, но я успеваю увидеть за решеткой человека. Девушку. Как только она замечает меня, то соскакивает с идентичной кровати на той стороне и быстрыми шагами преодолевает расстояние до противоположной стены. Открывает дверь и исчезает за ней.

И что это было? Местная сумасшедшая?

Осматриваю незнакомое мне помещение. Это пока единственное, что я могу делать. Руки и ноги практически не слушаются меня. Нужно немного подождать и станет слегка получше. А потом мне нужна энергия, иначе я долго не протяну. Ну хотя бы обычной еды и воды, это тоже поможет, но процентов на пятнадцать-двадцать из ста.

Камера больше предыдущей раза в три. Разделена четко посередине металлической решеткой, но в этой решетке есть дверь, видимо, через неё сюда и попал. Так же замечаю в самом низу небольшое пространство, до которого не доходят прутья. Ага, через эту дыру я буду получать еду.

На моей половине нет ничего, кроме кровати и двери идентичной той, в которую убежала девушка. Не думаю, что это выход на волю. Хотя был бы этому рад. Я уже год здесь торчу, но практически ничего не добился. Пора валить отсюда. Вот только заберу свою "вещь" и на выход. Не интересно у них тут. Лично мне не понравилось.

Зрение постепенно возвращается, и теперь я могу разглядеть соседнюю камеру в полной мере. На кровати лежит рюкзак, рядом с ним какая-то тетрадь и карандаш. Возле кровати стоят ботинки. Ботинки? У заключенных нет такой роскоши. Кто эта странная соседка? И почему она не выходит из-за двери?

— Эй. — хрипло зову я.

В ответ тишина. Наверное, не слышит. Прочищаю горло:

— Мисс?

Кажется, за дверью, что-то упало. Надеюсь, не девушка. Может мне привиделось всё, и там никого нет? Но ботинки-то есть, значит, где-то рядом владелец.

Минут тридцать я пытаюсь совладать со слабостью и не вырубиться. Девушка по-прежнему не вышла. Я не знаю, почему она там прячется, сейчас я слишком слаб, чтобы почувствовать её эмоции.

Три стука во входную дверь. Это знак отойти к стене, вот незадача. Я не могу этого сделать, а соседка слиняла. Три стука — это еда. Два стука — медик. Других комбинаций я не слышал.

— Эй. — ещё раз зову я.

Входная дверь открывается, и появляется парень в серой форме. Но не успевает он сделать и шага, как распахивается соседняя дверь, и заключенная вылетает оттуда со скоростью света. Охранник быстро реагирует, ставит что-то похожее на поднос на кровать девушки и моментально ловит беглянку поперек живота, да так, что её ноги взмывают в воздух.

Она не сопротивляется, смотрит снизу вверх на мужчину и что-то тихо ему говорит, периодически указывая рукой на меня. Охранник сокрушительно качает головой и отвечает:

— Мисс — это приказ, я не могу ослушаться. Он же в клетке и слаб, вам нечего бояться.

Ого! Мисс? Вам? Что это за дамочку мне подселили? Или меня к ней подселили? Ничего не понимаю. Осматриваю её с ног до головы: стройная, среднего роста, слишком худая. Белые волосы по плечи. Остальное не могу разглядеть, но мне и этого достаточно, чтобы понять, что она не преступница и не какая-то бродяжка. Она слишком чиста и пуглива. Охранник разговаривает с ней слишком уважительно, любую другую на её месте уже бы воткнули лицом в пол и, не разглагольствуя, покинули камеру. Но не с ней. Так кто же ты?

Девушка ещё пару минут уговаривает охранника, но он категорически машет головой "нет". Ей богу, утомили они меня.

— Может поедим? — нарушаю я их диалог.

Стоит моим словам долететь до девушки, она замирает. Кажется, даже перестала дышать. Охранник пользуется этой заминкой и быстро покидает камеру. А девушка так и стоит ко мне вполоборота. Спина прямая, взгляд устремлен на красную кнопку у кровати. Вроде дышит, но если и так, то с моего места не разглядеть. Прикрываю глаза и собираю остатки сил, стараюсь говорить более уважительно, ведь от неё зависит буду я есть сегодня или нет.

— Мисс, не могли бы вы отдать мне мою часть еды?

Молчит. Может глухая? Да нет. Но решаю уточнить:

— Вы слышите меня?

Молчит. Да, собеседник из неё так себе. Я бы не отказался с кем-нибудь поговорить. Хоть о чем. Тема не важна. Этот год я сидел в одиночной камере и практически ни с кем не разговаривал.

Понимаю, что трачу последнии силы на бесполезный монолог. Прикрываю глаза и пытаюсь понять, почему меня переселили? Зачем это странное соседство? Год держать в камере и ничего, а тут бац, и насыщенный на события день. Вот так суббота.

Шуршание. Слегка приоткрываю один глаз так, чтобы соседка не видела, что я наблюдаю за ней. Блондинка подходит к своей кровати, снимает с подноса одну тарелку и ставит её на пол. Вторая остается на подносе. Девушка берет его в руки и медленно, слишком медленно идет к решетке, разделяющей нас. Но не доходит и оставляет поднос на полу. Стой. Я же не дотянусь… Она возвращается к своей кровати, берет ботинок. Подходит с ним к подносу и носком обуви толкает поднос в мою сторону. Всё её тело напряжено до предела, я даже могу наблюдать, как дрожит её рука. Стоило девушке подойти немного ближе, меня тут же окатила волна невообразимого дикого ужаса, исходящего от неё. Это прекрасно. Я словно сделал глоток ледяной воды в жаркий полдень.

Наблюдаю за девушкой дальше. Она толкает и толкает поднос. Если бы у меня были силы и лишняя энергия я бы сейчас громко сказал: "Бу".

Но я этого не делаю и, как только она отступает на шаг, я полноценно открываю глаза. Девушка быстро возвращается к кровати и залезает на неё вместе с ногами. Она садится спиной ко мне, лицом к стене, прямо напротив красной кнопки. Хм, что это за кнопка?

Смотрю на напряженную спину девушки и зачем-то пытаюсь показать ей свою… "человечность".

— Спасибо. — говорю я.

Она не отвечает. Ну и ладно. С трудом стекаю с кровати и подползаю к подносу. Какая-то похлёбка, ложка и даже что-то похожее на хлеб. Не думаю, что там в тарелке, опустошаю её, съедаю всё. Чувствую, как маленькая крупица энергии расцветает внутри меня. Отодвигаю поднос под решеткой, чтобы девушка смогла его позже забрать и натыкаюсь взглядом на пулю. Зачем-то поднимаю её и рассматриваю. Значит, это ты была у меня в голове. И как тебе, понравилось? Мне — нет. Надеюсь, мы это больше не повторим. Я мысленно разговариваю с пулей? Тут же бросаю взгляд на девушку. Думаю, пуля ответит мне быстрее, чем она. Убираю свинец в карман брюк.

Теперь я могу встать, что и делаю. Иду к странной двери в моей камере и открываю её. Туалет? Меня что в люкс переселили? В предыдущей камере как такового туалета и не было. Вхожу в маленькое помещение, выкручиваю кран, оттуда появляется тонкая струйка ледяной воды, умываюсь и по возможности обтираю торс, руки, шею. Если уж это люкс, почему зеркала нет? Я даже не представляю на кого стал похож, волосы отросли, борода, усы. Да плевать.

Возвращаюсь в камеру и сажусь на кровать, испытываю от этого облегчение. Смотрю на странную молчаливую девушку. Она уже поела, забрала поднос, поставила на него свою тарелку и отнесла это к самой двери. Сейчас блондинка что-то увлеченно черкает в своей тетради. Кажется, она забыла, что я здесь. Тот, которого нужно бояться.

Хотел задать ей пару вопросов, относительно нашего совместного пребывания, но не стал. Просто смотрел на то, как она что-то рисует, забыв обо всём на свете. Она собрала свои платиновые волосы в хвостик, но одна прядь то и дело выбивается из общей массы и падает ей на лицо. Девушка уже привычным движением карандаша убирает её за ухо и продолжает своё занятие.

Пару раз она закусывала губу. Однажды почти улыбнулась.

Не буду её прерывать. Она — это самое "нормальное", что я видел за последний год.

Так я и сидел.

Просто смотрел, ровно до того момента, пока она не бросила на меня осторожный взгляд.

Всё это время она знала… что я наблюдал за каждым её движением.

***********

Амели.

Как только заметила, что Мор пришел в себя, я, ни секунды не медля, сиганула в туалет. Залетела и на всей скорости врезалась в стену, поймала равновесие и схватилась за дверную ручку так сильно, что ладони онемели. Сказать, что я напугалась, это ничего не сказать. Я была в ужасе. В какой-то момент я подумала, что он не придет в себя и уже даже смирилась с тем, что меня переселят к другому Мору, к более живому.

Потом я придвинулась вплотную к двери и просто вслушивалась. До меня донёсся его хриплый голос "Эй". Я продолжила стоять, с трудом дыша, и прижимать ухо к грязной двери. Но стоило ему громче сказать "Мисс", я отлетела от двери и больно врезалась бедром в раковину. Он просто сказал это громче, а я думала, что он подошел ближе. Подумала, что он выбрался из своей клетки и сейчас стоит по ту сторону двери.

Моё сердце не выдержит такого напряжения в течении двух месяцев. Не знаю, как долго я простояла в туалете, но чувствовала себя, как загнанный в угол трусливый зверек.

Какое-то время стояла тишина, но в итоге до моего слуха долетели три стука во входную дверь камеры. Это охрана. Я возликовала и как только услышала скрип двери, тут же выбежала из туалета и хотела выскочить из камеры, но охранник поймал меня и тем самым остановил. Я пыталась объяснить ему, что не смогу здесь находиться, что мне страшно, и Мор, который очнулся, просто убьет меня. Но охранник твердил одно и то же: "Мисс, у меня приказ." А у меня ужас, который окончательно сковал всё тело, стоило Мору вновь заговорить.

После того, как охранник ушел, и я осталась один на один с Мором, меня не покидало чувство, что лучше бы я согласилась на брак с Боа. Вот дура. Дядя сказал, что раз в неделю меня будут выпускать отсюда, и мы сможем с ним поговорить и всё обсудить. Я скажу, что согласна. И будь, что будет.

Мор очень вежливо попросил меня подать его еду. И я это сделала. Как только он закрыл глаза и уснул, я как можно тише и как можно быстрее просунула ему поднос под решеткой. Но оказалось, он не спал, а просто делал вид. Тут же сполз с кровати и всё съел. Я этого не видела, так как села спиной к нему, но прекрасно слышала все его передвижения. И как только Мор ушел в туалет, я моментально забрала поднос и унесла к двери, доела свою порцию и поставила тарелку туда же. С минуту я успокаивала себя и мысленно обещала, что всё будет хорошо, и Мору нет резона меня убивать, но это не очень помогло, и тогда я взяла свой блокнот и начала рисовать. Полностью погрузилась в свой мир, но на задворках сознания слышала, как Мор вернулся и сел на свою кровать. Я не смотрела на него, но чувствовала, что он смотрит на меня. Рисовала своего жениха, немного увеличила ему нос и мысленно усмехнулась. Дюймом больше, дюймом меньше, какая разница.

Решила, что буду вести себя так, словно я тут одна, и никакого Мора здесь нет и быть не может.

Но не выдержала и бросила осторожный взгляд… наткнулась на кристально-голубые глаза, что смотрели на меня с неподдельным интересом.

Я быстро вернула своё внимание рисунку и пририсовала жениху бородавку, которой нет, теперь его нос украшает темное пятно размером с каплю. Подарю ему рисунок на третью свадьбу. Конечно, я этого не сделаю, но стоит мне представить его шокированное лицо…

Не знаю, долго ли мы сидели в тишине, но в следующий раз, когда я повернулась в сторону Мора, он лежал на кровати спиной ко мне. Я отложила блокнот и карандаш. Легла и, смотря на медленно поднимающиеся и опадающие плечи Мора, быстро провалилась в сон.

Так прошло наше знакомство. Странно, непонятно и глупо.

5. Обычная суббота

Амели.

Прошло шесть дней. Я до сих пор нахожусь в камере. Сегодня пятница, а это значит, что я смогу поговорить с дядей, как и собиралась ранее. Но по прошествии этого времени, я передумала, ведь Мор не доставляет мне совершенно никаких неудобств. Мне кажется, что я даже стала его меньше бояться. Хотя нет, не стала. Он всё так же наводит на меня ужас, просто я привыкла постоянно быть начеку. Но я определенно стала реже поглядывать на красную кнопку.

Мы просто существуем в одном помещении и практически никак не контактируем. Единственное, что нас связывает — это еда. На второй день, как только поднос внесли в комнату, а охранник ушел, Мор поднялся с кровати и покинул камеру, зайдя в туалет. Я быстро подсунула еду и вернулась на свою кровать. И так он делает каждый раз, уходит, чтобы я могла спокойно передать его часть пищи. Если честно, это не укладывается у меня в голове. Дядя всегда говорил, что они ужасные, в них нет сострадания и вообще каких-либо человеческих чувств, но данный Мор показывает, что что-то человеческое в нем есть. Это удивительно, ведь меня с пеленок растили на историях о чудовищах, которые выглядят в точности как люди.

Пару раз он пытался со мной заговорить, но я молчала, а каждая клетка моего тела напрягалась от звука его голоса. Первое, что он мне сказал: "Почему ты здесь?" И в его голосе действительно звучал интерес и непонимание, второе: "В твоём рюкзаке есть что почитать?" Этот вопрос вообще был необычным, но кажется, что в словах, произнесенных Мором, я услышала нотку юмора. Я промолчала оба раза, и он больше не делал попыток заговорить.

Периодически ловлю на себе его взгляды, и от них мне становится неловко. Я всё время рисую или же просто лежу на кровати и рассуждаю, смотря в потолок. Думаю совершенно о разных вещах, даже о тех, в которых ничего не понимаю.

Одиночный стук во входную дверь. Принимаю сидячее положение и подгибаю ноги под себя. Дверь открывается, и входит Дюк. Его обеспокоенное лицо вызывает у меня улыбку, но не успеваю ничего сказать в знак приветствия, как из соседней камеры доносится голос Мора:

— Дружище, привет. Снова пришел выстрелить мне в голову?

Глаза Дюка превращаются в узкие щелки, а улыбка больше похожа на оскал:

— Нет, но завтра суббота, так что…

— Опять поведете меня в клетку? У вас что других Моров нет?

Дюк ещё сильнее хмурит брови и издевательски спрашивает:

— Ты же не думаешь, что я тебе отвечу?

— Надеялся на это. — безучастно сообщает Мор, лежащий на кровати.

Их разговор заканчивается, как только мой сосед демонстративно закидывает руки за голову и переводит всё своё внимание на потолок. Дюк поворачивается ко мне и кивком головы указывает на дверь. Спускаюсь с кровати и молча надеваю ботинки. Краем глаза вижу, как Мор поднимается с кровати и вплотную подходит к решетке. Обхватывает прутья руками и холодно спрашивает:

— Эй, куда ты её потащил?

Кажется, этот вопрос подействовал одинаково и на Дюка, и на меня. Какая Мору разница? Мой провожатый молчит, а я продолжаю зашнуровывать обувь.

— Я к кому обращаюсь? Куда ты её ведешь? — более громко интересуется Мор.

Опять нет ответа.

Беру рюкзак и вместе с Дюком выхожу из камеры. Что это было? Для какой цели он задает эти вопросы? Мы движемся по тоннелю, и я замечаю за спиной двоих охранников. Как только мы выходим из тюремного отсека, Дюк останавливает меня и разворачивает лицом к себе:

— Малышка, ты что разговаривала с ним?

— Нет, конечно. О чем нам говорить?

Лицо Дюка расслабляется, он удовлетворённо кивает и ведет меня дальше.

Провожает до моей комнаты и удаляется, но я успеваю заметить, что по ту сторону двери остаются двое охранников. Дядя думает, что я могу сбежать? Как глупо. Я, наоборот, хочу остаться в Скале. Ведь только ради жизни здесь я уже шесть дней нахожусь в тюремной камере с Мором. Принимаю душ, переодеваюсь и выхожу из комнаты. Иду в сторону лифта, охрана следует за мной по пятам. Поднимаюсь наверх и стучу в кабинет дяди, искоса поглядывая на мужчин, что приставлены ко мне. Кто они? Мои телохранители или мои надзиратели?

— Входи. — доносится до меня голос дяди, и я открываю дверь.

Охрана остается за порогом, это радует. Не очень люблю посторонних людей, постоянно чувствую себя скованно и неуверенно. Переступаю порог, закрываю дверь и вижу, что дядя стоит возле своего стола и внимательно смотрит на меня.

— Здравствуй. — приветствует он.

— Здравствуйте, дядя. — кивая головой, отвечаю я.

— Идем. — говорит он и шефствует в соседнюю комнату.

Иду вслед за ним и смотрю на него сверху вниз. Да, мой дядя немного нестандартный. У него нанизм, проще говоря, карликовый рост. Из-за этого все смотрят на него "странно". Почему-то люди обращают на это слишком много внимания. Например, Боа, когда он впервые увидел дядю, то перед ним предстал мужчина сорока пяти лет, ростом в сорок семь дюймов, с полностью седой головой и большими зелеными глазами. Его вообще мало кто видел, но я не раз слышала, как люди в городе шептались, что он высокий, статный и очень сильный. Но они описывали моего отца, который правил Скалой до своей смерти, а потом "трон" перешел к дяде, как бы в наследство. Народ не спорил и не возражал, ведь именно наша семья спасла их всех, дала кров, пропитание и в какой-то степени мирную жизнь.

Заходим в столовую, и я замечаю, что стол накрыт только на двоих, значит Бриона не будет. Скорее всего он опять на каком-то задании. Сажусь на своё место, дядя располагается напротив меня. Накладываю себе в тарелку ароматной еды и помимо воли вспоминаю Мора, который ест каждый божий день одно и то же.

— Гипнотизируешь? — спрашивает дядя.

— Что?

Он слегка улыбается и указывает вилкой на мою тарелку:

— Еду долго не гипнотизируй, остынет и будет не так вкусно.

— А да, конечно. — бубню я и начинаю есть.

Спустя пару минут дядя начинает говорить:

— И как тебе новая комната?

— Скудно обставлена, матрас жесткий, а в остальном всё нормально.

— Как сосед? — с нажимом интересуется он.

— Не знаю, мы не разговариваем.

— Он уже пытался напасть на тебя?

У меня уходит примерно тридцать секунд, чтобы понять, дядя знает, что рано или поздно Мор попытается на меня наброситься. А что сокамерник делает сейчас? Усыпляет мою бдительность? Я только стала относится к нему менее боязливо.

— Нет. — в итоге отвечаю я.

— Завтра будет бой, и ты будешь присутствовать. — пережевывает очередную порцию картофеля. — И увидишь, какое он животное, и поймешь…

Дальше я старалась не слушать. Я и так знаю, для чего я там нахожусь, но пока Мор не сделал ничего дурного. Можно сказать, что я веду себя невоспитанно, а не он.

— Амели? — голос дяди снова врывается в мои мысли. — Ты слышишь меня?

— Да, конечно. — вру я.

— Тобиас. — заканчивает дядя и подняв брови смотрит на меня.

— Что Тобиас?

Дядя начинает злиться, не нужно знать его, чтобы понять, он закипает. Внешне ничем не выдает этого, но вот аура вокруг него приобретает темно-коричневые тона. Он не любит повторять дважды. Я это знаю, но… я прослушала.

— Простите, я немного задумалась. — начинаю оправдываться я.

Дядя откладывает вилку и сжимает руку в кулак. Сейчас он смотрит на меня не как дядя на племянницу, а как строгий учитель на нерадивого ученика.

— Мор, что находится через решетку от тебя, прямой потомок Тобиаса, который девяносто девять лет назад загнал людей в рабство и начал весь этот ужас, который происходит по сей день.

О, боже! Мурашки пробегают по рукам. Вот с кем меня поселили. Теперь мне хоть что-то стало известно.

— Но он не кажется мне чудовищем…

— Завтра ты всё увидишь. — уверенно говорит дядя.

— Хорошо, дядя. — соглашаюсь я.

Больше мы не разговариваем, а просто поглощаем вкусную пищу. После того, как трапеза заканчивается, начинаю подниматься со стула, но дядя жестом останавливает меня.

— Ты даже не спросила, как поживает твой жених.

— Неудавшийся жених. — поправляю его я.

— Это пока.

Опускаюсь обратно на стул и искренне говорю:

— Мне это не интересно.

— А должно бы.

Я молчу, и дядя отвечает на вопрос, который, по его мнению, должен меня интересовать:

— Он заботится о твоём душевном состоянии и упросил меня сбавить срок твоего наказания на полтора месяца вместо двух. — делает театральную паузу и продолжает. — И я пошел ему на уступки. Так что у тебя остался только месяц и неделя на осознание важности данного брачного союза.

— А если я не осознаю?

— Прости, Амели, но это не будет иметь никакого значения. Брак состоится.

— Как Вы думаете, мой отец был бы рад выбранному жениху?

— Твоего отца нет с нами, и ответственность за тебя несу я.

Поняла, что на этом разговор окончен. Поблагодарила дядю за ужин и отправилась в свою комнату. Забрала рюкзак и в сопровождении всё тех же охранников вернулась в камеру.

Стоило мне переступить порог, дверь тут же закрылась, а Мор оказался у клетки и спросил:

— Что они тебе сделали?

— Ничего. — ответила я.

И замерла… смотря в голубые глаза.

Я заговорила с Мором спустя шесть дней, хотя Дюк запретил мне это.

После моего ответа губы Мора раздвинулись в улыбке, которая преобразила его лицо. Я не знаю, как он выглядит в нормальных условиях, но сейчас у него длинные белые волосы до плеч и борода.

Но улыбка… она творит чудеса.

Несмотря на то, что у Мора поднялось настроение от нашего максимально короткого диалога, мне стало грустно. Кажется, я только что перешла черту, за которую мне не стоило соваться.

Утро наступило слишком быстро.

А день и вовсе пролетел незаметно.

Я очень нервничаю. До сегодняшнего дня я ни разу в жизни не была на боях. Многое слышала о них, но никогда не видела. Конечно, мне интересно, что именно там происходит, но думаю, мне не понравится то, что я увижу. Мор ведет себя совершенно беззаботно, сейчас он просто сидит и, не моргая, смотрит на дверь. Что происходит у него в голове в этот момент?

Тишина, она начинает давить на меня. После нашего маленького разговора, Мор больше не пытался со мной заговорить, я тем более. Неожиданно резко распахивается дверь, и четыре охранника вваливаются внутрь. У двоих автоматы, у третьего наручники и какие-то цепи, у четвертого тряпка в руках.

— Открывай. — говорит мне тот, что с тряпкой.

Прихожу в себя и быстро встаю с кровати, подхожу к решетке и начинаю открывать замки по очереди. Бросаю взгляд на Мора и наблюдаю, как его глаза прожигают ненавистью тех, кто стоит за моей спиной. Не хотела бы я, чтобы на меня так кто-то смотрел. Это жутко. Одним только взглядом обещать ужасной кары.

На меня же Мор вообще не обращает внимания, это к лучшему, боюсь, что если он глянет на меня так хоть раз, то ключи моментально выпадут из рук. Отпираю последний замок, и чьи-то руки меня просто отставляют в сторону, словно вещь. Четверка врывается в камеру к Мору. И то, что они делают с ним… ужасно. Они очень грубо заковывают его в кандалы, причем, одну затягивают так, что на правой руке у заключенного выступает кровь и стекает тонкой струйкой сквозь пальцы капая на пол. Надевают на него мешок и выталкивают из его камеры в мою. Отступаю на шаг назад. Один из охранников бросает на меня взгляд и приказывает:

— Идем.

И я иду.

Сердце колотится как сумасшедшее. Покидаем камеру, и я натыкаюсь ещё на шестерых вооруженных громил. Они облепляют Мора со всех сторон, я же плетусь следом за ними. Каждый шаг отдается страхом в сердце. Не хочу это видеть. Клетку, бой, смерть. Несмотря на то, что сейчас война, я… не привыкла к такому. И не хочу привыкать.

Проходим по коридорам и оказываемся в большом зале, где стоит огромная клетка. Боже! Люди. Здесь столько людей и все они гомоном кричат уничижительные вещи в сторону Мора. Они свистят. Ругаются матом. В этом зале царит неприкрытая и мерзкая ненависть.

Проходя мимо первого ряда, один из охраны останавливает меня и указывает рукой на единственное свободное место, прямо возле прохода. Так сказать, я буду находиться в первом ряду. Встаю за невысокое ограждение и наблюдаю, как Мора заводят в огромную металлическую клетку. Его там уже ожидают двое парней и одна девушка. Девушка? Я думала, в клетку входят только мужчины, но, оказалось, что нет.

Ладони покрылись липким потом. Вся эта атмосфера давит на меня и заставляет нервничать сильнее обычного. Как только с Мора снимают кандалы и мешок, в эту же секунду звучит гонг. Он разносится так неожиданно, что я вздрагиваю и хватаюсь за поручень, что служит разметкой "за предел не заходить".

Противники начинают кружить по клетке. Но это длится недолго, Мор молниеносно запрыгивает на парня, который наиболее габаритный, и валит его на пол. Тут же несколько раз ударяет по лицу, и первая кровь брызгает на каменистый ринг. Второй нападает на Мора со спины, хватает его за горло и оттаскивает от первого. Тем временем первый приходит в себя и поднимается на ноги, его улыбка — это нечто ужасное и обещающее черную месть. Мор выкручивается из рук второго, и вот они снова кружат. Кружат и кружат. Девушка старается держаться на расстоянии, и мне вообще кажется, что она там оказалась неслучайно. Дядя решил мне показать, насколько Моры ужасные, раз согласны биться с девушкой? Убить девушку?

Руки, ноги — всё идет в ход. Противники наносят друг другу удар за ударом. Мору удается захватить второго, и он придушивает его так, что тот падает на пол без движения. Он что мертв? О, боже! Хочу прикрыть глаза, но не могу. Они живут своей жизнью и смотрят на эту кровавую картину, не отрываясь.

Двое против одного, но девушка… девушку можно не брать в расчет. Так я думала. Но Мор не согласен со мной. Он срывается с места и подлетает к девушке. Сжимает её голову в ладонях, и она замирает на месте. Мурашки пробегают по рукам от холода, которым веет из клетки. Он подпитывается ею! Я не вижу его глаз, он стоит боком, но люди говорят, что их глаза приобретают невообразимый голубой оттенок и даже начинают светиться. Но ему мешает громила, он резко откидывает девушку в сторону и наносит Мору сильный удар по лицу. Пока девушка приходит в себя, я наблюдаю за схваткой Мора и человека один на один. Мне кажется, что их силы равны, но что-то подсказывает, что Мор сдерживается. Зачем? Удар, второй, третий, и человек отлетает к прутьям и медленно осаживается на пол.

О, нет! Девушка бежит на Мора, у неё в руке нож. Я до боли сжимаю перекладину, немного наклоняюсь вперед и непроизвольно кричу:

— Сзади!

Мор услышал мой крик…

Так же, как и все остальные в этом подземном зале.

На трибунах наступает гробовая тишина. Все взгляды теперь устремлены не в клетку, а на меня. Что я наделала?

Мор из клетки тоже смотрит на меня и перехватывает руку девушки налету, выкручивает её, и нож выпадает из её пальцев. Я прикрываю глаза и хочу провалиться сквозь землю. Шепот толпы заставляет меня зажмуриться ещё сильнее. Они называют меня: "Предательница", "Подстилка Мора", "Изменница" и так далее, стараюсь не слушать, но это невозможно, с каждой секундой их голоса становятся громче и громче… и вот, уже зрители вовсю скандируют "Предательница".

Чувствую, как щеки горят, слезы начинают закипать под закрытыми веками. Что я наделала? Пожалела Мора? Боже! Да меня теперь вся Скала будет ненавидеть.

Мужчина, что стоит возле меня, толкает меня в плечо, и я, оступившись, падаю на пол. Охранник начинает меня поднимать, и я вижу, как Мор подходит к краю клетки и зло смотрит на моего обидчика. Он только хуже делает. Не смотри так на людей. Не надо.

Другой охранник перекрывает мне вид на Мора, но буквально через пару мгновений толпа взрывается радостными криками. Что? Что произошло? Выглядываю из-за плеча охранника и вижу, как Мор сидит на коленях, голова склонена вниз. Девушка стоит за его спиной, ликующе улыбается и поднимает руки вверх. Дальше я ничего не вижу, так как меня волоком тащат обратно в камеру. Что они с ним сделали? Он мертв?

Если судить по тому, как ликует толпа, то определенно да. В сопровождении двух охранников, я словно в тумане дошла до своей камеры. После того, как они вполне не нежно втолкнули меня внутрь и заперли дверь, я не находила себе места. Ходила из угла в угол и не понимала, почему дядин эксперимент провалился? Я должна была переживать за людей в клетке, а я опасалась за Мора. За того, кто хочет убить нас и поработить.

Я окончательно сбрендила.

Со мной явно что-то не так.

Дверь снова открылась, и в камеру втащили Мора. Двое охранников держат его под руки, голова бойца по-прежнему свисает вниз, так же, как и руки, а босые ноги тащатся по каменному полу. Охрана внесла Мора в соседнюю камеру и просто бросила его тело на пол.

— Он жив? — тихо спросила я и не дождалась ответа.

Как только охранники удалились, я сделала два шага по направлению к нему. Но остановилась. Из его спины, между лопатками торчит нож. Они воткнули его по самую рукоять и оставили там. И кто здесь зверь?

Вернулась за аптечкой и со страхом зашла за клетку. Он дышит. Жив.

— Вытащи… его. — хрипло с закрытыми глазами просит Мор.

Опускаюсь на пол и трясущимися пальцами открываю чемодан. Зачем он мне вообще? Дезинфекция? Тянусь руками к ножу, но стоит мне его задеть, как Мор вздрагивает. Я тут же убираю руки.

— Вытащи. — снова просит он.

— Хорошо. — зачем-то отвечаю я.

Быстро хватаюсь за рукоять и тяну нож наверх. Как только лезвие покидает тело Мора, из раны начинает бежать кровь.

— Надо… зашить? — шепотом спрашиваю я.

— Нет. — говорит Мор и открывает глаза, сглатывает ком. Медленно и тихо спрашивает. — Мне каждый раз нужно быть при смерти… чтобы ты заговорила со мной?

Раздумываю секунду и произношу более-менее уверенно:

— Нет.

7. Расплата

Амели.

Что-то в моей жизни определенно пошло не так. Раньше я не знала хлопот и проблем. Но сейчас… чтобы избежать нежеланного брака, сижу в камере с Мором. Дядя стал презирать меня, я увидела это на его лице сразу, как только вошла в кабинет. Он посмотрел на меня так, словно я предала его самым ужасным способом. Но я не предавала. Просто растерялась. Я никогда не была на боях и не видела, с какой жестокостью люди и Моры сражаются в клетке. Боюсь представить, что происходит за пределами Скалы, я совсем не готова к жизни вне этих стен. Дядя не сказал мне ни единого слова, молча прошел в столовую, я следом за ним. Но стоило мне только переступить порог, я замерла на месте. Стол был накрыт на троих, а на небольшом отдалении от накрытого пахнущей едой стола находился Боа. Он стоял спиной ко мне, но, обернувшись, тут же преодолел разделяющее нас расстояние. Я отступила на шаг, но его рука вцепилась в моё предплечье и принесла с собой неприятную боль.

— Я скучал по тебе. — сказал он совершенно безэмоционально. Отпустил руку и взял моё лицо в ладони, я не успела даже подумать, а его губы накрыли мои. Такие холодные и бесчувственные.

Он отпустил меня и отступил на шаг.

— Здравствуй. — сказала я ему запоздало.

Глаза Боа запылали гневом. Что произошло? Почему он в одно мгновение изменился в лице? Он сжал губы в тонкую линию, замахнулся и со всей силы ударил меня по щеке. Да так, что я потеряла равновесие и упала на пол. Боже, как больно! Слезы не заставили себя долго ждать и тут же брызнули из глаз.

— Я был там. Но ты меня не заметила. Я сидел прямо напротив тебя и смотрел за твоей реакцией. Но не получил того, что желал. — он замолкает и присаживается на корточки рядом со мной. Я отстраняюсь от него. Не знаю, чего от него ещё можно ожидать. Я его боюсь. Боа щурит глаза и спрашивает. — Что это было? Амели, ты же понимаешь, что моя будущая жена не может себе позволить сострадание к этим чудовищам? Они разрушили наш мир. Захватили его и уничтожили. Держали людей в рабстве и подпитывались ими, словно… люди — это батарейка. Они убили твоего отца! Моры до сих пор хотят завладеть Землей и уничтожить нас. А что делаешь ты? Жалеешь жалкого Мора? Не людей, которым он причиняет боль, а его. Почему?

Бросаю взгляд на дядю, который сел за стол и поглощает еду, словно ничего не происходит. Он не встал на мою защиту и даже не хочет услышать моих оправданий. Очередные дорожки слез появляются на щеках.

— Я задал тебе вопрос.

— Я… я не знаю. Я растерялась.

Боа цокает и отрицательно качает головой.

— Это плохо. Ты должна быть сильной, а не слабой. Понимаешь? Твой статус изменится уже через месяц, и я хочу видеть рядом с собой сильную и уверенную в себе женщину, а не плаксивую и слабохарактерную девчонку. — замолкает, протягивает руку к моему лицу, но я отворачиваюсь от неё. Но Боа неумолим, хватает меня за подбородок и заставляет смотреть ему в глаза, склоняется к моему лицу ещё ближе и говорит. — Идёт война, и слабым в этом мире нет места.

Голос дяди звучит неожиданно и громко:

— Достаточно, Боа, я думаю, Амели и так всё поняла.

Боа отпускает меня и встает в полный рост, подает мне руку, и я, скрипя сердцем, принимаю её. Встаю, утираю слезы, и мы рассаживаемся за стол. Дядя и Боа ужинают и беседуют о насущных делах. Они ведут себя так, словно ничего не произошло. Ладно Боа, я вообще его не знаю, но дядя… он же вырастил меня и никогда не давал в обиду. Неужели всего одно слово, брошенное в сердцах, изменило его отношение ко мне? Сегодня я не чувствую вкуса еды. Стараюсь не поднимать взгляд от тарелки и тихо ненавижу себя. Боа правильно сказал, я слабая. Ничего не умею и ничего не знаю про внешний мир. Да что там мир, я даже в отношениях людей не разбираюсь. У меня толком никогда не было подруг и друзей, тех, с кем бы я могла что-то обсуждать, делиться секретами и так далее. Мне и не хотелось. Но хочется сейчас…

После трапезы меня проводили в камеру. По дороге до неё у меня снова покатились слезы. Я ничтожна. Не могу постоять за себя. Постоянно испытываю страх. Сегодня я лишний раз убедилась, что не могу выйти замуж за Боа. Я боюсь его, и если останусь с ним наедине, то не смогу дать отпор. И он сможет делать со мной что угодно. Я не глупая и понимаю, что он рано или поздно захочет интимных отношений, а я навряд ли смогу ответить ему взаимностью. Он мне противен и, кажется… что я его ненавижу. Таких чувств я никогда ни к кому не испытывала. И не хочу испытывать впредь.

Вернулась в камеру и старалась не смотреть на Мора, почему-то я не хотела, чтобы он видел меня такой разбитой и потерянной. Легла на кровать лицом к стене и уставилась на красную кнопку. Жаль, что такой кнопки не было в столовой дяди, там я бы обязательно ей воспользовалась.

— Что случилось? — спросил Мор.

— Расплата. — ответила я и зажмурила глаза. Расплата всего лишь за одно неосторожное слово. А что будет, если я когда-нибудь решу перечить Боа? Даже думать об этом не хочу.

Мор больше не лез ко мне с вопросами. И я благодарна ему. Не знаю, стала бы я отвечать, но боюсь, что да. И в будущем мне это только навредит.

Сегодня очередная суббота, я снова пойду смотреть на бой. Я буду молчать. Чтобы там ни случилось, я буду молчать. Но сейчас смотрю на Мора, который гипнотизирует дверь. Он ждет. Ждет свой конвой и последующий бой.

Чувствую нервозность. Если бы была моя воля, я бы не пошла туда. Осталась бы здесь и просто сидела. Пальцы немного трясутся, а мысли прыгают одна за другой. Я прекрасно понимаю, что переживаю за Мора. Ни оттого, что я считаю его хорошим. Нет. Я просто думаю, никто не заслуживает того, что делают с ним. Это отвратительно. Люди превратили бой в травлю одного Мора, против которого выходят несколько противников, при том, у них есть оружие, а у него нет ничего. Я не могу позволить себе чувствовать к нему что-то… он не человек. Так мне всегда говорили, но…

Через месяц я уеду отсюда, а он останется и проведет остаток своей жизни здесь. В аду.

Открывается дверь, и снова вваливаются четверо охранников. Не жду приказа, встаю и открываю замки на решетке. Ловлю взгляд Мора и чувствую себя одной из тех, кто ведет его на очередной бой, на очередную боль. Отступаю на шаг назад и тяжело вздыхаю. Но я ничего не могу сделать. Не мне его спасать. Я себя-то не в состоянии защитить. Охрана врывается к Мору, надевает на него кандалы, мешок и выводит прочь. Я молча следую за ними. Как всегда куча охраны для одного скованного Мора.

Стоит нам войти в зал, толпа замолкает, но это длится ровно пять секунд, потом начинается вакханалия. Люди, как сумасшедшие кричат, топают, свистят, но в этот раз не появление Мора вызвало такой шквал эмоция, а я. Они не простят, они не забудут.

Слишком много унижений летит в мою сторону, но я целенаправленно иду к своему месту, Мора тащат дальше. В клетку. Там его ожидают шесть человек! Шесть! Боже! Да они издеваются.

Прохожу на своё место, но не могу оторвать взгляд от клетки, с Мора уже сняли мешок и кандалы. Вижу, как он вызывающе поднимает одну бровь вверх и оценивающе смотрит на мужчин, что стоят перед ним.

— Я бы не советовал тебе… так смотреть на него. — произносит голос справа от меня.

Оборачиваюсь. Только не это лицо! Пожалуйста. Любое другое, но не это. Рядом со мной сидит Боа и улыбается уголками губ.

— Я специально остался, чтобы проконтролировать тебя. Завтра я уезжаю, но ты не переживай, я постараюсь приехать на очередной ужин у Максвелла.

Наклоняется и целует меня в губы. Я не отворачиваюсь, не дышу, не отвечаю. Я просто в шоке от того, что он здесь. Боа отстраняется от меня и шепотом говорит:

— Смотри, а то пропустишь самое интересное.

Поворачиваюсь и наблюдаю за боем. Он уже начался, я так выпала из реальности, что даже не услышала гонг. Мор ведет себя… иначе. Более агрессивно, более вспыльчиво. Он наносит сокрушительные удары, один за одним. Люди в прямом смысле слова летают по клетке, ударяются о прутья и падают на пол. Хватаюсь за поручень и задерживаю дыхание. Что изменилось? Почему он изменил свою тактику? Или в прошлый раз он казался тем, кем не является? Я запуталась окончательно. Сегодня против Мора поставили только мужчин, причем они все больше его, выше, шире. Но несмотря на то, что их шесть, а Мор один, они пока не нанесли ему ни одного удара. Он порхает, кажется, что каждое движение, удар, прыжок не доставляет ему никаких усилий.

— Он — животное. — шепчет мне на ухо Боа. От жениха у меня волоски на шее дыбом встают.

— Да. — отвечаю я, как и ты. Как и все мы.

Трое мужчин лежат без движения. Он убил их? К Мору подбегает один из противников, но он, кажется, знает об этом, несмотря на то, что мужчина нападает со спины. Мор оборачивается и со всего маху бьет того ногой по лицу. Мужчина падает на пол прокрутившись перед этим в воздухе, но тут же начинает вставать. Он дезориентирован. Мор убийственно смотрит на противника.

Нет. Не делай этого. Мысленно прошу его я.

Но Мор уверенно заходит к мужчине за спину, наклоняется… хруст. Мор свернул ему шею. Он убил его. Я, кажется, забыла, как дышать. Я сижу в одной камере с убийцей. Наблюдаю, с каким безразличием он отпихивает ногой человека и поворачивается к двум оставшимся. Склоняет голову набок и рукой приманивает их к себе. Но они не двигаются с места, пока толпа не приходит в себя и не просит смерти Мора. Замечаю у одного из мужчин пистолет. Откуда он у него взялся? Это же нечестно. Амели, боже, что ты творишь?

Он убил человека у меня на глазах, а я всё равно переживаю за него. Полнейший провал дядиного плана.

Тем временем противник производит выстрел, и пуля попадает Мору в плечо. Кажется, это только разозлило его. С громким криком он срывается с места и налетает на стрелявшего, сбивает его с ног, и они падают на пол. Пистолет улетает за пределы клетки. На этом моменте я выдыхаю. Но потом моё дыхание снова прекращается. Мор берет человека за голову и сильно бьет того головой о каменный пол. Один. Два. Три. Я слышу, как голова раскололась, словно разломили надрезанный арбуз. Кровь быстро растекается вокруг головы мертвеца. Я уверена, что он мертв. С такими увечьями не выжить. Тошнота подходит к горлу, не могу больше на это смотреть. Зажмуриваю глаза, и пытаюсь восстановить дыхание, которое в край сбилось.

— Смотри! — громко говорит Боа. Я вообще о нем забыла.

Открываю глаза и наблюдаю за тем, как Мор медленно движется в направлении последнего бойца. Сердце пропускает пару лишних ударов. Сейчас он и его убьет. Но человек неожиданно останавливается и просто смотрит на Мора, глаза которого начинают неистово гореть холодным голубым сиянием.

Это ужасно-удивительно. Я никогда не видела такого. Поднимаюсь на ноги и подаюсь немного вперед, но рука Боа резко опускает меня на место. Мор уже вплотную подошел к мужчине, и я наблюдаю, как тот начинает в прямом смысле слова замерзать.

Череда выстрелов разносится по залу. Хватаюсь за поручень и сжимаю его настолько сильно, что чувствую боль в суставах. Дюк стоит за решеткой и расстреливает Мора со спины. Но некоторые пули попадают и в человека, которого Мор удерживает на месте. Они оба падают. Мор на колени и упирается руками о пол, мужчина, словно льдина, со стуком падает на пол. Он определенно мертв. Не из-за того, что Мор с ним сделал, а из-за пулевого отверстия в голове. Это точно прикончило его, даже если он и был жив до этого.

— Уведите её! — командует Боа, и меня поднимают с места и уводят из зала.

Он их убил. Мор всё-таки убил этих людей. Дюк убил Мора и одного из бойцов.

Столько крови.

Столько боли.

Столько смертей.

Тяжело дышать. Останавливаюсь, упираюсь ладонями о каменную стену и склоняю голову вниз. Дышу. Дышу. Но ничего не получается, кислород не попадает в легкие. Я словно рыба на льду. Не могу дышать. Перед глазами всё плывет. В ушах стоит гул, который с каждой секундой только увеличивается. Хочу прикрыть уши, чтобы не слышать его, но не могу отпустить стену, так я точно упаду. Воздух, где же он?

— Идем. — говорит охранник.

Хочу ему ответить, но не могу. Воздуха не хватает. Его просто нет. Охранник поворачивает меня, и я вцепляюсь мертвой хваткой в его серую куртку. Мужчина осторожно берет моё лицо в ладони и что-то говорит. Сначала я не могу разобрать его слов. Гул, он стал очень громким и мешает мне услышать слова охранника. Но всё же я понимаю его.

— Смотри на меня. Успокойся. Дыши медленно. Повторяй за мной.

И я слышу тихий голос мужчины в серой форме. Неотрывно смотрю в его глаза и пыталась повторять медленные вдохи и выдохи так, как показывает мне он. Не знаю, сколько мы так стоим, но я начинаю дышать. Дышать нормально.

— Спасибо. — говорю ему я.

— Не за что. — отвечает он, слегка улыбается и отстраняется от меня.

В итоге я дошла до камеры, в которой меня снова закрыли, но Мора так и не привели. Прошло уже слишком много времени, а он так и не появился. Где он? Что с ним? Может его убили? Или сбросили со скалы? На самой окраине Скалы есть дамба, она давно уже не функционирует как надо, но само сооружение осталось, и именно там на большом помосте происходят наказания. Особенные наказания. Надеюсь, что Мор не там, иначе я могу его не ждать. Оттуда никто не возвращается.

Я несколько раз умылась холодной водой, походила из угла в угол, даже один раз зашла на территорию Мора. Это было как-то странно, быть там, когда его нет. Я быстро вышла и села на кровать. Ждала и ждала. Я не знаю, как относиться к нему, или… к людям. Я не понимаю, кто хороший, а кто плохой. Существует ли такая градация? Не заметила, как уснула, но продлилось это недолго, меня разбудил скрип входной двери. Мора вновь внесли волоком и бросили на пол в его камере.

Охрана ушла, и только тогда я посмотрела на Мора. И крик ужаса вырвался из меня. Закрываю рот рукой и не могу поверить в увиденное.

О, боже!

Его спина. Там нет живого места. Кровь, мясо. На спине нет кожи. Её сняли? Её срезали с него. Не могу удержать рвотные позывы и убегаю в туалет. Что они с ним делали? Слезы капают из глаз. Мне так его жаль. Беру себя в руки и возвращаюсь в камеру. Мор лежит на животе, руки и ноги раскиданы в разные стороны, голова лицом повернута в мою сторону. Его глаза открыты. Нет. Он не может быть в сознании. Он изредка моргает и смотрит на меня. Подлетаю к своей кровати и хватаю чемодан с медикаментами. Подхожу к Мору и сажусь на колени возле него. Боже! Я не могу смотреть на его спину.

— Ч-что мне делать? — спрашиваю его, хотя не уверена, что он в состоянии говорить.

— Пули… — еле разлепляя губы, шепчет он.

— Вытащить пули. Поняла. — смотрю на спину и не понимаю, как мне найти место, где эти пули находятся. Тут просто месиво. Кровь уже дотекла до меня.

— Плечи… — еле шевеля губами подсказывает мне Мор. Хорошо, значит начну с плеч.

Достаю раствор и наливаю на плечо, Мор не шевелится. Вижу отверстие и пытаюсь достать снаряд. Получается далеко не сразу. Закусываю губу до крови и пытаюсь причинить Мору как можно меньше дискомфорта. Возможно, это у меня получается, так как он лежит и вообще не шевелится, не кричит, не стонет. Помимо этой пули я извлекаю ещё четыре. Больше не вижу. Всматриваюсь в кровавый ужас, но ничего не могу найти. Наклоняюсь к лицу Мора, его глаза закрыты. Не знаю, услышит ли он меня, но всё же спрашиваю.

— Есть ещё? Есть ли ещё пули внутри тебя?

Тишина. Руки все в крови, дрожат, с трудом удерживая пинцет.

— Нет… — с закрытыми глазами отвечает он.

Он в себе. Выдыхаю с облегчением. Пуль больше в нём нет, значит мне не нужно снова тревожить его израненную спину.

— Что мне делать дальше?

Тишина.

Ответ Мора:

— Ничего.

— Хорошо. — говорю я и осматриваю себя. Я вся в крови. Руки, ноги, всё вокруг в красных подтеках.

Остаюсь сидеть рядом с ним. Не убегаю к себе в камеру, а почему-то остаюсь здесь. Не знаю, сколько так просидела, но я наблюдала за тем, как раны на его спине начали затягиваться. Это магия. Увидеть нечто такое своими глазами. Я многое слышала о их регенерации, но не представляла, что такое вообще возможно.

Прошло несколько часов, а Мор так и лежал на животе с закрытыми глазами.

— Спасибо. — сказал он тихо и, кажется, снова впал в сон.

Я не нахожу, что ответить. Мне почему-то хочется его приободрить. Сказать что-то хорошее, но я не уверена, что в его жизни вообще будет что-то хорошее. Смотрю на его открытую ладонь, которая лежит возле моих коленей. Медленно протягиваю руку, но останавливаюсь так и не коснувшись его. Сердце набирает обороты. Что я делаю?

— Поспи. — зачем-то говорю я и ухожу в свою камеру. Убираю инструменты на место, максимально смываю с себя кровь и ложусь на кровать. Долго смотрю на Мора и спустя время тоже проваливаюсь в сон.

9. Прошлое

Тони.

Прошло уже больше месяца, как меня перевели в эту камеру и подселили ко мне соседку. В очередной раз она вынула пули из моего одеревеневшего тела и спустя время удалилась к себе. А я так и продолжаю лежать на полу и испытывать рвущую боль. Физически чувствую, как клетки моего тела сходят с ума от трансформации, но сегодня я исцелюсь быстрее, так как успел подпитаться в клетке аж двумя противниками.

Прикрываю глаза и снова вижу Сару. На этот раз ей пятнадцать лет, и она спорит со мной. Её глаза горят праведным гневом, маленькие кулачки сильно сжаты. От понимания того, что спор ей не осилить и не переубедить меня, она пару раз топнула ногой. Я прекрасно помню этот момент, она хотела пойти на свидание с долговязым Патриком, а я не отпустил.

Надо было отпустить. Не стоило держать её все время возле себя, но уже ничего не изменить.

Всё это в прошлом.

Моя дочь… в прошлом.

Открываю глаза и вспоминаю свою жизнь. Она была разной. Абсолютно разной. Я прожил сто сорок лет и за это время совершил немало плохого. Иногда были и хорошие поступки, но их не так много.

До появления Новой Империи я мыслил до ужаса однобоко. Единственной целью в жизни было порадовать отца, доказать ему, что я способен на большее, что я силен и умен. Но это было не так. Я был глуп, слаб и недалек. Но потом в моей жизни случилась одна из роковых встреч. При странных обстоятельствах я познакомился с человеческой девушкой. Она была милой и очень много говорила. Серена — так её звали. Но наше знакомство было слишком мимолетным. Чуть больше полугода мы были вместе. И мне стыдно признаться, но я не помню её лица, но я прекрасно помню свои ощущения рядом с ней. Раньше я думал, что это любовь, но сейчас предполагаю, что это не совсем так. Она дала мне гораздо больше, чем чувство влюбленности, она подарила мне понимание того, что меня можно любить и воспринимать таким, какой я есть. Она дала мне уверенность в том, что я не настолько плох и достоин счастья, несмотря на все ужасы, которые совершил. Серена была удивительной. Таких как она больше не существует. Не для меня. Но её отняли. И это было больно. Слишком больно, ведь в один день я лишился Серены и нашего нерожденного дитя. Её убил человек по имени Джон, он всех водил за нос и притворялся хорошим человеком, но он не являлся таковым. Он вонзил нож Серене в живот, и она умерла в лесу, лежала там, такая бледная… в луже своей крови. Эта картина преследовала меня слишком долго. Но у нас не было времени, и я отправился в город, где прятался Тобиас, мы должны были исправить ошибку. Наша задача была убить правителя Новой Империи. И мы сделали это, но цена была слишком высока, я потерял Серену и нашего будущего малыша, который не успел сделать ни единого вдоха.

После нашей победы по приезду в город нас ждал мой отец, сам Бенджамин Аллен, он приготовил пламенную речь, но я не стал слушать пустых слов и ушел. Спустя сутки я похоронил Серену в самом центре города и поставил ей памятник в виде высоченного металлического столба, который исписан снизу доверху её именем. Прошло уже больше девяноста восьми лет, а столб по-прежнему стоит, и к нему приходят и люди, и Моры из нашего города, чтобы поклониться женщине, которая пожертвовала собой, чтобы другая женщина смогла оборвать жизнь правителя Новой Империи.

Это была моя первая болезненная потеря в жизни.

Я никогда не думал, что терять кого-то настолько сложно и больно.

С каждой потерей безвозвратно уходит важная частица тебя.

Через два года, как не стало Серены, погиб её пёс Пончик. Я забрал его себе и бывало, сидя вечером дома, разговаривал с ним, но моего монолога ему явно было недостаточно, и я не знаю, как это возможно, но пёс каждый день ходил к столбу и просто ложился возле него. В один из дней он так и не вернулся… я знал, где его искать. Пришел к столбу и увидел Пончика, который свернулся в клубок и не двигался. Рейчел говорила, что он умер от скорби, он так и не отошел от смерти Серены.

Зная то, как Серена обожала своего пса, я похоронил его рядом со столбом. И в тот момент, когда я закапывал собаку, то понял, что у меня больше ничего нет.

Ничего не осталось.

И я больше не хотел никаких привязанностей.

Я понял, что не обязательно быть ублюдком, можно приносить какую-то пользу. Как Серена.

Снова вернулся в армию отца, я отсутствовал там чуть больше года. Меня отстранили по просьбе моего сводного брата Адама. Он видел, как я бросался в самую гущу сражений, и понимал, что я хотел умереть, но также Адам понимал, что мне нужно время.

И оно прошло.

Я вернулся в армию. Потому что не знал, что ещё мне делать.

Ходил в одном отряде с Адамом, под его руководством. Раньше бы меня это разозлило, но наши отношения изменились, я больше не испытывал к нему той ненависти, что сжирала меня раньше. Он всегда прикрывал меня, а я его. Мы всё делали настолько слажено, словно у нас одна голова на двоих.

Но и это прекратилось.

Это тоже ушло в прошлое.

В июне… через десять лет после падения Новой Империи Адама не стало. В этот же день не стало и его супруги Рейчел. Она никогда не покидала стен города, девушка решила, что война — это не про неё, и мирно работала внутри города. Но один раз. Всего один чертов раз она поехала вместе с Адамом за периметр.

В тот день на наш отряд напали, и Адам вернулся в город за подмогой и медиками, но так как все медики были заняты, он нашел всего троих свободных. Врачи и подкрепление выехали без промедлений, а машина Адама и Рейчел покинула город только через пятнадцать минут.

Одни говорят, что Адам сам попросил её поехать с ним и помочь, другие уверяют, что она сама так решила. Но стоило им отъехать от города на милю на запад, их машину расстреляли. В этот раз люди напали на город в два этапа. С двух сторон. Машина Адама и Рейчел была первой на их пути. Они всадили в черный внедорожник по меньшей мере две обоймы из автомата, а то и больше.

Они погибли на месте.

После такого не выживают.

Видимо у них на роду было написано уйти из этого мира в один и тот же день. Только они обманули судьбу и прожили дольше на десять лишних лет. И я могу с уверенностью сказать, что эти десять лет они были счастливы. Действительно счастливы, ведь нет ничего лучше, когда рядом с тобой идеальный человек.

Я не думал, что эта потеря станет для меня отдельным видом боли, но как только Адам умер, я растерялся. Я вообще не мог предположить, что он когда-то может умереть. А Рейчел… перед ней я буду в вечном долгу. Я совершил с ней то, что не прощают, но она простила и даже помогала мне выбраться из апатии после гибели Серены.

Тот налет нам удалось отбить, и потерь среди наших было немного. Спустя три часа, как Адам и Рейчел покинули город, я отправился на их поиски. Наткнулся на машину. Я не сразу подошел к ней, я знал, что не увижу там ничего хорошего. Но подойдя, обнаружил, что Адам до последнего прикрывал Рейчел своим телом.

Но это не помогло, они оба были убиты.

На следующий день их похоронили в одной могиле. Весь город скорбел. Они жили героями и погибли ими.

Мама до сих пор не понимает, что Адама больше нет. После падения Новой Империи её снова посадили на таблетки. Ей стало лучше, но видений больше не было. А ведь это могло спасти жизни Рейчел и Киллера (так она его называла).

Своими вопросами об Адаме мама только вгоняет отца в ещё большее уныние. Эта потеря подкосила его. Он обозлился на людей, которые напали на его город и отняли у него приемного сына. Он долго искал, кто именно напал на нас. И только спустя много лет выяснил, что это были люди из Скалы.

Как бы это ни было печально, но жизнь продолжалась.

Я возглавил отряд Адама, в который по большей части входили "побочные", там я и познакомился с Надин, она была одной из моих подчиненных. Храбрая, отважная, красивая брюнетка. Я не знаю, как именно, но произошло следующее. После очередной вылазки мы вернулись в город, и Надин просто пришла ко мне домой и осталась там на долгое время. Мы вместе сражались, ходили в патрули, занимались сексом. Она была страстной и ненасытной. В один из дней её практически не было дома, но я особо не придал этому значение. Но как только дверь открылась, я увидел по ее лицу, что что-то не так. Надин была зла. Она влетела на второй этаж, и там начался погром. Я не пошел за ней, решил, что она сама должна успокоиться. Так и произошло, через тридцать минут или около того она спустилась и тяжело дыша спросила у меня, не хочу ли я поинтересоваться, что так её взбесило, я ответил, что выслушаю её. И она сказала самую невероятную вещь на земле. Она была беременна. Я в смятении смотрел на неё и не мог поверить, что это правда.

Но это была правда. Надин не хотела детей, она считала, что мир слишком жесток, и она не хочет, чтобы её ребенок оказался в такой реальности. В реальности, где бесконечно идет Мертвая война.

Через месяц Надин стала моей женой.

А ещё через шесть месяцев на свет появилась Сара. В тот день я впервые увидел, как Надин плачет. Она корила себя за мысли, о которых теперь жалела. Она с такой нежностью смотрела на кроху в своих руках, что моё сердце щемило от разных эмоций. Но стоило мне взять в руки дочь, как непрошенная слеза упала на белоснежное детское одеяло. И в тот момент я понял, что вот мой путь. Всё, что было до, не имеет значение, я стану лучшим из отцов и наполню жизнь Сары любовью и счастьем. Я прекращу эту войну, и она сможет жить в приемлемой реальности.

Надин не смогла долго сидеть дома и уже через шесть месяцев пошла в патрули. Мы снова вместе ходили в бой. Всё вернулось на круги своя. Сара жила в резиденции отца, там у неё была куча нянек и сиделок. Но несмотря на это, каждый раз уходя, я чувствовал, что бросаю своего ребенка, ведь нет гарантии, что мы вернемся. Я не хотел, чтобы Сара стала в одночасье полной сиротой, и в один из вечеров отправил Надин в отставку. Могу сказать, что это ей не понравилось. Очень не понравилось. Эта темпераментная брюнетка разнесла весь первый этаж, но не посмела ослушаться меня. Я же был полностью уверен, что в городе ей практически ничего не угрожает, не то, что за стенами.

Через год Надин умерла. Не в бою, как всегда мечтала, я отнял у неё эту возможность. Меня не было в городе в тот день. Она пошла на рынок, но так и не вернулась. По дороге туда её ограбили, перерезали горло, а тело бросили в проулок.

Никто не говорит, что в городе полная идиллия. Не смотря на строгость законов, бродяги, бандиты, шарлатаны — они есть всегда и везде.

Я остался один с Сарой.

Ей было всего два года, когда её мамы не стало. Позже Сара часто говорила мне, что вообще не помнит женщины, которая подарила ей жизнь.

Шесть лет я не покидал стен города. Я был отличным отцом, ну по крайней мере мне так кажется. Но, к сожалению, я не мог вечно сидеть внутри стен. Моему отцу была нужна помощь, и он попросил меня об этом. Я снова вернулся в строй. По долгу отсутствовал, пробирался в города людей и выведывал информацию. Единственный город, в который мы так и не смогли пробраться — это Скала. Эта поистине неприступная крепость осталась для нас секретом, но отец не бросил попыток. Он до сих пор жаждет мести за смерть Адама. Смыслом его жизни стала идея покарать всю семью тех, кто погубил его приемного сына.

Так я приезжал и уезжал, а моя принцесса росла. И в один момент поймал себя на мысли, что меня ждет очередная потеря, ведь я проживу куда дольше своего ребенка. Этого не избежать. Эта мысль преследовала меня долгие годы. Я старался оберегать её от всего, от плохих компаний, от стервозных подруг и, конечно, от назойливых парней. Которые так и норовили забрать её у меня. И один всё-таки забрал. Колин Фаррелл ворвался в её жизнь и похитил сердце Сары. Они долго встречались, сыграли свадьбу, я вёл её под венец. Спустя тридцать лет он умер от сердечного приступа. Детей у них не было.

Я наблюдал, как моя крошка становится веселой девчонкой, потом превращается в истинную леди, становится старше и обзаводится семьёй. Стареет и… умирает.

Она умерла в семьдесят пять лет. У неё была деменция, и она часто забывала, кто я такой. Последние шесть месяцев своей жизни Сара провела в постели. В минуту, когда её не стало, я был рядом. Сидел и сжимал в руках её морщинистую ладонь. В последний момент она вспомнила меня и посмотрела глазами той маленькой девочки, которая при встрече каждый раз бежала ко мне расставив руки в стороны.

Её не стало, и тут я понял, что нет потери тяжелее, чем потеря своего собственного ребенка.

Я рыдал.

Я кричал.

Я скорбел…

Я сходил с ума…

Я заливал слезами мою девочку и продолжал сжимать её ладонь. Мне было больно. Больше всего я боялся, что со временем забуду, как она выглядит. Так происходит всегда. Время идет, и образ родного человека постепенно начинает стираться из памяти.

Но в этот раз такого не случилось, и моя девочка продолжает жить в моей голове. В моей душе. В моём сердце.

Либо я просто схожу с ума.

Прошло время, и я снова вернулся в строй. Было пару сражений, но потом я сам предложил отцу, если он до сих пор хочет отомстить за смерть Адама, я могу попасть в Скалу, но только, как пленник, а там уже попробую выяснить хоть что-то. Я предложил это не просто так. Если бы я мог отомстить за смерть моей дочери, я бы это сделал, но мой противник неуловим — это время. А его не победить никому. Но зато я могу отдать дань уважения Адаму и Рейчел. Так я и попал сюда.

10. Последний день

Амели.

Сегодня состоится последний бой Мора, который я смогу лицезреть. И как бы это было неуместно, но данная перспектива вгоняет меня в уныние. Необычная нервозность изводит изнутри. Я уже привыкла возвращаться сюда и проживать следующий день, который незаметно стал обыденностью. Смотрю на Мора, он ловит мой взгляд через решетку и спрашивает:

— Как твоё имя?

Наши короткие диалоги не подразумевали под собой знакомство. И сейчас я понимаю, что хочу, чтобы он знал моё имя, а я его. Уверена, что буду его вспоминать и не с ненавистью, как предполагал мой дядя.

— Амели. — отвечаю я. — А твоё?

— Тони.

Снова молчим. Тони. Я узнала его имя в последний день. Вчера на обеде дядя сообщил мне, что сегодня после боя меня не вернут в камеру. Боа будет сидеть со мной на трибуне, а после заберет меня и уведет в кабинет дяди, там пройдет церемония бракосочетания, а после мы сразу покинем Скалу.

Эксперимент дяди провалился по всем фронтам, я не просто не увидела в Тони чудовища, а стала понимать, что Моры сильно похожи на людей. У них тоже есть плохие и хорошие личности, так же как и у нас. И я привыкла к нему, перестала бояться.

— Сегодня ты не вернешься? — спрашивает меня Тони. — Твой срок заточения окончен.

— Да. — с ноткой грусти отвечаю я.

Тони отводит от меня взгляд, но это длится буквально секунду. Снова смотрит на меня, но его взгляд изменился, стал более печальным.

— Ты из влиятельной семьи Скалы? Иначе тебя не смогли бы наказать таким методом.

— Да.

Печальная улыбка появляется на его губах.

— У меня к тебе есть небольшая просьба. Когда меня схватили, при мне была вещь, которая значит для меня слишком много. Я не уверен, что смогу её забрать когда-то, но ты сможешь.

— Что за вещь? — с интересом спрашиваю я.

— Это браслет.

— Браслет?

— Да. Толстая серебряная нить, на которой находятся четыре квадратные бусины с надписью "Сара".

У меня в голове не складывается такая картина, как Тони и браслет. Хотя, что я о нем знаю? Правильно, практически ничего.

— Мне нужно найти это? Но я не смогу отдать его тебе…

Тони перебивает меня на полуслове, немного подается вперед, опускает локти на колени и разглядывает своё запястье. Видимо, там раньше было место данного браслета.

— Забери себе. Не хочу, чтобы он валялся с остальным хламом. — бросает на меня взгляд. — Может когда-нибудь я смогу его забрать у тебя.

Говоря об этой вещице, Тони стал ещё более грустным. Меня же печалит то, что мы с ним точно больше никогда не увидимся, и он не сможет вернуть себе это изделие.

— Я постараюсь. — отвечаю ему. И я действительно постараюсь.

— Спасибо. — искренне говорит он.

Кто такая Сара? Видимо, эта девушка, девочка, женщина имеет огромное значение для него. Мне действительно интересно, кто она. Понимание того, что я могу узнать это только здесь и сейчас подталкивает меня на прямой вопрос:

— А кто такая Сара?

На этот вопрос Тони улыбается не только губами, его глаза начинают сиять, раньше такого мягкого взгляда я у него никогда не видела.

— Самый дорогой мне человек. — при этих словах неожиданный укол в груди заставляет моё дыхание сбиться. — Моя дочь.

У Тони есть дочь? Это немного неожиданно.

— Я постараюсь. — ещё раз говорю я.

В груди щемит. Время подходит. Буквально с минуты на минуту ворвутся охранники, закуют Тони в кандалы и уведут нас к клетке. А потом…

Звук стрельбы заставляет меня опустить голову на колени. Крики боли, маты и крепкие выражения по ту сторону двери. Что происходит?

— Открой клетку! — кричит мне Тони. Он стоит у двери и держится за прутья руками. Видит, что я медлю, и подгоняет меня. — Ну же, Амели, давай!

Соскакиваю с кровати и под страшные звуки трясущимися руками с трудом попадаю в скважину. Первый замок. Второй. Ключи выскальзывают из рук и падают на его сторону клетки. Тони моментально хватает их, просовывает руку между прутьями и быстро отпирает последний замок. Отхожу от клетки на шаг. Звуки борьбы всё ближе. Что это? Громкие удары о нашу дверь!

Тони распахивает клетку, хватает меня за руку и затягивает на свою часть камеры. В этот момент входная дверь распахивается. Тони отталкивает меня себе за спину и рукой придерживает меня там. Хватаюсь за его предплечье мертвой хваткой. Слышу, как в камеру кто-то входит, но боюсь высунуться из-за спины Тони.

— Я уж думал, не найду тебя. — произносит мужской голос.

Спина Тони расслабляется, но руку от меня он не убирает:

— Фрэнк? Какого хрена?

— Папа желает тебя видеть.

— Как ты сюда попал?

— Так же, как и ты. Я три месяца здесь.

— Как выбрался из камеры?

— Долгая история. Пошли, времени нет, а нам ещё выход искать.

Тони оборачивается ко мне, и я понимаю, что вот он, момент прощания. Как я понимаю, этот Фрэнк его друг, и они собираются сбежать. Надеюсь, у него получится выбраться из Скалы. Но печально то, что я не могу ему даже подсказать, где выход. Я не обладаю этой информацией. Тони внимательно всматривается мне в глаза. И говорит невообразимое:

— Идем со мной.

Сердце пропускает несколько ударов. Что он такое говорит? Это невозможно. Моей мечтой было остаться в Скале. Но сегодня так или иначе всё изменится. Я уеду с Боа. Смотрю в голубые глаза. Он так близко, что я ощущаю его всем своим существом, отвожу глаза в сторону и на выдохе говорю:

— Я не могу. Мне не место в твоём…

Тони нежно поворачивает моё лицо к себе и быстро говорит. Он пытается убедить меня и у него получается поселить во мне зерно сомнения:

— В городе моего отца живут не только Моры, но и люди. Ты сможешь там жить так, как того пожелаешь. Тебя никто ни к чему не будет принуждать. — опускает голос до шепота. — Я обещаю.

Высокий Мор выглядывает из-за спины Тони. Он одет так же, как и мой сокамерник — только в темные спортивные брюки. Его борода, в отличии от Тони, не настолько велика. В руках держит автомат. При виде меня выгибает бровь дугой и говорит:

— Ну у тебя и сервис тут. Почему это мне дамочек не приводили? Это кто?

— Друг. — не раздумывая, отвечает Тони и протягивает мне руку ладонью вверх. Он ждет моего решения. Решение, которое изменит всё. Но плохо ли это? Неужели плохо то, что я хотя бы раз в жизни сделаю выбор сама?

— Тони… — начинаю я, но очередная волна стрельбы заставляет меня замолчать и вцепиться в его руку.

— Это да? — серьезно спрашивает он.

— Да. — отвечаю я.

— Идем уже! — кричит Фрэнк и выглядывает из камеры. — Подкрепление прибыло. Жаль, что не наше.

Мы с Тони выходим из его части камеры.

— А у нас есть подкрепление? — спрашивает он и присаживается у выхода из камеры.

— К сожалению, нет. — со смешком отвечает Фрэнк.

Сначала я не понимала, что делает Тони, но как только его рука вытянулась за пределы камеры и втащила кого-то внутрь, я увидела тело мужчины. Тони забирает из его мертвых рук автомат. Мои глаза расширяются от увиденного. О, боже! Это же тот мужчина, который успокаивал меня. Прикрываю ладонями рот и пытаюсь сдержать слезы.

— Амели! — кричит мне Тони, перевожу на него взгляд. — Идем.

Здесь мне делать нечего. Может действительно сбежать? Мысли несутся так быстро, что я не могу поймать ни одну из них. Сбежать? Остаться? В Скале мне жизни нет. А за пределами?

— Амели? — голос Тони помогает мне принять решение. Он, в отличие от Боа, ни разу не причинил мне боль.

Иду к Тони, аккуратно переступаю через тело мужчины, который явно не заслужил смерти.

И начинается вакханалия. Стрельба, крики, бег по темным коридорам. Снова стрельба. Я и не заметила, когда к нам присоединились ещё пять Моров. Они все одеты одинаково, следовательно, они все были здесь заключенными. И снова бег, стрельба, кровь, крики.

И так по кругу. Мы движемся в направлении центра города. Моры настолько слаженно работают вместе, против них у людей нет шансов. От быстрого бега сбивается дыхание. Останавливаемся в темном проулке. Я рада небольшой передышке. Наклоняюсь, опускаю руки на колени и пытаюсь восстановить дыхание.

— Где выход? — спрашивает Тони у Фрэнка.

— Без понятия. Но мы уже не в клетке, а это не может не радовать.

Тони оборачивается ко мне и спрашивает:

— Ты знаешь где выход?

— Нет. Я никогда не была за пределами города. — сбившимся голосом сообщаю ему я.

— Черт! — ругается неизвестный мне Мор. Перевожу на него взгляд, сколько он пробыл здесь? Его растительность на лице достигает тридцати сантиметров, не меньше. Его взгляд настолько твердый, что мне становится жутковато. Протягиваю руку и касаюсь плеча Тони.

— Но я знаю, кто знает. — тихо произношу я и семь пар кристально чистых голубых глаз одновременно пронзают меня. Но я смотрю только на Тони и произношу. — Дюк знает.

— И ты думаешь, он мне поможет?

Сейчас я стану стопроцентной предательницей людей этого города. Но я понимаю, что другого выхода нет, и говорю:

— Если будет думать, что мне угрожает опасность, то да.

Фрэнк подается вперед, хмурит брови и спрашивает:

— Да кто ты, черт возьми, такая?

Я не знаю, как они отреагируют на новость, что я одна из ближайших родственников человека, по чьей воле они были тут заперты и страдали всё это время.

— Я племянница Максвелла. — быстро и тихо произношу я.

Несмотря на мой тихий голос, они всё прекрасно расслышали. Моры моментально направляют на меня автоматы, отступаю назад и впечатываюсь спиной в стену так, что каждый позвонок чувствует неровность поверхности.

— Уберите оружие! — приказывает Тони, и его соратники тут же опускают автоматы. Выдыхаю с немалой долей облегчения, но замечаю какими взглядами Моры награждают меня теперь. — Где может быть Дюк?

— В такой ситуации он либо рядом с дядей, либо направится в камеру, чтобы спасти меня.

— Ты что, типа, очень ценна? — с прищуром интересуется Фрэнк.

— Примерно так. — отвечаю я.

Все замолкают и выжидающе смотрят на Тони. Он думает с минуту и обращается к Морам:

— Фрэнк, я, Амели и Боб (так оказывается зовут самого волосатого), возвращаемся к камерам, остальные идут искать выход, через час возвращаемся сюда.

Никто не смеет спорить, и вот мы снова мелкими перебежками движемся назад. Мне хватило нашей небольшой остановки, и я отдохнула. На данный момент, кажется, что все мои чувства обострены до предела, я лучше слышу, четче вижу и практически не устаю, хотя мы движемся достаточно быстро. Это адреналин. Такого я никогда не испытывала. Сердце колотится, где-то в районе горла. Заворачиваем за угол и попадаем в ад. Там десятка два вооруженных людей дяди. Краем глаза замечаю среди них Дюка. Он действительно вернулся за мной. Тони резко дергает меня за угол, и в этот момент начинается стрельба, но мы вовремя успеваем и прячемся за каменной стеной.

Закрываю уши руками, Тони встает передо мной, тем самым снова прикрывая меня собой, Боб и Фрэнк отстреливаются, но буквально через тридцать секунд наступает оглушительная тишина. Следом голос Дюка:

— Амели? С тобой всё в порядке?

Я смотрю на Тони, который при вопросе Дюка обернулся ко мне, сглатываю ком в горле и говорю:

— Они убьют вас.

— Не факт. — отвечает он.

Обхватываю себя руками и предлагаю Тони то, что делает меня предательницей на двести процентов.

— Ты должен взять меня в заложники. Выманить Дюка и схватить его. Но, пожалуйста, оставь всех в живых. Если он действительно почувствует, что мне угрожает опасность, то покажет вам выход, а после вы сбежите.

Тони хмурится и поправляет меня:

— Ты хотела сказать, мы сбежим.

— Не знаю, я постараюсь его отвлечь, чтобы у вас было время сбежать, как можно дальше.

— Либо я его просто вырублю. — предлагает Тони.

— Как вариант. — говорит Фрэнк и с вызовом смотрит на Тони. — Там некий Дюк ждет ответа и, кажется, он начинает нервничать, а нервные люди — это плохо.

Ловлю взгляд Тони и говорю:

— Давай. — откуда во мне взялась храбрость? Я просто не хочу, чтобы его окончательно убили, вот и всё. А также надеюсь, что мне удастся с ними сбежать и поселиться в городе, где люди и Моры могут сосуществовать.

Тони обходит меня со спины, обхватывает одной рукой за талию и приставляет автомат мне в подбородок.

— Только не нажми случайно на курок. — прошу его я.

— Не бойся. — говорит он, но это не помогает. Я всё равно испытываю страх. За себя, за него, за Дюка и за людей, которые просто выполняют приказ.

Медленно выходим из-за укрытия, как только Дюк видит нас, то тут же кричит:

— Не стрелять! — но оружие никто не опускает, все автоматы направлены на нас, а точнее на Тони.

— Привет, Дюк. — спокойно говорит Тони. — Я бы попросил тебя пройтись со мной.

— Отпусти девчонку, и я пойду с тобой. — уверенно говорит Дюк, но я вижу по его взгляду, что он переживает за меня. Он даже подумать не может, что я встала на другую сторону.

— Так не пойдет, она мой гарант. Твои люди должны войти в одну из камер, ты запрешь их там, а после мы продолжим разговор.

— С чего я должен слушать тебя? — Дюк начинает злиться.

— С того, что, если ты не выполнишь мои требования, я вынесу мозги племяннице твоего хозяина, а виноват в этом будешь ты.

По лицу Дюка я вижу, что он действительно опасается гнева дяди, но ещё больше он переживает за меня. Чувствую себя последней дрянью. Я предаю людей, дядю, Дюка. Предаю всех. Прикрываю глаза, и слезинка соскальзывает по моей щеке. Триста процентов предательница.

— Ладно. — отвечает Дюк, бросает взгляд на своих людей и говорит. — В камеру, парни. Они беспрекословно выполняют приказ, и Дюк запирает их в самой первой камере.

— Отлично. — говорит Тони. — Теперь ты покажешь нам выход.

— Боюсь, это невозможно. Вам не сбежать.

Слышу шаги за спиной, а следом голос Фрэнка:

— Это мы ещё посмотрим. Где держат остальных Моров? В этом коридоре было всего пятнадцать. Но я знаю, что у вас наших куда больше.

— Они все уже мертвы. Протокол в случае побега гласит — ликвидировать всех, кого возможно. — отвечает Дюк приподняв подбородок ещё выше.

Боковым зрением вижу, как Фрэнк выходит вперед, автомат направлен на Дюка. Его голос холоден и не обещает ничего радужного:

— Как именно ликвидировали?

— Отрубили головы.

— Чертовы ублюдки! Да вы совсем сбрендили, там же были женщины! — Фрэнк быстро шагает в сторону Дюка и упирается дулом ему в шею. — Это вы животные, а не мы!

— Фрэнк, у нас нет на это времени. — говорит Тони.

Наблюдаю, как плечи Фрэнка быстро опадают и поднимаются. Он очень зол. Но так же он понимает, что Дюк нужен нам.

Мы уходим оттуда, по словам Боба, сейчас сюда сбегутся все, кому не лень. Выстрелы явно кто-то услышал.

Первым идет Боб, потом Дюк под прицелом автомата Фрэнка. Следом я, как бы тоже под дулом автомата Тони. Дюк показывает нам дорогу, но стоит нам подойти к лифту я замираю. Он что-то задумал. Дюк ведет их в ловушку. Не думаю, что дядя решит в такой ситуации покинуть свой кабинет, это самое защищенное место в Скале. Скорее всего он именно там, а вокруг кабинета собралась по меньшей мере одна четвертая его вооруженных людей.

Слегка притормаживаю и тихо говорю Тони, так, чтобы никто не услышал, а точнее помощник дяди:

— Наверху кабинет дяди, я думаю, Дюк ведет вас туда.

— В ловушку?

— Скорее всего.

Тони отклоняется от меня и говорит:

— Эй, Дюк? Где выход?

— По-обычному вам не выйти, только через дамбу. Главный вход сейчас охраняет более половины людей Максвелла. А кроме него есть ещё один путь из Скалы — дамба.

— Где сейчас Максвелл? — спрашивает Фрэнк.

— Не могу знать. — отвечает Дюк.

Тони осматривается по сторонам, но никого нет. Мирные жители попрятались, когда услышали сирену, а военные даже не предполагают, что кучка Моров-беглецов рискнет ходить по центру города. Получается, основная часть охраняет выход, некоторые явно с дядей, а где остальные? Тони указывает на небольшое сооружение в двадцати метрах от нас:

— Что там?

— Склад, туда приносят продовольствие, а торгаши позже забирают его и несут на рынок. Это своего рода перевалочный пункт товара. — отвечаю я.

— Отлично, идем туда.

Быстро преодолеваем расстояние до одноэтажного здания. Боб открывает дверь и исчезает за ней. Спустя пару минут возвращается, бросает короткое: "Чисто", и мы заходим внутрь. Тони тут же отправляет Фрэнка за остальными, он уходит, а мы продвигаемся вглубь небольшого склада. Тони указывает мне и Дюку на невысокий тюфяк красного цвета, и мы садимся на него. Моры отходят от нас на пару метров и переговариваются, но Боб не сводит с нас своего взгляда. Дюк подсаживается ко мне и тоже шепотом спрашивает:

— Малышка, ты как?

— Нормально.

— Нормально? Ты должна быть в шоке.

— Я в шоке. — тут же отвечаю я и меняю тему. — Как им удалось выбраться?

— Тот, что ушел, Фрэнк, всё началось с него. Его вывели на бой, и там изрядно поколотили, он упал и больше не вставал. Мы по глупости подумали, что он… типа умер. Он вообще все три месяца показывал нам насколько он слаб и глуп. Он нас провёл. После проигрыша, тело Мора утаскивали четверо охранников, но они так и не вернулись. Когда мы спохватились, было уже поздно. — он сокрушенно качает головой. — Когда мои люди подоспели, то он уже открыл все камеры, кроме последней и выпустил Моров. У них на тот момент уже было четыре автомата, ножи и пара пистолетов, которые они забрали у мертвых охранников. Моим людям не удалось вернуть их в камеры, но многих они положили, по последним данным, всего семь Моров находятся в бегах, остальных казнили, даже тех, которые были мертвы.

— Вы всем отрубили головы? — в ужасе спрашиваю я.

— Да, чтобы наверняка.

Сглатываю ком в горле.

— Там и правда были женщины?

— Парочка. Но ты не переживай, этих тоже схватят, а если нет, то с дамбы им не…

Дюк не успевает договорить, дверь склада открывается, и Фрэнк весь в крови вваливается внутрь.

— Все мертвы. Остались только мы. — плюясь кровью, сообщает он.

— Уходим. — командует Тони.

Покидаем склад и идем в сторону лифта. Заходим внутрь, Дюк опускает нужные рычаги, и мы начинаем подниматься наверх. Плохое предчувствие преследует меня. Они все умрут. Тони умрет. Фрэнк, Боб.

Тони видимо чувствует, как меня трясет. Он находится в самом конце лифта, я стою перед ним. Он наклоняется ко мне и шепотом говорит:

— Успокойся. С тобой всё будет хорошо.

Мне хочется ему ответить, что я переживаю не только за себя, но язык, кажется, прирос к небу и отказывается произносить эти слова. Так что в ответ я просто качаю головой в знак согласия. Хотя я вовсе не думаю, что всё будет хорошо.

Лифт останавливается. Дюк опускает нужный рычаг, и я ожидаю увидеть за дверью целую армию, но там никого. Вообще никого нет. Мы выходим из лифта, бросаю взгляд в сторону двери дядиного кабинета. Там ли он? Но Дюк быстро уводит нас ещё дальше. Здесь я тоже впервые. На дамбу я никогда не поднималась. Шум воды становится громче, значит мы движемся в правильном направлении. За поворотом, которого даже не видно со стороны, находится ещё один лифт. Входим внутрь и снова движемся вверх.

А когда лифт открывается, воздух шумно вылетает из меня. О, боже! Солнце! Голубое небо без единого облака. Тепло. Легкий ветер немного ослабляет нервы. Это красота. Выходим из лифта и ступаем на огромный каменный выступ. Он идеально ровный, природа так не делает, это люди постарались. Шум воды практически перекрывает остальные звуки.

Оглядываюсь по сторонам. И не вижу выхода, к которому мы шли всё это время. Мы, получается, находимся практически на вершине Скалы. Вокруг нас только каменистая порода, но справа бешеным потоком несется бушующий водопад. Это одновременно и завораживающе, и пугающе.

— Где проход? — кричит Тони, обращаясь к Дюку.

И тут происходит неладное.

Дюк расплывается в улыбке, но она отчасти печальная. Бросает взгляд нам за спины и резко прыгает на меня. Падаю на каменистый пол и больно ударяюсь головой. Тело Дюка вдавливает меня в камень. Воздуха не хватает.

Выстрелы.

Громкие хлопки заставляют меня распахнуть веки, и в этот самый момент я вижу, как тело Боба отлетает назад из-за череды автоматных выстрелов. Шаг за шагом он отходит всё ближе и ближе к краю обрыва и в итоге падает с него.

Стрельба прекращается. Тони, Фрэнк, что с ними? Дюк встает и тянет меня за собой. Поднимаюсь в полный рост, прикасаюсь рукой к лицу. На пальцах остается кровь.

Смотрю в сторону, куда в последний раз бросил взгляд Дюк. Вижу Боа и ещё четверых его людей. Я знаю, что это его люди, а не дяди, по цвету формы. Она синяя, а не серая. У них у всех автоматы, которые направлены на Тони и Фрэнка. Боже, Фрэнк весь истекает кровью. Тони ранили в руку, ногу и неизвестно куда ещё. Боа улыбается, от чего его нос кажется ещё больше. Вот и конец.

— Подойдите к обрыву. Не хочу, чтобы мои люди марали руки о ваши тела, сталкивая вниз.

Тони и Фрэнк не двигаются. Улыбка Боа испаряется со скоростью света, он направляет автомат на Тони.

— Нет! — не успев подумать, кричу я. Отталкиваю руки Дюка и отхожу от него. — Боа, отпусти их. Я поеду с тобой и буду тебе такой женой, какую ты только захочешь.

Медленно встаю перед Тони, закрывая его собой, и теперь, чтобы расстрелять его, Боа придется сначала убить меня. А я уверена, что он этого не сделает, ему так же важны договоренности с дядей, как и самому Максвеллу.

— Что ты делаешь? — спрашивает Боа, и его лицо превращается в злую маску. — Ты и так поедешь со мной и станешь для меня такой женой, какую я только пожелаю. Тебе дали видимость выбора. Ты его сделала, но, по факту, всё давным давно решили за тебя.

— Не убивай их. — прошу его я. Слезы скатываются по лицу.

— Амели, не надо. — слышу я позади себя голос Тони, и от этого становится так больно.

Боа опускает автомат и говорит:

— Ладно, я не убью их.

— И твои люди тоже? — уточняю я.

— И мои люди тоже.

— Обещаешь?

— Амели, не испытывай моё терпение. Иди сюда.

Но я не двигаюсь с места.

— Как только ты подойдешь, они уйдут по дамбе.

Из-за спины слышу голос Тони:

— Амели уйди с линии огня. — но я не могу сдвинуться с места. Ноги отказываются двигаться. Он их не отпустит.

— Я обещаю тебе, это будет свадебным подарком. — говорит Боа и протягивает ко мне руку.

— Амели, иди. — доносится до меня голос Тони.

Медленно, шаг за шагом я иду к Боа и понимаю, что моя оставшаяся жизнь будет стоять на одной ступени с адом. Но я сделала для Тони всё, что могла.

Стоит мне подойти к Боа, он резко разворачивает меня спиной к себе, словно я его заложник. Теперь я вижу Тони, который сделал два шага вперед, но остановился, так как на него сразу же направили четыре дула автоматов. Фрэнк еле стоит на ногах, их автоматы валяются на каменном выступе у их ног, наверное, закончились патроны. Как не вовремя. Дюк всё так же находится в стороне, но его взгляд прожигает меня непониманием. Дюк, да я и сама, толком не понимаем, что творю.

Боа вкладывает мне в руку пистолет и своей рукой наводит его на Тони. Нет. Что он делает?

— Стреляй. — скрипуче говорит он мне на ухо.

— Нет! — кричу я. — Ты обещал!

— Я сказал, мои люди, и я не тронем его. Но я хочу, чтобы ты сама нажала на спусковой крючок. Не думала же ты, что я отпущу их.

— Пожалуйста! — прошу я и чувствую, как его хватка на моей руке становится только сильнее. Слезы несутся так же быстро, как и водопад.

— Если ты не выстрелишь, я буду пытать его. Сниму всю кожу с его спины, рук, ног, пока на нём не останется ни единого живого места. Буду ждать, когда раны заживут, и всё начну по новой, а ты будешь смотреть. — яд так и хлещет из Боа. Но я не могу нажать на курок. Я не могу убить Тони. Руки трясутся. Слезы текут. Камень боли внутри меня растёт и давит на самое сердце. Я не убийца, я не способна это сделать, даже ради всеобщего блага.

Наблюдаю, как Тони бросает взгляд на Фрэнка, и они, словно о чем-то договорившись, кивают друг другу. Тони поворачивается и, смотря мне в самую душу, говорит:

— Амели, стреляй, со мной всё будет в порядке.

Смех Боа звучит настолько мерзко, что меня начинает тошнить.

— Вот такой он оптимистичный Мор. Тебе не выжить. Под этим водопадом скалы, на которые твоё переломанное тело наткнется и останется там, пока рыбы будут доедать твои останки, а, возможно, потом, когда на теле не останется мяса и внутренностей, твои кости уплывут в последнее путешествие. Если ты считаешь, что это нормально, то тогда да, с тобой всё будет отлично.

— Помнишь обещание? — спрашивает Тони, пропустив всю браваду Боа, мимо ушей.

О чем он говорит? Что за обещание? А! Браслет с именем его дочери.

— Да, помню. — отвечаю я сквозь слезы.

Он утвердительно кивает и говорит:

— Стреляй.

— Не могу.

— Можешь.

Но стреляю не я, Боа теряет терпение и сжимает мою руку ещё сильнее. Выстрел, второй.

Нет!

Но тела Тони и Фрэнка падают на каменный пол. Дюк тут же подходит к ним и ногой скидывает вниз.

Всё.

Боа выпускает меня из захвата, и я на непослушных ногах бегу к обрыву. Опускаюсь на колени и выглядываю вниз. Нереальная высота. Мне не хватает воздуха. И я вижу камни, которые острыми пиками поднимаются из воды. Рыдания сотрясают меня. Что-то внутри меня умирает. Чернота заполняет мой разум.

Выстрел. Второй. Третий. Четвертый.

Оборачиваюсь и вижу, что люди в синей форме так же валяются на полу. Боа опускает пистолет и что-то говорит Дюку. Отворачиваюсь от них и смотрю вниз. Может прыгнуть? Я не представляю, что меня ждет впереди. Боа накажет меня. И сделает это изощренно, так, что я никогда этого не забуду.

Поднимаюсь на ноги и делаю шаг вперед…

Уж лучше смерть.

12. Обещания

Амели.

Шаг в неизвестность не спас меня. Моя нога уже была над краем обрыва, я была готова к этому… но руки Дюка затащили меня назад. Он что-то кричал. Его лицо было испуганным и озадаченным. Видимо, он не ожидал, что я решу прыгнуть. Я и сама не ожидала. Голова не соображает, мысли путаются.

Это моя трусость снова дает о себе знать.

Я отчетливо понимаю, что мне конец. И уж лучше я выберу его сама, чем это сделает Боа.

В голове стоит невыносимый гул, я с трудом понимаю, что происходит вокруг. Смешалось всё: шум водопада, звуки выстрелов и мой безмолвный крик, который до сих пор не умолкает.

Дюк волоком тащит меня, а я пытаюсь вырваться и убежать обратно. Но ничего не выходит, в итоге он перекидывает меня через плечо и заходит со мной в лифт, следом туда же попадает Боа, он до сих пор держит пистолет в руках. Тот самый пистолет.

Дюк и Боа о чем-то спорят, но я не понимаю их, хотя действительно пытаюсь разобрать, о чем они спорят. Но в моих ушах только крик и слезы, принадлежащие мне.

Спустились вниз, вышли из лифта, и я снова оказалась в городе, из которого буквально месяц назад не хотела уезжать.

Скала встретила меня тишиной. Сирена больше не завывала. Выстрелы не разносились. Ведь больше не в кого стрелять, все Моры, которые находились в этом городе мертвы.

Абсолютно все.

Дюк поставил меня на ноги только у дверей в кабинет дяди. Я еле удержала равновесие. Тело словно ватное, оно не хочет функционировать.

Мой побег.

Моё предательство.

Мой провал.

Я обессилена. Ничего не хочу.

Дюк берет моё лицо в свои холодные ладони и заставляет смотреть в его глаза. Но я больше никогда не посмотрю на него как на своего друга или защитника. Он скинул тело Тони с дамбы. Именно он.

Дюк что-то говорит, но я безучастно смотрю на его шевелящиеся губы. Он прикрывает глаза и ощутимо встряхивает меня, это незатейливое движение словно выбивает пробки из ушей, Дюк, видимо, видит, что я немного пришла в себя и продолжает или начинает свой монолог:

— Амели. Послушай меня внимательно. На дамбе ты ничего не делала. Моры захватили тебя в плен. Далее они с помощью тебя манипулировали мной, но Боа всех нас спас и убил беглецов, к сожалению, его люди тоже не пережили стычки с Морами и были зверски убиты Тони и Фрэнком.

Что он несет? Это же ложь. Зачем лгать дяде? Разлепляю сухие губы и хриплым после крика голосом произношу:

— Но это не так.

— Нет. Так. — с нажимом говорит Дюк.

— Вот так и пишется наша история? С помощью лжи и подтасовки фактов? — для чего я вообще разговариваю с ним. Я не хочу этого делать. Я вообще ничего не хочу.

— Это не важно. — уверяет меня Дюк. — Важно то, что если Максвелл посчитает тебя изменницей… я боюсь, он сделает то…

— Убьет меня? — совершенно серьезно интересуюсь я.

— Скорее всего. — тихо отвечает Дюк.

— Это не страшно. — говорю я и отворачиваюсь от человека, которого считала кристально чистым и добрым. Правильно тогда сказал Боа, я глупая и слабая. Нет в этом мире добрых людей, это просто иллюзия. Мы все поголовно плохие.

— Амели! Черт возьми! — громким шепотом произносит Дюк и снова встряхивает меня. Может хватит меня трясти? Но этим он снова ловит мой взгляд и продолжает. — Соберись! У тебя ещё вся жизнь впереди, как же ты не понимаешь, что за пределами Скалы, в городе Боа, ты сможешь сделать для людей куда больше, чем может твоя смерть. Ты изменишь мир.

На этих словах меня сотрясает беззвучный смех сумасшедшей. Изменить мир? Я? Да я свою жизнь не в силах изменить.

— Идем. — говорит Боа.

Оборачиваюсь и смотрю на него. Вот истинное лицо чудовища. Он мог их не убивать. Он и своих людей… не успеваю додумать мысль, а губы уже произносят это вслух:

— Зачем ты убил своих людей?

Его лицо — олицетворение спокойствия. Убирает пистолет за пояс и, не отводя от меня взгляда, отвечает:

— Потому что они видели, каким никчемным созданием является моя будущая жена. — цокает и отрицательно качает головой. — А ты не должна ронять мой авторитет. Ничто в этом мире не может сбить мой труд. Я годами наводил ужас на своих людей, чтобы они боялись предать меня, или даже подумать об этом. Я остаюсь всегда верен себе и своим принципам. — его губы растягиваются в довольно милой улыбке. Он словно змея. Мерзкая и ядовитая тварь. — Это ты убила их. Своим поведением ты покарала людей, которых дома ждут семьи. Дети, супруги, родители…

— Чудовище.

Он наклоняется ко мне и практически утыкается своим носом в мой и тихо с наслаждением шепчет:

— Ещё какое. Скоро узнаешь.

— Идем. — говорит Дюк. Бросаю на него взгляд и вижу, что он уже открыл дверь в кабинет дяди.

Быстро отхожу от Боа, меня от него тошнит. Переступаю порог и натыкаюсь на десятка два вооруженных людей. Они стеной стоят перед дядей, да так, что его вообще не видно, но я знаю, что он там.

Дядя идет, и его охрана расступается перед ним.

— Амели? Мне очень жаль. — говорит он. Видит кровь на моем лице и спрашивает. — Ты ранена?

— Нет. — отвечаю я.

Я вообще не хочу ни с кем разговаривать, но продолжаю это делать. Так всегда происходит. Мои желания никогда не брались в расчет. И только сейчас я это поняла, словно с меня скинули покрывало. Всю жизнь я пыталась угодить дяде, сделать его более счастливым, и каждый утвердительный кивок его головы я ловила с распростертыми объятиями. Мои няни и сиделки всегда говорили: "Вот, Амели, нарисуй картинку дяде, да так, чтобы ему понравилось, спой песенку, да так, чтобы дядя был доволен". Возможно, я была рождена для того, чтобы служить мужчинам? Я не знаю, для чего я родилась, но если для этого, то…

Не хочу думать об этом.

Но сейчас я просто хочу, чтобы всё закончилось. Что бы это ни было, пусть прекратится. Эта боль, которая кладбищем распростерлась у меня внутри. Пусть она уйдет. По сути, как бы глупо это ни было, я потеряла сегодня единственного друга, который когда-либо у меня был.

— Боа, где Моры? — спрашивает дядя.

— Мертвы. Все.

— Твои люди?

— Они с честью сражались, но, к сожалению, силы были не на нашей стороне. — с искренним сожалением отвечает Боа, немного склонив голову вниз. Отличный актер.

Дядя разворачивается и отдает приказ своему человеку. Тот тут же уходит. Куда он пошел? Зачем? Но я вспоминаю совсем о другом. На меня словно вылили ушат ледяной воды. У меня, кажется, даже зрение стало четче. Смотрю на родственника и спрашиваю:

— Дядя? Могу ли я уйти к себе, смыть всё это и переодеться?

— Да, конечно. Дюк, иди с ней. Мне кажется, она сильно потрясена. — отвечает дядя и не дождавшись моего ухода оборачивается к своим людям.

Ещё как потрясена. Мы уходим из кабинета, я стараюсь не обращать внимание на Дюка, словно его здесь нет. Первым делом направляюсь к себе в комнату. Запираюсь там и иду в душ. Встаю под теплую воду, и слезы с новой силой начинают душить меня.

Мне больно.

Мне страшно.

И сейчас мне впервые за всю мою жизнь одиноко. Я как никогда ощущаю, что я одна против всех. Или все против меня. Я же просто хотела спокойно жить в своем родном городе. Если бы дядя не решил, что ему нужен этот брак, не было бы ничего. Я бы не работала в борделе и не видела, с какой легкостью люди относятся к смерти других людей. Я бы не попала в камеру к Тони и не увидела эти ужасные бои. Я не была бы свидетелем того, как люди и Моры убивают друг друга. Я бы не стала невольным предателем своего рода. И я бы никогда не узнала Тони. Он был бы жив.

Я должна сделать то, что обещала, это было важно для него. Значит, это важно и для меня. Ну хоть на что-то я годна?

Стараюсь взять себя в руки. Стоя под струями воды, прекращаю плакать, демонстративно вытираю слезы, но снова срываюсь на тихий вой. С третей попытки мне удается успокоиться. Я не хочу, чтобы Боа видел, как мне больно, иначе он будет пользоваться этим в будущем.

Выхожу из душа, быстро одеваюсь. В спешке покидаю комнату. Дюк по-прежнему ждет меня. Не обращая на него внимания, иду в сторону складов. Я знаю, где именно лежат вещи пойманных Моров. Это место даже никто не охраняет, ведь уважающий себя и свой род человек никогда не позарится на вещи чудовищ. Но я себя не уважаю, как и свой род, собственно говоря.

— Амели, ты куда? — доносится из-за спины голос Дюка. — Нас ждут Максвелл и Боа.

— Зачем они нас ждут? — и вот я опять иду на диалог.

— Пришло время заключить брак.

Останавливаюсь на месте и оборачиваюсь к Дюку.

— Пришло время заключить брак. — тупо повторяю я, дальше говорю скорее для себя, чем для Дюка. — Мне нужно на склады.

Разворачиваюсь и иду дальше.

— У нас нет времени. — летит мне вдогонку.

— Его всегда недостаточно. — говорю я и прибавляю шаг.

— Амели, стой!

Повышает на меня голос Дюк. И я срываюсь с места. Бегу так быстро, как только возможно. Поворот направо. Немного прямо. Ещё поворот. Ещё один. Дыхание сбивается, но через три минуты я оказываюсь перед складом. Отпираю огромные двери, на которые даже никто не повесил замок.

— О, нет. Здесь невозможно что-то найти.

Огромный ангар, разделенный на две части небольшой тропинкой посередине, а по бокам тысячи вещей. В основном это одежда и обувь. Боже, сколько Моров окончили свои жизни в стенах Скалы? От этих мыслей мерзкий холодок пробегает под кожей.

— Амели. — слышу я запыхавшийся голос Дюка. — Что тебе здесь нужно?

— Браслет.

— Браслет? Я не понимаю.

Молча вхожу в ангар и начинаю рыться в вещах. Сначала медленно, потом быстрее и быстрее. Не знаю, насколько хватит терпения Дюка. Но всё впустую, это словно искать иголку в стоге сена — невозможно. Нереально. Я с остервенением раскидываю чьи-то штаны, кофты, куртки, даже нижнее бельё.

— Амели, нам пора!

— Дюк? — слабый луч надежды пробивается сквозь тучи. Выпрямляюсь в полный рост и смотрю на Дюка. Надеюсь, я ему не совсем безразлична. — Я не доставлю никаких проблем на бракосочетании, если ты поможешь мне найти серебряный браслет с надписью "Сара".

Он тяжело вздыхает и спрашивает:

— Это браслет… Тони Аллена?

— Да. — не вижу смысла ему лгать. Он либо поможет, либо нет. Остальное неважно.

— Тогда ты ищешь не там. — проходит вглубь ангара. — Его мы поймали больше года назад. И вещи его примерно здесь. — останавливается на пару метров дальше меня.

Начинаем совместные поиски. Ищем и ищем, но всё безрезультатно. Неужели я даже это не способна сделать? Просто найти браслет? Но я не сдаюсь, мне кажется, что это безумно важно. Возможно, самая важная вещь в моей жизни.

— Амели, это бесполезно. Идем.

Но я продолжаю искать. Шаги Дюка разносятся эхом по ангару. Я роюсь и роюсь в ворохе одежды. Рука Дюка опускается мне на плечо.

— Его не найти. — он начинает меня поднимать, и тут я вижу отблеск света в куче одежды, он немного дальше меня.

Скидываю руку Дюка и бросаюсь к блеску серебра. Протягиваю руку и достаю… кулон в виде листа клена. Это не то, что мне нужно. С сожалением разжимаю ладонь, и он падает обратно.

— Амели?

— Да, я поняла.

— Смотри. — говорит Дюк.

Оборачиваюсь к нему и наблюдаю, как его огромная ладонь, которая до сих пор в крови, раскрывается, и оттуда на меня смотрит серебряная цепь с буквами на бусинах. Подхожу к Дюку и забираю вещицу. "Сара". Это точно его браслет. Улыбаюсь, и слеза скатывается по щеке. Я нашла. Тони, я сделала то, что обещала. Сжимаю браслет и смотрю на Дюка.

— Нам пора. — говорит он.

И я молча иду за ним. По дороге надеваю браслет на руку, он большеват, но не спадает с меня. Перекатываю бусины между пальцами, и это странным образом немного успокаивает. Я это сделала. Тони, если ты меня слышишь, или видишь, то знай, я нашла браслет твоей дочери.

В кабинете нас уже ожидает дядя, Боа и священник.

— Ты обещала. — говорит мне на ухо Дюк и остается за дверью.

И я выполнила второе обещание за день. Нашла браслет и без заминки прошла путь бракосочетания. Всё повторила за священником, и в итоге Боа надел мне на палец кольцо. Оно такого же цвета, как и браслет, но кольцо для меня ничего не значит, только то, что я изменила свой статус и стала Амели Уилсон.

Боа поцеловал меня, но я ничего не почувствовала, даже отвращения. Мне разрешили собрать необходимые вещи, те, что будут напоминать мне о родном крае. Хочу ли я помнить об этом городе?

— Мне нужен только мой рюкзак. — сообщаю я.

— Где он? — спрашивает дядя. Его лицо впервые за долгое время выражает удовлетворение. Он добился своего. Он победил.

— В камере. — единственное, что я хочу запомнить, находится там в рюкзаке в моем блокноте, на восьмой и двенадцатой страницах. Тони не видел, но я нарисовала его. Дважды. Один раз, когда он спал, это вообще-то странно, но я не смогла сдержаться и нарисовала его. А второй раз, его ожидание перед боем. Его бесстрашный уверенный взгляд и совершенно расслабленную позу.

— Я принесу. — сказал Дюк, который зашел сразу после того, как вышел священник, и снова исчез за дверью.

Я же осталась стоять в кабинете дяди. Но он и Боа больше не замечали моего присутствия, они во всю обсуждали свои общие дела. Как только Дюк вернулся и отдал мне рюкзак, он посмотрел на меня так, что я поняла, Дюк знает, что именно мне было нужно. Он рылся в рюкзаке. Забираю драгоценную ношу, и Боа тут же подходит ко мне со спины. Молюсь про себя о том, чтобы он не решил посмотреть, что его новоиспеченная супруга решила забрать с собой. Но он просто обнимает меня за талию, влажно целует в шею и говорит:

— Моя милая жена. Нам пора в путь.

Я не отвечаю, ведь от моих слов ничего не зависит. Боа и Дюк выходят, а мы с дядей остаемся наедине. Момент прощания.

— Амели, я искренне желаю тебе счастья.

Я смотрю на дядю и понимаю, что когда-то моё счастье действительно имело для него значение, но не теперь. Сейчас для него важна Мертвая война, и я думаю, с таким подходом он её выиграет.

— Спасибо. — отвечаю я.

— Через пару недель я навещу тебя.

— Ты покинешь стены Скалы? — в удивлении спрашиваю я.

— Да. Ради тебя, да. — говорит он, но я теперь прекрасно понимаю, что это всё не ради меня.

— Тогда до встречи, дядя.

— До встречи, дорогая.

Не было никаких объятий, никаких слез по-поводу моего отъезда. Ни у него. Ни у меня.

Закинула рюкзак на плечо, ещё раз бросила взгляд на браслет и вышла из кабинета, даже не обернувшись.

Сначала я даже не обращала внимания, куда именно мы направляемся. Я вспоминала дамбу. Но придя в себя, обнаружила, что мы спустились на средний этаж Скалы и ушли далеко вглубь помещений, которыми никто не пользуется, дальше нас снова ждал подъем наверх, но только не на лифте, а по грубо вырубленной в камне лестнице. И вот там-то и оказался выход из Скалы. Теперь я это знаю, но… уже поздно.

Дюк провожал нашу процессию до самого выхода. На страже этих ворот стояло около трех десятков людей дяди. Они молча разошлись, и сначала открылись тяжеленные металлические двери толщиной в полметра, не меньше, на подобии таких я видела в книгах, это что-то вроде дверей в хранилищах банков. Дальше мы уперлись в скалистую породу. Но и она с помощью какого-то механизма разошлась по сторонам. Дюк пожелал мне счастливой жизни, на что я ничего не ответила.

Мы покинули Скалу. Я, Боа и куча его людей. Как только за нами закрылась странная дверь, я сразу же обернулась назад. Но уперлась взглядом в камни. Вот почему никто не знает выхода и входа, его просто не распознать снаружи и практически невозможно найти изнутри.

Дальше наш путь продолжался через скалистую местность. Я не могла не бросить взгляд на водопад. В груди защемило. Быстро отвернулась, но Боа подмечал все мои движения, и думаю, он напомнит мне об этом. И о многом другом.

Дальше мы шли через лес, но стоило нам выйти на небольшую поляну, я заметила множество следов автомобилей, которые истерзали всю растительность, оставляя после себя колеи. Тут находилось ещё больше людей Боа.

В итоге, процессия из двадцати трех автомобилей уже на закате двинулась в неизвестный мне город, который станет моим домом на долгое время.

Новый этап жизни Амели Уилсон.

13. Флэнтон

Амели.

Сначала для меня было дикостью то, что я больше не являюсь гражданкой Скалы, и нахожусь за пределами стен родного города. Следующая удивительная вещь — это машина. Красивая черная металлическая махина, которая двигается, словно по волшебству. Впервые в жизни оказалась внутри такой штуки, раньше видела их только в книгах, и даже не подозревала, что когда-то поеду на одной из них.

Сижу одна на заднем сидении, сжимаю в руках рюкзак, это единственная вещь, которая принадлежит мне. Спереди расположился Боа и водитель, но они не разговаривали. Было достаточно тихо. Успокаивающее мурчание машины иногда перебивала рация, которая буквально каждые десять минут сообщала, что: "Путь открыт". Что это значит, я не понимаю, но неосознанно боюсь момента, когда рация замолчит. Значит, что-то пошло не так.

Но есть и положительное во всей этой ситуации, как только мы сели в машину, то Боа потерял к моей персоне какой-либо интерес. Надеюсь, это продлится как можно дольше.

Через пару часов поездки я уснула, но сквозь сон слышала, как неизвестный мне голос из рации сообщал одно и то же.

Не знаю, долго ли я проспала, но спустя время Боа разбудил меня. Как только я открыла глаза, то увидела, как мой муж зажал мне рот рукой, а к своим губам приложил указательный палец. Тихо. Спросонья я не понимаю, что происходит, оглядываюсь по сторонам. Я до сих пор в машине, но она больше не едет. Вокруг слишком тихо и темно. Рация молчит. Что случилось? Но я не решаюсь спросить и просто киваю головой в знак того, что поняла Боа. Он отнимает руку от моего лица и кивает на приоткрытую дверь. Выходит из машины, я делаю то же самое, не забыв прихватить рюкзак, который всё время лежал у меня на коленях. Стараюсь не шуметь, но кажется, что каждый мой вдох и выдох звучит громче обычного.

Мы в лесу. Тихое шуршание листвы. Полная луна, жаль, от неё немного толку, так как половина её прячется за тучами, и они постепенно скрывают оставшуюся часть ночного светила. Боа подходит ко мне и шепчет в самое ухо.

— Дальше пешком, на караван напали.

Отстраняется и всматривается в мои глаза, я снова киваю. На нас напали? А я даже не проснулась. Да мне не выжить. Я совсем не подготовлена к такой жизни.

— Только максимально тихо. — добавляет Боа.

Дожидается очередной кивок и крепко берет меня за руку. Просовываю другую руку в лямку рюкзака, и мы начинаем медленное движение в сторону от дороги, где бросили автомобиль. Только спустя несколько шагов я замечаю, что мы не одни. Примерно десять человек Боа идут по бокам от нас. Они вооружены до зубов. Боа тоже держит в руках пистолет. У меня только рюкзак, а из возможного оружия внутри имеется карандаш.

Делаю очередной шаг, но Боа грубо дергает меня назад, впечатываюсь боком в него. В этот момент недалеко от нас раздаются два выстрела, а следом по лесу разносится крик боли. Что это? Кто на нас напал? Мне становится страшно, и я сжимаю руку Боа ещё сильнее. Как бы я его не ненавидела, сейчас он единственная надежда на моё спасение. Вот только от чего или от кого мы спасаемся — неизвестно.

Буквально несколько часов назад я хотела спрыгнуть со скалы и умереть, а теперь хватаюсь за соломинку. Что-то со мной точно не так. Или Дюк был прав и мне просто нужно время. Но сейчас я хочу жить. Не знаю, для чего или зачем, но не хочу умереть в этом лесу.

Спустя несколько мучительно долгих секунд, Боа подталкивает меня вперед, и мы идем дальше. Больше я никаких звуков не слышу. Только наши шаги и моё в край сбившееся дыхание. Не знаю, как долго мы двигались в неизвестном мне направлении, но в какой-то момент Боа остановился и заговорил громким шепотом:

— Лукас, сколько нам до города?

У меня за спиной вырастает высокая фигура Лукаса. Он стоит так близко, что я могу рассмотреть его. Это водитель, молодой мужчина, с ежиком черных волос и одновременно обладатель неестественно зеленых глаз.

— Мы на их тропе, так что уже скоро будем дома.

Их? Тропа? На нас напали звери? Раз Боа и Лукас заговорили, то я тоже могу это сделать. Не выдерживаю и спрашиваю у Лукаса:

— На чьей тропе?

Но мужчина молчит и смотрит на Боа, словно прося его позволения заговорить со мной.

— Моя жена интересуется, не заставляй её ждать ответа. — говорит Боа, чем сильно удивляет меня, но я не показываю этого, а просто смотрю в зеленые глаза Лукаса. Он переводит взгляд с Боа на меня и поясняет:

— Это одна из троп Аномальных. Они не живут на месте, как мы думали раньше, они — кочевники, которые натоптали троп вокруг всех выживших городов и считают эти территории своими.

— И чего они хотят? — спрашиваю я.

— Неизвестно. — говорит мне Боа. — Все, кто когда-либо сталкивались с ними, мертвы.

— Идем дальше. — говорит Лукас, отходит немного вперед и начинает движение, мы молча следуем за ним.

Как только мне стало известно, что мы на территории Аномальных, я стала вслушиваться и вглядываться сильнее в десятки раз. Мне действительно страшно. Каждая поломанная под ногами ветка может стоить нам жизни. Я безумно устала, уже практически не чувствую ног, а от быстрого шага дыхание так и не может прийти в норму. Хочу просто остановиться и сесть на землю, но понимаю, насколько это глупо.

Мы идем очень долго, луна уже спряталась, а первые лучи солнца начали пробиваться сквозь кроны деревьев. Я выдохнула с облегчением, когда могла смотреть по сторонам и различать окружающий меня мир. Темнота наводит куда больше ужаса, постоянно ждешь, что в тени кто-то есть. Тот, кто хочет тебе навредить.

Шаг за шагом я ухожу всё дальше и дальше от Скалы, но не чувствую должной тоски по своему городу. Это удивительно, но всего за одну секунду он перестал быть мне родным.

Стоит мне подумать о том, что лес никогда не закончится, как он резко прекращается, и мы оказываемся на огромной поляне с низкой травой. Если приглядеться, то можно заметить, что трава срезана, и везде виднеются старые пни от деревьев. Боа ловит мой взгляд и поясняет.

— Эту часть леса мы вырубили, чтобы к городу невозможно было подобраться незаметно, а траву косят здесь постоянно, так как она вырастает примерно по пояс, и в темное время налетчики могут этим воспользоваться, а так это невозможно. Людям с вышек всё видно далеко. — говоря про вышки, он указывает рукой вперед.

Перевожу взгляд с земли и вижу город. Огромный и совсем не такой как Скала. Высокий забор, смотровые вышки каждые пятьсот метров, на них стоят люди, а также на каждой такой вышке находится колокол. Ворота открываются, и оттуда вываливается огромная армия. По-другому я их не могу назвать. Сотни вооруженных мужчин и женщин облаченных в темно-синюю форму, с оружием наперевес. Их слаженные движения — это отдельный вид искусства. Каждый шаг, поворот, всё выверено до идеала. Они быстро бегут в нашу сторону.

— Вот мы и дома. — с истинным удовлетворением произносит Боа.

Люди быстро настигают нас и берут в кольцо. В этом кольце мы и движемся в город, название которого Флэнтон. Но как только попадаем за стены, военные расходятся и становятся в ровные линии по бокам от нас, проходя мимо них, наблюдаю, как граждане города всех возрастов пытаются подсмотреть сквозь солдат на нас. А точнее на меня.

Понимание того, что сейчас один из важнейших моментов моей новой жизни, я беру себя в руки, откидываю неловкость, страх, усталость и стеснение. Расправляю плечи, поднимаю подбородок и иду так, словно я принцесса голубых кровей. Боа бросает на меня мимолетный взгляд и удовлетворенно кивает. Это не для тебя. А для меня. В этом городе люди не знаю, что я предала наш вид, они не видели, как я кричала, предостерегая Мора от нападения человека, они не знают, какая я трусливая и слабая, так что я просто могу притвориться другим человеком. Более уверенной и сильной женщиной.

Мы продолжаем идти, а военные перестраиваются, те, кого мы прошли, быстро переходят в начало, и так по кругу, если бы была возможность посмотреть на это с высоты птичьего полета, то вы бы увидели змейку, которая передвигается внутри стен Флэнтона. А куда, собственно говоря, мы идем? Да и какая разница куда?

Молча разглядываю то, что не загородили военные. Город совершенно мирный. По крайней мере кажется таковым на первый взгляд. В основном здесь двухэтажные здания, дома, магазины, я даже аптеку увидела. Люди ходят совершенно в обычной одежде, здесь есть собаки и кошки.

Доходим до обычного двухэтажного дома, и военные останавливаются у него, синхронно приставив ногу.

— Добро пожаловать домой. — говорит Боа, и мы начинаем подниматься по ступеням, которых оказалось всего семь.

У меня в голове не укладывается, что глава города живет в таком же доме, как и все вокруг, я ожидала увидеть нечто похожее на неприступный особняк или даже склеп, но только не посредственный дом.

Вхожу в просторный холл и оглядываюсь по сторонам. Я такого никогда не видела, здесь достаточно уютно, светлые стены и потолок, темный пол и мебель. Со второго этажа спускается девушка, на вид ей лет пятнадцать, при виде нас она начинает улыбаться. Обтирает руки о белый передник и, спустившись вниз, слегка склоняет голову в знак приветствия:

— Мистер Уилсон, приветствую Вас. — с истинным почтением мягким голосом говорит она.

— Здравствуй, Майя, проводи миссис Уилсон в мою комнату.

Девушка бросает на меня взгляд, указывает рукой на лестницу и идет вперед. Я следую за ней. Проходим по винтовой лестнице и оказываемся на втором этаже, здесь тоже есть холл, но он меньших размеров, чем на первом, расцветка та же самая. От холла, словно лучи солнца, расположены двери, всего их пять.

— Идемте. — зовет меня девушка Майя.

Подходим к двери, которая находится напротив лестницы, и девушка открывает её. Оказываюсь в чисто мужской спальне, просторная, в темно-коричневых тонах. По центру стоит большая кровать, застеленная черными простынями.

И я замираю, смотря на эту кровать.

Ладони моментально покрываются липким потом. В голове возникает образ мисс Бейли: "Полковник очень страстный мужчина, и порой его страсть выходит из-под контроля, и тогда случаются такие неприятные моменты". А что, если Боа… Нет. Я даже думать об этом не могу. Тошнота тут же подкатывает к горлу. Даже от несформированной мысли мне становится дурно.

Поворачиваюсь к Майе, которая стоит у дверей по стойке смирно, и тихо спрашиваю:

— А где буду спать я?

Девушка бросает беглый взгляд на кровать и говорит:

— Тут, конечно.

— Конечно. — глухо повторяю я.

— Вам что-то нужно? Одежда, полотенца, еда?

Смотрю на рюкзак в своих руках и понимаю — это всё, что у меня есть. Я даже одежду не взяла с собой.

— Сменную одежду. А где я могу принять душ? — я безумно устала и физически, и морально. У меня нет сил на что-либо.

Девушка проходит в центр комнаты и встает рядом со мной. Указывает рукой на двери, которые я даже не заметила ранее и поясняет:

— Эта дверь ведет в ванную, эта в кабинет мистера Уилсона.

— А третья? — спрашиваю я.

Взгляд девушки становится отстранённым, она переступает с ноги на ногу и быстро говорит:

— Это Вам уже мистер Уилсон расскажет. Пока можете принять душ, полотенца в шкафу в ванной. А я раздобуду одежду для Вас и оставлю её на кровати.

— Спасибо, Майя.

Девушка улыбается мне и быстро выходит из комнаты. При вопросе о странной двери, ей словно стало неуютно рядом со мной. Что там? Подхожу к неизвестной комнате, протягиваю руку и поворачиваю ручку на двери. Естественно, заперто. У меня нет на это энергии. Узнаю потом.

Не расставаясь с рюкзаком, иду в ванную. Комната средних размеров. И здесь действительно есть ванна, она стоит у дальней стены, но также есть и душевая кабина. Запираю дверь изнутри, быстро раздеваюсь, включаю воду и забираюсь в кабинку. Теплая вода в этот раз не способствует расслаблению моих нервов. Не могу выкинуть из мыслей огромную черную кровать. Я не хочу этого. Не знаю, как это пережить. Просто не знаю.

Помылась, вышла из-под воды, нашла полотенце и быстро обтерлась. Завернулась в него и с опаской подошла к двери. Прислоняю к ней ухо и прислушиваюсь. Вроде тихо. А что, если он уже там? Он каждый раз ведет себя непредсказуемо. Он поднимал на меня руку. Дважды. Унижал морально, говорил, что я слабая и глупая. Но потом, Боа ни разу не отпустил мою руку, пока мы шли через леса. Сказал Лукасу, чтобы он отвечал на мои вопросы. Я не знаю, что от него ожидать, но кажется, что наедине он будет не столь добрым и заботливым супругом.

Стою у дверей уже минут десять. Но все же набираю полную грудь воздуха и выхожу из ванной. Комната пуста. Нет ни Боа, ни Майи. Но на краю кровати лежит одежда, значит, девушка уже возвращалась. Быстро подхожу к кровати, хватаю одежду и возвращаюсь в ванную. Облачаюсь в светло-серые мягкие спортивные штаны, черную футболку и темно-серую кофту с длинным рукавом. Нижнего белья нет. Но и так сойдет. Одежда странным образом дает чувство защищенности. Босая выхожу из ванной и оказавшись в комнате понимаю, что не знаю, что мне делать дальше. Сажусь на кресло у окна и открываю рюкзак. Достаю блокнот и выдыхаю с облегчением. Он здесь.

Но не успеваю открыть его, как входная дверь открывается, и в комнату входит Боа. Он по-прежнему в той же одежде, что и был. При виде меня он останавливается и склоняет голову набок.

— Так вот что ты решила забрать с собой. Блокнот? Что же в нем такого важного?

Он начинает идти в мою сторону, и с каждым его шагом моё сердце сжимается всё сильнее, он не должен увидеть. Ни Тони, ни себя. Сжимаю в руках блокнот и поднимаюсь на ноги именно в тот момент, когда он подходит ко мне. На этот раз его взгляд не предвещает ничего хорошего.

Вырывает блокнот и начинает его листать. Первая страница, вторая, третья… седьмая… десятая… двадцатая. Он совершенно не меняется в лице и это ещё сильнее настораживает меня. Сглатываю ком в горле, но он никуда не девается. Сжимаю руки в кулаки, Боа закрывает блокнот и несколько секунд смотрит на меня. Что он сделает? Снова ударит?

— Ясно. — говорит он, бросает блокнот на кресло, разворачивается и уходит в душ, но перед дверью останавливается и, не оборачиваясь, говорит: — Отдохни, на закате будет праздник, ты должна выглядеть подобающе.

Хватаю блокнот и прижимаю его к себе. Сажусь на кресло и замечаю, как дрожат мои пальцы. Слышу шум воды и открываю блокнот. Листаю свои рисунки… но Тони и Боа на них нет. Провожу пальцами по корням вырванных страниц.

Дюк. Он это сделал. Прикрываю глаза и не знаю, благодарить мне его за это или нет. Бессознательно перекатываю пальцами бусины на браслете и постепенно успокаиваюсь.

Спустя некоторое время, Боа выходит из ванной полностью одетым в такую-же военную темно-синюю форму. Видит, что я сижу на кресле и хмурится:

— Амели, я сказал, что тебе следует отдохнуть. Впредь не заставляй меня повторять дважды. — уходит в свой кабинет, который, к слову, тоже заперт. Но быстро выходит оттуда, держа какую-то черную папку в руках и удаляется из комнаты.

Я сильно устала. Убираю изувеченный блокнот в рюкзак и смотрю на огромную кровать. Выбора нет. Ложусь на постель и моментально засыпаю.

14. Похороны и Рождение

Амели.

Я проспала до самого вечера беспробудным глубоким сном.

Мне так мягко и уютно, несмотря на ноющую боль во всех мышцах. Потягиваюсь, медленно разлепляю веки, и тут же вспоминаю, где именно нахожусь и на чьей кровати сплю, в ужасе распахиваю глаза и сажусь.

И первое, что вижу, это высокую вешалку передо мной, а на ней красуется поистине великолепное платье серебряного цвета. Оно очень похоже на бальное: без рукавов, узкий лиф и талия, а далее, словно бутон, распускается пышная юбка, рядом с вешалкой стоит небольшой пуф, а на нем лежат такого же цвета перчатки выше локтей. Также на нем находится нижнее бельё, что включает в себя три серебристые нитки, которые сходятся в небольшой треугольник, белые чулки и, собственно говоря, всё. На полу рядом с пуфом стоят туфли на невысоком каблуке. Высота каблука, думаю, рассчитана с тем условием, чтобы я не была выше Боа. Платье — такая бесполезная, но красивая вещь.

Женский голос из-за спины заставляет меня вздрогнуть и схватиться за сердце:

— Я уже думала, Вы не проснетесь.

Оборачиваюсь и вижу трех молодых девушек в таких же передниках как у Майи. И как долго они здесь стоят? Брюнетка самая высокая из троицы находится посередине, и думаю, голос принадлежал именно ей, потому что только она смотрит мне в глаза, остальные две опустили взгляд в пол.

— Через два часа начнётся праздник, думаю, нам нужно поторопиться. — говорит всё та же девушка и при этом неестественно улыбается.

— Нам? — переспрашиваю я. Ото сна я ещё не могу собраться. Мне одновременно кажется, что я проспала пол жизни и не спала вовсе.

Брюнетка продолжает растягивать губы, но тон её голоса позволителен только для общения с маленьким ребенком, а я таковым не являюсь. Или, может, она думает, раз я задаю "странные" вопросы, то я недалекая?

— Да, мы приготовили Вам ванну с солью и маслами. После омовения мы причешем Вас, сделаем прическу и поможем одеться.

Она замолкает и чего-то ждёт. С каждой уходящей секундой её улыбка пытается сползти с лица, но она старается держать её и от этого выглядит довольно жутко. Я решаю, что наша встреча подошла к концу. Встаю с кровати и говорю:

— Спасибо, но я сама справлюсь.

Девушки переглядываются между собой. На их лицах написано полнейшее непонимание происходящего. Я, кстати, тоже не очень понимаю, чего они от меня хотят. Не люблю, когда посторонние люди нарушают моё личное пространство. Брюнетка делает полшага вперед и шепотом произносит:

— Но это четкие указания мистера Уилсона.

Как только я собралась открыть рот и сказать, что если они настаивают, то я согласна, как тут же вспоминаю, что я больше не я. Не испуганная загнанная в темный угол девочка, а уверенная в себе женщина. Приподнимаю подбородок (как бы шею себе не свернуть от таких частых запрокидываний головы) и, смотря на прислугу, как можно более величественно произношу:

— Я сказала, что справлюсь сама, вы можете идти. — но они не двигаются с места. Ну же. Идите. Я не умею вести себя более нагло. Просто не знаю как.

Девушка, та, что разговаривала со мной, смотрит по очереди на своих подруг, у них происходит ментальный совет, и в итоге она говорит:

— Идемте, девочки. — потом бросает на меня взгляд. — Если Вам что-то понадобится или вдруг будет нужна наша помощь, то просто выгляните за дверь, там всегда находится Лукас, он отправит за нами.

— Хорошо. — как можно холодней говорю я, но в конце всё же добавляю. — Спасибо.

Девушки уходят, закатываю глаза и слегка бью себя ладонью по лбу. Надо научиться быть сильной. Но в чем эта самая неведомая мне сила заключается? Отбрасываю мысли прочь, всё тело ноет от ночной ходьбы по лесу. Горячая вода поможет расслабить их и до конца прийти в себя. Направляюсь в ванну, запираю дверь, раздеваюсь и погружаюсь в безумно вкусно пахнущую воду. Она с распростертыми объятиями принимает меня. Откидываю голову на бортик ванной и прикрываю глаза. Блаженство, именно это испытывает моё тело в данный момент.

В Скале имелся только душ, так что это моя первая в жизни ванна. Слишком много первых моментов за последнии дни. Лежу с закрытыми глазами и думаю. Лукас, он всегда стоит за дверью, так сказала девушка. Это как понимать? Он моя охрана или нет? Или я просто поменяла одну тюремную камеру на другую, вот только сосед из предыдущего заточения мне куда больше нравится. Нравился. В прошедшем времени. Его больше нет. А я есть. Стараюсь сразу же выкинуть давящие мысли из головы, но прежде чем делаю это, открываю глаза и подношу руку к лицу. Перебираю буквы на браслете. Тони, я надеюсь, что ты жив, хотя это практически невозможно. Тебя столько раз убивали, так что… Я надеюсь.

После получаса лежания в воде я всё же вылезла из ванной. Обтерлась огромным белым полотенцем, укуталась им и вернулась в комнату. Там, к счастью, никого не оказалось. Обернутая в полотенце подхожу к платью и провожу рукой по гладкой ткани. Оно красивое, словно не из этого мира. И точно не для данного праздника, ведь он не настоящий, а бутафорский. Я бы даже сказала, что это похороны моего прошлого и рождение моего настоящего, того, в котором мне нужно заново научиться жить. Совершенно по другим законам.

Собираюсь уже примерно час. Уложила волосы, настолько, насколько это было возможно. В рюкзаке было несколько шпилек. Я собрала высокий пучок, и выпустила из него несколько локонов у лица. Надела платье, обула туфли и натянула перчатки. Но вот помощь мне всё же будет нужна. Платье затягивается сзади в виде корсета, самой мне это не сделать. Иду в сторону двери, которая ведет из комнаты, открываю её и вижу, на стуле у стены сидит Лукас.

— Миссис Уилсон? Вам что-то нужно? — тут же интересуется он поднимаясь с места.

— Да, не мог бы ты… — но я не договариваю, так как с лестницы поднимается Боа. Он до сих пор одет в военную форму, в руках та же папка. При виде меня он дугой выгибает бровь в вопросительной манере.

— Мне нужна помощь. — отвечаю и пулей скрываюсь за дверью.

На секунду приваливаюсь к ней спиной и зажмуриваю глаза. Не надо было отпускать девушек. Отхожу от двери, и она снова открывается, впуская внутрь хозяина спальни. Боа входит, но тут же исчезает за дверью кабинета, а я так и стою, не знаю, что делать. Позвать девушек? Или нет? Придерживаю платье спереди и слышу звуки из кабинета, кажется, что там что-то переставляют. Не проходит и пары минут, как Боа возвращается в комнату, оглядывает меня с ног до головы и спрашивает:

— Помощь какого рода тебе нужна?

— Корсет. — тихо произношу я. Какой бы храброй я не пыталась казаться. Его я боюсь. А взгляд, которым он смотрит на меня, заставляет все внутренности сжаться в один микроскопический комок.

— Повернись. — говорит Боа и идет в мою сторону.

Разворачиваюсь к нему спиной и задерживаю дыхание. Его шаги замолкают у моих ног. Я физически осязаю его присутствие за спиной, и это не приятные ощущения. Чувствую его руки, которые медленно тянут ленты корсета в стороны, максимально утягивая талию.

— А где слуги? — спрашивает Боа.

Очередной рывок шнуровки. Воздуха становится меньше.

— Я их отослала. — отвечаю я.

— Хм. Почему?

Я не знаю, как правильно ответить на этот вопрос. Я знала, что это он их прислал, и получается, ослушалась его указания? Чего Боа ожидает от меня? Вдыхаю побольше воздуха и отвечаю правду:

— Я так решила.

Очередной рывок шнуровки, который моментально выбивает весь ранее поступивший воздух.

— Ты… так… решила. — мгновение тишины. — У меня возник вопрос.

— Какой?

— Где эта трусливая девушка из Скалы?

Секунду молчу, так как очередной рывок шнуровки выбивает остатки воздуха. Он так сильно затянул корсет, боюсь, что я не смогу дышать.

— Я жду ответа. — торопит меня он.

— Я… надеюсь, она осталась там. В Скале.

Он резко разворачивает меня лицом к себе и всматривается в мои глаза. Я хочу отвести взгляд, но что-то подсказывает мне, что это своего рода проверка. И я должна её пройти. Зачем и для чего, я не знаю.

— Хорошо. — говорит Боа и слегка кивает головой. — Я тоже на это надеюсь. — отходит от меня и продолжает. — У тебя есть двадцать минут до начала празднования. Можешь пройтись по дому и посмотреть, что и как, а потом мы вместе пойдем в город.

Не жду, когда он скажет это во второй раз и быстро выхожу из комнаты. Желаю находиться как можно дальше от новоиспеченного супруга.

Лукас тут же поднимается со стула и молча смотрит на меня. Он бегло оглядывает мой наряд, и от этого мне становится ещё более неуютно. Не люблю привлекать внимание, но, видимо, сегодня этого не избежать. На мгновение встречаюсь с ним взглядом.

— Ты мой конвой? — спрашиваю я у него.

Он не отвечает, а просто кивает головой. Ну и ладно. Иду по второму этажу и заглядываю в комнаты. Мне интересно знать, что здесь и как. Две комнаты похожи на обычные спальни, не представляю, что в доме у Боа Уилсона могут остаться какие-либо гости. Но кажется, что в одной из этих спален кто-то живет, так как кровать немного помята, может там Лукас обитает? Ещё одна дверь, это что-то типа маленького сада, тут очень красиво и свежо, множество растений и цветов составляют идеальную композицию, которая радует глаз. Последняя дверь — это мини-столовая, здесь расположены большой стол, вокруг него стулья, у окон так же стоят высокие растения в виде пальм. Спускаюсь на первый этаж, следом за мной идет молчаливый Лукас. Первый этаж более интересный, здесь имеется что-то вроде спортивного зала, большая гостиная, кухня и ещё одна комната. И весь дом внутри сделан в черно-белой цветовой гамме. Всё, кроме хозяйской спальни, там всё в коричневых тонах, кроме кровати с черными простынями. При мысли об этой кровати меня передергивает.

Как оказалось, двадцать минут уже прошли. Когда я посмотрела кухню и вышла из неё в холл, по лестнице спускался Боа. В черном строгом костюме, рубашке белоснежного цвета, а для полноты картины его запонки и платок, который торчит из нагрудного кармана, серебряного цвета, точно такого же, как и моё платье.

Боа, подходя ко мне, кивает Лукасу, и тот отходит немного в сторону. Я же остаюсь на месте. Сцепляю руки в перчатках в замок и жду неизвестно чего.

— Развернись. — холодно говорит Боа.

Я не спорю. И через мгновение ощущаю на шее тяжесть и прохладу. Подношу руку в перчатке к декольте и трогаю объёмное ожерелье. И тут же бросаю взгляд на браслет, который я надела поверх перчаток, он тоже серебристый, надеюсь, у Боа не возникнет вопросов, что это за вещь, и кто такая Сара.

— Спасибо. — говорю я.

— Веди себя достойно. Идем. — произносит Боа, вставая рядом со мной и предлагая мне руку. Берусь за неё, и в этот момент Лукас открывает дверь. На улице уже стемнело и стало немного прохладно. У крыльца снова выстроились военные, а вокруг дома собрались… тысячи людей. Как только они увидели нас, то начали аплодировать и свистеть. Краем глаза вижу, как Боа улыбается и одними губами шепчет мне:

— Помаши им рукой. — и я как марионетка выполняю его приказ. Не хочу злить супруга на пустом месте. Но я не могу выдавить из себя улыбку или подобие её. Меня сковывает всеобщее внимание к моей персоне, также расслаблению не способствует туго затянутый корсет и, естественно, мой муж.

Спускаемся с семи ступеней, военные опять же движутся с нами, но ровно до того момента, пока мы не заходим за дом. Там находится широкая площадь. На ней стоят накрытые столы, ломящиеся от изобилия еды. Тут и там ходят люди, кто-то жонглирует мячиками, кто-то крутит обручи. Вдалеке находится небольшая сцена, и в данный момент на неё поднимаются девушка и юноша. Они слишком молоды, но уже артисты. Артисты в наше время — это несказанная редкость. Они танцуют с огнем.

От всего этого захватывает дух, и я замечаю, что улыбаюсь. Это так же замечает и Боа. Это странно, но увидеть такое вживую. Не описать словами.

Проходим в самый центр площади, усаживаемся за стол, который находится на небольшом отдалении от остальных. Я не ела, сколько? Два дня или даже больше. От запахов текут слюнки, но корсет настолько сильно затянут, что в меня буквально влезет не больше пары ложек пищи. Несмотря на праздник и мирную обстановку, с четырех сторон от нашего стола находятся четыре вооруженных солдата.

Боа встает и высоко поднимает бокал с прозрачной жидкостью, толпа немного затихает, и он громко говорит:

— Прошу Вас поприветствовать мою супругу, прекрасную Амели Уилсон. — после его слов начинается новый шквал аплодисментов.

Мне очень неуютно, но когда я встречаюсь с улыбчивыми взглядами горожан, то не могу не кивнуть им или не улыбнуться в ответ. Не знаю, делают ли так сильные и уверенные в себе женщины, но я делаю.

Многие рассаживаются за столы, другим же не хватает мест, но тут словно из ниоткуда появляются слуги с подносами. Это, словно картинка из книги, они разносят еду и напитки, как я понимаю, более бедному слою населения.

Все счастливы.

Я тоже улыбаюсь, смотря на виртуозную парочку на сцене. Когда парнишка выдыхает огонь, словно дракон, новая волна аплодисментов и восторженных криков разносится по площади.

Праздник в полном разгаре. По очереди к нам подходили несколько семейств. Видимо это те, кто имеет влияние в городе. Они поздравляют нас, но далеко не все пожелания идут от чистого сердца. Это видно, когда человек неискренний. Это всегда на поверхности.

Как только последние поздравляющие отошли от нашего стола, я обратилась к Боа:

— Что в итоге случилось в лесу?

— Это Аномальные. — отвечает он, смотря при этом на окружающих нас людей и периодически кому-то кивает головой.

— А как вы поняли, что это именно они?

— Раньше мы распознавали их по следам из мертвых, растерзанных тел. Но что-то изменилось, теперь они забирают с собой всё, в том числе, тела, машины и так далее.

— Они забрали твоих людей?

— Да. И машины.

— Зачем им люди?

— Этого никто не знает, ведь ни одного Аномального не смогли взять в плен. Они либо сбегают, либо убивают себя на месте.

Решаю не продолжать диалог и снова обращаю всё своё внимание на сцену, но мои мысли то и дело возвращаются к словам Боа. Возможно, Аномальные делают с похищенными людьми то же самое, что мы делаем с Морами. Держат их в клетках и выставляют на бессмысленные бои.

Закончив представление, парень и девушка поклонились всем и, получив львиную долю оваций, удалились. В этот момент у сцены появился седовласый мужчина со скрипкой в руках, как только он закинул инструмент на плечо, тут же полилась медленная и пронзительная мелодия.

Боа поднялся на ноги и, неотрывно смотря мне в глаза, подал руку. Я осмотрелась по сторонам и заметила, что практически все молча глядят на нас. Вложила свою ладонь в его и встала с места. Мы поднялись на сцену, не размыкая наших рук, Боа приобнял меня за талию второй рукой, я же положила свою ему на плечо. И мы медленно начали двигаться по кругу, под грустную музыку. Спустя пару секунд горожане присоединились к нам, но только они танцевали вокруг сцены.

От близости Боа мне не по себе. Его руки на мне… я сразу же вспоминаю, как этими самыми руками он заставил меня нажимать на курок и отправлять пули в Тони и Фрэнка. Я чувствую себя последней дрянью. Их скорее всего нет в живых, а я танцую с убийцей, который отныне является моим мужем. Бросаю взгляд на браслет на моей руке и чувствую, что мне не хватает кислорода. Слегка отстраняюсь от Боа и обращаюсь к нему:

— Долго мы ещё должны присутствовать здесь?

— Что случилось?

— Я не могу дышать. Корсет слишком…

Но я не успеваю договорить, как Боа прекращает танец и обращается к толпе.

— Уважаемые жители Флэнтона, хочу выразить вам свою признательность и благодарность, что вы сегодня почтили нас, — бросает на меня теплый взгляд. — своим присутствием. Но молодоженам пора.

На последнем предложении толпа снова начинает хлопать, топать, некоторые даже свистят. Это напоминает мне о клетке. Люди что всегда себя ведут таким образом, когда собираются толпой?

Покидаем площадь, заходим в дом и поднимаемся по лестнице. И только тут до меня доходит смысл слов "Молодоженам пора". Останавливаюсь на середине лестницы, но Боа мягко подталкивает меня вперед. Оборачиваюсь назад и ловлю взгляд Лукаса, который постоянно находится рядом с нами. Боа замечает мой взгляд и обращается к молодому мужчине:

— Лукас, на сегодняшнюю ночь можешь быть свободен, так же скажи слугам, что они нам не понадобятся до утра.

Нет. Нет. Нет.

Лукас бросает на меня последний взгляд зеленых глаз, кивает нам головой и уходит. Сейчас мне действительно не хватает кислорода. На автомате переставляю ноги и поднимаюсь на второй этаж. Но не могу перебороть себя и зайти в комнату. Оборачиваюсь у дверей и смотрю на Боа. Только лишь по его взгляду я понимаю, что именно сегодня произойдет.

Боа обходит меня и открывает дверь сам.

— Входи. — он сказал всего одно слово, а мне уже невыносимо страшно.

Переступаю порог комнаты, и слышу щелчок за спиной. Дверь заперта. Я один на один с ним. Оборачиваюсь и вижу перед собой не заботливого мужа, каким он искусно притворялся весь вечер. В его взгляде столько тьмы, что мне становится жутко страшно.

Стоим и смотрим друг на друга. Воздуха совсем не хватает, сердце куда-то несется вскачь. Я дышу настолько часто, что перед глазами начинают прыгать черные точки. Может всё обойдется? И не произойдет…этого? Но единственное слово Боа, разбивает мой корабль надежды на мелкие кусочки.

— Раздевайся. — говорит он и начинает снимать с себя пиджак.

Сжимаю руки в кулаки и отступаю на шаг назад.

— Боа, пожалуйста, не надо. — молю его я.

— Не заставляй меня повторять дважды.

— Боа…

— Или я сделаю это сам.

15. Фортуна

Тони.

Кто сказал, что в аду семь кругов? Их в десятки, а то и в сотни раз больше. И я прошел их все. Каждый чертов круг агонии, моральной боли и физических терзаний. Я чувствовал, как мои легкие заполнялись водой, а тело билось об острые камни. Несколько раз я приходил в себя, но сил и энергии не было даже на то, чтобы вынырнуть из воды, которая бурным потоком уносила меня в неизвестном направлении.

Это длилось вечность, но в итоге всё резко прекратилось. Моё тело больше не было в воде, и я чувствовал, как энергия по крупицам возвращается ко мне. Также я больше не ощущаю металла пуль в теле. Их кто-то вынул.

Даже примерно не знаю сколько времени прошло. Но всё же с трудом разлепляю веки.

Темно. Прохладно. Твердо.

Лежу на спине, это пока единственное, что мне понятно. Пытаюсь перевернуться на бок, но ничего не получается и это не оттого, что я слаб (хотя это тоже играет немалую роль), но причина иная. Приподнимаю голову и в слабом свечении от затухающего огня, который находится на расстоянии пары метров от меня, разглядываю цепи, что сковывают движения. Толстая металлическая цепь, края которой воткнуты кольями в землю. Она повсюду, начинается от плеч и заканчивается ниже колен. Вот это да. Голова падает обратно на землю. Где я, черт возьми? Фрэнк, где Фрэнк? Осматриваю то, что находится вокруг меня. Я в каком-то шатре, но внутри нет ничего, кроме небольшого костра, который уже практически потух и, собственно говоря, меня, прибитого к земле.

Пытаюсь высвободиться, но ничего не получается, это совершенно пустая трата энергии, которой и так ничтожно мало. Не отвожу взгляда от прорези в шатре. Рано или поздно сюда кто-то войдет, и только тогда я смогу хоть что-то узнать. Но одно я могу констатировать точно — это не люди моего отца.

Прикрываю глаза и пытаюсь уснуть, на данный момент это единственный доступный способ пополнения энергии. Но уснуть я так и не смог. Мои глаза распахиваются от невозможного. Я чувствую нереально сильную энергию по ту сторону шатра, и она приближается ко мне. Смотрю на вход, в этот момент в прорезь просовывается рука и отодвигает ткань в сторону, и внутрь входит девушка. Высокая, стройная, одета как амазонка, на голове множество косичек темного цвета, которые достигают её талии.

Она медленно проходит мимо костра и бросает на меня взгляд.

Да твою мать! Мне не могло так повезти.

Девушка подходит ко мне, присаживается на корточки и внимательно рассматривает моё лицо нереально фиолетовыми глазами.

— Ну здравствуй, Мор. — говорит она тихим и слишком нежным голосом.

Это определенно не мой год.

— Здравствуй, Аномальная, я бы руку тебе пожал, но… — слегка пожимаю плечами.

Девушка хмыкает и растягивает губы в хищной улыбке:

— Он сказал, что ты язва.

— Кто он?

— Твой друг.

— Фрэнк?

Аномальная не отвечает, поднимается в полный рост и начинает расхаживать возле меня, при этом разглядывая всё моё тело так, словно я подопытный. Фортуна — моё второе имя. Из одного плена в другой, вот только из того получилось выбраться, а из этого… сомневаюсь.

— Если бы ты освободила меня, то мы могли бы поговорить на равных.

— На равных? Это как? — с искренним интересом спрашивает она, наклонив голову набок.

Ну и как ей ответить?

— Равенство… подразумевает под собой устранение всех барьеров, мешающих людям сосуществовать на одной плоскости.

Она молча смотрит на меня и изредка моргает. Кажется, мне не удалось донести свою мысль.

— Ты хочешь, чтобы я сняла цепи? — в итоге спрашивает она.

— Да.

— Вот так и говори. Нас не обучали сложным словам. — с долей злости говорит Аномальная и снова присаживается на корточки, легким движением руки вытаскивает колья из земли и откидывает их в сторону. — Имей в виду, что я сильнее тебя и, если ты решишь сбежать, я голыми руками оторву тебе руки и ноги.

Если честно сказать, то я не рассчитывал, что она освободит меня. Но как только цепь отлетает в сторону, шатаясь, поднимаюсь на ноги и смотрю на девушку перед собой. Она же в свою очередь снова разглядывает меня с неприкрытым интересом.

— Ты никогда не видела Моров? — не выдержав спрашиваю я.

— Почему это? Видела.

— Почему тогда так странно смотришь?

— Решаю, подходишь ты нам или нет.

— Для чего?

Она пронзает меня взглядом и говорит:

— Идем.

Разворачивается и выходит из шатра. По энергии, которая так и бьет из неё ключом я могу судить, что она вообще не чувствует опасности с моей стороны. Да и какая от меня в данный момент опасность? Не удивлюсь, если меня ребенок отделает.

Не раздумывая, шатаясь, следую за ней. Стоит мне выйти из шатра, как я вижу сотни Аномальных, которые ходят и занимаются вполне обычными вещами, кто-то подкидывает поленья в костры, кто-то что-то переносит, некоторые разговаривают и даже смеются. Кругом стоит очень много подобных палаток, но в самом центре этого сабантуя расположена конструкция из металла — это клетка, а внутри неё находится около пятнадцати человек. Вдалеке вижу машины. Какого черта? Аномальные кочевники? Они же жили в городе, который отвоевали у людей. Что случилось? И как мне известно, они не берут пленных. Больше тридцати лет прошло с момента их появления на земле и ни одного пленного, только горы трупов и разрушенные поселения. Видимо, за год, который я провел в Скале, многое изменилось. А почта до меня, к сожалению, не доходила.

— Можешь идти быстрее? — спрашивает Аномальная, не оборачиваясь ко мне.

Не отвечая, иду за ней на противоположный край поляны, там стоит самый высокий шатер. Девушка, не дожидаясь меня входит внутрь, я следую за ней. Внутри обнаруживаю ещё двоих Аномальных, мужчины. Они все, кстати, высокие и широкоплечие. С ними очень тяжело будет справиться, даже когда я приду в форму.

— Восемь, Пятнадцать, приведите второго Мора, скажите ему, что друг очнулся. — стальным голосом говорит Аномальная.

Эти двое сразу уходят, и мы снова остаемся наедине.

— Это их имена? — спрашиваю я.

— Имена?

— Восемь, Пятнадцать, ты назвала их так.

— А, да, это порядковые номера, которые люди дали нам при создании, мы привыкли к их обращению в нашу сторону с помощью цифр. Думали, что так у всех, но оказалось, что нет. — немного с грустью заканчивает она. — А твоё имя как звучит?

— Тони.

Хмурит тонкие брови над фиолетовыми глазами и заключает:

— Странное такое.

— Не более странное, чем Восемь.

— На твоем месте я бы так не говорила в его присутствии.

— Я и не собирался.

В этот момент в шатер входит Фрэнк, но я вижу, что двое громил остались у входа. Я рад, что друг жив. Хотя он скорее мне родственник, но очень, очень далекий.

— Почему так долго? — вместо приветствия спрашивает он.

— Долго — это сколько?

Фрэнк выглядывает из-за меня и вопросительно выгибает бровь, смотря на Аномальную.

— Выловили из реки вас две недели назад, Фрэнк пришел в себя три дня назад, а ты сегодня. — поясняет она.

Я не приходил в себя две недели, вот меня потрепало. Девушка проходит в самый конец шатра и садится на что-то вроде трона, это объемное кресло, покрытое шкурами животных, которое находится на небольшом возвышении, перед ним лежат такие же шкуры.

— Садитесь. У нас будет долгий разговор. — говорит Аномальная, закидывает ногу на ногу, а руки располагает на ручках "трона".

Мы с Фрэнком переглядываемся и понимаем, что лучше её не злить, тем более, что наши силы вместе взятые и в десятой части не покроют её. Проходим и садимся на землю, а точнее на шкуры, которые когда-то были вполне себе живыми волками.

— Мы пленники? — сразу же спрашиваю я.

— Это зависит от вашего решения и только. — отвечает девушка.

Что-то подсказывает мне, что это очень непростой разговор и он не принесет нам ничего хорошего. Вспоминаю людей в центре их поселения и спрашиваю:

— А люди в клетке?

— Они ещё в раздумьях. — тут же отвечает она.

— О чем именно?

Лицо девушки становится серьезным, и волна гнева прокатывается по шатру. Бросаю взгляд на друга, но всё его внимание приковано к Аномальной на троне.

— Предлагаю немного познакомиться. Меня зовут Три, и я Аномальная. Как вам известно, немногим более сорока пяти лет назад Люди создали нас, скрестив гены себе подобных и Моров с "чистой кровью", пятнадцать лет они учили нас сражаться и убивать. А также вкладывали в наши головы мысли о свободе… людей. Ещё через пятнадцать лет они впервые выпустили тысячу Аномальных.

— Погоди, то есть на момент первой битвы вам было пятнадцать лет? — спрашивает Фрэнк.

— Нет. С помощью каких-то примочек за пятнадцать лет мы выросли до двадцати пяти, и на этом наше взросление и старение остановилось. Совсем. Ещё вопросы?

— Пока нет. — говорит друг и продолжает смотреть на Три немигающим взглядом.

— Тогда дальше. Мы, естественно, выиграли первую битву, но Первый решил, что мы не вернемся назад и все его послушали. Он словно открыл нам глаза на то, что люди говорили о свободе и это полностью противоречило нашему существованию. Люди создали себе рабов, которые должны были делать за них всю грязную работу и никому не было дела до того умрем мы или нет. Холодно нам или тепло. Голодны мы или сыты.

От её рассказа начинают плавиться мозги. Единственное, что я знал об Аномальных, так это то, как они были созданы и что лучше не быть на поле боя на противоположной стороне относительно них. Всё остальное, что она рассказывает это что-то из ряда бредовой фантастики. Не выдерживаю и перебиваю её:

— Кто такой Первый и почему все его послушали?

Не поверите, но Аномальная только что закатила глаза и снова вернула своё внимание моей персоне:

— Первый — это имя, выражаясь вашим языком, и, следовательно, он был создан первым и был самым усовершенствованным среди всех остальных. Дело в том, чем меньше цифра, тем сильнее Аномальный.

— Как вы это понимали? — подает голос Фрэнк. — Ну то, что Первый самый сильный?

— Так же, как и вы. По энергии. — пояснив это, Аномальная отмахивается от Фрэнка и продолжает свой рассказ. — В общем, мы пошли за ним и без раздумий удаляли все препятствия на своём пути.

— То есть убивали. — поправляю её я.

— Для нас всё было иначе. Мы делали то, что нам внушили люди — мы спасали планету… от всех. Без разбора и сожаления. В итоге мы нашли город, который стал нам пристанищем на долгие двадцать лет. Потом произошел переворот и Первого убили.

— Дай угадаю. — говорит Фрэнк. — Его убил Второй?

— Нет, это была я. Так же мне пришлось устранить и Второго, тем самым я заработала беспрекословный авторитет.

— То есть ты здесь главная? — спрашиваю я.

— Без сомнений. — отвечает она. — Мой народ называет меня Королевой Аномальных.

Что-то в её словах не вяжется, а кое-что звучит вполне разумно, но я не понимаю одного и поэтому спрашиваю:

— И зачем ты их убила?

— Мы не сошлись во мнениях. — пожав плечами отвечает она.

— Не завидую я твоему мужу. — говорит Фрэнк с неприкрытой долей иронии.

— Кому? — не понимает Королева Три.

— Аномальному, который живет с тобой под одной… — Фрэнк переводит взгляд наверх. — Крышей.

— Я здесь одна живу. — совершенно серьезно говорит она.

— Ну и славненько. — перебиваю я их. — Давай ближе к делу.

Моё вмешательство изрядно злит Аномальную, это видно и по её лицу, и по энергии, которая начинает вибрировать в воздухе.

— Не стоит так разговаривать со мной. Я могу передумать и просто поймать новых Моров, а ваши головы подвесить у входа в мой шатер.

Наступает тишина, и я чувствую энергию Три, которая становится спокойной, но немного грустной. Эта Аномальная как бомба замедленного действия. Её эмоции сменяют друг друга так быстро, как только это возможно.

Девушка переводит всё внимание на свои руки и, разглядывая их, продолжает:

— Если вы достаточно внимательны, то должны были заметить, что, проходя по нашей местности, вы не видели ни одного ребенка. Только взрослые двадцати пяти лет. Я не знаю, специально это или случайно, но люди сделали так, что мы не можем иметь потомство от себе подобных. Никак и никогда.

Она переводит на нас взгляд и говорит:

— Именно на этом споре мы с Первым и не сошлись. Двадцать лет назад девушка по имени Девять Шестнадцать вопреки всем запретам, встречалась с мужчиной человеком, она очень долго прятала его в захваченном нами городе, но в итоге их обнаружили и казнили обоих. Первый разрубил пополам его, а потом и её.

— Кровожадно. — говорит Фрэнк.

— Он сделал это в назидание остальным. И вы не представляете моё удивление, когда я увидела нерожденное дитя. Ребенок был очень маленький, но было ясно одно, Первый казнил беременную Аномальную. И только в этот момент я обратила внимание на то, что у нас ни у одной женщины Аномальной за двадцать лет не родилось ни одного ребенка. И я поняла, что дети возможны только от смешанных пар. Рассказала об этих рассуждениях Первому, на что он сказал, что нам не нужны дети, а я придерживаюсь другого мнения. Нас создали и получается, что мы первые и последнии представители своего вида. Мы не знаем продолжительность своей жизни, умираем мы только если нас убивают. За всё время не было замечено ни одной болезни… и…

— Ты предлагаешь нам… что? — опешив спрашиваю я.

— Нам нужны здоровые женщины и мужчины. Моры и люди для оплодотворения и вынашивания. — совершенно серьезно констатирует Три. — Думаю, люди вложили в нас стремление к продолжению рода и отняли эту возможность, даже не спросив. А я хочу, чтобы наш вид существовал и впредь.

— Ну… я скажу тебе, Тони, что этот плен куда интересней, чем предыдущий.

Отмахиваюсь от шуток Фрэнка и спрашиваю у Три:

— А вы не хотите просто мира? Обычного мира, где будут сосуществовать все вместе: люди, Моры, Аномальные? И каждый просто будет искать себе пару сам, по душе и по сердцу?

— Что это значит? — искренне удивляется она.

— Не знаю, как объяснить. Вот есть ли мужчина, который был бы тебе интересен? В плане физическом и моральном одновременно?

Она бросает взгляд на Фрэнка, медленно осматривает его и протяжно говорит:

— Допустим.

— А представь, что ты тоже ему интересна.

Снова взгляд на Фрэнка.

— Представила.

— И всё будет взаимно. — пытаюсь объяснить так, чтобы она поняла мою мысль. — Без принуждения. Все смогли бы создавать семьи так, как захотят и тогда, спустя время не стало бы больше Аномальных, Моров и людей, существовали бы только смешанные. Один общий вид, которому не нужно будет делить землю.

— Такого никогда не будет. — категорично отвечает Три. — Мертвая война нескончаема. И так или иначе, она будет длиться…

— Всё возможно. — перебивает её Фрэнк. — Тебе попался необычный Мор. Тони — сын Бенджамина Аллена и он может донести до отца то, что вы не хотите войны.

Три замолкает и снова рассматривает меня. Она думает. Кажется, я даже задержал дыхание, ведь от её решения сейчас зависит слишком многое.

— И что будет дальше? — говорит она. — Мир? Это же абсурд.

— Или реальность. — пытается убедить её Фрэнк. — Только та реальность, которой ты, к сожалению, не видела.

— Восемь, Пятнадцать! — громко говорит Три. — Уведите их и свяжите! — бросает взгляд на меня, потом на Фрэнка и говорит. — Мне нужно подумать.

— Не обязательно нас связывать. — произносит Фрэнк.

На это она улыбается, поднимается с места и идет к нам. Мы тоже встаем на ноги. Аномальная подходит к Фрэнку, не спуская с него взгляда, и встает слишком близко, вскинув голову она смотрит на него и что-то тихо говорит. Что именно мне не удалось расслышать.

Спустя тридцать секунд Восемь и Пятнадцать уводят нас. У них даже нет оружия. Хотя оно им и не нужно. Приводят нас в палатку, в которой я очнулся, садят меня и Фрэнка спинами друг к другу и связывают так, что выбраться невозможно, только если применить силу, но они почувствуют её и поэтому сразу прибегут.

Да и не нужно нам это. Ведь, если Три решит прислушаться к нашим словам, то это может наконец-то прекратить Мертвую войну раз и навсегда.

Но эти мысли плавно уходят на второй план. Прошло две недели, как нас выловили из воды. А сколько мы находились в ней так и останется тайной. Вспоминаю Скалу, а точнее Амели. Что с ней? Где она? Как она?

Как только выберусь из лагеря Аномальных отыщу её.

Обязательно найду.

16. Дорога

Тони.

Прошло уже четыре недели, но Королева Три так и не дала нам ответа. Каждый раз, когда она навещает нас, я задаю один и тот же вопрос: "Что ты решила?", и она всегда дает один и тот же ответ: "Я думаю".

На следующий день меня и Фрэнка переселили в такую же клетку, как и людей, мы находимся друг от друга буквально в десяти метрах. Предводитель Аномальных Три через день делает обход и, останавливаясь по ту сторону клетки, задает всевозможные вопросы, потом уходит к пленным людям и делает то же самое. Она, словно Маугли, вроде ничем не отличается от нас, но в то же время ей чужды тонкие материи, такие, как любовь, взаимопонимание, семья, долг и другие качества, из которых состоит человечность. Она как губка впитывает неведомую ей ранее информацию.

За всё время, что мы находимся в плену у Аномальных с нами обращаются вполне сносно, нас кормят, выводят в туалет, на ночь дают одеяла. Так же обращаются и с людьми, но без дозволения Три никто не смеет подходить к клеткам и даже разговаривать с нами, но я постоянно ловлю на себе взгляды фиолетовых глаз. А их энергия, это нечто нереальное, мне даже не нужно с ними контактировать, она странным образом напитывает меня до краёв.

Сегодня, проходя мимо клетки людей, Три услышала слово "нежность", нахмурилась и спросила у них, что же это за нежность такая, они как могли объяснили. Потом она направилась к нам и задала тот же вопрос. Внимательно выслушала и ошарашила меня и Фрэнка удивительным умозаключением, которое к нежности не имеет никакого отношения:

— Люди, Моры…вы очень странные. Моменты, которые я уточняю у вас, — она хмурится и продолжает. — Вы говорите мне практически одно и то же. Живете фактически по идентичным законам и канонам. Тогда почему вы развязали войну, в которой уничтожаете друг друга? Вы одинаковые, хоть… почему-то не видите, что убиваете себе подобных за землю, на которой и так слишком много места для всех нас.

Какое-то время мы просто молчим, смотрю в фиолетовые глаза, через которые передается вся неразбериха, что творится в голове у Три и говорю:

— К сожалению, я не обладаю ответом на этот вопрос. Власть, себялюбие, излишние амбиции, глупость, развращенность… слишком много вариантов для того, чтобы начать войну и всего один, чтобы её закончить.

— Что может её закончить? — практически шепотом спрашивает она.

— Жизнь. — не раздумывая, отвечаю я. — Все хотят жить, но за столь долгую войну мы забыли, что это такое на самом деле. Мы все просто выживаем. И как бы печально это ни звучало… мы стали принимать это за норму. Вы появились во время войны и даже не знали нормальной жизни, также как и люди, а те, кто застали мирное время, уже давно мертвы. Но мы… я помню, что такое жизнь без страха и боли, без лишних потерь и страданий. Всё это можно вернуть, но только если ты согласишься.

Она отходит на несколько шагов от клетки и расхаживает из стороны в сторону. Три раздумывает над моими словами. Так проходят минуты, но спустя это время она просто разворачивается и уходит в свой шатер. Прикрываю глаза и тяжело выдыхаю. Сколько она ещё будет думать? Для меня время не имеет особой ценности, а вот для девушки из Скалы имеет. И почему-то мне кажется, чем дольше я откладываю её поиски, тем тяжелее становится Амели. Где она сейчас? Что с ней?

— Ну ты и дипломат, Тони. — говорит Фрэнк и поднимается на ноги. — Не думаю, что она согласится. Ведь нет никакой гарантии, что ты действительно сын Бенджамина Аллена или то, что ты на самом деле хочешь мира.

— Она согласится. — категорично отвечаю я. — У неё нет другого выбора, невозможно жить так, как Аномальные. Они кочуют без особой цели и стремлений.

— Выбор есть всегда, да и они видели только такую жизнь. Им не с чем сравнивать.

Полы шатра распахиваются, Три возвращается к нам, по пути она остановилась и что-то сказала Пятнадцать, он кивнул головой и исчез в неизвестном направлении.

Девушка ещё не подошла, но по её осанке и манере движения я могу с точностью понять, что она приняла решение. А энергия, которая волнами накатывает на меня безошибочно показывает её настрой. Подходит к нам и тут же открывает клетку.

— Выходите. — говорит она и отступает на шаг назад.

Мы покидаем заточение и встаем перед ней. Вокруг нас собираются Аномальные и с интересом наблюдают за происходящим.

— Я согласна. — говорит Три и прожигает меня взглядом. — Ты отправишься к своему отцу и предложишь ему мир, но условия такие. — она замолкает и обводит взглядом всех собравшихся. — Мир возможен только со всеми сторонами. Люди, Аномальные, Моры все без исключения должны принять соглашение. Для начала, прекращение военных действий к какой-либо стороне. Дальше я должна встретиться со всеми правителями, предводителями, королями городов, и на этой встрече мы оговорим всё остальное. Но есть главный пункт, без которого я не соглашусь на мир. Ворота всех городов будут открыты для моих Аномальных, я хочу для них право выбора. Если они решат разойтись, то пусть смогут это сделать без опасения за свою жизнь. Мы не будем грабить, убивать, насиловать, того же ждем и от двух других видов. В знак доброй воли я отпускаю тебя, но в сопровождении Восемь и Пятнадцать, они самые доверенные мне Аномальные. У тебя есть три месяца на то, чтобы мои Аномальные вернулись ко мне с хорошей вестью, в залог того, что это не ловушка для меня и моего народа твой друг Фрэнк останется здесь в качестве… гостя. Но если по прошествии трех месяцев никаких вестей не будет, он умрет, и мирное время отодвинется на долгие года. Можешь не пытаться найти меня сам, у тебя не получится, сегодня же мы уйдем с этого места и только мои Аномальные, которые отправятся с тобой будут знать, где я нахожусь. Следовательно, если они умрут, то наша встреча будет более невозможна. А пытать их — это вообще пустая трата времени и ресурсов. Они никогда не скажут, где я. У тебя есть вопросы?

После монолога Три у меня действительно созрел единственный вопрос. За свою столь долгую жизнь из всех людей и Моров, которые были у власти, никто не готов расстаться с ней, только если это не приведет к ещё большему обогащению или к каким-либо крупным приобретениям. Но Три готова. И если это действительно правда, то я… поражен.

— Если в случае мира твои Аномальные разойдутся по городам, то тебе не кем будет править, ты станешь такой же как… все.

— И что в этом плохого? — искренне интересуется она.

— Не все так легко расстаются с властью.

— Она мне не нужна. В своё время это был целесообразный выбор для продолжения рода, а не битва за пустую корону.

После этих слов она разворачивается и отходит от нас. Направляется к клетке с людьми, открывает её и выпускает пятнадцать человек. Говорит им то же самое. По итогу она освобождает десятерых пленных, но пять остаются. Она предельно открыто рассказывает им о своей проблеме (невозможность производить детей) и каким образом это можно решить. Она так убедительна, что мужчины перед ней кивают головами в знак согласия. Их энергию я не могу почувствовать и понять, что именно они думают по этому поводу.

Энергия Аномальных перебивает всё вокруг, на данный момент они возбуждены и напряжены до предела. Я их понимаю, ведь в нашей общей истории наступает переломный момент. Скорее всего именно тот, которого мы ждали практически сотню лет.

Пока Три продолжает свою речь я оборачиваюсь к Фрэнку и говорю:

— Ты остаешься.

— Я понял.

— Отец согласится. Я уверен.

— Тони… не облажайся. — серьезно говорит Фрэнк. — Это первая возможность мира за долгие десятилетия.

— Не облажаюсь.

— Вот и отлично. — выглядывает из-за меня, смотрит на Три, и тон его голоса тут же меняется. — А я тут пока дипломатические отношения налажу.

— Фрэнк.

— Что? Дипломатия никогда не повредит.

Тем временем Три заканчивает свою речь, видимо, на позитивной ноте, так как Аномальные начинают восторженно кричать, поднимают вверх ладони, сжатые в кулаки. Наблюдаю, как люди уходят в сторону машин в сопровождении пятерых Аномальных, рассаживаются в них и уезжают.

Три подходит к нам и, смотря мне в глаза, говорит:

— Тони, второго шанса не будет. — её энергию можно потрогать руками, она настолько сконцентрирована вокруг девушки, ведь именно Три даёт толчок в сторону мирной жизни или же ещё большей войны. Она только что рассказала всему миру их единственное уязвимое место, ведь без людей и Моров они рано или поздно вымрут. И те и другие могут воспользоваться этой информацией не в том русле, в котором рассчитывает Аномальная.

Я молча киваю в знак согласия, и она продолжает:

— Тебе я тоже дам машину, но топлива не так много и скорее всего основную часть пути вам придется идти пешком. — замолкает, бросает взгляд на Фрэнка и возвращает своё внимание мне. — Удачи.

Рядом со мной тут же возникают Аномальные по именам Восемь и Пятнадцать, а сама Три разворачивается и идет в шатер, но через пару шагов останавливается и не оборачиваясь говорит:

— Фрэнк, ты идешь со мной.

Проходя мимо меня, он тихо говорит:

— С удовольствием. — пожимает мне руку на прощание, и отправился за "амазонкой".

Я поворачиваюсь к своим новым "друзьям" и говорю:

— Пора в путь. — они молча разворачиваются и ведут меня к машине.

Если честно, я вообще не понимаю, где именно мы находимся, но видимо это и не нужно, так как Восемь садится за руль. Располагаюсь на пассажирском сидении, а сзади размещается Пятнадцать, и мы трогаемся с места.

Отъезжая от общины Аномальных, успеваю заметить, как они начинают сматывать шатры и собираться в путь.

Внутри меня бурлит энергия, которая так и ищет выхода. Начало положено. Я надеюсь, что вся эта задумка осуществится, но я не рассчитываю, что всё пройдет гладко.

**************

Мы едем уже два дня, по пути нам попался всего один город. Полностью заброшенный, но там нам удалось найти немного топлива, которое, кстати говоря, снова заканчивается.

— Топливо на исходе. — говорю я очевидную вещь.

— Я вижу. — отвечает Восемь и бросает на меня недружелюбный взгляд. — Королева Три ясно сказала, большую часть пути пешком.

— Ну да. — эта парочка не очень-то ко мне расположена, ну да ладно, главное, добраться до отца. И не имеет значения с чьей помощью и как.

Ночь. Вокруг нас пустошь, едем по давно избитой дороге. Вдалеке вижу ещё один город, раньше их украшали огни, которые гирляндами растягивались по всей площади, а сейчас это призраки, очертание которых освещает луна. Надеюсь, что там мы найдем топливо и кое-какую пищу.

С заднего сидения доносится голос, который я слышу впервые, так как он молчал всё это время:

— Ты действительно веришь, что это возможно? — спрашивает меня высокий брюнет, с квадратным лицом, которое, к слову, совершенно не меняет выражение. Обернувшись к Пятнадцать спрашиваю:

— Что именно?

— Мирная жизнь.

Это такая тема для рассуждений, но я знаю, что он хочет услышать, и говорю это для поднятия общего духа единства в машине:

— Думаю, да, но все должны постараться.

— Тогда мы постараемся. — серьезно говорит он и переводит взгляд в лобовое стекло.

Стоит нам пересечь линию города, как машина глохнет. Отлично. Пешком идти очень далеко, нужно поискать топливо. Выходим из автомобиля, Восемь замирает и, кажется, что-то вынюхивает, но я знаю, Аномальный почувствовал чью-то энергию.

— Здесь есть живые. — говорит Восемь и кивает головой своему напарнику.

Пытаюсь что-то почувствовать, но их энергия по-прежнему всё перебивает. В этом деле я им точно не помощник.

Углубляемся в город и максимально тихо ищем заправки, брошенные машины. Всё пусто, ничего нет. Город разграблен окончательно, заправки пусты, а машины, даже те, что давным давно были брошены, разобраны на запчасти, стоят только металлические скелеты, покрытые коррозией.

— Дальше пешком, придется бросить машину. — говорит Восемь. — Нужно убираться отсюда, здесь много людей, а Три попросила минимальное количество жертв и только в экстренных случаях.

Я согласен с ним. Ведь если мы идем за миром, то убивать всех подряд — это плохая идея. Продолжаем передвигаться от здания к зданию. Прячемся в тени разрушенных домов.

Дошли уже до середины города. Ещё столько же, и мы выйдем отсюда. Но стоит нам миновать старую церковь, как нас заливает светом прожекторов и с неба льется град пуль. Да твою мать! Отскакиваю в сторону и успеваю спрятаться за стеной, Пятнадцать стоит рядом, а вот Восемь не успел, его тело изрешетили пулями. Жаль, конечно, вроде он был неплохим парнем.

Огонь прекратился, и до нас донёсся скрипучий голос:

— Что вам тут нужно?

Отличное решение, сначала стрелять, а потом спрашивать. Переглядываюсь с Пятнадцать и кричу в ответ:

— Мы просто идем мимо.

— Хм. Тогда плати. — с издевкой произносит неизвестный.

— Чем? — спрашиваю я, смотря на Пятнадцать, по нему и не скажешь, что он только что друга потерял. Да по нему вообще ничего не скажешь. Если бы он не моргал, я подумал бы, что он тоже скончался.

— Что есть? — голос сверху.

— На въезде в город осталась машина, она на ходу только без топлива. Подойдет? — предлагаю я.

Секунда тишины и опять голос:

— Что ещё есть?

Вот жадность его до добра не доведет.

— Ничего. — отвечаю я.

— Одежду снимайте.

Аномальный возле меня закатывает глаза. Что он сделал? Показал какую-то эмоцию? Видя моё удивленное лицо, он интересуется:

— Это крайний случай? Экстренный? Я просто могу их удалить, и нам не придется ничего отдавать.

— Удалить — это убить?

— Да. Не переживай, я даже патроны не потрачу.

Бросаю взгляд на Аномального, который валяется на середине дороги в неестественной позе и говорю:

— По Восемь и не скажешь, что вы неуловимые. — не успеваю сказать о том, что жизнью Пятнадцать я не могу рисковать, так как только он знает путь до Три, как Аномальный перебивает меня:

— Он просто лежит. Даже сознание не потерял. Ни одна из пуль не попала в мозг. Когда надо Восемь поднимется. Раздеваться я всё же не планирую.

— И ты всё это время молчал, что он жив?

— Ты не спрашивал об этом. — говорит Пятнадцать, немного выглядывает из-за поворота и свистит.

В этот момент Восемь поднимается на ноги, и пули, что попали в него, сыплются на землю. Магия, твою мать. Восемь отталкивается от земли, подпрыгивает и хватается рукой за балку на первом этаже. Под звуки выстрелов, он, словно какой-то супергерой, забирается по стене здания и оказывается у прожектора. Рукой разбивает его, и улица снова погружается в темноту. Вот это скорость, вот это сила.

— Пойду помогу. Стой здесь. — говорит Аномальный и бесшумно уходит.

Дальше звуки ударов, падений, крики боли. Всё это длится буквально пять минут. Аномальные возвращаются, и мы продолжаем движение, так, словно ничего и не было. Покидаем город и пол ночи идем по пустынной местности, к утру заходим в очередной лес.

Дорога всё продолжается и продолжается. Дни сменяются неделями, и порой мне кажется, что мы не дойдем до пункта назначения, но несмотря на всё, что творится в дороге, мы продолжаем двигаться вперед.

Преодолели окрестности Скалы, две реки, несколько заброшенных городов, и в двух из них встретились с людьми, и вышло так, что они, к сожалению, не пережили эти встречи. Один раз мы угнали машину у какой-то шайки, но она проехала буквально несколько километров. Ели мы в дороге то, что смогли поймать или найти. Спали, где придется. Но всё это померкло, когда перед моими глазами вдалеке появился Триумф — город моего отца. Тот самый город, который мы отвоевали у Тобиаса девяносто девять лет назад.

17. Что мне делать?

Амели.

От созерцания лица Боа в полутьме, кровь стынет в жилах.

Мы одни, мне никто не поможет.

Меня никто не спасет… от него.

С бешено бьющимся сердцем поворачиваюсь к нему спиной и слышу неторопливые шаги, которые останавливаются за мной. Я чувствую его дыхание на своей шее, и от этого мурашки омерзения пробегают по коже. Под кожей, залезают в самую душу. Потом его руки резкими движениями развязывают корсет, закусываю губу, чтобы не разрыдаться, но слезы безысходности всё равно выступают на глазах.

Никому не могу противостоять, боюсь, что сделаю только хуже.

Я слабая. Я жалкая.

Корсет ослабевает, и я прижимаю его к груди, словно спасательный круг. Не отходя от меня, Боа настойчиво поворачивает моё одеревеневшее тело лицом к себе. Прикрываю веки, и очередные безмолвные слезы вытекают из глаз, сжимаю ткань платья так сильно… не уверена, что смогу когда-нибудь выпустить её.

— Посмотри на меня. — говорит Боа. Через секунду открываю глаза, из них градом катятся слезы. Просто не могу их сдерживать.

Знаю, что сейчас произойдет. И отчетливо понимаю, что ничего больше не будет прежнем, и никто не в силах меня спасти… только я сама.

Но я не знаю, как это сделать. Именно в этот момент осознаю свою слабость как никогда.

Поднимаю на него взгляд и наблюдаю, как его рука поднимается к моему лицу и плавно гладит меня по щеке.

— Не надо. — снова прошу его, но Боа ни капли не меняется в лице.

— Я сам решу, когда надо, а когда нет. — проводит большим пальцем по моей скуле и опускает руку ниже, на шею, на зону декольте. Хочу оттолкнуть его или отойти, но я не могу. Мне страшно, что мои действия только разозлят его, а что ещё хуже, они ему понравятся. Стою и сглатываю колючий ком в горле, который становится только больше. — Снимай платье, я должен увидеть то, что получил с таким трудом.

Но я не могу разжать пальцы.

Страх.

Чувствую, как слезы начинают всё быстрее и быстрее стекать по щекам.

Паника.

Всхлипы становятся чаще, Боа резко дергает платье вниз, и оно падает к моим ногам. Пытаюсь прикрыться руками, но всё равно Боа видит куда больше, чем я бы сама позволила, на мне остались только миниатюрные трусики, чулки и туфли. Руками прикрываю грудь и меня начинает трясти.

Боа некоторое время разглядывает меня, и от этого становится только хуже. Кажется, что он трогает меня, это невозможно, но я чувствую, как его невидимые мерзкие руки проходятся по моему телу.

Очередной всхлип от меня и… он разворачивается и уходит.

Несколько бешеных ударов сердца я просто не двигаюсь с места, но прихожу в себя, бегу к шкафу, достаю первую попавшуюся объемную кофту и трясущимися руками натягиваю её на себя. Это всего лишь ткань, но она дает некую видимость защищенности, той самой, которую я не могу создать для себя сама. Тут же несусь к столу и тащу его к входной двери, туда же следом направляются стул, тумбочка, и даже подушки с кровати. Остальное мне не дотащить. Руки трясутся, а ноги подкашиваются. Страх невидимым обручем сдавливает шею, хватаюсь за неё руками и ухожу в самый дальний угол комнаты. Сажусь на пол и обнимаю колени руками. Смотрю на дверь, но никто не пытается ворваться сюда. Время идет, вокруг тишина.

Так я и сижу всю ночь в углу комнаты, сжавшись в безнадежно трусливый комок, который от каждого шороха вздрагивает и трепещет.

Боа так и не вернулся. Что послужило этому причиной? В брачную ночь, если можно назвать её таковой, Боа не тронул меня. До самого восхода солнца я молилась, чтобы так продолжалось как можно дольше, а лучше — всю жизнь. Не переживу, если он тронет меня в сексуальном плане. На данный момент это мой самый большой страх. Даже смерть кажется менее пугающей.

Следующее утро стало противоречивым.

Одновременно я не хочу покидать комнату, чтобы не попасться Боа на глаза, и в то же время жажду покинуть это помещение и сбежать как можно дальше. Победу одерживает вторая часть меня. Одеваюсь в спортивный костюм черного цвета, разбираю баррикады и выхожу из комнаты. Лукас, как всегда, находится на посту, здороваюсь с ним, он кивает в ответ, но мне кажется, что его взгляд изменился. Хотя он вообще старается не смотреть на меня.

Дверь одной из комнат открывается, и оттуда выбегает Майя, она широко улыбается, кажется, девушка только что выиграла в лотерею. Она настолько окрылена, что, не заметив меня, вприпрыжку убегает вниз. Эта та самая комната, в которой были растрепаны простыни, так значит там не Лукас живет, а Майя.

Подхожу к данной комнате, не раздумывая, открываю дверь, и вижу своего супруга, который заправляет рубашку в штаны. Так вот где он был. Это эгоистичная мысль, но пусть лучше Майя делит с ним постель, чем я. Как мне показалось, она не против.

Я ничего не сказала, он тоже, но, когда наши взгляды встретились, я моментально отвернулась и тихо прикрыла за собой дверь.

Спускаюсь вниз, иду на кухню, Лукас невидимой тенью следует за мной. Я поела и снова отправляюсь наверх, чтобы надеть какую-нибудь куртку и пройтись по городу, может найду отсюда выход? Хотя, даже если смогу покинуть город, то куда мне идти? В Скале меня больше никто не ждет, а в Триумфе и подавно, остальные города не примут меня, так как побоятся Боа и дядю.

Почему-то мне кажется, что если Тони был бы жив, то уже попытался как-то спасти меня или хотя бы дал какой-то знак. Он мне ничем не обязан, и я не просила его об этом, но что-то внутри меня подсказывает, что он бы обязательно появился. Блуждая в своих мыслях, я не заметила, как дошла до комнаты и открыла дверь.

Внутри находится Боа, меня тут же парализует, перед глазами проносится вчерашняя ночь. Не закрываю дверь, там за порогом остался Лукас, вдруг… пустые мысли, он человек Боа и служит только ему.

Боа ждал меня, и по его взгляду я поняла, что нам предстоит разговор, который мне явно не понравится. Идет в мою сторону, я неосознанно отступаю назад. Чертов страх, пропадет ли он когда-нибудь? Боа закрывает дверь, снова отходит от меня, натягивает пиджак и говорит:

— Я не собираюсь менять свою жизнь ради тебя.

— Я этого и не прошу. — разговаривая с ним, испытываю дискомфорт и отторжение. В голове проносится лицо Майи, ей буквально четырнадцать-пятнадцать лет, а Боа примерно тридцать. Это мерзко, по крайней мере для меня.

Словно не слыша моих слов он продолжает:

— Но мне нужен наследник. В случае твоей смерти мне необходим рычаг давления на Максвелла, так что к делу мы приступим сегодня ночью.

Внутри меня происходило невообразимое. Я не могла себе представить, что лягу с ним в одну постель в этом плане. Нет! Я только начала надеяться, что он будет жить своей жизнью и не трогать меня, как он разрушает мою шаткую надежду. Пытаюсь взять себя в руки и говорю:

— Ты уже должен был понять, что для дяди родственные связи не так уж важны.

— Ты ошибаешься. — с полуулыбкой говорит он и расхаживает из стороны в сторону. — Как оказалось, его сын не может подарить ему наследника престола Скалы, но ты сможешь. Ведь твой город переходит по наследству. — останавливается и впивается в меня глазами. — Единственное, что от тебя требуется, родить здорового ребенка. Как только станет понятно, что ты в положении, я больше не притронусь к тебе. Никогда.

Всё это звучит как приговор, но в глубине души я надеюсь, что этого не произойдет. Также я понимаю, что одной надежды мало. Переубедить его не вариант. Защищаться? Бежать? Боа выжидательно смотрит на меня, но так и не дождавшись никакого ответа, выходит из комнаты.

Я готова сделать всё что угодно, чтобы время остановилось и не приближалось к вечеру. Весь день я пыталась найти выход и единственное, что мне пришло в голову — это побег. Но я даже из дома не смогла выйти, Лукас преградил мне дорогу и сказал, что без позволения Боа я не могу покидать стены дома. И обозначил, что это только для моей безопасности.

Секундное помутнение рассудка заставляет меня посмотреть на Лукаса. Он ведь не знает почему меня не выпускают из дома? Или знает? Может попросить у него помощи? Откидываю эти мысли, он всё знает. Зачем рыть себе могилу с удвоенной силой? Отворачиваюсь от охранника и ухожу, так и не сказав ни слова.

Я как призрак ходила по дому. Из комнаты в комнату. С этажа на этаж. Лукас всегда рядом, единственное место, куда он не заходит со мной — спальня. Сбежать не удастся это ясно, может попробовать защищаться? Первый раз в жизни попробовать отстоять себя самой? Эти мысли одновременно и страшат, и воодушевляют.

Отправляюсь на кухню, Лукас, естественно, за мной. Расставляю еду и сажусь за стол, на самом краю я заранее оставила нож. Осталось только дождаться, когда Лукас отвернется или, желательно, выйдет отсюда. С каждой секундой нервы натягиваются.

Впервые за долгое время удача улыбается мне, кто-то входит в дом и это отвлекает моего надзирателя. Лукас проходит к выходу из кухни и выглядывает в холл. Протягиваю руку и хватаю нож, быстро прячу его в рукав. Не знаю, воспользуюсь ли им, но я просто не могу стоять так же бездвижно и ждать, когда Боа будет делать со мной… это.

— Кто там? — спрашиваю у Лукаса.

Он возвращается и смотрит на стол, потом бросает взгляд зеленых глаз на меня. Молчит. Он заметил. Снова бросает взгляд именно туда, где ранее лежал нож, и снова на меня. Он понял. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста. Не забирай его.

— Майя вернулась из города. — говорит он.

— Хорошо. — хрипло отвечаю я. Прочищаю горло, прижимаю к себе руку, так, чтобы нож не выпал, и встаю со стула. — Я пойду в комнату.

Прохожу мимо него, и сердце замирает. Сейчас Лукас остановит меня и отнимет оружие. А это действительно оружие, большой острый нож, с черной деревянной ручкой.

Но он этого не делает, хотя я уверена, что он всё понял.

Возвращаюсь в комнату и приваливаюсь спиной к двери, медленно оседаю на пол и просто дышу. Дышу так, словно пробежала марафон.

*************

Сумерки сгущаются, и я не могу перестать смотреть на кровать. Под подушкой справа лежит нож, и ждет своего часа.

Входная дверь комнаты открывается, и Боа переступает через порог. Все происходит словно в тумане. Из-за предыдущей бессонной ночи и до максимума натянутых нервов в голове всё смешалось. Мне кажется, что я — это не я. Всё, что происходит, это дурной сон. Кровь шумит в ушах. Пальцы немеют от страха.

Он мне что-то говорит, а я не могу услышать его слов. С трудом разбираю единственное слово:

— Раздевайся. — остальные фразы просто летят мимо меня.

Боа видит, что я не двигаюсь с места, и хмурит брови. Уверена, что сейчас он говорит, что не любит повторять дважды.

Он идет ко мне, я отступаю за кровать. Она сейчас единственное, что разделяет нас. Вижу, что это злит его. Мне страшно, и сейчас я уверена, что воспользуюсь ножом, который прячется под подушкой. Бросаю взгляд на скрытое оружие, оно слишком далеко от меня и очень близко к нему.

— Не глупи. Все пройдет быстро. — говорит мне "муж".

Разлепляю сухие искусанные за день губы и тихо произношу:

— Не надо, Боа, пожалуйста.

Его лицо становится похожим на маску самой смерти. Он запрыгивает на кровать и перелетает через неё, я убегаю, но он успевает схватить меня за руку и резко дергает на себя. От этого вскрикиваю и в следующую секунду ловлю удар по лицу. Не ладонью. Привкус крови во рту, шум в голове и полная дезориентация. Он дергает меня как куклу и снова ставит на ноги. Ещё удар, и я падаю на пол, ударяюсь виском об выпирающую металлическую ножку кровати.

Не понимаю, как оказываюсь на кровати лицом вниз, придавленная его телом. Треск рвущейся ткани. Он расставляет мои ноги в стороны. О, нет! Выплываю из тумана. Пытаюсь уползти. Собираю остатки сил, фокусирую зрение на подушке и хватаюсь руками за покрывало, подтаскиваю его к себе, но дергаю слишком быстро, и от этого подушка и нож летят на пол. Руки Боа с силой давят на мою талию так, что я не могу шевелиться, только махать руками, но до него мне не дотянуться.

— Нет! — кричу я и пытаюсь перевернуться.

Но поздно.

Толчок, и пронзительная боль разрывает меня пополам. Я кричу и пытаюсь отползти, но безрезультатно, ещё несколько толчков, и мой голос хрипнет. Боа хватает меня за волосы, втыкает лицом в кровать и рвет меня на части. От боли закусываю губы до крови. Слезы, сопли, кровь. Воздуха не хватает, но я не пытаюсь повернуть голову набок, пусть лучше я сейчас умру. И я умираю. Морально он ломает меня. Ещё несколько толчков, и это прекращается.

Поворачиваю голову набок и невидимым взглядом смотрю в сторону. Непроизвольно пытаюсь прикрыться рукой, но она безвольно падает на кровать.

Мне больно. Мне стыдно. Мне плохо.

Мне до остервенения отвратительно.

— Это, кстати, подарок на свадьбу. — говорит Боа и что-то бросает на кровать рядом с моим лицом. Но я не шевелюсь, и даже не плачу. Мне больно, тошно и мерзко от всего, что произошло, и от себя самой. Как только дверь закрывается, слышу хрип и понимаю, что я снова начала плакать. Ложусь на бок и подтягиваю колени к себе. Я не могу больше здесь находиться. Я не вынесу второго раза. Не смогу.

Сползаю с кровати, еле встаю на ноги, которые то и дело подкашиваются, плетусь к ванной. Падаю. Плачу. Встаю и снова падаю. С трудом добираюсь до ванной комнаты и меня вырывает на пол, но я не обращаю на это внимания. Подхожу к душевой кабине и включаю воду. Максимально горячую. Всё в той же кофте и с голыми ногами ступаю под душ и наблюдаю, как вода вперемешку с кровью стекает по ногам. Скуля, оседаю на пол, сжимаю волосы руками до боли, но боли нет. Больше ничего нет.

Он только что убил меня.

Вспоминаю про нож, который так и остался валяться возле кровати. И первая мысль, что приходит в голову, так это вскрыть себе вены. Мне мерзко от своего тела, от дыхания и тем более от воспоминаний. Но вторая мысль отодвигает суицид на дальний план.

Рыдания до сих пор сотрясают меня, но теперь я точно знаю, что буду делать. Я по-прежнему маленькая и слабая. В этом ничего не изменилось. Но он сломал меня. Морально и физически изувечил… и тем самым Боа нажил себе врага, который уничтожит его. Во что бы то ни стало.

18. Отвратительный день

Амели.

Следующий день был отвратительным. Могу сказать, что он куда хуже, чем предыдущий. Ведь именно сегодня я проснулась грязной, поруганной и сломленной. Пришла в себя в ванной, голова отказывается верить в то, что произошло, ноги не слушаются, всё тело холодное, словно умерло вчера и не надеялось очнуться сегодня.

Еле как возвращаюсь в комнату и первое, что вижу — это кровь. Моя кровь, которая стекала по ногам, когда я плелась в ванную. Перевожу взгляд на кровать… сожгу её. Сегодня же. Иду к шкафу, особо не понимая, что буду делать, как буду существовать. Одеваюсь на автомате, а в голове вертится только одна мысль: "Дядя должен приехать, он обещал". Мне слабо верится, что он поможет мне, но крошечная надежда всё же есть.

Но даже если дядя что-то предпримет… никто не в силах изменить того, что уже произошло.

Стоит мне только собрать волосы в хвост, как до моего слуха доносится тихий стук в дверь. Я уверена, что это не Боа, чудовище не будет стучать. Немного подвисаю, смотря на руки, которые начинают дрожать, и хриплым голосом говорю:

— Войдите.

Дверь открывается, и я наблюдаю за Лукасом, который входит внутрь, но не смотрит на меня, его взгляд всецело направлен на кровать. Лицо молодого человека выражает отвращение и печаль. Нет. Не смотри туда. Мне стыдно. Я чувствую себя грязной и сломанной. Отвернись! Не смотри! Лукас не слышит мой безмолвный крик, и поэтому мне приходится с ним заговорить. Сглатываю не уходящий ком в горле и произношу:

— Лукас. — спустя секунду он переводит взгляд на меня, и я четко читаю в его глазах сожаление. Но этот взгляд делает только хуже. Не жалей меня! Я сама виновата во всем, что произошло, это я не смогла дать отпор и постоять за себя. Опять оказалась слабой. Слезы вот-вот прольются, а я этого не хочу. Не буду плакать, по крайней мере этого больше никто не увидит. — Что ты хотел?

Примерно минуту он молчит и просто смотрит на меня. Даже не догадываюсь, о чем он сейчас думает, но хочу провалиться сквозь землю.

— Я должен сопроводить Вас… к доктору. — в итоге произносит он.

Да куда угодно, лишь бы уйти отсюда.

Молча прохожу мимо Лукаса и покидаю ненавистную комнату. По-прежнему молча выходим из дома и направляемся в сторону больницы.

Очень странно идти по улице. Солнце светит, но оно больше никогда не будет светить так, как раньше, люди смотрят на меня, некоторые улыбаются и кивают в знак приветствия, другие машут рукой, но я не отвечаю им. Кажется, что каждый взгляд и даже жест выдают их знание о произошедшем. Улыбки не кажутся искренними. Ощущаю себя бесконечно одинокой и преданной всеми. У меня внутри зреет бредовая мысль о том, что весь город в сговоре против меня. Они все за Боа и его идеи. Людям просто плевать, что происходит за закрытыми дверями. И я уверена, что если попытаюсь найти поддержку в ком-то из них, это будет ужасной ошибкой. Никому нельзя верить.

Доходим до больницы, это большое трехэтажное здание, которое расположено недалеко от "моего нового дома", который я ненавижу всем сердцем. Проходим внутрь и движемся мимо идентичных белых дверей и людей в серых и белых халатах, поднимаемся на второй этаж и останавливаемся у четвертой двери справа. Лукас приоткрывает её передо мной и говорит:

— Я подожду здесь. — не сомневаюсь.

Вхожу в палату и вижу женщину примерно пятидесяти лет. Она облачена в белоснежный халат, её светлые волосы с проседью собраны в высокий пучок, в данный момент она натягивает перчатки и оборачивается ко мне.

— Полагаю, ты Амели? — высокомерно спрашивает врач.

— Да. — бросаю взгляд на кресло, на которое скорее всего я должна буду залезть, и говорю — Полагаю, вы гинеколог.

— Всё верно. — натянув перчатки говорит доктор. — Снимай штаны и забирайся.

— Нет! — тут же вырывается из меня. Несмотря на хриплый посаженный голос, слово прозвучало громко и ясно.

— Что прости? — недоуменно переспрашивает женщина.

— Я сказала нет. — чувствую, как паника невидимой веревкой обвивается вокруг горла. — Я не полезу сегодня на кресло.

— Но ты должна. — с нажимом говорит врач.

— Я никому ничего не должна.

Женщина закатывает глаза и с усталостью говорит:

— Послушай меня, Боа хочет, чтобы именно я осмотрела тебя и именно сегодня. Если ты не захочешь сделать это по доброй воле, то тебе просто вколют успокоительное, и я буду осматривать тебя во сне. Или же ты можешь сделать это по своей воле и…

— Нет! — говорю я и разворачиваюсь. Не могу я сейчас сделать это, хотя прекрасно понимаю, что врач — это просто врач. Не успеваю и шага сделать, как чувствую укол в шею. Разворачиваюсь, отталкиваю женщину и выхожу из кабинета. В эту же секунду меня начинает шатать, хватаюсь за ручку двери и пытаюсь устоять на ногах. Что она вколола? В голове вата, перед глазами всё плывет. Ищу глазами сопровождающего.

— Лукас. — говорю я и начинаю оседать на пол.

Темнота. Я ничего не чувствую, но где-то на подсознании ощущаю, что с моим телом снова что-то делают без моего разрешения. Я снова не отстояла себя. Очередное поражение.

**************

Свет. Яркий свет отражается от белых стен. Осматриваюсь по сторонам. Я до сих пор в больнице. Перед глазами прыгают темные блики, пытаюсь проморгаться, но должного результата это не приносит. Лежу на кушетке. В штанах. Уверена, что доктор осмотрела меня, чувствую тянущую боль между ног. Боль и до этого была, но сейчас она немного изменилась, стала более притупленной. Приподнимаю голову и смотрю на своё тело. Я точно одета, следовательно, меня кто-то раздевал и одевал. Роняю голову назад и опускаю веки. Хочу пить. Меня подташнивает. Слышу хлопок двери, следом какое-то шарканье, потом шаги, направляющиеся в мою сторону, открываю глаза и вижу доктора.

— Я предупреждала. — говорит она. — Но сейчас не об этом. У тебя небольшой разрыв, мне пришлось зашить его. — показывает на бутылек. — Это мазь, которую нужно наносить на ночь. В остальном ты абсолютно здорова и сможешь принести наследника Боа.

Откуда она это знает? Про наследника. Они точно все сговорились.

— Вы слишком осведомлены. — тихо произношу я.

— Конечно. Я мама Майи, она мне всё рассказывает, а так же именно она посоветовала меня Боа в качестве твоего врача. Меня зовут Миранда, и видеться теперь мы с тобой будем очень часто.

Смотрю на женщину, которая мне кажется свихнувшейся. Её дочь спит с чудовищем, а она рада.

— Вы знаете, что ваша дочь спит с моим мужем? — напрямую спрашиваю я.

— Да. И это счастье для нашей семьи.

Роняю голову на кушетку:

— Вы чокнутая.

— Нет, я реалистка. У меня пятеро детей и только Майя выбилась в люди. Ей уже семнадцать лет, и она может жить с мужчиной. Тем более если этот мужчина обеспеченный и щедрый.

— Это дело вашей странной семейки, не моё. — меня передергивает от этой женщины. Её взгляд совершенно осознанный, и это печально. Она, по сути, продала свою дочь за материальные блага… так же как дядя продал меня.

— Ты должна быть мне благодарна. — говорит Миранда.

— За что?

— Сегодня Боа придет ко мне, и я укажу ему всего лишь на один день в месяце, когда оплодотворение наиболее велико. И тебе придется терпеть это не каждый день.

Смотрю на женщину и понимаю, что за это я ей действительно благодарна, несмотря на то, что второго раза никогда не будет.

— Зачем вы это делаете?

— Для Майи, конечно, ей неприятно, что у её возлюбленного появилась жена, и она попросила меня, чтобы я сократила ваши интимные встречи до минимума.

— И когда следующая встреча?

— Через месяц.

У меня есть месяц на то, чтобы придумать, как избежать дальнейших "встреч", а также у меня есть месяц на обучение самообороне, изучение местности и людей живущих здесь.

— Я могу идти?

— Да.

Встаю с кушетки, беру мазь и выхожу в коридор. Лукас ждет меня, но я не обращаю на него никакого внимания. Дорога обратно заняла куда больше времени, меня постоянно штормило, а боль между ног не давала делать быстрые и большие шаги.

Захожу в дом, поднимаюсь по ступеням, и каждый мой шаг приносит саднящую боль. Заношу банку в комнату и снова смотрю на кровать. Подхожу к ней, в голове тут же всплывают образы, от которых мне никогда не избавиться. Взгляд цепляется за блеск металла на кровати, это ключ. Беру в руки так называемый подарок на свадьбу, обычный металлический предмет, но мне от него, мягко говоря, не по себе. Убираю ключ в карман.

На черных простынях виднеется засохшая кровь. Не могу больше видеть эту кровать. Выхожу из комнаты и максимально быстро (как это возможно) спускаюсь вниз, бреду на кухню, беру бутылку какого-то алкоголя и спички. Лукас как всегда рядом, но на удивление он ничего не говорит, а просто тенью следует за мной. Возвращаюсь в комнату, с наслаждением выливаю практически всю жидкость на постель. Меня снова начинает трясти от мерзких воспоминаний. Смотрю на бутылку в моих руках. Внутри осталось пара глотков, опрокидываю огненную жидкость в себя. Ого, а это отрезвляет.

Чиркаю спичками, сера шипит, а маленький огонек плавно бежит по маленькой деревяшке. Присаживаюсь у края кровати. Тут находились мои ноги, стоящие на коленях. Подношу спичку к простыне, и она начинает быстро гореть, а как только в дело вступает алкоголь, то огонь взмывает вверх. Спичка в руках догорела и немного обожгла пальцы, но я этого не почувствовала.

Смотрю на огонь и начинаю кашлять от дыма, который темными клубами взмывает вверх и расходится по комнате. Отхожу на шаг от кровати, и улыбка безумия появляется на губах. Опускаю взгляд на подножие кровати — нож. Спасение, которое сбежало от меня. В комнате уже нечем дышать, огонь обуял всю кровать за считанные секунды. Вот только дым не дает насладиться зрелищем в полной мере.

— Идем! — кричит откуда-то взявшийся Лукас. Он вытаскивает меня из комнаты, пустая бутылка выпадает из рук и разбивается, но я не могу оторвать взгляд от горящей кровати. Когда-нибудь я так же спалю и её хозяина.

Наблюдаю, как служанки забегают в комнату и, наверное, тушат "случайно" возникший пожар. Я же оборачиваюсь к Лукасу и говорю:

— Мне нужно на воздух.

Он молча кивает, и мы выходим из дома. Я могу точно сказать, что сейчас я испытываю удовлетворение. Всю мою жизнь за меня решали, говорили, что делать и как поступать. И горящая кровать — это, по сути, первое моё действие, которое я довела до конца. Надеюсь, что не последние.

Мне больше не на кого рассчитывать и полагаться. У меня есть только я и больше никого.

До самого заката мы бесцельно ходили по улицам моего нового города. Я много думала. Слишком много. Первое, что я должна сделать, так это поговорить с дядей, он должен меня забрать. А если нет, то я сама найду выход. И начну это делать прямо с этого момента.

— Лукас?

— Да, миссис…

— Просто Амели. — я не хочу, чтобы он называл меня так. — Ты хорошо стреляешь?

— Да.

Останавливаюсь и оборачиваюсь к нему:

— Научи меня. — жду, что он откажет, но Лукас лишь бросает мимолетный взгляд на рассечённую губу и молча кивает. Удивительно, но снаружи по мне и не скажешь, что со мной что-то не так. Единственное внешнее свидетельство вчерашней ночи — небольшая трещина на нижней губе. На лице не осталось ни одного синяка или ссадины, хотя чувствую, как под кожей болит щека и подбородок.

Бросаю взгляд на небо. Оно темное, но звезды отчетливо видны.

— Начнем завтра на рассвете. — говорю ему я, разворачиваюсь и иду в сторону дома.

Ночь полностью вступила в свои права, я немного замерзла и тут же вспомнила огонь в комнате. Это снова вызывает у меня ухмылку.

Вхожу в спальню, прикрываю за собой дверь и вижу новую кровать. Вокруг всё чисто, но запах гари никуда не делся. Ножа нет.

Боа, нет и это отлично. Нащупываю в кармане ключ и достаю его, почему-то я знаю, что он от той странной двери. Подхожу к ней и вставляю ключ в скважину. Поворот, второй. Щелчок. Поворачиваю ручку и на выдохе распахиваю дверь.

Боа, больной ублюдок. Осматриваю небольшую светлую комнату, в которой есть всё для рисования. Мольберты, куча карандашей, бумаги и краски. Вхожу внутрь и прохожу мимо всего этого, но не могу даже прикоснуться.

Он знает, что я люблю рисовать, и подготовил эту комнату заранее, ударял меня по лицу, насиловал, танцевал со мной, защищал в лесу. Что он за человек? Не хочу думать о нем и принимать его подарки. Подхожу к выходу, нажимаю на выключатель, и комната погружается во мрак.

Покидаю это место, запираю дверь, подхожу к окну, открываю его и выкидываю ключ прочь. Думала, что от этого мне станет немного легче, но не стало. Выхожу из комнаты и спрашиваю у Лукаса:

— Ты знаешь где мой супруг?

— Его не будет в городе неделю.

Пожалуй, это лучшая новость в моей жизни.

— Спокойной ночи, Лукас.

— Спокойной ночи, Амели.

Возвращаюсь к себе, запираюсь, включаю ночник, который дежурит у входа, в одежде забираюсь на кровать и спустя пару часов проваливаюсь в беспокойный сон.

19. Зерна нет

Амели.

В течении недели, пока моего супруга не было в городе, я смогла выдохнуть спокойно (если это можно так назвать, я по-прежнему вздрагиваю от каждого шороха или постороннего звука). Темное время суток стало для меня своего рода маленьким адом, все семь ночей я просыпалась с криками, либо в слезах. Сразу же уходила в душ и стояла под горячей водой, пыталась смыть с себя то, что невозможно смыть. Долго приходила в себя, успокаивалась и возвращалась в комнату, садилась и рисовала всё, что взбредет в голову. Людей из города, которых видела в течении дня, дома, деревья, но всё это неизменно заканчивалось рисунком с изображением голубоглазого блондина, который изменил моё представление о людях и Морах.

Каждое утро, каждого чертового дня я заставляла себя вставать с кровати, умываться, что-то есть и уходить с Лукасом на стрельбище. Я не понимаю, почему он согласился меня тренировать, но и спрашивать не собираюсь (вдруг передумает). Он учил меня стрелять из разного оружия. С этим возникали проблемы, стоило мне взять в руки огнестрельное оружие, как перед глазами тут же возникает образ Тони на краю пропасти. Каждый раз отбрасываю мысли о нем прочь, они мне совершенно не помогают. Он мертв, а я пока нет и, как бы это эгоистично не звучало, я должна отомстить за себя. А для этого требуются хотя бы минимальные навыки самообороны. Кстати, о самообороне, по этому поводу я так же обратилась к Лукасу, и он снова согласился. И тут мы столкнулись с очередной странностью, я не могла позволить Лукасу даже прикоснуться к себе, у меня тут же возникал ком в горле, а сердце отбивало чечетку. Мне была ненавистна мысль, что кто-то будет трогать меня, тело ещё слишком хорошо помнит то, что с ним сделали, а мозг постоянно напоминает ему об этом. И я поняла, что последней, кто ко мне как-то прикасался, была доктор, и то без моего ведома. Стоило только Лукасу делать шаг в мою сторону, я тут же начинала трястись и пятиться назад. Через два дня я всё же взяла себя в руки, и на первом же занятии у меня разошлись швы, и пока данные мероприятия пришлось отложить.

Помимо моих занятий по стрельбе, я безустанно ходила по городу и просто запоминала улицы, повороты, вышки. Если дядя не заберет меня, то я сбегу. Я больше не буду терпеть над собой насилие. Ни в каком виде, ни в моральном, ни в физическом. Так же я расспрашивала Лукаса и служанок об Аномальных и их тропах, об охране города и дома. Всё это я записывала в свой блокнот, в страхе что-то забыть или упустить.

Прошла неделя, и вернулся Боа. Об этом с недовольной физиономией сообщила Майя, так же она сказала о том, что мой супруг попросил накрыть стол в столовой на втором этаже, а я должна быть там через час, одетой подобающе. Смотря на Майю, не могла не отметить, что эта глупышка, видимо, действительно любит чудовище. А я в её глазах соперница.

Меня снова сковывает страх, мне придется идти на ужин с монстром, посмотреть в его глаза, слушать его голос. Я вынуждена снова остаться с Боа один на один, но слова Миранды дают одну сотую гарантии того, что сегодня он не тронет меня.

Надела платье в пол, собрала волосы в пучок и пошла в столовую. Всего несколько шагов, но мне кажется, что их слишком мало, я готова идти туда вечность. Но всего минута, и я на месте, руки нервно сжимаются в кулаки, дыхание сбивается, а на лбу выступает испарина. Бросаю взгляд на Лукаса, который находится в фойе, я словно ищу у него поддержки. Он бросает на меня ответный взгляд и поджимает губы. Даже если бы он и хотел как-то помочь, не смог бы. Отворачиваюсь, набираю полные легкие воздуха и открываю дверь.

Воздух резко покидает меня. Боа уже в столовой, его взгляд оценивающе пробегает по мне. От этого тошнота подступает к горлу. Переступаю порог только из-за того, что он там не один. В столовой находятся дядя и Дюк. При виде последнего что-то похожее на улыбку появляется на моём лице. Они приехали. Они всё же приехали ко мне, как дядя и обещал.

— Милая, как же я рад тебя видеть. — говорит дядя, сидя на стуле, и рукой подзывает меня к себе. Подхожу к нему, наклоняюсь для семейных объятий и шепчу на ухо:

— Нам нужно поговорить наедине.

Он еле уловимо кивает головой и странно смотрит на меня, нахмурив брови.

— Дюк, здравствуй. — обращаюсь я к здоровяку.

— Привет. Ты как? — искренне интересуется он.

— Отлично. — говорю я и улыбаюсь, но я уверена, что эта улыбка не касается моих глаз.

— Амели, не хочешь поприветствовать супруга? — спрашивает Боа и поднимается с места.

Не подумав, отступаю назад. Мурашки отвращения пробегают по рукам, мне мерзко даже смотреть на него, но я так же понимаю, что должна усыпить его бдительность, чтобы в дальнейшем у меня появилась возможность переговорить с дядей наедине.

— Ну же, любовь моя. — говорит Боа, и в эту секунду входит Майя с подносом еды. Она бросает на меня недобрый взгляд, у меня тут же в голове срастается картинка, которая поможет мне буквально через три недели. Подхожу к Боа и сквозь тошноту целую его в щеку, максимально быстро отстраняюсь и говорю:

— Я так скучала.

— Я тоже, дорогая. — говорит лжец и нежно сжимает мои пальцы в своей липкой ладони.

Мы рассаживаемся, и начинается разговор ни о чем. Погода, поставка продовольствия из моего нового дома в старый, военные, оружие. Я не принимаю участия в разговоре, но с нетерпением жду момента, когда дядя решит поговорить со мной. Слабый огонек надежды ещё тлеет в моём подсознании. Примерно через час дядя культурно просит Боа оставить нас наедине, так как он очень соскучился по племяннице.

Наблюдаю за сомнениями Боа и молюсь про себя, чтобы он ушел. Мне нужно понять, одна ли я в своей войне, или же есть тот, кто поможет мне.

Боа уходит, бросив на меня предупреждающий взгляд, который я игнорирую. Дюк тоже покинул гостиную. Смотрю на дядю и не знаю, как это можно сказать. Он выжидательно смотрит на меня и говорит:

— Что ты хотела мне сказать? — спрашивает он и берет стакан в руку.

— Я… не знаю… как это сообщить. — и я действительно не знаю, но интерес дяди к нашему разговору отчетливо виден, и от этого надежда распускает свои лепестки ещё сильнее.

— Говори, как есть. Ты нашла какую-то ценную для меня информацию?

Что? О чем это он?

— Нет. — говорю я, и интерес дяди тут же пропадает.

— Тогда не понимаю, что ещё мы можем обсуждать наедине. Брак удался…

— Он надругался надо мной! — слишком громко говорю я и чувствую, как краска стыда заполняет мои щеки. Стоило произнести это вслух, как я вновь почувствовала себя до невозможности униженной и грязной.

Дядя молчит. Я тоже молчу, но внутри у меня происходит ужасающая буря. Надежду сносит ураганом дядиного равнодушия. По его взгляду понимаю, что не должна была ему этого говорить. Он не на моей стороне.

— Надругался как? — спрашивает он.

— Как только мужчина может надругаться над… женщиной.

Дядя фыркает и бросает салфетку на стол.

— Муж не может изнасиловать жену. Ты просто неопытна и могла всё не так понять.

Что он несет?! Боже, да как такое возможно? Слабый огонек надежды безвозвратно растоптан. Его слова до такой степени злят меня, что я поднимаюсь на ноги и громким шепотом говорю:

— Может. Поверьте мне… может! И это вы продали меня ему как породистую кобылу! Я думала… надеялась, что вы поможете мне.

— В чем? Он теперь твой муж и имеет все права проводить с тобой ночи.

— Нет, ночи он проводит с любовницей! — я разговариваю с дядей так, как никогда не говорила. Повышаю голос, и вообще меня преследует желание взять его за грудки и встряхнуть.

— Значит, тебе просто нужно научиться искусству любви, и тогда Боа будет проводить ночи с тобой.

Он меня вообще не понимает.

— Но я этого не хочу. — смотрю на человека, который вырастил меня, и задаю вопрос, который появился в моём сознании только сейчас: — Вам очень нужен союз с ним?

Дядя оглядывается на дверь и, видя, что она по-прежнему закрыта, говорит:

— Люди в Скале голодают, последние два сезона дамба не выдерживает напора и весь урожай затапливает. У нас пустые склады. Зерна нет…

— Зерна нет. — повторяю я в шоке. — Ну ради зерна, можно отдать единственную племянницу в лапы монстра. — он молчит, и горькая улыбка появляется на моём лице. — До свидания, Максвелл.

Я больше никогда не назову его дядей. Отныне этот человек мне никто. Покидаю столовую и ловлю взглядом Дюка, который стоит недалеко от двери и с шокированным лицом провожает меня взглядом. Он услышал? Да какая разница, им ведь нужно зерно.

Впервые в жизни хочу стать зерном, которое увезут из этого города и отдадут людям Скалы.

Я рада, что этот ужин состоялся, теперь отчетливо понимаю, что это только моя война. Последняя надежда не оправдалась. Значит, буду выбираться сама.

Вскоре дядя и Дюк покинули город, об этом мне сообщила бессменная Майя. Она зашла в комнату, сказала это и ушла. В голове начал складываться план побега и мести. Но для этого мне нужно кое-что сделать.

Этим же вечером я снова увидела Боа, он вошел в комнату и с порога сказал:

— Больше никаких пожаров, никаких ножей в комнате. Я поговорил с Мирандой. — сердце замирает. — Она сказала, что ты пока не готова. Так что завтра ты снова пойдешь к ней на прием.

Сегодня он не тронет меня. Но я все же отступаю от него подальше и в итоге упираюсь в стену.

— Где ты будешь ночевать? — спрашиваю я и надеюсь, что на другом краю света, а ещё лучше в котле ада.

— Если ты попросишь, то с тобой. — самодовольно говорит он.

— Нет.

Его смех разносится по комнате.

— У меня не один дом, если ты об этом, но, возможно, я буду по соседству. Если что-то понадобится, то Лукас у двери.

— Хорошо.

Моя жизнь превратилась в спектакль. Когда я и Боа выходим на сцену, то мы моментально становимся примером для подражания. Он всегда обходительный, добрый, нежный. Я же в свою очередь кроткая и уважающая своего супруга женщина. Но стоит нам скрыться за кулисами, и начинается взаимная ненависть и злоба.

Три недели пролетели как три дня. Всё это время я тренировалась с Лукасом и приводила свой план в действие. За два дня до окончания месяца я сама искала встречи с Боа. Как только вышла от Миранды, то отправилась на поиски супруга и сообщила ему новость, которую он жаждал услышать.

Наткнулась на него, когда он покидал свой кабинет с пресловутой черной папкой. Стоя рядом с кроватью, без предисловий сказала:

— Я беременна.

20. Почему темно?

Амели.

Прошло ещё три недели, и всё это время я готовилась к побегу. Каждый прожитый день был посвящен одной и той же цели — как можно скорее выбраться отсюда. Я исправно ходила на стрельбище и с трудом, но всё же стащила оттуда два пистолета, не знаю, воспользуюсь ли ими, но полностью безоружной не выйду из этого города. Теоретически, я знаю, что ждет меня снаружи, Аномальные, голодные животные, скитальцы (люди и Моры, которые не принадлежат ни одному городу).

Также я "приобрела" мальчишечью одежду у торговца сушеными яблоками. Ну не то, чтобы украла, если я когда-нибудь смогу расплатиться с ним, то обязательно это сделаю, следовательно, я одолжила её на неопределенное время за непонятную цену.

Хотя Боа и сказал никаких ножей в комнате, я всё же прихватила один из столовой, и отныне он неустанно дежурит у меня под подушкой. Я уверена, что в этот раз Лукас видел пропажу ножа, но опять же тактично сделал вид, что ничего не произошло.

Не могу полагаться на то, что в одну из ночей супруг не ворвется в комнату и не потребует того, что я не собираюсь ему давать. Уж лучше смерть. Второй раз я не готова пройти через такое. И, возможно, этот нож и вовсе не для него, а для меня.

Боа особо меня не трогает. Замечает только тогда, когда нам нужно выйти в свет. Пройтись по городу и показать какая мы счастливая семья и как любим друг друга. Также он требует моего присутствия на всех собраниях, которые проходят внутри города (иногда на эти мероприятия приезжают из других более мелких городов, которыми управляют люди). На таких встречах я делаю всё возможное, чтобы угодить Боа и веду себя как идеальнейшая жена. Он в свою очередь показывает своё уважение и почитание мне. Не понимаю, для чего он таскает меня на эти мероприятия, ведь я там просто… нахожусь. Один раз я переборола своё отвращение к нему и спросила, на что получила ответ: "Люди достаточно меня боятся, мне нужно их уважение".

Три дня назад я стала невольным свидетелем того, как Майя и Боа ругались. Я вышла из своей комнаты, а дверь спальни Майи была приоткрыта, и я отчетливо увидела рыдающую девушку, которая сидела на коленях у ног Боа и пыталась взять его за руку, но он постоянно её отталкивал. Из контекста их разговора я поняла, что она ему наскучила и скорее всего их интрижка вскоре прекратится. Девушка плакала и молила Боа, говорила, как безумно любит его, и что они созданы друг для друга. Я не стала вслушиваться в их диалог, а просто кивнула Лукасу, который как обычно находился в холле, и мы пошли на очередной урок по стрельбе. В этот раз мне удалось стащить упаковку патронов нужного калибра.

Всё, что мне удавалось добыть для побега, я складывала в ванной комнате в шкафу. Это было самое идеальное место, которое я могла придумать. Кроме меня этой ванной никто не пользовался, и что немаловажно, я могла закрыть её на ключ, когда уходила из комнаты. Но каждый раз возвращаясь назад, боялась открыть дверь комнаты и обнаружить там Боа, который бы держал в руках мои трофеи. Даже боюсь подумать, что он сделал бы со мной.

Вот и сейчас возвращаясь от Миранды, я неспеша иду в сторону дома. Это был банальный осмотр, но я не могу дождаться дня, когда это прекратится. Лукас как всегда безмолвно следует за мной. Я настолько привыкла к его молчаливой компании, он не доставляет мне беспокойства. Знаю, что с его стороны мне ничего не угрожает. Пока Боа не прикажет.

Планирую побег через пять дней, именно тогда состоится очередная встреча внутри города. Кто-то приедет, даже не знаю, кто именно, но на эту встречу мне идти не нужно, из этого следует, что у главных ворот будет армия из охраны, я же выберусь через продовольственный вход. Именно там ночами загружают зерно для Скалы. В одежде мальчишки я влегкую смогу слиться с толпой и выбраться из города. Самый для меня непонятный момент — это Лукас, который постоянно находится у дверей, но он же просто человек и рано или поздно покинет свой пост, хотя бы ради того, чтобы сходить в туалет. Сначала я думала выбраться через окно, но это совершенно пустая затея. Там нет ничего, ни карниза, ни единого выступа. Просто гладкая стена. Если я попытаюсь покинуть дом именно так, то утром моё безжизненное тело кому-то придется соскребать с земли.

Но это будет только через пять дней, а пока я в темноте возвращаюсь из больницы. Немного помедлив, вхожу в дом и поднимаюсь на второй этаж. Но не вхожу в комнату… дверь приоткрыта. Мурашки бегут по коже, заставляя меня поёжиться. Он там. Я уверена в этом. Он нашел оружие? Нож? Рюкзак с кое-каким продовольствием? Или карту ближайшей местности, которую я стырила у него из-под носа?

— Спокойной ночи, Лукас. — по привычке говорю я и протягиваю руку к дверной ручке.

— Спокойной ночи, Амели. — слышу в ответ и вхожу внутрь.

Свет, как всегда, горит. Никого нет. Комната абсолютно пуста. Быстрым шагом направляюсь к ванной, дергаю за ручку — заперто. Подхожу к двери кабинета, стучу — тишина. Дергаю ручку — заперто. Обвожу взглядом комнату. Всё, как и было. Возможно, я забыла запереть входную дверь, когда уходила?

Но странное чувство, которое исходит из меня подталкивает проверить всё ещё раз. Заново обхожу спальню, заглядываю под кровать, в шкаф, даже в окно. Ничего, никого. Иду в ванную, там тоже пусто. Проверяю вещи для побега, всё на месте.

Мысленно сама себя успокаиваю и начинаю готовиться ко сну. Уже довольно поздно, глаза слипаются, а мышцы на руках ноют от постоянных тренировок по стрельбе. Но это всё не напрасно, ведь восемь из десяти пуль стали попадать в цель (или рядом с ней). Последние дни стали для меня максимально напряженными, чем ближе я к побегу, тем страшнее. Предыдущие ночи я долго ворочалась, но сегодня совершенно другой случай. Я вырубилась за пять минут.

Открываю глаза…

Тихо. Темно.

Не знаю, что именно, но что-то разбудило меня.

Темно? Почему темно? Я никогда не выключаю светильник, который стоит у входа.

Но сейчас он не горит.

Вглядываюсь в темноту и понимаю, что у дверей кто-то стоит. Страх заставляет усилиться зрение. Я действительно вижу силуэт. Или нет? Не знаю, есть ли там кто-то, но мне так страшно, что волосы по всему телу встают дыбом. С выпученными глазами и нереально бешеным биением сердца тянусь рукой под подушку. Там нож! Он спасет меня. И что-то внутри меня подсказывает, что я точно им воспользуюсь. В этот раз я не стану мешкать или жалеть его. Его? Я почему-то уверена, что это Боа. Он наигрался со своей игрушкой и решил прийти? Это точно он, ведь ключ есть только у него и у меня. Больше ни у кого.

Дрожь пробирает меня изнутри. Стараюсь не издавать никаких звуков, а сама прислушиваюсь к тишине.

Ужас. Я испытываю дикий ужас, от темноты. А точнее от более темного пятна у стены. Оно шевелится! О, Боже! Медленно, очень медленно продвигается к кровати. Сжимаю нож настолько сильно, что это действие издаёт тихий скрип.

Нет!

Этот звук послужил стартом к действиям человека в моей комнате. Тело налетает на меня и чьи-то руки тут же смыкаются на моей шее. Всё произошло в одно мгновение. Я даже вскрикнуть не успела. Шок. Я словно окаменела, но недостаток кислорода дает о себе знать.

Не пытаюсь отнять руки убийцы от себя, а заношу острие ножа справа и втыкаю его в бок убийцы. Всё слишком тихо. Почему он даже не кричит? Это жутко. Это сон? Нет, не сон.

Нет ни криков, ни стонов, только булькающий звук крови, которая стремительно покидает тело Боа. И мои хрипы. Его руки слабеют, но я всё равно достаю нож и снова погружаю его в тело душителя. Отталкиваю его в сторону от себя. В итоге он скатывается с кровати и с глухим стуком падает на пол. Этот звук словно гонг в тишине. Меня трясет, меня тошнит, а голову словно ватой набили — ничего не соображаю.

Продолжаю сидеть на кровати. В правой руке до сих пор держу нож, а левой растираю саднящее горло. Я только что убила Боа. Нет сожаления, наверное, я стала чудовищем, таким же как он. Получается, что я отомстила? За себя? Мне дурно от мыслей и жутко от темноты. Жду, что сейчас ворвется Лукас или кто-то другой, но никого нет.

Понимаю — это мой шанс. Другого может и не быть. Я должна бежать именно сейчас. Встаю с кровати и на ощупь иду к ванной. Открываю дверь и включаю там свет. Подхожу к раковине и смотрю в зеркало над ней. О боже, синяки на шее, кровь покрывает весь правый бок моей одежды, в которой я спала. Руки дрожат, но это не от сожаления о содеянном, а от страха, что меня поймают, и я не знаю, что тогда меня ожидает. Скорее всего смерть.

Хаотичными движениями быстро смываю с себя кровь. Раздеваюсь, бросаю одежду, пропитанную кровью прямо у раковины, достаю ворованный комплект и натягиваю его на себя — это обычная серая кофта, серые штаны на подростка лет пятнадцати. Собираю волосы в гулю и натягиваю сверху кепку, которая прикрывает мне как минимум половину лица. Из небольшого пакетика достаю уголь и слегка мараю себе лицо, не может быть работник чистюлей. Беру в руки рюкзак и всё перепроверяю. Патроны, пистолеты, один забираю себе и прячу за резинку штанов, второй оставляю в рюкзаке. Еда, карта, блокнот, вроде всё. Закидываю рюкзак на плечи и подхожу к двери ванной.

Но не могу её открыть. Он там. А если он жив? Он точно жив, такие как он не умирают молодыми, даже в конец света.

Понимаю, что драгоценное время уходит. Я даже не знаю который сейчас час. Выдыхаю и трясущейся рукой открываю дверь, луч света прорезает комнату и падает на кровать. Там кровь. Её много. Вот только в этот раз кровь не принадлежит мне. Тело Боа валяется с той стороны кровати. Я должна убедиться, что он мертв, иначе рано или поздно он найдет меня, хотя бы ради мести, но найдет.

От шока я словно во сне. Кажется, что всё это происходит с кем-то другим, но точно не со мной.

Медленно захожу за кровать и вижу военные ботинки. Толкаю один из них носком, ничего. Нет движения. Я не могу себя пересилить и посмотреть более точно. Просто не в силах увидеть то, что сделала. Плевать! Разворачиваюсь и подхожу к двери, начинаю поворачивать ручку, но комната заперта. Это точно он. Боа, зашел, запер комнату и выключил свет. Не нужно быть провидицей, чтобы понять, что именно он хотел сделать. От этих мыслей мне становится легче. Я не дала себя в обиду, отомстила за своё тело и душу.

Я не слабая и немощная.

Открываю дверь и выглядываю в холл. Пусто. Значит Боа предварительно отправил Лукаса и скорее всего сказал, что до утра он может быть свободен. С замиранием сердца выхожу из комнаты, запираю дверь на ключ. Меня не хватятся ещё несколько часов, а это время поможет мне уйти как можно дальше. Хотя бы выбраться из города.

Спускаюсь на первый этаж, никого нет, но "бряк" со стороны кухни, заставляет меня прижаться спиной к стене и прикрыть глаза. Кто там? Сердце набирает обороты, от этого дыхание становится частым и прерывистым. Закрываю ладонью рот и жду. Немного выглядываю из-за своего укрытия и наблюдаю, как Лукас быстрым шагом поднимается по лестнице наверх. Жду ещё минуту и выхожу из дома через дверь для слуг, которая находится в задней части помещения. Несмотря на то, что у выхода стоят двое мужчин они даже не смотрят в мою сторону, я ведь выхожу из дома, а не вхожу в него, следовательно, я свой.

Максимально опустив подбородок вниз иду в сторону складов. Одна улица, вторая, третья. Иду и иду. На меня никто не обращает внимания, я всего лишь ещё одна заблудшая душа, ищущая подработку ради пропитания. Незамеченной прошла до нужного места. И действительно, там обычными лопатами нагребают зерно и загружают в грузовую машину. Здесь работают мужчины всех возрастов, но в основном это подростки. Иду мимо них и уже пройдя мимо машины, слышу:

— Эй, ты куда?

Надеюсь, это не мне. Надеюсь, это не мне. Словно мантру повторяю я. Вижу открытые ворота, через которые в данный момент выезжает машина. Вот же она — свобода. Сто метров, и я на воле.

— Эй, малой в кепке, я к кому обращаюсь?

Нет, это точно мне. Провожаю взглядом удаляющуюся машину, склоняю голову вниз и оборачиваюсь на звук голоса.

— Сэр. — как можно тише говорю я.

— За работу, щенок! — говорит он слишком громко. — Я за что тебе плачу?

Наблюдаю, как в меня летит лопата, которая больно бьет по ногам ниже колена. Вот, ой! Больно же. Поднимаю лопату и смотрю на мужчину, который говорил мне это. Он высокий и слишком полный для этой работы. Но если он только приказы раздает, то, видимо, от избытка работы и опух.

— За работу! — кричит он на меня, и я наблюдаю, как его слюна вылетает изо рта с желтыми зубами.

— Да, сэр. — говорю я и встаю в один ряд с такими же работягами, но моих сил хватает буквально на тридцать минут. Как только главный уходит, бросаю лопату и иду в сторону ворот, которые по-прежнему открыты. В это самое время страгивается уже груженая машина, и я быстрым шагом направляюсь к ней. Прибавляю шаг и бегу.

Мне нужно залезть в кузов. Машина движется достаточно медленно, заезжает на слабо освещённый участок, успеваю схватиться руками за какую-то деталь. Меня начинает трясти на ухабах. Машина набирает скорость. Скоро пост, нужно забраться внутрь, иначе меня увидят. Пытаюсь подтянуться на руках, но сил не хватает. Тут словно по волшебству появляются чьи-то руки и затаскивают меня в кузов, прикрытый брезентом.

Сквозь темноту всматриваюсь в лицо человека передо мной и не могу поверить, что это он. Не может быть! Страх с новой силой сковывает меня, тянусь за пистолетом и сбившимся голосом спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?

Глаза напротив меня, кажется, удивлены моему вопросу. Достаю пистолет и направляю его в голову человеку, который затащил меня в машину.

Скрежет огромных ворот оповещает меня о том, что побег удался.

Я за пределами Флэнтона.

21. Выбор

Амели.

Несмотря на то, что в кузове машины очень темно, всё же я могу разглядеть удивленное лицо Лукаса. Я удивлена не меньше него. Что он тут делает?

Тело медленно погружается в золотое зерно, и из-за этого на мгновение я теряю равновесие. Отступаю на шаг назад, перехватываю пистолет поудобнее и шепотом спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?

— Зерно охраняю. — говорит мне… это не Лукас. Это до неприличия похожий на него парень, только на пару лет моложе. Брат?

— Куда везут это зерно? — задаю следующий вопрос. От понимания того, что это не Лукас мне становится легче. Не уверена, что смогла бы применить оружие против него.

— В Скалу. М-может уберешь пистолет? — испуганно спрашивает собеседник и немного пятится назад. Дальше продолжает более громким шёпотом. — Парень, я тебя вообще не знаю. Проблемы мне ни к чему и…

— Хорошо. — перебиваю его и медленно опускаю оружие вниз.

Я выбралась.

В какой-то степени мне даже не верится в это. Я, слабая и никчёмная, смогла одолеть Боа и вытащить себя из места, которое наполняет меня хронической внутренней болью. К тому же, в ночное время я оказалась в машине, а не одна в чаще леса. Фортуна благоволит мне.

Парень похожий на Лукаса старается отодвинуться от меня как можно дальше, но зерно не способствует ему в этом. Молчу, но не свожу с него напряженного взгляда.

Всего одно мгновение, и я понимаю, он что-то задумал. Его глаза расширяются, а правая рука ускользает за пояс бесформенных штанов. Пистолет? Нож? Что там у него?

Странное шипение разносится по кузову, и я вижу, как мальчишка подносит к губам прямоугольный черный предмет и кричит:

— В машине посторонний!

Вот чёрт! Дальше всё происходит невероятно быстро. Не успеваю даже подумать о том, что я в силах предпринять. Поднимаюсь на ноги, снова направляю пистолет на парня, он же ложится на гору зерна и прикрывает голову руками, но рацию не отпускает. Ноги медленно проваливаются в зерно, и это значительно замедляет движение. Я неумолимо отступаю ближе к краю, перегибаюсь через борт и выдергиваю один засов.

— Эй, ты что творишь? — в шоке парень забывает, что у меня пистолет, неуклюже поднимается на ноги и делает шаг ко мне.

— Стоять! — кричу я, иду к другому краю и выдергиваю второй штырь.

В эту же секунду меня выносит волной зерна за пределы кузова. Приземление оказывается не таким уж жестким, как я предполагала. Дыхание сбивается от переизбытка адреналина. Сейчас меня либо поймают, либо убьют. Знаю, что в кабине находится как минимум три вооруженных человека, эта информация заставляет меня морально собраться. Мне не на кого положиться. У меня есть только я. Наблюдаю, как в паре метров лже-Лукас встает на ноги и выпучив глаза ищет потерянную рацию. Но она ему больше не нужна, машина останавливается. Поднимаюсь на ноги, хватаю рюкзак и сломя голову бегу в лес. Город ещё слишком близко, мы всего сотню метров проехали по лесу.

Выстрелы позади меня заставляют пригнуться и спрятаться за деревом. Ого! Да я словно… храбрая. Биение сердца отдает где-то в районе горла. Выстрелы приближаются. Что делать? Что делать-то?! Выставляю руку из-за дерева и стреляю наугад. Попала? Не попала?

— Он там! — кричит мужской голос.

Вот дура! Я выдала себя! Бесполезной тратой патронов, я показала им своё местоположение.

Выбора нет, нужно уносить ноги и как можно быстрее. Пригибаюсь и бегу вглубь леса. Темно. Скорее всего прохладно, но я вся вспотела и не чувствую холода. Мне жарко, пот выступил на лице. Горло горит от частого дыхания, а тело немеет от неудобной позы. Ветки больно бьют по лицу.

Бегу. Дальше и дальше.

Постепенно голоса и выстрелы остаются позади. Кажется, оторвалась. Не сбавляю темпа, но позволяю себе выпрямиться и перехватить рюкзак поудобнее. Бегу и бегу. Пока легкие не начинают плавиться, а ноги гудеть от непривычного напряжения.

Останавливаюсь. Прислушиваюсь — тихо. Лишь ночной шорох леса окружает "одинокую персону девушки в обличии мальчика". Я не думаю, что люди из машины будут преследовать меня. У них дела поважнее — нужно собрать зерно, которое в наше время дороже любых богатств. И уж тем более дороже бродячего мальчишки.

Отдышавшись, начинаю медленное движение… не знаю куда, но главное, как можно дальше от Флэнтона. В голове возникает образ парня, которого я приняла за Лукаса, наверное, это его брат. Мы никогда не говорили о родственниках, поэтому я вообще не знаю ничего о странном человеке, который охранял меня. Иногда я задавала вопросы, которые в итоге помогли мне сбежать, а он отвечал. Ни больше, ни меньше.

Дыхание полностью пришло в норму, а вот ноги до сих пор гудят. Но на лице впервые за долгое время появляется улыбка. Это непривычно. Теоретически, я могу остановиться и посмотреть на карту с помощью фонарика, который тоже у кого-то утащила, но боюсь того, что кто-то может заметить исходящий от него свет.

Кто-то… стоило мне об этом подумать, как мурашки табуном пробегают по позвоночнику и заставляют остановиться. Что-то не так.

Тихо. Слишком тихо. Я не слышу даже насекомых или… вообще никого. Кажется, что тихий ветерок и тот замер.

Хаотично бросаю взгляд из стороны в сторону. Деревья, высокая трава и…собака. Нет — не собака! Это койот. Он неотрывно смотрит… на меня, медленно поднимает переднюю правую лапу и переставляет её ближе ко мне. То же самое проделывает со второй. О, Боже! Я стараюсь не шевелиться, но левая нога без моего ведома отступает назад. Животное с великолепной грацией приближается ко мне, поднимаю пистолет и навожу его прямо на морду зверя. Но не могу выстрелить. Может он не набросится на меня? Оцениваю противника, койот меньше волка в размерах, в длину примерно метр, но весит он плюс-минус как я. У него стоячие уши и пушистый длинный хвост. Я даже могу разглядеть бурую окраску, крапленую черным и серым. Форма морды более вытянутая и острая, чем у волка, больше напоминает лисью.

Койоты редко забредают в леса, но этот здесь неспроста. По словам Лукаса, Аномальные и люди Флэнтона выловили большинство животных в округе, и данный луговой волк ищет пропитания. Он голоден. Очередной оскал показывает мне длину и остроту клыков зверя. Койот очень худой и… очень злой.

Делаю следующий шаг назад, не спуская взгляда с волка. Ветка под моими ногами хрустит. На это действие койот начинает лаять, как обычная собака, потом пригибает морду к земле и прыгает.

Нажимаю на курок, но пуля улетает в неизвестном направлении, а волк в прыжке валит меня на землю, прикрываю лицо рукой и его острые зубы впиваются в неё.

Я не могу закричать!

Снова, я не могу закричать! Шок сковал гортань. Рука расслабляется и пистолет падает на землю, пытаюсь столкнуть животное с себя, но его ведет голод. Клыки погружаются глубже в руку, и слезы боли выступают на глазах. Сжимаю зубы до скрипа и другой рукой пытаюсь добраться до глаз волка. Я не для этого сбегала из Флэнтона.

Животное начинает трепать мою руку из стороны в сторону, и тут мой крик разносится по округе. Слезы уже вовсю стекают по вискам и поливают землю подо мной. Пытаюсь ногами скинуть животное, но ничего не получается, он вцепился в меня мертвой хваткой.

Недалеко я ушла. Недолго прожила.

Вспоминаю про нож, который уже послужил мне сегодня, свободной рукой тянусь к нему (я примотала его тряпкой к ноге под штаниной у щиколотки), но в этот момент зверь отпускает мою руку и пытается укусить меня за горло. Подставляю обе руки, и его клыки впиваются в ту, что ранее была цела.

Очередной крик боли прорезает пространство. Я готова сдаться, лишь бы это прекратилось.

Хлопок. Ещё один. Скуление зверя, его клыки перестают сдавливать мою руку, а туша падает на меня. Моментально выбираюсь из-под животного, правой рукой, которая пострадала меньше, хватаю пистолет и встаю на ноги. Меня немного штормит, в глазах двоится, но я жива.

Но не благодаря себе! А кому тогда я этим обязана? Озираюсь по сторонам, но никого не вижу. От этого мне становится только страшнее, но самое удивительное то, что я не чувствую боли. Я и позабыла, что у меня руки покусаны койотом. Новый страх, заставляет забыть всё, что было до него, и погрузиться в новый ужас с головой.

— Амели, это я. — доносится голос со стороны, куда я сейчас смотрю.

— Лукас? — непонятно зачем переспрашиваю я, хотя и так узнала его голос.

— Да это я. Не стреляй.

Он медленно выходит из-за дерева, с поднятыми руками, в которых нет оружия.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю и понимаю, что он вернет меня во Флэнтон.

— Ты залезла в машину с зерном, а внутри чисто случайно оказался мой брат. — он делает паузу и, кажется, слегка улыбается. — Он связался со мной по рации, сразу же после того, как какой-то сумасшедший парнишка вывалил машину зерна на дороге и сбежал.

— И?

— И я понял, что это ты.

Я вообще не очень понимаю, что сейчас происходит. Зачем он здесь? Как он понял, что мальчишка это я? И тут меня осеняет:

— Ты знал, что я собиралась бежать. — это не вопрос. Раньше я могла только догадываться, а сейчас это и дураку понятно.

— Знал. — спокойно отвечает он.

— Но не остановил.

— Не остановил.

Мы молча смотрим друг на друга. Понимаю, он хочет вернуть меня, но также я знаю, что не вернусь.

Живой не вернусь. Там меня все равно казнят за смерть Боа, так уж лучше здесь в лесу. Ведь на мои похороны при любом раскладе никто не придет. Это просто никому не нужно, мертвой я не представляю никакой ценности.

— Я не вернусь. — говорю шепотом и отступаю на шаг.

Луна выходит из-за туч, и сейчас я отчетливо вижу лицо Лукаса. Он печален. Ему действительно грустно, мне тоже. Но я не вернусь. Просто не могу. Зеленые глаза гипнотизируют меня, отвожу взгляд.

— Амели, ты должна…

— Нет. Ты не понимаешь! — перехожу я на крик. — Меня там убьют… за то, что я сделала.

Он делает шаг и протягивает ко мне руку ладонью вверх:

— Об этом никто не узнает.

— Что? Это невозможно! Я убила Боа, а главу города рано или поздно…

Лукас отрицательно качает головой и перебивает меня:

— Это был не Боа.

В голове происходит нечто странное, а точнее ничего. В данный момент там абсолютная пустота. Не Боа? Нет, это был он. Ключа кроме меня и него ни у кого не было.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я.

— В комнате был не Боа, а Майя.

Рука с пистолетом опускается, и я осаживаюсь на землю, прямо в кровь койота. Что он сказал? Майя? Боа жив. А я убила… не его.

— Этого не может быть. — говорю я сама себе.

Лукас каким-то образом оказывается возле меня, и садится на корточки.

— Сегодня днем, перед тем как мы ушли из дома, Майя и Боа поссорились, он наказал её и прогнал. Но она не из тех девушек, которые легко переживают отставку. — делает паузу, отводит от меня взгляд и продолжает. — Она выкрала у Боа ключ и пробралась в спальню, как я полагаю, она попала в комнату, которая должна была служить тебе мастерской. Майя дождалась, когда ты уснешь, а после этого видимо напала. Это всё я могу судить только по тому, что увидел в комнате.

Смотрю на него с сомнением:

— Что ты делал в моей комнате?

— Когда вернулся в холл, то не обнаружил полоски света под дверью.

Эти слова заставляют меня отвернуться, мне мерзко от того, что он знает мой позор. Он знает причину круглосуточного горения света в моей комнате. Он знает слишком многое. Перевожу тему разговора и возвращаю взгляд на Лукаса:

— Но она даже не кричала… она молчала, и я подумала… что это он.

— Она не смогла бы закричать.

— Она что…

— Боа разозлился, что она не может замолчать и перестать молить его о любви, которой он видимо не был заражен. Через десять минут после того, как мы ушли из дома, он приказал отрезать ей язык. Через пятнадцать минут это сделали.

— О, боже! — закрываю лицо руками и чувствую, как новые слезы начинают бежать по щекам. — Я убила её.

— Нет! Не говори так. Ты всё сделала правильно. А иначе она убила бы тебя.

Резко убираю руки от лица и смотрю на Лукаса:

— Тогда я точно не могу вернуться! Теперь он всё узнает и тогда… — мой язык не может повернуться и сказать то, что сейчас творится в моей голове.

— О чем узнает Боа? — напряженно спрашивает Лукас.

— Это не важно. Я не вернусь. — но это важно, если Боа жив, а Майя мертва, то Миранде больше нет смысла держать рот на замке. А следовательно, всё повторится. Он опять будет делать это. Нет! Не вернусь! Не могу! Нет!

Начинаю вставать, Лукас не препятствует этому. Меня начинает трясти от страха. Он жив. Чудовище живо, а я стала убийцей молодой девушки, чья жизнь не задалась родиться не в то время и не в том месте. Стараюсь откинуть все мысли из головы и твердо смотрю на Лукаса.

— Ты знал, что я собиралась сбежать и не помешал мне. Не выдал, молчал всё это время. Почему ты сейчас здесь?

— Изменились некие вводные.

— Что?

Лукас тоже поднимается на ноги и смотрит на меня так, словно я могу решить все его проблемы. Хотя я вообще не уверена, что они у него есть.

— Кое-что изменилось, и если ты сейчас сбежишь, то мира между видами не будет.

— О чем ты говоришь? — я вообще не понимаю, что он несет. Но начинаю чувствовать боль в руках и спине. Смотрю на руки, но вижу только разодранную одежду, насквозь пропитанную кровью. Меня тут же начинает шатать из стороны в сторону, а перед глазами прыгают невиданные тени.

— Иди сюда. — говорит Лукас и поднимается на невысокий холм.

Спустя пару секунд ловлю равновесие и следую за ним. Лукас достает из-за пазухи бинокль и куда-то смотрит. Я жду.

— Смотри. — говорит он и отодвигается в сторону, пропуская меня к чудо-вещи.

Пока я пытаюсь понять, куда мне смотреть, Лукас говорит:

— Встреча, которая должна была пройти через пять дней, экстренно переносится на завтра. Это необычная встреча, ни одна из тех, на которых ты присутствовала ранее. Там будут находиться все разумные виды. — и на этих словах я понимаю, что Лукас хотел мне показать. А точнее, кого. На расстоянии нескольких километров от нас, на одном из выходов из леса я вижу три внедорожника, небольшую палатку и костер. Двоих Моров, человека, хотя нет. Ого! Я всем телом подаюсь вперед. Да это же Аномальный, я распознала это по цвету его глаз, они ярко-фиолетовые. Но всё вылетает у меня из головы, когда я вижу, как из машины выходит… Тони. Словно пуля в лоб. Словно нож у горла. Сердце сбивается с ритма, а рот приоткрывается сам собой. Неотрывно наблюдаю за тем, кого похоронила в своей голове. Хочу убрать бинокль и протереть глаза, чтобы снова посмотреть на Тони и убедиться, что это он, но боюсь выпустить его из поля зрения. Лукас тем временем продолжает. — Они прибыли с предложением о мире. О мире между людьми, Морами и Аномальными. И по словам сына Бенджамина Аллена, это нужно устроить как можно скорее, так как Королева Аномальных дала короткие сроки на то, чтобы собрался первый в мире Совет Трех Видов.

— Я его знаю. — тихо шепчу я, но Лукас слышит это. — Ты жив.

Руки трясутся от напряжения, настолько сильно я сжимаю бинокль. Внутри распускается что-то светлое. Наверное — это надежда.

— Кого знаешь?

Лукас опускает бинокль, и я теряю Тони из вида.

— Никого. — тут же отвечаю я. — А при чем здесь я? Лукас, отпусти меня, пожалуйста. Я просто уйду и…

— Амели. — серьезно говорит он и смотрит мне прямо в глаза. — Я бы рад был, чтобы ты сбежала… но если ты сбежишь, до заключения мира, то о нем не может быть и речи.

— Что? Почему? — я вообще не хочу разговаривать с Лукасом, меня ожидает дорога до Тони. Я уверена, что он поможет мне и увезет как можно дальше отсюда.

Но Лукас не унимается и пытается доказать мне свою правду.

— Боа в данный момент собрал совет внутри города, и они до утра будут обсуждать нюансы встречи, которая состоится уже через несколько часов. Так что у нас есть время, чтобы убрать все… следы из комнаты и вернуть тебя назад. — снижает тон до шепота и продолжает. — Он ничего не заметит, и никто никогда не узнает, куда делась Майя. Я помогу тебе. Мы вместе все сделаем.

— Но я не понимаю, что случится если ты отпустишь меня?

Лукас закрывает глаза и глубоко вдыхает:

— Ничего. Мира не случится. Боа не доверяет Максвеллу, а тот не доверяет Боа. И если ты сейчас сбежишь, то Боа будет думать, что тебя вызволил дядя, а тот в свою очередь будет думать, что Боа убил тебя и пытается свалить всё на него. Ты понимаешь, что тогда люди не смогут ужиться между собой и начнутся распри внутри нашего вида. Естественно, мира не будет, ведь по словам Тони Аллена, королева Аномальных выдвинула условия, что мир возможен только со всеми сразу, либо ни с кем.

Горло сковывает так, словно я сутки глотала битое стекло.

— Но я не могу. — спустя минуту говорю я.

— Можешь. Я помогу тебе! Как только мир будет заключен… клянусь, я помогу тебе сбежать.

— Зачем ты это делаешь? — чересчур резко спрашиваю я.

— Что именно? — удивляется Лукас моей нападке.

— Я тебя не понимаю. Ты преданно служил Боа до того, как стал покрывать меня. Дал мне сбежать, а потом предлагаешь скрыть убийство и спасти мир. Что ты за человек? Я не понимаю твои мотивы.

— Обычный. Я совершенно обычный человек. — пожимает плечами. — Просто хочу спокойной жизни. Я не страдал так, как ты, вовсе нет, но я многое видел… то, что хотел бы стереть из памяти. И если мир возможен… я сделаю всё, что от меня зависит.

— Он убьет меня. — со слезами на глазах шепотом произношу я.

Мы оба понимаем, что я говорю о Боа.

— Нет. — Лукас бросает на меня такой взгляд, каким до этого никогда не смотрел. Мне хочется верить ему, но… — Я не позволю.

— Ты не понимаешь. Он убьет меня в другом смысле.

Лукас встает на ноги и начинает ходить шаг туда, два обратно. Останавливается и снова присаживается возле меня.

— Послушай, я не буду заставлять тебя возвращаться. Ты можешь сейчас же уйти, и я не буду преследовать тебя, но также ты можешь вернуться и не сорвать мирный договор. А я в свою очередь обещаю тебе, клянусь, что не дам Боа тронуть тебя… в этом плане и в любом другом.

Мне так стыдно, что Лукас знает об этом. Начинаю отворачиваться, но он двумя пальцами нежно останавливает моё лицо, и впервые я не шарахаюсь от него.

— Прости меня, что не был тогда там. Я бы…

— Прекрати. — откидываю его руку и встаю на ноги. — Ты сказал, выбор за мной. Я выбрала — не возвращаться во Флэнтон.

— Хорошо. — говорит Лукас, бросает взгляд на мои руки, разворачивается и уходит, оставляя меня смотреть ему вслед.

Я не буду жертвовать собой ради других. Нет! Не буду! Хватит!

— Ау. — руки нещадно ноют, но у меня нет времени на обработку ран. Могу шевелить пальцами, следовательно, кости целы, переломов нет. Бросаю взгляд на койота, беру рюкзак, который слетел с меня во время спарринга со зверем, трясущимися руками проверяю магазин и вставляю его обратно. Смотрю в сторону леса, туда, где находится Тони.

Он жив. И он там.

Мне просто нужно немного пройти, и я его увижу, он увезет меня в город, где люди и Моры живут бок о бок. И…

Спустя время начнется очередная война, точнее, продолжится Мертвая война и унесет ещё сотни тысяч жизней, возможно, и мою тоже.

Лукас, был прав. Я знаю своего дядю, и он не заключит мира с Аномальными и Морами, пока не будет уверен, что Боа и остальные города с людским населением на его стороне, ведь мир миром, но и подстраховка не помешает. А Боа действительно будет думать, что дядя забрал меня, хотя я не нужна ни одному из них. Плюс ко всему, Боа нужен наследник, который поможет ему править не только своим городом, но и Скалой.

Голова готова развалиться на части.

Выбор за мной, и я выбираю себя. Хоть когда-то я должна выбрать себя. Но ведь нет гарантии, что это правильный выбор. А вообще есть ли он?

Иду в сторону Тони, но через десять метров останавливаюсь. Как же я ненавижу себя за то, что собираюсь сделать.

— Лукас? — тихо спрашиваю я и буквально сразу слышу ответ.

— Я здесь.

22. Путь я освободила

Амели.

Стоя в темном лесу у бездвижного тела койота, я неотрывно смотрела в глаза человека, который поклялся, что не даст меня в обиду. Поверила ли я ему? Сомневаюсь. Я больше никому не верю.

Но если бы я ушла, то изменила бы сама себе. Мертвая война продолжалась бы, а я жила и не знала горя? Определенно нет. Глубоко внутри я бы понимала, что могла стать ключевой фигурой (даже если этого никто никогда не узнает) для того, чтобы она закончилась, и люди, Моры, Аномальные перестали погибать за пропащее дело.

Есть огромная вероятность, что мира и вовсе не будет, но я всегда смогу сказать сама себе, что сделала всё, что было в моих силах, а не сбежала, поджав хвост как последняя трусиха.

Обратно мы вернулись без происшествий, на входе в город я снова нацепила кепку и напряглась всем телом, страшась того, что нас разоблачат. Но постовые даже не поинтересовались, кто я вообще такой. Двое из охраны поздоровались с Лукасом и молча пропустили нас в город, они даже не задались вопросами, что мы делали за периметром, зачем и для чего.

Как только мы отходим на безопасное расстояние от ворот, я тихо говорю Лукасу:

— Вот тебе и охрана.

— Эти люди знают, кто ты. — не останавливаясь, отвечает он.

Я же сбиваюсь с шага и в шоке спрашиваю:

— Что?

Лукас молчит буквально минуту, и я уже не жду ответа, но как только мы заходим в более темный проулок, он начинает говорить:

— Как ты думаешь, почему на твоей свадьбе народ Флэнтона так радовался? Поверь, им плевать на тебя, или Боа и тем более на ваш брак, но этот союз даёт им надежду на мир, хотя бы между самыми большими городами, где проживают люди. — бросает на меня косой взгляд и продолжает. — Они боятся Моров и Аномальных, и если бы те скооперировались и решили напасть на Флэнтон, то от него живого места бы не осталось. А так у нас появилась поддержка в виде Скалы. И несмотря на то, что информация о скорой встрече секретная, уже каждая дворняжка знает о ней и надеется, что она положит начало новой эпохе. Люди устали так жить. Бояться за себя и своих близких, многие даже не думают о том, что будет завтра, не то, чтобы планировать свою жизнь, ведь этого далекого завтра может и не быть. — Лукас тяжело вздыхает и уже более тихо говорит. — Обычным людям не нужна война, в ней заинтересованы только верхушки власти.

— А обычные люди страдают. — дополняю я.

— Да. И постовые, которые пустили нас, так же надеются, что твоё возвращение поспособствует скорейшему приближению мира.

Перехватываю рюкзак поудобнее и спрашиваю:

— Как они узнали, что меня нет в городе?

— Я им сказал. — Лукас замечает, как мои глаза расширяются от услышанного, и поясняет. — Раньше, ещё примерно три года назад я с этими парнями выходил за пределы города и сражался бок о бок. Я им доверяю, они в ответ доверяют мне. Всё просто.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? Раньше из тебя ничего было не вытянуть?

Лукас резко останавливается, я делаю то же самое. Смотря мне прямо в глаза, он четко произносит:

— Раньше ты спрашивала только то, что помогло бы тебе сбежать. Остальное тебя не интересовало. А сейчас я рассказываю тебе то, что поможет тебе остаться. И не чувствовать, что это ошибка. Так должно быть, Амели, ты нужна… городу.

На этом мы замолкаем и идем по улицам, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимания. Но меня не покидает чувство, что Лукас хотел сказать немного другое.

Укусы на руках начинают нещадно болеть, чувствую, как засохшая кровь прилипла к ткани. И каждое моё движение, сопровождается как минимум неприятными ощущениями. Если Боа увидит это, то я не знаю, что ему сказать. Где это в городе я нашла койота, который покусал меня? Сказать, что это была собака? Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления.

Входим в дом и страх с новой силой накатывает на меня. А что, если тело Майи уже нашли и… даже не хочу думать о том, что произойдет в этом случае. Лукас идет впереди меня и это немного успокаивает, его походка уверенная, спина ровная, а шаги абсолютно бесшумные. Он же обещал, что не даст меня в обиду, и именно сейчас я надеюсь, что он не солгал. Быстро поднимаемся по ступеням и входим в комнату. В горле образуется ком, который перекрывает доставку кислорода. Дрожь отвращения пробегает под кожей, а пальцы сжимаются в кулаки. Включаю свет и медленным шагом направляюсь за кровать. Вижу ноги, которые лежат точно так же, как и раньше. Ещё шаг. Ещё один. Но как только мне удается разглядеть лужу крови, а в ней молодую девушку, которая не перешагнула порог восемнадцатилетия, тошнота тут же подступает к горлу, и я пулей бегу в туалет.

Это не сон, я действительно это сделала.

Меня полоскало очень долго, пока я не почувствовала горечь во рту и не поняла, что плачу навзрыд, хватаясь за ободок унитаза. Я отняла жизнь у человека. Чувство, которое я испытываю, у него нет имени, но оно настолько мерзкое и отталкивающее, что мне безумно хочется покинуть своё тело, которое становится мне чужим. Я же не способна на это. Я не такая.

Но я была способна убить Боа. Думала об этом много часов, дней. Эта мысль часто не покидала меня ночами. Стараюсь выкинуть весь шлак из головы. Сейчас не время впадать в отчаяние. Я уже всё сделала. И мне остается только с этим жить. Смириться, если это возможно. Собираю себя по кускам и возвращаюсь в комнату, сколько меня не было? Лукас замотал тело Майи в какие-то тряпки, вытер кровь и убрал постельное белье, которое было непосредственным свидетелем моего поступка. Боже, эта кровать! Эта комната! Я её ненавижу! Два самых ужасных момента моей жизни запечатлены именно в этой комнате.

— Мне будет нужна твоя помощь. — совершенно серьезно произносит Лукас.

Перевожу на него взгляд и тут же спрашиваю:

— Что я должна сделать?

— Ты должна следить, чтобы никто не видел, куда я несу тело. Если нас поймают…

— Хорошо. Не продолжай дальше.

Лукас наклоняется, поднимает тело Майи и закидывает его себе на плечо. Идет к двери, спохватываюсь, обгоняю его, открываю дверь и выглядываю наружу. Никого нет. Выходим из комнаты, как можно быстрее спускаемся по ступеням и оказываемся на первом этаже, проходим в кухню и продвигаемся в сторону черного входа. Лукас останавливается на середине кухни и говорит:

— Выйдешь за дверь и пройдешь по улице налево, до перекрестка, где продают рыбу, посмотри, чтобы там никого не было и возвращайся.

— А если будут?

— Уведи людей. В такое время там практически всегда пусто, так что, если кого и встретишь, то только нищих, у тебя в рюкзаке есть еда, отдай им, и они уйдут.

Бросаю взгляд на плечо, точно, рюкзак, я про него забыла. Бросаю на Лукаса последний взгляд и киваю головой в знак согласия, зачем-то говорю:

— Хорошо.

Выхожу из дома и иду по маршруту, который мне рассказал Лукас. Вот поворот, ага, никого нет. На улице темно, а этот проулок вообще кажется самым жутким, где вообще нет ни единого лучика света. С трудом, но мне удается разглядеть силуэт человека. Возле лавки рыбника сидит мужчина в лохмотьях. Его голова наклонена вниз, одна нога согнута в колене, вторая же вытянута, руки безвольно свисают. Кажется, он спит. Медленно подхожу к нему.

— Сэр?

Тишина.

Осторожно протягиваю ногу и носком ботинка слегка толкаю бродягу по вытянутой ноге. Ничего. Умер что ли?

— Эй? Мистер? Вы живы? — ну да, так он мне и скажет, если нет.

Разворачиваюсь, но не успеваю сделать и шага, как бродяга хватает меня за ноги и резко дергает на себя. Теряю равновесие и падаю на землю. Успеваю подставить раненые руки и от боли вскрикиваю.

Мужчина начинает стягивать с меня рюкзак, я даже не сопротивляюсь, прикрываю голову руками. Бродяга забирает рюкзак и слишком быстро для мертвого убегает вдаль. Устало кладу голову на землю и выдыхаю. Путь я освободила, не совсем так, как велел Лукас, но факт остается фактом.

Времени нет. Скоро рассвет. Встаю на ноги и сжимаю зубы от боли в руках. Надо с ними что-то сделать, иначе я скоро свалюсь от болевого шока. Хотя нет, не свалюсь. Мне, конечно, больно, но не настолько.

Быстро возвращаюсь назад и сталкиваюсь в дверях с Лукасом.

— Почему так долго?

— Там был бродяга, как ты и сказал. — слегка запыхавшись отвечаю я.

— Отдала ему еду?

— Ага.

— Идем.

Быстрыми перебежками доходим до лавки, где продают рыбу. Запах здесь, конечно, стоит отвратный. Но сейчас это совсем не важно. Постоянно озираюсь по сторонам, но никого не вижу, ещё слишком раннее время, но буквально через тридцать минут эти улицы заполнятся людьми.

— Открой. — говорит мне Лукас.

Сначала я не поняла, о чем он говорит, но как только увидела, решетку на земле в самом углу дома, то опешила.

— Что это?

— Сточная канава.

— Мы не можем…

— Можем. Открывай. Там её никто не найдет. Тело унесет течением, а из-за аромата от лавки никто не учует трупный запах.

Мешкаю всего секунду и мысленно прошу у Майи прощения. Подхожу к решетке и с трудом поднимаю ржавый металл. Это действие сопровождается загробным скрипом, от которого сводит зубы. Отхожу на пару шагов и отворачиваюсь, чтобы не видеть, как Лукас скинет тело, но громкий всплеск я все же слышу.

— Идем обратно. Скоро рассвет.

Молча следую за ним до дома. Всю дорогу меня не покидает ощущение, что после смерти я обязательно попаду в ад. Другой дороги после моих деяний я не вижу. Путь до дома казался бесконечно долгим, ведь уже предрассветные часы, и люди стали выходить из домов и направляться на работу. Мы постоянно прятались в тени домов и различных построек.

Как только Лукас довел меня до комнаты, остановил легким касанием руки к моему плечу и сказал-приказал:

— Тебе нужно помыться и привести себя в порядок, перевязать раны и надеть плотную кофту темного цвета, если кровь начнет сочиться снова, никто этого не увидит.

— Хорошо.

— Я буду здесь.

Не отвечая, вхожу в комнату и тут же направляюсь в ванную, скидываю с себя мальчишечью одежду, которая вся в грязи и крови, а от рукавов вообще осталось одно название. В паре мест кровь присохла и мне пришлось отрывать кофту от тела. Забираюсь под воду и быстро моюсь, смотрю на руки, не так страшно, как я предполагала. Левая рука пострадала куда больше, чем правая, глубокие проколы ещё кровоточат, но уже не так как в лесу. Как можно скорее смываю с себя всё, что только можно и чувствую, как усталость готова слепить мои веки. Выключаю воду и выбираюсь из душевой кабины. Быстро обтираюсь…

— Амели? Нам нужно поговорить. — доносится голос Боа из-за двери.

Сердце уносится вскачь, да с такой силой, что мне его не догнать. Растерянно смотрю на дверь, прижимая к себе полотенце. Что он здесь делает так рано? Он всё знает. Он точно знает, что я сделала. О, боже! Все внутренности сводит судорогой. Что же делать?

— Амели?

— Да, да. Иду. — спохватившись отвечаю я.

— У тебя две минуты.

Что делать? Руки, надо спрятать раны на руках. Подхожу к тумбочке и достаю аптечку. Чем-то обрабатывать руки у меня нет времени. Беру бинты и щедро заматываю раны. Несусь к шкафу надеваю нижнее белье, спортивные штаны черного цвета и такого же цвета объемную кофту с длинными рукавами. Быстро расчесываю мокрые волосы, попутно вырвав несколько прядей.

Подхожу к двери и замираю. Обтираю влажные ладони о штаны и глубоко вдыхаю. Я ничего не делала, я спала, просто рано проснулась. Вот и всё. Открываю дверь и наблюдаю, как Боа в бешенстве ходит из стороны в сторону, заложив руки за спину.

— Почему так долго? — спрашивает он не останавливаясь.

— Я одевалась.

— Ха. Будто там есть то, что я не видел. В следующий раз выходи сразу, как я тебя зову.

Ничего ему не отвечаю. Так как мой ответ ничего не изменит.

— Что случилось? — решаюсь спросить я.

— Эти несносные упыри стоят за воротами! Они решили, что могут прийти, и я открою двери своего дома для них! — Боа источает ненависть в чистом виде. Его корёжит сама мысль о Морах и Аномальных.

— Кто пришел? — пытаюсь играть неведение.

— Моры и Аномальные разбили лагерь за воротами и просят о встрече! Они мира хотят. — со смехом говорит Боа.

— А ты?

— Что я?

— Хочешь мира?

— Я хочу власти, а не мира с отребьем. Но мои люди все как один проголосовали за то, что эта встреча должна состояться.

Он замолкает и бросает взгляд на кровать.

— А где постельное бельё?

Удар сердца.

— Я… оно мне не понравилось, и я сняла его.

Бедное сердце сжимается от очередной тревоги. Боа хмурит брови и начинает обходить кровать кругом. Пальцы на ногах сжимаются от очередного плохого предчувствия. А что, если Лукас не успел оттереть всю кровь? В глазах начинает мутнеть от наступающего страха. Теперь я всегда буду бояться, что кто-то узнает о том, что я сделала. Лукас говорит, у меня не было выбора, и я намерена к нему прислушаться. Но сейчас… Боа так осматривает кровать, что мне становится дурно.

— На это сейчас нет времени. Собирайся, через час мы выдвигаемся.

Не заметил, он ничего не заметил. Облегчение лавиной сбивает меня с ног, а резко поступивший кислород бьет по голове, словно лучшее из вин.

— Куда?

— На встречу.

— Она будет проходить не в городе?

— Этих шавок я в свой город не пущу! Мы встретимся в поле, и наша беседа долго не продлится. Собирайся.

— Мне обязательно присутствовать? — почему-то сейчас я не готова увидеть Тони. А что, если он меня не узнает? Что, если я разочаруюсь в своих мыслях, в тех самых, которые ждали его появления в моей жизни?

— Иначе я бы не пришел к тебе с утра пораньше.

Боа разворачивается и выходит из комнаты. Я же начинаю максимально быстро дышать, хватаясь руками за горло. Ноги больше не держат меня, сажусь на пол прямо там, где стояла и закрываю глаза.

Он ничего не заметил.

Он ничего не знает.

И не узнает. Никогда.

23. Красная линия

Тони.

Сейчас как никогда раньше ощущаю бег времени, которое утекает сквозь пальцы. Буквально через сорок минут я встречусь с ублюдком, который стрелял в меня на дамбе. Жажду увидеть его ошарашенные глаза, ведь Боа уверен, что я мертв. Я и сам так думал, но судьба распорядилась иначе, и вот он я, снова живой, невредимый и жаждущий мести. Я не глуп и понимаю, что сейчас должен убедить его пойти на мир, но после… кто знает, что будет после?

За последнее время я побывал во многих поселениях людей и Моров, все предводители, как один, согласны на встречу, которую навязала Королева (так Три называет её народ, а теперь и все остальные). Два последних города, и встреча о мирном договоре будет возможна. Я сам решил ехать во Флэнтон, а отец, надо полагать, уже встретился с пресловутым и неуловимым властителем Скалы. Я уверен, что Бенджамин Аллен убедит Максвелла. Дар у него такой, он убедит кого угодно и в чем угодно. Без вариантов.

В голове всплывает болезненный образ мамы, она не была удивлена, увидев меня спустя год. Она даже не заметила, что её сына не было в городе, но зато мама десятки раз спрашивала у меня, где же Адам и почему он не навещает её. Отец снова подсадил её на таблетки, но и они уже не приносят должного результата. Она потеряна. Мама словно ребенок, который не до конца понимает происходящее вокруг неё. Мне больно смотреть на женщину, которая подарила мне жизнь, но по факту мамой никогда не являлась. А вот отец, какие бы разногласия нас не преследовали в течении жизни, сейчас я понимаю его отношение ко мне. Он всегда хотел, чтобы я сам научился исправлять свои ошибки и промахи. Он принимал мои взбалмошные поступки, словно ему было плевать на меня, но он просто хотел, чтобы я научился справляться со всем дерьмом сам. И я благодарен ему за это. Ведь не соверши я кучу ошибок, то сейчас не пытался бы исправить ситуацию и сплотить остатки мира.

Когда у меня появилась Сара, я многое понял. Как сжимается родительское сердце от боли за своего ребенка. Это возможно только почувствовать, нет слов, которые опишут это щемящее чувство тревоги, которое не покидает тебя ни на мгновение.

При встрече, когда отец увидел меня, он молчал буквально пару секунд. Да и слова были ни к чему, я увидел в его глазах то, что дало мне понять, как он переживал, пока меня не было. Я подошел к нему, протянул руку для рукопожатия, но он впервые за всю нашу жизнь, сжал мою ладонь до боли и притянул к себе, крепко обнял меня на глазах у охраны и Аномальных, которые стояли за моей спиной. Тогда я понял, что мы на одной стороне.

— Да остановись ты уже. — устало говорит Пятнадцать и потирает шею. — Три не говорила, что ты ужаленный.

— Какой? — переспрашиваю его я. Восемь уехал с моим отцом в Скалу, Пятнадцать всегда находится рядом со мной, таков приказ Королевы. Из-за необразованности Аномальные часто путают слова или же вообще придумывают свои, из-за этого я постоянно переспрашиваю, чтобы понять, что же они на самом деле имеют ввиду.

— Какой, какой. Никакой. — в раздражении отвечает Пятнадцать.

Останавливаюсь у джипа и вслушиваюсь в звуки предрассветного леса. Ещё раньше, ночью, до нас доносились выстрелы и крики, но нам строго настрого запретили переходить черту. Не метафорически, это в прямом смысле черта красного цвета, которая красуется на середине поля. Да я и не собираюсь влезать в распри внутри города. Меня это не касается.

— Идут. — без эмоций говорит Аномальный, поднимается на ноги и берет автомат.

— Эээ. Нет, дружище. Без оружия. — останавливаю его.

— Ладно. — тут же соглашается Пятнадцать и опускает автомат на землю, приставив его к дереву, у которого сидел ранее.

— Так просто?

— Я и без оружия могу их всех прикончить. — совершенно искренне отвечает он.

— И то верно. — соглашаюсь с Аномальным. Его чувства намного сильнее обострены, и поэтому я спрашиваю его. — Сколько их?

— Пять мужчин и одна женщина.

Оборачиваюсь в сторону города. Женщина. Это не может быть она. Просто не может.

Теперь время играет со мной по другим правилам. Оно тянется засохшей жвачкой, ещё секунда, и оно разорвется ко всем чертям.

— А, нет. — словно принюхиваясь говорит Пятнадцать.

— Что нет?

— Спереди идут всё так же четыре мужчины и женщина, а за ними больше сотни человек с оружием. — выгибает бровь дугой. — У них много-много оружия. Поступь очень тяжелая. — бросает взгляд на меня. — Может я возьму свой автомат?

— Нет. Мы пришли с миром и должны доказать это. — я не сомневался в Боа, трусы никогда не ходят по одному.

— Ага.

— Идем.

Совершенно безоружные направляемся навстречу маленькой армии. Я должен думать сейчас о мире, который стал возможен, но мои мысли только о девушке. Я знаю, что Амели всё же стала женой Боа. Об этом трубили во всех городах, ведь теперь ясно каждому — если напасть на Флэнтон, то Скала прибудет на помощь и наоборот. Мне нужно увидеть её и понять, что всё хорошо. Что она жива и в безопасности. Она была добра ко мне, когда другие не были. Амели являлась единственной, кто проявлял ко мне человечность из всей Скалы. Я постоянно думал о ней, временами мне казалось, что я схожу с ума. Это ненормально столько размышлять о постороннем человеке. Но я не считаю её посторонней, в этом-то и проблема. За столь короткий промежуток времени она стала важна для меня.

— Стой. — говорю я Пятнадцати, и мы замираем на расстоянии шага от красной линии, которую люди заблаговременно нарисовали, распылив вонючую краску прямо на траве в середине поля.

На мгновение прикрываю глаза и прислушиваюсь к энергии, которая бурлит внутри меня. Внешне я собран, а вот внутри — раздрай. Потому что среди всех аур, что приближаются к нам, я отчетливо чувствую одну… и с ней что-то не так.

Распахиваю веки и на расстоянии полукилометра вижу… её. Амели идет в черном спортивном костюме, светлые волосы собраны в обычный хвост. Она находится немного позади Боа и постоянно теребит рукав толстовки. Она не видит меня, а вот я не могу отвести от неё взгляда. Я надеялся увидеть её, но не думал, что от созерцания Амели испытаю то, что сейчас разрывает меня изнутри. Тем временем, девушка бросает взволнованный взгляд направо и смотрит на парня, который идет слишком близко к ней. А это ещё кто такой? Их взгляды пересекаются, парень кивает ей, и Амели это немного успокаивает.

С каждой секундой они всё ближе, но меня так и подбивает переступить через эту чертову красную линию и пойти навстречу. Но я этого не делаю. Сейчас от моих действий зависит слишком многое, и свои желания мне нужно запихнуть куда подальше. Я и так в жизни многое наломал, но с этой задачей справлюсь.

— Тебе что, плохо? — спрашивает Пятнадцать.

— С чего ты взял?

— Я слышу, как твоё сердце забилось чаще, почти в два раза.

— Лучше слушай сердце ублюдка Боа, если он нам соврет, мы узнаем.

— Ты и сам можешь послушать его сердце.

— Нет, я буду слушать… другое сердце.

Они подходят, и как только носки кроссовок Амели останавливаются, не достигнув красной линии, бросаю на неё взгляд. Она смотрит на меня и слегка улыбнувшись уводит взгляд в сторону. Её губы улыбнулись, но голубые глаза — нет. Они остались такими же наполненными беспокойством. Хочу прикоснуться к ней, чтобы понять, что она не мираж, что это не игра моего воображения. Собираюсь сделать шаг вперед, но парень, который поддерживал её, делает ответный шаг в мою сторону и прикрывает Амели своим плечом. Что за? Это муж должен её защищать, а не этот… кто-то. Амели слегка отрицательно качает головой и закусывает губу. Останавливаюсь, так и не сделав этого шага. Амели кладет ладонь на плечо парня, его плечи слегка расслабляются, и он снова встает рядом с ней, но не спускает с меня цепкого взгляда. А супруг Амели ничего этого не видит, так как странная картина разыгрывается у него за спиной, а всё внимание ублюдка направлено на меня. Он даже не посмотрел на Аномального, который застыл, словно статуя.

— Не может быть. — в шоке говорит Боа, но спохватившись разворачивается лицом к Амели, берет её за руку и притягивает к себе. Ну не ублюдок ли? — Милая, не хочешь поздороваться с нашим старым другом?

— Здравствуй, Тони. — слишком тихо говорит она, но я слышу. Слышу её. Это действительно она. Живая.

Амели изменилась. Её глаза не сверкают так, как раньше. Сейчас она меньше всего походит на слабую девушку, она выглядит как холодная женщина. Точнее, старается выглядеть именно так. Но прошло слишком мало времени, чтобы она смогла кардинально измениться. И я чувствую её энергию. Она боится. Она безумно встревожена и ещё она рада. Я искренне надеюсь, что она рада мне.

— Здравствуй, Амели. — в ответ говорю я и чувствую, как биение её сердца учащается, и запускается ответная реакция моего сердца. Я не думал… что наша встреча всколыхнет во мне это чувство, а я определённо знаю, что это оно. Я испытывал его раньше… очень давно.

Мне действительно тяжело это сделать, но я всё же отвожу от Амели взгляд, смотрю на Боа и приступаю к делу, ради которого проделал весь этот путь:

— Мы здесь по поручению Королевы Аномальных.

— Ты что, стал посыльным? — с издевкой спрашивает Боа.

— Получается, что так. — я не собираюсь попадаться на его глупые шутки. — Аномальные, Моры и большинство людей хотят прекратить Мертвую войну раз и навсегда.

— Большинство людей?

— Да. Мы уже были в более маленьких городах, и все согласились на встречу, которую предлагает Три. На данный момент мой отец лично поехал в Скалу для разговора с Максвеллом, а я отправился сюда.

Боа выпускает Амели из захвата, и от этого мне становится легче дышать, ровно до того момента, когда она снова начинает теребить рукав кофты. Бросаю взгляд на её руки и вижу до боли родной браслет. Она сделала это. Амели нашла его. Внутри я искренне улыбаюсь, я рад, что эта вещь всё время была у неё.

— Чего она хочет? — спрашивает Боа и возвращает меня с небес на землю.

— Мира, но с некоторыми условиями. Эти условия она сама скажет на встрече всех живых городов. Где именно состоится встреча тебе сообщат через три дня. Условия таковы: ты можешь взять с собой хоть армию, но на сам разговор придешь один. Максимум можешь взять с собой одного советника. То же самое сделают и остальные, кроме Королевы — она придет одна.

Боа раздумывает, я четко это понимаю по его энергетике, она мечется, словно зверь в клетке.

— А что, если мне не нужен мир? — неожиданно спрашивает он.

Вот идиотина. Сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза и разжевываю информацию как малышу:

— Тогда, боюсь, у тебя станет очень много врагов. Я обошел города, и практически везде царит разруха, голод, беззаконие. Не всем повезло родиться в состоятельной семье и быть обеспеченным. И представь, что каждый человек, Мор и Аномальный узнает, что мира нет только из-за одного человека? Я не думаю, что они будут рады.

— Это угроза?

— Да.

Воздух трещит от напряжения, Боа злится, Амели страшно, парню-защитнику… я не могу понять, что чувствует он, но замечаю, как его взгляд постоянно возвращается к Амели. Мне это не нравится.

— Хм. Хорошо. — Боа снова обнимает Амели и начинает улыбаться. — Буду ждать посланника с информацией о месте встречи через три дня. А пока нам пора. — оборачивается к Амели, кладет ладонь ей на живот и произносит. — Моей супруге и будущему наследнику нужно отдохнуть.

Что б**?! Воздуха нет. В одну секунду он покинул это поле и унесся в неизвестном направлении. Гром среди ясного неба. Что он сказал?! Наблюдаю, как лапа Боа поглаживает живот Амели, и что-то темное поднимается в душе. Да как он смел к ней прикоснуться? Она беременна? Тонкая веточка надежды ломается, и этот треск отрезвляет меня. Поднимаю взгляд на Амели и наблюдаю, как её глаза заполнились непролитыми слезами, расширились, и в них плещется тревога. Чего она боится? Меня? В этот момент я никого не хочу видеть, тем более Боа, Амели и странного парня, который постоянно держится настороже.

— Поздравляю. — без эмоций говорю я.

— Спасибо. — слишком тихо произносит она.

— До встречи. — говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь. Люди разворачиваются и уходят. Я стою. Смотрю в их спины. Смотрю на её гордую осанку. Амели даже не обернулась.

А я стоял и смотрел, пока девушка, которая поселилась в моих мыслях уходит с другим, нося под сердцем его ребенка.

За считаные минуты я испытал многогранный спектр эмоций.

Радость от того, что Амели жива и невредима.

Опустошение от лицезрения её с другим. Мы и не были никогда вместе, но я ревновал. Это определенно была ревность.

Смятение от новости, которую я не был готов услышать.

Потеря. Именно сейчас я понимаю, что потерял её. Хотя, как можно потерять то, что тебе никогда не принадлежало? Тем не менее кто-то в колючих перчатках сжимает моё сердце, заставляя его кровоточить.

Все эти недели в камере я чувствовал, что между нами что-то было. Я думал, что она так же одинока, как и я… но это неправда. Всё время я думал о ней. Как идиот считал, что должен спасти Амели из рук её дяди и мужа, а она тем временем строила семью.

Идиот. Прожил столько лет, а ума как не было, так и нет. Отрываю взгляд от опустевшего поля и смотрю на свои руки, которые каким-то образом сжались в кулаки.

— Пятнадцать?

— Что?

— Мы уезжаем.

24. Недосказанность ломает судьбы

Амели.

Валюсь с ног. Глаза готовы закрыться и больше никогда не открываться. Устала. От всего. За последнии сутки произошло слишком много волнений. Я убила человека. Сбежала из города. Встретилась с койотом. Вернулась в город. Избавилась от тела. Увидела Тони. Наблюдала, как его глаза остекленели, когда он узнал про ребенка. Вроде бы он и не изменился в лице, но я физически ощутила, как эта новость ударила по его нервам. Чувствую себя дрянью. Словно я предала его, но это не так. Совсем не так.

Как только мы вернулись за стены города, Боа сразу же отправил отряд за периметр, чтобы убедиться, что гостей больше нет, и они ушли, а сам с другим отрядом, который в четыре раза больше предыдущего, незамедлительно направился в Скалу. Он был взбешен до предела и раздавал приказы только с помощью крика. Его лицо было искажено гневом, кожа красная, взгляд бешеный, руки тряслись от переизбытка негативных эмоций. Смотря на него со стороны, я поняла, почему люди не восстают против него — они боятся. Они все боятся его так же, как и я, а может и больше.

Меня радует, что пару дней я смогу прожить, не ощущая его присутствия. Нужно собраться с мыслями и понять, что делать дальше. Как жить. Как существовать.

Осматриваю помещение вокруг себя. Эта комната. Снова эта чертова комната. Она принесла мне столько боли и страданий, что на всю жизнь с лихвой хватит. В голове моментом пролетает мысль "Может, сжечь всю комнату?" Кровать же сожгла. Где спички лежат, я знаю. Всего один чирк и всё.

Нет. Не могу это сделать. Данное действие точно привлечет ко мне ненужное внимание. Уверена, что Боа будет в бешенстве. А мне это категорически не нужно.

Не могу здесь находиться. Захожу в ванную, направляюсь к шкафчику, достаю чистые бинты и перевязываю укусы койота. Останутся шрамы. Их будет практически не видно, но я всегда буду знать, что они есть. Это касается и отметин в душе. Никто не будет знать, какие там таятся шрамы. А я не смогу забыть. Никогда.

Меняю повязки, быстрым шагом выхожу из ванной и покидаю комнату, бросив на кровать взгляд полный отвращения. В холле, как всегда, находится Лукас. Его вид моментально успокаивает меня.

Стоит мне поймать его взгляд, я по-идиотски салютую рукой. Лукас знает обо мне слишком многое. Сейчас, когда ситуация более-менее устаканилась, за мной никто не гонится, никто не хочет меня убить, я не знаю, как вести себя с человеком, который пообещал защищать меня. Отбрасываю все мысли и говорю:

— Привет.

— Привет. — отвечает он.

Это ненормально. После приветов мы стоим и смотрим друг на друга. Не моргая. Мне становится неуютно под его взглядом. Кажется, что он сейчас думает о том, что со мной сделал Боа, и что я сделала с Майей. Считает меня чудовищем? Грязной? Не буду думать об этом. Нет. Нет. И ещё раз, нет. Мозг сошел с ума и ему просто нужен сон, а я гружу его непонятными мыслями. Даже если Лукас и думает обо мне как о последнем человеке на земле, я желаю об этом никогда не узнать. Заламываю руки, а Лукас выгибает бровь дугой. На секунду прикрываю глаза и как-то неуклюже, по-детски указываю рукой на пресловутую дверь моего мрачного жилья:

— Я не могу находиться в этой комнате.

Возвращаю взгляд на Лукаса и наблюдаю, как его лицо с нейтрального становится обеспокоенным.

— Иди в гостевую. Тебе нужно поспать.

— И тебе. — зачем-то говорю я. Хотя как зачем-то, он ведь всю ночь бегал за мной по лесам, а потом прятал тело Майи. Не спал, хотя по нему и не скажешь. А мои глаза словно пчелы покусали. Боюсь подумать о том, как я выгляжу в целом. Что творится с волосами? Рука так и тянется поправить локоны, но я мысленно одергиваю себя. Почему меня вообще должно волновать, как я выгляжу перед Лукасом? Никогда не волновало, а тут заволновало? Полнейший бред. Мне точно нужен сон. Срочно. Сейчас.

— За меня не переживай. — отвечает мой телохранитель, киваю головой зачем-то. Это уже порядком начинает раздражать. Голова и тело находятся в полнейшем раздрае. По лицу Лукаса понимаю, что разговор не окончен. Кажется, что ему тоже неловко. Но он берет себя в руки и говорит. — Ты знаешь его. — это был не вопрос, и я сразу же понимаю, о ком идет речь.

— Да. Мы сидели в одной камере. — почему-то эти слова вызывают улыбку. Решаю объяснить ситуацию, а то Лукас подумает, что я убийца-рецидивист. Ведь просто так людей не садят в тюрьмы. — Дядя решил наказать меня, и я принудительно переехала в камеру к Мору. Таким способом он решил показать, что Моры — чудовища. Но я увидела совершенно другое.

— Что ты увидела?

Его вопрос на секунду заставляет задуматься.

— Я увидела, как люди издеваются над Морами, заставляют сражаться и погибать на забаву публике. Их плохо кормят, лечить толком не лечат, а он… он был терпелив. Ни разу не обидел меня и даже попытался вытащить из Скалы, чтобы я смогла избежать брака с Боа. Хороший был план, жаль, ничего не получилось.

— Ты улыбаешься. — неожиданно говорит Лукас.

— Да. — вынырнув из своих мыслей смотрю на собеседника. И не верю своим глазам. Лукас тоже улыбается. Хотя нет, это и улыбкой нельзя назвать, но его зеленые глаза… они горят, как у ребенка, который получил заветную игрушку. Не выдерживаю битвы взглядов и говорю. — Ты тоже.

— Это потому, что ты… улыбнулась.

Не знаю, что сказать на это, улыбаюсь ещё раз и бросаю взгляд на гостевую комнату. Нужно сваливать. Неловкость настолько плотно засела в воздухе, что тяжело дышать. Прохожу мимо Лукаса и закрываюсь в гостевой комнате. Без сил валюсь на кровать и моментально засыпаю.

*************

Ночь. Лес. Я бегу, но кто-то гонится за мной. Я не знаю, кто это, но мне страшно. Жуть пробирает до костей. Продолжаю бежать, ветки хлещут по лицу, но я не сбавляю темп, пока передо мной не вырастает… Майя, которая открывает рот в безмолвном крике, и я вижу, что у неё отсутствует язык. Что за? Опешив, замираю и складываю руки на груди, пытаясь удержать бешено бьющееся сердце.

— Прости меня. — молю её и кто-то на всем ходу врезается в меня сзади.

Кубарем валюсь на землю. Оказываюсь на спине, Майя садится на меня сверху и начинает душить. Я убегала от Майи и бежала к ней же? Их две? Что происходит? Убираю её руки от своего горла и скидываю девушку с себя. Встаю на ноги и восстанавливаю дыхание. Это получается на удивление быстро. Передо мной действительно стоят две Майи.

Это всё неправда — это сон. Пытаюсь проснуться, но ничего не получается. Щипаю себя за руку, ничего не чувствую. Только страх, боли нет. Майи начинают безмолвно кричать. От этого дрожь проходит по коже. Они молча вопят и из их рта начинает бежать кровь, которая заливает всю одежду и скапливается лужами у их ног. Страшно. Жутко. Мерзко.

— Нет. Пожалуйста! Прости меня! Я не хотела. Я не знала, что это ты! — кричу и начинаю рыдать.

Майи идут ко мне не закрывая ртов, а в руках у них возникают ножи, идентичные тому, которым я отняла у них жизнь. Срываюсь с места и снова бегу. Бегу и бегу. Всё по кругу. Добегаю до очередной Майи, останавливаюсь, и в меня снова врезаются.

Распахиваю веки. Я вся мокрая. Кто-то задернул шторы, и от этого в комнате практически темно, но я вижу обеспокоенное лицо Лукаса, склонившегося надо мной.

— Ты кричала.

— Она мне снилась. — всхлипывая, говорю я. Закрываю глаза трясущимися руками, но Лукас аккуратно убирает их от моего лица.

— Я здесь. Это просто дурной сон. Всё хоро…

Тело Лукаса странно вздрагивает, и он падает на кровать рядом со мной. Вскрикиваю и в шоке смотрю на Тони. Это сон продолжается, я уверена. Щипаю себя за руку и это приносит боль. Это не сон! Тони? Лукас! Он что убил его?

— Лукас? — спрашиваю я и пытаюсь перевернуть его тело лицом вверх.

— Он немного вздремнет. — говорит Мор, не сводя с меня пронзительного взгляда.

— Тони, что ты здесь делаешь? Тебе нельзя тут находиться. — немного придя в себя, шепотом тараторю я.

— Я знаю. — сглатывает, на мгновение прикрывает глаза и говорит. — Я уехал. Прости, я действительно уехал, но не смог покинуть это место, не поговорив с тобой. Жизнь научила меня, что недосказанность ломает судьбы. Я просто хочу знать, что с тобой всё в порядке и что тебе не нужна моя помощь.

— Тони…

— Амели, я серьезно. Если ты захочешь, я заберу тебя. Мне не важно, что… мне всё не важно, главное, чтобы с тобой всё было хорошо. Но если ты скажешь, что у тебя всё в порядке, я уеду и больше не побеспокою тебя.

Смотрю на Тони и до меня только сейчас доходит вся нелепость ситуации. Я пыталась сбежать сама, а могла просто ждать его. Но сейчас побег — это не выход, и я должна остаться… а он уйти. По лицу Тони я понимаю, он настроен серьезно. И если я попрошу его, он действительно заберет меня. Но тогда не будет и речи о мирном договоре. Не для этого я возвращалась в свой личный ад.

— Я рада, что ты жив. — бросаю взгляд на руку и быстро снимаю браслет. Протягиваю украшение. — Вот, я забрала его.

— Оставь себе. — с сомнением говорит он.

— Нет. Эта вещь принадлежит тебе и твоей дочери.

— Амели? — забирает браслет из моих трясущихся рук. — Если ты хочешь, я заберу тебя. Прямо сейчас.

Мысленно молюсь, чтобы он прекратил это повторять. Заманчиво. Даже слишком, но… Старое доброе "но".

— Я не могу.

Встаю с кровати и делаю несколько шагов в сторону, потом обратно. Я просто не могу сидеть на месте. Кровь бежит по венам, словно гонимая кем-то.

— Ты счастлива здесь?

— Это неправильный вопрос. — останавливаюсь, смотрю на Тони. — Я должна быть здесь. Если я уйду, то никакого мира не будет. Не могу так поступить.

Знаю, что лучше бы солгать ему и сказать, что моя жизнь — это сказка, но я не хочу ему врать. Он не заслужил этого.

На губах Тони возникает милая улыбка, ностальгическая, это я могу судить по взгляду, которым он смотрит на меня, но видит совершенно другого человека.

— Знаешь, ты напоминаешь мне кое-кого. Она тоже хотела всех спасти, но в итоге погибла сама.

— Я не погибну. — стоит мне это сказать, как я становлюсь уверенной, что это действительно так. — Слишком многое я пережила за последнее время, чтобы погибнуть, не дойдя до конца.

— Ты остаешься? — серьезно спрашивает он.

— Да. — без сомнений отвечаю я.

Слезы закипают. И я понимаю, что сейчас он уйдет и, возможно, больше никогда не вернется. Это к лучшему? Возможно. Покажет только время, совершила ли я ошибку или предотвратила её.

— Так ты счастлива? — шепотом спрашивает он.

Бросаю взгляд на Лукаса, который по-прежнему лежит на кровати.

— Вполне. — не раздумывая, отвечаю я.

— Ты уверена?

— Да.

— Тогда… прощай, Амели.

Возвращаю взгляд к Тони. Он многое изменил во мне. Я перестала считать, что люди хорошие, а Моры — исчадия ада. Поняла, что посторонний порой является тебе больше родным, чем люди, с которыми ты живешь бок о бок всю жизнь. Показал, что самоотверженность, доброта и дружба не сгинули в Мертвой войне. Они ещё живы, но подавлены и ждут возрождения.

— Спасибо, что ты вернулся за мной. Это слишком много значит… для меня. Спасибо. Ты навсегда останешься моим другом.

Печальная улыбка касается его глаз.

Тони преодолевает расстояние и крепко обнимает меня. Утыкаюсь лицом в изгиб его шеи. Обнимаю в ответ, как самого дорогого человека, который когда-либо был в моей жизни. От этого слезы брызгают из глаз. Он здесь. Он жив. И он уходит.

Прощание быстрое, без лишних слов. Вот он был здесь и уже его нет. Словно мираж, который мне привиделся. Подношу пустое запястье к лицу, и новая слеза скатывается по щеке. Это доказательство того, что Тони не видение.

Вытираю слезы и понимаю, что несмотря на тяжесть в районе груди, я больше не хочу плакать или печалиться. Я отпустила его, и в моей жизни начинается новый этап, там, где я сама решаю. Решаю бежать мне или остаться. Любить или ненавидеть. Плакать или улыбаться. Теперь всё зависит только от меня и моих решений.

Сажусь на край кровати, и наблюдаю за обездвиженным Лукасом. Жду, когда он проснется. Проходят минуты, и он всё же приходит в себя.

— Какого черта? — не успев открыть глаз интересуется Лукас.

— Это был Тони. Извини.

— Он тебе что-то сделал? — обеспокоенно спрашивает Лукас и садится на кровати возле меня.

— Нет. Он никогда ничего плохо мне не сделает. — произношу это и думаю о том, что теперь решения принимаю я. Это немного воодушевляет. Кажется, что до этого всю жизнь я дышала не в полную силу, а сейчас могу позволить себе вздохнуть полной грудью, что я и делаю. — Лукас? Ты сможешь остаться со мной? Меня мучили кошмары о Майе, и я боюсь, что…

— Я останусь.

— Спасибо.

26. Новый доктор

Амели.

Лукас вернулся ночью, но не стал будить меня. Удивительно, но на протяжении всего этого времени мне ничего не снилось. Ни Боа, ни Майя. Совершенная темнота, без единого звука. Идеально.

Но утреннее пробуждение не предвещало ничего хорошего. Вернулся Боа, это я поняла по крику, который сотряс стены дома и разбудил меня. Второй раз подряд встречаю новый день криками, которые направлены в мою сторону.

Распахиваю глаза и сажусь на кровати. Бросаю взгляд на кресло. Пусто, Лукаса нет.

До моего слуха доносится быстрый топот ног по лестнице, а следом очередной крик Боа:

— Где она? Почему не в своей комнате? — хлопок дверью и снова шаги.

Встаю с кровати, запахиваю халат и быстро подхожу к двери. Но не успеваю открыть её, когда Боа словно торнадо врывается внутрь, хватает меня за шею, приподнимает моё тело от пола, проносит его и валит на кровать. Волосы взмывают вверх и веером опускаются по бокам от меня. Кислород покидает легкие. Его лицо красное, под глазами синяки, а голос громкий и злой.

— Ах ты, мелкая тварь! Я недооценил тебя! Ты лгала мне! Ты! — сдавливает сильнее. — Лгала! — ещё сильнее. — Мне!

Воздуха практически не остаётся. Хватаюсь руками за его руки и пытаюсь оторвать их от себя. Я бьюсь как рыба на льду, до того момента, пока Боа сам не отпускает меня. Он что-то кричит, но уже не мне. Хватаюсь руками за шею и закашлявшись нахожу источник шума. Боа стоит и тычет пальцем в грудь Лукаса. Так вот почему он прекратил, мой телохранитель вмешался. Прикрываю глаза и пытаюсь восстановить дыхание. Он всё знает. Он точно знает.

— Вставай! — Боа дергает меня за руку, и я валюсь с кровати на пол. Не отпуская мою конечность, он продолжает тянуть меня и кричать. — Миранда всё рассказала мне! Мало того, что мне приходится улаживать государственные дела мирового масштаба, так в моём доме поселилась змея, которая лжет мне! Моя жена — змея!

— О чем лгу? — в истинном страхе спрашиваю я.

Боа прекращает попытки поднять меня на ноги, замолчав, опускается вниз, и мы оказываемся на одном уровне. Тычет указательным пальцем мне в грудь и сквозь зубы цедит:

— Ты не беременна.

— Это неправда. — говорю я и понимаю, что попалась. — Могу сходить к другому врачу. — произношу это и бросаю взгляд на Лукаса, он слегка кивает, и булыжник сваливается с груди. Он снова поможет мне. Лукас вернул меня в это чертово место, так пусть и помогает теперь. В данный момент я испытываю только страх и мне абсолютно не важно, как телохранитель это сделает.

— У тебя три минуты на то, чтобы переодеться. — всё так же тихо говорит муж, придвигает свой нос ближе ко мне и шипит. — Если ты соврала мне…

Он не договаривает, и от этого становится только страшнее. Он убьет меня. Но не просто убьет, я буду страдать, так как никогда до этого.

Боа в ярости покидает комнату, хлопнув дверью. Встаю с пола и направляюсь в сторону спальни, которую совсем недавно подумывала спалить. Я словно в тумане. На пути останавливаюсь и не смотря на Лукаса говорю:

— Нужно найти врача, который солжет Боа.

— Я всё сделаю.

Всё же поднимаю на него глаза и напоминаю:

— У нас три минуты.

Лукас быстро уходит, оставшись одна, я позволяю себе осесть на пол и просто подумать. Одна мысль сменяет другую, но все они приводят к тому, что мне не выбраться невредимой из пучины этой лжи. Поднимаюсь на ноги, пересекаю холл, захожу в комнату, закрываю дверь на ключ и быстро одеваюсь. Хоть бы Лукас успел. Пожалуйста, Господи, пусть он успеет. Выхожу из комнаты и вижу, что мой телохранитель только что сошел с последней ступени, по его лицу могу судить, что он нашел, того кто нам нужен. Нам? Мне. Мне нужен.

— Имя врача? — в надежде спрашиваю я.

— Трой Хоффман.

— Мужчина? — это не хорошо, смогу ли я показаться мужчине?

— Да. — словно извиняясь, говорит Лукас. — Он единственный гинеколог в городе, который мне должен.

— Хорошо.

Мурашки покрывают руки, и я ежусь от неприятного ощущения. Не успеваю заметить, как Лукас оказывается возле меня и говорит:

— Не бойся.

— Я не боюсь. — лгу я.

— Если что, я буду за дверью, только крикни.

Протягиваю руку и сжимаю ладонь Лукаса в знак благодарности и искренне говорю:

— Спасибо. За всё.

Спускаюсь на первый этаж. Лукас находится за моей спиной. Звук его шагов успокаивает меня, но вид Боа, ждущего и пышущего яростью заставляет оступиться. Рука Лукаса тут же восстанавливает моё равновесие, и это действие не остается незамеченным моим супругом. Сначала он бросает взгляд на руку Лукаса, которая спасла меня от падения, потом переводит взгляд на меня, а после на моего телохранителя и щурит глаза.

— Быстрее, доктор уже ждет нас. — произносит Боа и поправляет ворот свежей рубашки.

В полнейшем молчании доходим до больницы, проходя мимо палаты, где ранее меня принимала Миранда, бросаю взгляд и ловлю её змеиную улыбку. В этот момент Лукас обгоняет меня и становится от Боа с правой стороны. Они очень тихо переговариваются, мне практически ничего не слышно, но я стараюсь максимально направить свой слух в их сторону и абстрагироваться от окружающего больничного шума. Мне удается разобрать только категоричное: "Нет" от Боа. Через две двери муж останавливается и без стука входит внутрь палаты. Переступаю порог и понимаю — мне конец. Внутри сидит молодая девушка, ей не больше тридцати, при виде нас она сразу же начинает улыбаться и поднимается из-за стола. Я хочу посмотреть на Лукаса, но дверь уже закрыта, и он остался там за деревянным барьером. Это не тот врач, на которого я рассчитывала. Чувствую себя загнанной в угол и обманутой.

— Мистер Уинслоу, рада видеть вас.

— Кто это? — практически задохнувшись от страха спрашиваю я.

— Это Аннабель, я привез её из другого города и точно знаю, что подкупить или запугать её ты бы не успела.

— Ты слишком переоцениваешь меня.

Аннабель перебивает нас и с доброжелательной улыбкой указывает мне на кушетку. Не на кресло. Кушетка — хорошо. Кресло — плохо.

— Мы сделаем узи. Это не больно и не повредит плоду.

Плоду, которого нет. Меня всю сковывает от неизбежности происходящего. Но я продолжаю играть роль, которую сама же на себя нацепила.

Ложусь на кушетку, Аннабель поднимает мне кофту и выдавливает на живот что-то холодное, от этого я резко втягиваю воздух, но доктор пытается приободрить меня. Пустая трата энергии.

— Амели, расслабьтесь. — это последнее, что я смогу сделать. Каждая частичка моего тела напряжена так, словно меня залили оловом и остудили.

Аннабель начинает водить странной штукой мне по животу, смотрит в монитор, нажимает на какие-то клавиши и хмурит брови.

— Что там? — спрашивает Боа и склоняется за спиной моего нового доктора, заглядывает в экран, словно что-то понимает.

Аннабель поворачивает монитор ко мне, растягивает губы в улыбке и начинает говорить:

— С плодом все хорошо. Срок примерно восемь недель. Параметры соответствуют сроку развития. Бла-бла, бла-бла…

Она продолжает говорить, но я больше не слышу ни единого слова. Что она сказала? Восемь недель? Это сколько? Два месяца? Я действительно беременна? Не знаю, как реагировать на это. Счастья я определенно не испытываю. Но и горя нет. Я просто в шоке, но знаю одно, я не хочу этого ребенка. Не могу хотеть его. Как я не заметила, что у меня действительно задержка? И такая большая? Или это Лукас подговорил её? Но когда бы он успел?

— Амели? — по лицу Аннабель понимаю, что она уже не в первый раз зовет меня. — Сейчас попробуем послушать сердце. Но если не услышим, то ничего страшного, просто срок ещё слишком маленький.

И я опять перестаю её слушать, хотя наблюдаю, как губы шевелятся и возможно сообщают мне важную информацию. Аннабель проводит манипуляции с моим животом, подключает какой-то странный прибор и по всей палате разносится быстрый ритм маленького сердечка. Я инстинктивно кладу руку на живот, но ничего там не чувствую, ещё и этот аппарат мешает мне.

Непонятные слезы выступают на глазах. Смотрю на Боа, всё его внимание сосредоточено на картинке в мониторе. Пытаюсь сморгнуть влагу, которая раздражает меня. Она абсолютно не к месту.

— Я тебе говорила, что беременна. — сквозь ком в горле произношу я. Нужно доиграть этот раунд. Показать ему, что нападки на меня были беспочвенные.

Он бросает на меня взгляд и спрашивает у доктора:

— Короткая поездка не повредит ребенку?

— Я не вижу никаких патологий на данном этапе развития, но сейчас опасный срок, и я бы посоветовала покой и отдых. — Аннабель натыкается на недовольный взгляд Боа и поправляется. — Если это возможно.

Боа не отвечает, покидает палату оставив меня наедине с доктором… и ребенком. Аннабель отстегивает аппарат, и я больше не слышу человека внутри меня. Сажусь на кушетке и дождавшись, пока доктор закончит писать что-то в тетради, тихо спрашиваю:

— Вы уверены, что я беременна?

Аннабель снова начинает улыбаться и слегка треплет меня по руке так, словно мы старые друзья и отвечает:

— Абсолютно. Поздравляю.

— С-спасибо. — запоздало отвечаю я.

Принимаю из рук доктора ткань, быстро обтираю живот и прячу его за кофтой. Встаю с кушетки и в прострации покидаю кабинет. Лукас тут же идет мне навстречу. Его обеспокоенные глаза бегают по моему лицу, и он говорит:

— Извини, Боа наотрез отказался от предложенного мною врача. Если бы я стал давить, он бы понял, что что-то не так, заподозрил бы нас в сговоре и отправил бы меня куда подальше от тебя.

Я ничего не отвечаю. Смотрю на Лукаса и думаю совершенно о другом человеке, которого ещё нет на земле.

— Ну как всё прошло?

— Я… ложь оказалась правдой.

Его глаза распахиваются, а губы приоткрываются.

Удивлен? Поверь, я тоже.

27. Амбар

Амели.

Эта ночь не была такой сладкой как предыдущая. Я практически не спала, ворочалась и думала о том, что я ношу ребенка от Боа. Как к этому относиться, я не понимаю. Мне не у кого спросить, как вести себя и как принять тот факт, что насилие приносит свои плоды. Как смотреть на ребенка и не вспоминать того, как он был зачат? В то же время я понимаю, что малыш внутри меня не виновен в том, что произошло, он, как и я, просто рычаг давления.

Спустя сутки прибыл посланник от Королевы Аномальных, он сообщил место, куда Боа должен прибыть через шесть дней. Как позднее объяснил мне Лукас, Королева выбрало место, которое находится в центре выживших городов. И дала такое время, что успеть можно, только если пойдет небольшой отряд. Армия не успеет за шесть дней добраться до пункта назначения. Я была уверена, что Боа не возьмет меня с собой, но ошиблась, он хочет показать всем, что он и дядя на одной стороне, а я словно трофей, который их объединяет, беременный трофей.

Боа не приходил ко мне, всё передавал через Лукаса. Я вообще не видела его после посещения доктора, надеюсь, это продлится максимально долго. Но сегодня, перед тем, как отправиться в путь, он закатил праздник, на котором решил объявить о беременности. Так же со слов Лукаса я узнала, что это мероприятие должно сплотить людей в городе, ведь теперь Скала и Флэнтон объединены как никогда раньше. И даже если между видами не будет мирного договора, то у Флэнтона есть тыл. Порой мне кажется, что мы живем в средневековье, а Боа со дня на день скажет, что ребенок должен быть обязательно мальчиком, так как перенять наследие городов Флэнтона и Скалы под силу только мужскому полу.

А я. Что я? Не знаю, как относится к ребенку, который был зачат в насилии. Боюсь, что, когда малыш появится на свет, я не смогу его полюбить так, как должна. Я прекрасно понимаю, что он не виноват ни в чем, но… Я не знаю. Эти мысли посещают меня постоянно. Лукас говорит, что я буду хорошей мамой. Как он это понял? Я убийца, лгунья и предательница, как я могу быть хорошей мамой, если уже не являюсь хорошим человеком?

Надела очередное красивое платье светло-зеленого цвета. Заплела волосы в косу и сейчас стою перед зеркалом в комнате, в которой больше не сплю. А где спит мой супруг, я предпочитаю не знать. Снова проваливаюсь в размышления о ребенке, прикасаюсь руками к животу и смотрю на своё отражение, странная грустная улыбка отражается от ровной холодной поверхности. Что означает эта улыбка? Непонятно. Краем глаза замечаю, как открывается дверь.

— Боа ждет.

Ловлю взгляд Лукаса через зеркало и киваю. Поднимаю подол викторианского платья и выхожу из комнаты. Спускаюсь по ступеням и, не смотря на ожидающего Боа, иду на выход. Он догоняет меня и говорит:

— У меня для тебя подарок.

"Только если твоя смерть" — думаю про себя и зажмуриваю глаза. Вот вам и хорошая мама. Когда я стала кровожадной?

— Не стоило. — говорю в ответ.

— Уверен, тебе понравится.

Выходим из дома, и всё повторяется вновь. Праздник на улице, еда и вино текут рекой. Снова сцена и артисты. Но я безучастна ко всему, в этот раз я не улыбаюсь подошедшим к нам гостям, не машу рукой в знак приветствия людям. Но все же спустя час мне приходится вылезти из своей скорлупы и подняться с Боа на сцену. Он очень долго говорит о том, что любит город и дорожит всеми членами общества, и он безмерно рад сообщить, что наш с ним союз скоро привнесет в этот мир наследника Флэнтона и Скалы.

Народ ликует. Боа рад. Мне плевать.

Нахожу взглядом Лукаса, и его вид немного приводит меня в себя. Среди этих лиц, он один знает, что происходит на самом деле.

Продолжаем стоять на сцене и принимать поздравления более богатых представителей города. После спускаемся с помоста и направляемся к столу, за которым сидят пятеро взрослых мужчин. Им всем больше сорока пяти лет, лица суровые без намека на улыбку.

— Амели, позволь представить тебе мой совет. Эти уважаемые мужчины служили ещё моему отцу и помогали править городом. — кладет руку мне на живот и продолжает. — И, возможно, они будут направлять нашего ребенка на пути становления хозяином нашего народа.

Я максимально безучастна. Но каждый из мужчин по очереди поднимается на ноги и протягивает мне руку для рукопожатия, и только последний подносит руку к губам и целует воздух над кожей.

— Рад с вами познакомиться, Амели. Меня зовут Арчибальд, если вам нужна будет помощь или совет, я к вашим услугам.

— Спасибо. — говорю я и забираю руку обратно.

Боа прощается с ними и напоминает, что скоро отъезд. Они перекидываются парой фраз, а я смотрю на Арчибальда, человека, чьё имя я запомнила, и понимаю, что он не вызывает у меня доверия. Он меньше других учуствует в разговоре, но он слушает. Арчибальд ловит каждое сказанное слово и записывает всю информацию в блокнот у себя голове. Чувствую, что он куда более опасен, чем остальная четверка. Боа склоняется ко мне и шепотом произносит:

— А теперь подарок.

Боа помогает мне идти в нужном направлении и под аплодисменты людей уводит с площади. Оборачиваюсь назад и вижу Лукаса, который идет в десяти метрах от нас. Движемся по узким улочкам, на которых практически никого нет, ведь все празднуют. Проходим мимо лавки рыбника, и тошнота тут же подкатывает к горлу. Бросаю взгляд на решетку и быстро отвожу глаза. Не думай о ней. У тебя сейчас куда более важные заботы.

Идем дальше. Пару раз поворачиваем и доходим до небольшой постройки, которая прилегает к огромному амбару, это именно то место, через которое мне удалось пробраться за стены города в злополучную ночь. Вот только сейчас ворота закрыты, машины стоят без дела, рабочих нет.

— Что мы здесь делаем?

— Сейчас увидишь.

Останавливаемся, не дойдя до двери амбара трех метров, Лукас выходит вперед и открывает ворота.

— Прошу. — говорит Боа и протягивает руку вперед, как бы приглашая меня.

Ничем хорошим это не закончится, всем нутром чувствую, что это не к добру. Бросаю на мужа осторожный взгляд и вхожу в помещение. Здесь достаточно светло и практически ничего нет, кроме сена на полу и небольшого помоста в виде… виселицы? Это действительно виселица. Для кого такая честь?

— Лукас? — говорит Боа, и у меня от страха сердце оказывается в пятках. — Приведи гостью.

Лукас проходит мимо нас и направляется к двери, которую я ранее не заметила. Оттуда он выходит уже не один. Ведет под руку Миранду, её руки связаны за спиной, а во рту кляп. Она вся в слезах, мычания разносятся по помещению, тряпка во рту мешает кричать в полную силу.

— Что ты делаешь? — обращаюсь я к Боа.

Его улыбка маньяка заставляет поежиться и бежать без оглядки, но я остаюсь на месте. Он склоняет голову набок и осматривает женщину, которая пытается вырваться из рук Лукаса.

— Она обманула меня и оклеветала тебя. Так же она утверждает, что это ты что-то сделала с Майей, я же склонен считать, что её дочь сбежала, поджав хвост и прихватив изрядную долю ценностей, которые я ей дарил. — бросаю взгляд на Лукаса. Это он позаботился о том, чтобы Боа не искал Майю. Боа поворачивается ко мне и, смотря в самую душу, говорит. — Но если тебе есть, что мне рассказать, если эта женщина действительно говорит правду, то я отпущу её. Всё зависит только от тебя.

Это ловушка. Боа пытается подловить меня, но правды я ему не скажу. Унесу этот секрет с собой в могилу. Бросаю взгляд на Миранду и тихо говорю Боа:

— Не делай этого.

Он срывается на крик:

— Она предала меня!

— Я тебя тоже предавала.

— Это другое. Тебе посчастливилось родиться в семье Максвелла, иначе ты бы уже не дышала. — прищуривает глаза. — Так тебе есть что сказать?

Сглатываю ком горечи и, ненавидя себя, произношу тихое:

— Нет.

— Лукас? — Боа кивает на скулящую Миранду. — Вздерни её.

— Нет! — хватаю Боа за руку и смотрю на него. — Прошу тебя, отпусти её. Она не виновата, просто хотела лучшего для своей дочери. Не отнимай у неё жизнь. Пожалуйста! Она расстроена, у неё горе. Ты тоже скоро станешь родителем, должен понять, что она просто переживает за свою дочь.

Боа вырывает свою руку и смотрит на меня как на грязь.

— Бред какой. Что мне за это будет? Если она останется жива, то каждая шавка в городе и за его пределами решит, что со мной можно не считаться, что я слабохарактерный. Но это не так.

Откидывает мою руку и сам идет на помост. Женщина захлебывается слезами, её глаза в ужасе расширяются при виде приближающегося Боа. Но это длится недолго. Боа хватает Миранду за связанные руки, волочит на помост, сам закидывает петлю на шею, нажимает на рычаг, и тело доктора летит в пропасть под её ногами. Срываюсь с места и подбегаю к женщине, которая бьется в судорогах. Обхватываю её ноги руками и пытаюсь поднять тело наверх. Звук выстрела заставляет меня вздрогнуть, но я не в силах разжать руки.

— Тебе нельзя поднимать тяжести. — говорит Боа мне на ухо и уходит.

Я стою и пытаюсь удержать уже мертвое тело.

— Амели? Отпусти её.

Начинаю рыдать, но руки не могу разжать. Лукас расцепляет мою хватку, и я осаживаюсь на солому. Поднимаю взгляд и вижу дыру в голове женщины, которую оставила пуля.

— Это моя вина. Это всё из-за меня.

Лукас нарушает моё личное пространство и делает невиданное, обнимает меня. Что-то говорит мне в волосы и постоянно гладит по ним, но я даже не пытаюсь разобрать смысл его слов. Но его тихий равномерный тембр заставляет меня прекратить рыдания. Если бы я рассказала Боа, то сдала бы не только себя, но и Лукаса, а я не могу так с ним поступить. Да, что греха таить, когда выбор стоит между собой и посторонним, мы выбираем себя. Люди эгоисты, и я одна из них. Никогда не думала, что моя мирная жизнь прекратится с того момента, когда я покину Скалу.

Лукас слегка отстраняется, и я понимаю, что не шарахалась от него. Позволяю прикасаться к себе и меня не тошнит от этого. Я скажу больше, мне не хочется, чтобы он отстранялся, его объятия успокаивают и помогают понять, что я не одна. Он со мной.

— Это не твоя вина. Поверь, даже если бы ты сказала ему, Миранда подписала себе смертный приговор ещё тогда, когда ходила по улице и выкрикивала твоё имя в плохом контексте.

— Лукас, я не могу так, люди умирают вокруг меня. Из-за меня. От моей руки. Я не была такой. — словно в оправдание себе говорю я.

— Ты и сейчас не такая. Просто ты увидела мир таким, какой он есть. Грязный, мерзкий, со своими пороками, которые мы не в силах побороть.

— Спасибо за то, что ты со мной.

Неотрывно смотря мне в глаза, он серьезно произносит.

— Я всегда буду с тобой. — звучит как клятва.

Вот снова он это делает. Говорит вещи, которые я могу истолковать не так, как он, возможно, имеет в виду. Но я надеюсь, что это правда, и Лукас действительно всегда будет со мной. Боюсь, что без него я уже не смогу.

— Уведи меня отсюда. — прошу его, и Лукас помогает мне подняться на трясущиеся ноги. Выводит из ангара, но я не могу не обернуться и не посмотреть на очередного человека, который пострадал из-за моей лжи.

Лукас оставляет меня всего на мгновение и закрывает ворота ангара. Отворачиваюсь и наблюдаю, как Боа быстрым шагом возвращается. Что ему нужно? Неосознанно отступаю на шаг назад, упираюсь спиной в грудь Лукаса.

— Совсем забыл. — говорит Боа. — Это же не основной подарок, твой дядя несколько раз упоминал, что ты искала свою мать, ну так вот, я нашел её. — что? Это не может быть правдой. — Можешь не благодарить. Раньше она жила в Скале. Являлась элитной проституткой, которая приглянулась твоему отцу, и он выкупил её, но разгульный образ жизни и земные блага она ставила выше всего и не сдержалась уже спустя неделю после твоего рождения. Твой отец был в ярости, и больше не мог видеть эту женщину каждый день и откупился от неё. Она прибыла во Флэнтон с огромным приданым и начала жить заново. Перестала ублажать мужчин, нашла новую работу.

Боа улыбается. Я же, кажется, сейчас потеряю сознание. Он нашел маму. Мне не важно, кем она была, я просто хочу видеть её.

— Где она? — спрашиваю я.

— Висит в ангаре. — отвечает он.

28. Укол

Амели.

Машина не прекращая подскакивает на ухабах. Сижу у окна на заднем сидении и безучастно смотрю вдаль. Мы уже проехали леса, которые окружают Флэнтон, а сейчас дорога пролегает сквозь бескрайние поля. Вместе со мной в машине находятся Лукас, который сидит за рулем, по правую руку от него Боа, а рядом со мной Аннабель. Знаю, что кроме нашего внедорожника едут ещё восемь машин. Так же мне стало известно из разговора Боа и Лукаса, что на встречу отправился весь совет со своими приближенными.

Вот такая процессия едет заключать мирный договор. Каждый из отправившихся имеет свою цель на будущем заседании. Абсолютно каждый, кроме меня.

Стараюсь думать о чем угодно, но только не о том, что узнала. Слова Боа были точным выстрелом мне в голову. В который раз рассуждаю о том, что не нужно было возвращаться во Флэнтон. Надо было продолжать бежать, когда была возможность. Скорее всего женщина, которая родила меня, осталась бы жива, но по крайней мере я бы не узнала, что убила своими руками сестру. Но ничего не изменить. Всё уже случилось.

Проклятая жизнь.

Я кричала, рыдала, даже кидалась на Боа с кулаками, а он стоял и улыбался. Эту улыбку я запомню навсегда, до безумия ядовитая и самовлюбленная. Он получал удовольствие от созерцания моей агонии. Лукас держал меня и не давал совершить очередной ошибки, за которую обязательно кто-то пострадает. Скорее всего это буду не я, кто-то другой. Каждый раз мне кажется, что Боа уже не в силах причинить мне боль, но он делает это снова. Ещё более изощренно, ещё более непредсказуемо. После того как Лукас сказал мне на ухо: "Остановись", я, словно по команде, без сил осела на землю, и постепенно тьма забрала меня. Я потеряла сознание.

На смену тьме пришел свет больничной палаты и обеспокоенное лицо Аннабель, она что-то говорила мне и поставила укол, который привел меня в наплевательское состояние ко всему. Я словно овощ с глазами, всё вижу, но ничего не чувствую.

Я так долго искала маму и нашла. У меня оказывается и сестра есть. Была. Да никого у меня не было. Я даже не знаю, верить ли словам Боа, но больше всего меня поражает то, что Лукас никак не отреагировал на эту новость. Просто не изменил себе в присутствии Боа? Притворился, что всё нормально? Или же знал? Всё это время знал, кто такая Майя? Когда скидывал её тело в канализацию, он знал? Когда тащил кричащую Миранду прочь из дома, в этот момент тоже знал? И ничего не сказал. Нет, не буду думать об этом. Не сейчас. Возможно, никогда.

— Амели? — тихо обращается ко мне Аннабель. — Как ты себя чувствуешь?

— Как мертвая. — честно отвечаю я и снова отворачиваюсь к окну.

Машина продолжает движение, солнце клонится к закату, жизнь идет дальше. Но не для всех. Слова Аннабель вывели меня из мыслей и теперь я вслушиваюсь в разговор, происходящий на переднем сидении автомобиля.

— Как только мы вернемся во Флэнтон, ты должен встать на своё законное место. — уверенно говорит Боа Лукасу.

Тот выкручивает руль для объезда очередной кочки и отвечает:

— А как же Дани Олсен, он согласится?

Боа секунду раздумывает и в своей обычной высокомерной манере отвечает:

— У него не будет выбора, в город он не вернется.

— Ясно. — напряженный голос Лукаса привлекает моё внимание, бросаю на него взгляд, но выражения лица не вижу, зато наблюдаю за тем, как его руки с силой сжимают руль. — А кто будет с Амели?

— Что ты имеешь в виду?

— Если я займу своё место, то за ней некому будет присматривать.

— Хм. А тебе, смотрю, понравилась временная должность? — с ядом в голосе интересуется Боа. — Не забывайся, Лукас. Знай, где твоё место.

Не понимая смысла их слов, снова переключаюсь на вид из окна. Ничего интересного там не происходит, и я постепенно проваливаюсь в сон, который постоянно нарушает безумная тряска машины.

Так проходят часы, но в итоге мы останавливаемся на ночлег. Солнца уже и в помине нет, а месяц не располагает достаточным светом. Вокруг темнота, и только свет фар освещает пространство перед машиной. Останавливаемся, Лукас и Боа покидают салон, а мы с Аннабель остаемся в машине.

— Амели, если тебе станет плохо, сообщи мне об этом.

— Хорошо.

— Я не думаю, что эта поездка пойдет тебе на пользу.

Смотрю на Аннабель и не понимаю, действительно она за меня переживает или нет. Почему с людьми так сложно? Никогда не поймешь кто друг, а кто враг. Девушка ежится под моим взглядом. Ого, я смогла сделать так, что ей стало неуютно в моём присутствии, такого эффекта я раньше не производила. Поэтому решаю облегчить жизнь нам обеим и говорю:

— Мы можем не разговаривать?

— Конечно. — тут же отвечает она.

Опускаю окно, и свежий воздух заставляет прикрыть глаза от ощущения прохлады на лице. Замечаю, что все машины встали в форме круга, по самому центру кто-то разводит костер, тут и там расставляют палатки, единственные фары горят в нашей машине. Ищу глазами Лукаса, но не вижу ни его, ни Боа.

Мне это не нравится.

Открываю дверь и выхожу на улицу. Запахиваю легкую куртку и направляюсь в сторону разгоревшегося костра. Но я не одна, кто решил погреться и побездельничать, вся пятерка совета собрались здесь. Они что-то оживленно обсуждали, но стоило им заметить меня, как все разговоры сошли на нет. Странно. Или нет? Плевать. Осматриваюсь и, снова не найдя Лукаса, отправляюсь по периметру и за одной из машин слышу голоса, один точно принадлежит Боа, второй Лукасу. Они разговаривают настолько тихо, что невозможно разобрать ни единого слова. Подхожу к машине и присаживаюсь за ней. Мы находимся в темноте. Боковым зрением наблюдаю за костром, который разгорелся достаточно сильно, но его света не хватает, чтобы осветить место, где я притаилась. А зачем я прячусь? Не знаю. Всему виной укол Аннабель. Ну раз уж я оказалась здесь, то могу и послушать, что говорят люди в темноте вдалеке от всех. Это явно секреты. Медленно и бесшумно продвигаюсь вдоль машины и останавливаюсь в метре от них.

— Ты не можешь этого сделать. — говорит Лукас. — Остальные не примут этого и восстанут, а без совета ты не сможешь править. Они раздавят тебя.

— Этот ублюдок стал подрывать мой авторитет. — словно змея шипит Боа. — Он уже трижды выступил на заседании против меня, и я видел лица остальных, они прислушиваются к нему.

— Вот именно поэтому ты и не должен его убивать. Главная задача переманить его на твою сторону.

— Я и не собираюсь его убивать. Это сделаешь ты.

— А потом встану на его место? Ты издеваешься?

— Отец хотел, чтобы армией Флэнтона правил ты. — с нажимом говорит Боа.

— И после этого ты убил его.

— Сопутствующий ущерб.

— Боа, так не пойдет. Они восстанут, а сейчас не лучшее время для волнений такого рода. На носу мирный договор с видами, ты не можешь позволить себе развязать гражданскую войну внутри города.

— Войны не будет.

С минуту стоит тишина, до меня доносится лишь треск костра и тихие разговоры издалека. Но спустя время Лукас произносит:

— Ты не знаешь народ, которым правишь.

— Не перечь мне.

— И не собирался.

Ноги затекли сидеть в таком положении, пытаюсь выставить одну вперед, но металлическая пряжка на рукаве звякает о машину. Черт!

— Что это? — неожиданно спрашивает Боа. Вжимаюсь в металл автомобиля и прикрываю глаза. Поняв бредовость затеи, распахиваю веки и стараюсь не дышать. Шпион из меня никакой, прокололась на пятой минуте задания, которое сама себе дала.

Диалог они не продолжают. Тишина за машиной становится гнетущей и жуткой. Смотрю на край автомобиля и жду, когда Боа выскочит оттуда и увидит меня. Вслушиваюсь в каждый шорох, уверена, они делают то же самое.

Шаги. Они не скрываются, а уверенно шагают от меня. Выходят с противоположной стороны машины и направляются к костру. Остаюсь в темноте и наблюдаю, как пятерка совета встречает своего правителя и моего телохранителя. Почему Боа обсуждает все свои действия с Лукасом? Смотря на огонь, я понимаю, что зерно сомнения начинает прорастать с невиданной силой. Лукас что-то скрывает. Я не думала, что он и Боа вообще могут находиться на одной стороне. Ведь Боа — это тьма, а Лукас — свет. Или я снова ошиблась? Снова доверилась не тому человеку?

Пару минут сижу за машиной. Не хочу туда возвращаться. Видеть всех этих людей. Кто-то снова решит заговорить со мной, а я не готова к беседам. Но разговор с Лукасом напрашивается сам собой. Привожу дыхание в порядок, упираюсь рукой о машину и начинаю подниматься. Ноги тут же покрываются иголками, отсидела называется.

Чья-то ладонь закрывает мне рот, а мужской голос шепчет в самое ухо:

— Ни звука.

Распахиваю глаза, хватаюсь за руку, схватившую меня, но молчу и не пытаюсь звать на помощь, потому что знаю, кто это.

29. Что ты скрываешь?

Амели.

Выворачиваюсь из рук захватчика и смотрю на темный силуэт Дюка Нельсона. Я не ошиблась, это действительно он.

— Что ты здесь делаешь? — как можно тише спрашиваю я.

Дюк упирает руки в боки и тяжело выдохнув говорит:

— Амели, когда Королева начнет говорить, беги.

— Что?

— Нет времени, я ушел, пока твой дядя не видел, мы в пяти километрах позади вас. Я здесь, чтобы предупредить тебя. — запыхавшись говорит он. Дюк что, бежал пять километров?

— Вы что, хотите…

— Нет. Мы ничего не хотим и ничего не планируем. Просто запомни, как только Королева начнет говорить, беги. Прячься. — громким шепотом говорит он и встряхивает меня. — Никому об этом ни слова. Ты меня поняла?

Не совсем.

— Да.

Со стороны лагеря доносится голос Аннабель:

— Амели? Куда ты пропала?

Мне пора. Из-за её криков меня начнут искать, удивлена, что еще не начали.

— Иди. — говорит Дюк, быстро обнимает меня и исчезает.

Я остаюсь на месте с открытым ртом. Что это было? Он так неожиданно появился и так же быстро исчез, что я даже "пока" не успела ему сказать. "Когда Королева начнет говорить, беги". Дядя что-то задумал. Боа знает об этом? Не думаю. Но я точно знаю, что Тони и сама Королева не в курсе этих дел. Мне нужно поговорить с Лукасом, ему я точно скажу об этом. Или нет. Сначала нужно понять, что за отношения у него с Боа. Одно неосторожное слово и может случиться беда.

— Амели? — уже совсем близко слышу голос доктора.

— Я здесь. — говорю в ответ и оборачиваюсь лицом к лагерю.

Пять шагов, и я вижу лицо Аннабель, которое на данный момент застыло словно у статуи. И смотрит она не на меня. А за меня. От этого становится жутко, непреодолимое желание развернуться заставляет ускорить шаг. Убраться как можно быстрее от того места. Дюка там нет, он ушел, кого она увидела? Привидение? Несмотря на моё приближение, Аннабель не сводит взгляда с объекта за моей спиной, я не выдерживаю и всё же оборачиваюсь.

Именно там, где находилась ранее я и Дюк, стоит Лукас и странно смотрит на меня. Перевожу взгляд с него на Аннабель, она-то что опешила? Но тут же замечаю её слащавую улыбку, посланную моему телохранителю. Это ещё что такое? Бросаю взгляд на Лукаса, он смотрит только на меня, и я почему-то спокойно выдыхаю.

— Амели, я начала переживать. — тараторит докторша.

— Аннабель, всё потом. — отмахиваюсь от неё я, и она тут же куда-то уходит.

Бросаю взгляд на костер, вокруг никого нет. Да и кроме нас двоих поблизости никого не вижу. Это возможность поговорить с Лукасом. Узнать о его разговоре с Боа и рассказать о словах Дюка. Иду обратно и останавливаюсь напротив него на расстоянии шага. Он молчит и смотрит мне прямо в глаза. О чем думает? Слышал разговор с Дюком? Что-то случилось? Не могу разобрать его взгляда, он странный, пронизывающий до костей.

— Нам нужно поговорить. — говорю я.

Лукас бросает беглый взгляд за меня и снова возвращает его к моему лицу:

— Боа и совет сейчас в палатке. У нас тридцать минут, не больше.

Мне больше и не надо. Решаю говорить прямо, без подтекста, который стал часто появляться в наших беседах. Упираю руки в боки, вздергиваю подбородок и говорю:

— Я слышала, о чем вы говорили.

— Я знаю.

Руки падают вдоль туловища.

— Что это значит?

— Я видел, как ты шла в нашу сторону, а потом пряталась за машиной.

— Ничего не понимаю.

Лукас молчит мгновение, но оно кажется мне вечностью, а потом более тихо и проникновенно говорит:

— Я всегда знаю, где ты находишься.

— Звучит жутко.

Его губы преображаются в мимолетную улыбку.

— Совсем нет, я просто приглядываю за тобой.

— Потому что Боа приказал? — зачем я опять веду разговор на опасную тропу, следовать по которой я не намерена.

— И это тоже.

— А что ещё? — ну вот опять. Но я хочу услышать ответ, может тогда смогу ему полностью доверять? Или хочу самоутвердиться? Понять, что я кому-то нужна?

Он молчит, но ни на секунду не отрывает от меня взгляда. Сердце начинает стучать отбойным молотком. Мы зашли на зыбкую почву, буквально чувствую, как она уходит из-под ног и засасывает меня с головой. Нет, я не должна слышать ответа. Меняю тему разговора и задаю второй по важности вопрос:

— Почему ты служишь ему?

— Я не могу сказать тебе всего. Боюсь, ты не поймешь.

Так не пойдет. Это просто нечестно. Получается, что у меня от него вообще нет секретов. А я знаю о Лукасе только крупицы, которые он мне скормил.

— Ты знаешь обо мне всё. Все мои темные дела, просишь доверять тебе, а сам что-то скрываешь. Я это чувствую. Почему Боа делится с тобой секретами и планами? Почему, несмотря на то, какое он чудовище, ты поддерживаешь его? У меня тысяча вопросов и ни на один нет ответа. — замолкаю на секунду, всматриваюсь в его лицо, понимаю, что Лукас ничего не скажет, и искренне говорю. — Я боюсь, что ошиблась, доверившись тебе.

Разворачиваюсь и иду назад. Он не догоняет меня, не начинает объясняться. Он не делает ничего, и от этого становится погано.

— Амели? — он произнес моё имя так тихо, что его практически было не разобрать, но я услышала и становилась. — Я расскажу тебе кое-что.

Тут же возвращаюсь назад и встаю напротив него.

— Я слушаю. — сердце пропускает удар. Может мне лучше не знать, того, что он скрывает?

Все мысли уходят на второй план, когда Лукас начинает говорить:

— Во-первых, когда ты говорила мне, что не сможешь стать достойной матерью, это не так. Сможешь и станешь. Ты будешь любить этого ребенка… так как он твой. — замолкает, взгляд его становится немного печальным. — Я знаю это не понаслышке. Двадцать шесть лет назад отец Боа надругался над моей матерью. В один из вечеров она шла домой с работы на ферме, которая сейчас закрыта. Двадцатиоднолетняя Мария не подозревала, что в это же время, по той же улице пойдет подвыпивший глава города. Он просто увидел её и приказал страже привести к нему. В эту ночь Мария так и не вернулась к мужу, который не находил себе места. На утро она появилась, а спустя семь месяцев родился я. — Лукасу тяжело говорить об этом. Его взгляд совсем затуманился. В это же время в моей голове, в припадках бьется одна мысль — Лукас и Боа братья. Не верю, они совершенно не похожи. Ни внешне, ни внутренне. Лукас тяжело вздыхает и продолжает. — Они вместе пережили это и мой отец, тот, который вытаскивал маму из этого дерьма, всегда говорил, что нет на свете большего счастья, чем дети. Он любил меня, хотя знал, чей я ребенок и при каких обстоятельствах был зачат. Папа был хорошим мужчиной, но трусливым. Он жил с мыслью о мести, но так ничего и не сделал. Позже, когда мне было три года, родился Боа. Мой настоящий отец даже не подозревал о моем существовании. Ещё через два года моя мама родила моего брата, ты с ним встречалась, когда пыталась сбежать. Ещё через два года она родила девочку, Софию. По истечении ещё трех лет она заболела и спустя месяц умерла. Мы остались с отцом, но через пять дней после похорон в нашу маленькую хижину пришел глава города и просто забрал меня. — он делает паузу и окончательно проваливается в воспоминания. — Я не понимал, почему меня забрали и что хотят сделать. На тот момент я не обладал этой информацией. Мы жили очень бедно. И мама умерла от того, что не получила вовремя должной помощи. Но как мы узнали позже, при смерти она написала письмо моему биологическому отцу и рассказала, что я его сын. Удивительно, но после того, как он забрал десятилетнего меня, то переселил отца и брата с сестрой в нормальный дом. Я до сих пор не понимаю, почему он это сделал и что такого написала ему мама. Этого никто не знает и не узнает уже никогда. Но факт остается фактом, я стал жить в доме главы города. Я изо дня в день наблюдал, как он воспитывал Боа — жестоко, беспощадно. Он морально унижал его, ведь тот являлся наследником города и даже в семилетнем возрасте не должен был показывать слабость, плакать, что-либо просить. Меня он воспитывал в строгости, но ни разу даже руки не поднял. Я всегда находился на задворках, был на задних рядах. Он всегда говорил, что когда мы вырастем, то Боа будет править городом, а я возьму командование войском Флэнтона. Боа он обучал дипломатии и тонкостям правления людьми, меня гонял по постоянным тренировкам и знакомил с военными, которые знали, что рано или поздно я стану ими руководить. Далеко не все были в восторге от того, что настоящий глава готовит приемников, а выборы даже не рассматривает… он всех убрал, каждого прилюдно казнил на площади. Его параноидальная идея состояла в том, что город будет передаваться по наследству и никак иначе, он вбил это в умы проживающих во Флэнтоне. И в голову Боа тоже… именно поэтому он сделал то, что сделал.

— Ты что, оправдываешь его? — не верю своим ушам.

— Нет. Ему нет оправдания, и если бы я знал…

— Не продолжай. — поднимаю руку и опускаю ладонь на грудь Лукаса. — Ничего уже не изменить. Не кори себя, ты не виновен в этом.

Лукас накрывает мою руку своей и слегка сжимает пальцы.

— Но ты не представляешь, как я себя корю за то, что позволил этому произойти.

— Я верю тебе. — произнося это, я действительно верю ему. Мне жаль его маму и маленького мальчика, которого забрали от семьи. Но мысли о Боа не заставляют меня пожалеть и его. Я просто не могу относиться к нему, как к ребенку, которого морально искалечил родной отец. Под ладонью чувствую размеренное сердцебиение Лукаса и словно в неверии произношу. — Ты его брат.

— Это пугает тебя?

— Я не знаю. Наверное, нет.

— Прости, что не рассказал раньше, просто не хотел, чтобы ты смотрела на меня так, как на него.

— А я смотрю на тебя по-другому?

Он лишь слегка улыбается, опускает мою руку, указывает на большую палатку справа от нас и говорит:

— Ложись спать, впереди ещё четыре тяжелых дня. Тебе нужен отдых.

— Спасибо, что рассказал.

Разворачиваюсь, но не ухожу. Не могу сказать, что именно меня остановило. Слова Лукаса, его история, или он сам. Меня непреодолимо влечет сделать кое-что. Думаю, это до сих пор действует укол. Или я просто спихиваю на него всю нелогичность моего поведения. Смотрю по сторонам, никого нет. Поворачиваюсь лицом к Лукасу и подхожу к нему близко. Слишком близко.

— Что ты делаешь?

Стараюсь ни о чем не думать. Встаю на носочки и прикасаюсь губами к его губам. Лукас никак не реагирует, и это заставляет меня почувствовать себя жалкой. Отстраняюсь и смотрю на землю. Как же стыдно.

— Амели. Что ты делаешь? — шепчет он.

— Не знаю. Целую тебя? — всё это так нелепо, что мне становится неловко за себя. — Я никогда этого не делала и…

Но я не успеваю договорить. Ладонь Лукаса опускается мне на щеку и вновь приподнимает моё лицо. Он смотрит на меня так, что я забываю, что хотела сказать. Его зрачки расширены, наблюдаю, как далекий отблеск костра плещется в них.

— Мы пожалеем об этом. — склоняясь, говорит он.

— Определенно. — соглашаюсь я.

Но я ничего не могу поделать, мне хочется почувствовать себя… нужной. Снова встаю на носочки и первой целую его. Лукас отвечает мне, и миллиард мурашек проносится по коже, под кожей. Его рука опускается мне на талию и нежно прижимает меня к нему. Это сладко. Полностью отдаюсь чувству, которое ранее не испытывала. Поднимаю ладони и осторожно касаюсь лица Лукаса, на это незатейливое действие он углубляет поцелуй, и я теряюсь в пространстве. Запускаю пальцы ему в волосы и слегка сжимаю. Поцелуй продолжается, чувствую себя более уверенно и на мгновение перехватываю инициативу, но спустя секунду Лукас забирает её обратно. Его вторая рука погружается мне в волосы, и новые мурашки начинают танцевать во мне. Лукас резко отстраняется, а мне хочется вернуть его обратно. Тяжело дышу, и, смотря на Лукаса, понимаю, мы не одни. Он до сих пор держит меня за талию, а в чертах лица не осталось былой нежности. Взгляд устремлен в сторону лагеря.

— Вот вы где. — слышу я голос Боа, и внутри все моментально холодеет. Как давно он здесь? — Что происходит?

Лукас бросает взгляд на Боа и отступает от меня в сторону, а потом встает передо мной. Сейчас он совершит глупость. Как только Лукас собирается что-то сказать, я вступаю в диалог сама.

— У меня голова закружилась, а Лукас помогает мне дойти до палатки.

С замиранием сердца наблюдаю за реакцией мужа. Кажется, что ему плевать, чем мы на самом деле занимались.

— Я сам провожу тебя. — в итоге говорит Боа.

Подходит ко мне и берет под руку. Удаляемся в сторону палатки, Боа что-то говорит, но я могу чувствовать только одно — обжигающий взгляд Лукаса, который смотрит мне вслед.

Что я наделала? Зачем поцеловала его? Это чистой воды сумасшествие, но… Чертово, но. Мне понравилось. Очень. А ему? Как на утро смотреть Лукасу в глаза? Но я всегда могу спихнуть своё поведение на укол Аннабель.

В палатке, слава богу, оказалось два спальных мешка и мне не пришлось делить с Боа постель. Мы расположились в разных частях шатра, и буквально через пять минут я услышала его мерное дыхание. Он уснул. А я не могу заснуть. Я даже не успела сказать Лукасу про Дюка и про его слова. Но и про это я тоже не думаю. Сейчас все мои мысли заключены в одном моменте. Будучи беременной, впервые поцеловалась. И с кем? С братом мужа, который помогал мне прятать труп моей сестры. Это вообще нормально? Конечно, нет. Хотя кто сказал, что является нормой, а что нет. Не чувствую, что это было ошибкой. На мгновение, но мне удалось ощутить себя живой, желанной, драгоценной для кого-то, не потому что я нужна для достижения цели, а потому что я — это я.

30. Когда произойдет катастрофа

Амели.

Следующий день прошел словно в тумане. Из-за бессонной ночи я проспала практически всю дневную дорогу. Вырывалась из сна лишь для того, чтобы сходить в туалет и поесть.

О разговоре с Лукасом не может быть и речи, ведь с нами рядом постоянно находятся Боа и Аннабель. Но произошедшее словно дамоклов меч висит надо мной, а я только и жду, когда он рухнет, и произойдет катастрофа.

Когда я увидела своего телохранителя с утра, то не знала, как вести себя. Полночи думала о том, что на поцелуй меня подтолкнул не укол, который ввела мне доктор, а я сама. Моё нутро после ран, нанесенных дядей, Дюком, Боа и остальными, собирается восстать из пепла и получить долю нежности. Разве я не заслужила этого момента? Даже если он и будет только один, я запомню его и пронесу сквозь время. Когда я вспоминаю поцелуй, то тут же ищу взглядом глаза Лукаса и каждый раз нахожу, кажется, он чувствует это. Чувствует меня.

Вечер уже позади, ночь полностью вступила в свои права, а мы не останавливаемся на ночлег. Это странно, поэтому я первый раз за день обращаюсь к мужчинам:

— Разве мы не остановимся на ночлег?

— Сегодня нет. — отвечает Лукас.

— Нам нужно запасное время, поэтому одну ночь мы проведем в машине. — сообщает Боа.

Ничего на это не отвечаю, но бросаю взгляд в зеркало заднего вида и тут же ловлю взгляд водителя. Глаза Лукаса бегают от меня на дорогу и обратно. Я должна рассказать ему о Дюке, но как? Когда появится время без свидетелей?

Всю ночь машины двигались по неведомому мне маршруту. Единственное, что менялось, так это водитель, на пару часов за руль сел Боа, а Лукас моментально вырубился на пассажирском сидении.

Спустя какое-то время я тоже провалилась в сон. Находясь на заднем сидении за спиной Лукаса, спустилась полулежа и сквозь завесу сна, именно в тот момент, когда перед глазами начал вырисовываться темный лес из кошмаров я почувствовала, легкое прикосновение к руке. Приоткрыла глаза и взглядом наткнулась на руку Лукаса, которая просочилась сквозь пространство между сиденьем и дверью. Мимолетная улыбка скользнула по моему лицу, и я сжала его ладонь в ответ, вновь погружаясь в сон.

Утро следующего дня наступило странно, меня разбудила Аннабель. Боже, как затекли ноги, руки, спина. Да я вся затекла. Тело ноет, а во рту пересохло.

— Вот, держи. — говорит доктор и протягивает мне пузырек с мутной зеленой жидкостью.

— Что это? — спросони спрашиваю я.

— Витамины для беременных. — с важным видом отвечает Аннабель.

Вот не нравится мне это слово. Беременна — звучит как неизлечимая болезнь. Но это не так, чувствую себя здоровой, просто устаю быстрее и чаще клонит в сон.

— А без этого нельзя? — интересуюсь, недоверчиво смотря на пузырек.

— Можно, но тогда ребенок не получит нужную долю витаминов и микроэлементов.

Опускаю взгляд на плоский живот и опускаю на него ладонь. Неужели там кто-то есть? Эй? Человек внутри меня, тебе нужна эта странная жидкость? Не думаю, что она вкусная, но тетя доктор, говорит, что это надо выпить. Будем пить или нет? Ответа нет. А я уж подумала, что она со мной заговорит. Она? Когда это я решила, что ребенок она?

— Амели?

— Да, давай. — забираю из рук Аннабель бутылек и бросаю взгляд на Лукаса. Он снова за рулем, а я даже не почувствовала, когда он отпустил мою руку и пересел. Замечаю мимолетную улыбку, пробежавшую по его лицу, и пытаюсь скрыть ответную, но доктор всё замечает. Она вообще глазастая.

Лукас говорит, что я буду хорошей мамой, может пришло время начать выполнять родительский долг? Открываю пузырек и опрокидываю содержимое в себя. Слегка горчит, но не слишком. Отдаю пузырек обратно и пытаюсь размять ноги. Несмотря на то, что я могу их вытянуть, толку от этого ноль. Пройтись бы.

— Может нужно остановиться? — смотря на меня через зеркало, интересуется Лукас.

— Если можно. — говорю я. Он действительно присматривает за мной. Его забота… всё это в новинку. Так странно, но до безобразия приятно.

Лукас берет в руки рацию и говорит: "Привал, тридцать минут". Боа в это время спит и не может возразить. Машина останавливается, без промедления выхожу из нее. Горы? Когда мы заехали на скалистую местность? Вдыхаю воздух полной грудью и медленно отхожу от машины. Здесь красиво. Дорога пролегает недалеко от обрыва. Подхожу к нему и замираю. Дежавю — обрыв. Сразу вспоминаю Тони, как он упал с дамбы. Не люблю высоту. Прекрасно понимаю, что сейчас другое время и место, но воспоминание давит на меня. Вспоминаю ту боль, и сердце уносится вскачь. Разворачиваюсь, чтобы вернуться назад и врезаюсь в Лукаса.

— Ты бы хоть топал. — хватаясь за сердце говорю я.

— Я и топал. — серьезно говорит он. — Но ты была где-то не здесь.

— Вспомнила, как Тони скинули с дамбы. Это был тяжелый день. — отмахиваюсь от воспоминаний, ведь с Тони всё хорошо. — Но сейчас не об этом. Нам нужно поговорить.

— О чем?

— О многом. — вообще-то я собиралась рассказать ему про Дюка, но эта информация уходит на дальний план. Чувствую, как щеки начинаю гореть, собираю храбрость в кулак и сжимаю его. — О том, что произошло на прошлом привале.

— А что именно произошло? — вглядываюсь в его глаза и не понимаю, он что, шутит? Или для него ничего необычного не случилось? А я дура, пытаюсь увидеть чувства там, где их нет? Да и что я знаю о чувствах, в этом я полный профан. Но я не сдамся, мне нужно понимать, только я испытала то, что испытала, или он тоже. — Я тебя вообще-то поцеловала.

— О, это я отлично помню.

— Я хотела сказать, что это…

— Было ошибкой? — подсказывает мне он.

На секунду опешила, но решаю сказать правду. Пусть он посчитает меня глупой, но, видимо, такая я и есть.

— Нет, думаю, это самое… верное действие в моей жизни.

Лукас делает шаг ко мне, и я вижу, что он злится. Такое выражение его лица никогда не было направлено в мою сторону.

— Не говори так. — смотря мне в глаза, говорит он.

— Хорошо, извини. — не понимаю, что происходит, но мне больно. Не физически, а морально.

— Да твою мать, не извиняйся. — говорит Лукас, прикрывает глаза и проводит ладонью по лицу.

— Хорошо. Не извини. — отступаю на шаг. — Я не думала, что ты разозлишься.

Обхожу Лукаса, но, слыша его слова, останавливаюсь:

— Я разозлился не на тебя и твои слова. Я злюсь на себя, на то, что я могу сделать из-за таких речей.

Стоим практически спина к спине. Мне жаль, что я не могу видеть его лица, но и развернуться не вариант, Боа вышел из машины и идет в нашу сторону.

— Тебе не все равно на то, что произошло? — спрашиваю и мне так хочется прикоснуться к нему. Взять за руку, заглянуть в глаза, но Боа уже в десяти метрах от нас, но я успеваю услышать то, что дает мне надежду.

— К сожалению, мне не всё равно.

Прикрываю глаза и сдерживаю улыбку.

— Пора ехать. — сообщает Боа и щелкнув шеей возвращается назад. Следую за ним, забираюсь в машину и откидываю голову назад.

— Свежий воздух пошел тебе на пользу. — говорит Аннабель. — Ты даже улыбаться начала.

И правда. Я улыбаюсь. Машина трогается с места, и мы продолжаем путь. Лукас и Боа изредка переговариваются между собой. Аннабель несколько раз пыталась начать беседу со мной, но каждый раз я отвечала односложно, и разговоры сошли на нет.

Мне кажется, или в этот раз тряска только усилилась? Меня тошнит. Ой. Очень тошнит. А ещё говорила, что беременность — это не болезнь.

В этот раз тряска часто заставляет нас останавливаться так как через пять-десять кочек, меня начинает безумно мутить. На пятый раз Боа выходит из себя и на повышенных тонах заявляет, что так мы никогда не доберемся до места назначения.

Аннабель предлагает ему поменяться со мной местами, так как на переднем сидении меня куда меньше будет тошнить. Мы пересаживаемся и это срабатывает. Уже три часа машина не тормозит, а я дышу кислородом, который попадает из открытого окна.

Вечер. Ничего необычного.

Ночь. Привал. Палатка. Вытянувшись в полный рост, ложусь лицом к Боа и ловлю его пристальный взгляд с противоположной стороны временного жилища. Мурашки пробегаю по рукам, удобней устраиваюсь в спальном мешке, жду, когда Боа уснет и только потом засыпаю, понимая, что я снова не сказала Лукасу про Дюка.

***************

Утро.

Четвертый день пути.

Я — зомби. Устала, чувствую себя неважно. Меня стало чаще тошнить, но стоит машине остановиться, а мне покинуть душный салон автомобиля, как свежий воздух моментально излечивает меня. Так что вечер этого дня я ждала как никакой другой. Дорога на этот раз была более интересной, мы проезжали не только поля и леса, а также преодолели два небольших разрушенных города. Всё заросло травой и деревьями. Никакого сходства с картинками из книг, которые я любила рассматривать, проживая в Скале. Но по-своему такой вид тоже прекрасен, складывается ощущение, словно земля вздохнула с облегчением и начала залечивать раны, нанесенные людьми. Когда всё закончится я хочу написать это, запечатлеть величие природы на бумаге.

Машины снова выставили в круг. По центру горит костер. Сижу на пне, держу в руках кружку с горячим напитком и зависаю над созерцанием пламени. Это зрелище успокаивает, хотя я и так стала более спокойной. Удивительно то, что я не устроила ни одной истерики по поводу смерти женщины, которая меня родила. Не могу думать о том, что я виновна в гибели Миранды, это первая причина, а вторая, думаю, Боа будет рад посмотреть, на мои слезы. Не доставлю ему такого удовольствия.

Из-за того, что одну ночь не останавливались, мы значительно сократили расстояние на целый день. Получается, что завтра последний день дороги. Не знаю, что это будет за встреча, но хочу увидеть, как самые могущественные существа в мире пытаются найти компромисс. Это будет исторический момент.

С Лукасом мне больше не удалось поговорить. Смотрю на него сквозь языки пламени, он смотрит в ответ, но резко отводит глаза и бросает взгляд на Аннабель, которая подсаживается к нему, передает одну из двух кружек, что держит в руках и начинает что-то щебетать. Отвожу взгляд. Раздражает она меня. Стоп. Это что, ревность? Определенно нет. Этого только не хватало. Никогда не испытывала этого чувства, неприятно, отчасти даже больно. Но как я могу ревновать Лукаса, он мне даже не принадлежит. Может ли вообще человек принадлежать другому? Они о чем-то общаются, ровно до того момента, пока Боа не подходит к ним и не уводит Лукаса. Впервые в жизни я рада поступку мужа.

Переключаю всё внимание на Аннабель, она смотрит на меня и вызывающе поднимает вверх брови. Встаю и иду в палатку. Нужно отдохнуть перед последним рывком, а ещё как-то надо поговорить с Лукасом. Не знаю, что делать с информацией, которую Дюк сообщил мне.

До последнего жду, когда вернется Боа, не могу уснуть не зная, что он уже спит. Проходит час, второй, а его всё нет и нет. Куда они ушли? В какой-то момент переворачиваюсь на бок лицом к палатке и засыпаю.

Мне снова снится лес и Майя. Сон практически ничем не отличается от предыдущего, я всё так же бегу, но каждый раз сталкиваюсь с девушкой, и она нападает.

Открываю глаза. Лицо Боа склонилось надо мной. Пытаюсь выбраться из спального мешка, но руки запутались. Боа хватает меня за шею, сдавливает её и максимально низко наклоняется к лицу.

— Ты меня разочаровала.

Вжууух. Свободной рукой расстегивает спальный мешок и начинает свободной рукой шарить по моему телу. Теперь руки свободны, хватаюсь за его пальцы, душащие меня, и пытаюсь отодрать их от горла. Ничего не выходит. Он зол. Я напугана. На мгновение он перехватывает моё горло поудобнее, набираю полные легкие воздуха и кричу:

— Лу…

Боа закрывает мне рот ладонью и с ненавистью шипит:

— Он не придет! А если тебе не хватает ласки, могла подойти ко мне, а не шляться… к нему!

Что? Как он узнал? Воздуха не хватает, бесцельно машу руками и ногами, от этого силы только быстрее покидают меня.

— Шлюха.

Боа надавливает ещё сильнее на рот, а вторую руку убирает с горла и пытается расстегнуть мне штаны. Нет! Он этого не сделает! Я этого не переживу! Брыкаюсь так, что мы оказываемся на середине палатки. Царапаю его руку, но он никак не реагирует на это. Сознание мутнеет. Собираю остатки сил и втыкаю большие пальцы ему в глаза, он уворачивается. Прощаюсь с жизнью. Руки опускаются, я больше не могу бороться. Теряю сознание, но маленькая частица меня ещё в себе, и она чувствует, как Боа падает на меня.

Словно со стороны наблюдаю, как кто-то стаскивает тело Боа с меня, а я пытаюсь отдышаться. Затуманенным взглядом обвожу палатку. Рядом со мной лицом вниз лежит Боа, а из его шеи торчит огромный нож. Он что, мертв? Перевожу взгляд на темный силуэт человека.

— Лукас? — хрипло спрашиваю я.

— Нет, Лукас немного занят.

31. Гарантий нет

Амели.

Очертание спасителя расплывается в моих глазах. Я слышала этот голос, но не могу вспомнить кому он принадлежит. Хочу спросить, но мысли путаются, а язык, налитый свинцом, не поворачивается. Единственное, что я сейчас могу — это думать, и в этот момент всего одна мысль носится ураганом в моей голове "надеюсь это не сон, и Боа действительно мертв". Держусь руками за горло, словно это может помочь, хочу встать, но замечаю, что Боа удалось стянуть штаны до колен, отпускаю шею и непослушными руками натягиваю одежду обратно. Меня шатает даже сидя. Снова смотрю на Боа, его руки и ноги раскиданы в стороны, из шеи, чуть ниже затылка по-прежнему торчит нож, а кровь продолжает бежать.

Мертв.

Монстр мертв.

Собираю остатки сил и начинаю вставать. Где Лукас? Неизвестная тень движется ко мне, шарахаюсь от неё, но незваный гость всё же помогает мне подняться.

— Я бы этого не делал так быстро. — говорит он.

Встаю в полный рост, отступаю на шаг от человека, спасшего меня, и различаю черты его лица. Не может быть. Как же его зовут? Один из совета, тот самый, что целовал мне руку на последнем праздновании перед отъездом.

— Арчибальд, какого черта? — слышу я запыхавшийся голос Лукаса и тяжело выдыхаю. Он здесь.

Мужчина отворачивается от меня и делает два шага по направлению к Лукасу. Теперь я вижу его, он медленно заходит в палатку и смотрит на тело брата. Но как только видит меня, то тут же ускоряет шаг и встает между мной и Арчибальдом.

— Ты как? — спрашивает у меня, в ответ мне удается только кивнуть. Лукас нежно проводит ладонями по моим щекам, всматривается в глаза и хмурит брови. Отворачивается и задает вопрос Арчибальду. — Что произошло?

— Боа умер.

— Это я понял. — Лукас так тяжело дышит, словно пробежал марафон. — При каких обстоятельствах?

— Полагаю от лезвия ножа. А ты почему жив?

— По воле случая.

— Ясно. Соболезную тебе. — совершенно серьезно говорит Арчибальд. — Вы тут успокаивайтесь, а потом я жду вас в моей палатке.

Остаемся одни. Как только Арчибальд покидает палатку, Лукас оборачивается ко мне и обнимает. Зарывается лицом мне в волосы и тяжело дыша шепчет:

— Он хотел…

— Где ты был? — перебиваю его я.

— Боа отправил меня и ещё четверых проверить периметр, но стоило нам уйти на полкилометра, мои напарники напали на меня, и только тогда до меня дошло, что он задумал. Я избавился от нападавших и побежал… бежал обратно как только мог.

Зарываюсь носом в его куртку и закрываю глаза.

— Прости, что не был рядом.

Ничего ему не отвечаю, так как горло безумно саднит, даже слюну сглатывать больно. Но я рада, что его не было здесь. Иначе перед Лукасом стоял бы выбор, защитить меня или не защищать. Но ему не пришлось выбирать.

— Я опоздал.

Отрицательно качаю головой, не открывая глаз.

— Теперь всё хорошо. Пойдем я отведу тебя в машину. Подождешь меня там, а я…

— Нет. — тихо говорю я и отстраняюсь от него.

Подхожу к Боа и просто смотрю на его тело, я даже не могу присесть рядом с ним и проверить пульс, мне кажется, что он жив и всё это его очередная извращенная игра.

— Он действительно мертв? — спрашиваю я.

Лукас садится рядом с ним и даже не прикасаясь говорит:

— Однозначно.

— Что за это будет Арчибальду?

— Сейчас и узнаем.

— О боже. — закрываю лицо трясущимися руками. — Встреча, как же встреча? Мы всё испортили.

— Амели. — Лукас возникает передо мной. — Мы ничего не портили. Мы всё решим.

Смотря в его глаза, я верю, что мы всё решим и преодолеем. Его уверенность передается и мне. В итоге Лукас уводит меня в машину, оставляет там, а сам возвращается в палатку. Спустя тридцать минут выходит и направляется в соседнюю палатку, ещё через тридцать минут, или около того, выходит оттуда и движется в сторону машины. Открывает дверцу и говорит:

— Идем.

Покидаю холодный салон тихой машины, беру Лукаса за руку, и мы направляемся в палатку Арчибальда. Ночь в полном разгаре, костер горит, и никто, кроме троих человек, не знает, что глава города Флэнтон больше не дышит.

Входим в палатку, она меньше той, в которой спала я, но здесь более уютно, помимо спальника есть складной стол, два складных стула, а в углу стоит небольшая статуэтка орла. Зачем здесь орел?

— Присаживайся. — говорит мне Арчибальд, и я опускаюсь на второй свободный стул, на первом сидит сам хозяин палатки. Лукас встает справа от меня, вижу его боковым зрением и этого уже достаточно. — Мы должны кое-что уладить.

— Спасибо. — говорю я. Арчибальд ведь даже не представляет, насколько я ему благодарна.

— Благодарность тут не уместна.

— Мне неважно. Спасибо вам.

Арчибальд долго разглядывает меня печальным взглядом и тихо спрашивает:

— Амели, ты знаешь, что ждет меня за убийство правителя города?

— Нет. — честно отвечаю я.

— Смерть. Меня ждет смерть.

— Но вы защищали меня.

— Это никого не волнует. Но в честь своей благодарности, ты даруешь мне прощение и оставишь должность при мне.

О чем он говорит? Не понимаю.

— Что? Как я могу вам что-то дать или забрать?

— Теперь ты будешь главой города Флэнтон.

Мне хочется рассмеяться на его заявление. Абсурд — точное определение того, что он сказал. Оборачиваюсь к Лукасу и спрашиваю:

— Это шутка?

— Нет. — совершенно серьезно говорит Лукас.

— Я не хочу.

Арчибальд прокашливается и слегка наклоняется вперед:

— Амели, послушай меня, есть, так называемые, заповеди, которые ввел отец Боа и Лукаса. И первая из них гласит, что правителем города может являться только прямой наследник. Как неудивительно, но люди чтят эти законы, в своё время, предыдущий глава Флэнтона кровью и болью заставил всех следовать им… они подчиняются его слову по сей день.

— Но прямой наследник — Лукас. — поправляю Арчибальда.

— Нет, там четко прописано, что бастард не может претендовать на эту должность, его прерогатива — служение правителю и не больше.

— Но какое отношение… — меня осеняет. — Ребенок. — в защитном жесте прикрываю живот.

— Да. Всё дело в ребенке, рождения которого ждет весь Флэнтон. Ты будешь кем-то вроде регента. Несмотря на то, что ты не вела общественную жизнь, в городе тебя любят и уважают.

Паника надвигается на меня словно ураган.

— Я не знаю, как править городом. Я ничего не умею. Как мы объясним людям смерть Боа? И как я могу прийти к власти и сразу же нарушить закон, который эти люди чтят? Как я могу помиловать вас? — это крошечная доля моих вопросов, но я замолкаю, так как Арчибальд поднимает вверх руки и говорит.

— Мы пойдем на маленькую хитрость, о которой больше никто никогда не узнает.

Наступает глухая тишина. Бросаю взгляд на Лукаса, он кивает головой. Смотрю на свои руки, которые до сих пор прикрывают живот. Я не хочу, чтобы моим ребенком пользовались, также как и мной. Он ещё не родился, а его уже ждет опасная жизнь, интриги власти.

— А что, если я не соглашусь?

Арчибальд делает грустное лицо, кривит губы и говорит:

— Тогда мне придется затеять переворот, прямо здесь и сейчас. Половина людей, которые идут с нами, это мои воины и подчиняются они только мне. Остальная половина, это люди покойного Боа, но неизвестно, как они поведут себя, узнав о смерти своего суверена. Сбегут, перейдут на другую сторону или станут сражаться, так или иначе, люди пострадают, и в связи с этим действием мы можем опоздать на большую встречу. Сплошные недоразумения.

Я вновь раздумываю, хотя думать тут не о чем. Возможно, это и к лучшему?

— Какова ваша выгода? — спрашиваю я.

— Вот это уже деловой разговор. Из всего совета ты будешь прислушиваться только ко мне. Остальные никогда не узнают о нашей договоренности и будут думать, что являются полноправными членами совета.

— Но вы можете совершить переворот.

— К чему это? Я целый год продумывал свержение Боа, но так или иначе одна треть Флэнтона погибла бы, в том числе дети и старики, которых не так уж и много. От этого город ослабнет и его сможет захватить любой пятилетний ребенок. Я не хочу власти, я мечтал освободить город от тирана, который подвешивал людей и снимал с них кожу, который насиловал и убивал ради забавы, который медленно закапывал людей Флэнтона в нищету и голод. Нам с трудом удалось убедить его посетить встречу с Королевой, Морами и людьми…

— Хорошо, я поняла. Но где гарантия того, что вы не решите свергнуть меня? — я что всерьез подумала о его предложении?

— Ее нет. Гарантия — это просто иллюзия. В этой жизни никто ничего не может гарантировать, а если кто-нибудь когда-нибудь попытается дать её тебе, знай — это ложь.

Кажется, до меня только сейчас дошло, насколько всё это серьезно и опасно. Но я уверена в своём решении. Смотрю на Арчибальда и уверенно спрашиваю:

— Что за маленькая хитрость, о которой никто не узнает?

И он начинает рассказывать дальнейший план действий. Как я поняла, Арчибальд и Лукас всё уже решили, но без меня их план неосуществим. Так же мне стало ясно, что Арчибальд всегда был серым кардиналом и никогда не высовывал носа. Он желает, чтобы так осталось и впредь.

Лукас и мой спаситель, подробно рассказали мне, что и как я должна делать. Повторив всё это три раза, я поднялась со стула, пожала руку Арчибальду, послала Лукасу испуганный взгляд, поймала в ответ его уверенный и покинула палатку.

Да начнется спектакль.

32. Спектакль

Амели.

Вышла из палатки Арчибальда, и как можно тише пробралась в свою. Тело Боа по-прежнему лежит в том же положении, что и прежде. Не хочу подходить к нему, но приходится. Шаг, второй, ещё два и ещё один. Нахожусь к нему так близко, что подошва ботинок утопает в крови мертвеца. Ну всё, начинаю.

Акт первый.

Мысленно считаю до трех, набираю в легкие как можно больше воздуха и что есть мочи кричу. Из-за недавнего удушения, голос быстро хрипнет, а больное горло раздирает на части. Но я вновь наполняю легкие кислородом. Кричу, кричу и кричу. Первым в палатку вбегает какой-то парень, за ним ещё двое мужчин, потом Аннабель с растрепанными волосами, следом за ней совет. А я продолжаю кричать и плакать. Как только зрительный зал заполняется до отказа, я обессиленная падаю на колени у тела Боа и трясущимися руками, сквозь подступающую тошноту беру его безжизненную ладонь.

Пришедшие задают кучу вопросов, некоторые адресованы мне, но я делала вид, что ничего не слышу. Я скорблю, и я напугана. Страх мне даже не пришлось играть, ведь в жизни я очень часто боялась и этот навык помогает мне, как только может. А плакала я от воспоминаний о поступках Боа, то, что он делал со мной, до сих пор приносит боль и слезы. В этих кристальных каплях утекает вся моя ненависть и злоба. Его больше нет, следовательно копить в душе этот ужас не имеет смысла.

— Амели, что произошло? — голос Арчибальда заставляет меня поднять к нему заплаканные глаза.

Рядом с нами, словно черт из табакерки появляется Аннабель и протягивает мне очередное пойло, на этот раз молочного цвета.

— Вот, держи, это поможет тебе. — с переживанием в голосе говорит доктор.

Даже не смотрю на неё. Мне некогда.

Акт второй.

Превозмогая отвращение падаю на тело Боа, обнимаю его, как самую дорогую ценность в моей жизни и сквозь слезы кричу:

— Мне уже ничего не поможет!

Не переиграть бы. Гул голосов настолько громкий, что я уже не могу разобрать, что именно этот гул от меня хочет.

От тела Боа меня буквально отрывают, хватаюсь за любимого до последнего, но проигрываю эту битву. За одну руку держит Арчибальд, а за вторую Аннабель, уводят меня в самую большую палатку, где ранее собирался совет. Усаживают на какие-то шкуры, вставляют в руки кружку с водой. Кто-то из совета выпроваживает Аннабель из палатки и велит ей быть поблизости.

Пока всё происходит в точности, как сказал Арчибальд, совет увел меня подальше от толпы и сейчас начнет пытаться разобраться в ситуации. А остальные свидетели, тем временем будут осознавать то, что главы города больше нет. Потом они впадут в ступор от непонимания происходящего и мутности дальнейшего расклада, а потом мы дадим им новую цель и надежду.

Акт третий.

Пятеро взрослых мужчин стоят напротив меня, ожидая моего рассказа, который полностью сфабрикован, в нем нет ни капли правды, он насквозь пропитан ложью. Ещё какое-то время сижу и раскачиваюсь из стороны в сторону, случайно роняю кружку, в пятый раз вытираю слезы и начинаю рассказ, надорванным трясущимся голосом:

— Их было четверо. — всхлип. — Они ворвались в палатку и напали на нас. Мой муж… мой любимый Боа, встал на защиту меня и ребенка… и погиб. — всхлип. — Всё происходило молниеносно. Потом появился мой телохранитель Лукас, но было уже поздно, один из подонков воткнул нож, — немного слез. — Лукас просто спугнул их. Они убежали. Он погнался за убийцами. А я… — повышаю голос до надрыва. — Я пыталась спасти Боа, но уже ничего нельзя было сделать. Он погиб как герой… защищая своё наследие.

Я обязательно должна была сделать акцент на ребенке. Арчибальд сказал, что таким образом они неосознанно будут думать о малыше, как о наследнике. Я сложила руки на животе и тихо заплакала, но прекрасно слышала тихий разговор мужчин. Не обращая внимания на рыдающую вдову, они обсуждали, строили догадки по поводу людей, которые решились на такой опрометчивый шаг, ведь тем самым они подписали себе смертный приговор.

Через пять минут в палатку входит Лукас, его руки в крови, а грудная клетка быстро поднимается и опадает. Бросаю на него мимолетный взгляд, ловлю ответный и отворачиваюсь. Задача Лукаса была вернуться к тем, кто на него напал и убедиться, что вся четверка, посланная Боа мертва.

— Лукас, что произошло? — спрашивает один из совета.

Телохранитель проходит глубже в палатку, берет кружку воды со стола, выпивает её залпом и начинает говорить:

— Было совершено нападение, кто-то хотел убить всю наследную семью. Их было четверо, я догнал нападавших только через пол километра от лагеря. В живых никто не остался.

И происходит взрыв голосов. Советники, один перебивая другого, начинают спорить, предлагать идеи. Арчибальд стоит немного в отдалении и слегка кивает мне головой. Смотрю на него и понимаю, насколько Арчибальд умен и коварен. В данный момент он практически ничего не делает, а вся ситуация поворачивается к нему лицом. Всё, как он хотел и предполагал.

Акт четвертый.

— Господа, не превращайте нашу беседу в базар. — говорит Арчибальд и идет ко мне. — Прошу вас быть более уважительными к горю вдовы, и матери будущего наследника Флэнтона.

Тишина. Этими словами он поверг совет в шок.

За пределами палатки разносятся голоса, треск костра, быстрые шаги людей. Но здесь, внутри этого шатра, стоит гробовая тишина. Мужчины переглядываются между собой. Всего одной фразой он поставил их в крайне невыгодное положение. Арчибальд знает, что и когда нужно сказать. Подходит ко мне, присаживается на корточки и спрашивает:

— Амели Уинслоу, вы знаете, какая ответственность ложится на ваши плечи?

Ещё раз утираю слезы, сглатываю ком в горле и поднимаюсь на ноги. Смотрю на каждого члена совета и говорю:

— Конечно я знаю. Боа часто рассказывал мне про заповеди и правила нашего города, и я чту их… так же, как и вы. — замолкаю, жду, когда хотя бы один храбрец решит перечить, но они молчат. Поворачиваюсь к Лукасу и говорю. — Лукас, я сожалею о нашей утрате, но время не ждет, нужно приготовить тело Боа для возвращения домой, отправь половину отряда, кто поедет выберешь сам. Я напишу послание людям Флэнтона с речью, которая подбодрит их и даст понять, что кроме скорби, испытываемой ими, им больше нечего опасаться. Ведь, следуя первой заповеди города, наследник есть и в нем течет кровь Уинслоу, эта кровь даст ему силы и справедливость в правлении делами.

Ну всё, я сказала это. Мне противно от того, что я спекулирую неродившимся ребенком. Прости меня, крошка. Это не навсегда, я найду выход, но пока на это нет времени. Возвращаюсь к игре, перевожу взгляд на мужчин, они в сомнениях, я огорошила их своим напором. Все слова, что я сейчас произнесла, не мои. Это четкие указания Арчибальда. Он сказал, что после того, как я напомню им о законах города, я тут же должна вести себя так, словно они согласились с тем, что отныне именно я являюсь их новым правителем, до того момента, когда ребенку исполнится двадцать лет.

Один из совета выступает вперед и, хмуря брови, спрашивает:

— Не думаете ли вы, что сможете управлять городом? — в его голосе нет осуждения или насмешки. Он интересуется, я слегка улыбаюсь, но быстро стираю радость с лица, подхожу к мужчине, имени которого не помню(надо исправить это), беру его руки в свои и мараю их кровью Боа. Смотрю четко в глаза и уверенно говорю:

— Я думаю, что с вашей поддержкой и помощью, которую я буду рада принимать, вместе мы сможем привести город к миру и процветанию. Я прекрасно понимаю значимость совета и не собираюсь принимать необдуманных решений, предварительно не получив вашего одобрения.

Мужчина слегка кивает мне, отпускаю его руки и отхожу назад.

Теперь выход Арчибальда. Но он медлит и это приводит к новой нервозности, хорошо, что сейчас я могу списать трясущиеся руки на смерть любимого мужа. Арчибальд начинает говорить:

— Я чту законы города Флэнтона. Мои ресурсы, люди, деньги и владения — всё отныне в вашем распоряжении.

Секунда, вторая. Остальные молчат, но, как сказал ранее Арчибальд, стоит одному войти в воду, другим будет не так страшно, и они рано или поздно последуют за ним.

И это случилось. Четверо мужчин, по очереди приняли меня в качестве временного правителя Флэнтона. Смотря на лица советников, понимаю, что это их не воодушевляет, но через день состоится большая встреча, и мы должны быть едины. Да и война внутри города им тоже не нужна.

Основная часть спектакля окончена. Совет на моей стороне, теперь дело за народом.

Все вместе покидаем большую палатку, и советники рассказывают людям, что же именно произошло. Народ молча выслушал это. Дальше им сообщили, что теперь я являюсь временным правителем Флэнтона. Люди начали шушукаться между собой, кто-то хлопнул в ладоши. Смотрю на парня, я не знаю его, вслед за ним в ладоши захлопал Лукас, Арчибальд, совет и уже потом все остальные.

Они приняли меня, а этими аплодисментами поддержали.

Не люблю привлекать к себе внимание, но сегодня я испытываю радость, ведь на одного монстра стало меньше. Эти аплодисменты продлились не больше минуты, я удалилась в большую палатку, чтобы написать письмо людям Флэнтона, Лукас отправился собирать отряд, который увезет тело героя на родину. Арчибальд ушел вместе с советом, его задача пресекать бунтующие разговоры среди приближенных к власти.

Спектакль закончен.

Я играла как лучшая актриса в мире.

Теперь я понимаю, что обычные люди не знают и толики правды. Им постоянно лгут, манипулируют, а народ думает, что тот или иной выбор они сделали сами. Но за них давно уже всё решили, их голос — это просто формальность.

В эту ночь я стала временным правителем одного из самых больших выживших городов мира. Я прекрасно понимаю, что ничего не смыслю в политике, но слова Дюка, сказанные мне на дамбе, всплывают в голове: "Соберись! У тебя ещё вся жизнь впереди, как же ты не понимаешь, что за пределами Скалы, в городе Боа, ты сможешь сделать для людей куда больше, чем может твоя смерть. Ты изменишь мир".

Возможно, всё, что случилось в моей жизни, вело меня именно к этому моменту? Сейчас я просто человек, которого временно поставили на должность, которая по факту ему не принадлежит, но я буду учиться, стараться и смогу добиться успеха.

Когда я вышла из палатки, то увидела, что на улице стало светло. Тело Боа погрузили в один из четырех внедорожников, которые сейчас направятся домой, оставшиеся четыре едут дальше. Последний день пути. Осталось немного.

Отдаю письмо одному из отправленных назад, прощаюсь с мужем и с легким сердцем иду в машину, которая уже готова отвезти меня на большую встречу.

В машине теперь только я, Лукас и Аннабель. Сижу на переднем сидении и часто бросаю взгляд на водителя, он многое рассказал мне о Флэнтоне, обычаях, правилах, законах и, главное, о людях, которые там проживают. Впитываю информацию словно губка, теперь я действительно интересуюсь городом.

Ведь теперь я не просто девушка без права голоса, которая мечтала сбежать. Я регент.

Но ещё больше меня заботит состояние Лукаса, он потерял брата, было проще, если бы я тоже скорбела по Боа. Тогда я могла бы разделить его скорбь.

— Мне жаль. — тихо говорю я.

— Мне тоже. — отвечает Лукас, его лицо совершенно непроницаемо, не могу судить, как на самом деле он себя чувствует. — Я понимаю, что он давно не ребенок. Но стоило мне посмотреть на него… и каждый чертов раз я видел мальчика, который был избит, унижен, покалечен. — сглатывает ком. — Мы не рождаемся плохими, такими нас делает жизнь.

Не знаю, что сказать, но хочу подбодрить его:

— Его похоронят с почестями, и в памяти людей он навсегда останется героем.

Грустная улыбка на секунду появляется на его лице:

— Не думаю, что он останется героем.

Голос с заднего сидения:

— Почему ты так думаешь?

Чертова Аннабель, постоянно забываю, что она греет уши. Лукас бросает на неё взгляд через зеркало заднего вида и отвечает:

— Он сделал слишком много зла. Не думаю, что последний поступок в состоянии оправдать его.

Прикрываю глаза. Поступка-то никакого и не было. Он жил монстром и умер им. На этом разговор заканчивается, и в машине наступает тишина. Спустя двадцать минут Аннабель снова дает мне пузырек с витаминами, выпиваю его и вырубаюсь.

День прошел без происшествий. Из-за того, что машин стало меньше, мы быстро достигли нужной нам точки на карте. Наступил вечер. Мы остановились, разбили лагерь, и я вспомнила, что так и не сказала Лукасу о Дюке.

Почему каждый раз, когда я хочу сообщить ему об этом, что-то да происходит? Может это какие-то знаки свыше?

Направляюсь искать его. В палатке его нет, в машине тоже. Куда он подевался? Останавливаю парня, проходящего мимо с охапкой дров:

— Ты не видел Лукаса?

— Видел, он пошел туда. — кивает головой в направлении леса.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, мисс Амели.

Выхожу за пределы лагеря и вступаю в лес. Сразу же вспоминается сон и Майя. Откидываю мысли и иду мимо тонких деревьев. Чем дальше углубляюсь в лес, тем деревья становятся шире и выше. Из-за шикарных крон пробивается слишком мало света от заходящего солнца.

О, боже!

Нет.

Нет. Нет. Нет.

В шоке останавливаюсь и открываю рот. Это мерзко. Больно. Неприятно. Лукас и Аннабель стоят ко мне боком и целуются. Страстно, жарко и до блевотни мерзко. Внутри так больно, одной рукой прикрываю рот, чтобы не издать ни звука плача, а другой хватаюсь за сердце. Не могу оторвать от них взгляда. Почему всё так происходит? Рука Лукаса зарывается в длинные волосы Аннабель, и от этого она издает громкий стон.

Не буду их прерывать. Что я могу им предъявить? Я ему никто. Теперь я в этом уверена.

Пусть горят в аду! Ненавижу их!

Слезы сбегают по щекам. Как он мог? Зачем говорил слова, которые запали в душу? Скотина! Иду назад, но останавливаюсь. Казню их! Возвращаюсь назад, вижу, как легкая куртка Аннабель валяется на земле, они до сих пор целуются, она запускает руки ему под кофту.

Подхожу уверенным шагом, а они даже не замечают меня. Хватаю Лукаса за руку и дергаю на себя. Разрываю этот тошнотворный поцелуй, замахиваюсь и со всей силы бью его по щеке.

Что?!

Не-е-ет!

Это не Лукас!

Парень, который вообще не похож на него, удивленно таращится на меня. Моргает глазами, как сова и тяжело дышит.

Ну и вляпалась я.

— Ээээ. — говорю я. Парень с выпученными глазами смотрит на меня и часто моргает, держась рукой за щеку. Возможно, у него тик. Или я так сильно ударила, что повредила какой-то там глазной нерв? Аннабель тем временем поправляет кофту.

Что я наделала?

— Мисс Амели? — в шоке спрашивает парень.

Ой, не мисскай, пожалуйста! Я и так не понимаю, как себя вести. А я даже не знаю, как его зовут. Пришла такая, нарушила свидание, ещё и по лицу надавала. Ужас. Стыд.

Перевожу взгляд на Аннабель, она красная, как помидор. Думаю, я тоже. Молчание затянулась так сильно, что неловкость зашкаливает до невозможности.

— Простите, — начинаю говорить я и понимаю, что не могу придумать оправдание. Сказать, что я не люблю, когда кто-то целуется? У меня аллергия на чужие объятия? — Я думала, что Аннабель нужна помощь…

Что я несу? Помощь какого рода? Помочь ей поцеловать его? Вот идиотка.

— Всё по доброй воле. — говорит парень.

Ага, по доброй воле. Я так и думала. Не нахожу ничего лучше и говорю серьезным тоном:

— Ну тогда продолжайте. — разворачиваюсь, и уверенным шагом, с высоко поднятой головой иду в сторону лагеря. На выходе из леса меня настигает смех. Сажусь спиной к самому толстому дереву и просто смеюсь. Смеюсь так, что слезы бегут по щекам, а живот сводит судорогой.

Именно в таком состоянии меня и находит настоящий Лукас. Наблюдая за моим истеричным смехом, садится рядом, наклоняется спиной на то же дерево и спрашивает:

— Хорошее настроение?

Немного успокаиваюсь и говорю:

— Ты не поверишь, что я сейчас сделала. — дальше заговорщицким шёпотом. — Я ударила парня по лицу.

— За что?

— За то, что подумала, что это ты.

Лукас поднимает брови:

— Хотела меня ударить?

— В тот момент да.

— Что за момент?

Неудержимая улыбка появляется на лице, и я начинаю тараторить:

— Я пошла искать тебя, но не нашла, спросила у парня с дровами, где ты, он сказал, что в лесу. Я пошла и увидела, как ты… любезничаешь с Аннабель и…

Не успеваю договорить, Лукас поворачивает моё лицо к себе и нежно касается губами моих губ. Слегка отстраняется, улыбаясь гладит меня по щеке большим пальцем и говорит:

— Я не хочу любезничать ни с кем… кроме тебя.

33. Рэйне

Амели.

Медленно отхожу ото сна, спокойно открываю глаза и бросаю взгляд на прореху в палатке. Утро. Я полностью расслаблена… это так непривычно. Сладко потягиваюсь и от блаженства снова прикрываю глаза. Впервые за долгое время я не боялась проснуться и обнаружить рядом Боа. Этот кошмар навсегда позади. Но новое волнение заставляет внутренности сжаться в комок. Большая встреча состоится сегодня вечером.

Вот черт.

Подскакиваю с импровизированного ложа и быстро хватаю куртку. Натягиваю её на себя и бегу искать Лукаса. Я так и не сказала ему про Дюка. Долго искать его не приходится, он сидит у выхода из моей палатки и чистит оружие. Отбрасываю приветствия и лишнюю болтовню.

— Нам надо поговорить. Я уже несколько дней не могу тебе кое-что рассказать. — Лукас поднимает на меня взгляд. — Это важно. — добавляю я.

Оставляет оружие, поднимается и первым заходит в палатку. Захожу следом и тут же оказываюсь в его объятиях. Позволяю себе насладиться коротким поцелуем, отстраняюсь и говорю:

— Вот из-за этого и забывала рассказать.

Улыбка украшает его лицо, а я, словно подражатель, не в силах сдержаться улыбаюсь в ответ. На секунду зависаю, смотря в его зеленые глаза. Неужели у нас может что-то получиться?

— Что именно ты хотела рассказать? — спрашивает Лукас.

— В первый день поездки в наш лагерь пробрался Дюк и сказал мне, что, когда Королева начнет говорить, я должна бежать. Дюк — это правая рука моего дяди, и он очень многое знает, а дядя… он точно что-то задумал.

От улыбки не остается и следа.

— Он хочет сорвать встречу. — произносит Лукас и устало потирает лицо ладонью.

— Мы должны его остановить.

— Определенно, из-за одного человека не может пострадать мирный договор. Я поговорю с Арчибальдом, мы что-нибудь придумаем.

Услышав эти слова, облегченно выдыхаю:

— Хорошо. — как же замечательно, что он со мной.

Лукас снова подходит ко мне, нежно целует и нехотя отстраняется.

— Я скоро вернусь.

Киваю головой в знак согласия, и он тут же уходит. Улыбка до ушей. Что-то часто я стала улыбаться. Несмотря на всё, что со мной произошло и происходит в данный момент, я чувствую себя счастливой. Не важно в какой ты ситуации, главное, кто находится рядом с тобой в данный момент.

Подхожу к дорожной сумке, достаю кое-какую еду, сажусь на спальный мешок и наполняю желудок. Полы палатки отодвигаются, и внутрь заглядывает Аннабель.

— Амели, можно к тебе?

— Да, входи.

— Вот витамины. — забираю пузырек, но она не уходит, а переминается с ноги на ногу, понимаю — это не конец разговора. — По поводу вчерашнего. — решается она. — Могла бы ты никому не говорить, что видела меня в лесу?

Ой, этот позор я бы предпочла никому не рассказывать. Как я могла перепутать Лукаса с другим парнем? У них одинаковая форма темно-синего цвета, на этом всё. Думаю, виновно моё подсознание, я на интуитивном уровне жду от всех подвоха и предательства. Не буду больше параноиком, по крайней мере в отношении Лукаса. Бросаю взгляд на Аннабель и говорю:

— Я бы попросила о взаимном молчании.

Она облегченно выдыхает и прикрывает глаза:

— Да. Я уж точно никому не скажу.

— Почему? — интересуюсь я.

— Ну… это как бы не мой парень. — тихо говорит она, а дальше ускоряется. — Всё случилось неожиданно, и я отдалась порыву. Я обычно себя так не веду, а тут, ну, как-то вышло само собой.

— У тебя есть парень?

— Да, но он остался в родном городе. И я не понимаю, есть ли у нас отношения или нет. Когда твой покойный муж приехал в наш город, то искал там врачей, поваров, строителей. Кто-то согласился уехать, а я нет. Ведь там вся моя жизнь: друзья, парень, знакомые, дом, пациенты. Но Боа дал моему парню хорошие отступные, и вот я здесь.

— Но когда я впервые увидела тебя, ты была довольна, улыбалась.

— Я стараюсь не грустить, если это получается.

— Ты хочешь вернуться в свой город?

— Нет, но и в этом я не знаю, что делать. В больнице все сторонятся меня. Не понимаю по какой причине. Горожане относятся предвзято. Ты почему-то злишься на меня.

— Прости. — искренне говорю я. Сейчас я вижу в ней себя. Одна, в чужом городе, в который попала не по своей воле. Нет друзей и подруг. Дружбу я ей не могу обещать, а нормальное общение — пожалуйста. Можем попробовать. — Я просто нервная какая-то, если обидела тебя, то извини.

— Всё нормально.

— Хочешь есть? — спрашиваю и киваю на сумку с едой.

— Да.

Аннабель садится рядом и, не замолкая ни на секунду, уплетаем еду. Она рассказывает о парне из леса и в подробностях описывает их шоковое состояние, когда я удалилась с высоко поднятой головой, словно королева, выполнившая самую главную миссию в жизни.

Я не думала, что мне будет так легко с ней общаться. Смотря на то, как она смеётся над моими шутками, я поняла, что не давала себе шанса на друзей и подруг. Всю жизнь жила затворником и никого не подпускала к себе. Если дальше всё будет так продолжаться, думаю, втянусь в это понятие — дружба.

После трапезы покидаем палатку, и её тут же начинают собирать. Лукас не появился до самого отъезда. Несколько часов пути, и мы окажемся у разрушенного города, под названием Рэйне. Именно здесь произойдет большая встреча.

На этот раз в машине только я и Лукас. Аннабель отправилась вместе с парнем из леса. Когда я увидела его, то тактично (для себя) сделала вид, что мы не знакомы и это вовсе не я надавала ему по лицу.

Как только машина страгивается с места, я задаю интересующий меня вопрос.

— Что вы решили?

Лукас выруливает на ухабистую дорогу и отвечает:

— На встречу пойдешь только ты и Арчибальд, он поможет, подскажет, что нужно говорить и как реагировать на то или иное предложение Королевы. Слушай его, ведь этот мир не только в наших интересах, но и в его.

— Что это значит?

— У Арчибальда самые большие поля зерна, и, в случае мира, у него очень увеличится клиентская база. Следовательно, возрастет влияние и материальный достаток.

— Ясно. — мне становится немного грустно. — Я думала, ты пойдешь со мной.

— Я не могу. — бросает на меня взгляд. — По условиям, должен прийти только глава города и ещё один советник, это максимум. Тем более я должен быть в другом месте.

— Где ты будешь в это время? — не нравится мне этот расклад.

— Я и остальные люди, кроме четверки совета, разумеется, будем искать приспешников твоего дяди. Мы остановим их, а ты и Арчибальд заключите мир, которого все так долго ждут.

Какое-то время мы просто молчим. С каждым пройденным километром, страх наваливается на меня словно каменное одеяло. Куда я вляпалась? Какой из меня представитель города? Чем мы ближе, тем страх больше. А что, если я скажу или сделаю что-то не так? Никогда не думала, что от меня может зависеть так много. И это не цифры на бумаге, а живые люди.

Рука Лукаса берет мою ладонь, и наши пальцы переплетаются.

— Я с тобой. — говорит он и немного сильнее сжимает пальцы.

— Но тебя не будет рядом. — смотря в боковое окно, говорю я.

— Я всегда рядом. Посмотри на меня. — ловлю его уверенный взгляд. — Не нервничай, у тебя все получится, а если начнешь переживать, то подумай… обо мне.

— Самонадеянно.

Улыбается:

— Возможно, но я надеюсь, что мысли обо мне приведут тебя в чувство.

Не могу не ответить на его улыбку. Но, к сожалению, нервозность от этого только возрастает. А что, если с ним что-то случится? Мы ведь даже не знаем, сколько людей дядя с собой взял, и задумал он что-то или нет. Непроизвольно сжимаю руку Лукаса. Не хочу отпускать его.

Подъезжаем к окраине разрушенного города. Здесь уже находятся по меньшей мере десять машин, а в поле вообще стоит вертолёт. Он прекрасен — огромная глянцево-черная махина. Останавливаемся, немного не доезжая до ранее прибывших автомобилей. Лукас глушит двигатель и поворачивается ко мне.

— Здесь мы расходимся. Дальше мне нельзя. Буквально через пять минут подъедет Арчибальд, и вы войдете в город. — он говорит это совершенно спокойно, словно ничего экстраординарного не происходит. Но для меня всё это необычно, я никогда не была на каких-либо заданиях, и тем более от меня не зависели жизни людей. Однажды я пыталась спасти Тони и Фрэнка, но потерпела неудачу, их расстреляли и скинули с дамбы, что, если и сейчас произойдет что-то ужасное?

— Я боюсь. — шепотом признаюсь я.

— Не стоит. — Лукас проводит ладонью по моей щеке. — Это всего лишь встреча, ты на них уже присутствовала.

— Но там я ничего не решала.

— Просто будь собой, внимательно слушай, подмечай мелочи и недосказанности.

Не хочу сейчас думать о встрече. Темное предчувствие надвигается на меня. Наклоняюсь к Лукасу и целую его. Так я точно забуду обо всем на свете. Поцелуй уносит тревогу, но приносит желание. Такое желание, которое я испытываю только от его поцелуев. Отстраняюсь первой и, смотря в его глаза, говорю:

— Если что-то пойдет не так…

Упирается лбом в мой лоб и шепчет:

— Не говори так…

Перебиваю его:

— Я просто хочу, чтобы ты знал, я никогда не испытывала того, что испытываю рядом с тобой.

— Я тоже. И именно поэтому мы должны сделать всё как надо, а потом…

— Что будет потом? — в надежде спрашиваю я.

— Я скажу тебе это после встречи.

Эти слова вызывают улыбку, и очередной поцелуй сквозь слезы, которые норовят скатиться по щекам. Слышим звук подъезжающих машин и отрываемся друг от друга.

— Береги себя. — утирая слезы, говорю я.

— Мы всё сделаем правильно. — уверенно произносит Лукас. — Я с тобой, помни это.

— Я помню.

Покидаем салон машины, направляюсь в сторону Арчибальда, который уже вышел из автомобиля и поправляет свой темно-синий костюм. На мне надет обычный деловой пиджак черного цвета, под ним серая майка и брюки. Никогда не одевалась так, но скажу честно, такой наряд дает какую-то… уверенность, презентабельность. Останавливаюсь в паре метров от Арчибальда и оборачиваюсь назад. Лукас стоит возле машины и смотрит на меня, слегка кивает головой, и я отворачиваюсь, так как предательские слезы вновь собираются в глазах. Господи, пожалуйста, пусть с ним всё будет хорошо.

— Нас ждут великие дела. — говорит советник, и мы направляемся к высокой разрушенной арке, именно так выглядит вход в город Рэйне.

— Что я должна делать?

— Для начала дойти до места встречи и выбрать выгодное место.

— Что значит выгодное место?

— Ты должна сесть ближе к Королеве, она почувствует, что ты искренне хочешь мира.

— Понятно. А что потом?

— Дальше мы выслушаем предложение и решим соглашаться нам или нет. Всё просто. — Арчибальд в безразличии вскидывает руки. — Как бы много пуха не было вокруг этой встречи. Она всего лишь встреча.

— Мне бы вашу уверенность.

— Она обязательно появится, но для этого должно пройти какое-то время.

Подходим, как я понимаю, к площади, здесь есть несколько людей, а точнее шесть, пятеро мужчин и одна женщина. Они о чем-то тихо переговариваются. На небольшом расстоянии от них находится странная парочка, мужчина и ребенок? Подросток? Они тоже шепчутся. Зачем шептать, когда вокруг тебя Моры и Аномальные, которые всё равно услышат твои тайны? Я даже о лишнем подумать боюсь. Немного правее от них стоят… не верю своим глазам, Тони и, видимо, его отец. Друг ловит мой взгляд и сразу же направляется в нашу сторону.

— Амели? — он искренне удивлен. — Рад тебя видеть.

— Я тоже.

Тони блуждает глазами за моей спиной:

— А где твой муж?

Пожимаю плечами.

— Умер.

— Вот это новость. Поздравляю.

Арчибальд уже практически залез мне на шею и прошептал раза три: "Представь меня".

— Тони, познакомься, это Арчибальд — мой ближайший советник.

Они пожимают друг другу руки, и повисает тишина.

— Много людей будет? — обращаюсь к Тони.

— Десять представителей людских городов, три представителя Моров и одна Аномальная. И плюс с каждого по советнику, итого двадцать восемь. Осталось дождаться двоих, включая твоего дядю.

Осматриваю улицу. Замечаю Моров и людей, но ни одного Аномального нет.

— А где Королева?

— Она сейчас со своим советником, — Тони наклоняется ближе ко мне и указывает на небольшое разрушенное сооружение. — Вон в том здании.

— Двое Аномальных — это немного жутко.

— Аномальная только она, её советник Мор. Фрэнк.

Что? Фрэнк советник Королевы Аномальных? Тот самый Фрэнк, который не умеет держать язык за зубами?

— Да ты шутишь. — в неверии говорю я.

— Нет. — со смешком отвечает Тони.

— И какие он может дать ей советы?

— Поверь, у тебя покраснеют щеки от его советов. — Тони берет меня под руку и уводит от Арчибальда, который не растерявшись идет за нами. — Позволь представить тебе моего отца.

— Буду рада.

Подходим к высокому стройному мужчине. Они очень похожи с Тони, только этот старше, не знаю сколько ему лет, но выглядит он отлично.

— Папа, познакомься, это Амели — глава города Флэнтон. Амели, познакомься, это Бенджамин Аллен.

Мужчина высокомерно осматривает меня с головы до ног, протягивает руку для рукопожатия и говорит:

— Рад знакомству, наслышан о Вас.

— Я тоже рада, надеюсь, слышали только хорошее.

— Я слышал факты, мне этого достаточно.

Бросаю на Тони вопросительный взгляд, и он поясняет:

— Этот уважаемый Мор говорит о истории, которую я ему поведал, о том, как ты спасала меня из Скалы. — смотрит за меня. — А это ещё кто?

Оборачиваюсь назад и вижу дядю, он идет с незнакомым мне мужчиной. Где же Дюк? Неожиданно возле меня появляется Фрэнк.

— О, боги, а ты что здесь забыла?

Рада видеть его живым и здоровым.

— Я временный представитель Флэнтона.

Удивленно приподнимает брови и с улыбкой говорит:

— Ну это намного облегчает дело, бросает взгляд на дядю и более тихо говорит. — А детей что, тоже пускают? Не большая встреча, а какой-то проходной двор.

— Это Максвелл. — сдерживая смех говорю я.

Фрэнк ещё раз смотрит на дядю, демонстративно протирает глаза и снова рассматривает, подняв брови вверх.

— Да ладно? Этот крошка? Тони, позор нам, мы были в плену … у него.

Замечаю, что следом за дядей идет ещё один мужчина. Получается, все в сборе.

Фрэнк, пересчитывает всех по головам и повышая голос говорит:

— Прошу проследовать за мной.

Вся процессия нехотя идет за Фрэнком, который, кажется, что-то напевает себе под нос. Надо же. Никакого волнения с его стороны. Заходим на соседнюю улицу. Слева от нас располагается стол огромных размеров. Прямо на улице, огромный круглый каменный стол, вокруг него стоят совершенно идентичные стулья, а в центре стола стоит чаша с огнем. Подходим ближе, стараюсь заглянуть внутрь, там какая-то жидкость, которая горит, освещая всех за столом.

Рассаживаемся.

Я опускаюсь на стул, а Арчибальд остается за моей спиной.

Рядом со мной садится Бенджамин Аллен, за его спиной встает Тони. Я рада, что он рядом, от этого мне спокойней, но руки всё равно дрожат, а дыхание немного учащается.

С другой стороны от меня садится высокий худощавый мужчина, он одет в старый изрядно потрепанный серый костюм, легкая щетина на лице, и самое примечательное, пронзительные светло-зеленые глаза. За ним становится мужчина немного младше его, но очень похожий на первого, думаю, они родственники.

Дальше располагается мой дядя, за ним становится незнакомый мне человек. Вглядываюсь в лицо незнакомца, я точно никогда его не видела. Там должен стоять Дюк, ведь он правая рука дяди и всегда ею был. Или дядя узнал про то, что Дюк рассказал мне и как-то его наказал? Или же это просто план? Или никакого плана нет, а я просто надумываю?

Следом за дядей сел очень тучный мужчина, с длинной бородой и в шапке черного цвета, он запыхался от нашего двухминутного путешествия и сейчас с трудом переводит дыхание. За его спиной находится девушка, ей не больше тридцати лет. Она уверенным взглядов карих глаз рассматривает собравшихся здесь, потом наклоняется и говорит что-то на ухо крупному мужчине. И только сейчас я замечаю, что взгляд его голубых глаз направлен в пространство перед ним. Он слеп, а девушка рассказывает ему о том, что происходит вокруг.

Дальше сидит вполне непримечательный молодой человек, ему примерно тридцать пять лет, на нём кожаная куртка черного цвета. Короткие русые волосы, черты лица правильные. Я бы даже не делала на нем акцент, но за его спиной никого нет. Он единственный, кто пришел без советника.

Перевожу взгляд дальше. Женщина сорока пяти лет, с высоко вздернутыми бровями, карими глазами, которые прячутся за тонкой оправой очков. Она, кстати, их постоянно поправляет. За её спиной стоит парень, ему примерно лет двадцать, не нужно быть провидицей, чтобы понять — это как максимум её сын или как минимум близкий родственник. У них одинаковые нереально высокие брови, которые так и норовят сбежать в волосы и затеряться там.

Следом за мамой и сыном сидит Мор, выглядит он очень высокомерным. Облачен в белоснежный костюм, даже галстук надел. Его голубые глаза сосредоточены на Бенджамине Аллене, складывается ощущение, что они знакомы, но не очень ладят. За ним стоит ещё один Мор, на вид ему шестьдесят, но может быть и триста шестьдесят. Смотря на Мора, ты никогда не поймешь, сколько ему лет.

Если идти дальше по кругу, то там находится ещё один Мор. По словам Тони, их только трое, значит этот последний. Моров даже описывать не хочется. Высокие, красивые голубоглазые блондины. И этот не исключение. За ним стоит советник, вот он выглядит куда интереснее, его длинные белоснежные волосы заплетены в две толстые косы, которые спускаются вниз по его торсу. Не знаю насколько они длинные, не могу же я заглянуть под стол и посмотреть, хотя интересно сколько лет он их отращивал? Советник зорким глазом осматривает всех присутствующих. В этот момент наши глаза встречаются. Не отвожу взгляда. Он тоже. Холодок пробегает по рукам, но я не хочу показать, насколько мне страшно находиться среди всех этих людей и Моров. Чувствую себя ребенком из песочницы, который пришел на стройку и сейчас начнет учить взрослых теть и дядь, как строить дом. Удивительно, но Мор первым прерывает зрительный контакт. Выдыхаю и позволяю плечам немного опуститься.

Дальше место пустует, думаю, там сядет Королева. Но пока её нет я продолжаю разглядывать прибывших.

Дальше от пустующего места сидит мужчина с жутким, но очень старым шрамом на лице. Когда-то ему рассекли правую щеку и нос, строго по горизонтали. По его одежде могу судить, что он владелец небольшого и бедного городка, но то, что он здесь, ставит его на одну ступень с такими, как Бенджамин Аллен и Королева Аномальных. За его спиной стоит мальчишка, ему лет тринадцать, огромные очки постоянно спадают с тонкого носа. Его взгляд словно мячик бегает от одного присутствующего к другому, потом он утыкается в блокнот, который держит в руках и что-то очень быстро пишет. Очень странный дуэт.

Следующий на очереди — идеально лысый мужчина. У него нет ни бровей, ни ресниц. От этого лицо кажется инопланетным. За ним стоит очень пожилой старик. Но с волосами. Они идеально седые.

И последний. Обычный среднестатистический мужчина сорока лет. Среднее телосложение, русые волосы, серые глаза и прямой нос. За ним стоит мужчина с шикарной копной рыжих волос. Легкие ветерок треплет их из стороны в сторону. Они легкие, словно пух.

Ну вот и всё. Все в сборе, не хватает только её величества Королевы. Под столом обтираю о штаны вспотевшие ладони. Стараюсь выглядеть как все остальные, незаинтересованной и до безобразия уверенной в себе.

Сидим и разглядываем друг друга. За столом тишина. Никто не решается нарушить хрупкий мир, который витает в вечернем воздухе. То, что сейчас происходит, само по себе уже событие. Люди и Моры за одним столом, да ещё и без оружия. Все ждут появления виновницы данного события.

И она появляется.

Словно видение выплывает из темноты и медленно идет к столу. Могу сказать одно, она невероятна красива. Фрэнк любезно отодвигает ей стул, и я вижу, как они смотрят друг на друга. Это происходит всего одно крошечное мгновение, но я понимаю, что они безумно близки.

Королева прекрасна в своём необузданном великолепии. Она как дикий цветок, красива, но смертельно опасна. Её движения грациозны, осанка прямая, подбородок приподнят, а взгляд… Если бы её не называли Королевой, это слово бы пришло на ум первым.

Она садится на стул, Фрэнк пододвигает его и встает за её спиной. Сейчас он не шутит и не ерничает. Фрэнк абсолютно собран и серьезен как никогда.

Королева осматривает всех, но молчит. Напряжение достигает своего апогея, и мужчина со шрамом на лице не выдерживает первым:

— Может приступим к делу? Или мы ждем кого-то? — с вызовом смотрит на Королеву. — Например, подкрепление в виде Аномальных?

Королева медленно поворачивает своё идеальное лицо к нему и спокойно произносит:

— Это ни к чему. Если мне понадобится, я и одна с вами справлюсь. — уводит взгляд от него и проходится по лицам остальных, складывает на столе руки в замок. — Сначала я бы хотела познакомиться с вами, а только потом приступить к делу.

Пока всё отлично. Королева начала говорить и ничего не случилось. Лукасу удалось остановить дядин план. Я бы сейчас улыбнулась, если бы могла. Смотрю на дядю, он ведет себя как обычно. В общем, он не выглядит так, словно какой-то его план пошел ко всем чертям.

— Ну что ж тогда я начну. — говорит Бенджамин Аллен, перевожу на него взгляд. — Я Мор, владелец города Триумф. Один из нас, а точнее отец моей супруги, всем известный Тобиас, когда-то решил поработить людей. У него ничего не вышло, Тобиас погиб, но после себя оставил кровавую войну, которая длится по сей день. Я прибыл на эту встречу по приглашению Королевы Три, для того, чтобы положить конец этой резне и начать мирное сосуществование между видами. Я и мой город готовы к этому.

— Приятно познакомиться Бенджамин, твой сын Тони очень помог мне. Если бы не он, то и встречи бы не было. Кто следующий? — говорит Королева и переводит взгляд на меня.

Я нервничаю, кажется, я могу потерять сознание. Сейчас. Под взглядом её фиолетовых глаз мне неуютно, чувствую себя букашкой, но пожатие руки Арчибальда приводит в себя. Прочищаю горло и как можно увереннее начинаю говорить. Предварительно переварив каждое слово.

— Моё имя Амели Уинслоу, я регент города Флэнтон. Долгое время прожила в Скале и знаю, что люди и того и другого города устали бояться.

— Приятно познакомиться Амели, но я ожидала, что из твоего города будет представитель мужчина.

Незаметно для всех снова вытираю мокрые ладони о брюки. Когда я встану, там будет два огромных мокрых пятна.

— Да, так и должно было быть, но мой муж погиб.

— Соболезную.

Не стоит.

— Спасибо.

Мгновение тишины, сейчас Королева пойдет дальше со своими знакомствами-расспросами. Но нет. Она не отрывает от меня взгляда и говорит:

— Извини, но я ещё не до конца постигла тонкости слова. Что значит регент?

— Временный правитель. — тут же говорю я.

— А кто будет постоянным?

— Мой ребенок. — при этих словах дядя резко поворачивается ко мне, но я смотрю только на Королеву. Она начинает загадочно улыбаться, а глаза её сверкают.

— Я чувствую её. Сердце твоей малышки бьется так быстро. Это чудо.

— Согласна с вами.

Какое-то время мы просто смотрим друг другу в глаза. Не знаю как это возможно, но я больше не чувствую в ней угрозу для себя и своего ребенка.

Она переводит взгляд дальше и знакомится с остальными прибывшими на большую встречу. На это уходит больше часа, но вот он, момент. Королева говорит:

— Я собрала вас здесь не просто так. Моё имя Три, и я не владею ни одним городом на земле, но я правлю Аномальными, которых люблю как своих… детей. Я не была рождена мамой как каждый из вас, меня придумали, создали и отправили воевать. Никогда не объясняли, что такое хорошо и что такое плохо. Дали в руки оружие и отправили в бой. В бой, на который я сама никогда бы не пошла. Но даже не это заставило меня пойти на данную встречу. — бросает взгляд на меня. — Амели, то что сейчас происходит с тобой, невозможно для меня и мне подобных. Рано или поздно все Аномальные вымрут, так как мы не можем оставлять потомство друг от друга. И поэтому нам нужен мир. — осматривает всех ещё раз. — Вы нужны нам.

Тишина. Королева поднимается на ноги.

— Я призываю вас к миру. Ведь смысла в этой войне нет. Мы можем очень долгое время биться, умирать, уничтожать. Но ведь есть в жизни вещи куда более важные и нужные. Я не претендую на ваши города, но прошу прохода через них. Ворота всегда должны быть открыты для моих Аномальных. Если кто-то из них решит остаться внутри ваших стен, вы позволите им это. Они будут работать и жить по вашим правилам и законам, не таща свой груз за собой.

— А что взамен? — спрашивает дядя.

— Взамен мы прекратим набеги, грабежи, убийства. Взамен я даю вам своё слово, что с момента договора ни один Аномальный не будет промышлять незаконными делами, а если будет, то его ждет наказание согласно букве закона города, в котором он совершит проступок.

— Ты хочешь отпустить своих Аномальных, но что тогда остается тебе? — спрашивает женщина с высокими бровями.

— Я тоже уйду жить в один из городов. — совершенно серьезно говорит Королева.

— Как обычный житель? — подает голос худой мужчина в сером костюме слева от меня.

— Да. Но это будет только в том случае, если мы найдем компромисс.

— А если не найдем? — интересуется тучный мужчина, лишенный зрения.

Королева ещё раз обводит взглядом собравшихся, вот только сейчас у неё совсем другой взгляд, решительный и безапелляционный.

— Тогда будет война. — опускает взгляд на чашу с огнем. Языки пламени отражаются в фиолетовых глазах, делая вид Королевы ещё более опасным. — Думаю, это единственная возможность прекратить кровопролитие. Другой не будет. Ведь если вы не согласитесь, хоть один из вас не согласится, то Аномальным терять нечего. У нас нет ни города, ни семьи, ничего. Но есть сила, равной которой не существует.

— Звучит, как угроза. — говорит мужчина со шрамом.

— Нет, я не угрожаю, говорю то, что будет. Ничего не утаиваю. Не лгу. Ведь мир нужен нам для выживания. — Королева замолкает, взгляд её меняется, становится злым. Она смотрит куда-то в темноту и тихо произносит. — Зря вы это сделали.

Пуля попадает Королеве между глаз, и она падает. Все соскакивают со своих мест. Фрэнк кричит как раненый зверь и поднимает тело Королевы на руки. Все разбегаются кто куда.

Хаос. Суматоха.

Гремят взрывы. Арчибальд силой поднимает меня с места и тащит в сторону. Что происходит? Страх подгоняет меня. Бегу так быстро, что ноги не успевают за мной. Что-то падает передо мной, Арчибальд толкает меня в сторону. Падаю на бок, но сильно ударяюсь головой. Взрыв. Ещё один. Они повсюду.

Но наступает тишина, которая длится недолго. Странный звук с неба. Поднимаю голову и смотрю вверх. Над нашими головами кружит вертолет и начинается новая пальба. Выстрелы частые и громкие. Прикрываю голову руками и сжимаюсь в комок. Чьи-то руки поднимаю меня и толкают вперед. Это Тони. Рядом с нами бежит Фрэнк с драгоценной ношей на руках. Смотрю на Королеву, она вся изрешечена пулями, Фрэнк тоже ранен. Чувствую, как у меня по щеке бежит кровь. Задыхаясь, добегаем до пятиэтажного разрушенного дома и прячемся за полуразрушенной стеной.

Не успеваю ничего сообразить.

Фрэнк опускает Королеву и подлетает ко мне. Хватает за плечи и кричит что есть сил:

— Кто это сделал?!

— Я не знаю.

— Кто?!

До меня доносится голос Тони:

— Фрэнк, отстань от неё.

Он отпускает меня, и Тони возникает на его месте.

— Ты как?

— Жива.

— С ребенком тоже всё в порядке. — говорит он.

Снова взрывы, крики раненых разносятся по округе. Немного придя в себя, понимаю, что Лукас не справился. Что-то пошло не так. О, боже. Что с ним? Он жив? Сердце сжимается в комок размером с вишню.

— Где мой дядя? — спрашиваю я. — Думаю, это он. Не каждый может позволить себе вертолет.

— Ублюдок, я разорву его крошечное тельце на части! — кричит Фрэнк. Стену, за которой мы прячемся, начинают обстреливать. Бежим дальше. Я ещё ни разу не видела тех, кто стреляет по нам, только летящие снаряды и ничего более.

Выбегаем из здания, от которого практически ничего не осталось. Пыли так много, что разглядеть что-либо удается с трудом. Но я вижу, как со стороны въезда в город бежит одинокая фигура и отстреливается от невидимого противника. Это он.

— Лукас! — кричу что есть силы, Лукас ускоряется и бежит к нам, попутно отстреливаясь. Двести метров. Всего двести метров. Ну же, давай!

Бежит. Отстреливается. Бежит. Его тело дергается, словно от удара, и он падает. Срываюсь с места, но Тони тут же хватает меня за руку и говорит:

— Он справится.

Пытаюсь вырвать руку из захвата Тони, оборачиваюсь и наблюдаю, как Лукас поднимается на ноги. Шаг, второй. И вот, он снова бежит. Куда в него попали? Он ранен. Сердце обливается кровью.

Вот он. Всего пятьдесят метров. О нет. За спиной Лукаса из пыли появляется машина с автоматом на крыше и длинной очередью стреляет по нему.

— Нет! — кричу я и снова пытаюсь вырваться.

В этот раз удача на нашей стороне. Ни одна пуля не долетает до Лукаса. Он добегает до нас, и мы прячемся за каменной стеной. Кровь. О, боже. Он весь в крови. Лицо, руки, всё измазано в вязкой крови. Тони забирает у него автомат и выбегает из укрытия. Очередная пальба.

Держу Лукаса за руку, а слезы стекают по щекам. Он жив. Это самое главное. Лукас достает шнурок из кармана и начинает перевязывать предплечье. Весь рукав в крови.

— Давай помогу. — говорю я, и он соглашается. Затягиваю.

— Сильнее. — говорит Лукас, и я выполняю приказ. На мгновение откидывает голову на стену и говорит. — Мы не смогли их остановить. Там армия. Там чертова армия.

— Ты ранен.

— Немного.

— Амели! — слышу я крик Тони и оборачиваюсь. — он бежит с невероятной скоростью, врезается в меня и Лукаса, валит нас на землю и происходит невообразимо громкий взрыв. В ушах свистит. Перед глазами плывет. И мне тяжело. Лукас возле меня откашливается от пыли, которую поднял взрыв. А Тони. Тони!

С помощью Лукаса и Фрэнка выбираюсь из-под него. Тони. Он. Он… Сажусь рядом с ним. Фрэнк возникает тут же. Лукас рядом. А Тони… Вся его спина, её просто нет. Взрывом оторвало ногу. Кровь хлещет отовсюду.

— Тони! — плача, кричу я.

— Амели. — еле шевеля губами говорит он.

Боже, сколько крови. Её море. Я не знаю, что делать. Стрельба и взрывы уходят на дальний план. Сердце разбивается на миллион осколков. Душа просится из тела. Нет! Тони, ты же Мор!

— Ты же поправишься! Излечись! — кричу я.

— Не в этот раз.

— Нет! Тони, ты не можешь.

— Амели, ты должна положить конец войне.

О чем он говорит? Какая война? Нужно излечить его раны.

— Я не могу. — сквозь слезы говорю я.

— Можешь.

— Я — всего лишь я.

— Этого достаточно. — он словно пытается улыбнуться, но у него не выходит. — Когда я увидел тебя первый раз, ты была пленницей в Скале, второй раз ты являлась женой правителя Флэнтона, третий раз, ты уже правишь городом сама.

— Это всё не я, а стечение обстоятельств. — рыдания сотрясают моё тело. Он уходит от меня. Я чувствую это.

— Ты предпочитаешь так думать.

— Тони! Ты можешь подпитаться от меня. — в надежде предлагаю я.

— Могу, но это не поможет. Поверь… я знаю.

— Черт, брат. — говорит Фрэнк и сжимает руку Тони. — Увидимся на той стороне.

Тони переводит взгляд на Фрэнка. Я вижу, как жизнь покидает его. С каждой секундой я его теряю. В этот раз навсегда. Я не согласна. Нет!

— Фрэнк, помоги Амели убедить Королеву и моего отца. — переводит взгляд на Лукаса. — Лукас, береги её.

— Тони, ты словно прощаешься. — захлебываюсь слезами. — Не надо. Не делай этого. Я слабая… я не справлюсь без тебя!

— Амели, послушай. — уже с закрытыми глазами очень тихо говорит Тони. — Жизнь будет бить тебя. Наносить удар за ударом, но она перестанет… Не оттого, что устала, а оттого… что ты стала сильнее, научилась давать отпор. Ты сильная, ты справишься.

— Тони! Пожалуйста! — задыхаясь, кричу я.

*************

Амели кричала, умоляла, плакала и трясла Тони… но он этого уже не застал. Тони не слышал и не видел, как девушка, рыдая, не хотела отпускать его руку, как раненый Лукас схватил её в охапку и под обстрелом десятков пуль уносил прочь от него. Он не видел, как его друг Фрэнк уронил непрошенную слезу и сказал ему: "Прощай" в последний раз. Он не увидел, как Королева пришла в себя и, пылая яростью, была вынуждена спасаться бегством. Она боялась не за себя, а за Фрэнка, который за столь недолгий срок стал ей очень дорог.

Тони умер.

Лежа на земле в заброшенном городе. Единственное, что он успел сделать, так это прочесть про себя слова последней молитвы. В тот момент, когда жизнь покидала его тело, он понял, что всё должно было произойти именно так. Когда-то очень давно он совершил поступок, который унес жизнь нерожденного ребенка. После, карма забрала нерожденного ребенка у него.

Раньше он думал, что это была расплата и только в последний момент, в последний вдох его осенило, что жизнь вела его именно в этот день. Именно сегодня он должен был спасти ещё одного малыша, который пока не появился на свет.

И Тони справился.

Он сделал это.

Расплатился за свой грех до конца.

На смену адской боли к нему пришло умиротворение. Тьма рассеялась, и он очутился на белом песчаном берегу. Тони сидел там в одиночестве и смотрел на мелкие волны, которые едва касались его босых ног. Он не чувствовал разочарования по поводу смерти.

Тони не сомневался в этом. Он мертв.

Он столько раз хотел покинуть тот мир, но судьба была против, а когда он перестал допускать такие мысли, это случилось.

Так вот как выглядит другая сторона? Тони ожидал большего, но увидел лишь белый лист, без каких-либо надписей.

Он сидел долго. Очень долго. Ведь спешить ему больше некуда. Он и продолжал бы сидеть, но услышал лай собаки. Сердце замерло. В неверии повернулся и увидел источник шума. Пес бежал к нему, виляя хвостом и лая. Это тот самый пес. Пончик. Что-то кольнуло в груди Тони… этого не может быть, но собака врезалась в него, и он ощутил это. Надежду. Надежду на то, что он не будет здесь одинок. Легкая улыбка появилась на его лице, но пес развернулся и побежал обратно. Тони хотел позвать его, но замер… Словно по мановению волшебной палочки, он увидел стройный силуэт девушки. Это она. Тони отправился навстречу, но собака налетела на него, и всего на мгновение он отвлекся от силуэта. Быстро вернул взгляд назад, боясь, что она исчезнет навсегда. Но увиденное повергло его в шок, и он резко опустился на колени. Девушка идет не одна. В её руках он увидел маленькую девочку, которой не больше полугода. Ком встал в горле. Тони боялся моргать, пока Серена не подошла к нему вплотную. Да, он молился, чтобы она была на этой стороне, но не надеялся, что так произойдет. Да что греха таить, он не был уверен, что другая сторона вообще существует.

— Серена?

— Привет, Тони. — её голос. Он даже забыл, как звучал её голос. Всматривается в черты лица, а в голове проносится всё, что было между ними. Но он никогда не забывал чувство, которое подарила ему именно она. И сейчас он испытывал это с новой силой.

Тони сократил расстояние до Серены и, боясь, что она исчезнет, слегка прикоснулся к лицу. Она не исчезла. Перевел взгляд на малышку и почувствовал першение в горле.

— А это… — начал он, но Серена перебила его.

— Твоя дочь.

— Но прошло столько времени…

— Ты представляешь нас такими. Мы очень долго ждали тебя. — с ресниц Серены скатились слезы и упали на белое легкое одеяльце.

— Я пытался. — сквозь ком в горле ответил Тони.

— О, я рассказал ей, как ты пытался умереть. — доносится до него голос Адама.

Тони оборачивается и видит брата, который держит за руку улыбающуюся Рейчел.

— Вы выглядите как в последний день.

— Серена же сказала тебе, ты такими нас представляешь. — говорит Рейчел. — И да, извини, я была неправа, когда сказала, что Серены здесь не окажется.

Тони хотел что-то сказать в ответ, но услышал крик:

— Папа. — этот голос разбил его сердце на тысячи осколков, снова собрал воедино и запустил с новой силой. Сара. Это голос Сары.

Дочь бежала к отцу по самой линии берега, где вода набегает на песок. Пончик бежал с ней рядом, весело виляя хвостом. Саре на этот момент было тринадцать лет.

Слезы катились из его глаз, когда он, не веря, бросился навстречу к своему ребенку. Тони упал на колени и прижал девочку к себе. Сжимал в объятиях. Вдыхал запах её волос. Отстранялся, смотрел на лицо и снова обнимал. Прошло время, а он так и не мог отпустить её.

— Папочка, я так долго тебя ждала.

— Прости, милая.

Очередная порция боли прорезала Тони насквозь. И он понял, что это все неправда. Его дочь не умирала в возрасте тринадцати лет. Он не видел, как Серена родила ему ребенка.

Держа Сару за руку, он повел её в сторону самых дорогих ему людей. Подойдя, он не решился спросить, правда всё это или нет. Он побоялся, что они растают, словно дым.

Он побоялся потерять их вновь.

— Я сделаю тебе новый. — говорит Сара.

— Что?

— Браслет новый сделаю. А то этот какой-то детский.

Тони посмотрел на свою руку, и улыбка появилась на его лице. Он вспомнил Амели, которая сейчас должна быть сильной, как никогда прежде. Она сможет, он уверен.

Дойдя до Серены, он приобнял её и вновь почувствовал то, что давала ему только она. Он почувствовал себя дома. Его место здесь, рядом с ними. Обняв Серену, взяв дочь за руку, они всей компанией направились в сторону нескончаемого берега.

Куда они шли? Зачем?

Тони этого не знал, да это и не имеет значение. Ведь когда любимые рядом, всё остальное неважно.

Последний раз он позволил себе подумать о том, что происходит сейчас в мире живых. Война. Снова война. Но он сделал всё, что было в его силах. Тони в прямом смысле этого слова — отдал жизнь за мир. Остальное — забота живых.

34. Скала

Амели.

Смутно помню, как Лукас уносил меня от тела Тони, от моего единственного друга, от того, кто первым поверил в меня, не единожды хотел спасти… и спас. На тот момент я не понимала, каким балластом являюсь для раненого Лукаса. Он, истекая кровью, нес меня под градом пуль. А я рыдала. Билась в истерике. Не хотела оставлять Тони там. Совсем одного.

Помню, как пылающая яростью Королева откинула машину, которая начала по нам стрелять. Видела, как Фрэнк расчищал дорогу, он без сожаления уничтожал всех, кто попадался ему под руку. Я не знала, куда мы двигались. Мне было плевать. В тот момент ничего не имело значения.

Нам удалось сбежать из города. Королева и Фрэнк истекали кровью, их одежда была словно решето. Лукас практически терял сознание от полученных ранений. Я же до сих пор была просто балластом.

Я не понимала, куда Фрэнк ведет нас, но он уверенной походкой направлялся правее от арки (входа в город). Мы шли к вертолету. К той красивой черной птице, которую я приметила перед встречей. Лукас поставил меня на ноги, но слезы по-прежнему стекали по моему лицу. Я не могла их остановить. Я даже не старалась. Когда мы были уже в десяти метрах от вертолета, из-за него вышел Бенджамин Аллен. Я не могла отвести взгляда от его голубых глаз. Он так похож на Тони, от этого ещё больнее. Заметив нас, он тут же направился к Фрэнку и остановился в шаге от него. Всего мгновение Бенджамин молча смотрел на Мора, но все же задал вопрос, на который уже знал ответ:

— Где Тони?

— Он мертв. — сказал Фрэнк, и моё сердце пропустило удар. А потом начало ускоренно работать. Оно колотилось так быстро, что я подумала: "Оно не выдержит". В голове мелькали образы голубоглазого блондина. А потом всплыли его слова. Почему-то он поверил, что я смогу закончить войну. Он отдал жизнь за это. Тони отдал жизнь за меня.

Не понимая, что делаю, я отпустила руку Лукаса и подошла к Бенджамину Аллену.

— Мир возможен. — сказала тогда я.

— Мира не будет. — категорично ответил он.

Не знаю, что подтолкнуло меня. В тот момент страх отступил на задворки моего сознания, а жажда мести вышла вперед, высоко подняв голову. Я знала, что этот Мор очень влиятельный, наверное, самый влиятельный из ныне живущих. Но что-то в его глазах дало мне понять, что мы на одной стороне. Подошла ещё на шаг и обняла его. Он не ответил на моё объятие. Я этого и не ожидала. Привстала на цыпочки и тихо сказала:

— Я скорблю вместе с Вами. Но последнее желание Тони было сохранить мир. Мы должны это сделать, иначе его жертва… напрасна.

Отстранилась и ещё раз взглянула на Бенджамина. Он никак не поменялся в лице, всё такой же властный и бесконечно далекий. Но он передумает. В этом я была уверена.

Этот момент я запомню навсегда, ведь тогда упала последняя слеза по Тони Аллену. Я не знаю, с чем это связано, но я превратилась в нечто иное, чем была раньше. С того момента меня ведет одна единственная мысль, я желаю отомстить дяде.

Впервые в жизни я испытываю ненависть к дяде. Даже когда он отдал меня Боа, наказывал… я не испытывала этого. Я злилась, винила весь мир. Но сейчас виноват только он. Он убил Тони. Он хотел убить всех. В том числе и меня. И моего малыша.

В тот злополучный день вертолет Бенджамина Аллена унес нас от города Рэйне и от неслучившегося мирного договора. По дороге я умоляла Бенджамина Аллена и Королеву возобновить мир. Они были непреклонны, но Фрэнк наклонился ко мне и сказал, что он чувствует, как они сомневаются. Мне нужно дожать их, а для этого у меня как минимум должен быть план. На тот момент плана не было, и я попросила две недели. Всего четырнадцать дней. Это так мало. На тот момент Бенджамин и Королева были согласны на что угодно, лишь бы я заткнулась и дала всем обдумать то, что произошло.

Я сидела рядом с Лукасом и бинтовала его ранения. Слава богу, пули прошли навылет. Две в левую руку и одна в ногу. Я не знаю, как он бежал со мной на руках. Лукас объяснил это всего одним словом — адреналин.

Прошло две недели со смерти Тони Аллена.

Моего единственного друга больше нет в живых. Он спас меня. И я отомщу за него. Из кожи вон вылезу, но добьюсь мирного договора, даже если для этого придется воплотить мой план в действие. А план появился через два дня. Меня словно озарило, я тут же рассказала всё Лукасу, и он нехотя, но поддержал меня. После поведала об этом совету. Они, мягко говоря, были не в восторге, но меня больше не волнует мнение посторонних людей. Смерть Тони сломала что-то внутри меня. То, что заставляло меня всю жизнь пресмыкаться перед кем-то. Больше я не собираюсь так жить.

Не знаю, откуда во мне силы просыпаться каждый день. Но я делаю это. Четырнадцать дней я открываю глаза и смотрю на Лукаса, который не оставляет меня ни на мгновение. Я благодарна ему. Если бы не он, я бы расклеилась и никогда не собралась.

Вот и сейчас открываю глаза и чувствую его рядом. Он как всегда сидит на кресле возле кровати и читает книгу. Именно так он проводит свободное время. А я ведь даже не знала, что он любит читать. Я ещё многое о нем не знаю, на это у нас будет ещё целая жизнь. Но я точно знаю, что он для меня. Идеальней человека вселенная не могла бы мне подарить.

Смотрю на Лукаса, он отрывается от книги, бросает взгляд на наручные часы и смотрит на меня.

Время вышло.

— Привет. — говорит Лукас.

— Доброе утро. — слегка улыбаюсь. — Как там Аннабель?

— Скорбит.

Из нашего города, помимо меня и Лукаса выжили Аннабель и совет, остальные были убиты. Также погибли практически все, кто присутствовал на большой встрече.

Через три дня после неудавшегося мирного договора у ворот Флэнтона появился Фрэнк. Он пришел просто попроведовать меня. Мы не друзья с ним, да даже не знакомые, но нас объединяет потеря. Мы разговаривали около трех часов. Со слов Фрэнка, первый выстрел был предназначен Королеве. Потом пошел обстрел всех. В числе первых погиб тучный мужчина, девушка-советник, которая была его глазами, сбежала. Потом погиб тринадцатилетний мальчишка, пуля прошла сквозь глаз. Не считая нас, выжили всего трое представителей городов и одна советница. Арчибальда не нашли. Ни его тела, ни останков. Ничего. Тело Тони доставили в город его отца и похоронили так же, как он похоронил свою семью. Мне было больно слышать о смерти Тони, но каждое сказанное Фрэнком слово заставляло меня убедиться, что дядя не может уйти от наказания в этот раз.

Люди в городе приняли меня в качестве временного правителя. Когда мы входили в город, совета ещё не было здесь, так же и машин с телом Боа. Письмо, которое я писала для граждан Флэнтона, ещё никто не видел.

Сойдя с вертолета, мы с Лукасом вошли в ворота, и я приказала собрать людей на площади, там, где проходили праздники. Было ещё слишком рано, но улица оказалась забита до отказа. Лукас говорил мне, чтобы я отдохнула, а только потом произнесла речь, но я была на пределе и не собиралась ждать момента. Момент всегда здесь и сейчас. Не нужно придумывать лишнюю воду. И я говорила. Долго. Каждое слово — надрыв. Сначала я рассказала, как Боа спас меня, потом — как совет принял мою кандидатуру на временный пост правителя. Как на нас напали, и о смерти Мора, который пожертвовал собой, чтобы спасти меня. Я рассказывала так красочно, что некоторые тихо плакали, но все молчали, никто не смел перебить меня, и, когда я уходила с помоста, то услышала хлопки, которые увеличивались и увеличивались, пока бурным потоком не прошлись по всей площади.

И вот сейчас я жду момента, когда придут Бенджамин Аллен и Королева. План. Он у меня есть. И я уверена, что он сработает. Топот ног по ступеням означает, что в доме мы не одни. Лукас откладывает книгу, поднимается на ноги и быстро покидает комнату. Встаю с кровати, умываюсь и возвращаюсь в комнату одновременно с Лукасом, который говорит:

— Они здесь.

— Отлично.

Надеваю строгий черный костюм, собираю волосы в хвост и в сопровождении Лукаса иду к административному зданию. Именно здесь я приму уважаемых гостей. Захожу внутрь, совет из четверых уже в сборе. Бенджамина и Королевы нет.

— Кто встречает Бенджамина и Королеву? — ни к кому конкретно не обращаясь, спрашиваю я.

— Мы послали секретаря. — отвечает Гарри. (я запомнила их имена, наконец-то).

Молча разворачиваюсь и ухожу. Секретаря? Идиоты. Таких гостей не могут встречать секретари. С Лукасом подходим к воротам, он кивает охране, и они отворяют двери. Бенджамин и Королева передо мной. То, что они любезно дождались моего появления, говорит о многом. Они точно пришли с миром, ведь будь иначе, ворот уже давно не было бы на месте.

Уверенным шагом подхожу к ним и крепко пожимаю руку.

— Приветствую Вас. — смотрю за спины гостей. — А где Фрэнк?

— Его сегодня не будет.

Так он должен был мне помогать. Не зря же Тони сказал ему это.

— Хорошо, прошу. — идем к зданию.

Люди шарахаются от Мора и Аномальной. Я их понимаю, эти двое могут уничтожить город, если пожелают, но они не захотят. Я знаю, чего хочет каждый из них. И я дам им это.

Садимся за стол.

— Амели, я проделал этот путь только из уважения к тебе. Но у меня мало времени.

— Мне много не нужно. Мистер Аллен, вы хотите отомстить за сына и выполнить его последнюю просьбу?

— Ты знаешь ответ. — не моргая смотрим друг другу в глаза. — Да.

Киваю головой в знак согласия. Перевожу взгляд на Три.

— Королева, я знаю, что мир вам нужен для выживания, так почему Вы позволяете одному человеку заставить Вас свернуть с этого пути?

— Я дала всем шанс. Вы им не воспользовались.

— Не воспользовался только правитель одного города. — напоминаю я.

— Я знаю. — кивает Аномальная.

Не испытываю страха, который ощущала большую часть своей жизни. Я уверена, что они согласятся. Наклоняюсь ближе к уважаемым гостям:

— А что, если правитель города Скала согласится на все ваши условия? Я вам гарантирую отмщение за смерть Тони и открытие городов Скала и Флэнтон для Аномальных и Моров.

— Как ты можешь давать гарантии за Скалу? Ты там даже не проживаешь. — говорит Бенджамин.

Кладу руки на живот.

— Этот ребенок не только наследник Флэнтона, но и наследник Скалы. Мне нужно всего-то… свергнуть дядю.

— И ты это сделаешь? — интересуется Бенджамин.

— С удовольствием. Но мне нужна ваша помощь. В случае выигрыша каждый из нас получит то, чего желает. Остальные города готовы к миру, у нас только одно препятствие, и я устраню его.

— Скала неприступна. — говорит Бенджамин. — Поверь, я это знаю.

— А что, если я знаю, где вход в эту непокорённую крепость?

Сейчас мне даже не нужно умение Фрэнка, чтобы понять — они согласны.

Бенджамин посмотрел на Королеву, она ответила на его взгляд. Всего секунда, и они вернули своё внимание мне.

Бенджамин Аллен, встал с кресла и, поправляя сверкающие запонки, произнес:

— Я согласен, что мир нам всем необходим. Особенно сейчас, когда более мелкие города разобщены из-за смерти их представителей. Я могу дать Моров, ресурсы. — пронзает меня взглядом. — Я дам тебе всё, но Максвелл должен жить… он должен дышать ровно до того момента, пока я не пожелаю обратное.

— Согласна.

— Амели, если у тебя есть существенный план, то рассказывай. — говорит Королева.

Улыбка помимо воли появляется на моём лице, достаю карту окрестностей Скалы и начинаю рассказ.

*************

После ухода Бенджамина и Королевы я отправила гонца с письмом к дяде. Я так долго с ним жила, что знаю, ему нужны безоговорочная власть и тотальное подчинение. А также он обожает, когда перед ним пресмыкаются. Я делала это слишком долго, смогу пережить и ещё один вечер. Я могу дать ему всё это, а ещё в придачу и город, который полностью обеспечивает продовольствием Скалу.

Через сутки вернулся гонец и принес ответное письмо. Читая его, я прям видела сверкающие триумфом глаза дяди. Он согласился на встречу. Дядя ждет побитую, потерянную Амели, на которую свалилось слишком много проблем. Он желает услышать, как я буду молить его о помощи. И я буду. В этом он не прогадал.

Ещё через два дня армия Флэнтона с поддержкой Моров и Аномальных отправилась покорять Скалу.

Армия осталась в десяти километрах от города. Люди дяди, которые патрулируют окрестности, сегодня не вернутся домой. Аномальные отследят каждого и возьмут в плен.

Хочу обойтись малой кровью, но, если перед нами встанет выбор, я сделаю его, не задумываясь.

Я, Лукас и небольшой отряд отправились одни. Этой ночью я должна впустить армию в свой родной город. Что это? Предательство? Недальновидность? Слепое безумие? Возможно. Но я не отступлюсь. Не в этот раз.

На расстоянии пятисот метров наш отряд встретили люди Скалы. Восемь до зубов вооруженных мужчин проводили нас в потайную дверь и заперли её с той стороны. Внутри оказалось ещё шесть встречающих. Двое из них остались у дверей, а четверо проводили нас в покои дяди. Когда я проходила по знакомым местам, что-то кольнуло в груди. Если план провалится, многие пострадают. Готова ли я взять ответственность за потери? За жизни людей, которые проживают свой день, не понимая, что уже сегодня ночью всё изменится? Их существование в моих руках. Это страшно.

Но все мысли исчезают, как только мы оказываемся перед дверью дядиного кабинета.

— Ты сможешь. — тихо говорит Лукас, бросаю на него благодарный взгляд и стучу в дверь.

В эту же секунду оттуда доносится голос дяди:

— Войдите.

Меня передергивает, хочется зажать уши и больше никогда не слышать этого голоса. Но я натягиваю милую улыбку и открываю дверь.

— Амели, — вздыхает дядя, сидя на стуле за столом. — Девочка моя. Я так рад, что ты жива.

Мерзкий лжец.

Вхожу в кабинет, Лукас за мной. Наша стража и охрана дяди остаются за стеной. Вновь включаю актрису. Я испугана. Мне до сих пор страшно. Я потеряна и не знаю, что делать дальше.

— Дядя, это было ужасно. — подхожу к нему и протягиваю руки для приветствия. Он сжимает мои ладони, а мне так и хочется вырвать руку и дать ему такую пощечину, чтобы он свалился со своего стула. Но вместо этого я зажмуриваю глаза, сжимаю дядины руки и говорю. — Я так испугалась. Меня чуть не убили, но Лукас спас меня. Боже, кто мог поступить так?

— Детка, не печалься. Всё позади. — переводит взгляд на Лукаса. — Лукас, я благодарен тебе, ведь Амели — это жемчужина нашей семьи.

Мне так мерзко слушать его. Слова настолько сильно пропитаны ложью, что она вязкой черной субстанцией стекает из его рта.

— Пройдемте в столовую? Амели, за обедом расскажешь мне, что привело тебя в мой дом.

— Да, конечно.

Проходим в соседнюю комнату. Располагаемся, дядя сидит напротив меня, а Лукас находится с правой стороны. В голове всплывают воспоминания, как я сидела за этим столом, а дядя и Боа решали важные дела, даже не давая мне возможности поучаствовать.

Они всегда считали себя властителями мира.

Они ошибочно думали, что умнее их никого нет.

Но это научило меня одной очень важной вещи — никогда недооценивай людей. Никогда не превозноси себя над окружающими, ведь в один момент весь твой карточный домик может рухнуть от дуновения ветерка, которому ты не придавал значение.

— Дядя, я не знаю, что мне делать. Люди в городе не признают во мне лидера, совет сомневается. Боа мертв, мирный договор более невозможен. Мне нужна твоя помощь. Ты так долго правишь Скалой, люди уважают тебя… научи меня быть тобой.

Теперь я говорю сплошную ложь, но дядя и не подозревает об этом. Его губы вздрагивают в попытке улыбнуться, но он сдерживает себя и говорит:

— Амели, я помогу тебе. Мы одна семья и твои проблемы — это мои проблемы.

Где же ты был, когда я молила тебя забрать меня от Боа? Какой же ты мерзкий.

— Королева развязала новую войну. Мы должны держаться вместе, Скала и Флэнтон будут единым фронтом в решающей битве.

Какой же ты идиот. Решающей битвы не будет.

— Думаешь мир невозможен? — спрашиваю я.

— Нет. — он снисходительно смотрит на меня. — Амели, ты очень молода и наивна. Аномальная специально выманила всех нас и хотела убить, чтобы беспрепятственно занять наши города. А мы поверили ей и попались в искусно созданную ловушку. Больше я не поведусь на разговоры о мирном сосуществовании.

— Да, думаю, ты прав. — хватит тратить время на пустые разговоры. — Я тут подумала, что могу сделать тебя советником. Ты будешь жить здесь, но так же сможешь управлять и Флэнтоном. Ты сам сказал, я слишком молода и наивна, боюсь, мне не под силу удержать власть, а вот ты сможешь.

Глаза дяди загорелись так, что можно осветить всё вокруг.

— Я уже предложила это совету. — вновь его губы дрожат, предвещая улыбку, но я обламываю это на корню. — Они сомневаются…

— В чём?

Смотрю на Лукаса, и тут начинает говорить он:

— Они боятся, что вы просто подомнете их под себя. Совет хочет ответных обязательств. По-другому они не согласны на то, чтобы одним из них был человек, который даже не проживает во Флэнтоне. — Лукас замолкает, дает дяде минуту на то, чтобы он сам пришел к нужному нам решению. — Вы знаете, что сможет усмирить их.

— Я должен признать ребенка. — шепотом говорит дядя. — Этого они хотят?

Наклоняюсь над столом и, не сводя с дяди взгляда, говорю:

— Да. Они согласны на тебя в совете, если ты признаешь моего будущего ребенка единственным наследником города.

— Но мой сын.

— Все знают, что Брион бесплоден. Тем более у тебя будет возможность растить моего ребенка, учить его, наставлять. Ведь я в правлении ничего не понимаю. Если ты сделаешь моего ребенка наследником, то наш народ и совет успокоятся, а мы сможем противостоять Морам и Аномальным.

— Я подумаю. — в сомнении говорит дядя.

— Хорошо. Дядя, — делаю жалкое лицо, такое, каким он привык его видеть. — Я не справлюсь без тебя.

Он кивает головой, мы с Лукасом поднимаемся и уходим из его покоев.

Как только дверь закрылась за моей спиной, я испустила тяжелый выдох. Как мне хотелось придушить его. Он хотел убить меня, а сейчас сидит и строит из себя дядюшку.

Отправляемся в комнату. Спустя час за нами приходит охрана дяди с письмом. Забираю конверт, возвращаюсь в комнату. Ответ. Руки немного трясутся. Лукас приходит мне на помощь и забирает послание. Вскрывает его и достает небольшой листок, молча читает, убирает листок обратно и смотрит на меня.

— Ну же, не томи.

— Он согласен.

— Фух. Теперь нужно заставить его признать ребенка наследником Скалы до полуночи.

— Нам не придется этого делать. Он приглашает нас на представление.

— Что за представление? — холодок пробегает по коже.

— Клетка.

Плечи опускаются вниз. Нет. Он неспроста решил показать мне клетку. Дядя что-то задумал. Мерзкое предчувствие дает о себе знать.

— Амели, мы не можем не пойти. — говорит Лукас.

— Я знаю.

Он подходит ко мне, крепко обнимает, утыкаюсь лицом в его плечо и закрываю глаза. Рядом с Лукасом так спокойно. Хочу спокойствия, обычной мирной жизни. Обнимаю его в ответ, и он начинает тихо говорить, нежно поглаживая меня по спине:

— Если что-то пойдет не по плану, держись рядом со мной. Я вытащу тебя отсюда.

— Хорошо. Лукас?

— Что?

— Я хочу тебе кое-что сказать. Но, наверное, сейчас неподходящий момент.

— Подходящего момента может и не быть.

— Ты прав.

— Я всегда прав. — его рука на спине замирает и Лукас тихо говорит. — И я тебя тоже.

Отстраняюсь от него, заглядываю в глаза. Он улыбается.

— Что ты имеешь в виду?

— Я тоже тебя люблю.

Вот теперь улыбаюсь и я. Сердце окутывает что-то светлое. Встаю на цыпочки и целую его. Лукас, прижимает меня к себе и отвечает на поцелуй. Под закрытыми ресницами закипают слезы. Лукас не представляет, что эти слова значат для меня. Я слышала их только от папы и то, это было очень давно, и воспоминаний об этом практически не осталось. Но Лукас дарит мне новые воспоминания, те, которые я буду хранить в душе и изредка доставать их, просто для того, чтобы полюбоваться и лишний раз улыбнуться.

Отстраняемся друг от друга. Смотря Лукасу в глаза, очень тихо говорю:

— Я действительно тебя очень люблю.

— Я знаю.

Улыбаясь и взявшись за руки, выходим из комнаты. Охрана ожидает нас. Спускаемся вниз. Толпа людей кричит. Я попала в прошлое. Сейчас выведут Тони, и он будет биться. Но нет. В клетке стоит Дюк, а против него Мор… погодите, я знаю его. Он был на большой встрече. Что происходит? Дюк видит меня и подходит к краю клетки.

— Амели. Это всё он. Прости меня.

Отпускаю руку Лукаса и подхожу к Дюку. Боже, он весь в синяках и ссадинах.

— Дюк, не дерись.

— Мне придется.

— Нет, не придется.

Не смотря на Мора, говорю очень тихо. Дюк меня слышит и выпучивает глаза:

— Мор, спасение уже близко, Бенджамин Аллен и Королева за стеной, в эту ночь они придут. Не убивай соперника. Прошу тебя.

Наблюдаю, как Мор склоняет голову набок и кривит губы, словно раздумывая. Не отрываю от него взгляда. Он поднимает на меня глаза и одними губами говорит:

— Хорошо.

Гонг. Крики людей. Топот ног. Лукас уводит меня на первый ряд. Толпа беснуется, но в клетке ничего не происходит. Соперники стоят в разных краях клетки, но не спускают друг с друга взгляд. Не делайте этого. Слышится треск, и из громкоговорителя разносится голос дяди. Толпа тут же стихает.

— Жители Скалы, я ваш правитель Максвелл, хочу рассказать вам главную новость. Моя племянница Амели носит под сердцем ребенка, которого я признаю наследником Скалы.

Абсолютная тишина, а потом люди начинают что-то кричать, кто-то вроде рад, кто-то нет. Простите, но выбора у вас не будет.

Очередной треск.

— Боя сегодня не будет, но завтра состоится праздник, на котором все вы сможете поздравить меня с новым назначением, отныне я не только правитель Скалы, но и главный советник Флэнтона.

Про главного вообще слова не было. Но пусть дядя потешит себя иллюзией. После слов о празднике народ оживился и начал аплодировать, кричать и топать ногами. Я, Лукас и наша охрана ушли под гомон толпы и направились в комнаты.

Дядя сделал всё, что от него было нужно. Теперь дело за мной. Открыть дверь и при этом заставить всех сидеть по домам. Я не могу захватить город, в которым родилась, при этом утопив его в крови невинных жертв.

35. Правосудие Бенджамина

Амели.

Ночь.

Настала ночь, которая изменит всё. Нахожусь одна в комнате. Лукаса и его людей нет, они ушли прочистить дорогу до выхода из Скалы. Сижу на кровати, которая когда-то в прошлой жизни, принадлежала мне. Держу в руках пистолет, направленный на дверь. Лукас сказал, если придет не он, а кто-то другой, стрелять, а потом задавать вопросы.

Так и сделаю. Не стану мешкать, как это было с Боа. Теперь я защищаю не только себя, но и ребенка, который находится под моим сердцем. Возможно, я беру на себя слишком многое, но в эту ночь изменится прежний ход вещей в мировом масштабе. Больше не будут существовать отдельные виды, появится единый Смешанный вид, который продолжит жизнь на земле. Понимаю, что для установки новых приоритетов должно пройти время, но это нужно сделать, другой возможности может не быть.

Ожидание убивает. В голову так и лезут мысли: "А что, если у них не получится?", "Если Лукаса поймают?", "Вдруг не удастся открыть дверь?" И миллион подобных "если" и "вдруг".

Тук. Тук. Тук.

Сердце замирает.

Открывается дверь, и Лукас входит в комнату.

Выдох.

— Всё чисто. — слегка запыхавшись сообщает он.

— Пострадавшие?

— Нет. Пока нет.

Невероятно тяжелая ноша спадает с плеч. Но это только на время. Расслабляться слишком рано.

— Хорошо. — говорю я.

Встаю с кровати и иду вслед за Лукасом. Мы сделаем это. Адреналин бежит по венам, сердце с утроенной силой разносит его по организму.

— Подожди. — говорю Лукасу, и он тут же останавливается. Добегаю до рубильника и врубаю сирену. Её вой разносится по Скале. Сейчас военные побегут к дверям, а мирные жители попрячутся по домам.

Бежим, что есть силы. Вот он, каменный коридор, темно, практически ничего не видно. Ступени. Последний поворот. Останавливаюсь. Трое людей Лукаса стоят у дверей.

Вот он момент падения дяди и начала новой эпохи.

Открываю дверь, и волна вооруженных людей Флэнтона врывается в Скалу.

Скала замечательное место, в плане того, что сюда невозможно попасть, но она словно ловушка, ведь отсюда и выбраться невозможно. Если враг попадет внутрь, то это будет просто местом общего захоронения. И сейчас я впустила врага.

Мои люди тонкой бесшумной змейкой забегают в Скалу. Следом мимо меня проносятся Моры и Аномальные, но я стою. Жду тех, кому обещала желаемое.

Бенджамин Аллен, Королева и Фрэнк входят в числе последних.

— Где он? — спрашивает отец Тони.

— Думаю, он в своих покоях. — отвечаю я.

Фрэнк встает рядом со мной и говорит:

— Отличная работа.

— Она ещё не закончена. — добавляю я.

На лице Фрэнка появляется дьявольская улыбка:

— Так давай закончим её.

В этот момент из Скалы начинают разноситься выстрелы. Прикрываю глаза. Без жертв не получилось. Пятитонный камень ложится на грудь, не давая вздохнуть. Перебарываю себя. Обратной дороги нет. Я заварила эту кашу, даже если она получается с комочками, нужно доварить её до конца.

— Идем. — говорю я, и мы направляемся в комнату дяди.

Прошло не больше пятнадцати минут, а Скала захвачена. Кругом находятся мои люди, Моры и Аномальные. Военные Скалы лежат лицом в пол с завязанными за спиной руками. Мирных жителей не вижу, надеюсь, они все дома, пережидают момент опасности.

Изначально Лукас со своей командой устранили постовых, потом сирена пригнала основную часть военных Скалы к воротам, и они тут же были ликвидированы, взяты в плен, захвачены. Проживающие здесь люди не ожидали, что такое когда-нибудь может произойти. Большинство мирных жителей были дома, по словам Лукаса, на данный момент со стороны Скалы семь пострадавших. Смертей пока не зафиксировано, но двое сильно ранены. Как бы грубо это не звучало, но пока всё проходит идеально.

Заходим в лифт и, под звук до сих пор разносящейся по всему городу сирены, поднимаемся наверх. У кабинета дяди больше двадцати вооруженных людей, они моментально направляют на нас автоматы. Лукас тут же закрывает меня своим телом… но выстрелов нет. Выглядываю из-за его плеча… это невероятно. Бенджамин Аллен использует свою силу. Он словно излучает свет всем своим телом. Рука поднята ладонью вверх, а люди, которые охраняют дядю, замерзают прямо на глазах. Бенджамин поднимает вторую руку и взрывной волной сносит два десятка людей в сторону.

— Вот это фокус. — говорит Королева. — А я хотела по старинке, оторвать руки, ноги и всё остальное.

Перевожу на неё взгляд. Да, она действительно сказала это на полном серьезе.

— На это нет времени. — говорит Бенджамин. — В кабинете трое. Но я чувствую запах страха, и от одного он особенно сильный.

— Да воняет не хило. — вносит свою лепту Фрэнк.

— Фрэнк. — говорит Бенджамин, Мор молниеносно оказывается возле дверей и распахивает их.

Вижу ноги дяди, который прячется за спинами двух солдат. Мужчины напуганы. Они не предполагали, что двадцать человек позволят кому-то пробраться в кабинет.

Совершенно не страшась оружия в их руках, Бенджамин, лениво поправляя запонки, выходит вперед.

— Я пришел сюда не для того, чтобы разбираться с посредственными людьми. Мне нужен только Максвелл. — дает секунду на раздумье. — Если вы сейчас опустите оружие и уйдете, то я позволю вам жить в этом городе. Да я в принципе… позволю… вам… жить. — говорит Бенджамин таким голосом, от которого становится прохладно. Военные переглядываются между собой и словно сговорившись, отступают в разные стороны. Дядя стоит с пустыми руками. Он даже не подумал взять оружие. От досады прикрываю глаза. Сейчас, видя дядю и Бенджамина Аллена вместе, я понимаю, насколько он мелкий и совсем нестрашный. Аллен — вот кого действительно нужно бояться.

— Максвелл. — говорит отец Тони.

Дядя пытается выиграть битву взглядов, но терпит поражение, отводит глаза в сторону и говорит:

— Бенджамин, я тебя не приглашал.

— Я обычно и не жду приглашения.

Тишина. Напряжение в комнате возрастает с каждым вдохом. Дядя не выдерживает и начинает быстро говорить:

— Чего ты хочешь? Скалу? Забирай, она мне не нужна. Люди? Пожалуйста, они твои.

Бенджамин шефствует по кабинету, проходя мимо дядиного стола медленно проводит по нему указательным пальцем. Смотрит на руку и растирает невидимую пыль.

— Мне никогда не нужна была Скала. У меня есть замечательный город — Триумф, который находится под открытым небом и не заставляет меня жить как крота. — переводит взгляд с пальцев на покрасневшее лицо дяди. — Я пришел сюда не ради твоего города.

— Забирай что тебе надо…

— Я пришел, чтобы отомстить за смерть моего единственного сына. — он сказал это так, что сердце сжалось до микроскопических размеров.

Дядя повышает голос:

— Но я его не убивал.

— Его убили твои люди. — спокойно отвечает Бенджамин.

— Это ложь!

Бенджамин ударяет ладонью по столу, и он просто раскалывается надвое. Всё валится на пол в импровизированную воронку, а вокруг руки Бенджамина разбегается холод, который начинает потрескивать. Клубы пара вырываются у меня изо рта. Еще ближе прижимаюсь к Лукасу и сильнее сжимаю его руку.

— Ты так самонадеян, что отправил своих военных в форме с надписью "Скала". Это каким идиотом надо быть, чтобы предоставить мне такие улики? Или ты надеялся, что в живых никого не останется?

— Меня подставили.

Бенджамин подходит к дяде и в прямом смысле слова смотрит на него сверху вниз.

— Я чувствую, как от тебя разит враньем и страхом. — дальше опускает голос до шепота. — Тони рассказывал мне, как провел год в Скале. И сначала я подумал, что поставлю тебя… в твою же клетку… против Мора. Например, Фрэнка.

Дядя бросает взгляд на Фрэнка, а тот машет ему пальчиками в знак приветствия. Бенджамин отступает и говорит:

— Но я понял, что это несправедливо.

— Несправедливо. — соглашается дядя.

— Моему сыну не дали шанса выжить. А я дам тебе эту возможность. — дядя сглатывает, Бенджамин обращает взгляд голубых глаз на меня. — Амели?

— Да.

— Покажи мне дамбу.

— Но меня не было на дамбе в тот день! — кричит дядя и отступает назад. — Не я стрелял в него. Не я! — дядя указывает рукой на меня. — Это её муж! И она!

— Всё, что происходит в твоем городе — это твоя ответственность. — отвечает Бенджамин, смотря на меня. И кажется, что эти слова он произнес для меня, нежели для дяди. Совет на будущее?

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, люди до сих пор не могут прийти в себя от холодной энергии Бенджамина. Копошатся в углу, куда Аллен откинул их. Прохожу мимо, заворачиваю и оказываюсь у лифта. Дожидаюсь остальных. Бросаю взгляд на дядю, который идет рядом с Фрэнком. Фрэнк что-то говорит дяде, его глаза расширяются от страха, а Фрэнк улыбается, словно сорвал куш.

Поднимаемся на дамбу.

Холодный ночной воздух. Тихий ветерок. И бешеный поток воды за обрывом.

— Амели, как ты можешь? Помоги мне. Это был не я. Мы же семья. — говорит дядя, проходя мимо меня. Если быть точной, то Фрэнк тащит его именно в то место, где в своё время стоял Тони.

— Ты виновен в смерти Тони, а он был для меня куда большей семьей, чем ты.

Бенджамин подходит ко мне и протягивает руку. Вкладываю в неё пистолет. Стараюсь не смотреть на то, что сейчас произойдет. Всё, что произошло сегодня, это всё будет висеть на моей совести.

— Максвелл, — устало говорит Бенджамин. — Я не убиваю тебя, прекрати так трястись. Я даю тебе возможность сделать правильный выбор.

— Какой? — доносится до меня голос дяди.

— Фрэнк?

Фрэнк возникает возле Бенджамина и подает ему рацию.

— Сейчас ты скажешь своим людям, что отдаешь город в правление Амели, а сам уходишь на покой. Ты сдаешься. Отступаешь. Поднимаешь белый флаг. Мне не важно, как ты это назовешь, но сейчас ты откажешься от города.

— Но это немыслимо… — начинает перечить дядя, но Бенджамин перебивает его:

— Или смерть. Выбор. Я даю тебе то, что ты не дал моему сыну. Поверь, через минуту я могу быть менее щедрым.

Дядя хватает рацию и прочистив горло говорит:

— Всем сложить оружие. Я Максвелл… отступаю. — бросает на меня ненавистный взгляд. — Город Скала теперь под полным подчинением Амели Уинслоу.

Фрэнк забирает рацию, Бенджамин направляет пистолет на дядю и стреляет ему в ногу.

Крик Максвелла разносится на мили вокруг. Он падает рядом с обрывом, зажимает рану. Его лицо исказила боль.

Закрываю глаза. Я не испытываю удовлетворения от его страданий. Думала, мне станет легче от мести, но сейчас я ощущаю себя такой же, как дядя и Боа. Сломанной. Морально покалеченной.

— А теперь прыгай. — говорит Бенджамин.

— Что? — переспрашивает дядя.

Ещё сильнее зажмуриваю глаза.

— Прыгай с дамбы. — повторяет Бенджамин.

— Но ты сказал…

— Я сказал, что через минуту могу быть менее щедрым.

Утыкаюсь лицом в плечо Лукаса. Мой дядя кричит, он молит меня остановить это. Но я не буду. Это правосудие Бенджамина. Я обещала ему. Но мне так плохо, голова начинает ехать кругом. Теперь дядя кричит, унижая всех нас. Но как только он произносит имя Тони, то в это же мгновение до моего слуха доносится ещё один выстрел. Снова крик дяди.

— Лучше прыгай. — говорит Бенджамин.

А потом удаляющийся крик дяди.

Отстраняюсь от Лукаса и смотрю на самый край дамбы. Никого нет. Он спрыгнул. Сделал выбор и спрыгнул.

Бенджамин, Королева и Фрэнк возвращаются в лифт и уезжают.

— Я это сделала. — сквозь ком говорю я.

— Мы это сделали. — поправляет меня Лукас.

Сажусь на камень и смотрю в ночь. Слез нет. Только на душе погано.

— Лукас?

— Я здесь.

— Я — чудовище.

Лукас садится передо мной и закрывает вид на темную ночь. Берет за руки и, не спуская с меня глаз, говорит:

— Это последний раз, когда ты такое говоришь.

— Но я…

— Ты не чудовище. Не монстр. Ты — Амели, девушка, которая смогла сделать то, что не удавалось никому целых сто лет.

— Я ещё ничего не…

Затыкает мне рот поцелуем. Отстраняется, берет моё лицо в ладони и смотрит так, как на чудовище никто никогда не посмотрит.

— Ты сделала всё, что было в твоих силах. И даже больше. На остальное нужно время.

В горле начинает першить, а глаза наполняются влагой.

— Спасибо.

— Тебе спасибо.

— Мне-то за что? — спрашиваю я.

— За то, что ты появилась в моей жизни. За то, что перевернула её. За то, что…

Теперь я не даю ему договорить, с улыбкой на лице обнимаю так крепко, как только могу, он отвечает мне тем же.