Чему быть, того не миновать. Народная мудрость, справедливость которой авторы признают безоговорочно. Да и вообще в народе можно найти неиссякаемый кладезь очевидных сентенций, спорить с которыми совершенно бессмысленно.

От судьбы не уйдешь.

Каждому овощу свой фрукт.

Кому суждено утонуть, того не повесят.

Ну и наше любимое. Счастье и на печи найдет.

Героев этой истории оно нашло, конечно, не на печи. Их пути, в принципе, могли и не пересечься. Но главное же то, что нашло. Оно. Счастье.

Ну... как счастье? Ну... так. Счастье.

Хотя надо безотлагательно отметить, что препоны на их пути стояли дикие.

Она – уже несколько лет живет и учится за океаном, в Бостоне, а домой летит с пересадкой в Мюнхене.

Он – вообще с языком на плече мчится из Аликанте, где проведывал обосновавшуюся там с незапамятных времен мать, в Берлин.

Она – Блогерша. Он – Шеф.

Но нет, их история – совсем не служебный роман. Их история о том, как мечты сбываются там, где им не место... Но мы все-таки расскажем ее, потому что работа у нас такая – рассказывать.

Декабрьское воскресенье. 4-30 утра. Центральный автовокзал Берлина. ZOB, проще говоря. У остановки пришвартовался оранжево-зеленый автобус известного европейского перевозчика. Дверцы открылись. И из них покатились на свет божий пассажиры, среди которых явил себя нашим глазам и Шеф, поправлявший на плечах громоздкий рюкзак, в руках державший чемодан солнечно-желтого цвета и оглядывавшийся по сторонам – в ярком свете фонарей он искал указатели, переходы, автоматы для покупки билетов на метро и прочий городской транспорт. Потом бросил быстрый взгляд на часы. Грозно и непечатно выразился себе под нос на чистейшем русском и рванул к зданию автовокзала, определенно питая надежды немедленно уехать, поскольку на самолет он отчаянно опаздывал. Но надеждам его не суждено было сбыться.

И тут нам припоминается еще одна мудрость житейская. Если где-то убыло – значит, где-то прибыло. Потому как именно в это же самое время надежды той самой упомянутой нами Блогерши сбывались на полные сто двадцать процентов. Да и как они могли не сбыться при наличии ВИП-карты от самого надежного швейцарского банка? Такси минута в минуту, люкс в лучшей гостинице, танцпол самой крутой мюнхенской дискотеки.

Впрочем, бессонная ночь никак не сказывалась на юном организме Блогерши. В 5-00 декабрьского воскресного утра, сидя в ВИП-зале аэровокзала имени Франца-Йозефа Штрауса, она с удовольствием потягивала ароматный кофе, закусывая шоколадом, и энергично окуналась в виртуальный мир, который открывался ей с экрана ее навороченного айфона. И даже не подозревала, что Шеф, о существовании которого она не догадывалась и еще совсем не знала, какую роль он очень скоро начнет отыгрывать в ее устроенной жизни, прямо сейчас очертя голову проносится вдоль платформы S-Бана, грохоча колесами чемоданчика и понимая, что на свой поезд до аэропорта Берлин-Шенефельд он опоздал, а в выходные дни те ходят раз в час, что почти гарантированно означало, что, полагаясь на общественный транспорт, он вот-вот профукает регистрацию на самолет. И застрянет в Берлине в самом лучшем случае до завтра. Если немедленно не придумает еще хоть что-нибудь.

Вообще эта поездка домой выходила крайне неблагополучной. Все началось в Испании, когда чертовы диспетчеры аэропорта Аликанте-Эльче присоединились к общенациональной 24-часовой забастовке, протестуя против трудовой реформы, которую затеяло местное правительство. Да и от соседей доблестных испанцев улететь не получилось. Небо над Францией так некстати тоже было перекрыто – там шла своя забастовка пилотов, требовавших улучшения условий работы и поднятия заработной платы. Словом, все как всегда. Виноваты сильные мира сего, а страдает Шеф. Потому до Берлина он ехал автобусом, и это были отнюдь не самые лучшие сутки в его жизни. И все ради того, чтобы здесь опоздать на рейс.

Шеф в легкой панике взглянул на часы, показывавшие 5-16. Снова выругался, осознавая мысль, что регистрация уже идет полным ходом. И рванул к показавшимся поблизости бравым берлинским полицейским.

Блогерша, в отличие от него, привыкла полагаться только на себя. Ну еще на папу и ВИП-карту самого надежного швейцарского банка. Без лишних проволочек, конечно же, на отдельной стойке для избранных, она зарегистрировалась на рейс и теперь радостно и не прибегая ни к чьей помощи фотографировалась на фоне взлетного поля и многочисленных самолетов. А еще спустя минут десять ее профиль в Инстаграме пополнился новым постом и новой историей.

Что же до Шефа, то он в истории умел только влипать!

И потому в 5-23 совместно с бравыми берлинскими полицейскими мчался вдоль трассы, пытаясь поймать такси, коих в столь ранний час не наблюдалось. Но спасибо случаю (или судьбе, что тоже будет верно) – из-за угла станции S-Бана показался автомобиль, немедленно остановленный представителями закона германской столицы. Те торопливо пояснили водителю, в чем проблема иностранного гражданина, и попросили помочь, видимо, руководствуясь намерением выдворить его за пределы Шенгена как можно скорее. План их сработал. И под радостное «Данке» от иностранного гражданина, что означало и закономерное «спасибо вам, люди добрые!», и искреннее «счастья, здоровья, жениха богатого», и сердечное «здоровенькі були!» - Шеф был погружен вместе со своим рюкзаком и чемоданом в салон автомобиля и благополучно доставлен до терминала аэропорта еще спустя тридцать шесть минут.

Потому, пусть впритык, почти под занавес, но на регистрацию он успел. И после прохождения таможенного и паспортного контролей, сдав багаж, наконец добрался до своих ворот. Наверное, вряд ли можно было вообще представить себе человека, более счастливого, чем он, успевший на чертов рейс до столицы своей замечательной и самой лучшей страны. И даже несмотря на то, что ноги его с трудом помещались между кресел в салоне, он радостно взирал на стюардессу, вещавшую что-то о правилах безопасности во время полета. 

Засматриваться на стюардесс не соответствовало гендерной идентичности Блогерши. Вооружившись наушниками, она довольно живенько поглощала завтрак, полагавшийся всем пассажирам бизнес-класса. Завтрак, к слову, оказался вполне недурственным, что впоследствии и было ею отмечено в продолжении инстаграмовской истории с довольно жирной пометкой о том, что в ресторане папы кормят вкуснее. Смайлики, бравурная музыка и тэги с названием папиного ресторана добавляли истории праздника. Отвлекаясь немного от времени текущего (а текущее время это уже 7-04) и заглянув в будущее – в вечер этих же суток, должны отметить, что подобная реклама сделала свое дело, и в «папин ресторан» заглянуло несколько новых посетителей – участников многотысячной аудитории, подписанной на Инстаграм Блогерши. Словом, прогиб засчитан.

Шеф же под этот изменчивый мир не прогибался. Он раздобыл себе у стюардессы банку колы и прилип к иллюминатору, наблюдая, как за облаками проглядывают лучи солнца и как изредка вдалеке виднеются воздушные судна, следующие совсем в других направлениях. Потом самолет пошел на посадку и поднебесные виды сменились пейзажами родной столицы, с высоты птичьего полета выглядевшей особенно хорошо в это воскресное декабрьское утро, знаменовавшее собой возвращение домой.

Однако, опять же, забегая чуточку вперед, должны отметить, что Шеф расслабился рановато, потому что мало просто войти в аэропорт. Из него еще нужно грамотно выйти. А череда недоразумений никак не желала заканчиваться – словом, судьба продолжала куролесить, сводя двух несводившихся людей.

Выкатившись на взлетно-посадочную полосу, почти как в пятом часу утра – на берлинской станции из автобуса, лишь с той разницей, что здесь пришлось спускаться по трапу, Шеф снова закинул на плечи свой пресловутый и видавший в этой жизни самые экзотические виды рюкзак и двинулся к терминалу. В очередной раз прошел паспортный контроль и ломанулся прямо вперед, не задерживаясь по пустякам – сегодня ему нужно было еще успеть на поезд! Однако уже почти у самого выхода из терминала энергично хлопнул себя ладонью по лбу и брякнул:

- Аллах, Аллах! Да ну что ж такое?!

Этот раскатистый возглас был заглушен гомоном людей вокруг. Шеф развернулся обратно и помчался разыскивать свой чемодан, про который совсем позабыл во всеобщей суматохе. Не привык он путешествовать с чемоданами. Да и не любил, но жизнь в лице дражайшей матушки – заставила.

Стоит сказать, что именно в этом самом временном отрезке наша история и начинается по-всамделишному.

Когда Шеф подбегал к ленте, на которой кружил его чемодан, наполненный подарками всем имеющимся родственникам, Блогерша, некстати заметим, предпочитавшая виды с дрона, причем своего собственного, подаренного папой на день рождения, стащила с ленты чемодан солнечного цвета, деловито дернула ручку и, легонько подбив его ногой в брендовом ботильоне, покатила свой багаж к выходу. Проблема заключалась лишь в том, что это был не её багаж. Совсем не её! Чемодан солнечного цвета принадлежал Шефу, вернее, его маман, о чем весьма красноречиво свидетельствовала наклейка с изображением египетских пирамид, приклеенная аккурат у самых колесиков, достаточно далеко от угла обзора любившей съемки с дрона Блогерши, чтобы та и не заметила. Но зато заметил внимательный Шеф.

- Стоять! – гаркнул он на весь аэровокзал и устремился к девице, рассекая своей немаленькой фигурой это суматошное утро. – Стой, говорю! – гавкнул он снова, для закрепления результата, и ухватил Блогершу за руку, перехватывая у нее ручку чемодана.

- Вы с ума сошли? – возмутилась она, крепко удерживая предмет раздора и оглядываясь в поисках представителей бравых органов правопорядка. Те, к несчастью барышни, как назло, куда-то запропастились. А шофер с охраной должны были ждать снаружи, потому и подоспеть ей на помощь оказалось некому. Но Шеф не собирался и дальше пугать ее раскатами своего богатырского голоса. Он вообще был за мир во всем мире, если честно, а сейчас, нежданно-негаданно оказавшись под обстрелом ярко-зеленых, как те дурацкие автобусы из Аликанте в Берлин, глаз – заткнулся, давая то ли ей, то ли себе фору. Деловитая лохматая невеличка. Ничего особенного, но взгляд такой, что... вай.

- Это мой чемодан, - сообщил он ей наконец и улыбнулся. Как умел. Обаятельно.

В ответ ему раздалось не менее обаятельное рычание:

- Этот чемодан – мой! И предупреждаю: ограбить меня у вас не получится!

- В данном конкретном случае меня грабите вы!

- Ничего подобного! – фыркнула Блогерша и дернула на себя ручку. – Отпустите!

- Да успокойтесь вы, ну! – воззвал к разуму Шеф. – И посмотрите внимательно на эту шайтан-конструкцию на колесах! Машалла! Неужели вы не видите, что перепутали? Или вам рассказать, что внутри, и мы вместе проверим?

- Ничего я не перепутала! – не сдавалась Блогерша. Не в ее характере было сдаваться при первых же трудностях. – Это мой чемодан. И я тоже могу рассказать, что там внутри.

- Ну давайте померимся, у кого интереснее, хотя вряд ли вы переплюнете шесть томов подарочного издания Лопе де Веги на испанском языке! – рассмеялся Шеф, а потом довольно борзо выдернул у барышни ручку чемодана, проворно перевернул его так, чтобы наклейка оказалась с ее стороны, и с улыбкой уточнил: - Или вы тоже любите Египет? 

- Блин, - выдохнула Блогерша, изучая наклейку, и пробормотала себе под нос: – Кому пристроить испанского рифмоплета я бы нашла…

Она озадаченно оглянулась и, развернувшись на каблуках на сто восемьдесят градусов, рванула обратно к ленте. Надо отдать должное Шефу. Тупил он недолго. Секунды две. А после этого догнал ее в один огромный шаг и спросил на ходу:

- А вы каким рейсом-то летели? Мой с берлинского.

- Что?

- Я говорю, каким рейсом вы летели? Явно же перепутали ленту!

- Ничего я не перепутала! – в очередной раз повторила она и остановилась, уставившись на табло, а на ее лице отразился сложный мыслительный процесс, явственно подтверждавший обратное. Она именно перепутала.

- Идемте искать? – снова улыбнулся Шеф. 

- Сама справлюсь, - буркнула Блогерша и направилась к стойке информации.

Но вряд ли Шеф был бы Шефом без двух важных черт своего непростого характера. Первая из них заключалась в том, что он никогда ничего не пускал на самотек. А вторая – в том, что не завершив одно дело, он ни за что не приступал к другому. И как бы ни спешил наш новый знакомец на свой поезд, найти десять минут, чтобы помочь запутавшейся девушке, к тому же, совсем молоденькой, к тому же, без встречающих, к тому же, с такими глазищами... в общем, решение о помощи больших сомнений не вызвало. Потому еще через мгновение он оказался возле стойки и спросил:

- Ну что? Внесли ясность?

- Вы меня преследуете или надеетесь обвинить в мошенничестве? – задиристо ответила она, также показывая характер.

- Да помочь я вам пытаюсь! Вы чего недоверчивая такая?

- Родители научили не доверять незнакомцам. Устраивает?

- У меня тоже с родоками беда. Вам, кстати, банку фаршированного моцареллой перца не надо?

- Спасибо, нет, - весело фыркнула Блогерша. – Это я точно никому не пристрою.

- Жаль. Потому что я тоже не ем. Где ваш желтый чемоданчик?

- Вон! – она кивнула в сторону ленты, которая уже не двигалась, и на ней ярким солнечным пятном выделялся чемодан. Скажем по секрету, так же набитый подарками.

-  Аллах, Аллах! Ты смотри, и правда один в один! – непонятно чему обрадовался Шеф и широким шагом направился в означенном направлении, легко подхватил багаж Блогерши в свободную руку и спросил: - Куда? На остановку? К такси?

- К выходу.

- Как прикажете, ваше величество!

И послушно потопал к стеклянным дверям терминала. Сразу с двумя солнечными чемоданами. Совсем-совсем одинаковыми, если не считать дурацкой наклейки из Египта. Там, на декабрьском сквозняке, его лохмы и ее кудри подхватил ветер, и ни один из них даже не догадывался, что они сейчас напоминают два одуванчика посреди зимы. Маленький и большой. Один чуть рыжее другого.

Да и никому не пришло бы это в голову, кроме авторов, строящих подчас весьма странные ассоциативные ряды.

Однако декабрьско-одуванчиковая романтика была нарушена спустя каких-то несколько мгновений, когда возле нашей парочки оказался незнакомый мужик представительного вида в теплом пальто, выскочивший из гигантского черного внедорожника, припаркованного здесь же, и обращавшийся скорее к Блогерше, чем к Шефу:

- Доброе утро, Татьяна Романовна! С прибытием!

- Драсти! – отозвалась Моджеевская-не-самая-младшая и махнула рукой в сторону навязавшегося сопровождающего. – Один чемодан – мой.

- А мне казалось, они подружились, - озадаченно заявил Шеф, разглядывая «Татьяну Романовну», но поклажу подоспевшему шоферу отдал.

- Чемоданы?!

- Ага. Ладно. Пусть ваша дорога будет мягкой, Иншалла!  

- И ваша, - попрощалась она и забралась в машину. Водитель хлопнул дверцей. Мужик в пальто устроился на штурманском кресле. И едва автомобиль тронулся с места, Таня обернулась и проводила долгим взглядом парня, стоявшего на краю бордюра и поправлявшего воротник куртки, пока ветер – совсем-совсем зимний, трепал его рыжеватую шевелюру. Потом внедорожник свернул за угол, и Таня уже не видела, как незнакомец отправился бодрым шагом к остановке, находившейся в нескольких сотнях метров от терминала. Ведомый судьбой, которая продолжала плести свое замысловатое кружево, он запрыгнул в первую попавшуюся маршрутку, следовавшую в центр, а оттуда, с пересадкой на троллейбус, доехал до железнодорожного вокзала, откуда еще через полчаса убывал поезд до приморского городка, где последние несколько лет своей не очень длинной, но интересной жизни весьма весело и разнообразно проводил наш Шеф.

Уже потом, расположившись в вагоне, с раздобытым стаканчиком крепкого кофе без сахара, он набирал Лёху, своего достославного приятеля с самым животрепещущим на текущий момент вопросом:

- Ну что? Ты посмотрел?

- То есть ни здрасьте мне не скажешь, ни как здоровье не поинтересуешься? – протянул Лёха, явно проснувшийся совсем недавно, но злость на весь мир за пробуждение у него уже отступила.

- Не заслужил пока, - отрезал наш герой. В шутку, конечно, как же еще?

- Злой ты, Шеф, как собака!

- И голодный, как волк. Так как хата, Лёх? Выкладывай!

- Ну не ханский дворец, конечно, но жить вполне можно, - сдался Алексей и принялся перечислять: – Первый этаж, зато автономное отопление. Санузел совмещенный, но кухня большая. Да и ты один, какая тебе разница. Чистенько, зловредных насекомых не замечено, стиралка, холодильник, микроволновка и телек имеются. Пылесос – не разоришься, купишь. Так что я уже обо всем договорился. Сегодня приедешь – возьмешь ключи у хозяина и выметайся!

- Вот так сразу?

- Вот так – сразу. Я на ужин Мирославу пригласил. Со всеми вытекающими. И твое присутствие крайне нежелательно, а то у меня от нашего сожительства личная жизнь страдает. Вещи, так уж и быть, завтра заберешь. Но ночевать – вперед, в новой квартире. Фирштейн?

- Анладым, - козырнул Шеф. У Лёхи он и правда подзадержался. Хозяйка жилплощади, которую снимал прежде, решила оную продавать – и о ней Шеф несколько сожалел, все же окна выходили на море, и до работы было десять минут прогулочным шагом. Тогда его и пустил к себе школьный приятель Лёха – пожить, пока не найдется что-нибудь подходящее. Подходящее не находилось почти два месяца. Потом Шеф свалил в отпуск в Испанию. А за это время на сайте объявлений нашлась небольшая квартира, которую Лёха пообещал посмотреть. Посмотрел вот. Прямо помчался. Сперматоксикоз приносит свои плоды – а Мирослава у Лёхи усилий стоит.

- От моря очень далеко? – поинтересовался Шеф.

- Ну в плавках и сланцах не побегаешь. Несколько улиц. Но тебе понравится, - на последней фразе Лёха зловеще рассмеялся.

- Контакт давай, придурок!

- Чей?

- Хозяина!

- В чат скину, - важно сообщил Лёха. – Смотри, веди себя там хорошо, я сказал ему, что ты аккуратный!

- Спасибо за рекомендацию. Тебе перец, фаршированный моцареллой, надо?

- Твой?

- Материн.

- Хм... – в голосе друга слышалось очевидное сомнение, но Шеф никогда не пасовал перед трудностями и умел преодолевать любые преграды.

- Забирай, пока предлагаю. Хоть одну банку! – взмолился он. Материна стряпня была вечной лотереей. Что-то удавалось ей очень хорошо. А что-то... ну вот как фаршированные перцы!

- А сколько их у тебя всего?

- Три.

- Оно точно съедобно?

- Я ел, пока живой, - совершенно честно соврал Шеф.

- Ну... ладно... но только одну!

- Отлично! Завтра завезу!

- И что бы ты, Шеф, без меня делал...

- Жил бы в коробке на набережной.

К морю ближе – некуда.

Но совершая очередной кульбит, затейница-судьба перетасовала все карты таким образом, чтобы у Шефа не оставалось вариантов. Раз уж он упустил Блогершу в аэропорту, то она неумолимо приближала его к ней всеми возможными способами, ища альтернативы. И еще спустя пару минут Шеф договаривался о встрече с хозяином квартиры. Получить ключи, отдать деньги за два месяца, подписать какую-то формальную бумажку. Все это – в 16-00 текущих никак не желающих заканчиваться суток, слившихся с предыдущими, когда он сел на дурацкий автобус в Аликанте. Что ж тут удивительного, что и кофе не спасал, и уже через пятнадцать минут после разговора с хозяином своей будущей квартиры Шеф спал богатырским сном на полке, обнимая рюкзак под звуки музыки, орущей в наушниках и заглушающей мерное перестукивание колес. 

Разбудила его проводничка, дернув за плечо.

- Солнечногорск, конечная! – буркнула она неласково. Но ласки от этой дородной поездатой дамы Шеф не ждал точно – поди не стюардесса международных авиаперелетов, что не мешало ему улыбнуться ей спросонок и спросить:

- Готовность?

- Десять минут!

Через десять минут Шеф в очередной раз выбирался из очередного транспорта, мимолетно подумав, что за последние несколько часов испытал, пожалуй, почти все его виды, не считая подводной лодки и дирижабля. И направился к таксистам, маячившим у здания Солнечногорского вокзала.

Адрес был накарябан Лёхой в мессенджере. «Молодежная, 7/1». Именно туда он и направился, чтобы в 15:58 входить в калитку дома, прозванного в народе Гунинским особняком и являющего собой памятник архитектуры и важную вешку в культурном наследии города Солнечногорска.

Шеф окинул веселым взглядом здание, изобилующее башенками, лепниной, слуховыми окошками и прочими зодческими изысками, и присвистнул.

- Музей! – констатировал он и взбежал, тарахтя чемоданом, на крыльцо. Скрипнула подъездная дверь, откуда-то из-под ног выскочила дикая-дикая кошка с оглушительным визгом. Шеф от неожиданности перепрыгнул еще через одну, тоже бросившуюся наутек от такого непочтительного обращения. И наконец оказался перед квартирой с номером 1. После чего вдавил кнопку звонка.

В ожидании он оставался недолго. Дверь со вздохом отворилась, и на пороге возник хозяин. С улыбкой на лице и в толстом зимнем свитере с придурковатой мордой оленя на животе. Точно в таком же свитере, только в уменьшенном варианте, на пороге обнаружился мальчик лет четырех. В отличие от старшего, он смотрел на визитера серьезно и внимательно. Шеф почему-то подмигнул именно ему, а не хозяину, после чего поднял голову и торжественно проговорил:

- Вечер добрый! Я приехал! 

- Добрый, добрый, - отозвался хозяин и посторонился. Следом за ним отступил и мальчик. – Ну, проходите. Осмотритесь.

Что Шеф и сделал. Вошел в квартиру, разулся, памятуя о том, что он-де аккуратный. Прошелся по комнатам, разглядывая хоромы, и отмечал про себя, что Лёха, паршивец, не солгал в стремлении поскорее вытурить его на вольные хлеба. Квартира и правда была вполне сносной, хотя и забитой самым разнообразным хламом, который, видимо, хозяевам было жалко выбросить. Впрочем, уж что-что, а хлам волновал Шефа меньше всего. Все же бо́льшую часть жизни он проводил на работе. А при подобном раскладе по-настоящему нуждался только в одном – в нормальной кровати. Потому, завершив свой променад, которому сопутствовали вопросы на мелкие бытовые темы, типа как пользоваться котлом и где кран с горячей водой, все же перешел к главному:

- А у вас здесь есть, где мотоцикл поставить?

- Не совсем, - изрек хозяин. – Во дворе, конечно, можно. Но под открытым небом. Еще сарай есть. Но там места нет.

- Ладно, чего-то придумаю, - махнул рукой Шеф. А что тут придумаешь? Разве что и дальше держать в гараже у Лёхи. До конца зимы точно можно. Рассудив так, он угомонился и постановил: - Ок, если мы друг друга на первый взгляд устраиваем, то по рукам! Я бы въехал... прямо сейчас.

- Да пожалуйста, - протянул ему ключ хозяин. – Бумаги подпишем – и…

И тут раздался голосок довольно низкого тембра как для четырехлетнего ребенка. Спрашивал ребенок, конечно же, своего взрослого человека, при этом не совсем вежливо тыча пальцем в Шефа:

- А как дядю зовут?

Тут авторы вынуждены немного покраснеть, хихикнуть и заставить себя принять самое благостное выражение лица, поскольку наш герой не растерялся. Нет. Он присел перед мальчуганом на корточки, чтобы их носы оказались вровень и чтобы не выглядеть великаном. А после, в очередной раз подмигнув ему, сообщил:

- А дядю зовут Реджеп. Реджеп Четинкая.

- Баба Тоня будет в восторге, - хрюкнул Андрей Никитич Малич, подхватил на руки пацаненка и махнул рукой. – Я завтра зайду. Спокойной ночи!

С тем и ретировался из квартиры, оглушив подъезд громким смехом.

А вот судьбе было совсем не до смеха. Судьба трудилась, не покладая рук, чтобы приблизить наших героев друг к другу, все сужая и сужая пространство вокруг них. Подчиняя этому все: и круг знакомых, и ареал обитания, и даже интересы.

В Солнечногорск Татьяна Романовна Моджеевская прибыла несколькими часами ранее, однако направилась на совсем другой конец города, чем вышеупомянутый Реджеп Четинкая. А именно к родительнице. Нине Петровне, владелице популярного отечественного бренда одежды и сети магазинов и мастерских, продающих и изготавливающих оную.

Все дело в том, что Таня жила с матерью с тех самых пор, как та разошлась с отцом. И вполне логично, что из Штатов Моджеевская-не-самая-младшая возвращалась именно к ней, в навороченную просторную квартиру, пусть и в далеко не новом доме, плюсы которого определял тот факт, что в нем, в этом доме, с незапамятных времен обитали начальники фабрик, директоры заводов, порта и рынка, и партийные деятели – словом, элита провинциального приморского городка. И пусть элиты на общегосударственном уровне с тех пор сменились не один раз, на уровне локальном, этого конкретного дома, произошел ровно тот же процесс. И проживание в нем такой фигуры, как Нина Петровна, лишь добавляло ему лоска.

Короче говоря, именно туда Татьяна и отправилась в знаменательный день, когда судьба своим указующим перстом указала ей на Реджепа Четинкаю. Вот такая вредина! И что в данном случае оставалось делать судьбе? Правильно. Идти от обратного. В смысле активировать в Татьяне Романовне чувство противоречия. Да еще и на полную мощность.

А кто в столь юной особе, наделенной недюжинным характером и упрямством, может вызвать это самое чувство противоречия? Тоже правильно. Родная мать с ее установками, как нашей девочке жить. Особенно после того, как уже наделала ошибок в воспитании и понапринимала волевых, но не самых удачных решений в ее судьбе (разумеется, с точки зрения девочки).

Однако, руководствуясь правом высказывать свое авторитетное и первостепенное мнение, Нина Петровна и сунулась к Тане за ужином в один из вечеров спустя недолгое время по приезду.

Вилочка для рыбы, удерживаемая в холеных пальчиках со свежим маникюром, скользнула между губ Нины Петровны, отправляя в рот кусочек форели. А она сама, немного пожевав, проговорила, глядя на свою дочь, сидевшую напротив:

- Все же хорошо, что ты там не осталась. Я так скучала, ты себе не представляешь!

- Мы общались с тобой по три раз в день, - легко пожала плечами Таня.

- Какие еще три раза? Где это ты видела три раза? Два с половиной в лучшем случае, - рассмеялась Нина и наставительно заявила: - Для матери этого недостаточно. Богдан вообще носа не кажет, а ты мне про три раза. Вкусно? 

- Нормально, - Таня подняла голову и с улыбкой взглянула на мать. – Где заказывала? У отца?

Нина Петровна, кажется, даже подавилась – то ли от того, что форель не туда пошла, то ли от самой мысли, что она может что-то заказывать у бывшего. Четыре года назад она даже фамилию вернула девичью, что уж говорить о доставке еды?

- А... Александра приготовила, - севшим голосом просипела Нина Петровна. – А от твоего отца у меня несварение.

- Он меня в гости зовет, кстати, - выдала Таня.

- Имеет право, - тут же «переобулась» Нина. – Эта его тоже будет? Они все еще вместе?

- Наверное… - дочь задумчиво почесала лоб и, уткнувшись в пиликнувший телефон, пробубнила: - Мы о ней не разговариваем.

- Ну вот сходишь в гости и узнаешь, - постановила мать, но удержать в себе недовольство все-таки не сумела. Пыхнула себе под нос и заявила: – Главное она уже сделала, ребенка ему родила, без куска хлеба не останется при любом раскладе.

- Нам какая разница…

- Такая, что это и твое с Богданом наследство.

- Богдану, походу, не больно и надо. А мне хватит, - Таня развела руками, дескать, «не знать» и снова уткнулась в телефон, теперь запорхав пальцами по буквам – набирала сообщение.

Но Нина Петровна не сдавалась. Пару минут поковырялась в своей тарелке, но не найдя в ней ничего интересно, отбросила в сторону вилку и вздохнула:

- А между прочим, Бодя мог бы и пораскинуть мозгами. Был бы ближе к отцу, набрался бы опыта… и влияния. А там глядишь и… - замолчала. Снова вздохнула. Опустила глаза и так и выпалила: - глядишь, папа и подвинулся бы. Ушел бы на покой.

- А ты подвинешься?

- А я никогда не скрывала, что «Найс Дресс» ждет того часа, когда я смогу передать управление тебе, - с чувством нескрываемой гордости за свое детище заявила мать и торжественно приступила к выполнению главной цели затеянной беседы – удержать любимую дочь в Солнечногорске и не дать ей снова упорхнуть заграницу или даже в соседнее село: - Кстати, имею предложение и, думаю, тебе оно понравится. У меня в маркетинговом отделе освободилась вакансия начальника. Было бы очень здорово, если бы ты попробовала себя в этой должности.

Позволим себе небольшую ремарку. Должность не освободилась. Должность заблаговременно освободила Нина Петровна лично, выжив годами работавшего на благо «Найс Дресс» сотрудника. Но Тане это было знать не положено. Тане положено было радостно хлопнуть в ладоши и немедленно согласиться.

Но вопреки ее вполне оправданным ожиданиям, Таня лениво подперла рукой голову и спросила:

- А сама чем заниматься станешь? Арсен твой на пенсию точно не уйдет.

- Хочу переключиться на творческий процесс, - вдохновенно соврала мать. – И потому мне просто необходима твоя помощь!

- Вообще-то я думала о другом, - прилетело ей в ответ чистосердечно.

- Тань!

- А?

- Ну о чем тут думать, а? Удобно же! Я тут, ты тут. Всегда помогу, подстрахую. Или ты уже что-то конкретное себе присмотрела?

- Да, - кивнула дочь. – Хочу к отцу в его ресторан.

- Как к отцу в его ресторан?

- Как-то так. И не начинай меня переубеждать, ладно?

- Разумеется, я буду тебя переубеждать! Когда я говорю о том, что Богдану стоило бы пересмотреть отношение к семейному бизнесу, я не имею в виду ресторан! Это... совсем не серьезно в масштабах «MODELIT»! И потом, что тебе там делать? Поварятами командовать? Чтоб не пересаливали суп и мелко нареза́ли овощи?

- Это будет весело, - хмыкнула Таня.

В доме матери Таня заскучала на третий день, но только потому, что первые два, как и положено добропорядочной мажорке, она провела в шумных компаниях. Правда матери об этом знать было вовсе не обязательно.

- В «Найс Дресс» будет веселее! Там ты сможешь воплощать любые свои идеи. Мир моды настолько переменчив, что проявлять креативность приходится постоянно. А что можно накреативить с... с ухой? Или что там готовят...

- А ты была когда-нибудь на рыбалке? – невпопад спросила дочь.

- Что? – удивилась Нина Петровна. – Нет, конечно. Это мужская забава. Они там пьют и валяют дурака.

Таня помолчала некоторое время, а потом выдала:

- В общем, я уже решила.

- А если твой отец не согласится?

- С чего это вдруг?

Нина Петровна вспыхнула и схватила со стола салфетку, нервно теребя ее в руках. А когда заговорила, голос ее зазвучал какими-то металлически дребезжащими нотками.

- Да мало ли, какие у него причины! – хмыкнула она. – Когда ты бросила университет и удрала в Штаты поступать, он тебя поддержал исключительно мне назло. Но это вовсе не значит, что на любую твою блажь он станет отвечать согласием! И не забывай, что там еще и... мачеха имеется. Как она его науськает, так и будет. Потому вряд ли ты можешь так уж сильно полагаться на его поддержку. Моджеевский – это всего лишь лотерея. А я – твой фундамент, Таня!

- Ты прекрасно знаешь, почему я бросила университет и почему сбежала в Штаты, - сердито возразила Таня. – И если хорошенько подумаешь, то поймешь, почему меня поддержал отец.

- А он всегда тебя поддерживает в том, против чего выступаю я, - обиженно отрезала Нина Петровна. – И теперь он хороший, а я плохая. У меня ресторана нет – и я плохая!

- Ты не плохая, - вздохнула дочка, понимая, что разговор сворачивает на вечную тему, набившую оскомину всем, кроме, кажется, Нины Петровны. – Просто ты хочешь, чтобы все делали то, что хочешь ты. И вовсе не думаешь, что у людей могут быть свои собственные желания и мечты. Не такие, как у тебя.

- А что плохого в том, чтобы мы с тобой вместе работали, Танюш?

- Ничего. Но, во-первых, мне интереснее ресторан. Я почти два года строчу про рестораны. Теперь у меня есть возможность посмотреть на это изнутри. А во-вторых… во-вторых, я не хочу «вместе». Хочу сама.

Некоторое время мать очень внимательно смотрела на дочь, переваривая сказанное, и по лицу ее совсем нельзя было понять, что же там творится в ее голове. Однако Таня слишком хорошо знала свою родительницу, чтобы отдавать себе отчет – не отмахалась. Пока еще не отмахалась.

Нина Петровна потянулась к кофейнику, оставленному здесь же заботливой Александрой Юрьевной. И сказала:

- Ну давай я поговорю с Томочкой Павловской. Помнишь кафе-гриль на набережной. Отличное же место! А Томе толковый управляющий пригодится. Мне бы не хотелось, чтобы мы о чем-то сейчас просили Романа. Наверняка до этой его... дойдет. У него ж язык как помело.

Танька сделала красноречивый фейспалм и выдала:

- А ты сама-то в ее кафе когда последний раз была?

- Не помню. Но мне там раньше очень нравилось. И они демократичнее и приятнее, чем пафосная забегаловка по-солнечногорски у твоего отца.

- В жизни не поверю, что ты ела ее шашлык. А все остальное там в принципе есть было нельзя даже в лучшие времена.

- А ты прямо гурман, можно подумать! Или раскрутила блог – можешь нос задирать?

- Может, и не гурман, - пожала плечами в ответ дочь и легко рассмеялась. – Но мне есть к чему стремиться.

- Танюша! – обиделась мать и отвернулась к окну. По подоконнику, гуля, бродил жирный откормленный голубь. Он рассердил ее еще сильнее, и она мрачно спросила: - Ладно, когда у вас там этот ваш семейный ужин?

- Завтра.

- И звезда его будет?

- Я тебе потом расскажу.

- Сейчас она и тебя приворожит! Богдану и слова уже про это семейство сказать нельзя.

- Ну так найди другую тему для разговоров с Богданом.

- И с тобой?

- Мам, а ты сама не задолбалась? – устало спросила Таня.

- Я, по крайней мере, была его законной женой! А на этой он даже не женится, хотя ребенка нажил. Хочешь с ними общаться – пожалуйста. Но не забывай, кто над тобой ночей не спал.

- И что я по этому поводу должна сделать? – хмыкнула дочь.

- Проникнуться благодарностью и подумать про магазин, – зажмурилась Нина с улыбкой, но было видно, что уже почти что сдалась.

- Угу, - кивнула Таня. – Только я в ресторан.

- Упрямая ты в отца!

- Уверена?

- Абсолютно, - поддела ее Нина и вернулась к кофе.

Но как бы она ни поддевала Таню, перманентно и непоколебимо уверенная в своей правоте, отвлечь дочь от намерения начать карьеру в ресторанном бизнесе ей едва ли могло удаться. И на то были свои причины.

Самая главная заключалась в том, что Татьяна Романовна Моджеевская вот уже около двух лет вела очень успешный блог, посвященный ресторанам и, разумеется, еде. Сама Таня готовила более чем посредственно, но вот поесть любила. Благо, организм позволял, и заботиться о фигуре не приходилось. Законы биологии, физики и прочих наук работали безупречно.

Начиналось все довольно невинно. Однажды, еще в первый семестр обучения в HBS, она получила задание. Создать блог, раскрутить оный, набрать определенное заданием количество подписчиков и получить доход от рекламы. Жребий судьбы тогда пал на еду. Таня выполнила задание на «отлично». А к моменту презентации проекта и его результатов, блог не только пользовался успехом, но и самой Тане понравилось с ним возиться. Девочка-мажорка, которая может позволить себе зайти в любой ресторан в любой точке земного шарика. И написать все, что душа пожелает.

Поэтому теперь количество ее подписчиков со дня на день должно было перевалить за очередную сотню тысяч, а сама она задумала новый проект под рабочим названием «Клуб любителей…». Таня представляла себе концепцию и пути воплощения, но никак не могла определиться с предметом. Что же должны любить будущие члены ее виртуального, но элитного клуба?

Ответ пришел практически сам собой. Или же был подсунут все той же затейницей Судьбой под самый Танин нос. Заметим, не самой изящной формы, но довольно милый, любопытный и всегда задранный кверху. У нее фуд-блог. У папы ресторан. Проще пареной репы. Надо всего лишь напроситься на работу в папин ресторан. Папа не откажет, а его Женька в такое не вмешивается.

- В отличие от некоторых, - буркнула Таня своему отражению в зеркале.

Впрочем, это совсем не меняло того факта, что отношения с мачехой у нее не особенно складывались. А отец давно оставил любые попытки как-либо это изменить, балансируя на грани сохранения хороших отношений с дочерью и мира в новой семье.

И теперь Татьяна свет-Романовна стояла на пороге нового дома новой семьи папы в брендовой одежде из трендовых материалов: экокожи, экомеха и наверняка еще какого-то эко. В одной руке у нее наблюдалась набитая привезенными из-за океана подарками для Лизки сумка-шопер – обычная авоська, конечно, но зато из самого Милана и по фантастической цене, а другой она уверенно вжимала кнопку звонка.

Во двор поместья ее впустил Вадик, папин шофер с незапамятных времен. А уже на крыльце особняка – незабвенная и незыблемая Лена Михална, по-прежнему цветущая и пахнущая, как майская роза, несмотря на декабрьскую слякоть.

- Танюшка! – по-свойски обрадовалась она, первой из всей «семьи» завидев ее. – Как вытянулась! Как похудела! Ты вообще ела в своей Америке?

- Ела, конечно же, - удивленно вскинула брови Таня. – Я же не робот без еды жить.

- Ладно, ладно, Татьяна Романовна! Не сердитесь, - улыбнулась домоправительница, давая дорогу хозяйской дочке и заодно беря в узду эмоции. – Между прочим, сегодня на ужин ваши любимые рыбные пироги будут. А на десерт Роман Романович заказал целый торт. Который на ваше совершеннолетие делали. Готовился. 

Таня кивнула и уверенным шагом двинулась вглубь дома.

Навстречу ей сперва выкатился слегка посеребрившийся мастиф, все с той же мнимой флегматичностью на когда-то персиковой морде, что и несколько лет назад, что совсем не вязалось с его поведением, когда он встал на задние лапы и уперся передними Тане в живот. А следом за ним выскочил и счастливый папа Моджеевский в кремовом свитере крупной вязки и в простых джинсах. И все бы ничего, если бы не сидящая у него на шее девчушка. Девчушку характеризовали две вещи. Ярко-голубой бант, съехавший с затылка на середину косы, и чулочки с кружевом в тон банту. Девочку, как должен был догадаться наш читатель, звали Лиза. И она была истинной дочерью своих родителей. Во всяком случае ее вопль: «Ур-р-ра!» - перекричать было сложно. Но Роман Романович гаркнул сначала: «Цыц!» - а потом добавил, обращаясь уже к старшей:

- Ну наконец-то! Долго добиралась?

- Ну такое, - небрежно пожала плечами старшая дочь, распахивая свою авоську. – Дольше ждала такси. Совсем эти таксисты офонарели. Полчаса машину искали!

О солнечногорской службе такси можно было слагать легенды. Но Роман Моджеевский считал, что крепко стоит на ногах, потому даже легендарные проблемы решал самым радикальным, но вполне действенным методом в силу собственной платежеспособности.

- Ну вот и хорошо, что сразу ко мне приехала, - кивнул он дочери. – Как раз сходим в гараж, выберешь себе машинку.

- А мне? – деловито поинтересовалась Елизавета Романовна.

- А ты сперва с папкиной шеи слезь – и будет тебе машинка.

- Будет тебе, Лизон, пораньше машинка, - заговорщически проговорила Таня и выудила из недр шопера мягкую игрушку в виде автомобиля.

Лиза взвизгнула, потянулась за подарком и едва не слетела с шеи отца – тот успел вовремя поймать.

- Тань, на резкие движения ее не провоцируй, стар я такую тушку ловить! – с усмешкой и не без гордости попросил Роман Романович.

- Раньше надо было думать, - хмыкнула Таня, но вышло беззлобно. Да и вообще на все, что связано с Лизой, совершенно невозможно было злиться. Даже в том случае, если это касалось Евгении Андреевны. В конце концов, у Лизы по мере взросления оформилась именно ее улыбка.

А вот своей увлеченностью всем на свете она точно пошла в старшую сестру. Прямо сейчас, заполучив вожделенную игрушку, она, как обезьянка, сползла по отцу на пол и бросилась тягать ее туда и обратно по полу. А потом с умным видом спросила:

- И сколько в ней лошадиных сил?

- Много, - отрезал Моджеевский и улыбнулся: - Ужинать или машины смотреть? Или еще есть идеи? Что мы все на пороге торчим?

- Давай ужинать, - предложила Таня. – А то вдруг ты с утра не ел. Готовился.

- Не дерзи отцу. Даже если бы я и попытался, Женя бы не позволила.

- Ну да. Я помню, что твоя Женя – внеземной идеал.

- Эй! Не сердись. Я не сравниваю ее с твоей мамой. Но мне нравится с ней жить и когда я с ней – я самому себе нравлюсь. Потому давай ты улыбнешься и пошли есть.

- Ну-ну, - глубокомысленно протянула Таня. – Ладно, обещаю сегодня не закатывать скандал.

- А он планировался? – приподнял бровь отец.

- Не то, чтобы…

- Лиса.

Это прозвучало всего лишь констатацией факта. Не больше. И на такое обижаться Татьяне не полагалось. Тем более, сейчас, когда основной целью ее визита представлялась дальнейшая карьера в папином ресторане. Словом, она всучила шопер толкавшейся поблизости Лене Михалне, и та благополучно его унесла. А куда унесло ураган Елизавета – то пока было неведомо, но, очевидно, младшая дочь ее престарелого отца еще обязательно явит себя за ужином, когда наиграется с новой игрушкой.

Между тем, Моджеевские прошли в столовую, уютно оформленную в деревенском стиле, если не считать огромного окна во всю стену, выходившего на хвойную рощу. Собственно, дом Романа Романовича располагался в удачном месте. Из спален на втором этаже открывался вид на море. А нижний этаж с гостиной, столовой и кухней – делал акцент на лес. Таки недаром папа был архитектором по образованию и по призванию.

Здесь же имелся камин, в котором весьма атмосферно сейчас потрескивали поленья. А у стола уже хлопотала Женя, расставляя приборы, пока Лена Михална продолжала носиться электровеником, таская из кухни всевозможные яства. При виде дражайшей половины Роман расплылся в улыбке и спросил:

- Помогать чего?

- Уже ничего, - улыбнулась Женя, - готово все. Здравствуй, Таня. Давайте к столу.

Та в ответ кинула быстрое «здрасьте» и устроилась на стуле рядом с отцом. На первый раз папа ей спустил. «Здрасьте» - лучше, чем ничего.

- Дорогу перенесла хорошо? – заботливо поинтересовался он, придвигая к любимому чаду тарелки, и выглядел почти наседкой во главе своего семейства. Надо сказать, детей он воспитывал исключительно. Старший, на которого делал ставку, болтался где-то в Европе и домой носа не казал, чем вызывал огорчение Романа Романовича, надеявшегося передать ему значительную часть своих обязанностей. Младшая пока в числе личных достижений имела роль Снегурочки на утреннике в детском саду и старательно репетировала все вечера напролет. Шутка ли – по утверждению Лизки у нее было больше всего слов. Правда вся ее серьезность абсолютно нивелировалась тем, что на прошлой неделе Лизавета распотрошила с собственным четырехлетним дядькой Сашей Маличем семитомник Стефана Цвейга, разрисовав все страницы зеленым карандашом и часть из них вырвав с мясом.

А вот средняя, о которой он всерьез думал, что ее предназначение – украшать собой мир, и дай бог ей сделать просто хорошую партию – неожиданно окончила престижный колледж в Штатах, по большей части сама себя содержала, не считая некоторых экосувениров, и – о чудо! – со своим образованием приехала домой якобы насовсем. В чем-то Роман Моджеевский определенно просчитался. Но к дочери реально приглядывался последние пару лет и даже почитывал ее блог на досуге – Женя научила.

- Трансатлантические перелеты – удовольствие то еще, - добавил он.

- Не бухти, - улыбнулась Женя, - мы же не летаем. А Тане, может быть, нравится.

- Нравится, - нехотя кивнула Таня.

Делать недовольный вид и обижаться за маму было не столько по убеждению, сколько по привычке. Но сегодня у нее было важное дело, и она лишь поджидала удобный момент для внесения в семейную идиллию деловой нотки.

На второй раз Роман Романович тоже проглотил. Все же даже односложный ответ – не игнор. А может быть, Моджеевский просто привык, что его дочь от первого брака Женю так и не приняла. А Женя всегда умела держать лицо. Даже тогда, когда от нее этого не требовалось и могла бы чуточку больше покапризничать. Но тогда это была бы не Женя.

- Планы у тебя какие? – перешел он от лирики к физике. – На вечер, на Новый год, на жизнь?

- Планы? – напустила на себя задумчивости Таня. – Ну-у-у… Я тут подумала… Я хотела бы заняться твоим рестораном.

Роман Романович на мгновение завис. Зачем-то взглянул на Женю. А когда где-то в проходе промелькнул голубой бант Лизы, пронесшийся метеором мимо столовой вместе с игрушечной машиной, вернулся взглядом к Тане. «Бабское царство!» - мысленно констатировал Роман и улыбнулся:

- Вообще я, конечно, рассчитывал, что ты ответишь по порядку. Что переночуешь у нас, а на Новый год тоже приедешь, будет семейный праздник. Но раз такое дело, то… ты сейчас про «Соль Мёньер»? 

Таня скривила губы и бросила быстрый взгляд на мачеху. Та невозмутимо жевала пирог.

- А ты еще какой-то ресторан открыл? – спросила дочь, пропустив мимо ушей все прочие отцовские предложения. Только вот ночевки ей в этом доме и не хватало! Мать ей мозг съест без соуса после такого.

- Нет. Но мы выкупили еще несколько заведений по Солнечногорскому району под общую марку…. У нас сетка, а «Соль Мёньер» - флагман. Но я тебя… кх-м… понял. И в качестве кого… в качестве кого ты себя видишь?

- Директором хочу быть, - заявила Таня и снова посмотрела на Женю, которая по-прежнему хранила молчание, но теперь внимательно наблюдала за разворачивающимся действом. С неменьшим любопытством на дочь смотрел и Моджеевский. Потом усмехнулся и, взяв в руки блюдо с салатом из осьминогов, спросил:

- Тебе положить?

- Положить, - кивнула она. – И не смейся. Вот у тебя ресторан называется «Соль Мёньер». А в меню этого блюда в помине нет!

- И ты решила стать директором, чтобы исправить это упущение? – выдал Роман, орудуя ложкой и отправляя в Танину тарелку осьминожков. Потом повернулся к Жене: - Будешь?

- Решила! Смысл в названии, если оно не соответствует? – наконец-то Тане удалось проигнорировать мачеху под видом ответа отцу. – Это все равно что прийти в ресторан… не знаю «Токио», а там готовят вареники! Ты разве не понимаешь?

- Понимаю, - уверенно кивнул Моджеевский, но третьего раза не стерпел: - Жень? 

- М?

- Женечка, тебе из этих монстров каких подсунуть?

- Каких еще монстров?

- Головоногих, ракообразных или двустворчатых?

- Рома! – рассмеялась Женя. – Я не хочу монстров. Лучше скажи мне, что такое соль мёньер.

- Да рыба жареная и все!

- Да? – поперхнулась возмущением Таня. – Просто жареная рыба? Просто? Жареная? Что же ты тогда ресторан так не назвал? – Таня провела рукой по воображаемой вывеске и звонко проговорила: - «Просто жареная рыба». Красиво и аппетитно! Ага.

А Женька в ответ на эту пылкость уткнулась в тарелку, пряча смех.

- Тань! Ну название-то не я придумывал, ну! Там целая креативная группа была, - звучало, конечно как оправдания, но даже Лиза выглянула на шум и, вроде бы как, с осуждением взглянула на отца.

- Вот и я хочу покреативить, - продолжила увещевания Таня. – Или тебе жалко?

- Да не жалко мне! Хочешь рестораном заниматься – занимайся. Только куда мы Валерия Анатольевича денем, а?

- А какие варианты?

- Ну увольнять его я точно не собираюсь даже ради тебя. Он отлично разбирается в ресторанном бизнесе, мы с ним с самого начала работали и сеть – его заслуга, в общем-то. Помощницей к нему пойдешь? Не знаю… управляющей… с широкими полномочиями? 

- Насколько широкими?

- Очень широкими! – торжественно пообещал отец.

- Когда? – радостно прихлопнула в ладоши Таня.

- Да хоть завтра!

 - Вот, пожалуйста, Татьяна Романовна, ваш объем работы! – не менее торжественно, чем накануне отец, вручил ей стопку документов сухопарый мужчина неопределенного возраста напротив нее в директорском кабинете ресторана «Соль Мёньер». Он был облачен в старомодный костюм-тройку в мелкую елочку, а лысый его череп не предоставлял никакой информации о наличии проседи в его масти. Уж что бросалось в глаза сильнее всего – так это его небольшие холеные руки с идеальным маникюром, которыми он сунул ей в ладони бумаги.

- В качестве моего асс… помощника вам придется сталкиваться именно с бумажной работой. Ваш отец сказал, что вы окончили что-то экономическое, а экономистов сейчас – как курей нерезаных. Ваша задача – пощупать изнутри, что такое бизнес-процессы такого предприятия, как наш ресторан. Займетесь коммунальными платежами… кстати, обратитесь к Раисе Павловне, нашему главному бухгалтеру. Она вам предоставит договоры с коммунальщиками. И никакой самодеятельности, Татьяна Романовна. По всем вопросам либо ко мне, либо к Раисе Павловне. Но лучше, чтобы вопросов возникало поменьше.

Чем больше говорил Валерий Анатольевич, тем выше вздымался хорошенький носик Татьяны Романовны. Она отказывалась понимать, куда он клонит, но возмущаться открыто пока воздерживалась.

- А кроме вас и Раисы Павловны, кто еще есть? – поинтересовалась она, когда Хомяков замолчал.

- Из тех, с кем вам, возможно, придется столкнуться... мой заместитель Анжелика Солнцева. С ней вы познакомитесь завтра, она отпросилась. Кстати, ей предоставите документы на прием, она всегда сама проверяет. Она один из ведущих администраторов, занимается управлением ресторана в целом. Отвечает практически за все, потому ей лучше не мешать работать. Трое менеджеров. Один занимается маркетингом, второй – логистикой, третий – персоналом. На кухню – сходите на экскурсию. А зал... в зале ничего примечательного нет.

- Хорошо, - согласно кивнула Таня, - я схожу на экскурсию, как вы советуете. Но все же не забывайте, что я пришла к вам не с биржи труда. Поэтому мне нужен кабинет и возможность изучить всю документацию, а не только договоры по коммунальным услугам.

- А секретарь вам нужен? – мягко улыбнулся Валерий Анатольевич.

- Обойдусь, - улыбнулась в ответ и Таня. – Надеюсь, в ресторане кофе можно получить и без секретаря. А за остальным я всегда могу обратиться к вам или Раисе Павловне, ведь так?

- То есть вместо секретаря будем мы с главбухом? – еще шире расплылся Валерий Анатольевич. – Господин Моджеевский немного иначе рисовал мне мою миссию ввести вас в курс дела. Хотите начистоту?

- Только если не станете мне предлагать уйти из ресторана прямо сейчас, - воинственно заявила Таня, откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки – заняла оборону.

- Нет, не стану, - улыбнулся Валерий Анатольевич. – Я многим обязан вашему отцу. Но дело в том, что немало и я сделал для процветания этой ветви его бизнеса. Успех нашего ресторана напрямую связан с тем, что здесь очень… спаянный коллектив. И каждый фрагмент спайки на своем месте. Или, выражаясь лексикой кулинарной: каждый ингредиент – к месту. А я понятия не имею, какой вы ингредиент. Чисто гипотетически кефаль в кляре с корицей – совершенно незабываемая штука. Но эта самая корица может все испортить. И я больше всего боюсь именно этого – навредить тому, что если и не совершенно, то вполне удобоваримо. Мы дадим вам возможность посмотреть, как у нас все устроено изнутри. И даже предоставим кабинет. И кофе будем подавать самый лучший на побережье – вам его может и шеф варить. Вкуснее я нигде и никогда не пробовал… Но давайте договоримся на берегу – со всеми вашими идеями вы идете ко мне или к Раисе. Это, кстати, поблажка, что я не отправляю вас к кому попало, а сам послушаю… из первых уст. Но вы не будете мешать людям работать. А если через месяц вам это все надоест – вы спокойно уйдете, ничего не нарушив в текущем положении дел.

- А договоры по коммунальным услугам – в качестве кнута?

- Зато кофе от шефа в качестве пряника, - поводил густыми бровями ее будущий начальник. – А вообще коллектив у нас тут дружный, веселый, достаточно молодой. Вы понаблюдаете за нами, а мы за вами. Позднее – поглядим, что со всеми этими наблюдениями делать. Идет?

- Мы поглядим, - кивнула Таня. – С чего начнем?

- Ну пойдемте, покажу, где мы вас посадим.

- Давайте!

Татьяна резво подхватилась со стула. Уж что-что, а энтузиазма ей было не занимать, чего совсем нельзя было сказать о Валерии Анатольевиче Хомякове, который с видом великомученика взирал на дочь своего босса и по совместительству приятеля. Тот позвонил ему еще накануне вечером и поставил перед фактом: Таня хочет ресторан, дай Тане поиграть в ресторан. А Хомякову было не до того, у него и без Тани дел по горло. Декабрь. Новый год на носу. А они до сих пор не оформили ресторан в «зимнюю версию». Сначала тупили креативщики, теперь – агентство, которому заказали оформление. Сам Валерий Анатольевич тупо завтыкал – понимаешь ли, сеть готовил к праздникам, банкеты-поставки-аренда, и на Лику не спихнешь, на нее вообще орать нельзя. И подхватить – некому. Беда.

Словом, возня с этой недавно вышедшей из младенческого возраста девицей ему совсем не улыбалась, и если бы не ее папа...

Через минуту Хомяков открывал перед папиной дочкой дверь соседнего кабинета и заводил ее внутрь. В кабинете стояло два стола. Один из них пустовал, за вторым – сидела миловидная блондиночка лет за тридцать, с двумя аккуратными косами, в бирюзовом платьице-чехле и взирала на вошедших.

- Татьяна Романовна, это Настя. Настя – это Татьяна Романовна, она будет работать с нами, - уныло проговорил Хомяков. – Пойду уборщицу позову, пусть она вам... стол протрет.

И с этими словами он ретировался из кабинета.

- А у вас столы протирают только те, за которыми работают? – кинула Татьяна Романовна ему вслед, но дверь захлопнулась. И если Хомяков и ответил что-то, она этого не услышала.

Поэтому Таня развернулась к своей новой коллеге и вопросительно глянула на нее.

- Здравствуйте, Т-татьяна Романовна, - чуть заикаясь, сказала ей Настя, которая была на десяток лет старше нее, с некоторой опаской таращась на вновь прибывшую «большую начальницу».

- Здравствуйте, - Таня протопала к своему столу, медленно провела по нему пальцем и подняла взгляд. – Так что у вас тут с уборщицами?

- Как и везде. Обслуживающий персонал… А вы – клининг-менеджер?

- Нет, я помощник Валерия Анатольевича. А вы?

- А я помощница Анжелики… значит, мы с вами как два адъютанта при генералах, - неуверенно хихикнула Настя.

- Вероятно, можно и так сказать, - усмехнулась Таня и все же расположилась на стуле, который был определен как ее новое рабочее место. Покрутила головой, рассматривая всевозможные предметы, занимающие пространство вокруг – как нужные, так и не имеющие точного предназначения. Например, было понятно, зачем на рабочем столе располагается вертушка с ручками, карандашами и др. канцелярскими товарами. Но что на этом же столе, заметим, в кабинете администрации предприятия общественного питания, делает метроном – для Тани оказалось сущей загадкой. Она медленно толкнула маятник и снова глянула на соседку по кабинету.

- И как тут… вообще?..

- Если честно, - Настя оперлась локтями о стол и подалась вперед, к Татьяне, и, сбившись на «ты», принялась вещать: - то интересно, весело. Коллектив молодой… ты уже нашего Шефа видела?

- Еще нет.

- Значит, скоро увидишь. Вот он самый классный. Молодой еще и просто very-very-very nice. Он тут пару лет уже, после того, как Прокопыч уволился. Уж не знаю, где его Хомяков откопал, но он аж в Париже учился, на каком-то кулинарном шоу засветился. Так что, настоящий профи. И еще он турок. Ну, наполовину. В смысле бо́льшая половина – наш, но в целом турок. Фигура – просто отпад… И харизма бешеная, так и прет. Не мужик – секс ходячий. Джеймс Бонд от кулинарии. Девки у нас все по нему страдают. Даже замужние.

- А он?

- А что ему? Он же не виноват, что на него все вешаются. Одно время говорили, что спал с Солнцевой… ну с моей… а тут у нее с Хомяком роман, даже до декрета дошло. Хотя девки и болтают, что еще разобраться, чей там ребенок, но я в это не верю. Оно же всегда видно, кто с кем. Так вот с моей Ликой у него ничего нет. Но с кем-то же есть! Не может такой мужик один быть.

- Какая разница, с кем он спит, - фыркнула Таня. – Тут ресторан, а не… Ну в общем, это неважно. Хотя, конечно, если он по бабам шляется, вместо того чтобы работать – то все становится понятным.

- Да нет! Ну ты что! Он, знаешь, какой талантливый! – Настя вздохнула и добавила: - Настоящий волшебник.

- Понятно, - Таня снова усмехнулась. – Ты тоже попала под влияние харизмы.

- Я замужем и мужа люблю. А со стороны любоваться – никто запретить не может.

Таня мысленно хмыкнула, не оценив Настино утверждение. Дело в том, что Татьяна Романовна Моджеевская была напрочь лишена любых восторженных помыслов по части противоположного пола. В отличие от своего любвеобильного отца и чуть менее, но все же подвергнутой, как оказалось, некоторым страстям матери. Таня благополучно избежала влюбленности в детском саду, как это часто случается между двумя юными представителями человеческого рода, сидящими на соседних горшках. Не случилось с ней романтической истории и в школе, когда мальчишки усердно дергали за косички своих одноклассниц. Что уж говорить о студенчестве, когда Татьяна, свято веруя в демисексуальность, не тратила свое время на тех, с кем у нее не устанавливалась тесная эмоциональная связь.

- Давиды и Мефистофели в музеях, - проговорила она и попыталась перевести разговор на другие рельсы. – Что еще у вас интересного?

- Да у нас каждый день что-то интересное. То клиент капризный, то метрдотель что-нибудь перепутает... – принялась перечислять Настя. – Но платят хорошо, ты не думай. По этой части спасибо начальству, не обижают... Ты вот что – с Катей нашей дружи. Это в бухгалтерии девочка, она фондом оплаты труда занимается. Конечно, без Раисы и Хомяка ничего не обходится, но под подпись им всегда Катя может что-нибудь подсунуть интересное. И нам хорошо, и типа стимул.

- Вот бардак, - пробубнила себе под нос Таня. Ей обязательно придется придумать, что делать с этим тепленьким местечком. – Может, покажешь мне здесь все?

- А что тебе интересно?

- А тебе здесь что-нибудь интересно?

- Ой, да много всего. Сейчас вот к Новому году готовимся. У нас тут будет большущий банкет и концерт. Моджеевский расщедрился, так Хомяк переговоры с кем-то ведет, говорят, из первого эшелона... Интересно же, кто будет!

- Ну да… - задумчиво протянула Таня. – Тогда пошли смотреть зал и кухню. Для ресторана это явно поважнее мюзик-холла.

- Отлично. Заодно кофе на кухне попросим. У нас на этаже автомат есть, но это ж не сравнить, - обрадовалась Настя и подхватилась с места.

Миниатюрная, фигуристая, она запорхала по двухэтажному зданию «Соль Мёньер», водя за собой Таню и поминутно кивая ей на двери:

- Тут сидит моя Лика. Ну как моя... скорее Хомяковская. Он правда женат, но это не мешает ей мозг ему сносить. Чуть что – морда тяпкой и «я вас не знаю, вы меня не знаете». А он мужик слабый, долго так не выдерживает. И снова вокруг нее прыгает. У них сразу видно, когда мирятся – она приходит в красном платьице, в клеточку, ничего такого – а он расцветает, как дурак последний. Да и ребенок опять же... вот сегодня утром у нее токсикоз. Поздний. Потому и не пришла, в больницу уехала. А Хомяк молчит, не палится, хотя с утра грустный весь... Вот эта дверь слева – финансовый. А тут – Раиска. Гранд-дама и серый кардинал. Говорят, вхожа к самому Моджеевскому, потому поважнее птица, чем все тут вместе взятые. Но она добрая, хорошая, хотя и пытается держать лицо. Здесь, - Настя толкнула дверь, за которой обнаружились девицы в форменных кителях официантов, весело сидящие на подоконнике и что-то обсуждающие, - типа комната отдыха, курилка, все сразу. Всем привет! Пошли вниз!

И ломанулась по лестнице.

Неторопливо топая за ней Таня испытывала крайне противоречивые чувства. Некоторую брезгливость от творящейся внутри банального рыбного ресторана Санта-Барбары и в то же время обиду за семейную честь. Что-что, а жадным отец никогда не был. А тут… Бордель за его же деньги.

«Ну ничего… - думала представительница клана Моджеевских, вертя головой направо и налево и запоминая где, что и зачем. – Разберемся…». 

Через минуту они уже бродили по залам, два из которых были довольно просторны, а остальные представляли собой настоящую кроличью нору с отдельными комнатушками, некоторые даже на 1-2 столика. Казалось, им нет конца и края, а Настя все показывала и показывала, кивая на ходу – хостес, метрдотель, официантская шушера, бармен, сомелье. Потом они оказались в настоящей оранжерее – на террасе, похожей на итальянский дворик, но под большим стеклянным куполом с обогревом, внутри которого посреди декабря было множество зелени и цветов. А сквозь ненавязчивую музыку, игравшую из динамиков, пробивались звуки моря, которое было совсем рядом. Здесь же располагалась и сцена, и все было устроено по принципу «дорого-богато».

- В прошлом году тут все доделали, - улыбнулась ей Настя. – Теперь это самый модный зал в городе, если не на всем побережье.

- У тебя есть данные мониторинга соцмедиа? – деловито спросила Таня, рассматривая оранжерею. Ее она видела впервые, когда все остальное – общедоступное – было более-менее ей знакомо.

- Нет, но наши маркетологи так говорят.

- Познакомишь?

- Да, обязательно. Только у них завал сейчас. Они до сих пор новогодние баннеры не утвердили, и им декораторы сроки по инсталляции праздничной сорвали.

- А есть хоть что-то без срывов?

- Нервная система Шефа, - рассмеялась Настя. – Но на кухне и правда всегда порядок. Он их как-то... в ежовых рукавицах держит.

- Крайне сомнительно, - протянула Таня и решительно выдала: – Веди уже к своему Шефу!

Новая товарка даже расцвела, едва предложили пойти в святая святых, вроде как, по вполне приличному поводу – все здесь показать вновь прибывшей коллеге. Потому, радостно кивнув, она торопливо развернулась в сторону двери в здание, увлекая за собой Таню. Они прошли обратно ровно тем же лазом кроличьей норы, пока не добрались до бара, а оттуда, минуя барную стойку, за которой стоял улыбчивый парень в белой рубашке и с красной бабочкой, она распахнула следующие двери – в ярко освещенный коридор, вдоль которого располагались подсобные помещения совсем другого царства в этом замечательном храме кулинарных искусств.

- Сюда, - пискнула Настя, возле самого входа в кухню, на которой туда-сюда шастали работники в поварских кителях. А потом подпрыгнула от звучного мужского голоса откуда-то из глубины помещения:

- Гена, сожжешь еще хоть один креп, я тебя собственными руками задушу, шакала паршивого! Где были твои глаза? Я тебя спрашиваю, Гена! Переставлю на салаты, к девушкам! Тоня будет тобой командовать, понял меня?

- Да ладно, ладно тебе, не заводись...

- К Тоне, сказал! Она будет главная!

- Тоня – это вон та... корова, - доверительно прошептала Настя. – У них на огне мужчины, а салатики бабы строгают. Тоня активно ищет мужа.

Последнее Таня не расслышала, зависнув на разглядывании пышущего недовольством Шефа. Тот был высокий, широкоплечий, и темно-серый с красными пуговицами поварской китель его ни капельки не принижал и не делал менее мужественным. Скорее наоборот, сидел на его подтянутой фигуре как влитой, отчего Шеф казался даже эффектнее, чем был. А уж такой дурацкий головной убор, как колпак, плотно обхватывающий его голову, вообще ему удивительно шел, оттеняя рыжеватую щетину, весело золотящуюся на щеках. Сейчас он стоял к Тане вполоборота. И почему-то казался смутно знакомым, но она никак не могла вспомнить откуда.

- Кстати, Тонь, опять грязь развела? Что у тебя на столе творится? – снова прозвучал его голос по кухне. Правда теперь менее грозно. Тоня хоть и была с виду бой-бабой, но все же девочка. И, обернувшись к Шефу, она моментально поменялась в лице и совсем уже не походила на «корову», как ее охарактеризовала не слишком толерантная Настя.

- Сейчас приберу, - проворковала она и поморгала.

- Кстати, кажется, она все еще разглядывает на роль будущего мужа кандидатуру Шефа, - хихикнула негромко Танина соседка. На это хихиканье шеф-повар и отозвался, всем корпусом повернувшись к замершим у прохода девушкам. И удивленно воззрился на Таню, только и обронив:

- Вы?

- Уф… - выдохнула Таня, узнав наконец своего случайного знакомого – хозяина желтого чемодана. Оказавшегося по совместительству шефом папиного ресторана. Она поджала губы и буркнула: - В общем, ясно.

- Вы? – как попугай (в смысле интонаций и яркости собственного образа) повторил Реджеп Четинкая, глядя прямо на нее. – Вы... откуда тут взялись? Что вы делаете на моей кухне?

- Ваша кухня – у вас дома, - с долей снисходительности проговорила Татьяна Романовна.

На эти нотки в ее голосе он только улыбнулся, будто бы не орал пять минут назад на некоего «Гену», и сложил на груди руки.

- Слушайте, милая, а вы все время такая злая? Или только при встрече со мной? Эта кухня вверена мне Роман-беем и с того дня, Аллах мне свидетель, ни разу ни у кого не возникло сомнений в правильности этого решения!

Кто-то в стороне захихикал. Кажется, девушка, загружавшая посуду в посудомоечную машину, но Гена немедленно ей цыкнул, и она заткнулась, с интересом глядя на бесплатное шоу с самим шефом в главной роли.

- Роман-кем? – уточнила Таня.

- Беем. Господином значит.

- Бей, - повторила дочь этого самого «бея», - бей, значит… И вы лично с ним знакомы?

- Виделись пару раз в ресторане. Так откуда вы тут взялись? Чемодана вам было мало? 

- С сегодняшнего дня я здесь работаю. И у меня есть некоторые сомнения.

- Относительно чего, позвольте узнать?

- Относительно правильности решения. Но об этом позже, - Таня повернулась к Насте. – Куда дальше?

И запнулась о собственный вопрос, потому что прямо за Настиной спиной маячил тот самый Хомяк, заделавший ребенка своей подчиненной. Столько информации, а она и пары часов тут не провела. «И правда, на хомяка похож, хоть и лысый», - мелькнуло в Таниной голове до того, как Валерий Анатольевич шагнул в кухню.

- Вы и сюда добрались, - по-отечески усмехнулся он.

- Конечно, - деловито проговорила Таня. – У меня есть некоторые идеи, и для их воплощения мне необходимо понимание всего процесса целиком.

- Процесса? – крякнул Шеф.

- Именно!

- Вы явились сюда без спросу, трясете здесь своей копной над моими соусами, хамите – и это у вас называется наблюдением за процессом? На каком основании?

- Это называется знакомством, - терпеливо пояснила Таня.

- Ну раз это так называется, то будем считать, что мне очень приятно! – мотнул головой Шеф и воззрился на Хомяка.

Тот – не подкачал.

- Если неофициальная часть опередила официальную, то будем исправлять. Реджеп Четинкая. Наш шеф-повар. За этой дверью начинаются его владения, и он здесь великий султан. Все, что касается меню, составления новых рецептов, подбора и обучения персонала и организации работы на кухне – это к нему.

Реджеп коротко и удовлетворенно кивнул.

- Я учту, - так же коротко кивнула и Таня. – И вы учтите на будущее. Я. Вам. Не милая.

Она развернулась на каблуках и направилась из кухни, но далеко не ушла.

- Эй, к султану нельзя поворачиваться спиной! – крикнул ей вдогонку Реджеп.

Таня медленно обернулась и, глядя местному самопровозглашенному монарху прямо в глаза, негромко проговорила:

- Уверяю вас, грядут реформы и провозглашение республики.

- Татьяна Романовна Моджеевская, - голосом ведущего боксерского поединка, объявляющего, в каком углу какой боец находится, провозгласил господин Хомяков и растянул губы в широкую улыбку, став еще больше похожим на грызуна, название которого составляло основу его фамилии. – Дочь Романа Романовича и моя... э-э... помощница.

Четинкая присвистнул и еще раз осмотрел Таню с ног и до головы. Все та же пушистая макушка и острые глазки, что и в тот день в аэропорту. И задранный кверху носик. Тогда вся ее взъерошенность была милой. Сейчас – веселила его. А в целом – у него работы куча, а он стоит и разглядывает постороннюю девушку, которая, к тому же, совсем не расположена к конструктивному общению.

- Так вы тоже из благородных, не из народа? – хохотнул Реджеп. – Тогда это не смена формы правления, а переворот, захват власти. И карается законом. 

- При новой форме правления пишутся новые законы, - в противовес ему очень серьезно проговорила Таня.

- Преступные режимы пишут законы под себя. Общеизвестный факт, Татьяна-ханым.

- В политической дискуссии, вы мастер, - мгновенно прилетело ему в ответ. – Но кажется, у вас здесь иные задачи. И справляетесь вы с ними не так блестяще. Может, выбрали не ту профессию?

Что-то моментально изменилось. Сначала в выражении лица господина Четинкаи. Потом в общем настроении на кухне. Смешки стихли. Улыбочки стерлись. Креп на сковороде, кажется, начал подгорать, и не миновать Генке работы на салатах. Реджеп сделал шаг по направлению к Тане. И очень спокойно ей сказал:

- Допустим. Но пока меня еще не свергли, Иншалла, может быть, вы все-таки покинете кухню. Люди работают, чтобы себя содержать, а не ради великих идей. А мою компетентность, если на то ваша воля, мы обсудим позднее.

- Содержать себя можно и в бистро, - не осталась в долгу Таня. – Про остальное, действительно, поговорим позже.

Она вновь развернулась к выходу.

- Какой шеф, такое и меню, - негромко проговорила она, решительно переступая порог кухни.

- Да продлит Аллах ваши дни, Татьяна-ханым! – не менее решительно прозвучало вслед ей и ее подружке, семенившей позади. А когда их шаги стихли, Хомяк, молчаливо подпирающий стену и не мешавший детишкам резвиться, отлепился от излюбленной поверхности. Одним из методов его руководства было максимальное невмешательство. Свое веское слово он говорил лишь в самом крайнем случае, а для остального в наличии имелась Лика.

- Что это было такое? – поинтересовался он.

- Гена, блин! – гавкнул Реджеп, обернувшись к подчиненному.

Гена бросился к блину, а Шеф процедил сквозь зубы:

- Мажорка!

Хомяк только махнул рукой. 

- Ты же видишь, там детский сад. Забей.

- Уже забил, Валерий Анатольевич.

- Она дочка Моджеевского. Она несколько лет развлекалась в Штатах. Да и ты ее только что видел. Спорим, ей за неделю все это надоест, и она сбежит на какие-нибудь острова или шопингом заниматься... в Париж.

- Это несказанно меня успокаивает. Но пусть даже в эту неделю больше на мою кухню не суется. А то ненароком соус на нее пролью... с ее же волосами.

- Я и так собирался держать ее подальше. Сунул ей... коммуналку. Пусть наслаждается, - расхохотался Хомяк, но смех его был прерван входящим звонком. И даже не видя имя, высветившееся на экране смартфона, все на кухне точно знали, кто звонит. Явилась солнцеЛИКАя, а Хомяк бросился наутек. Потому как все еще пребывал в счастливом неведении относительно конфиденциальности собственной личной жизни. Но разве так просто что-то скрыть от коллектива? 

В отличие от своего непосредственного начальника, господину Четинкае скрывать от коллектива было особенно нечего, потому на мытарства Хомяка он поглядывал с усмешкой, но без скабрезностей. Как мужик мужика – он его очень даже понимал. Если сравнивать текущую жену Валерия Анатольевича и Анжелику, то сравнение, конечно, в пользу последней. Да и в том, что касалось романов на работе, – черт с ним, мало ли, вдруг там любовь. Однако жизнь самого Реджепа Четинкаи складывалась таким образом, что он, не будучи таким уж принципиальным человеком в вопросах морали, все же обладал некоторыми установками на жизнь. И потому, во-первых, никогда не гулял с замужними. А во-вторых, точно знал, что женатому мужчине вовсе не стоит заводить любовницу.

Как знать, может быть, именно потому, после достославных событий, заставивших его вернуться из Парижа в славный город Солнечногорск, связывать себя узами брака Реджеп не спешил, хотя любезная матушка из своей Испании и давила. Да и отец периодически пытался призвать его к благоразумию и раз за разом выбирал ему подходящих невест в Стамбуле. Подходящих, конечно же, отцу, но никак не самому Реджепу, вовсе не собиравшемуся уезжать в Турцию только по той единственной причине, что матери двадцать девять лет назад довелось удачно съездить на конференцию архитектуры и проектирования переводчиком в Анкару.

У отца на тот момент уже была собственная семья и заводить серьезных отношений со славянкой он вовсе не собирался. А Наталья Валентиновна долго в роли любовницы не продержалась – родня жены господина Четинкаи, что-то вроде клана местной мафии, подключилась, потому пришлось ей драпать восвояси, в Солнечногорск, куда и принесла она в подоле своего Реджепчика, которого отец все же признал, содержал и даже узаконил вскоре после безвременной кончины супруги. У него было лишь одно условие: мальчик должен воспитываться в исламских традициях, учить турецкий язык и носить имя своего деда Реджепа.

Однако никто не учел, что мальчик Реджеп вырастет в то, во что он в итоге вырос, потому держать в узде этот симбиоз котлет и мух оказалось невозможным, вследствие чего сейчас молодой Четинкая торчал в интернете и разрабатывал новогоднее меню, размышляя, с кем провести выходные. С другом Лехой на мотоциклах погонять, пока погода позволяет, или исполнить надежды Леночки, кондитера из «Миндаля».

У Леночки было два плюса.

Во-первых, она была не замужем. То есть, вариант адюльтера с обеих сторон исключался как таковой. Во-вторых, она реально шарила в десертах, а значит, с ней можно будет поработать над рецептурой пирожных, которые Реджеп планировал добавить в меню не позднее католического Рождества.

Размышления его самым неделикатным образом прервал звук входящего сообщения.

Телефон любезно отобразил на экране имя Насти:

«Принцесса хочет с тобой поговорить, зайди к нам, пожалуйста».

У Реджепа даже ухо слегка шевельнулось.

«Она меня что? Вызывает?»

«Тебя вызывает, а меня просит показания счетчиков в РЭС отнести».

«А ты теперь у нее секретарша? Курьер? Кто?»

«Ну Лики же второй день нету, вот она и возомнила себя главной, но я пока сопротивляюсь».

Главной!

Реджеп прекрасно понимал, кто тут главный. Как всякий хороший повар он знал себе цену, временами, конечно же, мучаясь от приступов неуверенности в себе, но на людях этого никогда не показывал. Имя ресторану делает шеф. И пусть они не в той стране, где велики шансы быть упомянутым в Красном гиде Мишлен, сам по себе Реджеп Четинкая мог бы выбрать местечко и потеплее, попрестижнее, чем солнечногорский ресторан «Соль Мёньер». Аллах свидетель, ему было из чего выбирать. Но гребаная турецко-славянская сентиментальность спустя много лет и одно разбитое сердце привели его в город детства, откуда он пока не собирался уезжать. 

Для того, чтобы сейчас его «вызывала к себе» мажористая пигалица, дочка местного божка. 

Убиться.

Первые пять минут он всерьез думал хладнокровно проигнорировать требование Татьяны Романовны в знак того, что она здесь никто. Но поскольку мысли его, так или иначе, крутились вокруг причины этого вызова, делать было нечего. Работать все равно не получалось.

И в итоге спустя еще две минуты он шел по коридору в кабинет, занимаемый Настей и новенькой. Настя мчалась ему навстречу с папкой с документами под мышкой, уже одетая на выход.

- Припахала все-таки?

- Ну не ссориться же с ней! Еще папе пожалуется, - вздохнула Настенька и грустно ему улыбнулась, несколько раз моргнув. Пожалей, мол, заступись. Но решив действовать по обстоятельствам, Реджеп толкнул дверь в Танин (теперь уже без всяких сомнений именно ее) кабинет.

Вскинув на посетителя внимательный взгляд, Таня прикрыла крышку ноутбука и отложила в сторону ежедневник. Вообще за эти два дня стол, выделенный ей Хомяковым, стал являть собой самый образцовый пример порядка и аккуратности. Предметы на нем были только необходимые и при должном воображении напоминали построение войск на плацу. Сама же она походила на командующего этим войском генерала в белоснежной блузке мужского кроя, застегнутой под самое горло, и с идеально выпрямленными волосами.

- Добрый день, - поприветствовала она Шефа и кивнула на стул перед собой. – Хорошо, что вы все же нашли время зайти ко мне.

- Работы много, я на пару минут, - сообщил ей Реджеп, но на предложенное место уселся. Его лохмы нынче тоже были облагорожены пучком на коротко выстриженном затылке – под колпак так определенно удобнее. Он внимательно осмотрел ее стол, потом сместил взгляд на нее саму. Очевидно, сделал для себя какой-то вывод, поскольку до Тани донесся коротенький смешок, хотя она могла бы побиться об заклад: на лице господина Четинкаи не дрогнула ни одна мышца.

- Вот и поговорим о работе, - миролюбиво сказала она. – О меню нашего ресторана.

«Нашего!» - мысленно возопил Реджеп, но и эта мысль не омрачила его чела.

- А что с меню? – уточнил он вслух. – Вы обедали в зале и вам не понравилось оформление? Так я давно говорил, что его пора обновить.

- А я считаю, что обновить надо не только оформление зала, но и меню.

- Тоже согласен. Эти газетки – кошмар. Я бы настаивал на стилизации под фолиант.

- Что, простите? – настала Танина очередь уточнять.

- Ну книжечки... знаете, такие... в твердом переплете. С глянцевыми страницами. И с названиями блюд. Эта игра в демократичность – лишь заигрывание с посетителями. Цены у нас совсем не демократичные. И уровень тоже. Потому газетная бумага неуместна, не находите? Если я готовлю шедевр, то мне хотелось бы, чтобы и представлен был этот шедевр соответственно.

- Не морочьте мне голову, - строго заявила Татьяна Романовна. – Я вовсе не об этом. У вас что? Русский – второй язык? Я говорю не о внешнем виде меню. А о его содержании. О блюдах. Вы меня понимаете?

Сколько ни неси околесицу, а именно ее Реджеп и нес, пытаясь отвлечь не в меру активную помощницу Хомяка, а она все равно спуску не даст. Росту в ней – от горшка два вершка, а характер, будто бы и правда не степлерами и ручками тут командовала, а настоящим полком. Оставалось только вздохнуть и идти с голыми руками на этот полк.

- Я говорю на четырех языках свободно, и на двух изъясняюсь посредством пальцев. Конечно же, я вас понимаю. Единственное, чего не понимаю, это что конкретно вас может не устраивать?

- Многое, - отрезала генеральша. – Но особенно меня интересует, почему в нашем меню отсутствует соль мёньер.

- В смысле? 

- В самом прямом. Почему в меню ресторана, который называется «Соль Мёньер», нет этого блюда?

Если честно, то тут шеф-повару даже стало легче дышать – если все ее придирки в таком духе, то это ерунда. С этим он вполне себе справится, история даже обещает быть веселой. Но Реджеп, конечно, совсем не брал во внимание двух важных вещей. Во-первых, Таниного характера. А во-вторых, того, какие виды имела на них обоих Судьба.

- У нас огромное разнообразие изысканных блюд из рыбы, Татьяна-ханым, - улыбнулся ей Реджеп. – А традиционный французский соль мёньер какой-то особенной изысканностью не славится.

- Было бы желание. Можно и из лютефиска сделать основу для интересного сета.

«Ух, какие мы слова знаем!» - имел он в виду совсем не сет, естественно. Но решил-таки на всякий случай уточнить очевидное:

- А вы где-нибудь ели классический соль мёньер? В курсе, что это?

- А вы?

- А я окончил самую престижную кулинарную школу в мире и несколько лет работал во французском ресторане.

- Я знаю, - сообщила очевидное Таня и, не давая сбить себя с намеченного пути, продолжила о своем: - И все же. Соль мёньер – это классическое блюдо французской кухни. Из рыбы. А у нас – рыбный ресторан, более того, носящий именно такое название. Ну это все равно как… в вареничной не подавать вареники.

- Вы сравниваете ресторан с вареничной? И хотите жареной рыбы? – приподнял бровь Реджеп.

- Я пытаюсь объяснить так, чтобы вы поняли.

- То есть, я еще и тупой? – мрачно буркнул Реджеп. Вообще-то этот вопрос относился к категории заскорузлых комплексов, а они были даже у Реджепа Четинкаи. Надо отметить, что он весьма посредственно учился в школе, особенно не успевал по алгебре. И даже все его последующие успехи, знание шести языков и отличные рекомендации слабо сказались на его не самой высокой самооценке.

- Я не говорила о ваших умственных способностях, - булькнула Таня. – Вы очень странно все перекручиваете.

- Перекручивать – это по женской части, не по моей. Я вас понял и услышал. Вы хотите жареной рыбы. Так это недалеко – столовая «По-домашнему» через дорогу. К слову, и на вокзале есть отличная вареничная. «Маруся» называется. У них еще слоган потрясающий. V означает Vареник.

Твердая уверенность, что они говорят на разных языках, не покидала Таню. Вроде как, все слова понятны, а смысл ускользает. Она незаметно сделала глубокий вдох, мысленно посчитала баранов, замелькавших в воображении, и продолжила разговор, все больше кажущийся ей безнадежным.

- Неужели вы после своей школы и опыта работы во французском ресторане не можете справиться с жареной рыбой?

- Справиться – могу. И если вам так уж хочется, могу бросить пару кусков камбалы на сковородку и подать вам на новогоднем банкете в качестве подарка от заведения. Но это никак не повлияет на меню. Во всяком случае, пока я здесь работаю.

- В ваших одолжениях я не нуждаюсь! – вспыхнула Таня.

- Это не одолжение. Это, Татьяна-ханым, знак моего почтительнейшего к вам отношения.

Таня снова замолчала на некоторое время, припоминая лекции по конфликтологии и тезисы психолога, на приеме у которого побывала однажды для эксперимента.

- Можете хотя бы попытаться объяснить, почему вы против? – спросила она Шефа, когда досчитала до пятидесятого барана.

- Попытаться? Хорошо, я попытаюсь, – Реджеп сложил на груди руки и широко улыбнулся. Снова прошелся взглядом по ее белой рубашке, застегнутой на все пуговицы – ты смотри какая! – Не хочу я жарить рыбу в муке. И не буду. Хоть по-французски, хоть по-бельгийски, хоть по-турецки. Не хочу. Это всего два слова. Вроде, не сложно, да?

- Это всего лишь эмоции, а не рациональная причина, – вскинула Таня брови идеальной, но совершенно не трендовой формы.

- По-моему, вы здесь всего пару дней и даже не до конца оформлены в штат, - спасибо, солнцеЛИКАя, - но уже лезете туда, куда вас не просят. Более того, в ту сферу, в которой вообще ничего не смыслите. Потому что жрать в крутых ресторанах за папины деньги – не то же самое, что разбираться в том, как ими управлять.

Вместо баранов в Таниных глазах замелькали искры. В любое другое время она бы доказала этому дикому человеку, позволяющему себе подобное обращение, что он не прав. Не зря она посетила достаточное количество всевозможных тренингов, чтобы справляться с возмущением и направлять его в мирное русло.

Но сегодня звезды были не на ее стороне, возможно потому, что небо с самого утра затянуло тяжелыми грозовыми тучами.

- В таком случае, мне придется прибегнуть к крайним мерам! – заявила она, так же, как и он, скрестив на груди руки.

- И что это за меры? – усмехнулся упертый турок.

- Потом узнаете, - хмыкнула она. – Можете идти, у вас работы было много. А пара минут давно истекли.

С независимым видом она поднялась из-за стола, направив свои шаги к выходу. Самым неожиданным образом кабинет наполнился шорохом фатина. Пачка в пол салатового цвета, подол которой был расшит всевозможными цветами, напоминая о лете среди мрачного дня, ярким пятном на короткое мгновение мелькнула перед глазами Шефа. И скрылась за дверью, отчего кабинет снова погрузился в зимнее уныние.

Человеку горячих южных кровей зимой не особенно-то уютно. И Реджеп Четинкая еще некоторое время совершенно офигевшим взглядом и с отвисшей челюстью, покрытой рыжей бородой, смотрел на проход, за которым спряталось лето. Вряд ли он сам понимал, почему его так заклинило на этой дурацкой рыбе… или не на рыбе, но заклинило точно. Но едва закрыв наконец рот, он выдал в космос:

- Вот придурок!

И, будто бы вспомнив что-то очень важное, подорвался со стула и помчался на кухню. Вообще-то у него и правда было очень много дел... да и новогоднее меню до сих пор не утвердили. И все же до самого конца этого странного дня у него перед глазами пестрил салатовый фатин на тонкой девичьей талии.

Машалла! 

Другому же человеку в противоположном конце коридора еще только предстояло столкнуться с этим самым фатином. Но пока, ни о чем не подозревая, он по самые уши зарылся в документацию и вдохновенно вещал в телефон:

- Как больничный? Лика! Какой, нахрен, больничный!.. Да я вообще не знаю, за что хвататься, а ты меня одного тут перед Новым годом бросаешь?.. В смысле в палате?.. В больнице – в палате? Сохранение чего? Тебе что? Так плохо? Лик! Ликусь! Ликусь, не плачь, пожалуйста... Это опасно, да? Ликачка, ну хочешь – приеду, а? Почему не надо? Лика, это и мой ребенок! Мы его вместе делали... Ну при чем тут жена, Лика?!

И подняв, наконец, глаза от бумаг, Хомяков наткнулся на сердито-сосредоточенное лицо Татьяны Романовны. Та нависала над его столом с высоты своего небольшого роста в ожидании, когда этот главный представитель администрации закончит дела личные и перейдет к делам общественным, за которые, собственно, и получал немаленькую зарплату. А вовсе не за изготовление детей своим подчиненным и не за улучшение демографической ситуации в целом по стране.

- Анжелика Вадимовна, я потом перезвоню, позже... - промямлил Хомяков после краткого зависания, длившегося несколько секунд. Отнял от уха трубку, из которой отчетливо доносились женские всхлипы. И решительно, очень по-мужски жмакнул отбой. – Вы что-то хотели, Татьяна Романовна? 

- Хотела, - кивнула Таня. – Хочу. Я хочу понять, почему в меню ресторана отсутствует соль мёньер. Почему до сих пор не принимаются заказы на рождественские и новогодние ужины. Почему не установлена праздничная декорация ресторана. Продолжать?

«Она что? Агент папы? Явилась шпионить?» - все эти вопросы промелькнули в Хомяковской голове как-то сразу, в один момент. Он покраснел, казалось, что пятнами пошла даже его лысая черепушка, однако лицо держать старался, принявшись пояснять:

- Да нет, пока достаточно. Относительно декораций – справляйтесь в маркетинговом, но насколько я располагаю информацией – их подставила фирма, у которой мы много лет заказываем декор. У нас долгосрочный контракт, в этом году пошло что-то не так. Такое случается, и наверняка скоро все сделают. На ужинах ресторан тоже не потеряет. У нас имя и качество, и потому финансовых потерь не будет. Но вы правы, я поговорю на этот счет с подчиненными. А что до меню – так вы у шефа спросите, он все вам объяснит.

- Ваш шеф совершенно не коммуникативен, - сказала Таня и расположилась на стуле напротив Валерия Анатольевича.

- Трудности перевода? – немного смягчился Хомяк.

- Его самого, - Таня хитро прищурилась. – Удивляюсь, как вы еще не трансформировались в кафе восточных сладостей.

- У вас какие-то предрассудки относительно его национальности? Татьяна Романовна, вы же, вроде бы, из Штатов приехали, самой демократичной из всех демократичных стран.

- Нет у меня предрассудков, Валерий Анатольевич. Но есть некоторое, - Таня задумалась на мгновение, подбирая точное слово, - удивление. Вы помните, как называется наш ресторан?

- Разумеется.

- А что это такое – знаете?

- Жареная рыба, - кивнул господин Хомяков.

- И где она?!

- Не знаю, надо у шефа спросить, - расплылся в улыбке Валерий Анатольевич. – Или вы намекаете, что я должен поставить вопрос ребром?

- А я вам и без шефа отвечу – ее нет, - провозгласила Таня и скрестила на груди руки.

- И что же нам делать? – начальство с интересом выпучило на нее глаза, явно ожидая продолжения. 

- Добавить в меню.

- А шеф что говорит? – уточнил Хомяк, будто бы не было всего того, что прозвучало выше.

- А ваш шеф, вероятно, боится, - пожала плечами Таня. – Иначе с чего бы такое упрямое нежелание расширить перечень блюд.

- Так он у нас и так, вроде бы, очень… разнообразный.

- Но в нем нет соль мёньер! – не сдаваясь, выпалила юная Моджеевская.

- А вам очень надо, да?

- Но почему мне должно быть не надо?

- И что на этот счет думает Роман Романович? – хитровато прищурился Хомяк.

- Вы всерьез хотите привлечь к этому Романа Романовича?

- Абсолютно не хочу. Лишь щупаю, насколько он в курсе ваших идей. И соответственно, как среди этого вариться накануне Нового года, когда у нас завал, а мой зам… лежит на сохранении в роддоме. Жареная рыба? Это можно определить как главное среди ваших замечаний на текущий момент?

- Не надейтесь, что единственное, Валерий Анатольевич, - проговорила Таня. – И не пугайте меня завалом. Собственно, если бы вы меньше отвлекались на своего зама, может быть, и завалов бы не было.

- Вы немного не с того работу начинаете, - малость посуровел Валерий Анатольевич, сведя брови на переносице. – Но я вас услышал. Предлагаю компромисс.

- Какой именно? – пропустила мимо ушей его суровость Таня. Как ни крути – а папу со счетов не сбросишь, и значит, ее группа поддержки куда сильнее таковой у Хомякова.

- Я поговорю с шефом, и мы подумаем, что можно сделать. А вы берётесь... - Хомяк осмотрел свой стол, прикидывая, что бы спихнуть на новоявленную помощницу без потерь для их общего дела. – Вы берётесь за поставщиков. Праздники на носу, все взвинтили цены. Проанализируйте... разберитесь. Ну и чтобы никто не отвлекался, м-м?

Она помолчала, обдумывая предложение и склоняясь к тому, чтобы согласиться. Даже если это такая форма подкупа со стороны Хомякова, то пока она вполне устраивала Таню. Заполучить направление зама, нацелившегося на декрет, неплохая перспектива. А если меню останется неизменным, то она всегда сможет снова поднять вопрос о включении соль мёньер…

Тут Танины мысли совершили скачок, и перед ее глазами возник стильный баннер на главной странице сайта. «Клуб любителей соль мёньер». Именно то, что ей нужно!

- Хорошо, - улыбнувшись, ответила она директору. – Я разберусь, а вы поговорите с шефом.

- Только, Таня... Татьяна Романовна, без меня никаких решений не принимать, договорились?

- Директор здесь вы, Валерий Анатольевич. Я помню, - с улыбкой проговорила Таня и яркой птичкой упорхнула из его кабинета.

- Директор здесь я! – согласился ей вслед Хомяк. И телефон его заголосил Ликиной мелодией. Спасу от всего этого бардака определенно не было. Перебивая ее, из второй трубки завопил Ленинград «Рыбой моей мечты», а это значило, что дотошная девочка со стороны поставщика в очередной раз захочет сверить наименования в заказе. Как с ней управлялась Лика, было загадкой для Валерия Анатольевича. И он бы с удовольствием подумал над этой загадкой, если бы ровно в эту же самую минуту в кабинет не сунулась Раиса со стопкой документов:

- Ознакомься и подпиши! – потребовала эта бескомпромиссная учетная дама.

- Что это? – простонал Хомяк.

- Разное, - она громыхнула всей кипой ему по столу и придвинула к самому галстуку, в этот момент уныло свисающему с расслабленного узла.

Сверху лежал акт выполненных работ от ивент-агентства.

- Да неужели? – воскликнул Хомяк.

- Рано радуешься. Они только установили декорации для сцены.

- А инсталляция? Елка? Где все? Сегодня уже какое число-то! Все должно было стоять еще две недели назад!

- Завтра подвезут остальное.

Хомяк разочарованно крякнул и поставил росчерк. Убрал в сторону и воззрился на следующий документ. Накладная. Он попытался вчитаться в мелкий шрифт, но совершенно безуспешно. Телефоны продолжали звонить. Дверь снова хлопнула – теперь уже за Раисой, бросившей его один на один с документацией. И в конце концов, известный ресторатор Валерий Хомяков не выдержал. Подскочил со стула. Глотнул воды из бутылки, стоявшей на подоконнике.

И рванул на выход.

- Реджеп! – раздалось на кухне еще через тридцать семь секунд.

- Я Реджеп! – отозвался их экзотичный шеф-повар, творивший в эту минуту искусство. Они с Анфиской как раз сели химичить над рецептурой сливочного соуса к кальмарам, который планировали презентовать в новогоднем меню. У Анфиски тоже были свои плюсы. Во-первых, она была отличной ученицей, и часть работы можно было сбагрить на нее. Во-вторых, она веселая и по поводу отношений не грузится, потому ее вполне можно было позвать погонять с Лехой. И тогда вечер будет иметь весьма интересное продолжение, только надо бы, чтобы Лёха взял с собой свою… кто у него там сейчас? Мирка?

Но все его грезы о будущем вечере прервал усталый голос загнавшегося Хомяка.

- Что от тебя хочет Моджеевская? – мрачно спросил он.

- Не помню что, но, вроде бы, хвала Аллаху, в списке ее пожеланий детей не было, - сделал попытку отшутиться господин Четинкая. Шутка достигла цели, но не той, на которую рассчитывал Реджеп. Анфиска прыснула и с любопытством посмотрела на него. А Хомяк лишь тяжело вздохнул.

- Тяжело в деревне без нагана. Пораскинь мозгами и вспомни, что было в этом списке.

- Рыбу жареную хотела. И чтобы назвать красиво, по-французски. И чтобы концепцию ресторана оправдывало. Что-то такое.

- Ну так пожарь ей рыбы!

- В этом проблема, Валерий Анатольевич. Наши с ней желания не совпадают. Ну некуда мне сейчас ее соль мёньер впихнуть после его провала на старте. Вы меню видели? Оно уже на двух газетных листах мелким шрифтом не помещается. Раздуто настолько, что кухня едва справляется. Его сократить бы, а не расширить, вы это понимаете?

- Мы не можем его сократить! – возмутился Хомяк. – У нас самое разнообразное предложение блюд и лучшее качество по побережью. К нам специально из соседних городов едут, Реджеп, ты это прекрасно знаешь! Да наше имя даже в столице звучит! Лучший бренд прошлого года! Какое еще сокращение меню, о чем ты?!

- Тогда убирайте доставку.

- С ума сошел? Это половина дохода! Замени что-нибудь на соль мёньер и не пудри мне мозги.

- Что заменить? Кижуч в горчице? Или фалафель с аляскинским минтаем? Или нерку, запеченную с травами? Или вместо горбуши по-каджунски пожарить госпоже Моджеевской морской язык… или там… палтус, обвалянный в муке? Только потому, что она госпожа Моджеевская и ей так хочется? Сиктыр! А не пошла бы она?..

Последнее получилось так громко, что Анфиса даже зажмурилась.

- Тихо! Тихо, не шуми! – замахал руками Хомяк. – Никому и слова сказать нельзя, у всех нервы. И только у меня канаты! Как хочешь решай эту проблему, Четинкая, понял?! Как хочешь – так и решай! Но Моджеевская должна успокоиться! Да, потому что она – Моджеевская. И потому что ее отцу принадлежит этот ресторан, в котором и ты, и я – работаем. И еще куча людей. Так что, считай, что в твоих руках наша судьба. Давай, проникайся величием своей миссии, готовь сковородку и вперед.

Не дожидаясь ответа, Хомяк гордо надул щеки и, развернувшись на пятках, ломанулся прочь под ненавидящим взглядом вконец офигевшего Шефа. На кухне воцарилась тишина. Все смотрели на Реджепа, ожидая его реакции, поскольку проглотить это все – было слишком унизительно. В голове Четинкаи раздавался суровый голос отца в телефонной трубке в день, когда стало известно про поваренное училище и Реджепов демарш.

«Ты опозорил мое имя, щенок паршивый! – вопил он. – Опозорил отца! Посмел пойти против моей воли! Видит Аллах, я не так воспитывал тебя! И если я от тебя откажусь, люди меня не осудят!»

- Отомри! – рявкнул Реджеп, перебивая своего благочестивого папашу, никогда не занимавшегося его воспитанием. – Чего стали? За дело, у нас работы куча! Анфиса! Сливки давай, стоит тут, руки в брюки!

Собственно, это и определило окончательно будущий выходной. Нельзя звать кататься на мотоцикле девушку, на которую незаслуженно наорал. Переть к Леночке – тоже настроения не было. Его вообще не было. А значит, остается один Лёха, верный друг со второго класса!

Во втором классе они делили девочку. Она сидела с Лёхой за одной партой, но при этом жутко нравилась обоим. Реджеп давал ей списывать математику и английский, Лёха – таскал материно печенье и подарил на день рождения книжку про девочку из будущего с трогательным пожеланием: «Маша, с днем рождения! Желаю много друзей и хороших оценок! Лёша Иванов». За это Реджеп расквасил ему нос, а потом целую неделю гордо носил за Машей портфель, пока она не выбрала третьего, мелкого хлюпика на год старше их, ставшего с ней в пару, когда она записалась в секцию бальных танцев. Этого ее партнера Реджеп и Лёха лупили уже вдвоем.

В десятом классе они угодили в переплет, побив окна у Лёхиных соседей на первом этаже. Причина была все та же. Безответная любовь, на сей раз - Лёхина.

На выпускном сбежали с вечеринки в ресторане с двумя девчонками встречать рассвет у моря. На сей раз все обошлось полюбовно. В смысле - по большой взаимности.

Потом Реджеп уехал учиться во Францию, а Лёха прошел курсы автослесаря и теперь работал механиком СТО на выезде из Солнечногорска.

Из общих увлечений спустя столько лет у них осталось немало и все на букву Бэ.

Бабы. Бокс. Байки.

Реджеп приводил свои мозги в порядок на мотоцикле. Скорость успокаивала его. Не та, которая имеет отношение к метамфетаминам, а вполне реальная, которую ощущаешь, сжимая в руках руль железного коня на гладкой Южной дороге, уводящей к столице, и потому, наверное, отличающейся такой феноменальной гладкостью. Ощущаешь вместе с ревом двигателя и запахом бензина. Ощущаешь, синхронизируя с ней все процессы в организме от обмена веществ до хода мыслей.

Декабрь в этом году был мягкий. Бесснежный. На радость мотоциклистам – вполне подходящий для того, чтобы не прерывать сезона. И напоминал скорее глубокую, но сухую солнечную осень, лишь изредка укладывая на грунт морозец и покрывая за ночь сизой пеленой пожухшую траву. Если вдохнуть поглубже, то легкие не обожжет, но голову вполне себе прояснит, проветрит.

Лёха мчал сбоку, нисколько не отставая от Реджеповой Ямахи. Сначала мотались наперегонки, теперь возвращались, пока не стемнело. По городу ехали уже в свете фонарей, сбавив скорость, и с заездом в ближайший супермаркет за пивом. Чего покрепче у господина Четинкаи и без того имелось. Толк в хорошем алкоголе он знал. Можно сказать, был ценителем. Но сегодня планировался фирменный пилав от шефа ресторана «Соль Мёньер», легкие закуски, футбол в телевизоре и никаких баб. Особенно тех, что почему-то совершенно застряли в голове, причем совершенно не по делу.

Кстати о бабах. Одна из них в клетчатом пальто и шерстяном платке засела в засаде еще почти на самом входе во двор – развешивала на веревке, тянущейся от фонтана к сараю, простыню. Кряхтела и охала, всем видом делая акцент на собственной немощи, и когда они с Лёхой заводили в ворота свои мотоциклы, дребезжащим старческим голоском протянула:

- Реджеп, сыночек! Мочи нет! Помоги, а! Веревка высоко, в глазах темнеет, рука болит.

- И что это вы на ночь глядя, полезли белье вешать? – проворчал Реджеп, но обреченно припарковал у забора свою верную Ямаху и поплелся к соседке.

- Так у меня эти… ритмы сбитые совсем. Полностью. Хромают на две ноги. Совсем не сплю, а что ж мне? Сидеть просто так?

- В вашем возрасте можно и посидеть, - Реджеп вытащил из миски очередное покрывало, перекинул его через веревку и принялся расправлять.

- А ты меня из жизни-то не списывай, Реджеп Аязович. Лучше признавайся, кто это с тобой, м-м? – с видом старой чекистки спросила старушка. – Чего-то я его не помню, чтоб бывал у нас.

- Это? Это человек, который сейчас подойдет и нам поможет. Эфенди, ты там еще полотенца возьми. 

Подприфигевший Лёха ошалело крякнул, но подтянулся к миске и вытащил оттуда толстое полотенце с котиком во всю махровую площадь. У его прабабки в сундуках водились такие же. Он с минуту разглядывал раритетный предмет, а потом ткнул его Реджепу.

- У тебя хорошо получается, - со смешком констатировал Лёха.

- Ну это ж ты мне двор подбирал. Уютный, с соседями. Наслаждайся.

- А двор у нас и правда хороший, - вставила бабка, прислушиваясь к ним. – Дружный. Мы раньше такие застолья во дворе устраивали. С песнями, с угощеньями... Лет пятьдесят тому... а нет, вру! Еще когда Гарика в армию провожали, тоже. А вот у вас, у турков, принято? Друг у тебя тоже турок?

- Вроде того, Антонина Васильевна, - хохотнул Реджеп, толкнув Лёху в бок.

- И тоже неженатый?

- Гарем у меня, - буркнул тот, не оставаясь в долгу и толкая в бок Реджепа.

- Батюшки святы! Как гарем? Настоящий, что ли?

- Самый что ни на есть! – торжественно объявил Лёха, подняв правую руку. Дескать «клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды».

Бабка скривила свое и без того сморщенное личико, и разочарование на нем читалось слишком отчетливо.

- А я думала, у вас не поло-о-ожено, - протянула она. – В сериалах такую любовь показывают, а в жизни прям не по-людски! Не знала я, Реджеп Аязович, что у тебя такие друзья.

- Вот и я ему говорю, не по-людски, Антонина-ханым, - рассмеялся Реджеп. – У меня-то только по любви.

- Это правильно. А с него, - старушка ткнула пальцем в Леху, - пример не бери. Найдешь себе девушку хорошую, женишься, турчат заведешь. У нас вот есть тут одна во дворе. Обязательно вам надо с ней познакомиться, чаю вместе попить. Дочка твоего хозяина. Хорошая девка, красивая!

- Хорошая, красивая и свободная? – присвистнул Реджеп, вынимая из миски наволочку.

- Да в работе, как все молодые, носу не кажет. Но разве ж с работой деток родишь, а? – этот вопрос она почему-то задала Лёхе.

- Баба должна дома сидеть и борщ варить, - пробубнил он, вытягивая из миски очередное полотенце. На этом красовался еж. Леха хмыкнул и почти традиционно сунул его другу. Тот оценил ситуацию с кипой мокрого белья в собственных объятиях и выдал:

- Саботажник!

- А это ваши мусульманские предрассудки! Дикие и несовременные! – ринулась в бой баба Тоня. – Да у нас женщины в забое после войны сидели, уголь добывали, потому что мужиков не хватало! Целину поднимали! Дома строили! И были не хуже вас! И детей успевали рожать, и семьи кормить и обстирывать. А вы бы своим паранджу надели и поставили у плиты. Разве ж это жизнь? Разве ж это справедливо?!

- Несправедливо, - поддакнул Реджеп, продолжая возиться с веревками и перейдя уже ко второй.

- Вот и я говорю, несправедливо! Все крайности, никакой золотой середины нет. Но ты не думай, Реджепка! Юлька у нас хорошая, умная. Ее немного подучить – и будет тебе образцовой женой. У нее знаешь какое воспитание! Никитич воспитывал, у него не забалуешь. Только ты ее в ислам не тащи, если что, а? Можно же как-то и так жить, расписаться себе и жить, правда?

- Ладно, не буду, - хмыкнул Реджеп и вряд ли заметил, что теперь и самого перекосило. Юлька! На Юлек у него аллергия. Даже если они Жюли. Жю-ли. Мадемуазель Жюли Ламбер. Машалла!

- Ну и правильно! – обрадовалась бабка, а потом кивнула Лёхе и поспешила его успокоить: - Может, и тебе нормальную найдем, не из гарема. Тебя звать-то как?

- Алексей Иванов, - расшаркался Леха и, не сдержавшись, прыснул. От этого звука на крыльце вздрогнула престарелая кошка, недовольно поджала под себя полукружьями передние лапы и лениво зевнула.

- Чего? – опешила госпожа Пищик.

- А чего?

- Так ты что? Не турок, что ли, морда рязанская? – Антонина Васильевна прищурилась, пытаясь разглядеть его физиономию почетче в свете фонаря и того, что лился из окон Гунинского особняка. К ее чести, стоит отметить, что прогрессу в офтальмологии она изо всех сил сопротивлялась, врачам в руки не давалась и никогда не помнила, где ее очки.

- Очень даже турок, - заявил Лёха. – В некотором смысле. Скажи, Реджеп?

- Ага. Царя небесного, - подтвердил Четинкая. – Антонина-ханым, ну мы все, вроде бы. Или еще что-то нужно?

- Тьфу ты, нехристи! – нахмурилась бабка. – Не надо ничего. Ты бы, Реджеп Аязович, повнимательнее смотрел, с кем общаешься. А про Юльку я потом зайду, поговорим еще.

- Поговорим, поговорим, - усмехнулся шеф, подавая старушке миску. – Хорошего вечера.

- И тебе не хворать.

- Иншалла!

С этими словами Реджеп обернулся к другану и выдал:

- Пошли за угол коней заведем, Лёха-эфенди.

- Пошли, бей недоделанный, - радостно отозвался Леха и резво ринулся к воротам.

Еще через пятнадцать минут эта парочка не вполне оформившихся турков заняла кухню первой квартиры первого подъезда дома номер семь по улице Молодежной. Кухня, надо сказать, на придирчивый взгляд Реджепа Четинкаи, шеф-повара ресторана «Соль Мёньер», была, мягко выражаясь, такое себе, но готовки ему и на работе хватало, чтобы проводить много времени у плиты еще и дома. Собственно, гурманом он не был, ел урывками и часто что попало, как и большинство приличных поваров, потому что это только на картинках и в кино все изысканно. А в жизни – изысканность покидает кухню, чтобы оказаться на чужом столе.

Да и пилав сложно назвать изысканным блюдом, скорее сытным и вполне доступным на любой жилплощади, даже той, где печка старая и духовка в ней в принципе не работает. В конце концов, пилав готовят в казане. А у Шефа в загашнике имелось несколько трав, делавших незамысловатую пищу почти божественной. И пока Реджеп колдовал у плиты, разбираясь с рисом, Лёхе было поручено ответственное задание – нарезка колбасы, сыра и овощей.

Пиво было разлито по бокалам и пилось нынче особенно хорошо.

На столе – большой поднос с горой снеков, постепенно уменьшающейся по мере потребления пива.

- Короче, я под колпаком, - весело вещал Реджеп, опуская ролеты, потому как теперь баба Тоня тусила в сарае прямо напротив его окон – темнота ее не пугала и, возможно, она вооружилась биноклем, - она лучше меня знает, когда мне на работу, когда с работы. И постоянно крутится где-то поблизости. Родственников у нее, как я понял, нет, потому следить за ее закидонами некому. Знаешь, если я и думал, что когда-нибудь в моей жизни появится проблемная женщина, то как-то не подозревал, что вот такая. 

- Чё? – выдохнул Леха, самым честным образом нарезая колбасу и пытаясь въехать в смысл проговариваемого другом. Но как только Реджеп замолчал, Леха на подсознательном уровне понял – надо вставить свои веские пять копеек, которые и выразились в самом многозначительном вопросительном слове.

- Да я про старуху, - Шеф повернулся к нему и развел руки в стороны: - Я вызываю ее живейший интерес. Кстати, может, мы тебя с ее соседкой познакомим. У которой воспитание Никитича. С тебя не убудет, а мне тут как-то жить, и она не отстанет.

- Э-э-э-э! – замахал на него руками Леха. При этом в левой руке он держал нож, намереваясь за секунду до этого перейти к нарезке сыра. – Я тут при чем? Какая соседка! Какой Никитич! Иди ты вместе с воспитанием!

- То есть облегчать мне жизнь мы не будем?

- Мы – тебе? – рассмеялся Леха. – Ты не путай личную шерсть с государственной, как говорила моя бабка. И вообще у меня Мирослава.

- Ну, в конце концов, это ты меня сюда поселил, а мне и у тебя жилось неплохо, - проворчал Реджеп и отвернулся к плите. Вермишель как раз достигла нужной степени прожарки. Глоток пива и за рис. – Перед Новым годом вечно маразм. С меню засада, пуассонье руку сломал и на больничный ушел... да даже и выйдет – как скоро сможет полноценно работать? Кондитера администрация так и отказывается брать, потому я пляшу все танцы мира… Дочка хозяина на мою голову свалилась, цепляется на каждом шагу, Хомяку жалуется... Жюли... чтоб ее… пишет… зовет к себе, хочет поговорить... Еще и соседская бабка в засаде.

Леха снова завис от количества вываленной на его голову информации.

- Я тебе, конечно, не психиатр, - выдал он, спустя пару мгновений тишины, - но ты того… выдели главное из этого винегрета.

- Главное в винегрете свёкла. Но я бы поспорил с этим утверждением – с детства выбирал огурцы. Просто это единственное, что в материном винегрете можно было есть. Их солила бабушка, и они были съедобны. И знаешь, что из этого следует?

- Что? – офонарело поинтересовался автомеханик Иванов.

- Что я отморозился. Она мне написала – а я отморозился. Прогресс?

- Ты – псих. Ты знаешь об этом?

- Я был психом, когда думал, что у нас с ней что-то получится. Как в тумане, пока по башке не шарахнули. А сейчас ничего так, все вокруг проясняется постепенно. Не так быстро, как мне бы хотелось, но сам виноват. Дотянул до последнего... прям как с меню. И самая меньшая из моих проблем – это рука пуассонье, потому что она все равно не срастется до праздников, и ничего не сделать. Замену искать мы не будем, а значит, надо справляться как-то самим. Линейные у меня толковые, су-шефы – тоже. Да и я, если надо, стану к плите... Потому главная беда на мою голову – Моджеевская дочка.

- Черт, - рыкнул Леха, шарахнув ножом по пальцу. – Шеф, а ты можешь попроще объяснить. Или тогда водки плесни. Нихрена ж не понятно!

Словно по волшебству, перед Ивановским носом в ряд были выставлены рюмка, бутылка орухо и клок ваты.

- Дезинфицируйся, - велел Шеф. – Все равно сегодня уже на улицу не выпущу. 

- Турок! – буркнул друг, послушно плеснул в рюмку зеленого змия желтоватого цвета, деловито макнул туда ватку и потер порез. А после некоторого раздумья все же вылил заморский алкоголь в себя, закусил по славянскому обычаю огурчиком и выдохнул: - Теперь рассказывай на человеческом языке, что у тебя стряслось.

- Помощница у дира новая появилась. Важного папы дочь. Он тут весь город держит, крупный бизнесмен. И самое паршивое, что «Соль Мёньер» – тоже его собственность. Вообще вся наша сетка – под ним. Лёх, ты знаешь, я нифига не бренд-шеф, никогда им не был и не стремился. Но я по просьбе, переданной от его светлости, год долбился над концепцией авторских заведений, чтобы теперь его дочь явилась ко мне и заявила, что у нас-де меню не такое, неправильное, и надо с этим что-то срочно, прямо сейчас делать. Морской язык у нас не жарят, понимаешь ли. И по этому поводу она жарит мой мозг, жалуется диру, и я не удивлюсь, если завтра побежит жаловаться своему папане.

- А тебе слабо ей рыбу пожарить? – удивился Леха. – Ну чтобы отстала.

- Да не в слабо дело, Лёш. У меня и без рыбы ее дел по горло, праздники. Бесит. Бесит! Не выношу, когда указывают. И меню перекраивать из-за чужой прихоти я не собираюсь.

- А если она и правда папаше пожалуется?

- Не знаю. Довольно того, что начальство на ее причуды и так ведется. Вчера Хомяк орал, что это мое дело, как все решить, но она должна успокоиться. А у нее мозг с горошину и успокаиваться там нечему.

Леха сгреб нарезанные овощи в миску и задумчиво почесал затылок.

- Ну не знаю… - протянул он. – Если она и правда без мозгов, то придется тебе жарить ей рыбу. Иначе в покое не оставит.

- Ну уж нет! – вскинувшись, рявкнул Реджеп. – Это уже дело чести! Прогибаться под девчонку я не стану, исключено! Да она ребенок почти. Это все равно что... что отправить партию бананов в качестве гуманитарной помощи в Индию, прислушавшись к подростку из Швеции.

- Походу ты собрался доказать шведскому подростку, что он не прав, - заржал Леха. – Даже интересно, чем это все закончится.

- Интересно ему! – хохотнул Шеф. – Наливай по одной, у меня почти готово.

- Я-то налью. А вот рыбы тебе не избежать.

- Что-то придумаю. Явилась беда на мою голову! Ты б ее видел, Лёх!

- Красивая?

- Да девчонка как девчонка. Обычная, - отмахнулся Реджеп, про себя констатируя, что вот прямо сейчас – безбожно врет. Она была какой угодно, но только не обычной. Лето посреди зимы. Маленькое, много мнящее о себе лето. – На зверька какого-нибудь похожа. Мордочка мелкая, острая... шерсть желтая и пушистая. И зубы. Кусачие.

Леха подсунул Реджепу налитую рюмку и вздохнул:

- Хреново.

- Да какая разница. Мне с ней не спать, - усмехнулся турок и понюхал свое орухо. – Пить хоть можно? 

- Терпимое пойло, - кивнул Леха, снова задумался и озарённо выдал: - О! А мож… как раз того?..

- Кого? – не понял Реджеп.

- Ее!

- Что?

- Что ты как маленький? – проворчал Леха. – Если не хочешь жарить рыбу, пожарь девку.

В это самое время Реджеп Четинкая как раз вливал в себя свою порцайку испанской водяры и, соответственно, именно эта порцайка едва не послужила причиной его безвременной кончины. Сначала он издал грудной звук, потом жидкость пошла не в ту сторону, перепутав пищевод с дыхательными путями, ну а сама огненная вода немедленно обожгла их, вследствие чего Реджеп закашлялся до слез, отфыркиваясь и пытаясь как-то совладать с организмом, пожелавшим перегнуть его, непрогибающегося перед какими-то мажорками, пополам. Чтобы хоть как-то зафиксировать себя на месте, он вцепился в стол и тяжело упал на стул, глядя дикими глазами на лучшего друга. И тут стоял уже не вопрос жарить или не жарить, но вопрос – жить или не жить.

В то время как лучший друг совсем не растерялся. Подскочив к Реджепу, он лихо шарахнул его по спине и участливо посмотрел в лицо:

- Что? Совсем так плохо?

- Ты сейчас что сморозил, придурок? – прокряхтел шеф. Красные пятна, проступавшие из-под рыжей бороды, раскрашивали его и без того яркую физиономию. – Воды дай! 

- Это с каких-таких пор ты в моралисты записался?

- Да погоди ты! То есть ты считаешь, что для того, чтобы она оставила в покое кухню, надо отвлечь ее на себя?

- Да ничего я не считаю, - пожал плечами Леха и протянул Реджепу стакан воды. – Но как-то же надо от нее избавиться. Хотя можно еще уволиться, конечно. К папе уехать, ну твоему, в смысле. В общем, вариантов много.

- В Стамбул – исключено, - выдохнул Четинкая, постепенно успокаиваясь, и теперь глядел на своего друга скорее заинтересованно, чем гневно. – Когда я свалил из Франции, у меня была возможность рвануть сразу в Турцию. И отец предлагал, но ты понимаешь, что там мне придется жить так, как они хотят, а Четинкаи умеют мозг ложкой жрать. Уж лучше пусть его жрет эта идиотка Моджеевская, от нее вреда меньше. Она одна, а семья у меня большая.

- Твой мозг – тебе и решать, кто его жрать будет, - многозначительно констатировал Леха. – А я лично хочу жрать что-нибудь более подходящее. Готово там у тебя наконец?

- Тарелки в шкафу над мойкой. Сервировать не буду, уж прости.

- Похрену, - отмахнулся друг и загремел посудой, - а то с тобой с голоду помрешь. Права твоя… кто она там. Ты не повар. Ты – садист!

- Готовки мне на работе хватает, - в сотый раз повторил прописную истину Реджеп Четинкая, задумчиво покачав головой, а потом поднял эту самую голову и очень серьезно выдал: – Слушай, а вообще ты прав... ее же надо просто отвлечь. А отвлечь на себя – проще всего.

- Угу, ты ж у нас в этом деле – спец.

- Искусство флирта, друг мой Лёха-эфенди, в действительности мало чем отличается от любого другого, включая кулинарное. И его, при должном старании, можно довести до совершенства. Но тут талант необходим. А еще говорят, что талантливый человек талантлив во всем. Я бы в этом утверждении заменил «все» на «многое». Но как раз с бабами у меня проблем не бывает... пока не доходит до чего серьезного.

- Знаешь, Шеф, ты иногда бываешь феноменальным идиотом. Но, видимо, это и нравится бабам особенно. Поэтому продолжай в том же духе и избавишься от обеих рыб одним махом.

- И ведь не обязательно же с ней спать, правильно? – улыбнулся Реджеп, то ли подтверждая, то ли опровергая Лёхину сентенцию о собственном идиотизме. – Но немного расшевелить ее... заставить расслабиться! Тут ведь в чем задача – удержаться на грани, после которой у ее отца появится повод сделать меня евнухом.

- Либо выстрелить наверняка.

- В смысле?

И тут Леха, взбодренный очередной рюмкой горячительного, выдал ошеломляющий сюжет, которому мог бы позавидовать любой сценарист мыльной оперы. Впрочем, согласитесь, вряд ли те клепают свои нетленки на трезвую голову.

- В смысле – ну что он сделает с отцом своего внука?

- Ну ты точно придурок, - расхохотался Реджеп и тоже тяпнул. – Какой из меня папаша?

- Турецкий!

«Я твой отец, Реджеп! – завопил в шефовой голове его собственный турецкий папаша Аяз Четинкая. – И я заставлю тебя уважать мое имя и мою волю! Чтобы мой сын стоял в поварском колпаке и готовил еду людям, с которыми я веду дела?! Мой сын – в обслуге?! Никогда!»

- Алла́ бетеринде́н сакласы́н![1] - отмахнулся молодой Четинкая. – Отец ищет мне подходящую турчанку, чтобы была ровней, баба Тоня – подсовывает дочь соседа, а ты – раскручиваешь делать детей Моджеевской. И лишить радости Леночку, Анфису и Марго?

- Заведешь гарем, как порядочный турецкоподданный.

- Да нету у нас гаремов, Лёх! Не-ту! Что за стереотипы?!

- Да не волнуйся ты так, - заржал Леха. – Как-нибудь само рассосется.

Но само это все рассосаться не могло. На следующее утро он сходил на совещание, созванное Хомяком по поводу основных проблем в организации новогодней ночи и трехдневных каникул после нее, и выслушал очень авторитетное мнение новой помощницы директора о включении в меню ресторана некоторых блюд. И, как следствие, подталкиваемый судьбой в лице Алексея Иванова, решил применить тактику янычар в полевом бою.

Ничего не подозревающая жертва солнечногорского янычара проводила утро понедельника – своего законного согласно графику этой недели выходного – за семейным завтраком. Точнее, на завтраке она присутствовала, а вот проводила время на собственном сайте, запущенном накануне.

Таня увлеченно порхала по комнатам виртуального дома с самым судьбоносным названием. «Клуб любителей соль мёньер». Конечно, там было не только про рыбу, да и не только про кухню.

Но сегодня, довольно улыбаясь, она один за одним читала мнения однодумцев и единомышленников: какой бы вкусной ни была хамса по-турецки, а высокая кухня – это искусство, требующее мастерства, но особенно таланта. Именно об этом был ее приветственный пост для всех поддержавших ее и вновь прибывших. Об этом она продолжала болтать в ветках беседы, строча ответы направо и налево, в то время как на столе остывал ее завтрак, а мама с некоторой задумчивостью разглядывала дочь, механически выдавая реплики типа: «Арсен, передай, пожалуйста, соль/масло/мед» или «Арсен, будешь тосты/сок/яйца?»

Но, в конце концов, любопытство взяло верх, и Нина Петровна отстала от своего сожителя и деловито проговорила:

- Таня, когда ты наобщаешься со своим кавалером, сыр в твоей тарелке покроется плесенью, но вряд ли голубой.

- У нас наверняка еще найдется сыр, - попробовал отвлечь ее Арсен Борисович на себя, пока Таня, совсем не слыша мать, продолжала существовать вне их маленького общества. Но Нина сдаваться не собиралась. Лишь бросила не самый восторженный взгляд на Коваля А.Б., а потом снова пошла в атаку:

- Танюша! Ау! Может, тебя кофейком взбодрить? Ты на какой планете, дочь?

- А? – Таня оторвала взгляд от девайса и удивленно огляделась, словно и впрямь внезапно оказалась на Луне. – Что?

- С кем ты там так увлеченно общалась? За семейным столом это выглядит невоспитанно, - хмыкнула Нина Петровна, а потом вдруг смягчилась: - Влюбилась, да?

- Мама! – возмущенно фыркнула Татьяна.

- Ну что «мама»? С кем еще можно так увлеченно переписываться, если не с мальчиком, да, Арсен? – обратилась она к главному эксперту по сердечным делам.

- С подругами, с коллегами, с братом, - принялся перечислять майор – не только по бывшей профессии, но и по жизни – Коваль.

- Вот! – кивнула в его сторону Таня.

- Но не с таким же выражением лица человек будет общаться с коллегами! А Бодя отвечает через раз, знаю я его.

- Что не так с моим лицом?

- Мечтательное.

- И что плохого?

- Да ничего плохого! – улыбнулась Нина Петровна. – Но мне интересно, когда ты нас познакомишь! Как и любая мать, я очень жду момента, когда дочь представит мне своего молодого человека. 

- Мама!

Улыбка с губ матери стерлась, и те обиженно поджались.

- Предпочитаешь держать меня в стороне? Отец наверняка в курсе. Небось сам с кем-то и познакомил!

- Нина, что ты такое говоришь? – попытался урезонить ее Арсен, протянул руку и похлопал по ладони с идеальным маникюром.

- Мам, не городи чепухи, - одновременно с ним проговорила и Таня. – Ты, как всегда, сама фантазируешь, сама в это веришь.

- Я фантазирую? То есть у тебя до сих пор никого нет? В двадцать один год?

- И как это связано?

- Самым прямым образом. Я за всю жизнь не помню, чтобы ты вообще с кем-то встречалась. Ни в школе, ни в университете, ни когда в Штаты сбежала. Это странно!

- Не вижу ничего странного, - пожала плечами Таня. – У меня есть друзья, мне достаточно.

- В твоем возрасте надо общаться с мальчиками, а не с друзьями! Должен же кто-то нравиться, Таня!

- Нина, ну что ты такое говоришь! – снова встрял Арсен.

- А что такого? – повернулась к нему Нина.

- Таня – умная девочка, сама разберется, с кем ей общаться.

- Пока она разбираться будет, останется одна.

- Ты так рассуждаешь, будто мне сто лет, - хмыкнула Таня.

- Тебе двадцать один, а я не уверена, что ты вообще с кем-то целовалась! Даже несмотря на твою Америку! Вся твоя жизнь в этом чертовом телефоне, и больше нигде! Или думаешь, так и будешь сидеть в Инстаграме, пока однажды к нам в дверь не постучит прекрасный принц и не скажет: «Здрасьте, я к Тане Моджеевской»?

- Ну, мне на работу пора, - поднялся из-за стола Арсен Борисович, дежурно чмокнул Нину в щеку, Тане показал всемирно известный жест, означающий «¡No pasarán!», и ретировался из столовой.

Таня же, проводив его взглядом, уставилась на мать и воинственно выдала:

- Да, я не собираюсь целоваться с кем попало! Дальше что?

Совсем недолгие несколько мгновений Нина Петровна смотрела на дочь с некоторым сомнением, после чего озвучила совершенно ошеломительный вывод, который мог родиться только в ее голове:

- Не может нормальная половозрелая девушка не хотеть отношений, Танюш. Не верю я в такое. Скажи мне честно, ты... ты там стала лесбиянкой, да? Я мать, я все пойму!

- Не может нормальная половозрелая девушка не хотеть отношений, Танюш. Не верю я в такое. Скажи мне честно, ты... ты там стала лесбиянкой, да? Я мать, я все пойму!

- Ты впала в маразм! – выдохнула Таня и громыхнула стулом. – Спасибо за завтрак и познавательную беседу.

Схватив со стола планшет, она выскочила за дверь, оставив мать в тишине и одиночестве. Та несколько мгновений огромными и совершенно ошарашенными глазами смотрела на проход, в котором скрылась дочь, а потом сокрушенно покачала головой.

- Неужели правда? – шевельнула она губами, издав едва слышный звук, после чего схватилась за телефон. Рассуждать на тему того, насколько нетрадиционная ориентация дочери достаточная причина звонить бывшему мужу, она не стала. Было не до того. Но мозг ему снесла одной фразой:

- Рома, кажется, наша дочь лесбиянка! Доигрался! Дотолерантничался!

То, что Роман Романович был виноват вообще во всех прегрешениях, включая афганский конфликт и голодающих детей Йемена, он усвоил уже давно и достаточно хорошо. А уж тот факт, что своей поддержкой старших отпрысков (с точки зрения Нины – потаканием прихотям) бонусов себе не заработал, тоже было известно всему семейству.

Когда Таня не захотела учиться в наикрутейшем столичном вузе, осваивая самую престижную профессию, и самостоятельно подала документы в Гарвардскую школу бизнеса, получив проходные баллы и рванув туда, Нина подняла крик, а Роман – снял ей квартиру. Позднее она сама стала оплачивать ее, сделавшись совсем по-взрослому самостоятельной, что, несомненно, радовало отца, но очень напрягало его бывшую жену. Нина всю жизнь хотела, чтобы Танюша жила рядом с ней и была «маминой» дочкой. Нет, Танюша не стала «папиной», едва ли простив отцу развод и новую семью (маму-то все равно жальче). Но стала вполне себе самодостаточной единицей с собственными суждениями о жизни и людях вокруг. Была нескладным капризным подростком с мажорскими замашками, а выросла в нечто интересное, независимое и деловитое, за чем Роман с любопытством наблюдал вот уже несколько лет. И искренно считал, что нужно позволить ребенку развиваться, а не держать возле себя на привязи, как пыталась Нина.

Потому новость о том, что Таня лесбиянка, несомненно, застала его врасплох. И, выслушав положенный ор, причитания и обвинения от бывшей жены за завтраком, сидя напротив своей нынешней половины, Роман Романович растерянно отбил вызов и воззрился на последнюю. Его голова, определенно, добавила бы седин, если бы там было еще чему седеть. Поэтому он только почесал висок и удрученно спросил:

- Слышала? 

- Пришлось, - улыбнулась ему Женя.

- И что думаешь?

- А что тут думать. Если правда – ничего не изменишь. А если Нине показалось – то рано или поздно вы во всем разберетесь.

- Но... это ж бред, - пробормотал Рома. – Прикинь, какой у них сейчас переполох... 

- Вряд ли, - качнула головой Женька. – Нина не стала бы звонить тебе при дочери. А вот ты подумай дважды, чтобы действительно не устроить переполох.

- Переполох – мое второе имя. Нинка ж ей жизни не даст. Надо что-то делать.

- Не трогай ребенка.

- А если предложить ей пожить у нас? Ну, в случае чего, а? Ты не будешь против? – продолжал развивать свою мысль Моджеевский, который, как скорый поезд, пролетал мимо станций, на которых можно остановиться, чтобы быстрее достигнуть конечной точки.

- Тут места хватит роте твоих детей, - рассмеялась Женя.

Надо сказать, Евгения Андреевна Все-Еще-Малич достаточно хорошо знала своего суженого, чтобы вовремя и хотя бы ненадолго отвлекать его от идей, превращающихся при должном старании в дрова, которые он может наломать, с чем ей неоднократно приходилось сталкиваться в прошлом. А если эти дрова еще и поджечь, то двойной урон народному хозяйству обеспечен. Потому вряд ли оброненные слова были так уж случайны, как могло бы показаться на первый взгляд. В этом самом месте вихрь Роминых измышлений изменил свое направление, что нашло свое отражение в приподнятой брови и фирменной усмешке.

- Роты у меня пока нет, но мы можем над этим поработать.

- Не сейчас, - отложила решение вопроса Женя и допила свой кофе. – Сейчас нам обоим на работу пора.

- Тебя сегодня Вадим отвезет, ладно? – несколько разочарованно протянул Роман. – Мне сейчас на стройку надо.

- Вечером заберешь?

- Вечером – обязательно. И давай рванем куда-нибудь поужинаем? Я договорюсь – и Лизу подбросим твоим?

- В «Соль Мёньер», - ткнула в него пальцем благоверная и, увернувшись от Роминых расставленных рук, сбежала. На прощанье показав ему язык. Моджеевский в ответ на эту шалость расхохотался, и она занимала его еще некоторое время доро́гой на работу.

Но когда на стройке ледового дворца в областном центре выяснилось, что авария, в результате которой на бок завалился кран, в следствие алкоголизма как отличительной национальной черты, а из Германии пришла неутешительная новость, что турки опять влезли в тендер, который он уже всерьез считал взятой высотой, Роман, чтобы ничего не разломать сгоряча и с досады, вернул свои мысли в прежнее русло. И сидя в собственном кабинете собственного административного здания собственной корпорации, он задумчиво изучал фотографию Богдана, Тани и Лизы на прогулке в парке прошлым летом, когда они с Женей все-таки пересеклись со всеми детьми в любимой Италии.

Женя была умница, и потому предпочла заняться шопингом, лишь бы не нервировать старшую дочь Романа. Правда самому Ромке в тот день для полного счастья не хватало только ее.

Насмотревшись вдоволь, он решил еще и послушать. И после обеда набрал все-таки старшенькую, вслушиваясь в телефонные гудки.

- Привет, па, - раздался, наконец, в трубке Танин спокойный голос.

Роман же, памятуя о том, что Женя велела не трогать ребенка, лихорадочно соображал, как бы его так не трогать, чтобы все узнать. Ну и не устроить переполоха. Потому решил зайти издалека.

- Привет, дочь! – бодро отозвался он и выпалил первое, что в голову пришло: - Слушай, я по делу. Мне тут билеты достались совершенно случайно, к нам театр Виктюка приезжает в центр на праздниках. Может, сходим? На «Саломею»?

- Чё? – крякнула дочка, на мгновение выпав из образа.

- Ну по мотивам Уайлда. Который Оскар.

- Пап, у тебя все в порядке? – с сомнением в голосе спросила Таня.

- Да, конечно. Захотелось время с тобой провести, что такого? Не интересно на Уайлда, можем в филармонию, на Чайковского. Как ты относишься к Петру Ильичу?

- Точно-точно в порядке? Может, тебя твоя Женька бросила?

- Да ну типун тебе на язык! Мне только этой беды не хватало! – замахал свободной рукой Моджеевский. – Ладно, не хочешь – не надо. Можно еще в кино сходить, там как раз фильм про Сафо вышел. Пойдем, пожрем попкорна? Просто отец и дочь, просто поход в кино. И тема абсолютно нормальная для современного человека, да?

- Думаешь?

- Ну конечно, Танюш! Что такого? Я считаю, что мы давно должны были перешагнуть через все эти предрассудки... ну и... близкие люди по большому счету не определяются их полом, правда?

«Господи, бред-то какой...» - мелькнуло в его седой, но все еще привлекательной голове.

- На старости лет ты решил сменить пол? – громко рассмеялась дочка. Неожиданно поняв причину их разговора, она дала волю собственной вредности.

- Ты что! Тогда меня точно Жека бросит, - нервно хохотнул Роман, но все же заставил себя заткнуться и проникновенно выдать самое главное: - В общем, если что, ты это... мой дом всегда для тебя открыт... и я слова тебе не скажу. Мне кажется, очень важно, чтобы ты это знала.

- Я поняла, поняла. Тебе мама звонила?

- Звонила, - обреченно признался Моджеевский.

- Так вот лучше бы ты у нее спросил, с чего она это придумала! – буркнула Таня.

- Она очень... очень... возбуждена была... И что-то спросить оказалось проблематично.

- Ей всегда что-то не так, - вздохнула дочка. – Как думаешь, я такой же стану?

- Не станешь, надеюсь, - честно проговорил Роман, точно помня, что в молодости Нина вела себя совершенно иначе, и подобные ситуации в принципе возникнуть не могли.

«Ты довел!» - возопила она в его голове, уперев руки в боки. Моджеевский даже вздрогнул от реальности картинки и вечно недовольного голоса бывшей и поспешил отмахнуться от столь неприятного видения.

- Так ты не лесбиянка, да? – испытывая некоторое облегчение, уточнил он на всякий случай.

- Нет, папа, нет, - снова хмыкнула Таня и стала прежней – привычным представителем миллениалов, - успокойся. Маму напрягает, что у меня нет партнера, а я всего лишь демисексуальна.

- Чего? – опешил отец, и очки на его носу, кажется, тоже подскочили, вместе с бровями, подлетевшими вверх – рановато успокоился. – Это что еще такое? 

- Ну если доступно… то я не испытываю сексуального влечения ко всему, что движется. Так понятно?

- А к чему испытываешь?

- Когда испытаю, тогда и узнаю.

- Танюш, я, конечно, понимаю, что странно обсуждать эти темы с отцом... мне тоже странно. Но все же... что это значит? Внуки у меня хоть будут когда-нибудь?

- Я у тебя не единственная.

- Тань. Ну я динозавр!

- Вот уж повезло с родителями, - проворчала Таня. – Ну что непонятного? Если я когда-нибудь почувствую к кому-то сильную привязанность, тогда, может, что-то и получится. А просто так мне не интересно.

- И это и есть демисексуальность?

- Да.

В ответ в трубке зарокотал смех отца, который тот не смог больше сдерживать.

- Таня, обычно это называют любовью! – объявил он, с трудом успокаиваясь.

- Ты и правда динозавр.

- Абсолютный! Но ты молодец, правильно все делаешь. Продолжай в том же духе!

В тот день, после столь плотного и в чем-то даже занимательного общения с родственниками, Таня не придумала ничего лучшего, чем рвануть в столицу. Выдохнуть и провести выходной. Благодаря папе, который, как и обещал, подарил ей машину и внимательно следил за состоянием ее счета в самом надежном швейцарском банке, смотаться в столицу на ужин не составляло ни малейшего труда. Тем более, и повод был. В прошлом месяце целых три столичных ресторана, едва ли не единственных в рубежах одной отчизны, были отмечены гидом «Мишлен». В двух из них Тане доводилось бывать. Один ей нравился, ко второму она относилась настороженно, а вот в третьем потчевать себя яствами изысканными не доводилось. Именно эту оплошность она и решила исправить.

Ресторан «Морской еж» располагался на панорамном этаже построенного несколько лет назад гостиничного комплекса. «Самого высокого в стране» как гласил слоган на открытии. Ресторан, в свою очередь, заявлял о «самых свежих продуктах», что предполагало, вероятно, свою собственную ферму по выращиванию всех возможных морских гадов – от мидий до морских огурцов. В общем, Тане – поклоннице севиче, крудо и прочих тартаров просто необходимо было туда попасть и убить двух зайцев одновременно. Поужинать и написать новый пост в блоге.

И совершенно неожиданно рикошетом зацепило еще одного длинноухого. Под самый занавес маленького гастрономического праздника пред Танины очи заявилась подружка из брошенного наимоднейшего столичного университета, вычислив ее по геолокации.

Отвертеться от этой пираньи оказалось невозможным, и половину ночи широко известная в узких кругах мажорка Моджеевская была вынуждена проторчать в элитном клубе под грохот музыки и скучные рассказы, тема которых не подлежала идентификации, двух представителей противоположного пола. Она потягивала фреш из смеси самых трендовых и, конечно же, самых свежих фруктов, что наталкивало на мысль о джунглях, расположившихся где-то в соседнем помещении, и лениво рассматривала новых знакомцев, убеждаясь в правильности собственной ориентации. Скучно. Даже если он… как из музея. В данном случае, впрочем, из тренажерки.

В Солнечногорск Таня прикатилась, когда за окном было светло. Режим работы ресторана позволил ей заскочить домой, чтобы переодеться, принять душ и избежать встречи с матерью. И ровно в 11-45, как и в любой другой день, Татьяна Романовна Моджеевская аккуратно хлопнула дверцей машины и зацокала каблучками к служебному входу.

В это самое время на парковку зарулил на своей черной, как ночь, Ямахе (спасибо декабрю, он по-прежнему позволял не бросать двухколесного друга) еще один из представителей того самого пресловутого пола, с которым у Тани никак не складывалось ввиду того, что эмоциональные связи отказывались возникать. Впрочем, с этим конкретным идиотом эмоций было даже перебор – и все отрицательные.

Он припарковал свой мотоцикл, стащил с головы мотоциклетный шлем, тряхнул так называемой прической (фактически рыжим хвостиком из убранной на выбритый затылок рыжей челки) и смерил ее смеющимся взглядом. Даже рукой ей махнул.

В ответ ему был отправлен приветственный кивок, потому что Таня была вежливой и воспитанной девочкой.

Разве что сегодня менее энергичной, чем обычно. Впрочем, окружающим это было незаметно, если только кому-то не пришла в голову светлая мысль сосчитать выпиваемый ею кофе. Спать все же хотелось. Но назначенное на первую половину дня совещание прошло на высоком идейно-художественном уровне, чему определенно способствовало прямо-таки идеальное поведение шефа. Вполне возможно, что вежливость и воспитанность были, некоторым образом, свойственны и ему.

Именно так размышляла Таня, вспоминая рыжего турецкого зайчика, который улыбался на протяжении всего совещания. В свой обеденный перерыв она устроилась на берегу, прихлебывая очередную пайку кофе, и внимательно наблюдала за тихо шуршащими волнами, через раз подбирающимися к самым кончикам ее ботинок и весело отбегающими обратно. Запах крепкого напитка смешивался сейчас с запахом моря, заставляя глубоко вдыхать декабрьский, но теплый воздух. Ветер шевелил ее волосы, и за этой светлой копной, подхватываемой солнечными потоками, золотящейся и играющей светом, немного поодаль наблюдал Реджеп Четинкая с картонной переноской в руках. На другой стороне набережной на скрипке играл уличный музыкант, и потому звуки музыки привносили волшебства в этот яркий день и в сплошную фантасмагорию его решений. Несколько мгновений Шеф стоял истуканом. А потом заставил себя сбросить наваждение и оценить ситуацию трезво.

Дальнейшие его действия имели исключительно продуманный характер. Сначала он подошел к музыканту, сунул ему купюру, буркнув: «Что-нибудь душевное можешь?» А получив утвердительный ответ, направился к Тане.

Не спрашивая разрешения, уселся рядом и, протянув ей переноску, в которой она обнаружила ароматные, еще теплые, но самые обыкновенные лимонные пончики, проговорил:

- Ты не обедала, кажется.

Она обернулась и удивленно вскинула брови.

- Но и курьера я не вызывала.

- А я не курьер, я – шеф. Чувствуешь немного другой уровень квалификации? И потом, это лучшие пончики на набережной, а ты наверняка не пробовала. 

- Это и напрягает, что ты не курьер, - Таня пристально глянула ему в лицо, и в этот момент волна, явив человекам свое коварство, накатилась на ее боты и с самым победоносным плеском откатилась обратно. А Таня отмерла и фыркнула: - Вот жеж блин! А все ты и твои пончики!

- Я при чем? Я ж не море! – возразил Реджеп, торопливо убирая и свои ноги, вслед за Таней. Ему повезло немного больше – не зацепило. – Сильно намокли?

- Неважно, - отмахнулась Таня и чуть отсела от него. – Ты что тут делаешь?

- Вышел. Тебя увидел. Решил навести мосты. Мы как-то по-дурацки начали.

- Что начали?

- Работать вместе, джаным, - расплылся в улыбке турок.

- Я тебе не джаным!

- Хорошо, хорошо, только не сердись. Холодно?

- Ты сейчас серьезно? – снова удивленно глянула на него Таня.

- Тут магазин рядом. Давай сбегаю носки тебе куплю сухие. Хоть влагу втянут.

- Ты сейчас серьезно?! – повторила Таня и пощелкала перед его лицом пальцами.

- А я, по-твоему, не могу беспокоиться о коллеге? Все-таки не июль. Ну вот простудишься ты, чихать начнешь. На больничный уйдешь. А Хомяков и так без Лики. Повесится наш директор, даже до католического Рождества не доживет.

- Зато ты будешь спать спокойно.

- А если не буду? – усмехнулся Реджеп.

- С чего бы вдруг?

- Глаза у тебя красивые, джаным. И так сон потерял.

- Кажется, ты уже вирус подхватил, - икнула Таня. – И я тебе не джаным!

- Хорошо, не джаным, - согласился Реджеп. – Но глаза-то красивые. Почему не ешь?

- Не доверяю тебе.

- Ты считаешь, что я подмешал тебе яду?

- Скажем… не яду, но… - она вздохнула и отвернулась к морю. – Разве не мог?

- Не мог, - уверенно отрезал Реджеп. – У меня на это целое множество причин. Во-первых, я повар. Это даже круче врача, который дает клятву Гиппократа. То есть сознательно вредить я никому бы не стал. Во-вторых, причина и накал нашего противостояния не стоят того, чтобы портить эту замечательную выпечку, а поверь, она совершенна. Готов поспорить, лучше ты нигде не ела. Потому это было бы кощунством – касаться шедевра с иными целями, чем его истинное назначение быть съеденным твоим прекрасным ротиком. Ну и в-третьих, глаза-то и правда красивые, джаным. Разве можно обидеть эти глаза, даже если они глядят не на меня, а на море? 

- Еще раз. Последний, - медленно и упрямо проговорила Таня. – Я тебе не джаным!

- Я помню, - мягко улыбнулся Реджеп и всем корпусом подался к ней, захапав ее в объятия и притянув к себе. – И губы красивые…

Последнее прозвучало почти шепотом. И потом к этим самым красивым губам Тани-ханым прижался его вконец попутавший рамсы турецкий рот.

В следующее мгновение в стороны летело все. Пончики, наглые руки и даже чайки, ополоумевшие от девичьего возгласа «Ты совсем охренел?!», в то время как сама Таня отчаянно вырывалась из янычарских рук. Он сперва даже не понял, что творится, – как правило, его восточная романтичность пополам с комплиментами и напористостью отказа не знали. А тут такое. Наверное, потому и медлил. А когда дошло, тоже не сразу отпустил – надо было еще переварить.

- Ты чего? – выдал он, глядя в ее сердитое лицо.

- Я чего? – Таня со всей силы толкнула его обеими руками в грудь. – Я чего?! Уйди отсюда. Не доводи до греха!

Еще немного потупив – на два моргания – он все-таки прервал свое самое глупое на свете объятие. Правда нехотя – она как-то уж очень хорошо помещалась в его лапах, но что ему еще оставалось?

 - А то что? – хмыкнул Реджеп уже совсем другим, немного даже насмешливым тоном.

- Папе позвоню! – буркнула Таня, оправила юбку и с подозрением спросила: – Ты… ты ничего не куришь? Ну там… для вдохновения.

- А ты? – гавкнул шеф. – Придумала, на кухню лезть! Аллах, Аллах! Тебе бумаги выдали – ковыряйся! А на мою территорию не заходи, поняла?!

- А то что? – хмыкнула она так же, как и Реджеп минутой ранее.

- А то я ресторану твоего папы такое меню сварганю, что все его понты окажутся пустышкой. Зато твоя рыба жареная будет. И на первое, и на второе, и вместо компота!

- Чудной ты, - рассмеялась Таня. – Ты всерьез полагаешь, что папе есть дело до этого компота?

- Папе – нет. А тебе, кажется, очень важно.

Таня снова смерила его взглядом с рыжей головы до коричневых берцев и ехидно спросила:

- А иначе бы ты к папе полез целоваться?

- Моя проблема – это ты. Последний раз говорю, не лезь на кухню.

- А ты не лезь ко мне! – зло выкрикнула Таня, вскочила на ноги и демонстративно отерла губы ладонью. Этот самый жест заставил его прийти в себя. В себя, в нормального Реджепа Четинкаю, который в состоянии посмеяться над собой в любой ситуации. Только вот сейчас почему-то не смеялось.

- Не полезу, - сердито сказал он ей. – Больше не полезу, джаным.

И с этими словами он развернулся и отправился к ресторану, ни разу не оглянувшись.

- Пей витамины для памяти! – донеслось ему вслед. – Я! Тебе! Не джаным!

- Еще какая джаным! – проворчал Реджеп, перебегая через дорогу, по которой под душевные звуки скрипки, все еще звучащие на набережной, вяло двигались автомобили, иногда сигналя друг другу, да так, что и музыки не слыхать. И уж тем более, не слыхать мыслей, проносившихся в головах обоих строптивцев. Зато перебить мысли, скакавшие резвыми скакунами в голове Нины Петровны, в это самое время пытавшейся прийти в себя от разыгравшейся на ее глазах сцены, было практически нереально. Еще вчера она уверовала в то, что ее родная дочь – имеет несколько нетрадиционную сексуальную ориентацию. А уже сегодня – обнаружила ее целующейся и обнимающейся с неизвестным рыжим мужиком. Потом этот мужик скрылся в здании ресторана «Соль Мёньер», а через время и Таня ушла в те же стены. Из чего Нина Петровна сделала вполне закономерный вывод. Танюша закрутила роман на работе, дурочка!

- Надо узнать, кто он… - брякнула Нина Петровна себе под нос, а потом гаркнула шоферу, как раз отвозившему ее с обеда на работу: - Ну и чего стоим?! Трогай!

- Вы же сказали стоять! – возмутился шофер, но Нина его уже не слушала. Она думала, как бы выведать побольше при условии, что Танька не расколется! А Судьба, между тем, сделала нарочитый, театральный фейспалм, надеясь лишь на то, что в ее хитросплетениях Реджеп и Таня не потеряются.

Собственно, они и не могли потеряться. У них просто шансов не было, потому что уже на следующее утро…

- Вот новое меню! – заявил тайфун Татьяна, сметая все на своем пути к директорскому столу с целью возложить на него папку с вышеупомянутым документом. – Вы, Валерий Анатольевич, обещали поговорить с вашим шефом, однако, ничего не предприняли. А я в отличие от вас, всегда держу данные обещания, иначе отправилась бы прямиком к нему. Но директор у нас все еще вы. Поэтому будьте любезны, передайте новое меню своему подчиненному. Кстати, я даже пошла на уступки.

- Чего-чего? – поднял голову из-под вороха бумаг Хомяков в некотором ужасе глядя на папку, которую ему подсунула так называемая помощница. Посреди заваленного документами стола та лишь добавляла бедолаге головной боли. – К-какие еще уступки?

- Я заметила, что десерты он готовит с бо́льшим интересом. Поэтому добавила десерт с вареньем из хамсы, - бесстрастно заявила Татьяна Романовна.

- Это из какой кухни? – на всякий случай уточнил Хомяк.

- Из турецкой.

- Нам не подходит, у нас европейская.

- Мы будем расширять горизонты, Валерий Анатольевич, - широко улыбнулась Таня и покинула директорский кабинет со скоростью урагана. Собственно, о ее действительном присутствии здесь говорила лишь папка на столе Хомякова да запах нишевого парфюма. Тот несколько секунд смотрел на эту самую папку, пытаясь врубиться, что теперь делать, а потом вспомнил. Выход у него был. Собственно, как и мальчик для битья.

Потому через пару минут Валерий Анатольевич бодрым шагом свободного от бумаг человека, вооружившись папкой от Моджеевской, направлялся к Шефу. Тот по своему обычаю торчал не в собственном кабинете, а на кухне. И как раз в это самое время водружал вишенку на муссовое пирожное ярко-синего цвета.

- Супер, - лезла под руку Анфиска, как и любая баба, восхищавшаяся вообще любым действием господина Четинкаи. Просто по определению. И похоже, давно позабывшая, как пару дней назад он на нее не по делу гаркнул.

- Супер! – повторил Хомяк и бросил перед обоими Танину папку.

- Что это? – ошалело спросил Шеф.

- А это, Реджеп Аязович, наше новое меню. Можешь ознакомиться.

- Что?!

- Все вопросы к Моджеевской! – объявил директор и был таков, оставив Четинкаю разбираться самостоятельно с происходящим вокруг кухни скандалом. Потому что виданное ли это дело – чтобы непонятно кто лез в работу шеф-повара заведения!

Роман Романович, конечно, шеф-поваром не был. Он был всего лишь скромным президентом собственноручно созданной корпорации и держателем контрольного пакета акций. Но, тем не менее, с Реджепом Четинкаей, о котором он не имел вообще никакого понятия, кроме того, что в «Соль Мёньер» шеф-повар – турок, его роднило ревностное отношение к своему делу и несомненная способность отделять мух от котлет, а потом смешивать их в потрясающие блюда, которые на выходе сделали бы честь даже обладателю мишленовских звезд.

В целом, его жизнь складывалась вполне успешно. Любимая женщина была с ним рядом, и он умудрялся убеждать себя, что отсутствие брака – лишь дань ее женским прихотям. Она имела на них право. Младшая дочь – вила из него веревки, как и полагалось всякой крохе престарелого родителя. Старший сын, вроде бы как, тоже вполне состоялся, а тот факт, что уже много лет носа не казал и мало с кем из семьи близко общался, – не становился препятствием для его гордости за Богдана.

Ну а Таня… Таня при всем видимом нейтралитете все же больше была по ту сторону его реальности. Ну в смысле по сторону матери. И с этим бороться Роман Романович не собирался, все еще надеясь, что время само все утрясет. Не обижается – уже хорошо. На ужины приезжает – отлично. И глупыми просьбами тоже не обременяет, хотя ему было бы не трудно их исполнять.

Но за глупые просьбы в его многочисленной родне отвечала бывшая жена.

Именно ее имя и отобразилось на экране мобильного телефона ближе к концу рабочего дня, когда он раздумывал над тем, чтобы удрать домой пораньше. Но, как это бывает свойственно перелистнутому и забытому, Нина решила в очередной раз напомнить о себе. Если она начнет ему звонить каждый день, то ближе к пятнице он рехнется.

- Привет, - принял Роман вызов, отправляя в рот шоколадную конфету и шелестя фантиком.

- Рома, у нас беда, - в места в карьер выдала Нина Петровна. – Таня… У Тани роман.

Тут стоит отметить, что Моджеевский очень хорошо усвоил разговор, случившийся у него накануне с дочерью. И то, что она ни с кем без «привязанности» – усвоил тоже. Как отца его это вполне устраивало. А что себе придумала Нина – не имел никакого представления.

- Это точно беда? – на всякий случай спросил он.

- Да! – вскрикнула бывшая. – Как иначе? Он мусульманин. Ты понимаешь, что это значит?

- Он? Вчера ж она была лесбиянкой, или я что-то путаю?

- Рома! Не цепляйся к мелочам. Я своими глазами видела.

- Что видела? Что он намаз совершал?

- Как он с дочерью нашей целовался, - выдохнула Нина Петровна. – Рома, а гаремы где-нибудь разрешены, а?

- Да какие еще гаремы? – выдал в космос Моджеевский и выбросил фантик в урну. – Объясни ты толком, что произошло. Чего переполошилась. А я разберусь.

- Разберешься ты, - сварливо проговорила Нина. – Говорю же тебе. Он мусульманин. Турок. А вдруг… вдруг он с террористами связан?

- Да какие еще террористы, Нин! Каждый турок террорист, что ли? – не каждый, конечно, но одного турецкого «диверсанта», отбившего его проект, Моджеевский определенно знал, однако Нинку и правда надо было как-то угомонить. – Что за ерунда такая? Откуда он взялся?

- Из твоего ресторана, Рома. Из твоего! Вот не хотела я, чтобы Таня там работала, - затараторила бывшая жена. – Совсем против была. Но ты же все делаешь по-своему. У тебя одна излюбленная тактика – потакать всем капризам. Хорошо, хоть Богдан знает этому цену. И Таня скоро обязательно поймет. Если только этот… не сделает чего. Вот как она так вляпалась!

- Да во что она вляпалась, Нина! – рассердился Роман, но старался держать себя в руках. Ссориться с ней не имело смысла. Никогда не имело. – Она работает, она всем довольна. Понравился парень – прекрасно. Вчера ты страдала, что ей никто не нравится. Кстати, кем он там у меня? Не официантом, надеюсь?

- Не намного лучше, но какая разница. Он не наш! А если заставит Таню веру поменять? – выдала Нина новую идею. – Рома, это кошмар!

- То есть основная проблема, которая тебя волнует – это его религия?

- А тебя не волнует? Ну коне-е-е-ечно! Когда тебя волновали мои дети! Господи, зачем я вообще только тебе позвонила. Знала же! – вскрикнула Нина и бросила трубку. Моджеевский мог сколько угодно восклицать в космос, что это их общие дети, но она этого уже не слышала. Ей было все равно. С тех самых пор, когда она поняла, что вместе им уже не быть, и что он окончательно стал чужим, сойдясь с левой бабой, она стала позволять себе подобные выпады уже безо всякого зазрения совести. Чего церемониться с донором?

Но вопроса это не решало. Нужно было что-то делать с Таней и ее нерусским хахалем. Несколько мгновений Нина, часто моргая, чтобы не расплакаться, смотрела на экран, а потом нашла единственно верный выход из сложившейся ситуации. И вполне закономерный.

Набрала владельца частной охранной компании «Шериф», вот уже много лет главу службы безопасности «MODELIT Corporation» Арсена Коваля и по совместительству ее сожителя с некоторых пор (однажды он попросту наотрез отказался уезжать от нее посреди ночи, да так и остался насовсем).

- А я только собрался тебе звонить, - весело отозвалась трубка. – Чем занимаешься?

- Как обычно, Сеня, пытаюсь разрулить то, что отказывается разрулить Моджеевский! – всхлипнула Нина и разревелась.

- Э-э-э-э! – растерянно проговорил Коваль, но быстро взял себя в руки. – Что случилось? Нина! С кем?

- С Танюшкой! Ты представляешь, она с турком связалась. Из Роминого ресторана поваренок какой-то. И ладно иностранец, был бы немец или швед – я бы слова не сказала. Они хоть христиане. Но мусульманин?! Это же ужас!

- Так, тихо! – велел майор Коваль. – Прекращай реветь и объясни по-человечески. В чем конкретно ужас? Внятно и по существу.

Надо сказать, Арсен умел дисциплинировать людей. Во всяком случае, Нина Петровна на его командирские замашки велась. В смысле – стремилась соответствовать. Однажды, несколько лет назад, когда она потерпела окончательное фиаско с Романом, то отправилась в бар, где напилась в зюзю. Арсен, чьей работой было знать все и про всех, кто так или иначе имел отношение к Моджеевскому, примчался туда ее спасать. Никакой конфиденциальной жизни с такой ищейкой быть не могло.

Тогда же, по пьяни, Нина придумала отомстить Ромке, переспав с его другом, на что Коваль майорским голосом приказал: «Отставить!» И она отставила, хоть и была жутко нетрезва. Однако с тех пор он стал бывать у нее дома, просто так, по-дружески, оказывая, бог его знает зачем, моральную поддержку и утирая ее слезы. А однажды, под Новый год, стал первым и единственным мужчиной, кроме Моджеевского, которого она к себе подпустила – понимала ведь, зачем он ездит!

- Сеня, он турок, иноверец. Мусульманин. Ну мало ли, что у него может быть в голове! А Таня еще такая несамостоятельная, так легко поддается влиянию. Если он завтра ее с собой в Турцию заберет, заставит принять ислам и запихнет третьей женой в гарем, что мы будем делать? Это же конец!

- Какой гарем, Нина! – авторитетно проговорил Арсен. – Обычная, в меру цивилизованная страна. Как у нас. Не преувеличивай!

- То есть и ты считаешь, что я дура набитая и делаю из мухи слона, да? А в голову не приходит, что я переживаю за моего ребенка?! Конечно! У тебя же своих нет! 

- При чем здесь это? – постарался урезонить ее Арсен Борисович. – Ну послушай, ты только на днях требовала от нее, чтобы она с кем-то встречалась. Вот она и встречается.

- С турком?! Я даже не знаю, говорит ли он по-русски! Я вообще ничего про него не знаю, кроме того, что он какое-то кулинарное училище закончил, раз работает в ресторане! И ты предлагаешь мне делать вид, что все в порядке?

- Пригласи его в гости и выясни все, что тебя беспокоит!

- Он мне никто, чтобы я с ним за одним столом сидела!!! Сень, может, ей запретить? 

- Как?

- Да не знаю я!!! Отправить ее в Европу? Или обратно в Америку, а?! Она же упертая, как ее отец. Все назло делает. Просто так ее не отвадишь, только если чем-то приманить!

- Может, все-таки рано панику устраиваешь? Ну погуляет девчонка. Дело молодое, - продолжил увещевать Коваль.

Собственно, сделал он это определенно зря. Потому что в ответ на его попытки призвать к разуму, Нина попросту разрыдалась горше прежнего, ничего членораздельного не произнося, но то и дело всхлипывая и издавая звуки, похожие на «за что мне это?!»

- Прекрати реветь! – прикрикнул Арсен. – Прекрати. Чего ты хочешь? Не сможешь ты ее на поводке удержать. Взрослая уже.

- М-мы должны ее уберечь, Сеня, - вставила между всхлипами Нина. – Ты д-должен мне помочь! 

- Чего ты хочешь?

- У тебя же везде знакомые есть, свои каналы! Надо узнать, кто он такой, откуда, какие у него знакомые. Все что угодно!

- Ладно, - отозвался Арсен после короткой паузы. – Узнаю. Но вряд ли там все так страшно. Не накручивай!

- Вот когда ты узнаешь, тогда мы и решим, страшно это или не страшно, - в последний раз всхлипнула Нина, и уже спокойным тоном добавила: - Ты сегодня хоть пообедать не забыл или опять весь день мочил мафию по Ромкиной указке?

- С организованной преступностью в нашей стране разбираются соответствующие органы, - отрапортовал Коваль. – Пока отбой.

- То есть, не обедал, - констатировала Нина. – На ужин чего хочешь?

- Еду́!

- Поняла. Побольше мяса, да?

- Как обычно, - усмехнулся Арсен, разве что не заурчал, как довольный представитель кошачьих.

- Вина купи, - хихикнула Нина Петровна и отключилась.

Если совсем откровенно, то он взбесился. Разгоряченный мозг пылал под рыжей шевелюрой этого не вполне стандартного турка, пока он стоял на обозрении всех стюардов, заготовщиков, линейных поваров и су-шефа, сжимая в руках удивительную папку с удивительным меню, составленным дочкой хозяина заведения. Буквы прыгали у него перед глазами, и едва ли он понимал смысл происходящего.

Первым желанием было сбросить китель и тут же написать заявление по собственному желанию. В конце концов, работу он найдет, а в сети, к которой относился и «Соль Мёньер», уже есть отличный бренд-шеф по имени Татьяна Моджеевская. Зачем им еще и какой-то Реджеп Четинкая с его талантом, образованием и опытом работы в лучших парижских заведениях? Они прекрасно справятся без него. А уходить под Новый год – вообще лучшее время.

Да у них тут камня на камне не останется!

Все это нагромоздилось одно на другое в его башке за считанные секунды, пока остальные даже дышать при нем боялись. Не боялись лишь самые отчаянные, у кого вечно крепы горят – таким и терять-то нечего.

- Шеф, чё там? – посмел нарушить тишину Генка.

- Да пошла она! – в сердцах выкрикнул Реджеп и вместо кителя бросил в урну чертово меню. После чего ломанулся прочь из кухни. На улицу. На воздух, в котором махонькими белыми мошками кружили снежинки. Редкие-редкие и совсем не остужающие его пылающе-рыжую голову. Да, собственно, он и не рассчитывал, он вообще ни на что не рассчитывал, он просто пытался прийти в себя и хоть на что-то отвлечься, потому что от увольнения его отделяло лишь несколько минут. И от убийства тоже. Еще не хватало запустить в кого-нибудь кастрюлей.

За эти минуты к служебному входу подкатила грузовая машина и засновали туда-сюда грузчики, тягая новогодний декор, даже не подозревая, что и их может постигнуть печальная участь, если этот псих совсем выйдет из берегов и, вооружившись еловыми ветками, пойдет мочить ими всех подряд.

Но им повезло. Шеф озадачился.

«А чё так поздно?» - мелькнуло в его мыслях, но озвучивать их он не стал. Похлопал себя по карманам, нашел сигареты. Закурил, наблюдая за возней. Прошелся вокруг здания, разглядывая витрину заведения, которую наконец-то начали приводить в праздничный вид. И подумал, что Хомяк чего-то совсем один не вывозит. И он тоже не вывозит. Кастрюлям сегодня таки летать. Рассердился на себя еще сильнее и поплелся назад, в ресторан. Работать. Потому что работу, мать ее, никто не отменял.

А на кухне, возле бариста, наткнулся на Настю, вещавшую бедолаге:

- Принцесса попросила американо покрепче и без сахара, Вась. Занесешь ей? А то мне бежать пора, у меня еще счета, и на почту надо.

- Какая принцесса? – вмешался Четинкая, окинув суровым взглядом коллег.

- Какая-какая? Моджеевская! – недовольно надула губы Настюша. – Imagine, honey, я собираюсь по инстанциям, а она и говорит, мол, будешь уходить – будь другом, загляни на кухню и попроси мне кофе принести. Как у нее этот кофе еще из ушей не льется! Целыми днями глушит!

- Кофе значит… – хмыкнул Реджеп. – А принцесса сама прийти попросить не может?

- Утверждает, что крайне занята.

- Чем? Фоточки в инсту выкладывает? – вставил бариста.

- Да нет, в документах роется. Делает вид, что что-то в них понимает.

- Феерично! – буркнул бариста.

- И не откажешь ведь! Дочка хозяина! Или прогибайся, или собирай вещи. Ладно, мальчики, я побежала. Вась, так занесешь?

- Да занесу, занесу, - нехотя кивнул Василий. Ответом ему послужил воздушный поцелуй и удаляющийся стук Настиных каблучков.

Почему-то именно этот стук отделил нормально и трезво мыслящего Реджепа Четинкаю от человека, готового совершать самые дурацкие поступки в мире. Он резко вскинул голову и внимательно глянул на бариста.

- Прогибаться? Ну ок! Васька, у тебя работы куча, займись заказами, я ей сам сейчас сварю.

- Что сварите? – не понял Вася.

- Кофе. Что она там просила? Американо? Будет ей... мой фирменный.

- Шеф, ты что задумал?

- Кофе по-турецки я задумал!

Спустя еще несколько минут господин Четинкая поднимался по лестнице на административный этаж ресторана «Соль Мёньер». Перед собой он нес поднос с фирменной «сольмёньеровской» пыльно-синей чашкой с горячим напитком на таком же блюдечке и деревянный коробок с апельсиново-имбирным печеньем в качестве комплимента от шефа. В горячий напиток его заботливой рукой были всыпаны ровно три ложки соли. Запах он источал замечательный – Реджеп умел варить совершенно шикарный кофе.

Перед дверью принцессы Моджеевской он задержался. Но лишь для того, чтобы поправить коробок. Потом натянул на лицо самую обаятельную из своих улыбок и без стука вошел в кабинет.

- Добрый день, Татьяна-ханым!

- Добрый, - Таня оторвала взгляд от экрана ноутбука, мысленно посылая этого восточного человека ко всем чертям всех народов. Ханым, джаным… йылдырым, блин!

- Настя передала на кухню, что ты желаешь выпить кофе, и я решил лично его сварить для тебя. По своему фирменному рецепту.

- С чего бы?

- В знак своего почтения, - ухмыльнулся рыжий турок.

Хлопнув себя мысленно по лбу, Таня нацепила на лицо любезную улыбку. Будто видя ее внутренний жест, как если бы у него было рентгеновское зрение, он приподнял бровь.

- Думаю, его вкус убедит тебя в моей искренности.

Фирменный вкус его искренности Таня поняла с первого глотка. Да и кто бы не понял на ее месте? Но не каждый бы смог сделать второй глоток. А вот Таня смогла с самым невозмутимым видом. Аккуратно поставила чашку на блюдце и еще сильнее расплылась в улыбке.

- Исключительно! Благодарю!

Эта ее солнечная улыбка посреди декабря Реджепа, несомненно, немного сбила с толку, но совсем уж вид подавать он не собирался. Хотя как раз с его уст любые усмешки стерлись.

- Понравилось? – осведомился он.

- А разве могло быть иначе? – удивилась Таня и сделала еще один глоток для убеждения. – Талантливый повар, престижная кулинарная школа, опыт работы в настоящем французском ресторане. Я ничего не упустила?

- Упустила. Самое главное. В свое дело я вкладываю душу. Даже если это просто сваренный кофе.

- Я тоже. Даже если это просто новое меню.

- Я изучаю.

- Уверена, ты справишься.

- Буду очень стараться. А теперь, если позволишь, я вернусь к работе, джаным.

- Я не держу, - удивленно отозвалась Таня.

- Держишь. В ежовых рукавицах, - хохотнул Реджеп и, сунув поднос под мышку, направился на выход, лишь задержавшись на пороге, чтобы сказать: - Легкой тебе работы!

- Спасибо за кофе, - буркнула Таня и откинулась на спинку своего кресла.

Что-то не сходилось в ее голове в образе этого странного рыжего турка, чистая речь которого напоминала рахат-лукум. Кофе, правда, подавал похожий на рапу. Зато от души и, вероятно, для контраста. И тут Таню осенило.

Она схватила трубку и уже через пару мгновений загадочно проговорила:

- Дядя Арсен, очень нужна ваша помощь! Узнайте, пожалуйста, все про Реджепа Четинкаю!

- Про кого-кого? – решил уточнить «дядя Арсен», бродивший по алкомаркету в поисках вина по заданию Ниночки Петровны.

- Про шефа из папиного ресторана.

- Про шефа? – навострил уши Коваль. – Он турок?

- Типа да.

- А с ним какие-то проблемы? – еще осторожнее уточнил Арсен. Отстраненно так. Чтоб не спугнуть.

- Вообще никаких, - уверенно прощебетала не поддающаяся на провокации Танюшка.

- То есть тебе в качестве справочной информации?

- Ну он прикольный! – для верности Таня еще и ресницами хлопнула, неважно что по телефону разговаривала. У дяди Арсена третий глаз имеется. Верняк!

- Роман Романович в курсе, что он прикольный? Одобряет? – ровно уточнил Коваль.

- Ну дядя Арсен! – проговорила Таня тоном, за которым точно угадывалось решительное «ачётакова».

- Да, понял, понял. Сделаю. Но когда у него день рождения, чтобы не забыть поздравить, вполне можешь справиться у менеджера по персоналу.

- А мне – чтобы точно знать, что именно подарить…

- Четки дари, не ошибешься.

- Но вы же узна́ете, да? – продолжила добиваться своего Таня.

- Да узнаю, узнаю. Займусь этим вопросом, - пообещал Арсен, который всего полчаса назад уже отзвонился своим человечкам. Нина ведь тоже ждет. К слову о Нине… – Как там брат?

- В прошлом месяце был нормально.

- Хоть бы раз матери позвонил. Она переживает.

- Он звонит иногда.

- Ага. Раз в пятилетку. Занятой, - сделал очередное оценочное суждение Арсен, но тут же исправился: - Ладно, прости, это не мое дело. Ну хорошего вечера, Татьяна Романовна!

Здесь авторы позволят себе ремарку: хороший вечер был не только у Татьяны Романовны. Реджепу Аязовичу тоже очень повезло. И в первую очередь с компанией. Выбор его был разнообразен.

Все еще не сброшенная со счетов Леночка из «Миндаля», большой специалист по кондитерским изделиям. В некотором смысле она начинала плесневеть, потому, вероятно, стоило напомнить о себе. Но «Миндаль» работал до восьми, а Реджеп – несколько дольше. Временна́я нестыковка была вполне себе поводом не заморачиваться.

Девчонка, которая каталась на электросамокате по набережной, налетевшая на него с бухты-барахты и едва не сделавшая инвалидом прямо посреди Реджепового кофепития после общения с принцессой Моджеевской. Имени он не запомнил, поскольку голова была занята исключительно Таней, но телефонами обменялись. И все бы ничего, если бы не жуткая лень – вот это обхаживай не пойми кого, тогда как обхоженных вполне хватало.

Анфиса, уверенно метившая в соусье и потому пока набиравшаяся опыта и навыков. Она по-прежнему не заморачивалась насчет отношений и по-прежнему оставалась веселой и готовой на все и сразу. А еще у них график совпадал. Но, честно говоря, у нее был и один жирный минус – как раз ее ему не особенно-то и хотелось.

Ведь, в конце концов, общество себя самого – тоже общество. Реджеп это очень хорошо понимал, даже слишком хорошо с некоторых пор, хотя и старался максимально забивать свои дни. Теперь уже скорее по привычке, чем раньше, когда по стенам ходил и типа… лечился.

Бабник поневоле. Так его иногда называл Лёха. Мать считала иначе и периодически заводила любимую песню на тему необходимости завести постоянные отношения, а не вот это все.

Реджеп, между тем, жил как умел. Если не вышло с одной-единственной бабой – приходится со всеми сразу.

Но в данном случае решил за него случай. Или судьба. Как сказать.

Ровно в 23:00, по окончании рабочей смены в ресторане, у самого выхода его подстерегла Анфиска, своим звонким, но вкрадчивым голоском выдавшая:

- А в «Мопассане» сегодня про гладиаторов фильм показывают в 23:20. У меня два билета. Пошли?

И почему бы не пойти, в самом деле? Ну подумаешь, устал, как собака. Но, в конце концов, киносеанс не требует больших усилий. В крайнем случае, под киношку можно и поспать.

Так они и оказались в начале двенадцатого ночи на третьем этаже торгово-развлекательного центра «Мопассан» среди закрытых витрин и одиноко бродящих охранников, глянца и запустения, тишины и гула редких шагов. Анфиска весело трещала ему на ухо, он не менее весело, хотя и слегка натужно, отвечал – чего девушку расстраивать. Они миновали стойку с воздушными шарами, будущая соусье (понятия не имеем, как это звучит в феминитиве) вдохновенно выдала в космос:

- А ночью, оказывается, в кино ходить – прямо романтика!

Реджеп подкатил глаза, радуясь, что в приглушенном свете спящего здания она этого не заметит. Как вдруг благодать, царившая вокруг, прервалась теперь уже резким визгом его подчиненной:

- И-и-и-и!!! Какая мерзость!!! Реджеп!!!

А сам Реджеп был разбужен тем, что девица одним скачком, вцепившись в него, спряталась за его спину.

- А? Что? – ошарашенно выпалил Четинкая, оглядываясь по сторонам в поисках «мерзости», но ничего, кроме самой Анфиски и работника службы охраны в десяти метрах от них, не заметил. Даже таракан нигде не пробегал.

- Мыши!!! – тут же разъяснила его удивленному взгляду Анфиса.

- Где?

- Да в витрине, Реджеп! Господи, какой ужас! Да посмотри, вот же!

«Усы, лапы, хвост» - гласила вывеска не забранного металлическими ролетами магазина, внутри которого едва-едва заметно мерцал ночничок. А прямо на уровне глаз Реджепа Четинкаи в стеклянной витрине и правда располагалась клетка с разнообразными представителями мелких грызунов.

- Так это ж декоративные… - не врубился он.

- Ну и что? Я их с детства боюсь! Нашли что выставлять. Гадость какая! Хуже только серые!

Шеф снова глянул на клетку. Один из мышат – маленький, беленький пирожочек – в это самое время грыз зернышко и выглядел просто очаровательно.

- И чего тогда стали? – уточнил Реджеп. – Пошли.

- Да я испугалась очень, - вздохнула Анфиса и еще сильнее прижалась к нему, почти что обнимаясь. Ему ничего не оставалось, кроме как прижать барышню к своему боку покрепче, превратив их контакт в фактическое объятие. И с проникновенной улыбкой поддержать эту идиотку:

- Ну ты же со мной, чего бояться, а? Идем, а то опоздаем.

И потащить ее прочь, мысленно костеря все на свете.

Уже потом, пока они сидели на широком диванчике последнего ряда кинозала, как известно, предназначенного для поцелуев (а судя по времени сеанса и ширине самого дивана – не только для них), Анфиса жевала попкорн (так и не дождавшись ни поцелуев, ни всего прочего), а он сам едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Конечно! Все ведь просто!

Соленый кофе ее не впечатлил.

Нуштош!

Тараканы, змеи, мыши!

Что вам, Татьяна Романовна, больше нравится, а?

- Скорпионы! – выкрикнула полуголая грудастая актриса с экрана во время очередной заварухи где-то посреди Римской империи, но в шефовой голове этот вопль отпечатался голосом Моджеевской.

Вот только уже следующим утром выяснилось, что в достопамятном зоомагазине «Усы, лапы, хвост» никаких скорпионов и в помине нет. Тараканами Реджеп-бей брезговал. А змеям – даже ужам – не доверял сам. Потому уже в 10:23 в кабинете Татьяны-ханым обосновался маленький белый пирожочек с зернышком и забился в уголок под ее столом, пока сам шеф-повар ресторана «Соль Мёньер» занимался ревизией кухни перед очередным рабочим днем.

В это же самое время в своем рабочем кабинете, который она делила с помощницей беременного заместителя Хомякова В.А., Татьяна Романовна Моджеевская занималась ревизией договоров с поставщиками. Как и всякая порядочная представительница нового поколения, она уделяла особенное внимание здоровому питанию, органическим продуктам и миру во всем мире.

За час работы перед Таней образовалось три аккуратных стопки бумаг. Перед самым ее носом лежали еще не просмотренные документы. Две другие означали подходящих и не подходящих им поставщиков.

Втянув носом аромат свежезаваренного чая, Таня перевернула страницу изучаемого ею договора с фермерским хозяйством и сделала очередную пометку остро заточенным карандашом. В ответ на эту пометку Настя лишь поджала губы и, пряча руки с телефоном под столом, продолжила набивать сообщение своей подружке, жалуясь на новенькую: «Эта зараза мне еще и замечание сделала, что я опоздала на двадцать минут. А я виновата, что ли, что Мише с утра приспичило?.. ну ты понимаешь... Да и вообще! Кто она тут такая, чтобы указывать, кому во сколько надо быть на работе! Дочка хозяина, блин! А на самом деле просто ноль, мажорка с самомнением!»

Настя надкусила конфетку и зло зыркнула в сторону Тани. А потом случилось оно. То самое.

Махонький беленький пирожочек выполз на свет божий. У него закончилось зернышко.

Анастасия негромко охнула. Подавилась. А потом завопила на весь кабинет:

- Мыши!!!

- Где? – подняла на нее глаза Таня.

И узрела Настю, взгромоздившуюся на стул и отчаянно тычущую перст указующий и дрожащий  куда-то на пол, аккурат в направлении Таниного рабочего места.

- Вот! – взвизгнула соседка. – Гадость!

Татьяна же свет-Романовна поднялась, обошла стол и узрела наконец причину переполоха. Причина забилась в очередной уголок и зыркала красными глазенками по сторонам. Таня медленно подошла к мышонку и протянула руку.

- Не кричи, - велела она Насте, не отводя взгляда от белого пирожочка. – Ты его пугаешь.

- А он меня?!

Пирожочек от этого вопля чуток сжался, но на всякий случай понюхал Танины пальцы. Надо сказать, те довольно вкусно пахли. Чем-то сдобным и нежным.

- Ты его сама боишься, - хмыкнула Таня. – Он при чем? Кстати, чей он может быть, знаешь?

- Я не знаю! Может, с кухни заполз! А если это детеныш, то может быть целый выводок! О чем они там думают? Санэпидстанция давно не приходила?

- Да домашний он, – мышонок тем временем осторожно вскарабкался на Танину руку. – Видишь, ручной.

Она приблизила его к себе и погладила между ушками.

- Как ручной?! Откуда у нас ручная мышь? – испуганно переспросила Настя, а потом вгляделась: - Это что? Типа белая?

- Вот дикая, - пробухтела принцесса Моджеевская мышонку и подняла глаза на кабинетную соседку. – Сможешь ему жилище временное организовать?

- Ты что? Хочешь, чтоб он тут жил?

- А ты что предлагаешь?

- Не знаю… выбросить его нафиг и все!

- Я тебе выброшу! – предупредила Таня. – Найди… аквариум какой-нибудь. Лучше, конечно, хозяина.

- У нас ресторан, откуда тут хозяину взяться! Ладно, ладно… банка подойдет? У меня осталась от меда, мытая.

Таня вопросительно глянула на Настю.

- Поняла, поняла, - кивнула Настюха и сползла со стула. Потом порылась у себя в шкафчике, и на Танин стол была водружена литровая банка – и правда чистая.

- Заходи, Маффин, - подтолкнула Таня мышонка в стеклянный домик, накрошила остатки печенья и велела: – Веди себя хорошо! Настю не пугай, ясно? Она хорошая.

- Маффин? – опешила Настька, пока мышонок забегал по дну банки, радостно собирая крошки. – Ты назвала его Маффин?

- Ну пока хозяин не объявится… Будет Маффин. Ему подходит, - рассмеялась Таня. – Натуральный кекс, смотри!

- Ну да… - задумчиво протянула соседка, разглядывая их с Моджеевской нового жильца. – Еще Снежком тоже можно… но он такой сдобный…

- Вот и я говорю, - согласилась Таня и постучала ногтем по стеклу, - сдобный.

Мышонок приподнял голову и самым что ни на есть внимательным, почти человеческим взглядом окинул свою новую хозяйку. Бог его знает, что разглядел, но за прежнее дело – пожирание печенюшек – взялся с еще бо́льшим энтузиазмом. С ним же, с энтузиазмом, за дело взялась и Таня – договоры сами себя не прочитают, а у нее были большие планы на эту жизнь, чтобы позволить себе погрязнуть в них. Ну а Настя еще через десять минут решила, что уже достаточно хорошо поработала, потому спешно придумала, что пора сбегать в финансовый отдел – подписать накладные. Разумеется, по пути заскочив в чулочный магазин – к Новому году планировался сногсшибательный образ, который следовало завершить чулками на радость Мише.

Реджеп-бей ни о каком Мише понятия не имел. И вообще ему была глубоко фиолетова Настина личная жизнь, как и жизнь накладных в финансовом отделе. Сейчас он справлялся с собственным геморроем посредством переписывания меню, предложенного Моджеевской. Собственно, заморачиваться не собирался. Вынул папку из урны, перечитал, почеркал карандашом, вписал пару названий. А еще через пятнадцать минут, ведомый любопытством и, естественно, волнением за маленького сладкого пирожочка, которого подселил к этой грымзе, ломанулся проверять, жив ли тот еще. Потому как стоило признать – он погорячился и теперь рисковал жизнью пушистого грызуна.

Коридор.

Короткий стук в дверь.

Поворот дверной ручки.

Скрип петель.

Шаг через порог.

- Гюнайдын, Татьяна-ханым! – и тут взгляд его наткнулся на банку с белым мышонком прямо на столе Моджеевской.

- Привет! – отозвалась Таня и, проследив за его взглядом, тоже посмотрела на Маффина. – Это не твой?

- Н-не мой, - растеряв все свое турецкое сласторечие и натурально растерявшись, промямлил Реджеп Четинкая. – Это кто? Откуда?

- Да вот в кабинет забежал, - улыбнулась Таня. – Настю напугал. Теперь печенюшки точит.

Что это были за печенюшки, Шеф понял с первого взгляда. Остатки вчерашнего комплимента. Дополнение к кофе. Она скормила его… мыши. Реджеп икнул, констатируя про себя очевидное: его план по изведению принцессы из ресторана с треском провалился.

- Тебе не понравилось, что ли? – глупо спросил он.

- Что? – удивленно переспросила Таня.

- Печенье.

- Почему не понравилось? – еще больше удивилась она.

- Не доела, крысёнышу отдала. Или это по доброте?

- Во-первых, это – мышонок, - сердито проговорила Таня, поджав губы. – А во-вторых, я бы не стала кормить бедное животное некачественной едой. У Маффина и без того стресс.

- Его зовут Маффин?! 

- Маффин, а что?

- Значит, Маффин, - Реджеп снова глянул на банку и вдруг подумал, что пирожку это подходит, но чувство противоречия не позволило спустить на тормозах: - Ладно. Допустим. А жить он тоже будет здесь, джаным? У нас ресторан вообще-то. Тут нежелательны крысы, змеи, тараканы…

«Скорпионы!» - воскликнула в его голове грудастая полуголая девица из вчерашнего фильма с голосом и теперь уже лицом Тани.

- Ну ты же не Настя, - возмутилась она. – Ты же понимаешь, что он домашний. Сегодня поищу, кто додумался притащить его на работу. А если хозяин так и не найдется – заберу домой. Он прикольный!

И Таня снова постучала ногтем по банке. Маффин пошевелил ушками.

- Ну… ок, - смутился Шеф, почти польщенный комплиментом, что он – не Настя. – Если что-то надо, говори… они, наверное, жрут как не в себя.

- Вот и подкинь ему вкусняшек. Фирменных, - рассмеялась Таня.

- А тебе? – автоматически включился бабник поневоле.

- Я не голодна, - отказалась она, все еще находясь под впечатлением от кофе. – Ты, собственно, пришел зачем?

Четинкая даже задумался. И правда. Зачем же он там пришел. Но руки все еще сжимали папку, вытащенную накануне из урны. Ту самую, из-за которой грозила разразиться полномасштабная война, первые бои в которой он, собственно, сам не понял, как проиграл.

- А я ознакомился с твоим меню, джаным, - улыбнулся Реджеп от уха до уха, сверкнув белыми зубами.  – Внес кое-какие правки. Глянешь?

- Какие еще правки? – Таня с подозрением взяла протянутые ей бумаги, быстро их просмотрела и подняла глаза на шефа. – И что это значит?

- Это значит, джаным, - Реджеп наклонился над ее столом и оперся обоими кулаками о столешницу, внимательно разглядывая ее лицо и излучая смешинки глазами, - что я согласен частично перекроить меню, как ты и хотела.

- Где соль мёньер? – без лишних предисловий спросила она.

- Среди прочих пожеланий не поместился. Зато, погляди, там теперь есть манчхер джхол. Поверь, такого у нас никто не готовит, и это будет бомба, джаным!

- То есть не умеешь?

- Аллах, Аллах! Ну что ты заладила, умеешь-не умеешь! Я говорю тебе про бенгальское рыбное карри, самую звонкую песню восточно-индийской кухни, а ты мне опять про рыбу жареную. Это уже даже не смешно! Вот ты знаешь, как готовится манчхер джхол, а?

- Знать что и как готовится – твоя забота!

- Ну давай я тебе приготовлю – и ты забудешь навсегда про дурацкий морской язык. Ты забудешь вообще обо всем на свете, джаным, едва кусочки хилсу, пропитанные куркумой, чесноком, луком, тертым имбирем и индийскими специями, коснутся твоих прекрасных губ.

- Это у тебя с памятью плохо, - усмехнулась Таня. – Переел своего карри?

- Нет, у меня с памятью все отлично. И я по-прежнему помню, что я – шеф-повар ресторана. И я отвечаю всем, что у меня есть – честью, положением, репутацией – за то, что прямо сейчас находится на столах наших гостей. Меню – это моя работа, джаным. Твоя – вот, - он ткнул в ее документы, - бумажки перекладывать. Потому что ты пока еще никто. Ты даже еще не вышла из ясельной группы, чтобы позволять себе нарушать порядок в сфере, в которой единственной во всем ресторане все работает, как часы. Ты можешь свой красивый нос совать куда тебе вздумается, но только не туда, где хозяин я. Потому что это мои – честь, репутация и положение.

- И чем же твоей чести мешает соль мёньер? – насмешливо спросила она.

- Тем, что ты лезешь не в свое дело.

- Не тебе решать, что мое дело, а что не мое.

- Возможно. Но я точно знаю, что вверено мне. Я за кухню получаю заработную плату. И не позволю тебе творить на ней все, что вздумается. Не доросла еще. И не дорастешь.

- До чего именно? – сердито поинтересовалась Таня.

- До того, чтобы мне приказания раздавать.

- Тебе их директор раздает, если ты не заметил.

- Кажется, директор у нас пока еще Хомяков, а не ты.

- Точно! Меню тебе кто дал в работу?

- Не в работу, а для ознакомления. Я ознакомился. Мне не понравилось.

- Только не надо меня снова поить соленым кофе!

- Ну что ты! Это был эксклюзив! Я не повторяюсь!

- Ну и на том спасибо, Реджеп-бей! – фыркнула Таня.

- Пожалуйста, Татьяна-ханым. Обращайся! Только на Маффине, как на подопытной мышке, не испытывай, он мне нравится.

- Мне тоже, - улыбнулась Таня в сторону Маффина. – Поэтому придется жертвовать собой.

- Очень гуманно с твоей стороны, - оскалился он. В этом месте можно бы было развернуться и уйти – тактическая победа была одержана. Моральная, вроде бы, тоже. Но так уж вышло, что Шеф и шагу ступить не успел, как дверь в Танин кабинет распахнулась и на пороге нарисовалось перепуганное лицо менеджера зала. «Вера», - гласила надпись на бейджике.

- Вера? – повторил за Таниным внутренним голосом, читавшим буковки на этом самом бейджике, Реджеп.

- Ну конечно! – подкатила глаза Вера. – Где тебя еще искать, если не здесь! Будто медом намазано! У нас проблемы, шеф!

- Какие еще проблемы?

- Посетительница зуб сломала!

- А я при чем?

- Форель ела. Говорит, пережарено.

- Чушь! Быть такого не может! Где?!

- В рок-зале.

- Машалла! – гаркнул Шеф, отпихнул Веру в сторону и рванул прочь, позабыв и про меню на Танином столе, и про мышонка по имени Маффин. Шутка ли – такие новости.

По той же причине за Реджепом ринулась и Таня. Влетела следом в кухню и замерла на пороге, наблюдая за происходящим. Шеф на пару с су-шефом Симеоном и несколькими линейными поварятами, а еще официанткой и Верой стояли, окружив блюдо с почти полностью обглоданной тушкой форели, и наперебой галдели.

Громче всех звучал голос су-шефа, который уверял, что гостья ресторана, если бы и сломала свой злополучный зуб, то разве что о хребет, ибо он лично оформлял рыбу на блюде после гриля. А у хорошо приготовленной рыбины хребет бы разваливался, был бы мягким. Стало быть, и такой вариант исключен.

- Да она уже с поломанным пришла! – в последний раз пыхнул су-шеф и сердито опустил голову.

- Какая разница, с каким она пришла, если закатила скандал на весь ресторан и требует жалобную книгу, - возмутилась Вера. – Надо решать.

- Что тут решать?! – огрызнулся су-шеф. – Она просто не хочет платить.

- Она начнет шляться по соцсетям и везде смешивать нас с говном, - добавила официантка.

- Люсь, не на кухне!

- Ой, какие все нежные! А если в суд пойдет?

- И чего добьется?!

- Гнать ее взашей и все, Реджеп!

- Тихо! – гаркнул Шеф, да так, что все смолкли. – Вера. Живо в зал. Кто там с этой страдалицей?

- Хостес.

- Идиоты. Бегом к ней. Убалтывай, как хочешь. Разреши не оплачивать. Предложи ей сертификат на следующий ужин. И десерт в качестве извинений от шефа, поняла?

- Поняла. А если она захочет, чтоб мы ей лечение оплатили?

- Не захочет. Блефует она, Вера!!! Она даже второй раз к нам вряд ли придет!

Менеджер только кивнула и бросилась в зал.

- Интересно, как она без зуба десерт твой есть будет? – пробурчал су-шеф.

- Панна-котту. Нам нужна панна-котта! У нас есть?

- Да, сейчас оформим.

- Вперед!

Все вокруг снова пришло в движение. Народ сновал по кухне, выполняя свои функции, а Реджеп еще несколько мгновений переводил дыхание, глядя на дурацкую рыбу на тарелке, из-за которой поднялся весь этот шум. Потом поднял глаза и столкнулся взглядом со все еще торчавшей рядом Таней.

- Честь и репутация, значит, - медленно проговорила она и скрестила на груди руки. – Реджеп-бей, а у нас в ресторане система штрафов есть? Нет? Не успела еще промониторить.

- Можешь не мониторить. Нету, - мрачно ответил он. – Кто виноват, тот и возмещает. Потому не волнуйся, за ее ужин заплачу я. «Соль Мёньер» убытков не понесет.

- Благородно, конечно, - кивнула Таня, - но неэффективно. Думаю, я поговорю с Валерием Анатольевичем, разработаю все сама. А начнем с кухни. Это же главное, правда? Ну то, что находится на столах наших гостей.

- А не многое ли ты разрабатываешь сама?

- В самый раз!

- Пойди папе пожалуйся! Пусть он разберется!

- Обязательно! Сегодня вечером и расскажу.

- Успехов!

- И тебе, - хмыкнула Татьяна Романовна. – Не забудь про обед для Маффина. Только пусть не будет, как с форелью. Ему зубы еще пригодятся.

С тем и ретировалась с кухни, оглашая коридор стуком каблучков. Этот стук и знаменовал собой фиаско, сменившее тактическую победу. И моральную тоже. Всякое превосходство слетело с него, как и не было. Откуда только эта беззубая взялась на его голову, Машалла!

В конечном счете, Реджеп свалил прямиком за ней. Настроения, если оно и присутствовало еще с утра, не стало вовсе. Курить хотелось, как и накануне.

Потому ничего лучшего, как выпереться на улицу через служебный вход, он не нашел. В лицо пахну́ло волглым и колючим воздухом – с утра резко похолодало, а к обеду так и вовсе погода не радовала. Что-то мерзкое сыпалось с неба – упрямо, как дочка Моджеевского, и уныло, как дальнейшие перспективы Реджепа Четинкаи, которого эта самая дочка Моджеевского довела до бешенства. И с каждым днем доводила все сильнее. Если к вечеру температура упадет ниже нуля, а то, что сыпется с неба, заледенеет, то придется бросить Ямаху здесь, на парковке, а с утра сунуться в сервис – установить новые свечи, сменить масло и главное – поставить резину. Явно же после смены с ног валиться будет, чтобы еще среди ночи на дороге концентрироваться. Дерьмо! Ведь все так хорошо начиналось!

Будто бы исключительно ради того, чтобы добавить ему раздражения, впереди, с парковки, отъехал автомобиль Хомяка – явно покатился к Лике в больницу. И открыл ему обзор на тачку Моджеевской. Реджеп даже зубами скрипнул. Лексус LC. Люксовый. Глянцевый. Серый в каком-то редком теплом оттенке. Ни пятнышка. Урыл бы!

Собственно, ровно это он и сделал. Ни минуты не думая и не сомневаясь. Рванул к ее машине и урыл. В смысле – вынул из кармана ключ от квартиры. Брелок у него был со штопором – в хозяйстве полезно. А сейчас, в той стадии бешенства, в которой он находился, полезно вдвойне.

«Шалость» заняла всего несколько секунд. Наклониться. Всадить штопор в колесо. Прокрутить. Выдернуть. Разогнуться. И отправиться назад, к крыльцу. На его счастье, камер тут не было. На его счастье, совесть его тоже не мучила. Пока что не мучила.

В конце концов, он понятия не имел, получилось ли договориться с беззубой дурой. И что еще хуже – другой работы было еще непочатый край. А у него Танька да Танька!

Однако Шефу все равно не повезло. До самого конца дня Танька так и не давала ему покоя. Но только теперь не в натуральном виде, а исключительно в его собственных тревогах и беспокойствах. Во-первых, в течение нескольких следующих часов Реджеп Аязович всерьез ожидал, что его вот-вот вызовет к себе руководство – чтобы поведать о новой системе штрафов, разработанной умницей и красавицей Татьяной-ханым, и впаять парочку за плохое поведение. Во-вторых, ожидалась проблема похуже. Если эта самовлюбленная идиотка и правда отцу донесет о том, что шеф-повар устроил, то ему грозят санкции похуже Хомяковского «а-та-та».  Как минимум, придется собирать манатки и валить из ресторана. Как максимум – из страны. И в этом самом месте включался Аяз Четинкая, живший глубоко в Реджеповом подсознании. Он грозил ему пальцем и говорил: «А я предупреждал, Машалла! Но ты все равно опозорил свою семью, своего отца, весь свой род! Да нашлет Аллах на твою голову все беды мира!»

Но, как ни странно, ни Хомяк, ни папа Моджеевской Реджепа в тот день так и не тронули. Чем дальше, тем очевиднее становилось, что ничего она никому не сказала. И по здравом размышлении Четинкая приходил к выводу, что и не скажет. Что тут говорить? Конфликт улажен. Клиентка была сговорчивой и правда свалила без претензий, ее поломанный зуб оказался выпавшей коронкой. Это потом официантка рассказывала. А на счету Четинкаи оставалось лишь хамство, которое, похоже, Таня не спешила афишировать. Может быть, конечно, он рано радовался, но эта дурочка больше мозг ему не выносила и дала спокойно работать.

В районе четырех вечера Реджеп вдруг вспомнил, что она просила прислать еды для Маффина, и шлепнул себя по лбу. Видимо, этот самый шлепок и спровоцировал дальнейшую работу мысли в совсем неожиданном для него самого направлении.

Нет. Это не она идиотка. Это он придурок. Додуматься пробить шину. Кому? Девчонке, которая еще ни себя, ни жизни не знает? И как ей домой ехать?

«Батя поможет», - злобно буркнул его внутренний демон, но Реджеп и это умозаключение отбросил прочь.

Придурок! Как есть придурок!

Как бы она его ни бесила – это еще не повод портить ей колеса!

В 16:03 в кабинет Татьяны-ханым был отправлен стюард с подносом. На одной его части расположилась миска с картофелем, свеклой, тыквенными семечками и отварным мясом для мышонка. На другой – кофе для его новообретенной хозяйки. Нормальный кофе. Поправка: хороший латте с соленой карамелью. В меру сладкий и очень приятный. Как любил сам Реджеп.

А примерно с шести часов вечера он, не без некоторого беспокойства, стал поглядывать, не топает ли мимо кухни на выход сама Таня Моджеевская. Потому что хрень получается! И хрень именно по его, Реджеповой вине!

В 19:05 Таня и правда прошла мимо открытой двери в кухню – как раз к служебному выходу. Очевидно, одетая в дорогу и с... банкой в руках.

- Пойду покурю! – громко сообщил Реджеп Четинкая окружающим.

- Там дубак! – встряла не по делу Анфиса, которую он вчера благополучно отвез домой после киношки и был таков, потому как... ну не хотел он никакую Анфиску!

И прямо сейчас Шеф ее тоже продинамил. Стащил с головы колпак и, как миленький, побежал за Татьяной. Выскочил на крыльцо и застыл на месте, глядя, как она, деловитая, смешная и маленькая, величественно и очень серьезно идет к своему Лексусу. А он... он и сигареты для прикрытия достать забыл.

Прижимая к груди банку с Маффином, Таня подошла к машине, та весело подмигнула ей сигнальными огоньками. Она распахнула дверцу и озадаченно воззрилась на колесо. Даже в неясном свете уличного фонаря было понятно, что оно спущенное. Таня постояла с минутку в раздумье, потом пристроила банку на переднее сиденье, обмотав ее шарфом, и принялась искать в сумке телефон – срочно вызвать техпомощь.

Но техпомощь пришла раньше, чем она рассчитывала. И даже раньше, чем был найден смартфон. И как раз с той стороны, с какой она уж точно не ожидала. Реджеп подлетел как-то совершенно внезапно, выскочил будто бы чертик из табакерки, навис над ней своим ростом и невозмутимо, несмотря на муки совести, выдал:

- Что случилось? Спустило?

От неожиданности Таня подпрыгнула на месте и в сердцах буркнула:

- Ты меня напугал!

- Главное, что не Маффина. Ты его забираешь?

- Ну не тут же его оставлять! – все так же ворчливо проговорила Таня и продолжила копаться в сумке.

- Логично. Так что с колесом? – неловко улыбнулся Реджеп и наклонился. Типа посмотреть, ага. Даже для виду лапами помацал и «огорчился»: – Да уж... Где это ты так влетела...

- Не знаю, - пожала она плечами, выудив, наконец, телефон. – Да и какая разница.

- Запаска есть у тебя?

- Ну я откуда знаю! Наверное, есть. Должна же быть?

- Конечно, должна, сейчас, - радостно закивал Реджеп и обогнул ее Лексус, сунувшись к багажнику. Тут ему действительно повезло. Когда его голова, нырнувшая в недра этого автомонстра, снова вынырнула наружу, Шеф расплылся от уха до уха и не без облегчения сообщил: - Все на месте. Меняем!

- Что значит «меняем»? – снова подпрыгнула на месте Таня, но теперь уже в сторону Реджепа. – Я сейчас мастеров вызову, они все сделают.

- Пока они приедут, пока разберутся... Морозить Маффина не позволю, - хмыкнул Шеф. – Да тут на десять минут. И домой поедешь. Инструмент тоже есть. 

- Вообще-то, у тебе еще рабочее время.

- Кухня по-прежнему функционирует как часы, Татьяна-ханым, а мы дольше препираемся.

- Делать тебе нечего, - проговорила Таня, глядя как он, словно заправский механик, занимается ее машиной.

Вообще у Реджепа по жизни спорились три дела. Кулинария, механика и бабы. Правда с механикой и бабами было 50:50, а вот кулинария – стопроцентное попадание при любом раскладе. Но прямо сейчас, пока менял колесо, слушая Танино ворчание, в очередной раз за день думал о том, что если кто тут и идиот, то это он. Не девушка и, уж тем более, не машина. В такие дурацкие ситуации ему попадать не доводилось даже тогда, когда узнал, что его Жюли, которую он считал своей невестой и на которой собирался жениться, вопреки воплям ее аристократических родичей с баронскими корнями, довольно продолжительное время трахается с собственным начальником, а турок, против национальности которого выступает ее благородная семья, фактически списан со счетов. Во всяком случае, пробить колесо, чтобы потом его же менять – это круче чем безответно влюбиться.

С Таней, по крайней мере, чувства были взаимны. И решительно неважно, что это за чувства. 

Когда он упаковывал чемоданчик с инструментами и домкрат обратно в багажник, то исподтишка наблюдал за ней. Почему-то подумал, что ей, должно быть, холодно. И если завтра она заболеет, это будет по его вине – продержал ребенка вечером на морозе. С другой стороны, зато вынос мозга хоть на какое-то время прекратится.

Сам себе усмехнулся под нос и объявил:

- Тебя мама шапку носить не заставляет?

- А тебя?

- У меня она далеко и не контролирует.

- А я не люблю шапки, - развела Таня руками. – Ты закончил?

- Да. Дуй домой, а то и правда холодно.

- Угу, - кивнула Таня, – холодно. Спасибо тебе. В машинах я точно не разбираюсь.

- А во всем остальном разбираешься, джаным, - рассмеялся Реджеп. – Беда ты на мою голову. Маффину привет.

- Обязательно передам, - весело заверила она Реджепа. Наконец-то еще один день, полный недоразумений, закончился. Оставалось еще два важных дела: обустроить Маффина и набраться сил для следующего боя с действительностью.

Бой с действительностью держал и Реджеп до 23:00, закрывая смену в ресторане. Но теперь настроение было приподнятым. Видимо, возня с собственноручно пробитым колесом утихомирила его янычарскую сущность. Говорят же, что физическая работа приводит в порядок разум. Но в этом, конечно, можно бы и усомниться, ведь если уж совсем откровенно, то мыслями своими Шеф уже устремился в следующий день – что там они с Таней отчебучат вдвоем? 

В отличие от Шефа, Татьяна Романовна Моджеевская привыкла чебучить самостоятельно, невзирая на любые намеки Судьбы. И на следующий день, вооружившись очередным обзором, который на этот раз составила после мониторинга поставщиков ресторана, Таня смело входила в кабинет Хомякова.

- Доброе утро! – звонко поприветствовала она директора с порога, и даже не сразу поняла, что происходит в это самое время прямо за директорским столом.

Взъерошенный господин Хомяк возлежал мордой среди кучи документов, а к уху его была приставлена телефонная трубка, несмотря на выключенный динамик, вещавшая на весь кабинет истеричным визжащим голосом:

- Кобелина ты поганая! Всю душу мне вытрепал! Всю жизнь с тобой промучилась! Как не Маша, так Наташа. Не Наташа, так Алиша. Не Алиша – так Ликусю откопал! Это правда, что она беременная?! Правда?!

- Правда, - скорбно ответствовал Хомяков, однако во избежание развития конфликта тут же добавил: - но не от меня, Ларочка! Вот те крест, не от меня! Мы же с ней просто коллеги!

- Коллеги! Коллеги?! А ты всем коллегам детей делаешь, а?!

- Не всем, Ларочка. В смысле – никому не делаю. И вообще, кто тебе такую чушь рассказывает?

- Ничего не чушь! И не твое дело, откуда знаю. А я всё-ё-ё про тебя, про кобелину, знаю!!! Ты же всю жизнь из чужих трусов не вылезаешь!

- Лара, ну перестань! Ну вот сейчас ты придумываешь! Да тебе кто угодно подтвердит! Вот и Татьяна Романовна подтвердит! – Хомяк поднялся, жалобными глазами взглянул на Таню, сверкнув разодранной женскими ногтями щекой, и сунул ей трубку, прошептав: - Не губи!

- Что подтвердить? – удивленно выдала она.

- Что я люблю свою Ларочку и больше никого! Вот, - он ткнул в рамочку на своем столе: - у меня и фотография ее тут!

- Фотография тут, ага, - дернув носиком, хмыкнула Таня.

Хомяк скривился, но делать нечего, отнял трубку и продолжил вешать жене лапшу на уши:

- Слыхала! Все знают, что я счастливо женат. Все! Потому все остальное – сплетни!

- Какие, к черту, сплетни, Валера! – изверг следующий вопль телефон. – Кто это там у тебя! Мало мне одной бабы в роддоме, а к тебе уже следующая таскается?! Какая еще Татьяна Романовна!

- Валерий Анатольевич, может, я попозже зайду?

- Моджеевская Татьяна Романовна! – гаркнул в телефон Хомяк. – Знакомая фамилия?

- Да пусть хоть президентскую носит, мне все равно, если она средь бела дня к тебе в кабинет тягается! – без доли сомнений вскричала в телефоне Ларочка.

- Тань, подожди, она при тебе смирнее стала, - громко прошептал Хомяк, зажав рукой микрофон, а потом убрал ладонь и выдал: - Она мне в дочки годится!!! Уйми свою фантазию, Лара! И не мешай мне работать! Отбой!

Потом с чувством выполненного долга мужественно отбил звонок. А его помятая расцарапанная рожа наконец расслабилась.

- Достала!!! – выдохнул он.

- Разведитесь, - пожала плечами Таня и устроилась на стуле напротив него. Водрузила под нос папку и деловито проговорила: - Я внимательно изучила поставщиков ресторана и выделила несколько слабых звеньев. Здесь полный отчет и мои предложения. Посмотри́те.

- Таня! Во-первых, я жену люблю. А во-вторых, у меня работы куча, чтобы еще твои предложения рассматривать. Можешь справиться сама – справляйся. Учись озвучивать главное.

- То есть… - слегка опешила Таня, но быстро пришла в себя. – Я могу заняться этим сама? Совсем-совсем сама?

- Можешь. Когда я занят – можешь. Только озвучиваешь направление, а я говорю, к кому за консультацией. Поняла?

- Не поняла.

- Работа руководителя – определять направления и организовывать коммуникации между подчиненными. Ну и определять стратегические цели предприятия, - принялся с умным видом перечислять Хомяков. – Вот у тебя какое задание было? Что-то по договорам? 

- Найти, где сэкономить, - отрапортовала Таня. – Но экономия не всегда на пользу, вы же это должны понимать!

- Точно. Но раз ты пришла с предложениями, стало быть – нашла. Так?

- Так. Я предлагаю сменить нескольких поставщиков.

- Продукты?

- Продукты.

- В таком случае, ты умная девочка. И прекрасно понимаешь, к кому тебе реально надо идти. Потому что я управленец. И ты управленец. А кто у нас шарит в продуктах?

- Текущих поставщиков тоже он утверждал? – сморщив носик, поинтересовалась Таня.

- Нет, - улыбнулся Хомяк и тут же вернул лицо в прежнее положение - царапина все же саднила. – Четинкая у нас всего два года. А бо́льшая часть договоров ещё от старого шеф-повара по наследству досталась. Он уже на пенсии.

- А вашего талантливого все устраивает!

- Его устраивает высокое качество. Или у тебя иное мнение и на этот счёт?

- Да неважно, - отмахнулась Таня. – Так я могу обсудить свои предложения с Шефом?

- Можешь, - разрешил Хомяк.

Получив благословение крайне сомнительного толка вышестоящего руководства, Таня чертыхнулась. Мысленно. И сохраняя на лице максимальную невозмутимость, уже через пять минут попросила пригласить к ней в кабинет Шефа.

Разумеется, через Настю. И разумеется, сделав вид, что не заметила Настину кислую мину.

«Ладно, но я тогда в магазин выскочу», - тут же поставила условие эта засранка.

А когда Реджеп Аязович вошел в кабинет к принцессе Моджеевской, то выглядел немного помятым и слегка уставшим. И даже еще не в кителе.

- Тебе не кажется, джаным, что уже могла бы узнать мой номер телефона? – объявил он с порога. Видимо, даже смены до ночи и предновогодняя кутерьма не могли сбить с него наглости и нахальства.

- У меня есть список телефонов сотрудников ресторана, - сообщила очевидное Таня, слегка скривившись от вечного и бесконечного «джаным». – Но с Настей всегда надежнее.

- Голубиная почта?

Таня мимолетно подумала, что Настя все же несколько лучше голубя – гадит меньше. Но решила не озвучивать это наблюдение. Вместо этого кивнула на стул рядом со своим столом и сообщила о главном:

- Я провела мониторинг поставщиков. Валерий Анатольевич одобрил.

- Что именно? Мониторинг или поставщиков?

- Мои предложения в части новых поставщиков, - она протянула Реджепу папку с отчетом.

- К добру ли? – выдал Четинкая, но папку взял. И даже и правда расположился на указанном ему месте, закинув ногу на ногу. Открыл. Окинул взглядом первую страницу. Про себя решил, что слишком задолбался и давно уже не высыпался, чтобы вникать. Но положение по-прежнему обязывало. – Так, я не понял, а смысл менять коней на переправе, Татьяна-ханым? 

- У нас рыбный ресторан. Из конины, насколько я помню, блюд в меню нет.

- Кстати, зря, - рассмеялся Реджеп. – Но может быть, хотя бы раз в жизни ты мне объяснишь свою точку зрения. Раз уж чего-то там уже мониторила. Вот тут у тебя что? – он ткнул в листок с текстом. – Сыры? Я на качество не жалуюсь, с поставками они не подводят. Грушевый пирог с дорблю, миндалем и кедровыми орешками у нас ела?

- Дорблю – это банально, - усмехнулась и Таня. – Предлагаю кабралес.

- Он полутвердый. А дорблю – мягкий. Чувствуешь разницу?

- Зато производство рядом, экологически чистое, - пропустив мимо ушей его насмешку, гнула свое Таня. – А уж с вашими талантами – придумаете пирог из айвы.

- Стоп. Давай по порядку, джаным. Ты нашла нового поставщика сыра?

- Я тебе не джаным!

- Поздно, я тебя уже так называю. Можешь придумать мне прозвище – и будем квиты.

- Какое еще прозвище?

- Какое нравится. Я тебе слова не скажу, джаным.

- Детский сад какой-то, - вздохнула Татьяна Романовна.

- Давно уже, ты не заметила? С самого начала. И почему-то мне кажется, что мы кайфуем от этого примерно одинаково.

- Не обобщай. Может, вернемся к работе? – деловито проговорила она и ткнула пальцем в папку.

Он, вняв Таниному призыву, с самым серьезным видом внимательно осмотрел ее маникюр и аккуратное витиеватое колечко на соседнем пальце (хвала Аллаху, не безымянном), а потом поднял глаза и решительно кивнул:

- Ну давай. Так что там с сыром? Что ты нарыла?

- После сбора первичной информации и последующего анализа, - деловито начала говорить Таня, - я выделила одну органическую ферму. Большой ассортимент сыров и очень близко от нас.

- Прайс вижу. Описания есть? Хоть примерные?

Татьяна свет-Романовна откинулась на спинку своего кресла, скрестила на груди руки и с насмешкой глянула на Шефа.

- В отчете сорок семь страниц. А ты на пятнадцатой.

- Мне это не интересно. Я повар, а не коммерсант. Мне надо по сути, джаным, - Реджеп перелистнул несколько листов и остановился на распечатанных фото с изображениями сыров и их характеристиками. На некоторое время завис. Потом пробурчал: - Ну красиво. Где ты их нашла?

- Это важно?

- Желательно понимать. Откуда взялись, с кем работают. Сами ли прислали предложение, или ты надыбала.

- Мне кажется, ты на что-то намекаешь, - вкрадчиво проговорила Таня.

- А ты всегда ищешь подвох? Ну слушай. Если они новички на рынке, то их никто не знает. Они ищут своего покупателя. Могут делать рассылки. Рекламироваться где можно, и где не стоит. Забредать на чужую территорию, типа нашей. Лошадки они темные, отзывов на них не найти, и никто за их качество не поручится. Производство у этой сыроварни, судя по всему, небольшое. Косят под крафт или реальный крафт – непонятно. Если на рынке занимают хоть какую-то нишу – жить сразу становится легче. И где-то можно найти упоминания и реальных клиентов. Проанализировать, у какого контингента они пользуются спросом и подходит ли нам этот сегмент. Потому повторю вопрос. Где ты их нашла?

- В интернете. Я искала что-нибудь интересное – нашла вот эту ферму. Кстати, судя по отзывам, реальный крафт. Можем сделать ставку именно на это. Редкое производство, к тому же отечественное. Продуктовая линейка немаленькая. И цены, как видишь, у них привлекательные.

Реджеп видел цены, но именно они были последним, что его интересовало. Он внимательно читал концепт «Сырных путешествий» на тридцать четвертой странице. Часть сыров была явным закосом под известные европейские. Часть – сами лабали на свой страх и риск. Особенно впечатлило наименование «Мальва» - твердый козий сыр, дозревающий в лепестках мальвы, васильков, календулы и розы. Глупость, конечно, несусветная, но чем-то реально подкупало.

- Сырная тарелка «Шеф рекомендует», - шепнул себе под нос Четинкая, перелистывая страницу и разглядывая мягкие. Конечно, дорблю не заменить, но, в конце концов, и правда – что мешает соорудить собственный фирменный десерт из айвы, как сказала Таня. И вообще пересмотреть концепт закусок и десертов. Не имея в штате собственного кондитера – конечно, проблематично. В некотором смысле – волнующий вызов. На базе традиционных рецептов и крафтовых сыров создать нечто новое, чем не фишка?

Он поднял глаза на Моджеевскую и сказал:

- Первое. Скинь мне ссылку на их страницу. Второе. Если они нам подойдут, то начнем запускать не раньше февраля. Нам нужно подготовиться. Третье. Ты сможешь договориться о том, чтобы встретиться с ними сегодня же?

- Встретиться? – с удивлением пробормотала Таня. – Ты серьезно?

- Ну нам же надо устроить дегустацию. Если понравится, то заключай договор на поставки. Но учти, что я только сегодня могу. Завтра начнется ад, джаным. Святой Николайчик. Так что звони. И если согласуешь, то оформляй нам командировку. А то менеджер по персоналу в ресторане твоего отца долбанутый.

- Нам? – совсем растерялась она. Даже вечное «джаным» померкло перед этим местоимением.

- Ну а как ты себе представляешь? Кто этим должен заниматься? Ты затеяла, меня подбила, я загорелся. Все. Меня уже ничто не остановит. Поехали. Кстати, на мотоцикле сегодня далеко не уедешь – заморозок лег. Надеюсь, ты на колесах?

- На колесах, - не думая отозвалась Таня, на мгновение зависла и выпалила: - Ты… вот так просто соглашаешься?

- Ачётакова? – на полном серьёзе не врубился янычар.

- Да ничего… Странно…

- Тань, сосредоточься, - подмигнул Реджеп. – Нам сегодня надо! Странности в дороге обсудим, тамам?

Вероятно, именно турецкая тарабарщина и включила привычную Татьяну Романовну.

- Сегодня, значит, сегодня, - деловито проговорила она. – С менеджером по персоналу я решу, с фермой договорюсь. Назначай время.

- Ну ехать туда часа два с половиной – три. Мне на кухне надо шухер навести. Давай после трёх. А лучше к четырем. Подождут, мы для них крутая рыба.

«А пораньше никак?» - почти вырвалась на свободу маленькая Танюшка, которой придется звонить маме и объяснять, почему задержится. Но шансов у нее было крайне мало.

- Хорошо, - кивнула госпожа Моджеевская, - тогда в четыре.

Будто прочитав ее мысли, Реджеп усмехнулся и добавил:

- Учти, что домой поздно попадешь. Папа не заругает?

- Чего? – разве что не хрюкнула Таня.

- Ничего, - вдруг смутился он. – В общем, маякнешь, как все будет готово?

Таня уставилась в монитор ноутбука и невозмутимо сообщила:

- Настю пришлю.

- Я тебе на день рождения почтового голубя подарю, - пообещал он и был таков.

Говоря о том, что на кухне надо шухер навести, Реджеп нисколько не лукавил.

Пахать там было – не перепахать. Но как известно, кулинария – не огород. И тем более, не поле. Потому, сбагрив все текущие дела на су-шефа этой смены, Бориску, он составил список будущих закупок, раздал поручения и наведался к Хомяку, узнать, предупредила ли его Таня о грядущей поездке. Предупредила или нет, он так и не понял. Директору было не до того. У него тусила его собственная законная супружница, видимо, пришедшая вырывать патлы разлучнице или незаконной матери будущего байстрюка. При этом почему-то не раз и не два упомянула имя Татьяны Романовны в очень нелестном контексте.

Реджеп как раз сунулся в кабинет, в котором клочки летели по закоулочкам, чтобы расслышать отчетливое:

- Мне плевать, чья она дочка! Это в твоем стиле делать карьеру через баб. И возраст у нее как раз твой любимый! Татьяна Романовна! Татьяна Романовна! Эта Татьяна Романовна тебе в дочери годится, старый ты козлина! Узнаю, что ты с ней спишь – убью обоих!

- Ларочка, - стонал откуда-то из угла загнанный в него Валерий Анатольевич, - ну ты бы уже определилась, кого убивать! Ее или Анжелику!

«Э-э-э! – взревел внутренний янычар в теле нашего обычного, но отнюдь не рядового кулинара. – Вообще-то Татьяну Романовну я застолбил!»

И видимо, этот мысленный рык был столь громким, что к нему одновременно повернулись головы супругов Хомяковых, еще не остывших от жара сражения.

- Реджеп, чего тебе? – вызверилось начальство. – Я занят!

- Мы валим. Смотреть поставщиков!

- Каких, нахрен, поставщиков?

- Которых ваша помощница нашла, - сообщил он. – Татьяна Романовна.

В ответ на это имя Хомякова напряглась, будто готовая к прыжку хищная кошка. А Реджеп выжидающе воззрился на Валерия Анатольевича. Тот лишь отмахнулся: вали, мол. Что Четинкая и сделал. Свалил. Думать. Потому как такой поворот его совсем не устраивал – в самом деле, не могут же она... и он... или могут?!

В этом месте следует перечислить множество аргументов, нумеруя их по порядку как «во-первых» и «во-вторых», которые мог бы сгенерировать мозг нашего Шефа. Но мы не станем этого делать, поскольку систематизировать таким образом скачущие с кочки на кочку мысли и умозаключения господина Четинкаи решительно бессмысленно. Не единожды за последующий час до отъезда он представлял себе Таню с Хомяком, и его буквально выворачивало от этой мысли, хотя он и пытался списать на то, что кофе на пустой желудок – идея даже в своем зародыше достойная аборта.

Вместе с тем он отчетливо помнил тот их с Таней поцелуй на набережной всего-то пару дней назад. Может быть, ему показалось, конечно. Может быть, он много на себя брал. Может быть, он вообще дебил, потому что его предположение так же невероятно, как Таня, гуляющая с Хомяком. Но он готов был руку отдать на отсечение – она нифига не умела целоваться. По-настоящему – не умела. И это немало занимало его в последние дни, когда он не был поглощен разборками с этой странной и удивительной девушкой, так стойко ассоциировавшейся в его голове с теплым и солнечным летом посреди зимы.

Потому любой бред про Таню и Хомяка – это больная фантазия ревнивой Хомячки. Да и самого Реджепа весь последний час.

Ведь если допустить, что не бред то... ну мало ли... всякое же бывает. Может, она потому ему тогда и врезала, что у нее... что она... что он... Что они...

- Шеф, в кипятке держала ровно восемь секунд, как ты говорил, а все равно не то, - донесся до него обиженный возглас Анфисы, что-то там считавшей, черт его знает что. Наверное, опять песто химичила. И перехимичила.

- Ага, - отстраненно пробормотал Реджеп. И свалил.  

Настю он так и не дождался. И собственное желание поскорее увидеть Таню даже не брался признавать. Но все же, прихватив с собой рюкзак, просунул наглую рыжую башку в Танин кабинет и спросил, как ни в чем не бывало:

- В бумажках колупаться не надоело, джаным? Пошли на воздух! 

- Без этих бумажек тебе будет сложно колупаться на кухне, - отозвалась Таня, кинула взгляд на часы и принялась наводить порядок на столе – как и всегда в окончании рабочего дня.

На несколько секунд он завис, глядя на эту картину, полную удивительной гармонии, а потом оборзел окончательно, и в кабинет просунулась не только его голова, но и он сам. Весь. Полностью. Прошел по комнате к Тане, без спросу уселся на стул и поинтересовался: - А голубь где? Опять порхает где попало и бездельничает, пока Лики нет?

- Ей Валерий Анатольевич задание дал, - пожала плечами Таня. – А что, соскучился?

- Нет. Хотел дать совет на будущее. Вставь ей мозги. Они у нее где-то были, но без Лики вконец разболтались. А без них работать проблематично. Тебе же будет проще.

- То есть со стороны все же виднее, а? – улыбнулась она, оглядела оставляемый в идеальном порядке стол и удовлетворенно кивнула.

- Советы и приказания – разные вещи? – парировал он.

- А тебя так и тянет поспорить.

- Характер дурной. Ты готова?

Татьяна Романовна, конечно, ко многому в этой жизни была готова. К тому, что мать будет закатывать истерики по поводу их с братом желания самостоятельно выбирать, где и как жить от самого маленького до самого большого, потому что она была склонна к полному контролю над окружающими. К тому, что отец, напротив, станет их с Бодькой поддерживать – то ли из чувства противоречия с бывшей супругой, то ли по причине сосуществования с супругой нынешней, которая иногда даже положительно на него влияла. К тому, что на работе ее никто не станет воспринимать всерьез, и к тому что это «всерьез» ей надо еще заработать. К тому, что вечером будет внушительный заморозок, и к тому, что в горах он станет ощущаться еще сильнее. Она была готова к наводнениям, к штормам, к ураганам, к тому, что небо грохнется на голову. Просто потому что в жизни бывает все. И вместе с тем нет ничего такого, на что у нее не нашлось бы ответа.

Она оказалась не готова лишь к одному. К тому, что ровно в 19:38, оставив за поворотом сыроварню с фермой и супругов Гайдученко, которые владели этим хозяйством и делали поистине шикарный продукт, предварительно договорившись с ними о заключении контракта, совершенно неожиданно под рев двигателя включив музыку устремленным к магнитоле пальцем, Реджеп Четинкая, шеф-повар отцовского ресторана и неадекват по жизни, обладающий по собственному признанию дурным характером, решительно ей заявит:

- Из их «Великана» получится муссовый десерт с соленой карамелью и оттенком кофе. Я похожее пробовал в Вене несколько лет назад. Ты очень вовремя их нашла. Молодец, джаным.

- Я тебе не джаным, - привычно пробухтела Таня.

- Я помню. Но тебе подходит, даже если не нравится. Ты как щепотка перца в шоколаде или несколько кристалликов соли на сладком кренделе. Да, в конце концов, как сыр с плесенью в пироге. Мы весь день на эту тему фантазируем, а ты все споришь. 

- Вот и продолжай фантазировать про еду.

- А про тебя – нельзя?

- Не вижу связи между собой и рецептурой новых блюд, - удивленно проговорила Таня, внимательно следя за дорогой. – Поэтому не трать время впустую.

«Впустую значит? А с Хомяком шуры-муры не впустую?!» - мысленно возопил Реджеп Аязович, но вслух продолжил валять дурака, отчасти из вредности, но зато от души:

- Если бы все были умными, некому бы было пасти коров, джаным. И если золото упадет в грязь – оно не станет бронзой. И как ни высоки горы – перевал найдется. Короче, никто не знает, что впустую, а что нет.

- А ты любитель фольклора, - в тон ему сказала Таня. – Родного и нашего отечественного. Странно, что в рыбном ресторане работаешь.

- Кулинария – дело всей моей жизни, - с чувством ввернул Реджеп. – Все остальное хобби. К слову о хобби. Как там Маффин?

- Прекрасно себя чувствует. Обживается в новом доме. Кстати, так и не понятно, откуда он взялся в кабинете.

- Ну может, с улицы забежал, мало ли… – упал на мороз в эту удивительную морозную ночь наш южный человек, мысленно ухмыльнулся и решил, что общий детеныш у них уже есть, похрен что детеныш белой мыши. – Как папа отреагировал на нового воспитанника?

- Никак, - пожала плечами Таня и уже было собралась поведать Шефу дивный сказ о семье Моджеевских, когда машину вдруг подбросило и повело в сторону. Она смогла остановиться и тихо выдохнула: - И что это было?

Реджеп отлепил себя от кресла, чуть придавленный центростремительной силой и придержанный ремнем безопасности. Легкий свист в ушах и продолжающий раздаваться в голове треск колес по гравию едва ли перекрывали все еще играющую в салоне музыку, которая теперь была неуместна – в темноте горной дороги, где-то у обочины, далеко-далеко от людей, когда их и нашли бы, возможно, лишь к утру, если бы тряхнуло чуть сильнее, и Таня несколько хуже управлялась бы с рулем.

Эта жуткая фантазия, столь далекая от рецептуры десертов, лишь мельком зацепила его сознание, но заставила дернуться к Тане:

- Ты как?

- Нормально, - ее голос прозвучал приглушенно, хотя она и старалась придать себе уверенности. – Точно нормально. Но что это такое было?

Она вздохнула, отстегнула ремень безопасности и выбралась из машины. Реджеп последовал за ней, включив на телефоне фонарик, чтобы посветить ей. «Что это такое было» - стало понятно почти сразу. Стоило лишь дойти до капота и опустить глаза к передним колесам.

- Твою мать, - очень по-русски ругнулся Четинкая, созерцая случившееся. А случилось самое банальное, но при этом, пожалуй, самое гадкое – они пробили шину. Он присел возле нее, чтобы оценить масштабы катастрофы, но и с масштабами все прозаично – пробили, нахрен, похлеще, чем он вчера штопором.  

- Фантастика! – констатировала увиденное хозяйка пострадавшего автомобиля.

- Ничего фантастического. Тривиальное столкновение иноземного автопрома с отечественным автодором. Как видишь, наши побеждают. Запаску, как я понимаю, в лучшем случае где-то на шиномонтажке подклеивают, а в худшем ещё не сдала?

Разглядывая осевшую на одно колесо машину, Таня глубокомысленно изрекла:

- В твоем случае еще вопрос, за какую команду ты болеешь. За борщ или за яйлу.

- Не буянь, джаным, а то отшлепаю, - хохотнул янычар, сам восхитился собственной наглостью, очевидно, пробужденной стрессом, и наконец добавил: - Ты эвакуатор вызывай, а я такси. Каков план?

- Ты охренел?

- Ну давай я эвакуатор, а ты такси?

- Точно охренел, - проговорила Таня уже тише, но уверенней. Она выхватила из кармана трубку и принялась отчаянно, но безрезультатно терзать свой навороченный девайс. – Связи нет.

Собственно, его девайс, чуть более простенький (с разницей в один числовой разряд на ценнике) тоже ни единой палки так и не поймал. Более того, надпись на экране гласила: «Только экстренные», что точно никого в текущей ситуации обрадовать не могло.

Итак, вводные: неумолимо надвигающаяся ночь, горная гряда вокруг, обещанный синоптиками крепкий мороз, пробитое колесо без запаски, отсутствие телефонной связи с большой землей, пустынная дорога, девушка, то ли крутившая роман с Хомяком, то ли не умеющая целоваться, у него на руках. К тому же, дочь самого Романа Моджеевского. К тому же, хозяйка несчастной белой мыши, о которой и позаботиться некому, если с ней что-то случится.

Аллах, Аллах! Где он так согрешил?

Однако, как известно, уныние тоже к добру не ведет, потому Реджеп предпочитал кипучую деятельностью любым печалям. И на сей раз также решил не отступать от правил.

- Ну что, джаным, у нас только один вариант остался, - задумчиво произнес он, потерев кончик носа и чуть прищурившись – от ветра, темноты и некоторой растерянности, которую от Тани следовало скрыть. – Попутку мы фиг поймаем, кажется, тут на много километров ни души. Придется возвращаться на ферму.

К пешим прогулкам погода, конечно, не располагала. Не располагала к ней и Танина обувь. Но торчать ночью посреди безлюдной дороги – положение более чем сомнительное. И потому Тане просто ничего не оставалось, кроме как согласиться.

- Придется, - уныло кивнула она. – Ты не видел, там связь была? Как они вообще тут живут!

- Ну, конечно, не как на Манхеттене, - улыбнулся в ответ Реджеп и пожал плечами. – Зато тихо. Ты того... В этой куртке не замерзнешь? А то лечи тебя потом.

- При чем здесь Манхеттен. Вот ты бы смог без телефона, интернета… не знаю, нормального средства передвижения, а не трактора.

- Ну нам и трактор никто пока не предлагает. Закрывай своего раненого коня и пошли. А то отморозим задницы. Утром разбираться будем.

С этими словами Реджеп сунулся в салон, вынул из него свой рюкзак и Танину сумочку. Протянул ей. И добавил:

- Хорошо хоть далеко не уехали.

- Хорошо, что здесь дорога одна, - хмыкнула Таня, - не хватало еще и заблудиться.

- Зато приключения.

- Хотелось бы спланированное путешествие, но придется довольствоваться имеющимся. Идем уже, а то и правда холодно, - Таня поежилась и бодро зашагала по дороге, несмотря на высоту каблуков модных сапожек.

На несколько секунд Реджеп замешкался, задумавшись, подобно героям одного старого голливудского фильма, не встроен ли в женщин какой-то специальный моторчик, отвечающий за офигенскую походку. Но стоять и дальше было глупо, потому он ломанулся за ней следом, на ходу набрасывая рюкзак на плечи и освещая дорогу фонариком с телефона. Других источников света посреди этой глуши не было.

- Если хочешь, хватайся за меня, - предложил он, подставляя ей локоть. – Во-первых, теплее, во-вторых, устойчивее.

В любой другой ситуации Таня включила бы принципиальность. Но стоило согласиться, что сейчас Реджеп был прав: и теплее, и устойчивее. Она шустро примостила ладошку на предложенной руке, и некоторое время они топали в темноте и молчании.

- Слушай, ты там ни в каком колдовстве не разбираешься? – спросила она вдруг самым серьезным тоном.

- А какое именно колдовство тебя интересует? – не менее серьезно уточнил он, почему-то тоже притихший на ровном, насколько позволял ландшафт, месте. 

- Меня интересует другое. Со мной стало постоянно что-то происходить с тех пор, как я пришла в ресторан.

Объяснять, что главное, что с Таней приключилось – это Реджеп Аязович, было бы верхом наглости. Да и не до такой степени бессмертным он себя считал, потому предпочел чуток пожевать собственную бороду и осторожненько поинтересоваться:

- Притчу про старика и сокола знаешь?

- Что-то мне подсказывает, что сейчас узнаю, - хмыкнула Таня.

- Ну ты же со мной, - самодовольно брякнул Реджеп. – В общем, однажды, очень давно, в глубокой древности, когда великий Осман еще не объединил племена и земли, жил в горных лесах старый эфенди, и был у него единственный друг – сокол. Шахин по-турецки значит. Они вместе охотились, добывали дичь, тем и жили. И вот однажды, когда Шахин поднялся высоко-высоко в небо во время охоты, он оказался так далеко от старика, что увидел и небо, и землю, и родные горы совсем иначе, чем видал их, когда находился со своим эфенди. Прежде ему казалось, что нет ничего больше его хозяина, а стоило отдалиться, так и старик стал для Шахина маленьким и совсем небольшим против неба и гор. И даже голос его, которым он звал сокола, стал не слышен, и потому тот все летел и летел, пока у подножия одной из гор не увидал девушку невероятной красоты. Она была дочерью бея и звали ее Айла. Шахин тут же до смерти влюбился в красавицу, но не мог он обратиться человеком, чтобы предстать перед нею, да и расставаться с Айлой не пожелал. И полетел за ней, куда бы она ни шла, от всех бед оберегал ее и спасал от любых опасностей. Вскоре Айле нашли жениха и выдали против воли замуж в другое стойбище. Каков же был ужас Шахина, когда оказалось, что мужем ее стал его бывший хозяин, старый эфенди. Хотел он выклевать глаза ему и вырвать сердце из его груди. В день свадьбы он пробрался в шатер, чтобы наброситься на эфенди и не дать ему совершить никях. Да было поздно – Айла сама пронзила старику сердце, а потом сбросилась со скалы. И это было тем, от чего Шахин так ее и не уберег. Не уберег он и старого эфенди, которого все же очень сильно любил. Но именно так обрел свободу и отныне был волен летать в небе столько, сколько ему захочется. Вот только счастья Шахину это не принесло. 

Она внимательно слушала, пока Реджеп делился с ней национальным фольклором под шорох гравия под ногами.

- Теперь переведи это, пожалуйста, - попросила Таня, когда он замолчал.

- По идее в этом месте должна была следовать мораль. Только я ее не придумал. Зато интересную историю узнала.

- А у тебя еды никакой нет? – невпопад спросила Таня. – От холода есть жутко хочется.

- Ну я как знал! – расхохотался Реджеп и зачем-то накрыл ее пальцы свободной рукой. Всего на секундочку. После чего отобрал у Тани локоть, стащил рюкзак и полез в него, чуть притормозив. – Спер на кухне пирог с сардинами. Не благодари.

И через мгновение у Тани под носом оказался сверток, источавший весьма приятный рыбный аромат. Конечно, за день и на холоде он давно остыл, но когда жрать охота – не то еще сожрешь.

Развернув бумагу, она втянула носом аромат и жадно откусила довольно большой кусок. В животе радостно заурчало. И она откусила еще.

- Вкусно! – заявила Таня и протянула пирог Реджепу. – Будешь?

- Жуй. Крохи – детям. А я до фермы потерплю. Все же зря мы на ужин не остались, предлагали же.

- Лично я рассчитывала ужинать дома, - пробурчала Таня с набитым ртом. – И все-таки это странно. Мыши, два пробитых подряд колеса. Ерунда какая-то.

- Соленый кофе, охреневший повар, директор с его Санта-Барбарой, - продолжил перечислять Четинкая. – Кстати, я тут краем уха слышал… что… ну… ладно, не суть.

- Что слышал? – дожевывая пирог, спросила Таня. Смяла бумагу, сунула в сумку и теперь уже без приглашения снова устроила руку у него на локте.

«Да ну нафиг! Не могла!» - успел подумать Реджеп, прежде чем сказать:

- Что Хомячка собиралась тебе волосы выдирать за Хомяка. 

Таня же про себя порадовалась, что успела доесть. Иначе бы точно поперхнулась.

- А любимая радиостанция у тебя – «Шансон», - язвительно буркнула она.

- Не, «Рокс». Я к тому, что если вдруг явится – свисти. Скажем, что у тебя со мной роман, чтоб отстала. Все же Хомяк против меня – такое себе. Выбор даже для его жены очевиден.

Теперь она все же поперхнулась. Даже закашлялась. Реджеп снова остановился, дабы похлопать ее по спине. Легонько так – чтоб пополам своей янычарской дланью не переломить.

- Водичка есть, дать? Хотя она холодная, горло простудишь… Черт!

- Да мне уже помогло, - она отстранилась от его руки.

- Ну а что ты думала? К – Коллектив. Один за всех и все за одного. По этому поводу есть еще одна притча, но, боюсь, ты еще и от первой не отошла.

- Угу. Для одного вечера многовато, - она сунула руки в карманы своей курточки. – Как думаешь, далеко еще до фермы?

Четинкая покрутил фонариком туда-сюда. Поглядел по сторонам. Потом улыбнулся и подмигнул Тане:

- Ну, судя по всему, за вот этим изгибом – рукой подать. Может, пару километров. Видишь поле…с чем это? Тыквенное, вроде? Вот от него машиной было минут пять. Блин, ты видела сколько их там? Мороз же… и чего не собрали?

- Ждут, пока в магазинах распродастся, - рассмеялась Таня. – Все тыквой завалено.

- И откуда такие познания об овощном сегменте в ассортименте магазинов? Принцессам не положено!

- А что им положено?

- Понятия не имею, я ж не принцесса. Но точно не по супермаркетам ходить.

- Тогда иди и принеси мне самую красивую тыкву, - капризно заявила принцесса Моджеевская.

Реджеп снова остановился. Придержал ее за руку и развернул к себе. Несмотря на холод и ночь, она все еще казалась ему летним днем.

- Кажется, я знаю правила этой игры, - заявил он. – С Лексусом не получилось – и ты решила превратить в карету тыкву, а поскольку Маффин далеко, вместо него впрячь в нее меня. Так?

- Хороший план, мне нравится.

- А на самом деле?

- Люблю я тыкву! Вкусная она.

- Вай. И что больше всего любишь из тыквы?

- Не заговаривай мне зубы, - повелительно изрекла Таня, - и не отлынивай от добычи овоща.

- Как прикажешь, моя госпожа, - хохотнул Реджеп и сунул ей в руки телефон с включенным на нем фонариком. – Посвети!

Быстрее Тани на его призыв отозвалась луна. Выглянув из-за туч, ночное светило с любопытством взирало на двух забавных человеков, одна из которых стояла у края поля и пыталась лучом телефонного фонарика разогнать зимний мрак, а второй выискивал самый красивый символ популярного заморского праздника.

- Ты их там по звуку выбираешь? Или еще какое средство знаешь? – со смехом крикнула Таня.

- Подпорченных много, мороз все же прихватил, - отозвался Реджеп, передвигаясь по земле на карачках, будто морской краб, которых он за свою жизнь приготовил – не сосчитать. – И у обочины брать не хочу. Там машины, пусть раз в месяц, но гоняют. Тебе маленькую или большую?

Он разогнулся и поднял повыше сразу две штуки. И даже в темноте было видно, что форма у них идеальная, как рисуют на картинках. Просто одна была поменьше другой.

- Бери обе! – велела принцесса.

- Тамам! – согласился янычар и, осторожно ступая, чтобы ни на что не навернуться в темноте, направился обратно к ней, потом, точно как телефон, сунул ей меньшую тыкву, и принялся паковаться. Запихнув в рюкзак свою, подставил его и ей: - Кидай.

- Это мы сейчас воруем, да? – задумчиво проговорила Таня, укладывая добычу.

- Нет. Помогаем убирать урожай. Они все равно пропадут!

- Хорошая отмазка, - хмыкнула она. – Пошли уже. Я еще не готова умирать от переохлаждения посреди горной дороги.

- Пошли, - улыбнулся Реджеп, закрыл рюкзак и снова подставил ей локоть: - Сказал бы мне кто, что я среди ночи под голубой луной буду где-то на перевале собирать с тобой тыквы еще пару недель назад! Романтично, да?

- Не уверена.

- А зря. Можно нести любую чушь, но с уверенностью бигбосса. Тебе, кстати, по жизни пригодится. Ты же планируешь быть бигбоссом? 

- Я запуталась, - устало проговорила Таня. Она жутко замерзла, у нее болели ноги и взрывалась голова от алогичных сентенций турецкого повара.

- Это потому что сама не знаешь, чего хочешь. То ли рыбы жареной, то ли меня придушить.

- Я хочу в кровать, - буркнула она себе под нос.

- Хм… Устала, да? Каблуки? – наконец догадался наш турок царя небесного. 

- Я же не в поход собиралась…

- Угу… - пробухтел Четинкая и снова посмотрел на Танину ладонь на собственном локте. Вообще, конечно, идея ехать к черту на рога именно сегодня – была лучшей из всего, что сгенерировал его мозг в последнее время. С другой стороны, никто ее не заставлял ведь. Да и он не обязан учитывать такую хрень, как высота каблуков этой дурёхи.

Мысленно поприрекавшись с самим собой с полминуты, шеф все же не выдержал.

В конце концов, раз уж взялся тянуть эту ношу, то придется это делать и в буквальном смысле.

Вряд ли Таня сама ожидала, как в одну секунду ее ноги оторвутся от земли, земля придет в движение, умудрившись закружить даже темноту вокруг нее. И не успела она моргнуть глазом, как обнаружила себя на руках у Реджепа Аязовича, а он, с самым невозмутимым выражением лица, проговорил:

- Возьми, пожалуйста, телефон и свети на дорогу.

И даже любимое «джаным» добавлять не стал, чтобы не бесить ее еще больше.

- Стой! – неожиданно рявкнула Таня совсем рядом от его уха.

От ее громкости Реджеп резко повернул к ней лицо. И теперь рядом оказались их губы. Дыхание коснулось кожи. Носы почти соприкоснулись. И неожиданная Танина легкость показалась ему на мгновение почти призрачной. Он ощущал пальцами ее тело там, где держал – под коленями и где-то на ребрах, спрятанных курткой. И чувствовал это так остро, что сам не понимал, откуда вдруг взялись эта острота пополам с легкостью.

- Что? – севшим голосом спросил Реджеп.

- Поставь меня на землю! – велела она. – Немедленно.

- Да тут осталось всего ничего. А ты и так все ноги сбила.

- Вот именно, осталось всего ничего. Поэтому поставь меня на землю и не трогай больше руками!

- Знаешь что? Потерпишь мои руки! В конце концов, это я тебя несу, а не наоборот! – теперь уже рассердился он и, еще крепче ее ухватив, почти на ощупь двинулся дальше.

- Не собираюсь я их терпеть! – возмутилась Таня и трепыхнулась. – Сама дойду.

- Послушай, я тоже устал! – строго ответил он. – Потому ты облегчишь мою участь, если прекратишь дергаться! Завтра будем думать, а сегодня давай уже дойдем хоть куда-то.

- И я о том же. Поставь меня на землю и давай уже дойдем.

- Расслабься и получай удовольствие!

- Реджеп!

- Таня!

- Ты идиот, - со вздохом констатировала Татьяна Романовна, но дергаться перестала. – И, между прочим, это произвол.

- У меня наследственность бешеная, - кивнул он, чего она, впрочем, не видела, а только почувствовала. – В папу. Он в Стамбуле живет, строитель.

- Лучше бы и ты жил в Стамбуле.

- А меня зовут. Каждый месяц по два раза. Но Хомяк тут один с вами свихнется.

- И как сильно он ценит твою жертву? – хмыкнула Таня.

- На зарплату не жалуюсь, к старости скоплю на маленький домик в пригороде. Но ты, если можешь, Раиньке за меня словцо замолви. 

- И не подумаю.

- То есть ускорить приобретение бедным кулинаром собственной халупки ты не хочешь?

- А я не занимаюсь зарплатой.

- О! Так может, вместо кухни ты будешь лезть в финансовый? У них там конь не валялся – столько всего можно модернизировать и реформировать.

- Ферма! – радостно вскрикнула Таня и снова дернулась из янычарских рук.

Из ночной темноты впереди у дороги и правда выплыли желтоватые огоньки сакрального человеческого очага, даже если они были лишь результатом прогресса в виде электрификации самых отдаленных сел. А ферма «Сырные путешествия» находилась как раз на отшибе за глухим селом, за котором даже трасса уходила в никуда.  Но свет мерцал. И этот свет означал буквально горячий ужин, ванную, кровать и, если повезет, то и телефонную связь с большой землей.

Реджеп на радостях даже Моджеевскую поставил на землю, если ей так приятнее. И они оба словно наперегонки рванули вперед, позабыв и про каблуки, и про тыквы.

Еще через несколько минут добежали до двора, огражденного забором, и Четинкая загорланил на всю округу:

- Эй! Хозяева! Мы передумали и остаемся ужинать!

В то же мгновение он получил слабый пинок в плечо.

- Ты бы повежливее себя вел, - прошипела Таня. – Лично я очень хочу спать!

- Да ладно тебе! Они нормальные! – отмахнулся Реджеп, и, вторя ему, калитка со скрипом отворилась, а из получившейся щели просунулось лицо Михаила Михайловича Гайдученко. Увидев потенциальных клиентов в свете фонаря, он слегка присвистнул и выдал:

- Ёшкин кот, вы как тут? Чего приключилось?

- Шину пробили, запаски нет, связи тоже нет, - отрапортовал Четинкая и добавил: - В общем, наш экипаж нуждается в оказании помощи.

- И вы пешком обратно шли? Охо-хо-юшки! Это ж сколько?

- Много, - всхлипнула Таня. – Можно у вас где-нибудь переночевать? Пожалуйста!

- Да конечно, конечно, об чем разговор! Вы только не плачьте, Татьяна Романовна! – спохватился Михаил Михайлович и посторонился, открывая им калитку. – Вот, проходите. У нас комната для вас найдется. Замерзли? Может, баньку растопить? Попаритесь?

- Лучше одеяло, - отказалась Таня, отстраняясь от Реджепа. – Поздно уже.

- А я б тебя веником отходил, - усмехнулся тот, проходя во двор. – Нам бы еще чаю горячего. Татьяна Романовна уже гундосит.

- И чай, и одело, и еда, - соглашался хозяин фермы и повел их вглубь двора, к дому. – А машина где? Бросили? Эвакуатор вызвать не смогли?

- Не надо ничего! – вскрикнула Таня, перепуганная перспективой париться в баньке с придурком Реджепом, и выхватила из кармана телефон. – Сейчас мы вызовем эвакуатор, такси… И уедем домой. Спасибо.

- Джаным, ну ты хоть голову включи! – возмутился турок. – Как ты себе сейчас это представляешь? Пока машина доберется сюда, пока довезет нас до Солнечногорска. Ты можешь себе представить, во сколько мы будем дома? Как раз пора на работу будет ехать. Скажи, пожалуйста, ты сама-то такое выдержишь? Тогда лучше звони отцу и вызывай вертолет. Но даже это быстро не получится!

- Татьяна Романовна, ваш коллега прав, - закивал Михаил Михайлович. – Поздно уже, в нашу глушь после семи вечера кого-то вызвать вообще проблематично, а последний рейсовый автобус уже ушел еще в обед. Давайте вы лучше у нас побудете. Я сейчас Марусю позову, переодевку вам найдем, ляжете спать. А утром мы вам поможем уехать.

- Слыхала? Нам помогут! – улыбнулся Реджеп. – Лично я уже не в состоянии куда-то переться. И тебя не пущу.

- Ты не можешь меня не пустить, - прошипела она, - а я хочу домой. Сейчас хочу.

- Сейчас – у тебя истерика. Ляжешь спать – пройдет.

- Михаил Михайлович, вот он, - Таня бросила злой взгляд на Реджепа, - может делать что захочет. А мне, пожалуйста, покажите комнату.

Реджеп поцокал языком и изрек сакраментальное: «Машалла!»

А Михаил Михайлович закивал болванчиком и наконец дошел до крыльца, открыл дверь перед своими ночными посетителями и завел их внутрь, туда, где тепло и где можно хоть как-то чувствовать себя человеком. Они всей гурьбой шли по коридору, пока хозяин умудрялся то звать жену, то давать распоряжение дочке, то еще кого-то на уши ставить. А когда оказались в самом конце коридорчика за очередным поворотом второго этажа, он указал на маленькую лестницу, ведущую вверх и заканчивающуюся небольшой дверью, сообщил:

- Вам туда. Там есть ванная, кровать и все, что нужно. Обычно у нас там летом туристы живут, кто приезжает побыть подальше от городской суеты. Маруся сейчас занесет пижамы и полотенца. Ужинать будете в комнате или внизу?

- Ужинать будем в комнате или внизу? – повторил за ним Реджеп Аязович, и оба мужчины воззрились на Таню.

- В к… комнате? – икнула она. – То есть… там одна комната?

В этом самом месте надо отдать должное Шефу – до него каким-то чудесным образом все-таки дошло, что Таня и правда на грани истерики, и значит, пора брать ситуацию в свои руки. А то ведь с нее станется – рванет сейчас на улицу и реально начнет папе звонить и вертолет требовать. Да и хозяина обижать как-то нехорошо.

Потому он живо ухватил Таню за локоть и поволок наверх:

- Спасибо большое, Михаил Михайлович! Дальше мы с Татьяной Романовной сами! За чаем я спущусь, не надо никого беспокоить уже. Поздно. Да и устали все!

- Так нам не трудно! – запротестовал владелец фермы, но Реджеп уже открывал дверь, не давая Тане и слова вставить:

- Трудно – не трудно! Какая разница. Мы и так достаточно вам тут шороху навели. Не беспокойтесь. Кухня внизу, да?

- Да. От лестницы направо и первая дверь.

- Добра вашему дому!

И он запихнул Таню в комнату.

Весь этот путь, который показался ей бесконечно долгим, она отчаянно пыталась вырвать руку из его цепких пальцев. А оказавшись внутри, замерла на месте. Увиденное пришибло окончательно. Предполагая, что так и будет, она все же надеялась. Верила, как в детстве верят в сказки. Но однажды ты вырастаешь, взрослеешь и понимаешь – реальная жизнь слишком далека от любого волшебства.

В общем, к огромному ужасу Тани в небольшой, хотя и уютной комнатке, в самом ее центре, располагалась всего лишь одна кровать. Собственно, это было единственное, что в действительности ее волновало, потому остальную обстановку комнаты Татьяна Романовна даже не разглядывала. Зачем, если и так понятно?

Реджеп же тем временем стянул с плеч свой рюкзак с добычей и решительно заявил:

- Даже не надейся, что кто-то из нас ляжет на полу. Тут хватит места нам обоим, поняла?

- Глупость какая, - выдохнула Таня и в растерянности посмотрела на Реджепа. – Я сплю, да? Скажи, пожалуйста, что это сон.

- Да, джаным, это сон. Дурацкий бредовый сон. Досмотрим его завтра утром! – заявил Четинкая и полез в стоявший в углу шкаф – эдакий деревенский, деревянный, из грубо сколоченных досок. Там нашлись подушки, простыни, одеяла и несколько полотенец. Одно из них он сунул в руки Тане и велел: - Иди в ванную и грейся. А я пойду вниз. Раздобуду во что переодеться и пожрать. И даже не смей вылезать в окно – мы под крышей. Убьешься.

Убиваться точно не входило в ближайшие планы Татьяны Романовны. Как, впрочем, и посещение ванной. Она молча проводила Реджепа взглядом, и, едва дверь за ним закрылась, тут же ринулась к шкафу, где раздобыла еще одно одеяло и пару подушек. В комоде рядом обнаружилось огромное вязаное покрывало. Из всего этого она соорудила баррикаду ровно посередине кровати, удовлетворенно осмотрела возведенную конструкцию и быстро устроилась под одеялом.

Реджеп вернулся буквально через двадцать минут с подносом в руках и здоровенным свертком под мышкой. В свертке угадывалась обещанная пижама для обоих. А на подносе радостно дымились котлеты с гороховым пюре, две большие чашки чая, золотились мед и свежий хлеб с пирожками, а еще радовало глаз изобилие сыров – они все же были на сыроварне.

Оценив открывшуюся его взгляду картину с Таней, чей нос едва торчал из-под одеяла, Шеф заржал и едва не растерял все принесенное. Но все же кое-как донес до тумбочки возле нее и проговорил:

- Ужинай, джаным. Или хотя бы чаю выпей – иначе утром горло будет болеть. А я в душ. 

- Я сплю, - пискнула Таня из-под одеяла.

- Спокойной ночи, - согласился Четинкая, усмехаясь в усы, и скрылся за дверью уборной, прихватив с собой полотенце и одну из пижам.

Потом долго и тщательно мылся – здесь неожиданно обнаружилась латунная ванна, выполненная под старину. А что? Раз уж не довелось попариться в баньке, пришлось париться в ванной комнате. Ну как париться... Париться он перестал еще в 9 классе, когда подавал документы в поваренное училище вместо того, чтобы закончить лучшую школу Солнечногорска и поступать на какой-нибудь столичный, а лучше европейский юрфак, как жаждал Аяз-эфенди.

А сейчас – ну разве же это париться? Сейчас у него слегонца пылал мозг, ныли ноги, поясница и, что еще хуже, хотелось вместо теплой воды поливаться ледяной, чтобы остудить самого себя. Но мысли о том, что с Таней Моджеевской им делить постель всю эту ночь, настойчиво крутились в голове, пробуждая совсем нездоровые фантазии. Абсолютно нездоровые.

Она же... она же дикая!

Дикая!

Чего стоила халабуда из подушек и одеял, а?

«Зато с ней не скучно!» - ответил ему внутренний Реджеп Аязович. Тот самый, который, помимо прочего, не к месту поднял голову и стал пристально разглядывать Таню совсем не в том ключе, в каком хотелось бы самому Шефу.

В ответ на ремарку этого нежелательного типа, Четинкая набрал холодной воды из-под крана в литровую кружку, стоявшую на полу, и окатил себя ею, стараясь не думать о последствиях.

- Заткнись, - минутой позднее заявил он собственному отражению в зеркале.

А еще через три выбрался на свет божий. В смысле к Тане. При этом рассудив, что проведенного порознь времени ей уж точно должно было хватить для того, чтобы поужинать. И оказался прав. Танин нос снова торчал из-под одеяла. Вот только с одной порцией пюре и котлет она расправилась, и одна чашка чаю теперь была пустой. Да и пирожков точно меньше стало. А Реджеп Аязович готов был поспорить, что, если бы он посидел в ванной еще хоть немного дольше, она бы обязательно точила сыр.

- Спишь? - спросил он на всякий случай, с трудом сдерживая смех.

«Сплю», - снова пискнула Таня, на этот раз мысленно, делая вид, что именно этим и занимается. Спит. В то время как жутко хотелось взглянуть на источник голоса хотя бы одним глазочком. В пижаме. Или без…

Она хлопнула себя по лбу, тоже, конечно же, мысленно, и нетерпеливо ждала, когда же Реджеп наконец выключит свет, а она сможет перевести дыхание в надежде, что он не будет храпеть, ходить во сне и распускать руки. Впрочем, руки были очень даже ничего. Шутка ли, столько времени тащить ее на себе. Под закрытыми веками мелькнуло его лицо очень близко от ее лица. И его дыхание на Таниной щеке. И запах, окутавший ее в ночной темноте на пустынной дороге.

Этот запах снова накрыл ее, когда сквозь закрытые веки она поняла, что в комнате стало темно, а кровать чуть скрипнула под тяжестью его тела.

И память опять сыграла злую шутку. Набережная, пончики и его губы на ее губах.

«Мускулистый хам!» - возмущенно выдохнула в космос Таня, решительно отвернулась от возмутителя ее спокойствия и принялась отчаянно считать коз, которых им во множестве сегодня показывали. У всех них было человеческое лицо и все они бубнили человеческим голосом:

- Джаны-ы-ы-ы-ым…джаны-ы-ы-ы-ым… джаны-ы-ы-ы-ым…

Проснулась Татьяна Романовна Моджеевская от взрыва.

От взрыва хохота, в результате которого, как ей показалось, мог и дом рухнуть. Стены определенно дрожали. Дрожала и кровать, на которой, среди вороха подушек и одеял, она обнаружила себя в гордом одиночестве.

Зато откуда-то из-за закрытой двери раздавался голос Реджепа Четинкаи, очень бодрый и очень веселый. Именно этот голос, судя по всему, и был заводилой честно́й компании, сотрясавшей стены. Кажется, он вещал что-то про крабов, во всяком случае, именно это слово то и дело мелькало среди общего гомона, но разобрать все полностью возможности не представлялось.

Не представлялось возможности и спать дальше. Не только от шума, но еще и потому, что рабочий день никто не отменял. Поэтому Таня решительно поднялась с кровати, мельком глянула на себя в зеркало, вполне удовлетворившись собственным видом, и двинулась в поисках Реджепа, ориентируясь на голос, отражавшийся от всех предметов.

Она спустилась на первый этаж, свернула направо, как давеча пояснял хозяин. И совсем не удивилась, обнаружив Реджепа за первой же дверью. Где еще быть повару, если не на кухне?

Он же, стоя у плиты и что-то перемешивая в кастрюльке, вещал сидевшим за столом Михаилу Михайловичу, Марусе и их двум великовозрастным дочкам:

- Мне тогда двадцать три года было, я только окончил кулинарную школу, подыскивал себе курсы для совершенствования и работал линейным поваром в небольшом парижском ресторане. Ну как небольшом... небольшом исключительно по размерам. Это, наверное, на ощущение избранности его клиентов было рассчитано. Потому что попасть туда было нереально. Так вот шеф как раз ровно в тот период подружился с крабом. Представьте, нам привезли крабов для кухни. Живых. А один из них как-то вцепился ему в палец и, как говорил впоследствии шеф Фабрис, посмотрел на него человеческими глазами.

- Человеческими? – переспросила одна из хозяйских дочек – старшенькая, наблюдавшая за Реджепом влюбленными глазами.

- Ага, - не поворачиваясь к ней, ответствовал Шеф. – Ну и представьте себе, мне его на гриль, а шеф Фабрис в него вцепился и говорит: «Живодер!» Это я-то живодер. В итоге всю ту партию шеф Фабрис лично перевез на побережье и в море выпустил. Крабов мы больше не готовили. А Жюльен... ну это его шеф Фабрис так назвал, у нас в аквариуме так и жил.

- Вот бред! – в очередной раз расхохотался Михаил Михайлович, а Реджеп повернулся к ним лицом и наткнулся взглядом на Таню.

- Абсолютный бред, - с улыбкой констатировал он и выдал: - Доброе утро!

- Доброе, - поздоровалась со всеми Таня, прошла к столу, за которым расположилась хозяйская семья, и спросила у Реджепа: – Долго жил?

- А я два года назад уезжал – еще живой был, - улыбнулся Шеф. – Выспалась?

- Татьяна Романовна! Мы вас разбудили? Простите, пожалуйста, - сокрушенно покачала головой Маруся, пока остальные вразнобой желали Тане доброго утра.

- Нет-нет, все в порядке, - отозвалась Таня. – Да и ехать пора.

- Скоро поедем, я обо всем договорился, - доверительно подмигнул ей Реджеп. – Эвакуатор вызвал. А нам дадут мотоцикл.

- Да, стоит пылится, - закивал Михаил Михайлович. – Сыну покупали когда-то, а он уехал в столицу у нас, учится. В общем, не нужен пока.

- Так что сейчас позавтракаем и рванем, - добавил Четинкая и без спросу полез за тарелками в подвесной шкафчик.

А еще через минутку на большом обеденном столе посреди кухни поднимала в воздух ароматный пар тыквенная каша с рисом и на настоящем деревенском молоке. Таня весело потянула носом, а после не менее весело принялась жевать кашу и запивать ее чаем.

Завтрак тоже прошел весело. Обитатели фермы, да и сама дочка того самого Моджеевского не без интереса слушали истории о боевом и не очень парижском прошлом Реджепа Аязовича. А тот продолжал травить байки о работе на кухне настоящего французского ресторана, а потом и о кулинарном шоу на французском телевидении, на котором он вошел в число финалистов. Что из этого было правдой, а что лишь результатом его восточного красноречия – оставалось тайной, но любопытно было всем.

Еще спустя час Тане вручили целый пакет местного сыра на гостинец ее уважаемому отцу. И пожелали счастливого возвращения восвояси. Ее счастливое возвращение означало так же скорейшее подписание контракта с «Сырными путешествиями» на дальнейшие поставки.

Собственно, их с Реджепом «сырное путешествие» очень скоро повернулось к ним очередной внезапной стороной, стоило Михаилу Михайловичу выкатить из гаража то, что у него звалось гордым словом «мотоцикл». И теперь яркий солнечный луч посреди декабря освещал самый обыкновенный голубой мопед. Чуть припыленный, но это от длительного простоя.

- Машалла, - едва слышно шевельнул губами Реджеп Четинкая. 

- Может, я все же папе позвоню? – негромко проговорила Таня. Так, чтобы ее не слышали хозяева. – Вряд ли на этом мы далеко уедем.

- Обидим, - практически не размыкая губ, шепнул в ответ Реджеп и широко улыбнулся хозяину, - доедем до заправки и что-то придумаем.

- Вот он, наш зверь! – жизнерадостно объявил Михаил Михайлович своим гостям и будущим партнерам. – На нем Колька тут так по округе рассекал, мать одним корвалолом питалась.

- Спасибо, - улыбнулась ему Таня и снова прошептала Реджепу: - А не надо было выпендриваться! Сейчас ехали бы, как люди.

Но, судя по на мгновение изменившемуся лицу хозяина, тот начал догадываться, что что-то не так. И будучи человеком простым и с душой нараспашку, тут же озвучил свои подозрения:

- Что-то не так?

- Все в порядке, Михаил Михайлович, - заверила она. – Спасибо вам за гостеприимство и за все остальное.

- Ну вы того... извиняйте, если мы чего-то не того, - пробормотал господин Гайдученко, а Реджеп немедленно взял инициативу в свои руки:

- Все очень даже того! Не знаю, что бы мы без вас делали. Добра вам и вашей семье! Мы с вами свяжемся, как только сможем. И моп... мотоцикл вернем!

- Не утруждайтесь.

- Да никаких проблем! Спасибо и до свидания! – Реджеп перехватил у него руль и быстро глянул на Таню: - Ну что, джаным? Поехали? Прокачу с ветерком!

Таня нацепила на лицо самую благодушную из всех возможных улыбку и проговорила:

- Еще раз скажешь джаным и я тебя покалечу, дорогой.

- Как скажешь, душа моя, - и с этими словами Реджеп оседлал своего нового скакуна: - Держи меня крепко.

Пристроившись рядом, она, как и велено, обхватила Реджепа за талию и буркнула ему в ухо:

- Но только до ближайшей заправки!

- Как прикажешь, красавица. Все равно дорога обледенела, долго и не протянем.

И с этими словами он оттолкнулся ногами от земли, приводя в движение их замечательное транспортное средство, махнул на прощание хозяину и выкатился со двора фермы «Сырные путешествия».

- Они точно вместе! – успела уловить Таня голос одной из хозяйских дочек, вываливших их проводить. А потом они оказались на гравии дороги, и Реджеп весело спросил:

- А ты когда-нибудь ездила с парнем на мотоцикле?

- А тебе какая разница, – хмыкнула она в ответ.

- Ну вдруг я первый. И надо быть особенно внимательным.

- А если второй, то можно не утруждаться?

- А если второй – то надо быть еще лучше первого. Чтобы сравнение было в мою пользу.

- Какая чепуха!

- Видишь ли, джаным, ты и без того считаешь меня идиотом, потому по факту я могу нести любой бред, и это тебя не удивит. И да, сейчас твоя жизнь и здоровье зависят от меня, потому я могу называть тебя джаным столько, сколько мне хочется.

- Я никогда не считала тебя идиотом, - терпеливо проговорила Таня. – Только упертым бараном.

- Аллах, Аллах! Эта женщина сделала мне комплимент!

- Самовлюбленный упертый баран, - вздохнула она.

- Эгоистичная капризная мажорка, - хохотнул он.

- Не завидуй!

- А что еще приготовить тебе из тыквы? – невпопад спросил он.

- Разве тыквы на сегодня не закончились?

- Их полным-полно в магазинах, джаным.

- Тогда, думаю, остановимся. Я вполне обойдусь без тыквы.

«А я не обойдусь без тебя», - мелькнуло в его восточной и очень рыжей голове, но вслух Реджеп уже ничего не сказал. В конце концов, было слишком холодно для разговоров, а свою норму по переохлаждениям они с Таней выполнили еще вчера, зачем продолжать в том же духе в такую рань?

Ее руки обнимали его талию, и ему казалось, что он слышит не запах воздуха и дороги, а запах ее волос и кожи. Так было теплее. Теплее не только физически.

Солнце, будто жидкое золото, заливало горы, покрытые соснами и все еще зеленые. Эта зелень лишь кое-где обнажала проплешины, оставляя буроватые разводы. А в морозном воздухе, похожие на белые пылинки, пролетают редкие крошечные снежинки, но, может быть, это им только так привиделось. А в действительности ничего не было.

Когда впереди показалась автозаправка, Реджеп почти сожалел о том, что все почти подошло к концу. Но делать было нечего. Он ссадил Таню, раздобыл ей горячего кофе, а потом отправился общаться с мужиками на предмет, кто бы мог их подвезти, заодно прихватив мопед. А еще через десять минут снова предстал перед своей джаным.

- Ты допила? Я обо всем договорился, через три минуты едем.  

- Что на этот раз – телега или хотя бы трактор? – не скрывая издевки, спросила Таня.

- Вон та синяя реношка-минивэн. Годится?

- О как! – совсем по-хулигански присвистнула Таня. – Иногда у тебя даже кое-что получается.

- Джаным, джаным, да все, что делают эти руки, благословлено Аллахом! – и он протянул ей обе ладони. – Пошли, я тебя с Федей познакомлю.

- С Федей? – переспросила она. – Ну давай посмотрим на Федю. Но учти! Если Федя мне не понравится – я звоню папе.

- Нашла чем напугать.

Федор оказался солидным дядькой за сорок. Солидность определялась глубокими залысинами, внушительным животом и обручальным кольцом на пальце. Ну и, конечно, иконкой, болтающейся в салоне, насквозь пропахшем хвойным освежителем воздуха. Сначала он глянул на Таню. Потом на мопед. Потом распихал все это по машине (мопед в багажник, а Танюху к Реджепу в салон). Так и тронулись, слушая пресловутый шансон и от оного трогаясь заодно умом.

- Господи, мне еще пахать сегодня до ночи, - простонал Шеф Аязович, когда вдалеке на трассе показались первые домишки Солнечногорска.

- Тебе же нужна зарплата, - рассмеялась Таня, - на приобретение жилища.

- Во-во, кто-то жирует, а кто-то на одну зарплату живет, - сокрушенно вздохнул Федя, бросив быстрый взгляд на Танины часики и Танин телефон.

- Жизнь вообще несправедлива, - согласился с ним Реджеп и повернулся к Моджеевской: – Ты сейчас со мной в ресторан или домой переодеваться?

- Домой. Потом сама в ресторан доберусь.

- Могу вызвать тебе такси, - с чувством предложил он. Если уж быть джентльменом – то до конца.

- Такси я и сама вызову, - включилась, наконец, Татьяна Романовна. – А ты лучше сделай что-нибудь вкусное для Маффина.

- Полезного или чтоб кайфанул?

- Так! Спасибо, не надо!

- Сочувствую Маффину. С такой хозяйкой ему не познать радостей жизни.

- Живодер.

- Зануда!

- Приехали! – вставил свои пять копеек Федор. – Куда дальше-то? Где высаживать?

- Меня – здесь, - сказала Татьяна Романовна, кивнув на небольшой пятачок там, где объездная дорога вливалась в городские автомагистрали. Этот пятачок был облюбован местными таксистами.

Один из них и привез Таню домой. К ее счастью, Нина Петровна отсутствовала, что позволило избежать лишних разговоров и долгих объяснений. Таня, не теряя времени и накормив завтраком Маффина, перешла к главному – приведению себя в рабочее состояние.

В порядок нужно было привести свой внешний вид, что оказалось довольно легко. Душ, новое платье и – ввиду отсутствия личного транспорта – шубка из экомеха цвета кэмел от знаменитого бренда сделали свое благотворное дело.

Сложнее оказалось с мыслями, которые в порядок приводиться не желали самым категорическим образом. В голове творился такой кавардак, которого с Таней не случалось никогда. Даже когда разводились родители, а она каждый день чувствовала себя как на экзамене, страшась дать неправильный ответ на вопрос: кого же ей выбрать – маму или папу. А сейчас ведь и выбора не существовало как такового!

Татьяна Романовна Моджеевская хотела и соль мёньер, и придушить этого самодовольного и бесцеремонного варвара, который привносил хаос и беспокойство в ее до этого размеренную и распланированную жизнь.

Сдаваться она не собиралась. Всего-то и нужно: точно сформулировать цель и наметить пути ее достижения. И потому Таня определила себе на сегодня две важных задачи. Заполучить информацию, добытую хотя бы на текущий момент Арсеном Борисовичем. Вторым пунктом значилось составление проекта договора на поставку сыров.

И она даже не предполагала, какой сыр-бор ее ждет буквально через пару взмахов ресниц.

Выпорхнув из такси, Таня легко взбежала по ступенькам, ведущим к главному входу. Швейцар услужливо распахнул перед ней дверь. Но вместо того, чтобы привычно переступить порог ресторана, она остановилась, словно что-то удержало ее от следующего шага, и оглянулась.

Не иначе сама Судьба снова принялась подстраивать всевозможные ловушки. И именно она же, Судьба, явила Тане одинокую фигуру, сидевшую спиной к ней на парапете набережной совсем недалеко от ресторана. Можно даже сказать, очень близко. Солнечный луч, случайно выглянувший из-под тяжелых снеговых туч, затянувших к этому времени небо, будто бы перст судьбы, коснулся рыжего вихра на голове той самой фигуры – широкоплечей и, Таня это теперь знала, с офигенными руками. А ветер этот вихор подхватил и взметнул вверх. Фигура поежилась и поднесла к уху телефон.

Таня глянула на часы, многозначительно хмыкнула и решительно зашагала в сторону Шефа, преспокойно рассиживающего на берегу вместо работы.

- Что-то я не припомню, чтобы кухню перенесли сюда, - прозвучало над головой Реджепа самым деловитым тоном.

А потом она увидела, что у его широко расставленных ног, всего на ступеньку ниже, стоит здоровенная картонная коробка. И судя по торчащей из этой коробки деревянной ручке от сковороды, Четинкая определенно куда-то собирался.

Но прямо сейчас он поднял глаза на Таню. Нахмурился. И сказал то ли ей, то ли трубке:

- Сбылась твоя мечта. Меня уволили. 

- В смысле?

- В прямом. Еще и Лёха не отвечает… - Реджеп с досадой отключился, но по его взгляду невозможно было понять решительно ничего. Только поджатые губы словно бы намекали, что бесшабашное настроение вчерашнего вечера и этого утра – иссякло. Шутки закончились. – У тебя есть знакомые адвокаты?

Понимая, что ничегошеньки не понимает, Таня переместилась из-за его спины, оказавшись теперь прямо перед ним.

- Объясни, пожалуйста, по-человечески, - сказала она.

- По-человечески – это как, джаным? Цензурно или не стесняться?

- Ясно, - кивнула Таня. – Ну, если тебя все устраивает, то… пусть устраивает.

- К черту устраивает! – скрипнул он зубами и вскочил на ноги, и теперь с учетом ступеньки возвышался над нею так, что пришлось задирать голову. – Твой отец позвонил Хомяку и приказал немедленно дать мне расчет и рекомендацию валить из города и лучше из страны. И угрожает судом за промышленный шпионаж. Он нормальный вообще, а?

- Не ори!

- Не орать?! Как ты себе представляешь не орать? Или ему не понравилось, что ты со мной всю ночь прошлялась, и по этому поводу он решил со мной поквитаться? Так ты не в том возрасте, когда спрашивают разрешения у папы!

- Выбирай, пожалуйста, выражения, - воинственно заявила Таня, вскинув голову.

- Джаным! Ты соображаешь?! Промышленный шпионаж! Откуда это взялось? Ладно бы ты и правда ему настучала про сломанный зуб, это было бы хотя бы отчасти справедливо! 

Ерунда! Единственное, что приходило Тане в голову, что все происходящее – ерунда. И не может быть правдой. Она разговаривала с отцом за время своей работы в ресторане всего один раз. Да и то – о чем-то не связанном с этой сферой его бизнеса. Хомяков? И зачем оно ему? Он наоборот всегда был на стороне Шефа, да и личная Санта-Барбара ему явно важнее. И при чем здесь вообще какой-то промышленный шпионаж! Кто шпион? Повар в рыбном ресторане?

- Это ерунда! – выпалила Таня.

- Сломанный зуб ерунда или мое увольнение?

- Все происходящее, - буркнула Таня и ткнула пальцем в коробку. – Это ты уже вещички собрал?

- А они задним числом оформили… меня тут уже неделю как нет, джаным.

- И ты согласился.

- А ты предлагаешь мне пободаться с твоим отцом? Ок. Давай адвоката искать. Я с удовольствием, - Реджеп зарылся пятерней в волосы и мрачно хохотнул: - Раз промышленный шпионаж, то мне теперь вряд ли есть что здесь терять.

- Можно хотя бы попробовать выяснить, с чего он это взял.

- Да какая разница, с чего он это взял. Плевать, с чего он это взял. Нахрен! – он рубанул рукой воздух, будто бы действительно собрался «нахрен», а потом в его глазах мелькнуло что-то такое, что обязательно заставило бы Таню насторожиться, если бы она успела. Потому что в следующую секунду Реджеп внезапно и очень крепко обхватил ее плечи и притянул к себе. Наклонился. Темно-рыжие ресницы скрыли его взгляд. И он захватил в плен теперь уже ее губы. Настойчиво и как-то по-сумасшедшему отчаянно.

Длилось это тоже недолго. Волна нахлынула на берег. И Реджеп отпустил ее так же внезапно, как и завладел ее губами.

Она стояла не шелохнувшись, спрятав руки в карманах и медленно разглядывая его лицо, настолько ошарашенное, будто случившегося он даже от самого себя не ожидал.

- Раз уж ты на сегодня свободен, - проговорила она с таким спокойствием, что ей могли бы позавидовать все олимпийские боги, - то найди себе другой объект для психологической разгрузки.

И вновь что-то сменилось в выражении его глаз – и вновь она не поняла, не успела осознать, что именно. Только теперь уже определенно было поздно пытаться разобраться.

- Понял, Татьяна Романовна, - отчеканил Реджеп. Быстро наклонился, поднял коробку и свой рюкзак. Тане не к месту вспомнилось, что в том рюкзаке до сих пор должна валяться их вчерашняя тыква. Он же забрал ее? Должен был забрать. Не мог оставить. Возможно, она бы даже спросила его, если бы хоть на минуту позволила себе выйти из образа. Но этого ждать Шеф не стал. Он просто повернулся к ней спиной, быстро взбежал по лестнице вверх и пошел вдоль набережной, теряясь в гомоне сонма людей, бродивших тут и там, насколько ее глаза могли охватить маленький клочок земли у шумного моря.

Отбросив, наконец, в сторону мысли о тыквах, Таня вернулась к насущному. После недолгих раздумий ею был сделан однозначный вывод: у нее слишком мало информации, чтобы разобраться в произошедшем. Она давно отучила себя рубить с плеча, в отличие, кажется, от ближайших родственников. Можно было, конечно, сразу позвонить папе и поинтересоваться, не впал ли он в маразм. Но взвесив все «за» и «против», Татьяна Романовна решила начать с главного исполнителя.

Именно потому она и оказалась носом к носу с Валерием Анатольевичем спустя несколько минут, которые потребовались для того, чтобы преодолеть расстояние от набережной до ресторана и сделать несколько шагов до кабинета директора.

- Новогоднее меню готовить будете вы? – спросила Таня после короткого «здрастье». Хомяк отнял от головы пакет со льдом, которым остужал свой пылающий мозг, и торжественно кивнул. Очевидно, это действо вынуло из него последние силы, и морду перекосило.

- Я не знаю, кто будет готовить новогоднее меню. Я вообще ничего не знаю, - мрачно ответил он и вернул лед на место.

- Кое-что вы все-таки знаете, - насмешливо проговорила она. Главные знания директора, подмеченные ею, выражались в умении плодовито ходить налево и увольнять сотрудников задним числом. Но Таня была девушкой воспитанной, и эти свои наблюдения озвучивать не стала. Как ни крути, за время директорства Хомякова ресторан не только не рухнул, но вполне себе приносил доход. Чьей именно это было заслугой – Шефа, легендарной Анжелики или лично Валерия Анатольевича – оставалось загадкой, которую в текущей момент решать Тане было недосуг. В конце концов, на носу Новый Год, договоренности о проведении корпоративов, грандиозный банкет для господина Моджеевского и осиротевшая кухня. Впрочем, себя Таня чувствовала тоже немножко… осиротевшей. И во избежание дальнейшего развития этой несвоевременной мысли она вернулась к первопричине и задала главный вопрос сегодняшнего дня: - Что здесь случилось?

- Ну что ты меня терзаешь? Может, отца попробуешь спросить? Он мне позвонил с утра пораньше и велел, чтобы никакого Четинкаи сегодня здесь в помине не было. И чтобы никаких турков. У него турки отбили какой-то проект заграничный большой. Наверное, обиделся.

- Не городите чепухи! – фыркнула Таня. – Отец не шестнадцатилетняя девочка, чтобы обижаться. Может хоть кто-нибудь толком объяснить, что произошло?

Объяснить что-то толком Валерий Анатольевич мог бы, если бы сам хоть немного понимал, что происходит. Но факт в том, что едва он шагнул за порог собственной квартиры по пути на работу, выслушав предварительно тираду от дражайшей половины и вполне готовый вечером собирать свои трусы и носки по мусорным бакам возле дома, неожиданно в кармане его дубленки заголосил телефон «начальственным» звонком.

Имя, высветившееся на экране, заставило его тут же позабыть, что он там с женой не поделил. А уж голос дражайшего Романа Романовича Моджеевского и вовсе взбодрил до состояния неимоверной энергичности.

- Реджеп Четинкая у тебя как давно работает? – прорычал Роман Романович в трубку без приветствия и не давая самому Хомякову поздороваться.

- Доброе утро, Роман Романович! – все-таки вставил Валерий Анатольевич, прежде чем рапортовать: - Да уж года два как.

- Какого черта мне не доложили?

- Об… о чем? – удивленно крякнул Хомяков. Моджеевский ни единого дня не интересовался кадрами.

- Как о чем? Ты у меня спрашивать будешь – о чем?! Валера! Эта скотина турецкая наверняка шпионит у нас. Выведывает! Ты знаешь, кто его батя?! Ты знаешь, какие у меня проблемы из-за этого семейства? Вынюхивают тут, а потом мою стройку в Германии отбивают, суки! Прямо под самым носом крутятся, а я и не знаю! По твоему недосмотру не знаю, ясно?!

- У нас не стройка… вроде, - попытался проникнуть в суть проблемы ресторатор.

- Да какая разница, что у вас! У меня стройка! И у Аяза Четинкаи стройка, Валера! У него моя стройка! Короче, чтобы его не было, ясно? Выпиши ему расчет и пусть валит, лучше всего из города. И судом пригрози, за промышленный шпионаж, если сопротивляться начнет.

- Роман Романович, - вкрадчиво проговорил Валерий Анатольевич, - Новый год скоро. Как мы без шефа?

- Да мне похрен, как вы без шефа! Ты меня что? Не слышишь? Решил за ним следом полететь?! Так я устрою. Или у тебя оливьеху настрогать некому? Соберешь всех своих баб – они займутся.

- Но вы же сами всегда хвалили его меню! – выдал Хомяк последний аргумент и добавил со вздохом: – Какая баба так настрогает?

- Ты хочешь, чтобы я еще раз повторил?

- Нет, - смирившись с неизбежным, вздохнул Валерий Анатольевич.

- Я надеюсь, ты меня понял. И если завтра тебя эти турки завербуют – со свету сживу.

Быть сжитым со свету Валерию Анатольевичу не очень хотелось. Все же у него скоро предвиделось пополнение в семействе (побочном). А значит, и денежка, и положеньице какие-никакие ему очень были нужны.

Потому еще с утра были готовы приказ и расчет.

После – проведена беседа с опоздавшим господином Четинкаей. В том числе и насчет его опозданий.

Еще позднее – беседа была проведена и с персоналом на кухне. Миссии возложены на су-шефов (Бориску и Симеона), отчего те пришли в шок (особливо Симеон, чьи смены попадали аккурат и на новогоднюю ночь, и на Рождество). Впрочем, в шоке пребывали решительно все члены их маленького ресторанного сообщества.

А теперь господин Хомяков пытался пояснить Моджеевскому детенышу, в чем, собственно, дело.

- В общем, как-то так, - устало завершил он свой рассказ об утренних злоключениях, поведанный без лишних деталей, но в целом передавший Тане общее положение дел, от которых становилось ясно, что вообще ничего не ясно.

- С чего вдруг все это взялось? – задумчиво проговорила Таня, обращаясь скорее к космосу, чем к Хомякову. – Почему именно сейчас?

- Да откуда же мне знать? – отчаявшись, вздохнул Хомяк, но потом глаза его блеснули легкой надеждой. – Тань! Ну поговори с отцом, а! Мы ж потонем без Реджепа. Пусть хоть праздники пройдут – я слова не скажу. Но кто ж так-то делает!

Для верной картины Тане по-прежнему не хватало пазлов. Без разговора с отцом, который ни с того, ни с сего заварил эту кашу, было не обойтись.

В кабинет Моджеевского Р.Р. дщерь его Моджеевская Т.Р. влетала, презрев вскочившую из-за стола секретаршу.

- Папа, какой, нафиг, промышленный шпионаж? – выкрикнула она с порога главный вопрос, вертевшийся на языке.

Роман Романович, восседавший в своем кресле с самым величественным видом человека, только что исполнившего свою главную миссию, поднял глаза от ноутбука, поправил на носу очки и посмотрел на дочь.

- Привет! – обрадовался он ей и указал на стул напротив себя. – Падай. Кофе/чай/ситро?

- Поговорить! – отрезала Таня, но прошла к столу, сердито бросила на соседний стул сумку и шубу и устроилась напротив отца.

- А обед? Хочешь, я что-нибудь у нас закажу в кафетерии?

- А может, лучше в ресторане? В своем. Который ты решил оставить без шефа, а?

- Танюш, ну ты ж управленец у нас. Давай я подгоню тебе десяток поваров, а ты проведешь конкурс, выберешь лучшего?

- То есть ты все это затеял, что мне было чем заняться? – вкрадчиво поинтересовалась дочь.

- Да при чем тут я? – искренне возмутился отец. – Я ничего не затевал, Татьяна Романовна. Я сидел себе, работал, дома строил. В управление рестораном не лез. А тем временем вокруг меня начали вить паутину лжи и устанавливать ловушки, в результате которых я потерял очень прибыльный проект. И мне еще предстоит выяснить, как этот ваш Четинкая, сидя на своей кухне, умудрился проникнуть в наши дела настолько глубоко, что его отец на тендере смог предоставить более выгодные тарифы заказчику!

- Вот именно, па! – вслед за ним возмутилась и старшая дочь. – Ну включи мозги. Он – повар! Повар!!! Из всей твоей стройки он, в лучшем случае, знает, что такое кирпич!

- Таня, мне все равно, в чем он разбирается, а в чем нет, - терпеливо проговорил Роман. – Но не может сын Аяза Четинкаи просто так оказаться на кухне моего ресторана. Его отец – владелец крупнейшего строительного холдинга в Турции. Мы с ним последние десять лет такое кровавое месилово устраиваем между собой... Да не верю я в такие совпадения!

- Тогда по закону жанра твой Аяз теперь похитит меня!

«Твой Аяз похитит мою девочку!»

Это было главной мыслью из всех, донесенных до Романа Романовича в это утро его бывшей женой, Ниной Петровной, явившейся на порог дома, чтобы раскрыть ему глаза. Собственно, наверное, если бы не то обстоятельство, что речь шла о Тане, вряд ли она вообще приперлась бы в их с Женей и Лизой гнездышко – Нина всячески избегала любых живых контактов и с Романом, и, уж тем более, с его нынешней половиной.

Вот и это утро совсем не предвещало беды. Женька, как истинная сова, все еще нежилась в кроватке, в то время как Роман глушил свой эспрессо в гостиной в присутствии Лизы, которая пожелала завтракать с папой, и Ринго, лениво наблюдавшего за тем, как за окном колышется макушка ели. По периметру бродила Лена Михална, прибираясь и планируя день. А когда раздался звонок, пускать ранних гостей в дом направилась именно она. Роман же, ни о чем не подозревая, продолжал отхлебывать кофе и запихивать в Лизку сырник. А потом чуть не захлебнулся, когда услышал голос Лены:

- Сюда, Нина Петровна, вот эта дверь, пожалуйста. Роман Романович, тут к вам...

В общем, началось в колхозе утро.

- Нина?! – опешил Рома, глядя на экс-супругу.

- Я ведь тебя предупреждала, Рома! – вместо приветствия заявила она. – Предупреждала. Но ты, как обычно, все пустил на самотек.

Внимательно выслушав это вступление, Роман и решил в данном случае на самотек не пускать, потому, быстро глянув на дочь, не вдаваясь в подробности, выдал:

- Лиза – это Нина. Нина – это Лиза.

- Привет, ты любишь сырники? – важно поздоровалась с Нинкой мелкая.

- Ты издеваешься? – сердито спросила бывшая жена у своего бывшего мужа. – Я, конечно, понимаю, что у тебя теперь есть другая дочь. Но у меня-то Таня единственная! Сделай же хоть что-нибудь полезное!

- Да в чем дело-то, Нин? Ты присядь, а... Может, чаю?

- Я посмотрю на тебя, как ты будешь распивать свои чаи, когда твой чертов Аяз похитит нашу дочь! – прошипела Нина, но все же присела. Волнение взяло верх. – Я ведь предупреждала тебя, просила. Рома, он точно что-то замыслил!

В данном случае мы не преминем отметить то, о чем наш читатель наверняка уже догадался. Едва в присутствии Романа Романовича Моджеевского раздавалось имя Аяза Четинкаи, владельца крупнейшего турецкого строительного холдинга и главного Роминого конкурента на протяжении вот уже десяти с лишним лет, как над его головой буквально загоралась красная лампочка. Потому прямо сейчас он едва не подскочил на месте, услышав это жуткое имечко.

- От-ткуда тут Аяз? – выпалил Роман, чем немало удивил Лизу, в это самое время норовившую подсунуть сырник и ему.

- От верблюда! – зло буркнула Нина. – Если бы ты поднял свою тощую за… - Нина бросила быстрый взгляд на присутствующую за столом мелочь и все же прикусила язык. – Если бы ты хоть что-то сделал, когда я говорила, то знал бы, кто отец шеф-повара в твоем ресторане, который гуляет твою дочь!

При окончании ее тирады разве что фанфары не зазвучали за кадром. Но замерли, согласно закону жанра, все присутствующие – от хозяина дома до Лены Михалны, входящей с подносом в столовую, включая, конечно же, Елизавету и Ринго.

- Не может такого быть! – уверенно ответил Роман Романович и подкрепил свою уверенность фразой: - Что ему там делать, если он реально сын Аяза?

- Рыбу тебе готовить! – рыкнула Нина и неожиданно всхлипнула: – Я тебя очень прошу. Убери его от нашей девочки!

- От Тани?

- Не беси меня, Роман!

- Может, он потому к ней и клеится, чтобы быть поближе ко мне? – невпопад выдал Моджеевский. – Подбирается?

- Плевать мне на тебя! Убери его от Тани!

- И тендер мы упустили... Черт! Засранец! Ты откуда узнала-то, Нин?

- Ты правда тут совсем отупел? – зло усмехнулась Нина Петровна и насмешливо окинула взглядом гостиную. – Арсен мне узнал. Потому что я – не ты! Я не могу сидеть на одном месте, когда мои дети пропадают.

Рома промолчал. Недолго совсем. Да и что отвечать на такие выпады, особенно давно к ним привыкнув. Думал он, впрочем, не о Нине. Думал о том, как проморгал такую бомбу под собственным носом. Может, правда размяк от сытой жизни?

Впрочем, что бы он сейчас ни думал, все равно надо было исправлять. А уж исправлять Роман Романович был мастер.

- Нин, - медленно сказал он, наконец снова взглянув на бывшую. – Вы с Арсеном сейчас воздержитесь от дальнейших действий, пожалуйста. Я сам разберусь.

- Я воздержусь, - кивнула Нина. – Но ты поторопись!

- Да прямо сейчас и решу! – гавкнул он, отчего на стуле подпрыгнула теперь уже Лизка. Да и Ринго это явно не понравилось. Потому тут тоже пришлось исправлять. Моджеевский наколол вилкой ещё кусочек сырника и выдал дочери: - Давай за папу!

В общем, папы – они, как известно, за дочек переживают очень сильно. Причем совершенно неважно, речь идет о правильном и полноценном питании, об оценках или о том, чтобы их не обижали плохие мальчики.

С точки зрения Романа Романовича Реджеп-бей был мальчиком хуже некуда. И позволить ему похитить свою кровиночку он никак не мог. Но после Таниной реплики следовало еще разобраться, насколько она сама горит желанием быть похищенной. Потому он снова поправил на носу очки и вкрадчиво спросил:

- Кстати, Танюш… а что у тебя с этим аскером? Мне тут мама такие небылицы рассказывает.

- Мама? – опешила дочь. – А мама здесь при чем?

- Ну так это они с Арсеном, кхм… - при имени своего начбеза Роман Романович немного завис, потому как даже спустя столько лет у него не укладывалось, как он не заметил, что у этих двоих отношения проклюнулись, - кхм… расследование провели целое, когда она узнала, что у тебя… намечается роман.

- Вы как дети, - вздохнула Таня и качнула головой, откинувшись на спинку стула. – Какая ей разница, с кем у меня роман? Откуда ты взял про шпионаж? Вам двоим заняться больше нечем?!

- Ты хочешь сказать, что мой профуканный проект, который гарантированно должен был быть моим – это просто совпадение? Да быть не может! Они сперли наши цифры и предложили более выгодные условия, Таня! Ну как ты не понимаешь?

- Я не знаю, кто и что у тебя спер. Но верни Реджепа обратно! Иначе ты и ресторан профукаешь. Надеюсь, это ты понимаешь.

- Ресторан против моего тендера – ничто. Черт… Так он действительно тебе нравится?

- Я и не говорю, что ресторан имеет масштабы тендера, - продолжала возмущаться дочь. – И он мне совсем не нравится! Но это вовсе не означает, что ему есть дело до твоих строек.

Рома поднял ладонь, прерывая ее, но все еще пытаясь держать себя в руках. В руках не получалось, пришлось сцепить зубы, да так, что на щеках заходили желваки. Отказывать в чем-то дочери при том, что всегда потакал, было непросто. Особенно, если она не видела элементарного. А когда он заговорил, то в глубине его голоса слышались раскаты приближающейся грозы.

- Таня! Если тебе непонятно, то я повторю. Хоть виновен он, хоть как агнец святой – у меня не будет работать сын Аяза, слышишь?

- Прекрасно! – вскочила Таня и подхватила свои вещи. – Тогда передай мне ресторан, и он будет работать у меня!

- Четинкаи с Моджеевскими? Да никогда!

- А знаешь! Я могу и поменять фамилию! – крикнула Таня и вылетела из отцовского кабинета, напоследок хорошенько хлопнув дверью

- В смысле – поменять? На Четинкаю поменять? – впал в ступор Роман, но только она его уже не слышала, потому что фурией неслась сначала мимо по-прежнему оторопевшей секретарши, а потом и по лестницам. Ждать лифт Тане не хватило бы спокойствия, а Роман Романович, на ее счастье, боялся высоты. Впрочем, в теперешнем состоянии она, кажется, рванула бы пешком не только с третьего, но даже с тринадцатого этажа.

На улице ее окатил порыв промозглого ветра, несущего в себе сырость моря. Но и он, проникнув под распахнутые полы шубы, не остудил Танину сердитость. Ее метания по городу не давали ответов, а лишь добавляли новых вопросов. И теперь в траектории ее движений обозначился новый пункт – мама.

- Привет! – сунула свой любопытный носик Таня в кабинет директора «Найс Дресс» – по совместительству мамы – и продефилировала к столу.

- Танюша! – обрадовалась ей Нина Петровна, вскакивая со стула. – Как славно, что ты заехала! Я вся извелась! Что у тебя случилось, что ты дома не ночевала? 

- Так извелась, что следить за мной начала? – вышла младшая Моджеевская на очередную тропу войны.

- Ну почему сразу следить? Если я иногда чего случайно замечу, что же это? Преступление? Не сердись, пойдем лучше пообедаем куда-нибудь. Ты же наверняка не ела ничего!

«Если еще кто-нибудь сегодня захочет меня накормить – я найму киллера!» - мысленно завопила Таня, но вслух проговорила сакраментальное:

- До сегодняшнего дня я прекрасно обедала на рабочем месте. Но твоими стараниями у меня надолго испорчен аппетит.

- Что же я сделала такого ужасного? – мамины идеальные брови взметнулись вверх, к не менее идеальным волосам.

- Что ты наговорила папе?

Нина поморгала, прикидывая, что можно использовать в ситуации, когда приперли к стенке. Но остаться чистенькой, все совершив Ромиными руками, не получится, похоже. Потому милая улыбка и непонимание в ее глазах куда-то сами подевались, а она, сделавшись уже собой, нормальной, решительно заявила:

- Я – спасаю твое будущее, Таня!

- О как! – восхитилась дочка. – А заодно строишь козни отцу.

- Да какие козни! Это ты творишь чудеса! Мало того, что связалась с турком, так еще и с сыном врага собственного отца! Как тебе не стыдно, Таня?!

- Я связалась? – рассмеялась Таня. – Ну хорошо, я связалась. Не ты ли читала мне лекции, что мне пора завести… как ты там говорила… мальчика. Что же тебя вдруг не устроило, что ты еще и шекспировские страсти приплела? Знала ведь, куда отца долбануть, чтобы он с цепи сорвался.

Справедливости ради отметим, что Нина действительно очень хорошо понимала, на какие точки надо жать, чтобы ее бывшему сорвало все возможные стоп-краны. Просто потому, что прожили они в браке не год и не два, а целых два десятка. И надо сказать, неплохо прожили. И если бы не Ромкина измена, да не ее упрямство, наверное, жили бы и дальше.

Одно было точно. Тот факт, что у Моджеевского без нее сложилось, да и дети к нему тянулись – уж Таня точно – Нину Петровну немало задевал. Потому сейчас Танина ремарка оказалась для нее весьма болезненной – в самую точку ведь! И все, что оставалось ей прямо сейчас, это нападать и дальше.

- А я предупреждала тебя про отца. Предупреждала, что на него положиться нельзя! Никто не заставлял тебя с этим турком лизаться. Но ты ни о нем, ни обо мне не думала. Ты все назло делаешь! Вот и сейчас – у него ночевала, да?!

- С ним! – поправила Таня, не собираясь отступать. – И что?

- И тогда чему ты удивляешься в реакции отца? Это ожидаемо, учитывая, из какой семьи этот чурка!

- Типа твой Арсен стопроцентно русский!

Нине Петровне была глубоко безразлична национальность Арсена Борисовича. Какая разница, если со своей главной функцией он успешно справлялся – создавал Нине образ успешной и счастливой женщины. Собственно, если уж совсем честно, то и счастливой тоже он ее делал, но она не особенно стремилась признаваться в том даже ему. Еще чего! Загордится, а оно ей надо?

Но в то злополучное утро с Нины слетели все дурацкие маски, которые она носила и стремилась демонстрировать окружающим. Естественно – после такой-то ночи, когда Таня не пришла ночевать, а телефон ее оказался недоступен. Арсен исправно собирал слезки с ее щек, капал капли и поглаживал по спине и по голове, пытаясь хоть как-то успокоить. За что даже был удостоен вполне искренних слов любви и благодарности.

Нет, если совсем по чесноку, то Таня далеко не в первый раз пропадала где-то посреди ночи. Будучи любительницей клубов и развлечений, и уж тем более после Америки, она давным-давно перестала спрашивать у матери разрешения на подобное времяпровождение. И в сущности, Нина не возражала. Пусть девочка развлекается, пока молодая.

Но именно сейчас ее задело за живое. Ведь если Татьяна исчезла теперь, то это в любом случае потому, что нашла себе своего турецкого поваренка. С ним и зажигает на танцполах! И от одной этой мысли у Нины Петровны подскакивало давление.

В общем, утро после такой-то ночи у них вышло безрадостным. Нина угрюмо собиралась на работу. А Арсен торчал в своем ноутбуке за барной стойкой, что-то внимательно изучая вприкуску с тостами с чаем. И так бы они и занимались каждый своим, если бы в какой-то момент он не поднял бы на нее глаза и не выдал:

- Ну нихрена себе! Реджеп этот из ресторана – оказывается, сын Аяза Четинкаи.

Нина на мгновение остановилась. Во-первых, она почти никогда не запоминала турецкие имена. Потому что они напоминали ей какую-то абракадабру. А во-вторых, ей было решительно все равно, чей там сын поваренок ее дочки. Но все же сочла нужным кивнуть своему Ковалю и поинтересоваться:

- И что мне делать с этой информацией? Радоваться, что он не сын какого-нибудь Дамира-эфенди? 

- Да тебе, в общем-то, ничего, - хмуро отозвался Арсен. – Ты уверена, что у Тани с этим Реджепом серьезно?

- Да они целовались посреди набережной на всеобщем обозрении! Как это может быть несерьезно, Сеня?!

- Не знаю, - пожал он плечами в ответ. – Ей двадцать один год. Мало ли…

- Арсен, ты говоришь о моей дочери. Побольше уважения, пожалуйста!

- А что я сказал? – удивился он.

- Ты сказал, что она легкомысленная и гуляет с кем попало!

Арсен Борисович глубокомысленно потер лоб, дабы сохранить спокойствие, и проговорил:

- Я вовсе не это имел в виду, но не в том суть. Видишь ли, этот Аяз Четинкая – главный конкурент Романа уже долгое время.

Тут наконец-то врубилась и Нина, даже почти осознав сказанное. Она подошла к Ковалю, приоткрыв рот и пытаясь просчитать, за что в этом новом знании ухватиться.

- И это его отец?

- Угу, - кивнул Коваль. – Черт! И что с этим теперь делать?

- А... А как ты думаешь... Что Рома... Как Рома отреагирует?

- Не знаю. Ну сын его. Мало ли… - задумчиво отозвался Арсен и быстро добавил: - кто чей сын.

- А сильно ему этот... Аяз... Сильно насолил?

- Да прилично.

- Значит, психанет... - задумчиво проговорила Нина.

- Нина, не вздумай!

- А разве у меня есть варианты?

- Есть! – уверено отрезал майор. – Варианты есть всегда. Неужели ты сама не понимаешь, что сделаешь только хуже, если вмешаешься?

- Да ничего я не сделаю! Все сделает Моджеевский. Хоть раз в жизни полезное.

- Подумай, что будет, если Таня узнает, откуда ветер подул.

- Но сделает все Рома. Я лишь донесу нужную информацию до нужных ушей! – рассердилась Нина.

И Арсен прекрасно понимал, что следующим аргументом будет тот факт, что он ничего не понимает в воспитании детей.

Да и как ему понимать в том самом воспитании, если у него и правда детей не было. И в этом, по мнению Нины, было ее истинное преимущество как в жизненных достижениях, так и в жизненном опыте. Потому советоваться с Арсеном она не собиралась. А вот пышущая гневом напротив нее Татьяна – так то пройдет. У детей всегда быстро проходит. Пошумят и перестанут. Можно еще подуть, как на разбитую коленку.

- Во-первых, Арсен не мой, а свой собственный, Танюша, - проговорила Нина Петровна, глядя на дочь. – А во-вторых, не тебе меня судить! 

- А ты не суди о людях по догадкам и придумкам. И я буду общаться с теми, с кем я хочу, нравится тебе это или нет, - не отвела взгляда Таня.

- Если оградить тебя от подобных людей, то не будет возможности общаться. Или тебе очень захотелось надеть паранджу?

- Какую еще паранджу, мама! – со вздохом сказала Таня. – Ты бы телевизор поменьше смотрела, а то скоро о мировом заговоре рассуждать начнешь.

- Ну да, мать – дура! – плаксиво заявила Нина Петровна. – Мать – ничего не понимает! Одни вы умные! Глазом моргнуть не успеешь, как твой турок тебя утащит в Стамбул и сделает пятой женой. Это у них по закону типа нельзя, а на самом деле... Я читала!!! Но тебе, похоже, за счастье будет, раз уже сейчас ты на его стороне, в то время как он твоего отца обирает, как липку! Тому тоже ума не хватило лично все проверить, пришлось мне по своим связям!

- Хотелось, как лучше – получилось, как всегда, - как это часто бывало в спорах с Ниной Петровной, Таня рано или поздно наталкивалась на стену упрямого нежелания матери понимать то, что ей пытаются объяснить. Для нее существовала лишь одна модель мира – ее собственная, самая правильная и совершенно нерушимая. Таня поднялась и хмуро проговорила: - Ты бы хоть раз в жизни попробовала услышать отца, меня, Богдана. Да хоть Арсена. Хоть кого-нибудь!

- Ты влюблена и в своем состоянии не способна объективно оценивать происходящее. Потом еще спасибо мне скажешь! – закричала мать, смяв в пальцах попавшиеся под руку бумаги. – Чтобы ты и какой-то турок! Я не допущу! И ты не посмеешь через меня перешагнуть! У меня только два ребенка, и если их придется спасать от них самих, то я спасу. Я Боде не позволила ошибку совершить, и тебе тоже не позволю, ясно?!

Не намереваясь больше выслушивать сентенции матери, Таня развернулась, чтобы уйти. Но упоминание имени брата остановило ее. Она обернулась и озадаченно спросила:

- Как это? Что значит - «не позволила»?

- То и значит! Он тоже, как ты, в свое время творил чудеса. Любовь у него, видите ли. К кому попало! И если бы я не вмешалась, сейчас еще неизвестно, что бы с ним было! И совершенно точно, что ничего хорошего!

Таня некоторое время молча смотрела на мать, пытаясь собрать воедино воспоминания о брате, частые скандалы в доме, когда он заканчивал школу, заваленный им экзамен. Потом он переехал к отцу, а после и вовсе свалил в Лондон. Таня сглотнула подкативший к горлу ком догадки и с трудом разлепила губы:

- Он поэтому с тобой не общается?

- Можно подумать, он вообще с кем-то общается! Эгоист, как и его папаша!

- У меня есть к тебе просьба, - проговорила Таня негромко и очень спокойно. – Не вмешивайся больше в мои дела. Потому что если однажды ты останешься одна, то виновата в этом будешь только ты сама.

- В твои дела! – всплеснула руками Нина Петровна. – Это какие же у тебя дела? С поварами шашни крутить?

- Забыла добавить с безработными. Так более драматично.

От матери Таня выходила в самом мрачном расположении духа. Мир вокруг двигался, словно в беззвучной и замедленной съемке, а внутри нее самой образовалась звенящая пустота с одиноким ежиком, уныло покалывающим под солнечным сплетением. Обида на мать, злость на отца, непонимание родственных связей представителей турецкого народа – все чувства притупились и замерли. Наверное, так бывает перед грозой, когда на короткое время наступает передышка до ее начала.

Грозы Тане совсем не хотелось. Потому и стояла теперь посреди цементной буны, скармливая прилетевшим на зимовку лебедям булку. Мельтешащие перед глазами чайки отвлекали от заклинившей мысли.

Как она оказалась в эпицентре всеобщего сумасшествия? Может быть, Богдан прав, не появляясь в стране который уж год. И ей не стоило возвращаться. Если бы она осталась в Бостоне, если бы не пришла в ресторан, если бы мама не подняла знамя борьбы за ее счастье… Булка закончилась, птицы ловили еду из других рук, а Таня, опершись пятой точкой о гребень буны, рассматривала горизонт, где море сливалось с небом. Еще не поздно отмотать назад и свалить обратно за океан. Но сначала исправить то, чему стала невольной причиной. Она должна еще раз поговорить с отцом, но чтобы убедить его, ей надо прежде убедиться самой.

Таня усмехнулась. Круг сегодняшних событий замкнулся. День, начавшийся Реджепом, именно им и намеревался закончиться. Отыскав в телефонной книге номер Шефа, она нажала кнопку вызова. С тем, чтобы через положенное количество гудков в трубке не раздалось его голоса, но повисла тишина. Вызов завершен. Она озадаченно воззрилась на телефон, зачем-то повертела его в руках, полистала страницы главного экрана. Снова набрала Реджепа. И снова безуспешно.

Отсутствие результата породило цепную реакцию. Таня не терпела неопределенности. Она толкала ее к действиям. Уже в следующее мгновение она звонила Насте.

Настя, в отличие от заморского принца южных кровей, отозвалась сразу же, приняв вызов уже после первого гудка. И затараторила в свойственной ей манере:

- Хеллоу, май дарлинг! Ты куда пропала? Тут такой дурдом творится, ты себе не представляешь! Шефа уволили!!! На кухне анархия!!! Хомяк куда-то уехал после обеда!!! А мне целый день звонят по поводу договоров, в которых я ни бум-бум, и все тебя спрашивают!

- Говори, что сегодня все уехали на межпланетный симпозиум, - мрачно пошутила Таня. – Пусть звонят завтра, поняла?

- Хорошо, поняла. Ты завтра придешь? Хомяк в курсе?.. Хотя какая ему разница, если его самого нет.

- В курсе, - отмахнулась Таня. – Ты знаешь, где живет Шеф?

- Ой! Это же целая история! Он недавно адрес сменил. Даже менеджер по персоналу еще не знает, а я знаю, представляешь. Короче, он несколько недель у друга Лёхи прожил после того, как прежний хозяин квартиры решил ту продавать. А потом свалил в отпуск. Заявил Хомяку, что перед новогодним адом обязательно должен развеяться, потому что иначе в нашем дурдоме «Радуга» свихнется скоро. Говорят, к матери ездил, в Аликанте. Ну его неделю не было, а когда вернулся, то я слышала, как он Генке объяснял, куда надо к нему домой подвезти кое-какие продукты. Они как раз рецептуру под новогоднее меню подгоняли. Так вот тогда-то он и упомянул, что теперь живет в Гунинском особняке.

Возведя очи горе от количества текста в ответ на элементарный вопрос, Таня спросила:

- Это где?

- Ну как же... возле Золотого берега. Дом-памятник, ты не знаешь, что ли? Двором на высотки смотрит.

- Там же вроде жилые дома вокруг. Правда что-то старое имеется…

- Ну так он и есть жилой. С обычными квартирами. Просто он памятник. Историко-архитектурный. Его еще реставрировали несколько лет назад, об этом везде писали и рекламировали.

- Не помню… Неважно, - Тане было совсем не до лишней информации о музеях. – А квартира какая?

- Первая. И подъезд первый. Ну... это он тогда Генке объяснял – я услышала. А ты что? Хочешь к нему сунуться? А зачем? Он же не сам ушел – выгнали!

- Настя! Занимайся работой! – велела Таня и отключилась, вовсе об этой самой работе не думая.

Ни пока выслушивала поток известных ей новостей от Насти, ни пока очередное такси везло ее к знаменитому особняку, о котором она даже не слыхала раньше, ни стоя перед дверью квартиры номер один в первом подъезде, касаясь кнопки звонка.

Дверь открыли ей не сразу, и это однозначно наводило на мысль, что нехотя. А потом на пороге выросла здоровенная фигура, сейчас облаченная в темный махровый халат и тапки. Но ее рыжести это не поубавило. Реджеп сначала воззрился на нее. Затем громогласно чихнул. 

Вместо общепринятого «будь здоров!» в подъезде раздалось сердитое:

- Почему на звонки не отвечаешь?

- Джаным? Ты тут откуда?

- Ну вот взял бы трубку – была бы не тут, - проворчала Таня. – Пустишь?

- Я... да... да, проходи, - продолжил тупить Реджеп, но все же посторонился. – Там звонили, да... но неизвестный номер, а я спал...

Она переступила порог и завозилась, скидывая с ног изящные сапожки в тон шубе.

- У меня табуретка есть! – спохватился Шеф, куда-то метнулся, что-то там перевернул, снова чихнул, а на обратном пути наткнулся на Таню, шлепавшую босиком за ним следом. Она внимательно глянула на Реджепа, коснулась пальцами его лба и деловито поинтересовалась:

- Температуру мерил?

- Зачем? Я не болею!

- Оно и видно! Хотя, может быть, это у тебя аллергия на меня.

Реджеп с удовольствием сказал бы по чесноку, что у него на Таню. В смысле естественных реакций организма. Но он считал себя воспитанным мальчиком, потому озвучивать не стал. Да и голова нестерпимо болела, чтобы слушать непременно последующие за его опрометчивыми словами вопли.

Нет, если уж признаваться ей в чем-то, то проще в том, что и правда сопли. Ну и горлу совсем нехорошо. Это все же грозило куда меньшими напастями на его долю. Потому он только пожал плечами и пробормотал:

- Вчера холодно было. Тебя хоть не зацепило?

Еще как зацепило! Взрывной волной, организованной мамой. Но это тоже придется оставить на потом.

- Нет, - мотнула головой Таня. – Лекарства есть?

- Не думаю. Разве что цитрамон. Само пройдет.

- Не глупи! – включился режим «Татьяна Романовна». – Чайник ставь.

Он и глазом моргнуть не успел, как она уже выходила из квартиры, прихватив ключи, торчавшие в двери. То ли чтобы, вернувшись, открыть дверь, то ли чтобы он не сбежал. Эти рассуждения немало веселили ее, пока она топала к Золотому берегу, мучила аптекаршу и тарилась всем, что так или иначе можно было обозначить понятием «витамины» в супермаркете.

За это время он успел офигеть окончательно от происходящего, в течение нескольких минут стоя посреди кухни и отчаянно пытаясь силой воли подавить текущие из носа сопли, с которыми, как ему казалось, если судить по стучащим вискам, вытекали и последние мозги. Однако осознать мысль, что Принцесса Моджеевская, похоже, вознамерилась ставить его на ноги, ему все равно как-то не удавалось.

Чайник он, конечно же, все-таки поставил, хотя и совсем не сразу. Даже порылся на полках в поисках непонятно каких сортов чая – у него их была целая коллекция, и все почему-то совсем не подходили случаю. А потом ужаснулся – вдруг ему это только все приглючилось от высокой температуры? Могло же приглючиться?

И тем не менее, когда в замке снова поворачивался ключ, теперь уже без предварительного звонка в дверь, а вполне себе по-хозяйски, Реджеп Аязович шарил в холодильнике, на сей раз силясь придумать, что получится быстро и вкусно приготовить из имеющихся в нем немногочисленных продуктов.

Так она его и застала, когда перешагнула порог кухни, волоча две огромных экосумки. Таня водрузила их на стол и улыбнулась:

- Обычно мужики даже с температурой тридцать семь лежат в постели и живописно умирают, а не в холодильнике ковыряются. Что ты там потерял?

- У меня нет температуры, - уперто брякнул Шеф сиплым голосом, соврав безбожно. Температура была, и, скорее всего, ползла вверх. Но Тане этого знать не полагалось. – Вот ты сегодня обедала? Я лично – нет.

- Сейчас закажем еду и пообедаем, - безапелляционно заявила Таня, захлопнула перед его носом холодильник и подтолкнула к выходу из кухни. – Иди и заказывай! А я пока сделаю чай с лимоном и имбирем.

- Джаным, ты что творишь?

- И температуру измерь!

- У меня нет градусника.

- У меня есть, - усмехнулась Таня, выудила из своих баулов градусник и вручила Реджепу. – Иди.

- Иду.

Когда женщина настроена так решительно, то лучше с ней не спорить, даже если ты Шеф. Эту прописную истину Реджепу Аязовичу озвучил всего-то несколько недель назад дон Мигель, муж его матушки, в тот момент, когда сам Реджеп пытался сопротивляться банкам с фаршированным моцареллой перцем, которые та пыталась впихнуть в чемодан.

«Истинный залог мира в семье, сын мой, - проговорил дон Мигель, - это покорность перед неизбежным. Мужчина всегда сильнее женщины, но позволь иногда ей почувствовать себя сильнее тебя. Иначе будет то же самое, но только со слезами и криками».

Потому в данном случае Реджеп решил внять словам своего так называемого отчима и отправился в комнату, прихватив градусник. Включил его по пути и сунул под мышку. Потом нашел телефон и влез в приложение доставки еды. Надо сказать, пользовался активно – себе готовить ему точно было недосуг.

- Что ты будешь? – спросил он, вернувшись на кухню и наблюдая, как Таня орудует с чашками и банками с чаем. – Мед в нижнем шкафу слева.

- Еду, - отозвалась она и нырнула в шкаф за медом. – Я еще облепиховое варенье купила. Что с температурой?

Реджеп сунул ей градусник. На нем гордо и безапелляционно маячило 37,8.

- Ну жаропонижающее я тоже купила. Идем, - велела она, вручив ему мед и варенье, а сама подхватила чашки с чаем.

Реджеп развернулся и снова пошел в комнату, чувствуя себя полным идиотом. Повезло еще, что бардака здесь особого не было, не считая разобранного дивана – у него попросту не хватало времени сорить. Поставив все на небольшой столик между кресел, он растерянно проговорил:

- Пицца сойдет?

- Тебе бы лучше бульон, но его пока нет, - Таня удобно устроилась в кресле, поджав по привычке под себя одну ногу, - поэтому пицца сойдет.

- Что значит «пока нет»?! – выдохнул Четинкая.

- Это значит, что его нет в текущий момент, но будет позже.

Реджеп помолчал. Молча сел в кресло, молча сделал заказ. Потом молча помешал мед с вареньем в чае, стараясь избегать того, чтобы смотреть на Таню. А когда посмотрел, не выдержал и ошарашенно сказал:

- Я начинаю путаться, чего хочу больше, джаным. Снова лечь спать, потому что мне дерьмово. Или жениться на тебе, но это может быть последствием того, что мне дерьмово.

Его слова вернули Таню из безуспешных блужданий среди собственных малопонятных чувств и мыслей, захвативших ее в повисшем между ними молчании. Она шла к Реджепу с намерением выяснить, что может быть правдой из сказанного отцом. Может он проворачивать под самым его носом что-то ради своего отца? Устроившись специально для этого в ресторан ее папы. Но оказавшись с ним рядом снова, упрямо принялась повторять себе, что тайный агент из него, как из нее – композитор. Ну это потому, что у нее и слуха-то нет. А у него, возможно, талант к шпионажу заложен с детства. Развивать эту мысль Таня отказывалась категорически. И по-детски радовалась его болезни, неожиданно оказавшейся кстати, чтобы Таня могла остановиться и подумать о другом. Хотя бы некоторое время.

- Сон полезен при простуде, - отозвалась Таня. – Поскорее выздороветь – в твоих интересах. Избавишься от дилеммы, ну и от меня заодно.

- Ну да. Зато сейчас можно отложить решения, что делать дальше, - озвучил он вдруг ровно то, что думала она сама. Взял свою кружку, принюхался, осторожно, чтобы не обжечься, попробовал, что она там накаламесила, и улыбнулся: - Вкусно, кстати. И пахнет хорошо. Сама придумала или где-то научилась?

- Издеваешься?

- Не-а. Моя маман может испортить даже обыкновенный чай. Я вообще считаю, что нужен талант, чтобы его хорошо готовить.

- Поверю тебе на слово. Но только потому, что ты профессионал, - улыбнулась Таня и строго добавила: - Мед ешь! Не отлынивай.

- Ем, ем. Ты тоже пей давай, джаным. Еще ничего не ясно, тебя утром на мопеде могло протянуть, к ночи почувствуешь.

Утро, казалось, было бесконечно давно. Как будто бы не в этих сутках. И мопед. И тыквенная каша на чужой кухне.

- А я говорила, надо было… - начала Таня и осеклась. Про отца точно было не к месту и не ко времени. Она уткнулась в чашку и сделала большой глоток. – Вот. Пью.

Точно так же уткнулся в чашку и Реджеп. И снова надолго замолчал. Вроде бы, ничего такого – просто горло саднило, а значит, говорить неприятно. Да и температура не способствовала его склонности балагурить по поводу и без. Сил попросту не осталось. Жутко хотелось завалиться в кровать и, чувствуя величие собственной отверженности, помереть прямо там. Ну или задрыхнуть. Но не получалось. Потому как, выходит, никакой отверженности и нету.

Вон. Явилась. Ухаживает. Лечит.

Спасибо, что не мозг.

А чай и правда у нее вкусный, хотя Реджеп по себе чувствовал, что половину обоняния и вкуса растерял из-за простуды. Но и его оставшейся половины хватало.

Он подпер рукой щеку, устроив локоть на подлокотнике кресла, и уставился больным, но прямым открытым взглядом человека, которому нечего стесняться или стыдиться, на Таню.

«А она ведь нереально красивая», - подумалось ему, но вслух он этого, конечно же, не сказал. А то еще выльет кипяток ему за шиворот. Вместо этого он кривовато усмехнулся и спросил:

- А правда, что ты в Штатах училась?

 - Правда. Вообще-то… вообще-то я туда сбежала, - сказала Таня и неловко примолкла, поняв, что впервые произнесла вслух действительную причину выбора места своей учебы. Никогда и никому не говорила правды, авторитетно выдавая всем байку о крутости школы и собственного отца.

- От чего? – так же неловко спросил Реджеп.

- От кого, - поправила она. – От мамы.

На такое что ответить? Как ответить?

Четинкая не знал. Знал, что тоже часто сбегал, пока не вернулся в Солнечногорск спустя столько лет. Но если честно, то и это было почти что бегством, правда на сей раз от самого себя. Такого, каким себе не нравился. Но о подобном говорить было бы глупо. Как и ей – что сказать?

Только прямо сейчас он почему-то совершенно безошибочно почувствовал – что-то надо. Тихое. Односложное. Чтобы она могла проговорить и перелистнуть.

- Замучила контролем? – осторожно бормотнул он.

- Да нет. Скорее точным знанием, как мне жить. Брата этим же доставала. Он в Лондон давно свалил. А еще она жутко ревнует к отцу.

- Они не вместе?

- Нет, - коротко ответила Таня, поднялась, суетливо протянула руку к Реджепу. – Допил? Давай чашку. Где этот курьер заблудился, интересно?

Их пальцы на мгновение встретились. Ее были теплыми, а его – горячими. Ее махонькими, изящными, почти детскими. А его – длинными, с тонкими рыжими волосками у основания. Он успел двинуть указательным по фаланге ее указательного, чуть продлив их касание. Но она уже забрала у него посуду.

Оставалось только прокашляться, чтобы скрыть смущение. И проговорить:

- Должен уже подъезжать. Жаропонижающее дашь? А то меня совсем прет, кажется.

Она кивнула и спаслась бегством на кухню. Там долго чем-то шуршала и погромыхивала. Были слышны плеск воды и металлический стук посуды, шум вскипающего чайника. Поскрипывали петли шкафов. Потом стало тихо. Таня снова появилась в комнате, держа в руках чашку, от которой разило химическими цитрусами.

- Может, лучше все-таки после еды?

- Ну я сейчас выпью, потом привезут еду – заем. Потом – не знаю. Можем фильм посмотреть?

- Тебе и правда лучше поспать, - отказалась Таня. – А я пойду. Ну в смысле, сейчас поедим, доварю бульон и пойду.

- Бульон куриный?

- Индюшиный. А что?

- У меня там... в банке немного глубже от меда в нижнем шкафчике... специя с сухими белыми грибами. Кинь, а?

Таня кивнула и снова сбежала. Пока колдовала над его бульоном, действительно подъехал курьер из ресторана, своим звонком в дверь вернув немного реальности в этот странный вечер, который, возможно, и правда можно было бы считать горячечным бредом, если бы у Реджепа температура была выше заявленной.

Он отправился открывать, забрал еду, расплатился. И по квартире понесся аромат свежеиспеченной пиццы, которую лично Шеф называл «Очень много мяса». Ели они ее почему-то снова помалкивая. Не освоились еще. И только Судьба негромко хихикала откуда-то из-за шторы, подглядывая за ними. Только вот они ее все еще не слышали.

Когда в коробке осталось всего два куска пиццы, которые Таня уволокла в холодильник, а вторая пайка чаю уже была допита, Реджеп в изнеможении от стольких действий и чувствуя, как его начинает накрывать жаропонижающее, унося сознание далеко-далеко, откинул голову на спинку кресла, борясь со сном, потому что при девушке, тем более, такой, как Таня, дрыхнуть несколько неприлично. И устало сказал:

- Все-таки вкусный у тебя получается... этот... с имбирем и лимоном...

- Ты еще облепихи поешь, ладно? – Таня, привыкшая оставлять за собой идеальный порядок, окинула взглядом комнату и удовлетворенно кивнула. – Ну, мне пора, – она сделала пару шагов, но остановилась. – Реджеп!

- А? – он поднялся следом за ней – чтобы закрыть дверь. И еще потому что чувствовал себя каким-то... привязанным.

- У меня есть просьба. Я постараюсь все исправить, потому что это все неправильно, - сбивчиво заговорила она, - и потом… я прошу, чтобы ты вернулся… чтобы как прежде. Ты не обещай ничего, просто подумай хотя бы… ну потом…

Таня растерянно кивнула и, не глядя на него, выскочила в прихожую. Он ломанулся за ней следом – ну точно привязанный. И к тому же – с температурой. Пока то, что она сказала, в расчет не брал. Как и о то, зачем пришла. Пока – надо было ее проводить и завалиться спать. Потому он просто наблюдал, как она одевается. Сдернул ее шубку с вешалки, чтобы помочь. И зачем-то заявил то, что совсем не собирался:

- Температура спадет – и подумаю. У меня теперь времени много. И это... уезжать я не собираюсь.

- Хорошо, - улыбнулась Таня. – Тогда пока.

Распахнула дверь, переступила порог, резко обернулась и выпалила быстрее, чем успела подумать:

- Можно я завтра приду?

Он успел только вдохнуть. И ответил так, будто боялся, что она передумает и скажет, что пошутила:

- Приходи. После работы?

- До завтра, - махнула она рукой и быстро сбежала по ступенькам, отделявшим ее от подъездной двери.

Выскочив во двор, она сделала еще несколько шагов и замерла на месте. Идти ей было некуда. Вернее, она не хотела идти домой, где наверняка продолжит истерить мать, невзирая на отпор Тани и увещевания Арсена. Не хотела она идти и к отцу, который тоже предпочел остаться глухим, слепым и, кажется, несколько сошедшим с ума. Потому что вряд ли подобное можно придумать в здравом рассудке.

Таня оглянулась по сторонам и, заметив в глубине двора фонтан, протопала к нему. В конце концов, она имеет право осмотреть эту музейную ценность и за компанию убить еще немного времени, прежде чем ехать… куда-нибудь. Мозг, уставший от переизбытка событий, информации и впечатлений, отказывался принимать какие-либо решения. Совершенно выбитая из привычной колеи, Таня присела на изящную скамью у фонтана, чаша которого сейчас была пуста ввиду времени года. И напоминала нахохлившегося воробушка, прячущегося ото всех.

Именно такой, маленькой бездомной птичкой, ее и увидела Женя, весело сбегавшая со ступенек крыльца соседнего подъезда, в котором, как известно нашему читателю, жили ее отец со своей супругой и их сыном. Собственно, почему бы в разгар всеобщего безумия не проведать папу?

Хотя на самом деле, у них просто мелкий заболел, Стеша не успела прийти из театра, а Женя вызвалась сгонять в аптеку, обогатить местных фармацевтов.

Как бы там ни было, она наверняка прошла бы мимо непонятной молоденькой девицы у фонтана, если бы что-то, совсем неизвестно что, не заставило ее замедлить шаг и приглядеться. А приглядевшись, Евгения Андреевна втянула носом холодный декабрьский воздух и направилась к Тане.

- Привет, - сказала она, приблизившись, но не зная толком, что говорить.

Таня вздрогнула, подняла голову и оторопело проговорила:

- Привет! А ты… вы… здесь как?

- Папу с братом проведывала, - Женя спрятала нижнюю половину лица в объемном шарфе, а потом снова высунула: - А ты чего тут?

- Здесь? – Таня с удивлением кивнула на дом. – Они здесь живут?

- Ага, - Женя указала направление носом, которому совсем не нравилась текущая погода и тот факт, что Таня сидит своей пятой точкой на ледяной скамейке в такой холод. – Они на третьем этаже живут. Я тоже раньше здесь жила. Это мой родной дом.

- Прикольно… А я в гостях была, - Таня задумалась на мгновение и нахмурилась: - А вы одна тут или с папой?

- Одна, одна, не беспокойся.

Беспокоиться имелось от чего. Утром Рома был куда более нервный, чем обычно. Да и в обеденный перерыв, когда они традиционно пересеклись среди своих дел насущных, чтобы вместе поесть и выпить кофе, казался так вообще злым, как собака. Обычно она не лезла в душу, это была нормальная семейная привычка, привитая отцом – не соваться, пока не пригласят. Но зная Ромкин бешеный характер, с его дурной манерой молчать о важном, а потом устраивать черт знает что, не выдержала и спросила, на что получила самый дурацкий в мире рассказ о том, как его, словно липку, обокрал турецкий застройщик при помощи собственного сына, который почему-то работал в Ромином ресторане и активно кадрил Ромину дочь.

«Но ведь нам пока не грозит оказаться на улице?» - со свойственным ей чувством юмора попыталась разрядить обстановку Женька, на что услышала:

«Не дождутся!»

«Ну, значит, и тревожиться не о чем».

Но его тревоги передались и ей, и они касались того, что Роман вот-вот наломает дров, только на этот раз с собственной старшей дочерью. Да еще и при активном содействии бывшей жены, которая умела распалить в нем гнев не по делу.

И где ему соломки подстелить в этой ситуации она пока вообще не понимала, но все это ей совсем не нравилось.

- Тань, тебе помощь нужна? – зачем-то спросила Женя, не особенно надеясь, что так называемая падчерица отзовется.

- Да нет, спасибо, - подтверждая ее опасения, уныло пробормотала Таня и, снова нахохлившись, уставилась в одну точку.

Женя с досадой вздохнула. Моджеевские – крепкие орешки, не расколешь. Да и трогать их может оказаться рискованным. Но сейчас перед Женей сидел расстроенный ребенок, тут и к бабке ходить не надо. А то, что этот ребенок был дочерью Романа, лишь добавило Жене решимости. Поэтому она присела рядом с Таней и с самым безмятежным видом завела светскую беседу.

- А к нам сегодня Нина Петровна приезжала... к Роману... Даже с Лизой познакомилась. День гостей получился, да?

Кажется, за все годы жизни с Романом Моджеевским это была самая длинная фраза, сказанная его дочери, с которой они общались посредством междометий, местоимений и предлогов. Но как ее бросить тут одну вечером на улице посреди зимы? Она же даже мельче Юльки!

- Лучше бы вы ее не принимали, - вздохнула Таня. – Всем было бы спокойнее.

Эту прописную истину Женя знала тоже, но личные воспоминания на то и личные, чтобы не становились достоянием общественности. А ведь Ромина дочь – не совсем общественность. Она тоже – личное.

- Мы все всегда наступаем на свои же грабли, - медленно сказала она, тщательно подбирая слова. – Твой отец не исключение. Но когда человека в жизнь впускаешь, то, так или иначе, нужно быть готовым, что он будет оказывать влияние даже после того, как пути разошлись. Ты на него не сердись... у него характер... и работа нервная.

- Угу, - кивнула Таня и, не сдержавшись, вспылила: - Поэтому сегодня он нашел себе грушу для битья! С подачи Нины Петровны. Все поучаствовали! Все молодцы!

- Ну по моим подсчетам к концу недели он обязательно включит мозг и подумает. Вот увидишь, он все исправит.

- Думаете? – с безнадегой в голосе спросила Таня, подняла голову и посмотрела на Женю. – Стыдно очень. Из-за меня все. Если бы я не попросилась в ресторан – ничего исправлять бы и не пришлось. Мама бесится, что к ней не пошла. Но если мне не интересны ее платья!

- Чего тебе стыдиться, если два взрослых человека решили наломать дров? – совершенно искренно удивилась Женя. – И уж точно не стоит стыдиться того, что ты выбрала место, в котором чувствуешь себя на своем месте, даже если это не совпадает с планами твоей мамы. Да даже если бы ты решила просто попробовать, независимо от результата... Мне кажется, тебе и раньше хватало ума и... и характера поступать так, как ты считаешь нужным. И ни разу на моей памяти это не закончилось плачевно. Им придется научиться тебе доверять. 

Таня уныло выслушала Женю и вымученно улыбнулась. Странно. Она и с матерью эдак почти по душам никогда не разговаривала. Вообще никогда. Даже до развода родителей. Нина сначала баловала, потом сделала из нее инструмент давления на неверного мужа, а после того, как поняла, что он не вернется, и вовсе только решения свои объявляла, не считаясь с мнением дочери. А тут на тебе! Мачеха. Таня снова принялась блуждать взглядом по ровным плиткам, которыми был вымощен двор, и со вздохом проговорила:

- Просто сегодня из-за меня один хороший человек остался без работы.

- Это не из-за тебя. Это потому что другой хороший человек ерундой занимается, - буркнула Женя, пообещав себе, что этому самому идиоту придется спать на диване. Во всяком случае, сегодня. Потому что она не выдержит и сообщит ему свою точку зрения насчет отделения мух от котлет и зерен от плевел. – Таня... ну хватит уже мерзнуть. Давай домой? Поздно ведь.

- Нет, - дернулась Таня. – Не поеду домой.

- Ну а к нам? Дом большой, с Романом даже не пересечешься... а и пересечешься – выскажешь все, что накипело.

- Нет, спасибо. Я придумаю что-нибудь. Вы не беспокойтесь.

Ну а как ей было не беспокоиться? Бедный ребенок совершенно разбит, спасибо папе с мамой. В некотором смысле, она бы ее уже даже к своему отцу отволокла на реабилитацию. У семейства старшего Малича был талант настроение людям поднимать. Но как ни крути, а вся эта ситуация – то, что Тане нужно прожить самой. И разобраться. Причем, возможно, в первую очередь в самой себе, если хотя бы немного правда то, что говорила Нина насчет ее романа с тем восточным принцем.

Женя снова сунула нос в шарф от холода. Очень холодно. И на завтра даже снег обещали. Но сбудется ли снег у переменчивого моря?

- А в Золотой берег? – Женя кивнула на высотку, разбрасывающую яркие лучи прожекторов в небо. – Квартира пустая стоит, можно пока там лагерь разбить.

- Можно? – оживилась Таня.

- А почему нет? Считай, городская резиденция Моджеевских.

- Да я не претендую. Там папа всегда сам жил. Ну и… с вами.

- Ну жил. Теперь не живет. Пошли. Не на лавочке же ночевать, Тань? – Женя поднялась со скамейки и поправила воротник пальто. Потом поглядела на бельевую веревку, протянутую от фонтана к сараям, и улыбнулась. – Тут, конечно, живописно, но спать лучше в кровати.

- Спасибо, - поднялась за ней следом и Таня.

Женька кивнула и направилась к калитке, прислушиваясь к Танюшиным шагам за спиной. Ну точно маленький воробушек со своими беззвучными прыжками по земле.

Добрались они быстро. Еще быстрее забрали ключ у консьержа, который работал здесь со времен первого заселения и вечно разгадывал кроссворды на проходной. И через пару минут в фойе и лифте они оказались перед дверью достославной Моджеевской квартиры, в которой когда-то давно все начиналось. А теперь, возможно, продолжится. От Тани зависит.

Женя отперла, впустила падчерицу внутрь и включила свет.

- Сейчас покажу тебе, где здесь белье, и уйду, - мягко сказала она, надеясь, что еще не очень надоела.

- Вы только папе не говорите, пожалуйста, - попросила Таня, топая за Женей по огромной квартире, расположение комнат в которой смутно припоминала. – Ну хотя бы пока.

- Не буду. Я постараюсь помочь, насколько смогу.

- Спасибо. Вы и так уже помогли, - Таня обвела взглядом комнату, где Женя показывала ей шкаф с бельем. – А то бы мне, наверное, в гостиницу пришлось ехать.

- У вас еще дача есть, там Рома жил когда-то, - рассмеялась Женя. – Ну все. На кухне сама разберешься лучше меня. Если что-то еще нужно или какие-то вопросы – звони. Договорились? 

- Дачу оставим для Бодьки, - хихикнула Таня.

- Если он когда-нибудь вернется. Вы общаетесь хоть немного?

- Ну так… - неопределенно ответила Таня.

- Ясно... ну я пойду.

- До свидания, - кивнула Моджеевская-не-самая-младшая, провожая Женю до дверей.

Уже там, почти на самом пороге, Женя не выдержала и снова обернулась, теперь уже с некоторым любопытством глядя на ребенка, который теперь точно был в тепле, покое и безопасности. А значит, с остальным должен справиться. Все же не пять лет ребенку.

И потому...

- Тань, а если не секрет, то к кому ты в гости-то ходила? Я в Гунинском особняке всех знаю и ума не приложу, с кем ты там можешь общаться. Не с бабТоней же.

- А? Нет, конечно, - Таня на мгновение замялась, но все же ответила: - Там Реджеп квартиру снимает. Только папе не говорите, а то он его и оттуда выживет.

Женя едва не хихикнула. Еле-еле сдержалась...

- А Реджеп – это тот повар, да? – с самым серьезным видом спросила она, но одному богу известно, чего ей это стоило.

- Тот самый.

- Баба Тоня наверняка в восторге, - не выдержала и все-таки расхохоталась Жека и побежала к лифту, на ходу отмечая, что при таком раскладе Роман может хоть наряд полиции вызывать, хоть отряд ВДВ, хоть всю армию – ничего он с Таней уже не сделает. Она и малыми силами заставит его капитулировать.

И к тому же ей было интересно, нет ли у Моджеевского еще каких конкурентов, чьи внуки лет через пятнадцать возьмутся отбивать у него Лизку.

Несмотря на бессонную ночь, на следующий день Таня была полна решимости и энтузиазма. Ее попытки отвлечься, зависнув в своем блоге, привели к тому, что к утру у нее был готов очередной план действий. Постаравшись избежать невыполнимых (пока!) целей, к вечеру она смело могла поставить галочки напротив каждого пункта.

Первым делом она, удостоверившись, что мама и Арсен Борисович разъехались каждый по своим делам, проникла к ним в квартиру. Главной задачей значилось забрать Маффина. Не доверяя матери, она не могла позволить погибнуть ни в чем неповинному животному. Хватит и того, что они Реджепу устроили! Воспользовавшись моментом, Таня собрала чемодан, прихватив с собой самое необходимое, но с расчетом сюда не возвращаться долгое время, а в идеале – никогда.

Еще одна поездка в Золотой берег привела к тому, что в ресторан Татьяна Романовна прибыла значительно позже начала своего рабочего времени. Впрочем, как известно, начальство не опаздывает. Да и Хомяков, оказавшийся на работе, но уже с утра хлебавший не кофе, а валокордин, был несказанно рад ее приходу, пусть и с задержкой. Авторитарно сбагрив на нее поставщиков и предновогоднюю бумажную волокиту, сам он смело ринулся в бой с кухонной братией, где уже во второй половине дня сумел-таки одержать небольшую тактическую победу, наведя худо-бедно порядок среди су-шефов и посудомоек.

Среди забот время пробежало слишком стремительно. Только когда в кабинете раздалось Настино «Бай!», Таня поняла, что день подошел к концу. И спустя полчаса она звонила в дверь квартиры Реджепа, держа в одной руке пакет с ужином из «Соль Мёньера», а в другой – коробку с «Азулом».

На сей раз Шефу понадобилось куда меньше времени для того, чтобы открыть дверь, чем в прошлый раз, из чего напрашивался вывод, что он, по крайней мере, не спал перед ее приходом. Да и одет он был уже не в халат, а во вполне приличные футболку и спортивные брюки. И даже с традиционным хвостиком из буйной челки, а стало быть, готовился.

Это все она успела оценить буквально за секунду, пока они молча смотрели друг на друга. После чего Реджеп выпалил совершенно охрипшим голосом:

- Привет! Заходи. Замерзла?

- Привет, - Таня сунула ему в руки пакеты и захлопнула за собой дверь. – Замерзнуть не успела. Да и не холодно сегодня. Снег обещали, но дата, как обычно, не совпала.

Реджеп, забрав ее поклажу, поплелся с ней на кухню.

Сегодня он провалялся до обеда в кровати, чувствуя себя чуть лучше покойника. Посредством порошков боролся с температурой, которая сегодня поднималась выше отметки в 38 градусов. Иногда выползал хлебнуть Таниного бульона. Из плюсов было то, что жар он победил. Прямо сейчас у него было 37,2. Из минусов – прорезался кашель. Причем сразу нехилый такой. Так что донимали его теперь не только сопли, и бой он вел по всем фронтам сразу, однако это не помешало Реджепу Аязовичу в 16:00 очнуться, что вечером приедет Таня, если не забудет про свое обещание. И потому, осознав эту мысль, Четинкая титаническим усилием заставил себя подняться, сунуть в стиралку все, на чем спал, все, в чем ходил, и все, во что потел. А потом принял душ, хлебнул еще жаропонижающего и отправился заваривать чай.

Танин звонок застал его за поиском, чего бы заказать из Миндаля на вечер к этому самому чаю.

А сейчас он улыбался, разглядывая бумажный пакет с логотипом «Соль Мёньер». Со свойственной ей педантичностью Таня предусмотрела все, включая десерт.

- Просто на метеостанции нет такого администратора, как ты, джаным. Тогда бы прогнозы стали точнее, - рассмеялся Четинкая, но его смех быстро перерос в приступ кашля.  

- Температуру мерил? – очень по-администраторски поинтересовалась она.

- Сбил. Терпимо сейчас. Это что такое? – он ткнул во второй пакет.

- Настолка. Мне нравится. Ну… если захочешь, конечно.

- Я, кроме шахмат, ничего не умею. Покажешь? 

- Покажу, - улыбнулась Таня и почти привычным маршрутом направилась в кухню, - только после ужина. Сегодня такой дурдом творился, что я не обедала. А ты ел?

- Пил, - с некоторой гордостью заявил Реджеп. – Бульон, чай с медом, чай с облепихой, чай с имбирем, чай от кашля. И порошки еще.

- Хуже ребенка, - вздохнула она и тут же велела: - Распаковывай!

Реджеп послушно достал тарелки и принялся сервировать стол. Запахи, поплывшие по кухне, даже несмотря на заложенный нос, проникали в его сознание, заставляя сжиматься желудок и вызывая обильное слюноотделение.

- Вообще повара всегда как попало едят. А при простуде главное – пить, - все-таки огрызнулся он, достав еще и стаканы.

- Простуда – не повод портить пищеварительную систему, - не осталась в долгу Таня, вынимая из ящика приборы.

- Моей пищеварительной системе уже ничего не страшно. Знаешь, как меня в детстве мать лечила?

- И как?

- Она очень любит разные средства народной медицины. На восточные практики не переходила, но ей и отечественных хватало. Все они, конечно, были испытаны на мне как на самом близком. Но самое жуткое... В общем, она брала чай, бросала туда ложку малины и две ложки меда. На этом безобидное заканчивалось. После этого туда попадала гвоздика, две столовые ложки растопленного сливочного масла и полстакана горячего вина. Ты можешь себе представить эту смесь? А она еще и приговаривала, что ее деда когда-то вылечили, добавляя в эту дрянь еще и рыбий жиры, и она-де пожалела своего ребенка. Меня до сих пор в жар бросает от одной мысли об этом.

- Помогало? – совершенно серьезно спросила Таня.

- Возможно. Еще были горчичники, мешочки с горячей солью, которую мне к груди привязывали... И горчица с чесноком в носках. Но это когда температуру уже сбили. Обыкновенным парацетамолом.

- Стоп! Я все поняла, - рассмеялась Таня. – Давай лучше есть.

- Кстати, хочешь перец, фаршированный моцареллой, джаным? От моей матушки. Как раз к нашей дораде, - медовым голосом со скидкой на хрип предложил Реджеп и хитро поводил бровями.

- Не хочу. Лучше расскажи, куда ты дел испанского рифмоплета.

- Вообще это я должен был тетке в Морское отвезти, но закрутился, да и ей оно нахрен не надо. Она не читает не то что по-испански, но вообще никак. Сериалы смотрит только и в огороде ковыряется. Так что вон, в комнате на полке стоит. Ждет своего часа. Когда-нибудь я выучу испанский и осилю.

- Зачем?

- Ну у человека должна же быть цель в жизни.

- А до этого не было?

- А до этого я был кулинар и планировал читать всю эту байду на пенсии, чтоб не скучать.

Уткнувшись в тарелку, Таня промолчала и принялась сосредоточенно ковырять рыбу. 

Реджеп про себя выругался. Его длинный турецкий язык давно следовало укоротить, а болезнь на него подействовала отнюдь не умиротворяюще. В конце концов, она имела полное право вообще не приходить. А является по личному выбору. Или по совести. Или... Почему она вообще приходит?

Спросить это он так и не решился. Но заставлять ее грустить или чувствовать себя неловко – неправильно. И несправедливо.

- Я пошутил, джаным, - наконец проговорил он. Глухо, но спишем на кашель. – Ты же знаешь, что у меня шутки глупые и не всегда к месту. Прости.

Ее родители наворотили, а он извиняется. Бред!

- Мне бы в голову никогда не пришло, что может такое случиться, - виновато проговорила Таня и подняла на него глаза.

- А ты замечала, что чаще всего происходит именно то, чего не ждешь?

- Наверное, нет. А может, значения не придавала. Не знаю…

- Ну ты присмотрись как-нибудь... к жизни. Может, сама увидишь. Иной раз ни книг, ни сериалов не надо, - Реджеп отправил в рот последний кусок рыбы, очень быстро расправившись с тем, что было на тарелке, и выдал: - А хочешь, чай пить будем из армуду?

- Из чего? Это что еще такое?

- Наверняка видела, - Реджеп улыбнулся и подхватился со стула. В голове, разумеется, застучало от такого несвоевременного резкого движения, но Тане этого заметить было не положено. Он лишь на мгновение прикрыл глаза, подумав, что температура наверняка снова поползла вверх, как это обычно происходит вечером, а потом снова посмотрел на Татьяну и улыбнулся: - Стаканы в форме тюльпана. В тюркской культуре из таких пьют чай. У меня есть фарфоровые, ручной работы. Приволок когда-то из Стамбула.

- Я была в Турции один раз, очень давно и очень маленькая, - сказала Таня и подорвалась за ним. Сегодня настала ее очередь быть привязанной, не иначе. Он как раз рылся в подвесном шкафчике. Но на ее голос резко обернулся, и они оказались совсем носом к носу друг от друга. Настолько близко, что Реджеп мог рассмотреть каждую ее ресницу в отдельности. Каждый волосок бровей, каждую линию, которая однажды сделает это лицо зрелым, оформив окончательно его черты. Пока что она была еще очень молодая. И вот так, рядом – очень красивая, как он и не замечал раньше. Но точно знал, что она – как лето.

- И ничего не помнишь? – хрипло спросил Реджеп.

- Не-а, не помню, - Таня, неожиданно смутившись, отпрянула от него и зачем-то заглянула в шкаф, который так и остался открытым. В отличие от наполненных разными банками, коробками и упаковками полок, в голове у нее образовалась черная дыра, и она выпалила первое, что оказалось на языке: – Давай помогу.

- Ну я надеюсь, хоть про турецкое гостеприимство ты слыхала?

- А должна была? – весело проговорила Таня.

- Аллах, Аллах. Что же ты такая дикая, джаным? В турецкой культуре всякий гость – посланник бога. Так что садись и жди чай.

И с этими словами он доставал две чашки в форме тюльпанов пепельно-голубого цвета, похожего на фирменный оттенок «Соль Мёньер».

- Вот по тебе оно было особенно заметно! – заявила она и рассмеялась.

- Ну ты же в ресторан не в гости пришла, а с вещами. Чуешь разницу?

- Да ладно, - отмахнулась Таня и принялась распаковывать десерт. – Мог бы и потерпеть немного.

- Я приучал тебя к правилам и распорядку в доме. Что такого?

Да в общем и ничего, если не считать, что он теперь без работы, а она всерьез подумывает над тем, чтобы убраться подальше. От него и от ресторана. Ну и от родителей, конечно. Потому что этот свой проект она провалила.

- Считай, что приучил, - подавив вздох, сказала Таня, выложила на блюдо пирожные и усмехнулась: – Обещаю, что больше не буду приставать к тебе по поводу жареной рыбы.

- Да хоть приставай, хоть нет... – Реджеп помялся, говорить или не стоит, потом решительно взял в руки заварник и стал разливать чай в армуду. Перенес напиток на стол и все-таки махнул на все рукой: - Я два года назад, когда пришел, на самом деле, задавался тем же вопросом. Попробовал даже в меню включить твой соль мёньер, мы тестировали в отдельные дни.... ну как эксперимент – зайдет или не зайдет. Не зашло. Смысла не было браться. Название красивое, а у нашего народа менталитет такой – любая хозяйка то же самое готовит на своей собственной плите, и даже не в курсе, что это французская кухня. Заказывали и разочаровывались, хотя в описании было четко написано, что это рыба в муке...

Ей совсем не хотелось сейчас спорить, даже если у нее и было собственное мнение.

- Хорошо, - кивнула она, как и вчера забравшись в кресло. Поджала ногу и взяла чай. Реджеп сел на соседнее. Между ними снова оказался столик. От смены положения он закашлялся. Впрочем, закашляться сейчас он мог вообще от чего угодно. Так что обольститель из него получился так себе, но это с самого начала было понятно.

- Они там хоть как-то справляются? – зачем-то спросил Шеф, потому что пауза затянулась, а спросить хотелось совсем другое, чем можно было.

- Они очень стараются. Настя говорит, что больше всех страдает Анфиса, но следует всем твоим заветам.

- Машалла! Анфисе дайте в руки кокотницу и кляпом заткните рот. Она будет молчать и творить шедевры.

- И откуда только в тебе такие садистские наклонности, - улыбнулась Таня. – Вот точно живодер!

- Как там Маффин?

- По-моему, поправился.

- На одной свекле? Или чем ты там его кормишь?

- У него сбалансированное питание. На прошлой неделе мы были с ним у ветеринара.

- У тебя всегда все по правилам?

- Наверное, не всегда, - задумалась Таня. – Но в правилах ведь нет ничего плохого.

- А белых мышей кастрируют? Ну по правилам, - хохотнул он.

- Когда ты заведешь себе собственную белую мышь, то обязательно узнаешь.

- Я к тому, что если ты решишь, то лучше отдай мне. Мужик мужика всегда поймет.

- Что значит «отдай»? – опешила Таня. – Он что тебе – книжка, одежда?

- Я чувствую сопричастность, - проникновенно молвил господин Четинкая и выразительно чихнул.

- А я спишу твой бред на температуру, - усмехнулась она, протягивая Реджепу салфетку. Тот принял ее со всей своей восточной благодарностью. И даже высморкался, когда звук его естественных проявлений прервал дверной звонок. И этого не ожидал ни один из них.

Таня глянула на часы, а потом перевела вопрошающий взгляд на хозяина дома.

- Если что, то я сейчас уйду, - заговорщицки прошептала она.

- Эй! Мы так не договаривались, я никого не жду!

- Может, это сюрприз.

- Аллах, Аллах! Мне некого ждать! Поняла?

- Да мне-то что! Открывать будешь?

- Эвет! – рубанул воздух Реджеп и поднялся с кресла. Шатнуло его, к слову, нехило. Чертова простуда не просто отравляла житуху, но в целом наложила неслабый отпечаток на его образ. Ну того чувака, который гонял на мотоцикле, готовил в настоящем мишленовском ресторане и на раз-два тащил ее посреди ночи на руках по дороге к сыроварне. Он негромко и вполне по-русски выругался, но поплелся все-таки к двери. Повернул ключ в замке, отворил и опешил.

На пороге торчала...

- Антонина-ханым? К добру ли?

- К добру, к добру! Вечер добрый вашей хате!

И с этими словами баба Тоня величественно вплыла в прихожую.

- Реджепка, сыночек, ну что ж ты так кашляешь? У меня каждый раз прямо-таки душа в пятки уходит от твоего кашля.

- Так вы же... живете в соседнем подъезде. На втором этаже. У нас даже стенок общих нет.

- Дак я ж тут хожу... то за хлебом, то кошек кормить. Все время под окнами. Вот и слышу, - принялась пояснять старушка. – Нельзя же так, Реджепчик. Совсем не бережешь себя. Лечиться же надо! Я тут тебе кой-чего собрала...

На этой фразе бабка зависла, неожиданно разглядев женскую шубку на вешалке. А потом и женские сапоги под ней. Кажется, это несколько ее удивило, да так, что даже прервала свой словесный поток. Поправила узелок на своем живописном шерстяном платочке, повязанном поверх пальто, и сняла беретик. Судя по всему – готовилась. Красоту наводила.

- Ну зачем вы беспокоились, Антонина-ханым, - пробухтел турок, но баба Тоня его уже не слушала.

- А ты не один, что ли? – выдала она и, не дожидаясь ответа, ринулась в комнату, а Четинкае ничего не оставалось, кроме как бежать за ней.

- Добрый вечер, - вежливо поздоровалась Таня, переводя удивленный взгляд с Реджепа на нежданную гостью.

- Добрый, добрый, - поджала губы бабка. И воззрилась на Шефа, будто бы ждала от него объяснений. Но тот всерьез думал, что у него и правда начались галлюцинации на фоне болезни. Потому, так нифига и не дождавшись, Антонина Васильевна выдала: - А ты что же это, Реджеп Аязович? Девушек к себе водишь?

На такие закидоны, хоть в сознании, хоть в бреду Реджеп Аязович реагировал одинаково. Ржать начинал. Вот и сейчас его пышущая жаром под тридцать восемь рожа расплылась в улыбке, но он вежливо и даже немного торжественно сообщил:

- Только самых достойных, Антонина-ханым. Таня, познакомься, это Антонина Васильевна, соседка. Антонина Васильевна, это Татьяна-ханым. Кхм... Коллега.

- А как по батюшке коллегу-то?

- Романовна. Моджеевская.

- Что?! Кто?!

- Баба Тоня, - ошалело выдохнула Таня, вспомнив вчерашний разговор с Женей, и, не придумав ничего лучшего, брякнула: - А хотите чаю?

- А хочу! – вконец рассердилась госпожа Пищик и повернулась к Реджепу Аязовичу: - И готовить мне его будет твоя Татьяна Романовна Моджеевская. Для справедливости! А мы поглядим.

- Куда поглядим? – не понял Шеф.

- Как куда? Что я тебе принесла. Вот же! – и она протянула Четинкае пакет. – Там и лимоны, и апельсины, и варенье малиновое. И от кашля конфетки с исландским мхом, мне Захаровна советовала.

Шустро ретировавшись из комнаты подальше от разыгрывавшегося водевиля, Таня с большим усердием развела громкую, так чтобы было хорошо слышно прочим присутствующим, деятельность на кухне. Пошуршав там минут пять, она сунула свою мордочку обратно в комнату и позвала Реджепа:

- Можно тебя на минутку?

- Да! – почти вскрикнул Реджеп и вскочил из-за стола, рванув к ней и оставив бабу Тоню наедине с ее цитрусами, фруктами, банками и склянками. Немного не вписался в проход, пребольно зацепив плечом косяк, но спишем и это на простуду. Определенные проблемы с вестибуляркой она явно вызвала.

А потом, оказавшись рядом с Таней, виновато улыбнулся, потирая ушиб:

- Такой себе сюрприз, я тебе скажу.

- Ну да, - негромко хохотнула Таня, теперь наоборот уменьшая децибелы, - не повезло тебе.

- Она когда-то сериал смотрела турецкий. Там главного героя Реджепом звали. Вбила себе в голову, что мы с ним примерно одно и то же. Возраст.

- Смешная бабуля. И что с ней делать?

- Выслушать. Стариков можно только выслушивать, но не принимать близко к сердцу, джаным. Кстати, тебе конфеты с исландским мхом не нужны? Могу добавить к перцам с моцареллой и упаковать с собой.

- А ты всем раздаешь то, что самому не нужно, или только мне так везет от твоей большой симпатии? – она остановилась на мгновение на пути от чайника к столу, где уже была приготовлена еще одна чашка для легендарной бабы Тони, и подняла внимательный взгляд на Реджепа.

- Ай, джаным, ай! Не хочешь так не хочешь, я же не заставляю! – тихонько рассмеялся он, но попытки приглушить смех ничего не решили. В кухню стариковской пришаркивающей походкой важно вплыла Антонина Васильевна и голосом великого сенсея продолжила свой бесконечный рассказ:

- А еще от кашля хорошо теплое пиво помогает. Ну даже горячее. Греешь и залпом пьешь. Захаровна так своему Степану хронический бронхит вылечила. Он правда через два месяца от инсульта помер. Но ты, Реджепка, молодой, тебе пока не грозит.

Тане оставалось лишь пожать плечами и приготовить наконец чай. Водрузив чашку на обнаруженный небольшой поднос, она ткнула им в Реджепа и безмолвно кивнула подбородком в сторону комнаты. На всех языках мира это означало единственное: «Валите!».

Будучи умным мальчиком, Четинкая, конечно, без лишнего труда распознал ее жест, но именно «валить» как-то не хотелось. Потому он забрал у нее поднос, расплылся от уха до уха и выдал:

- Как видишь, Татьяна-ханым, я просто притягиваю к себе различные методы народной медицины. Вот горячее пиво еще точно не пробовал.

- А надо попробовать! – вставила баба Тоня. – Зачем химией травить организм, когда ему можно помочь иначе?

Организму Реджепа Четинкаи уже вряд ли что могло помочь, так душил смех, но он держался. Не рассказывать же бедной старушке, из какой химии нынче пиво делают.

- Антонина-ханым, идемте и правда чай пить, - проговорил он, переводя дыхание. – Таня...

В «Таню» баба Тоня тут же недружелюбно стрельнула глазами.

- А как там ваш батюшка, Роман Романович, поживает? – поинтересовалась она, видимо, чтобы показать, что и с Романом Романовичем на короткой ноге.

Но Таню, милостью Жени оказавшуюся подготовленной к такому повороту, сбить было сложно.

- Благополучно поживает, - заверила она Антонину Васильевну.

- Здоров? При памяти? Все так же эксплуатирует рабочий народ?

Рабочий народ в лице Реджепа Аязовича едва слышно икнул.

- И даже больше, - вздохнула Таня и развела руками.

- Это все возраст, - хмыкнула баба Тоня. – Но ты уж, дочка, ему как-то беседу проведи. У нас тут приют для кошек. Они все сиротинки бездомные. Я помру – никто заниматься не станет. Так пусть поможет. Проспонсирует. Чтоб зарплату людям платили, а не за спасибо работали.

- Обязательно, Антонина Васильевна! – клятвенно заверила Таня и зыркнула в сторону Реджепа. – В последнее время я особенно озабочена судьбой сиротинок… обездоленных.

На сей раз Реджеп не выдержал и расхохотался. Смех пополам с кашлем вырывался из его груди, и он никак не мог успокоиться. Благо поднос поставить успел. А Антонина Васильевна лишь сокрушенно качала головой и охала.

- Ты как его до такого состояния довела-то? – с осуждением спросила она Таню.

- Заставила ночью в горах тыквы собирать, - честно призналась Таня и уже привычно подсунула Реджепу, продолжающему громко кашлять, очередную салфетку.

Тот смог только кивнуть.

А баба Тоня проворчала:

- Тыква, конечно, очень полезна. Еще советуют семечки не выбрасывать, сушить и потом для профилактики глистов – лучшее средство. Но нельзя ж так мужика мучить, дочка. Тем более, нынешнего, не приспособленного!

- И не говорите! – живо согласилась принцесса Моджеевская и теперь уже ткнула в Реджепа пальцем. – Этот так точно. Придется другого искать.

Четинкая резко замолк, будто только что его не разрывало, и глянул на Таню.

- Ну на что-то я всё-таки сгожусь!

- Например?

- Тыквенную кашу на завтрак вкусную готовлю.

Баба Тоня в ответ на это замечание только поджала губы.

- А к Никитичу на Новый год дочка младшая должна приехать. Она всегда на новый год приезжает, - заявила старушка, преследуя собственные матримониальные цели. А то ее персональный Реджеп так и норовил действовать не по сценарию.

- Кто? – офигел от сценария Реджеп.

- И с памятью проблемы от бронхита пошли, - сообщила баба Тоня Татьяне. – Дочка Никитича нашего, хорошая девочка, не замужем, кстати.

- Может, все-таки чаю попьем? – сдалась, наконец, Таня.

- Горячий еще, для зубов нехорошо, - сообщила ей бабуля. – Зубы надо смолоду беречь, а то будешь как я, у меня нижних вообще нет, протезы.

- А еще полезно вовремя ложиться спать, - торжественно провозгласила Таня.

Баба Тоня аж на месте подпрыгнула. И эта мысль, похоже, и правда ее заняла. Потому как через минуту молчания (а это воистину на нее не походило) осторожненько спросила:

- А сколько времени-то?

Реджеп быстро глянул на часы, прикинул что-то в уме и сообщил:

- Восемь. Кстати, во сколько у вас там ваш этот… как там…

- Ой, да что ж я сижу? Через пятнадцать минут мой Феритик! Побежала, а то пока выйду, пока на свой второй этаж вскарабкаюсь.

И с этими словами старушка проворно побежала в сторону прихожей, а оттуда уже кричала:

- Реджепка, ты главное про лекарства-то не забывай! Исландский мох – вообще лучшее средство от кашля, слышишь?

- Слышу, слышу, - прокряхтел Шеф и поплелся провожать бабку восвояси. Дверь-то закрыть надо. Но не успел и до порога дойти, как ее кругленькое лицо снова показалось в дверном проеме:

- А ты, Татьяна Романовна, контролируй. А то простуда – это еще не показатель. Осложнения дает даже на сердце. А если это вирус какой… в общем, бди!

- Обязательно! – крикнула ей вдогонку Таня.

- Вот и молодец. Привет передавай родителям, - авторитетно велела Антонина Васильевна и скрылась в коридоре. Потом за ней грюкнула дверь, и Реджеп зазвенел ключами, закрывая.

А когда показался снова в комнате, развел в стороны руки и объявил:

- Я не знаю никакую соседскую дочку! Я в этот дом въехал… ну вот после того, как мы в аэропорту пересеклись!

- И зачем мне эта информация? – спросила Таня, собирая со стола посуду и так и не выпитый бабТоней чай.

- Для справки, джаным, для справки. Брось возиться, я сам уберу.

- Тебе еще рано в воде хлюпаться, - беззлобно огрызнулась она.

- Завтра мне будет лучше, завтра и помою.

- Завтра будет снова посуда – и будешь разбираться, - уверенно гнула свое Таня, переместившись в кухню.

- Я так привыкну, - усмехнулся он.

- Не успеешь.

Несмотря на голубую кровь, принцесса Моджеевская споро расправилась с посудой и, следуя своему же собственному замечанию о необходимости вовремя ложиться спать, засобиралась домой.

- Лекарства пей, облепиху ешь, за пивом не ходи, - строго велела она на прощанье.

- А чай? – уточнил он, зависнув в очередной раз в дверном походе и разглядывая ее губы.

- Пили уже, - рассмеялась она. – У тебя и правда что-то с памятью.

- Зато ты все помнишь, джаным.

- Выздоравливай поскорее, может, память восстановится, - усмехнулась Таня, - и ты, наконец, запомнишь, что я тебе не джаным.

- Вот как раз мне-то – и джаным. Другие пусть называют как позволишь.

- Я им обязательно передам, - она распахнула дверь и наткнулась взглядом на кошку, удобно расположившуюся на перилах. Животное приветственно мявкнуло.

- Это Марфа, - пояснил Реджеп. – По утверждению аборигенов рождена от Марты и приблудного кота.

- Мой день не прошел зря. Я сегодня узнала очень много нового, - Таня вышла в подъезд, почесала кошку между ушей и повернулась к Реджепу. – Ладно, пока.

- Пока, - повторил он за ней, но не успела она отвернуться, как снова окликнул: - Таня!

- Что?

- Ты придешь завтра?

- Приду, - кивнула она и, скрывая накатившее смущение, проворчала. – Не торчи на сквозняке!

Он и не торчал. Слегка ослепил ее открытой, как и положено любому рыжему человеку, улыбкой. И скрылся за дверью.

Его улыбка стала причиной того, что и эту ночь Таня провела без сна и в обнимку с планшетом. С той разницей, что зависла она не в собственном блоге, а на страничке Реджепа в Фейсбуке, разглядывая его немногочисленные фотографии, которые к утру могла бы воспроизвести с максимальной точностью, если бы умела рисовать. Впрочем, кроме некоторых. Тех, на которых рядом с ним наблюдались особи противоположного пола. Вероятно, именно от их присутствия на этих снимках он выглядел особенно довольным. 

Работалось ей с меньшим энтузиазмом, чем накануне. Она относила это на счет того, что не спала уже вторую ночь, не позволяя себе поддаться беспокойству, которое охватывало ее каждый раз, когда думала о Реджепе. Впрочем, не без помощи окружающих. Настя тихонько вздыхала в углу, что без Шефа теперь и любоваться некем. Хомяков причитал, что продаст душу любому шайтану, который помог бы ему вернуть Шефа. А Анфиса с Симеоном с завидным постоянством каждый час, как по расписанию, впадали в истерику, что без Шефа они не справятся даже с яичницей.

Среди творящейся фантасмагории Таня упрямо продиралась сквозь бумажные дебри договоров и бесконечные телефонные звонки, стараясь как можно меньше отвлекаться на посторонние мысли. Выходило плохо. И чем сильнее приближался вечер, тем она чаще зависала с трубкой в руках, забывая, зачем вообще бралась за телефон.

В конце концов, когда короткий зимний день полностью уступил место ночи, она устала бороться с собой и действительностью. Навела порядок на столе, кинула слегка прифигевшей Насте: «Пока!» - и сбежала из ресторанного дурдома на свежий воздух.

Таня бодро топала по вечерним улицам, с трудом припоминая, когда вообще последний раз ходила пешком. Довольно быстро дошагала она до Гунинского особняка, впорхнула в подъезд, почесала за ухом дремавшую на перилах Марфу и нажала на кнопку звонка квартиры № 1.

Открыли ей сразу же! А значит, ошивались поблизости и, стало быть, не спали.

Словно бы в подтверждение ее слов, во всей красе явил ей себя и самый болезный из всех шеф-поваров всех известных ей ресторанов – Реджеп Четинкая. Он вырос на пороге своей допотопной квартирки в темном переднике и с ножиком в руках. А из квартиры лился умопомрачительный запах жареной рыбы.

- Джаным! Проходи! – обрадовался Реджеп Аязович и освободил ей проход. Чтобы там, внутри прихожей, снова заставить смутиться посредством единственной, но зато от уха до уха довольной улыбки. 

- Ты заделался разбойником? – пытаясь сохранить остатки боевого духа, кивнула она на нож и переступила порог.

- А? – не понял он, потом дошло: – Это… это… ну два дня ты меня кормила, сегодня я тебя. Моя очередь.

- Мне бояться?

- Ну я же не фугу тебе готовлю!

- Кто тебя разберет, - улыбнулась Таня.

- У нас в Париже шеф был специалист по фугу. Никого не допускали туда. Ты чего стоишь? Раздевайся! Давай помогу, – он сунул нож в карман передника и подскочил к ней, готовый подхватить Танину шубку.

- То есть фугу из твоих рук есть не рекомендуется? – Таня вопросительно вскинула брови и торжественно вручила ему свой экомех баснословной цены.

- Правильнее будет звучать, что из моих рук рекомендуется есть что угодно, кроме фугу, - рассмеялся Реджеп, пристраивая Танину одежду на вешалку. – Сегодня я буду впечатлять тебя хамсой по-турецки. Ела?

- Я же говорила, что больше не буду приставать к тебе с жареной рыбой, - усмехнулась Таня. – Что еще ты хочешь доказать?

Он завис.

Банально не подумал.

Просто делал то, что любил сам.

А она, вон, усмехается. Обиделась? Нет?

Реджеп внимательно осмотрел Таню. Неглубокое, но декольте свитерка заставило его качнуться в ее сторону, удержаться в нескольких сантиметрах и очень серьезно ответить:

- Да я просто жрать хочу. И ты голодная. А в морозилке только хамса была.

- Если ты забыл, то я иду из ресторана. Почему я должна быть голодной?

- Обед был давно, а перекусы приемом пищи не считаются.

- Только не думай, что ты все знаешь, - парировала Таня, прошла в кухню и произнесла пароль: – Температуру мерил?

На что немедленно услышала отзыв:

- Мерил. Жить буду.

На самом деле, ночью случился кризис. Температура шарашила – не дай бог. Дважды простыню менял. А потом, когда все-таки сбил, то заснул крепким янычарским сном без пробуждений и без кошмаров, да так и проспал до обеда. Но зато после этого сил хватило прибраться и даже отважиться на готовку.

Но всего этого, уже по традиции, Тане знать не полагалось. Тане полагалось ждать ужин и смотреть на него. Потому что он то и дело поглядывал на нее. Она нарочно, что ли, это надела?

Да Таня и смотрела. Не могла оторвать взгляда от его рук и не знала, как спастись от разбуянившегося воображения. Ей было жарко, но это, конечно же, от включенной плиты, на которой теперь весело ворчала хамса. И нещадно царапал кожу свитер. Но не раздеваться же!

- Давай помогу что-нибудь, - выдохнула она, в попытке удержать последние бастионы.

- Сиди, женщина! Ты сегодня весь день вкалывала, а я на диване валялся, - отрезал он ей пути к спасению.

- Я не так сильно вкалывала, чтобы не достать тарелки, например.

- Ну если тебе так уж неймется, то возьми большое блюдо, чтобы все выгрузить. И кувшин для бросания костей, - подмигнул он ей и крутанулся в направлении сковороды, на которой шипела хамса. Ловко перевернул пакет из пергамента и спросил: - Есть еще баклажаны соленые с чесноком... И водка. Перец с моцареллой больше не предлагаю.

- Ты и так малахольный, куда тебе еще водку, - со знанием дела заявила Таня и занялась посудой.

Как было велено, она достала блюдо, пошуршав по шкафам, нашла емкость, которая внешне совсем не походила на кувшин, но могла быть использована для заявленных целей, к этому добавила тарелки и, подумав, и приборы – ну, на всякий случай. Все добытое, кроме блюда, отнесла в комнату и, вернувшись, снова заняла свой наблюдательный пункт. Откуда имела возможность и дальше созерцать его руки, сооружавшие овощной салат. Да так споро, что снова засмотрелась, зависла, забыла счет времени.

Наконец хамса была красиво выложена на блюдо, заняв его почти полностью, декорирована зеленью и продемонстрирована ей отдельно и по всем правилам. Реджеп подхватил тарелку под дно одной ладонью, вторую убрал за спину и в легком поклоне сунул сидящей Тане под нос.

- Ловкость рук и никакого мошенничества!

- Видимо, сейчас я должна восхититься, - насмешливо проговорила Таня, принюхиваясь к аромату, поднимавшемуся от рыбы.

- Когда мне было двадцать лет, я мечтал открыть анчоусную где-нибудь в портовом городе. Как видишь, и тут не срослось. Но зато выучил много блюд из мелкой рыбешки.

- Жалеешь?

- Не знаю… наверное, немного жалею. Хотя внешне моя жизнь складывается вовсе не так, чтобы было о чем жалеть. 

- Давай есть твоих анчоусов, - подхватилась с места Таня, - выглядит аппетитно.

- Это еще и вкусно. И почти не жирно, - похвастался Реджеп, в чем они и убедились уже очень скоро, отправившись в комнату, где, не в пример предыдущим дням, был собран диван, наведен какой-то порядок и негромким фоном включена музыка. Разумеется, что-то турецкое, о чем джаным не имела ни малейшего понятия. Все же Турция – это какой-то совсем другой мир.

За хамсой последовали чай с имбирным печеньем – это тоже пришлось сооружать на скорую руку, оно даже толком еще не остыло. Но способствовало приведению двух молодых и местами растущих организмов к сытости. И еще к усыплению бдительности.

В этот раз они даже до принесенной накануне настолки добрались. Так и сидели, собирая свою мозаику и здорово веселясь. Таня из вредности не поддавалась, Реджеп упорно учился, а по итогу выдал:

- Котлеты у меня красивее получаются!

- Красивая котлета – это, конечно хорошо. Но не мешало бы, чтобы она была еще и вкусная, - пробухтела Таня, задумчиво укладывая очередную фишку, и радостно вскрикнула: - Ура! Я выиграла!

- Кто бы сомневался! – проворчал Реджеп. – Признавайся, джаным, у тебя в твоем Бостоне были еще какие-то дополнительные курсы по тетрису!

- Можно и так сказать. Мы часто играли.

- Аллах, Аллах! И награды имеются?

- До турниров не доходило.

- Зря! Ты бы порвала всех, как Тузик грелку.

- А?

- Я говорю, победа была бы твоя. Хотя, мне кажется, впереди у тебя еще много побед, Иншалла.

- Не подлизывайся!

- Не подлизываюсь. Констатирую факт. У тебя характер, как у Наполеона.

- Угу, - кивнула Таня, - на Эльбе.

- Главное, чтоб не на Святой Елене. Давай еще партию, я не теряю надежды разобрат...

Но не успел он закончить своей фразы, как где-то сверху «разобраться» попытался кто-то другой. Очевидно, со струнами. Очевидно, акустической гитары. И прозвучала эта попытка настоящим пробным перебором струн, проверяющим, насколько они настроены, и по ощущениям звучащим чуть ли не из соседней комнаты. Потом быстрое трынь-дрынь-дырынь после краткой, в секунду, паузы перешло в протяжно тр-р-р-р-у-у-у-унь-др-р-р-р-р-у-у-унь и превратилось в ритмичное ту-ру-ду-ту-ту-ру-ду, какое, наверное, слышал каждый.

От такого поворота событий Реджеп хохотнул:

- У него еще усилок есть. Когда я сюда въехал, меня встретили... с музыкой, в общем, встретили.

- И часто тут так? – спросила Таня, отчего-то шепотом, не иначе как прислушиваясь.

- Ну пока второй раз. Но я и живу-то здесь всего ничего, - рассмеялся Реджеп. Отнюдь не тихо.

Но в шепоте смысла не было, поскольку с неба (читай со второго этажа), будто бы знак Всевышнего, им был послан Глас. И глас этот горланил:

Теплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног. Звездная пыль – на сапогах. Мягкое кресло, клетчатый плед, не нажатый вовремя курок. Солнечный день – в ослепительных снах.

- Охоспади, - пискнула Таня и завозилась с фишками, чтобы устроить новый раунд в игре. – Ну хорошо хоть не посреди ночи…

- Ну вот в прошлый раз было – посреди, - рассмеялся Реджеп. – Потому в данном случае хорошо, что не Шуфутинский!

- Ну тоже да, - рассмеялась и Таня и кивнула на потолок. – А тут все экспонаты такие?

- Разные. Вот горланит сейчас Вася. Ну как Вася. На самом деле, он Василий Федорович, и старше меня лет на двадцать. Но представился Васей, я его так и зову. В квартире напротив – целое семейство. Там живут родители, муж и жена. С ними дочка с мужем. И еще сын, Гарик. Спит в коридоре между комнатами. Ну это мне Антонина-ханым тут рассказывала... Взрослый мужик, все время под окнами курит и по телефону разговаривает. Напрягает временами... Знаешь, типа большой начальник. Зато на третьем этаже – такая себе дама из прошлого века. Ходит в шляпке и пальто. Говорит, что не пропустила ни одной премьеры нашего театра. Кстати! В соседнем подъезде живет настоящая прима! В смысле – ведущая актриса нашей муздрамы, представляешь? Я правда не помню, когда в последний раз в театре был, но по утверждению бабы Тони – играет хорошо. И это ее муж мне квартиру сдает. У них, вроде, разница в возрасте большая. И ребенок есть. Больше пока никого не знаю... Но мне и этого хватает для интересных наблюдений.

- Хватает, под звуковое сопровождение, - Таня весело покивала в такт раздающимся сверху аккордам и провозгласила: – Начали!

И они начали. Сосед горланил. Они – раскладывали свои мозаичные фишки. Ржали. И снова пили чай, который казался им просто невероятно вкусным на фоне смены репертуара с Цоя на Арию, а с Арии – на Металлику. А потом за окном пошел снег, частый и крупный, и Реджеп улыбнулся, вдруг разглядев белые пушинки, проплывающие мимо не до конца занавешенного окна за Таниной спиной. И пушистость ее волос в электрическом свете люстры. И тонкие ключицы в линии выреза. И темную ложбинку между грудей, которую становилось видно, когда она наклонялась над столом, чтобы сделать очередной ход.

В который раз дернув воротник футболки, он глуховато выдохнул:

- Тебе не жарко? Может, отопление прикрутить? 

- Не пытайся меня сбить! – не поднимая головы от планшета, сказала Таня.

- А может, это температура опять, - пробормотал он.

И тотчас сверху раздался женский вопль:

«А может, тебе, скотине пьяной, еще за бутылкой сбегать?! Иди проспись! Задолбал!»

Гитара тренькнула.

В ответ зазвучал бас (судя по всему того самого Василия), только что вполне терпимо выводивший Nothing Else Matters:

«Я сказал, поставь на место и не трожь! А то я за себя не ручаюсь!»

Водрузив на планшетке фишку, Таня глянула на потолок и произнесла в космос:

- Кажется, они переключились на другой канал.

- MTV мне больше нравился, - ответил Реджеп.

«Да сколько же ты будешь мне нервы трепать, а? Сколько я тебя, урода, терпеть буду? Вот позвоню сейчас Ирке, они с мужем приедут и быстро тебя в чувство приведут! Забыл, как в прошлый раз к кровати привязали, пока не протрезвел! Забыл, как тебе Валерик все бока помял и глаз подбил? Мало тебе? Мало?!»

«Я сказал, тут пузырь стоял! Куда дела-а-а?!»

«Подальше от тебя! Опять мне всю ночь вонять будешь, пьянь!»

«Потерпишь! Верни обратно, Нюр-ра-а, я по-хорошему прошу!»

«Иди нахрен!»

«Сука-а-а!»

А потом началось светопреставление с ломанием мебели. Во всяком случае, грохот стоял такой, что казалось, они там упражняются в метании комодов друг в друга.

Реджеп вскочил на ноги.

- Черт!

- Это тоже… бывает? – озадаченно спросила Таня, вперившись в потолок.

- Не знаю. Я тут недавно живу...

На потолке что-то грюкнуло, и послышался звон разбитого стекла. А после – очередной высокочастотный визг, напоминающий дельфиний.

«Помогите! Убиваю-у-ут!»

«Заткнись, сука!»

- Охренеть, - буркнул Реджеп, едва ли не в два шага метнулся в прихожую и завозился там.

- Ты куда! – выскочила следом за ним Таня.

- Он ее убьет сейчас!

- Мы полицию вызовем!

- Они не успеют! – тапки, ключи... зонтик? Кажется, самым тяжелым из тупых предметов тут был зонтик.

- Успеют! – схватив Реджепа за руку, Таня со всей силы дернула его в свою сторону. Тот от неожиданности качнулся и едва не налетел на нее, остановившись в нескольких миллиметрах. И как-то внезапно – лицом к лицу. Рядышком. Близко-близко. Почти ощущая грудью ее грудь. Вдохнул запах. Незнакомый, дерзкий, юный. Выдохнул. И качнулся обратно, возвращая хоть какое-то расстояние между ними.

«Нюрка, шоб тебя! А-а-а-а! Верни на место!»

«Васька, заткнись!»

- Какой там номер... у полиции? – шевельнул губами Реджеп.

- Не знаю! Не помню! Должен быть в экстренных вызовах!

- Телефон далеко? Понятия не имею, где мой валяется.

- В комнате! – выкрикнула Таня. Одновременно с ее криком наверху что-то ухнуло, отчего содрогнулись стены. Таня зажмурилась, а когда распахнула ресницы – выдохнула: – Не лезь к ним, пожалуйста!

- Тань, нельзя делать вид, что ничего не происходит! Беги полицию вызывай! – уверенно велел наш турецкий Супермен и развернулся к двери.

- Да пофигу мне на них! – она снова ухватила его за руку. – Я их даже в глаза никогда не видела!

- Это ты за меня переживаешь, что ли? – сделал невероятное открытие Реджеп Аязович. – Ну хочешь, я с собой возьму молоток для отбивных?

- Я за ресторан переживаю! – буркнула Таня.

- Не переживай. Новогоднее меню я скинул майлом Хомяку.

- Он его не приготовит!

- Да. Это проблема. С этим может быть прокол. Но вы попробуйте задействовать кухню. Они, конечно, придурки, но вдруг получится?

- Сам будешь задействовать свою кухню!

- Джаным! Там, - он поднял указательный палец вверх, - убивают бабу. Кстати, а че тихо так стало?

- Убили уже, - мрачно пошутила Таня.

И словно ответом на их шутки сверху протяжно, но как-то странно взвыло:

«Васька! Вась... Ва...»

А потом резко установилась тишина. И только что-то протопало в неопределенном направлении.

- Блин… - Таня снова вперилась в полоток, вслушиваясь в приглушенные звуки, раздававшиеся над ними. – Может, лучше скорую вызвать? Психиатричку…

- Та не... ты походу права... если кто-то кого-то и убил, то вот мокруха – точно без нас. Еще чай будешь? Или кофе?

- Чай, - согласилась Таня, успокаиваясь, что наверху стало тише и Реджеп больше не собирается заниматься спасением посторонних баб. Но для надежности потащила его за руку на кухню. Он пошел за ней, уже не сопротивляясь, и вообще складывалось ощущение, что теперь они оба привязаны друг к другу, потому и ходят один за другим.

Пока он заваривал чай, а она полоскала чашки, на втором этаже стало совсем-совсем тихо.

Пока он разливал горячий напиток в свои армуду, они и думать забыли про то, что там что-то происходило, лишь исподтишка наблюдая друг за другом, да так, чтоб другой не заметил. А сталкиваясь глазами, тут же прятали взгляды.

А вот когда вернулись в комнату и снова приступили к игре, внезапно над их головами что-то громко грохнулось, толкнулось, а после стало раздаваться ритмичное постукивание и противный скрип, будто что-то обо что-то трется.

- Интересно, там принялись расчленять труп, - задумчиво проговорила Таня, задрав голову, будто она могла увидеть сквозь потолок, что там происходит.

А вот Реджепу Аязовичу и смотреть не надо было. Все он и так понял. Только булькнул себе под нос и удивленно посмотрел на Таню. Неужели она не слышит? Или она не… правда – совсем не… Ему не показалось тогда?!

- Да нет, вряд ли, - чуть севшим голосом ответил он.

- Ну а что еще, - пожала она плечами. Но тут к скрипу добавились человеческие вздохи, и Таня тоже поняла. Сверху теперь транслировался канал для взрослых. Она охнула, залилась краской и уткнулась в планшет, сосредоточенно перебирая фишки. Реджеп усмехнулся, наблюдая за ней и все больше уверяясь в собственной догадке. Вот только от этого у него самого на щеках заалели два красных пятнышка размером с пятачок, хотя уж смущаться-то в его возрасте по этому поводу точно смешно.

Детский сад какой-то!

«Ва-а-ася… Ва-а-а-асенька!» - звучал аккомпанемент над их головами, перед его глазами все так же выпирали тонкие Танины ключицы, а он не знал, ржать или сбе́гать ополоснуться в ванной. Хотя бы лицо. Фиг, а не температура.

Шеф неуклюже опустил одну из фишек на планшетку и задел Танину ладонь.

- Я в-выиграл? – растерянно спросил он, хотя, кажется, и правда выиграл.

- Выиграл, - кивнула она и, избегая смотреть на него, принялась сосредоточенно собирать игру.

- Кхм… Чай остынет, пей.

- Расхотелось… - Таня вскинула на него глаза и поднялась из кресла. – Я пойду. Поздно уже.

- Точно? Если хочешь, я кино включу погромче, боевик какой-нибудь, - окончательно отчаявшись, совсем уж глупость сморозил он.

- Я точно домой, а ты сам решай, боевик тебе включать… - сказала Таня и пробурчала под нос: - или эстафету подхватывать.

Она вышла в коридор и стала одеваться, норовя поскорее сбежать из квартиры. Но на ее горе Реджеп последнее бормотание частично услышал, хотя до конца и не разобрал.

- Кого подхватывать? – уточнил он, очутившись снова возле нее. Будто бы это было самым важным, что надо выяснить.

- Да хоть кого, - рассмеялась Таня, взвизгнула молнией на сапоге и распрямилась, вмиг став значительно выше ровно на высоту каблуков. – Ну… поправляйся!

- Ты далеко живешь? Можно провожу?

- На улице холодно и сыро.

- Да, холодно и сыро, и темно, а ты одна будешь болтаться.

- Вызову такси.

- У меня нет температуры, - уперто буркнул он.

«Да, Вася-а-а! Да-а-а!» - налаживались тем временем отношения между супругами на втором этаже.

- Я вызову такси, - Таня привычно повернула ключ и распахнула дверь. На перилах по-прежнему зависала полусонная Марфа. Таня переступила порог, обернувшись, махнула Реджепу рукой, и подъезд огласился быстрым перестуком ее каблуков. А он отметил про себя, что на лестничной клетке соседскую феерию почти не слышно, и подумал, что, может быть, стоит перетащить свой диван сюда? Заодно и сам остынет, а то ишь!

Остыть было проблемой. Слегонца пылал мозг, а лицо так и вовсе бросило в жар, как это обычно бывало, когда он сталкивался с проблемой, которую не до конца понимал и не мог решить самостоятельно. Именно ввиду того, что не до конца понимал.

Но как бы то ни было, а прямо сейчас надо было что-то делать, потому что по всему выходило, что у… кое у кого… могла быть ложная информация… вернее, неполная информация… вернее, порочащая его имя информация!!! И этот кое-кто и словом о том не обмолвился. Почему не обмолвился-то? Что такого – припереть к стенке? Роста маловато, что ли? Он бы и сам приперся, делов-то. И все объяснил.

А с другой стороны, что прямо сейчас мешает ему объяснить?

Идиотия!

Реджеп снова потянулся к отброшенному минутой ранее на другой конец стола телефону. Нашел нужный номер в телефонной книге и сделал вызов.

- Привет! – раздалось в его ухе немножко запыхавшееся, но довольно жизнерадостное приветствие.

Это, конечно, обнадеживало. Возилась бы она с ним, если бы что-то плохое думала? Или возилась бы?

- Ну ты где? – выпалил он, и прозвучало это так, будто бы Таня куда-то опаздывала.

Нет, они не договаривались о встрече накануне. Да, он, тем не менее, ее ждал. Ну правда. Если она три вечера провела тут, не найдя занятий интереснее, почему бы не провести с ним четвертый, а? Во всяком случае, на это он и правда очень надеялся, когда всего-то получасом ранее заканчивал готовить ужин. Правда, на сей раз к ужину полагался еще и бульон – фиг его, какой там сухомяткой обходится Таня на своих чертовых рудниках.

- В подъезд зашла.

- Какой подъезд?

- Ты торты ешь? – невпопад спросила Таня, и его квартира огласилась трелью звонка.

Собственно, еще утром она совсем не собиралась проводить очередной вечер в гостях. Подсыпая Маффину корма, она ему примерно так и сообщила: «Не скучай тут, я вечером не задержусь». Но вместо того, чтобы как добропорядочная барышня топать после работы домой, Таня, забежав по дороге в крафтовую кондитерскую, успешно соперничавшую со славноизвестным «Миндалем», привычно свернула к калитке особняка.

А прямо сейчас стояла напротив его двери, пока он метнулся по квартире из комнаты в прихожку. Потом дверь распахнулась, и ее встретило рыжебородое лицо бывшего шеф-повара ресторана ее отца.

- Ем, джаным, ем. Я все ем, - сообщил он ей. – И заодно кормлю тренеров в спортзале. Молочу грушу.

- Я в восхищении, - рассмеялась Таня и сунула ему в руки винтажную коробку, в которой не иначе и находилась причина будущего похода Шефа в спортивный зал. По-свойски переступила порог и, раздеваясь, деловито сообщила: - Я ненадолго. Меня Маффин дома ждет.

- Ну без ужина я тебя не выпущу, так что располагайся, джаным, - велел Реджеп, а про себя отметил, что от разговора ей точно не уйти. И тут оставалось решить: выяснить все немедленно и до конца или подождать, пока она разомлеет, и застать врасплох.

Так и не определившись, Реджеп развернулся и понес торт на свою замечательную кухню, с которой по всей квартире распространялся восхитительный аромат татарского азу. Четинкая сгонял за продуктами. Четинкая затарился. Четинкая был готов кормить женщину.

- Ты так уверен, что я не ужинала? – шагала за ним Таня, втягивала носом умопомрачительный аромат и разве что не жмурилась, точь-в-точь как Марфа.

- Ну не зря же я целый казан наготовил?

- Ну я не знаю, - она пожала плечами и сделала вид, что задумалась, - возможно, на тебя напал приступ турецкого гостеприимства и ты решил накормить всех своих соседей.

Насчет соседей Реджеп-бею было что сказать. Поддеть. Подразнить после вчерашнего. Но два тормозящих фактора все же сдержали его порыв отколоть что-то веселое. Во-первых, пылающий после последних событий мозг, а во-вторых, тот факт, что его джаным (о, Аллах!) совсем неискушенная. То, как она вчера смущалась, не давало ему заснуть допоздна. Вернее, заставило проворочаться до утра. От дебильного воображения, которое разыгралось не на шутку, но сейчас было совсем неуместным.

Потому он крякнул, но вслух сказал:

- Обойдутся. Не заслужили. Сегодня через стенку сверлили с семи утра. Потому эксклюзивное меню только для тебя.

- Здесь точно музей? Больше на дурдом похоже.

- Это экспонаты такие, джаным. Впрочем, ты, понятно, не привыкла.

- Сомнительно, что к такому можно привыкнуть, - слукавила она, прекрасно понимая, что привыкнуть можно к чему угодно. К хорошему. К плохому. А еще – к неподдающемуся объяснению, как, например, регулярные ужины в доме человека, который никогда не скрывал, что был бы несказанно рад, если бы она свалила из его жизни. Но при этом вот уже который день подряд безропотно терпит ее визиты. На этом месте рассуждений Таня заставила себя тормознуть, сунула нос в казан и спросила: - Еще долго?

- Выключай. И возьми хлеб. Ты умеешь резать хлеб? – все-таки поддел ее Четинкая.

- В твоем понимании – думаю, нет, - не осталась в долгу Таня. Удары держать она умела. Впрочем, за небольшим исключением. Но только лишь ввиду малоопытности в некоторых вопросах.

- Ну покромсай как-нибудь, - сдулся он и отвернувшись к казану все-таки выдал свой самый животрепещущий вопрос: - А отделять правду от домыслов ты умеешь? 

Почувствовав перемену в его настроении, она отложила нож, подняла на Реджепа глаза, наткнувшись на его широкую спину, и спросила – серьезно и спокойно:

- Что еще случилось?

- Мне сейчас позвонил отец. Ты ведь знаешь, кто мой отец, да?

- Знаю примерно.

Он резко обернулся к ней и измерил взглядом, в котором она не могла прочитать ничего знакомого. Может быть, он смотрел испытующе, а может – с подозрением. А может – и с надеждой.

- С тех пор, как меня уволили, верно?

- Да, - не отвела своих глаз Таня.

- Тогда объяснишь, почему мой отец заявил, что мы собираемся пожениться, в то время как твоя семья пытается пришить мне шпионаж?

Вообще на самом деле вся эта история с невнятными словами Хомяка про шпионаж нет-нет, да и вспыхивала в голове Реджепа, хотя и была отодвинута болезнью и вечерами с Таней на самую дальнюю полку его воспоминаний. В реале оказалось значительно интереснее, чем в мире предположений и вопросов. Конечно, со временем он бы все равно вернулся к этому, когда мысли немного прояснились бы. Да и Таня тогда, в свой самый первый приход, обещала все исправить и говорила, что случившееся – ошибка, недоразумение.

Но вот находиться в блаженной неге прямо сейчас – было куда заманчивее. Жарить рыбу, играть в Азул, наблюдать, как Принцесса Моджеевская краснеет от того, что у его соседей очень шумная половая жизнь. В сущности, это все значительно интереснее, чем копаться в причинах и следствиях уже случившегося. И, конечно же, интереснее новогоднего меню ресторана, в котором он больше не работает и не факт, что вернется.

А еще он думал, как переправить мопед назад на ферму к семейству сыроваров. И о том, что надо бы приготовить тыквенный суп – Татьяна-ханым должна заценить. И уточнить, что там с ее машиной. Починили ли? Все-таки эту катавасию с колесами он ей устроил. Типа стыдно должно быть, хотя вот прямо сейчас ему было ни капельки не стыдно.

Все эти мысли, как белые снежинки под фонарями, проносились от одной стенки черепной коробки до другой, не особенно упорядочиваясь и, как это часто бывает, охватывали все и сразу, пока он сам в этот знаменательный день рубил огурцы для азу, жарил мясо и поглядывал в окно, пытаясь угадать, придет джаным или не придет.

Но так уж вышло, что уже очень скоро его блаженство было прервано телефонным звонком, которого он вообще не ждал, не хотел, и надеялся ограничиться, как обычно, поздравлениями в новогоднюю ночь. И пусть спасибо скажут, что не на католическое рождество.

На экране светилось имя Аяза Четинкаи, обозначенного коротко и ясно – «Baba». Реджеп Батькович даже чихнул от такого поворота событий, но трубку взял и по-турецки молвил:

- Мерхаба, бейбаба! К добру ли?

- Который час не могу понять, кто кого обманул, - вместо приветствия рявкнул «бейбаба» в самое ухо Четинкаи-младшего. – Твоя мать, когда сказала, что ты мой сын. Или проклятые врачи, когда подсунули ей чужого ребенка.

- Аллах, Аллах, и что же теперь делать, когда вместо законного родного сына приходится признать этот плод позора и падения? – самым заинтересованным голосом уточнил Реджеп.

- Не дерзи! – пыхтел возмущением Аяз-бей. – Отвечай мне, как ты посмел пойти против моей воли и обещать дать свое имя неверной?

Фейс. Палм.

И еще два раза лбом о столешницу.

Но ничего этого Реджеп не сделал. Он лишь постарался медленно и как можно более доходчиво проговорить:

- Ты прекрасно знаешь, что мы с Жюли уже давно разошлись. Сходиться не собираемся, потому будем считать твой наезд фальстартом. С новой неверной я пока не обручался.

- Не лги мне! Я все знаю! В этот раз ты дважды ранил мне сердце! Снова связался с неподходящей кадын, так еще и с дочерью этого пса Моджеевского!

А вот это поворот...

Четинкая-младший даже сел на стул, отложив в сторону нож от таких новостей. И в первую очередь он хотел знать...

- ... откуда ты это взял? При чем тут Татьяна-ханым и Роман-бей?

- Он пес! – зло выдохнул отец, подкрепив свое утверждение крепким турецким словцом. – Который год пьет мою кровь. Мечтает лишь о том, чтобы пустить меня по миру. И как ты, мой единственный сын, скажи мне, как ты можешь так вероломно меня предавать?

- Отец! Я никогда не предавал тебя, да отсохнет мой язык, если я лгу! – пафосно заверил Реджеп и почесал висок. Наверное, переборщил. Черт с ним. – Татьяна-ханым пришла работать в мой ресторан. Она работает. Я работаю. И все! 

- Твой ресторан? Твой?! Ты снова мне лжешь, - Аяз Четинкая на мгновение затих, словно набирал побольше воздуха в легкие, и с двойным рвением продолжил: - Это ресторан Моджеевского. Ты, мой сын, в какой-то дыре! Варишь похлебку за несколько курушей, которые тебе бросает мой злейший враг. И воспользовавшись твоей глупостью, он теперь угрожает нам судом за шпионаж. И все это из-за паршивой юбки?

Шпионаж? Опять шпионаж? Ну почему все время шпионаж?

- Да какая разница, чей это ресторан?! Когда я жил в Париже и работал там, ты был недоволен точно так же! О том, что Моджеевский пес, – я узнал только что от тебя!

Хотя надо признаться честно, Реджеп Аязович также считал Роман-бея псом с того дня, как его, будто щенка, выперли из «Соль Мёньер».

- А я часом ранее узнал от Моджеевского, что он тебя выгнал, - мрачно проговорил отец и чем дальше он продолжал, тем больше это должно было походить на глас самого Бога. – Каково мне было это слушать? Он! Посмел выгнать МОЕГО сына! А ты? Ты позволил ему так с собой поступить! Аллах, Аллах! Больше тебя там ничего не держит. Чего ты достиг за эти два года? Ни достойной работы, ни достойного жилища, ни достойной женщины! И даже не вздумай заикаться про эту девчонку – отродье паршивого пса! Я пришлю самолет – и прилетай в Стамбул. Хватит! Пожил собственным умом. Теперь будет так, как я скажу. А посмеешь ослушаться, клянусь Аллахом, я встану перед тобой и сам тебя за шкирку приволоку, как шакала блудливого.

- Придержи свой самолет для себя и своих дочерей, отец! Не гоняй пилота понапрасну и топливо не расходуй! Оно нынче недешево, а раз Роман-бей хочет тебя обанкротить, учись экономить. Что до меня, то я останусь там, где я есть! И никакая сила не заставит меня жить в твоем доме и продолжать твое дело!

Ну и, естественно, никакая сила не могла заставить его после столь занимательного разговора с отцом оставить все как есть. Потому как даже возможность брака с джаным представлялась ему чем-то фантастическим, невероятным, невозможным, но почему-то совсем не отталкивающим, а даже заманчивым.

Вот и сейчас он внимательно следил за выражением ее лица и всерьез ждал, что же она скажет.

- Когда заявил? – опешила Таня, не зная, чему удивляться больше. Тому, что версия о ее шашнях с поваром превратилась в свадьбу, или тому, что они говорят об этом только сегодня, а не три дня назад.

- Только что. Он мне звонил полчаса назад, джаным. И сказал, что твой отец звонил ему и обвинил в том, что я злонамеренно пытаюсь жениться на тебе. Соответственно, у меня вопрос, что же я все-таки натворил, что меня уволили, потому как ничью яичницу я правда не пересаливал. А все остальные версии выглядят как твой Азул для не умеющего играть. Разрозненные фишки, которые непонятно как сочетаются между собой.

- А до этого он что говорил? – все еще не понимала Таня. Она присела к столу и задумчиво смотрела на Реджепа.

- А что он должен был говорить? Я даже не знал, что у них с твоим... высокие отношения! Я с ним общаюсь раз в месяц в лучшем случае. Ну и на Байрамы – это святое.

- Блин, какое-то всеобщее помешательство, - выдохнула она. – Ну вот как так можно! И ладно мама, но папа!

- Джаным, скажи, пожалуйста, вот твой отец, он мог вообще предположить, что я сын его злейшего врага? А? Или он каждого человека, кто к нему устраивается, проверять будет теперь?

- Его мама накрутила.

- А маме-то до меня что?! Чем я ей не угодил?

- Вероисповеданием! – буркнула Таня и мотнула головой. – Давай есть! А то у меня от них аж живот разболелся!

- Да, садись, - согласился Реджеп, соображая, что же такое она сейчас сказала, и что именно имела в виду. Попытался не заморачиваться, и подкрепил свои попытки выкладыванием азу на красивые цветные тарелки в турецком стиле, но немецкого производителя керамики. Поставил все на стол, присовокупил к имеющемуся овощной салат и бутылку сухого вина, раз водку джаным не уважает, а потом все его усилия пошли прахом, и он в сердцах воскликнул:

- Да какое у меня вероисповедание, джаным! Если я через слово вспоминаю Аллаха, и мне в детстве сделали обрезание, то это еще не значит, что я в принципе религиозен! Посмотри на меня! Я вырос в Солнечногорске, какой, к черту, ислам!

- Вот ты правда хочешь сейчас об этом поговорить? – усмехнулась Таня. Вспомнила про хлеб и принялась увлеченно его кромсать.

- Нет. Считай, меня задело за живое. С чего вдруг я для тебя плох? 

- Ты сейчас о чем? – она отложила нож и удивленно воззрилась на Реджепа. – Я поговорю с отцом, правда, и смогу убедить его, что он не прав.

- Мне прямо интересно, какие аргументы ты приведешь, чтобы он тебе поверил. Ты сама-то уверена, что он не прав?

- Я знаю, что он не прав. И я ему об этом говорила.

Знает она! Реджеп буквально готов был еще пару раз лбом о столешницу, но и на сей раз этого не сделал. Спросил только, поставив на стол бокалы:

- Попробуешь? Это мое любимое.

- Немножко.

- Как скажешь. Кстати, что с машиной?

- Вроде, починили, - пожала она плечами. – Я ее еще не забирала.

- Ну раз ты не за рулем, то… - и Реджеп ливанул вино, наполнив ее бокал почти что до конца. Ну просто потому, что впереди был долгий вечер. И за этот вечер надо было решить кучу вопросов, а как их решать на трезвую голову? – Можешь растягивать, джаным. Твое здоровье.

- Мне этого до Нового года хватит, - вооружившись вилкой, Таня отправила в рот кусок мяса и довольно булькнула: - Вкусно!

- Надо говорить: здоровья твоим рукам.

- Кому надо? – хитро спросила она.

- Просто надо – и все, - усмехнулся он и, протянув ладонь, слегка коснулся ее носа. Ну просто так, без умысла. А потом подумал: и что это такое делает? Нашел ребенка! Которого хочется отпереть в кровать и оттуда не выпускать, который дерется, когда его целуешь, и на котором его уже заочно женили. Зависнув при попытке проанализировать эту свежую мысль, он решил переключиться на другую тему. Причем, с точки зрения прагматизма, куда более важную: – Историю слушать будешь? Ну вот чтобы аргументы были для отца.

Таня забавно сморщила носик, потом сунула его в бокал с вином, принюхалась и отпила совсем немножко, будто котенок лизнул. И уверенно выдала:

- Буду!

- Тамам, тогда слушай. И ешь. Обещаю, что тут мы обойдемся без Шахинов с охотниками. Это история про русскую Наташу и турецкого султана. Моя мать специалист по иностранным языкам. Английский, немецкий, испанский, польский… В эту тусу и турецкий затесался. Она после института работала переводчиком в одном крутом столичном архитектурном бюро, переводила документацию, присутствовала на различных встречах… Короче, году эдак в девяносто втором она ездила в Анкару на конференцию архитектуры и проектирования. И там встретила султана. Ну как султана… На самом деле он и правда был из довольно влиятельной семьи, но в ту пору, наверное, считался еще обычным шехзаде. Звали его Аязом, и он был ведущим архитектором в компании своего отца. В общем, дальше версии немного разнятся. Наташа уверяет, что это была первая и самая настоящая любовь, захватившая их обоих целиком и надолго. А Аяз считает легким помешательством и практически ошибкой. В любом случае, в результате этой ошибки в одну из сладких турецких ночей под глубоким звездным небом они сбацали мелкого Реджепика прямо во время той конференции. Ну это было вступление. Угадаешь, какой был конфликт?

- Боюсь промахнуться. Лучше ты.

- Он был женат! – поднял вверх палец Реджеп.

- И что потом? – заинтересованно спросила Таня.

- Потом был боевик, потому как законная супруга Аяз-бея, прознав про русскую любовницу, пожаловалась своему папеньке. И тот устроил погром с перестрелкой сначала в офисе семьи Четинкая, приперев Аяза к стенке, а потом и в гостинице, где жила Наташа во время конференции. Ее насильно увезли в порт и посадили на первое же судно, отбывавшее из Турции в Грецию. Как оттуда она добиралась домой, история умалчивает, но из компании ее, естественно, поперли тоже, и ей пришлось вернуться в Солнечногорск, к родителям, где она в скором времени и узнала о том, что ее любовь принесла этот… корнеплод. В виде меня. Ума Наташе было не занимать! И смекалки тоже. Потому с того дня она принялась биться в закрытую для нее дверь, разыскивая способы связаться с Аязом в надежде, что он одумается, бросит свою турчанку и женится на ней. Но Аяз очень хорошо помнил наставления своего тестя и на ее звонки не отвечал, а в каком городе он точно живет – Наташа не знала. В общем, пришлось шуршать по знакомым, оставшимся в ее архитекторском бюро. И по каким-то связям она все-таки раздобыла его адрес, чтобы начать отправлять на него обыкновенные бумажные письма в надежде, что тот все-таки отзовется. По письму в день! Бог его знает, сколько это длилось бы, если бы в одно из писем она не вложила мою фотографию сразу после выписки из роддома. И после этого Аяз-бей все-таки решил меня признать. Вообще бабуля рассказывала, что он пытался вывезти меня из страны, но тут уж наша доблестная милиция не позволила. Потому он ограничился тем, что узаконил мое имя и признал своим сыном. После чего благополучно свалил в свой Стамбул, дав слово помогать Наташе финансово при условии, что я буду воспитан в традициях ислама. Мама клятвенно пообещала, но воспитала, как смогла. Хлеб подай, пожалуйста.

Она протянула хлеб и разочарованно протянула:

- И на этом все?

- Ну ты же и сама чувствуешь, что веселье продолжается! – рассмеялся Реджеп Аязович, откусывая от горбушки внушительный кусок, и с набитым ртом продолжил: – В общем, привольно мне жилось лет до двенадцати, наверное. Потом у Аяза скоропостижно, как это часто бывает в мафиозной среде, скончалась законная супруга, а следом и ее папаша. И мой драгоценный папенька, да продлит Аллах его дни, отомстив тем, кто расправился с ними, наконец объединил владения двух самых влиятельных семей Стамбула. Правда тут его ожидал нежданчик, который он в расчет не брал. У Аяза Четинкаи было четыре законные дочери и ни одного сына. Причем, когда он пошуршал по всем своим любовницам, выяснилось, что незаконные у него были тоже только девки. А кому все нажитое передавать-то? Короче, покручинившись по этому поводу, Аяз почесал свою турецкую репу и вспомнил, что в далеком и загадочном Солнечногорске у него все же остался один-единственный опальный и безвестный сын. И вновь явился на порог нашего дома, чтобы на сей раз пригласить меня провести каникулы с ним в Анталье. Наташа, правда, тоже намылилась с нами, поскольку она все еще не доверяла бывшему после попытки похищения младенца. Но на сей раз все обошлось. Именно в тот год настал конец моей счастливой и далекой от Турции жизни, потому что отец взялся за мое воспитание. Начиналось все невинно – папенька нашел для меня школу получше той, обычной среднеобразовательной, в которой я учился. Потом приставил ко мне охрану. Потом вообще пожелал отправить меня в закрытое учебное заведение где-то в недрах Великобритании. Но тут я не выдержал. Мне было шестнадцать, у меня тут была подружка, был мотоцикл, Лёха был… какая Великобритания? В общем, я так психанул, что втихаря подал документы в поваренное училище. Можешь себе представить последствия?

- Ты сейчас точно о себе рассказываешь? – улыбнулась Таня. – Или придумываешь на ходу?

- За придумками на ходу – обратись к моей матушке! А того, кто говорит правду, погонят из девяти деревень, джаным.

- Ну это просто очень на сериал смахивает.

- Самая что ни на есть жизнь! В общем, грандиозность последствий я даже озвучивать не берусь, потому что меня едва не запихали в самолет и не отправили в Стамбул, чтобы там отец плетьми и кулаками сделал из меня достойного продолжателя нашего рода. Уж не знаю, что наговорила и наобещала ему мать, но в конце концов, старик хотя бы немного успокоился. И даже пообещал отправить меня в Ле Кордон Блю, если я соглашусь вернуться в школу. А как ты понимаешь, дураков нет – мне готовить с детства нравилось. Для меня это был еще и вопрос выживания – мама стряпала очень… очень по-разному, - толерантно высказался Реджеп и пригубил вино – возможно, для усиления красноречия. – И как ни искушал меня Аяз различными проспектами и программами обучения самых разнообразных вузов, я стоял на своем. Конечно, большей частью из ишачьего упрямства. Но и по зову сердца, конечно, тоже. И когда я уезжал в Париж, считал тот день самым счастливым в своей жизни. Все же… у меня была надежда избавиться от давления драгоценного семейства на мой мозг. Но он и там умудрился меня достать. Чем больше я пытался держаться подальше от его компании, акций, проектов, советов директоров, тем сильнее он давил… Окончательно портя наши отношения. Так что, Татьяна-ханым. Аяз-бей – последний человек на свете, для которого я буду шпионить!

- То есть варианты шпионажа ты все же не исключаешь, - весело подвела итог Таня, разделываясь с азу.

- Смотря для кого, джаным! Однажды Жюли захотела раздобыть рецепт касуле от шефа ресторана, в котором мы работали. Я нагло слил его с условием, что она переделает под себя, когда уйдет на другую работу. Но, как оказалось, не бабское дело переделывать то, что и так совершенно. В общем, плохо закончилось.

Будучи не только принцессой, но и настоящей девочкой, Таня задала самый главный вопрос из всех возможных:

- Кто такая Жюли?

- Жюли? Да моя бывшая, - совершенно беспалевно и не чувствуя никакого подвоха ответствовал Реджеп-бей, даже не подозревая, что в этот самый момент подписывает себе приговор. Бог его знает, почему он не ответил «подруга», «коллега» или «знакомая повариха», ведь каждое из этих слов тоже было бы правдой. Но, видимо, в этом месте Судьба задремала или отлучилась по нужде, пустив дело на самотек.

Потому Реджеп весело заработал челюстями, тоже доедая свое мясо, а потом очень честно добавил:

- Мы собирались пожениться, но я и там не ко двору пришелся, так что мне не привыкать не нравиться родителям.

- Твой отец и у ее семьи отжал важный проект? – внимательно посмотрела она на Реджепа.

- Нет. Там родители вообще ни при чем были… ну вернее, как посмотреть. Я им не нравился, потому что я турок и считаюсь мусульманином. А Ламберы – аристократы и ведут свой род чуть ли не от семейства Валуа. Когда я сделал ей предложение… мы познакомились в ресторане, в который я пришел после Ле Кордон Блю... Жюли там работала уже некоторое время, я влюбился, а за душой ничего не было... в общем, она не ответила ни да, ни нет, но кольцо приняла. И даже стала носить. Вот только со свадьбой все время оттягивала. У нее тоже была тысяча аргументов: мы слишком молоды, надо делать карьеру, нам еще рано, нам и так хорошо… А у меня воспитание и жуткий менталитет, джаным. Мне надо знать, что женщина моя. Только моя. И брак для моего спокойствия мог быть идеальной средой обитания. Мы встречались почти три года, меня это категорически не устраивало… Ну а потом… потом разошлись. Все.

- И вы больше не виделись?

- Нет. Я же вернулся в Солнечногорск и стал заниматься промышленным шпионажем и воровством тыкв по ночам,  мне было некогда.

- М-м-м… - она задумалась ненадолго, а после выдала: - Хороший сериал получился. Динамичный. Местами мне даже понравился.

- А что больше всего понравилось?

- Бэкстэйдж, - рассмеялась она, глянула на часы и поднялась. – Мне бежать надо. Еще дело важное есть.

- Я не оставляю надежды убедить тебя на киношку.

- Ну точно не сегодня.

- Очень важное дело? – приуныл Реджеп.

- Очень-очень!

- А если у меня опять поднимется температура?

Таня быстро коснулась его лба пальцами, как уже делала однажды. Всего-то четыре дня прошло, а ей казалось – целая вечность. Целая вечность в этой квартире рядом с Реджепом. И ей это нравилось. Она резко отняла руку и деловито проговорила:

- Не поднимется. Но перед сном лучше выпей чаю с медом.

- А ты далеко живёшь?

- Близко.

- Это хорошо, что близко. Можешь прийти на завтрак, - нахально подмигнул он ей.

- Могу, но не приду, - следом за ее словами пискнул телефон, и Таня, прочитав сообщение, кинулась одеваться. – Такси приехало.

- Когда-нибудь я у тебя все равно спрошу, почему ты всегда убегаешь, - улыбнулся своей джаным он и тоже поплелся в коридор, где ей на удивление снял с вешалки свою куртку.

Она же, приняв за лучшее проигнорировать и его слова, и его действия, заматывала себя в шарф. Потом он вообще начал обуваться. А к тому времени, как она наконец упаковалась, Реджеп поднял на нее глаза и, не дожидаясь вопроса, пробурчал:

- Хоть до калитки.

- Но если у тебя опять поднимется температура, то виноват будешь сам, - развела руками Таня.

- Открою тебе страшную тайну, джаным, - шепотом и очень близко от ее лица проговорил Реджеп, - я сегодня ходил в магазин, чтобы нам вечером было что пожрать. Как видишь – живой остался.

Его дыхание на ее щеке было горячим, а в кончиках пальцев закололо маленькими льдинками от его приглушенного голоса. И черт знает, чем бы все это могло закончиться, если бы наша Солнечногорская Жанна д’Арк не поставила себе целью дожать отца, восстановить справедливость и вернуть Шефа в ресторан прямо сегодня.

- Тогда будем считать курс лечения оконченным, - сказала она и распахнула дверь.

- И что это значит? – выкрикнул Реджеп, догоняя ее на полпути к выходу из подъезда, потому как летели они оба, как два придурка, решившие поиграть в салочки. Она от него, а он – как привязанный.

- А что это может значить? Ты выздоровел.

- Мне почему-то совсем не нравится, как это прозвучало.

Таня притормозила у калитки, где на дороге радостно светило оранжевым фонарем такси.

- Если ты хорошенько подумаешь, то не сможешь не согласиться, что быть здоровым значительно лучше, чем быть больным, - улыбнулась Таня. – Спасибо тебе за ужин.

- Тебе спасибо, что пришла. Надо повторить, - улыбнулся он ей в ответ. Ну да. Если она завершила курс лечения, то официальный повод поди найди еще. Ай, джаным, джаным...

- Пока-пока, - махнула Таня рукой и юркнула скорее в машину, теперь уж точно сбегая от дискуссии, что именно он собрался повторять: ночной поход, простуду или скандальное увольнение.

Да и думать ей надо было о другом. Как заставить отца принять правильное для всех решение, вот в чем вопрос. А не то, что ему внезапно в голову стрельнуло. Ну, не внезапно, конечно. Мама постаралась. Куда только Женька смотрит!

Вариантов было несколько – от взывания к разуму до голодной забастовки в отцовском доме. Представляя себя в его столовой в палатке под красноречивым лозунгом, она тихонько хихикала, а режим «Татьяна Романовна» шел отчаянными помехами и по необъяснимым причинам переключался на другой набросок.

Тусклый уличный фонарь, освещающий мужское лицо мягким светом. Еще дорисовать туман… неясный силуэт такси… И девушка, прильнувшая к мужчине.

Романтика.

Впрочем, нет. Совершеннейшее безрассудство! С какой стати она станет его целовать!

Нашла о чем думать. Самое время.

- А когда время? – пискнуло где-то в голове, повергнув ее в состояние полной растерянности.

Но переступив порог Моджеевского особняка, Таня все же собралась, запихнув блажь о поцелуях в уголок подальше, дабы не отвлекаться по разным пустякам.

- Привет! – огласилась ее звонким голоском гостиная, где сейчас в домашнем покое пребывали отец и его теперешняя вторая половина. И судя по всему, в этом доме либо кто-то обладал бо́льшим даром убеждения, либо кто-то был более покладистым. Они смотрели киношку.

Едва Таня вошла к ним, как к ней с дивана повернулись две знакомые головы: одна седая, вторая – красивая.

- Таня! Нашлась пропажа! – обрадовался непонятно чему ее малахольный отец. – Ты как тут? 

- Привет! – с улыбкой кивнула Женя, примерно понимая, что сейчас будет, и заняв наблюдательную позицию.

- А ты думал, я просто так сдамся? – с насмешкой проговорила Таня и устроилась в кресле. – Так не дождешься!

Женя весело хмыкнула и отключила звук в телевизоре. Роман тоже не подкачал, придвинул к ней по столу кофейник и гаркнул куда-то в сторону двери:

- Лена Михална! Несите чистую чашку! – а после обернулся к дочери: - В тебе я точно не сомневался. Все ждал, когда явишься. Тебе там мать наяривает. И мне наяривает. Дома не ночуешь, машину не забрала, на звонки не отвечаешь. Спасибо хоть на работу ходишь. И да, можешь поблагодарить, что я Нине запретил соваться к тебе в ресторан.

- Не буду! Вряд ли она тебя послушалась. Скорее опять что-то затевает.

О том, что Нина наверняка что-то затевает, и Роман догадывался. Жекины нравоучения немного его остудили. А вот сегодняшняя ссора с Аязом – наоборот распалила. А минус на плюс, как известно, дает минус. Потому в данный момент он находился примерно в том же состоянии вздрюченности, что и в день, когда увольнял младшего Четинкаю из своего самого лучшего в городе и на всем побережье ресторана.

Однако голову после воплей старшего Четинкаи он все-таки включил, и правда задумавшись над тем, что говорила несколько дней назад дочь: какие же документы о стройке можно спереть на кухне. В сухом остатке завис непонятный роман с Таней, о котором вещала бывшая супруга. И в этом месте в ходе его рассуждений включалась мысленная Жека, которая два дня назад решительно заявила, что уж это-то точно не его дело, и дети разберутся сами.

В общем, Роман Романович запутался. Очень запутался. И не понимал, что ему делать в этой патовой ситуации, поскольку увольнение виновника торжества ни разу не упростило задачу, а напротив – несказанно осложнило ее.

- Надень каску на голову и дальше сиди в засаде, - проворчал он, взглянув на дочь. – Иногда это помогает.

- Тогда я тоже дам тебе совет, - воинственно отозвалась Таня. – Скажи своему Хомякову, чтобы он вернул Реджепа в ресторан.

 - Я не меняю решений, - возразил Роман Романович.

- Придется! Иначе тебе не поможет ни каска, ни засада.

Женя, все еще пытаясь держать лицо, закашлялась, а из-за дивана показалась заспанная и чуточку обиженная морда Ринго. В его возрасте сон приобретал колоссальное значение. 

Для Романа Моджеевского же в его возрасте колоссальное значение приобретал покой в собственном доме. А покой ему обеспечивала его половина, которой сейчас и правда было очень весело. Но это именно она накручивала его все последние дни на тему того, что он должен научиться слышать дочь, причем практически в ультимативном порядке – в противном случае простому олигарху Роману Романовичу грозил диван в кабинете. Потому, сколько бы ни длилось ее веселье прямо сейчас, если он не покажет обеим важным в его жизни женщинам, что он учится на своих ошибках, угроза простого тюркского секир башка после Таниного ухода станет поистине реальной.

Вздохнув по этому поводу, Рома решил держать лицо и важно сообщить:

- Татьяна, если бы я вот так вел переговоры с партнерами, то ты жила бы впроголодь. Убеди меня, что мне это надо. Учись добиваться своего головой, а не эмоциями.

- Вот можно подумать, что когда ты его увольнял, ты думал головой, - пробурчала Таня и вздохнула: - Ну хорошо. А тебя ничего не смущает? Например, что твой Аяз до твоего звонка был вообще ни сном, ни духом, что его сын работает в твоем ресторане. Ведь так?

Собственно, это и правда больше всего смущало Моджеевского в стройной цепочке его предположений. Да и вообще обнаружить сына Четинкаи на собственной кухне – это за гранью добра и зла. В конце концов, он бы скорее поверил, что Реджепа туда внедрили, чтобы его отравить, но за последние два года Роман с Женькой так часто забегали туда поужинать, столько он партнерских встреч там провел, да и юбилей собственной компании организовать в свое время велел именно там, что у Четинкаи-младшего было множество возможностей, чтобы совершить свое подлое дело.

Но нет! Он выжидал.

Выжидал и дождался Таню!

Может быть, Нина права, и он действительно пытается приблизиться к их семье через отношения с его дочерью.

«Дети разберутся сами!» - проворковала в его голове Женя, и он снова вздохнул:

- Да, если не врет, то не знал… Реакция была… бурной. Но, Танюш, ты сама подумай, как такое возможно? Ты веришь в случайность? Чтобы именно его сын и именно в моем ресторане! Почему он не в Стамбуле, в конце концов? Что ему вообще делать в Солнечногорске?

- В сущности – ничего особенного, - пожала плечами дочь. – Сначала он здесь родился, потом закончил школу, теперь вот работает… работал. Пока кое-кто не возомнил себя вершителем судеб.

- Да ну бред! Как сын Аяза мог родиться… здесь?! Ты знаешь, что такое его холдинг? Один из крупнейших в мире, не то что в Турции. Да он бы в жизни не допустил, чтобы его сын жил в нашей ды… в нашем городе!

- А что бы ты сделал, если бы мама увезла нас с Бодькой к черту на кулички, а? Ну мне просто интересно.

- В смысле?! Какие еще куличики? – встрепенулся Моджеевский.

- Да любые! Ну вот ты же допустил, что Бодька свалил. В чем разница?

- Ну ты не сравнивай! Богдан в семье воспитывался. С отцом и матерью. А не непонятно где и как!

Таня хлопнула себя по лбу, Женька прыснула, Ринго обижено тявкнул.

- Ну вот тем более, - с новыми силами принялась увещевать Таня. – Какой шпионаж при таких обстоятельствах.

- А он сам что говорит? Вы же общаетесь? Наверняка общаетесь!

- О чем говорит?

- Об отце!

- Говорит, что сегодня твоими стараниями отец ему мозг снес из-за того, что он, оказывается, в твоем ресторане работает… работал, - насупилась Таня и сердито отвернулась.

А Женя, воспользовавшись моментом, ощутимо ткнула Романа локтем.

- Что?! – беспалевно спросил Ромка у Женьки. – Я слушаю, ты же видишь!

Таня заинтересованно обернулась. Женька ей подмигнула и глянула на Романа.

- Уже делать пора.

- Да? Уже? – Моджеевский почесал нос и тяжко вздохнул, после чего снова ринулся в бой: - Ладно. Допустим, он и правда ничего не натворил с тем проектом и ничего не сливал. В принципе, верю. И он не обязан знать, что мы с его папашей конкуренты, чтобы обходить десятой дорогой мой ресторан. Пусть. Но мне как твоему отцу надо понимать, какие у него намерения относительно тебя. Потому как твоя мать такого наговорила, что в пору действительно у тебя паспорта изымать, а то еще в ЗАГС пойдете.

К великому изумлению Романа Романовича, Таня громко рассмеялась.

- И какие же у тебя аргументы против?

- Жень, какие у меня аргументы против? Я с утра излагал… А! Твоя мать очень недовольна его религией. 

- А ты? – настаивала дочка.

- А я недоволен тем, что его отец выиграл мой тендер!

- Ясно. Так ты позвонишь Хомякову?

- Да позвоню я, позвоню! Если он еще никуда не свалил, то пусть завтра приходит в ресторан. Раиса говорит, там Валера почти повесился.

- Нет, - мотнула головой Таня. – Твой Валерий Анатольевич его выгонял, пусть он его и обратно возвращает.

- Может, мне еще лично ему позвонить и извиниться? – приподнял бровь отец.

- Пока не надо, - Таня показала ему язык, как в детстве, и решительно заявила: - И мой паспорт изъять у тебя не получится.

- Татьяна, когда тебе было четыре года, я попытался изъять у тебя шесть жевательных резинок, которые тебе бабушка сунула. Но мне это не удалось. Ты запихнула их себе в рот и проглотила.

- Как хорошо, что ты все правильно понимаешь, - улыбнулась Женя. – Тань, чай таки будешь?

- Нет, поздно уже. Спасибо, - Таня поднялась. – Спокойной ночи!

- Таня, - позвал Роман Романович.

- А? – обернулась дочка.

- А как там дела обстоят с... с привязанностью, а? Помнишь, ты говорила...

На него воззрились две пары глаз, а потом одновременно с двух сторон прозвучало:

- Ты еще спроси, где я ночую, папа.

- Рома, оставь ребенка в покое.

- Ладно, ладно! Я все понял! – поднял он руки вверх, будто бы находился под обстрелом. – Ты матери-то хоть позвони, а то она мне мозг выносит, что это я виноват, что ты из дома ушла!

Таня хмыкнула в абсолютной уверенности, что случилось все именно при участии отца. Но придержала свое мнение при себе.

- Позвоню. Но к ней я больше не вернусь. Это если она вдруг начнет тебя и по этому поводу обрабатывать.

- Вот так категорично?

- Да.

- А хочешь... хочешь у нас пожить? Жень, ты же за?

Женя торжественно кивнула Роману и весело глянула на Таню.

- Не-а, - улыбнулась и Таня. – От вас на работу далеко ездить.

- Все. Больше не лезу. Буду заниматься воспитанием Лизы.

Воспитанием Реджепа Четинкаи заниматься было проблематично, поскольку ему удалось благополучно извести всех, кто имели хоть какую-то возможность влиять на такой важный аспект жизни как его поведенческие схемы. И переживать, что скажет мама и, уж тем паче, папа – он давно уже разучился, если вообще когда-то умел.

Наталья Валентиновна, приглашенная на постоянную работу переводчиком, распродала всю имеющуюся в Солнечногорске недвижимость и переехала в Испанию вскорости после того, как сам Реджеп сгинул в Париже. Вырученного ей хватило на покупку отличного домика в Аликанте, и это гарантировало, что занятая, она не так уж часто станет баловать сына визитами. Что же до отца, то он был занят всегда и всего двумя вещами: бизнесом и попытками избежать позора от неразумных действий своих дочерей. Что же до самого Реджепа, то Аяз-эфенди, конечно, пытался воззвать к разуму сына, но чаще оставался неуслышанным ввиду того, что тот попросту не отзывался, нисколько не преувеличив редкость общения с отцом в своем рассказе Татьяне: раз в месяц и на Байрамы – поскольку это святое.

Благоразумно решив, что звонок накануне заменит необходимость звонить в январе, он больше не парился и спал богатырским сном ровно до 8:00 следующего утра, когда телефон его тренькнул сообщением. По этому поводу Реджеп глухо простонал в подушку, приоткрыл один сонный глаз, обнаружил, что за окном мрачно и серо, а значит, то ли очень рано, то ли очень плохая погода, и пошарил по дивану в поисках трубки. Та нашлась под одеялом (меньше надо на сон грядущий сериалы смотреть). И возвестила о том, что сама Жюли Ламбер изволила ему написать. Во всяком случае, именно ее имя значилось в пуш-сообщении, начинавшемся со слов: «Salut, mon cher Recep, mon bien-aimé, mon petit Roger...»[2]

Дальше читать Реджеп Аязович не соизволил. Спервоначалу мазнул пальцем по экрану слева-направо, убирая с глаз долой дурацкое послание от бывшей. А опосля решил, что надо бы и номер блокануть. У него был не очень большой черный список, состоящий только из самых избранных людей, но Жюли особенная и определенно достойна быть среди элиты.

Спросонку потерев закисший глаз, Реджеп сладко зевнул и полез в телефонную книжку, как вдруг прямо в его руках входящим звонком заголосил означенный агрегат. Да так, что Шеф его чуть не выронил.

Нет, это была не Жюлька. Это был… Хомяк!

- Да, Валерий Анатольевич, - как мог в такую рань бодро выдохнул Реджеп в микрофон.

- Доброе утро, - проскрипела трубка голосом бывшего директора с интонациями, слабо поддающимися точной идентификации. То ли еще не проснулся, то ли хорохорился. – Как сам?

- Волею Аллаха жив пока. А как ваше здоровье? Как ваша... кхм... супруга?

- Ну тоже в общем-то… волею, - промямлил Хомяков, потом недолго посопел в трубку и продолжил: - Тут, Реджеп, такое дело…

- Важное? – подсказал Шеф.

- Очень. Ты… как? Готов к труду там… к обороне?

- В смысле... вы меня теперь хотите... грудью на амбразуру? Моджеевский все-таки подал в суд?!

- Да, - облегченно выдохнул Валерий Анатольевич, и резко выкрикнул: - Нет! То есть… Да – на амбразуру, и нет – в суд никто не подавал.

- Так а чего надо-то? – совсем запутался Реджеп.

- Тут такое дело… - Хомяков даже сам себе напоминал заезженную пластинку. Собственно, а как еще он мог выглядеть в этой ситуации? У генерального семь пятниц на неделе, а расхлебывать приходится ему. И объясняться. И, возможно, уговаривать. Потому как этот пункт был выделен господином Моджеевским особенно – сделать что угодно, но вернуть шефа в кухню ресторана. – В общем… Приказ о твоем увольнении отменен. Вернее, аннулирован. Вернее, его вообще не было. Все понятно?

- А? – проявил феноменальную понятливость Реджеп Аязович, смекалкой удавшийся в своего бизнес-папу.

- Что «а»! – включил Хомяк директора. – Упал, отжался, блин! И явился на работу без опозданий!

И тут до него и правда дошло.

Дошло самое главное.

Таня!

Она всерьез тогда обещала. Она не говорила о невыполнимом.

От этой мысли Реджеп проснулся окончательно и сел на подушках, зарывшись пятерней в рыжий чуб. Но голос его прозвучал несколько насмешливо – все же это он мог себе позволить:

- Валерий Анатольевич, а у меня время подумать и поиграть в обиженку есть или все совсем плохо?

- А совесть тебе что говорит?

- А вам?

- Раиса выпишет тебе премию.

- И дни, что я не работал, тоже будут оплачены.

- Конечно! – пылко заверил Хомяков.

- И мы берем человека на десерты, - решил попытать удачу Реджеп (кондитера он выпрашивал уперто и совершенно безуспешно уже месяцев восемь).

- Не в этом году, - уклончиво сказал Валерий Анатольевич, наконец-то почувствовав себя в своей стихии.

- Но в январе мы об этом подумаем? А то я не буду больше на всех ваших балалайках играть, которыми должен бренд-шеф заниматься, а вы экономите!

- А ты не дави, пользуясь случаем. Не дави! Звезды, как ты должен заметить, слишком часто бывают переменчивы. Сейчас они на твоей стороне, но мало ли, кому им захочется посветить завтра.

- Да у нас теперь с Роман-беем все на мази! – хохотнул Четинкая. – Ладно. К десяти буду. Пусть варят мне мой любимый кофе, только добавят имбирь, а то у меня простуда.

- Не думай, что я не понимаю, откуда ветер дует, - хмыкнул директор. – Так что с кофе сам разберешься. И помни: без опозданий. У меня на столе как раз предложения по системе штрафов лежат. Любопытное, между прочим, чтиво. А я ведь и утвердить могу. Станет бестселлером.

- Татьяна-ханым разработала? – рассмеялся Реджеп.

- Да уж не я.

- Далеко пойдет девочка! – было объявлено напоследок, после чего Шеф отключился.

Недолго посидел в постели, глядя прямо перед собой, и губы его медленно шевелились, произнося какую-то немыслимую абракадабру на смеси русского и турецкого и, очевидно, возносившую хвалу небесам. Нет, он не боялся остаться без работы. Что-нибудь непременно нашлось бы, но одно дело работать в лучшем ресторане побережья и совсем другое – непонятно где и как. Вернее, конечно, его тут же с руками и ногами оторвало бы любое столичное заведение. А после Парижа и Ле Кордон Блю и ближнее зарубежье его услугами не погнушалось бы. Да и в кулинарное шоу на отечественное ТВ звали, что, чего уж греха таить, тешило его самолюбие и годилось на самый крайний случай.

Но ни один из этих вариантов не позволял ему остаться ни в родном городе, ни вообще у моря. Просыпаться по будням в рань, бегать по набережной, купаться, когда вздумается, в том числе среди зимы. Кормить лебедей булкой в обеденный перерыв. Не задумываться о будущем. Видеть Таню.

Видеть Таню.

И бродить в горах по ночам, собирая тыквы.

- А был реальный шанс открыть анчоусную, - пробормотал Реджеп членораздельно и подорвался с кровати.

Душ. Стакан воды. Овсянка с сухофруктами. Два кусочка сыра. Кофе.

Жуткое желание немедленно набрать джаным. Поблагодарить по официальной причине. По неофициальной – появился весомый повод звонить ей прямо с утра. Удержало одно-единственное обстоятельство. Это на кухне суббота – разгар рабочей недели. А у админперсонала нынче – нормальный обычный выходной. Нет, конечно, Таня частенько и по выходным являлась, маленькая трудоголичка. Но мало ли... вдруг именно сегодня она решила остаться дома и поспать лишний час. Все же вчера от него явно с отцом говорить помчалась. А значит, неизвестно, как быстро ее переговоры закончились. Но дипломат из младшей Моджеевской, кажется, прирожденный.

Хотя вопрос еще, что она наобещала взамен его возвращения. Аяз, к примеру, всегда соглашался только на обмен обещаниями. Признание имени – взамен традиционного воспитания. Содержание – взамен отличных оценок. Париж – взамен двух лет мучений, во время которых его реально пытались наставить на путь истинный. В общем, настоящий торговец.

Отбросив пока эту мысль, Реджеп решил не будить человека по чем зря. Они действительно успеют созвониться позднее. И, может быть, даже увидеться.

Вдохновленный этой мыслью, под легким снегопадом и в отличном настроении он выдвинулся по набережной в «Соль Мёньер». Поглядывал по сторонам, рассматривал украшенные к праздникам витрины. Оказавшись недалеко от Солнечногорского театра, сделал несколько снимков новогодней елки, которую даже и не заметил раньше. Может быть, ее поставили, пока болел. А может, в ежедневной беготне вообще ничего не видел. А теперь вот... попалась на глаза.

Зафигачил сэлфи в Инстаграм. Обнаружил, что в рекомендуемом вылез фудблог некой Мечтательницы, на который Инста настоятельно рекомендовала ему подписаться. Но фудблогингом Реджеп не увлекался, да и пальцы мерзли вникать.

И потому еще через пять минут входил в уже открывшийся ресторан через центральный, а не через служебный вход. Встречали его с фанфарами, чего и следовало ожидать. Анфиса от счастья едва не грохнулась в обморок. Тоня – чуть не откромсала себе палец, чего даже и не заметила бы, подав вместе с салатом из меню завтраков на стол. Генка вопил, как потерпевший, и клялся больше никогда-никогда не жечь блины, но жечь сердца глаголом.

Да и остальные разве что не прыгали на радостях.

Хомяк же, сунувшись к нему на кухню, вежливо поздоровался. Бариста – подсунул любимый кофе.

- Вери, вери, вери хэппи! – вещала Настя, непонятно откуда взявшаяся в собственный выходной. Не иначе как сорока на хвосте донесла, что Шеф вернулся.

- За дело! – взревел Реджеп Аязович, пытаясь прекратить эту фантасмагорию и почему-то испугавшись, что его сейчас под руки подхватят и на радостях качать начнут. И еще подбрасывать в воздух колпаки. Кошмар, короче.

И весь последующий час гаркал по кухне, строго вещая, что больше байдыки бить не позволит. Хотя не забывал при этом иногда нахваливать всех тихонько и по отдельности: мол, ты молодец, со своим участком справился. Метод кнута и пряника по-четинкайски.

И лишь к обеду опомнился, вынырнув из тысяч несделанных дел. Выскочил на улицу, нащупал в джинсах телефон, закурил и наконец решился. Набрал джаным.

- Алё, - проговорил ее голосок прямо ему в ухо.

- Да продлит Аллах твои дни, Татьяна-ханым! – радостно поприветствовал Четинкая, топая в сторону набережной и чувствуя, как ветер шевелит его волосы. – Да не увянут цветы в твоем саду! Да будет полон золота твой шатер! Да не кружат коршуны над твоей головой! Ну и чтобы без соплей обошлось! Иншалла!

- И тебе привет, - усмехнулась Таня. – От Маффина тоже.

- Маффину тоже наше с кисточкой... Я... я в ресторане.

- Я же слышу, что ты на улице.

- Перекур. Я на парапете... вот сел. Мне Хомяк позвонил...

- И ты в ресторане, - договорила Таня.

- И... да, - улыбнулся он неловко, искренно радуясь, что она сейчас не видит его лица. Выражение на нем, должно быть, преглупое. – Ты с отцом поговорила, да?

- Немножко, - она тоже улыбнулась. И выражение ее лица было счастливым. Впрочем, и он не мог этого видеть. – Вся эта история вышла какая-то… дурацкая. И я рада, что ты вернулся.

- Я думал, он тебя не послушает.

- У него и своя голова на плечах имеется.

- Это ты в него такая умная?

- А в кого ты такой вредный?

- Бабаанне... Бабаня, короче. Бабушка по отцу. Не дай бог тетка была, пусть покоится с миром. Пыталась меня в мечеть водить, но как-то не срослось.

- Наверное потому, что ты с детства был упертым…

- Наверное. Джаным, - позвал он ее.

- Что?

- Сагол.

- А?

- Спасибо, говорю.

- За что? – удивилась Таня.

- За то, что разрулила.

- Скорее, я это заварила, - она вздохнула, - поэтому не за что благодарить.

- Ну я же правда сын Аяза, - хохотнул он, а потом, не давая себе перевести дыхание и засомневаться, выпалил: - Давай встретимся и пообедаем?

- В смысле?

- В смысле – у тебя выходной, а у меня есть право на обед. Почему бы не пообедать?

- Сегодня не получится. Сегодня мы с Маффином едем к доктору.

- Аллах, Аллах! Что с ним? Тоже простудился? Или ты все-таки планируешь его кастрировать?

- Не смешно, - буркнула Таня.

- Понял. Заткнулся. И на работе ты появляться не планируешь?

- Не-а. До понедельника можешь работать спокойно.

Реджеп уныло вздохнул. От парапета потянуло холодом. Официальных уважительных причин для их посиделок не оставалось. И человек имеет право на выходной. Но это обидно, вообще-то! Сначала приручила, а теперь у нее «работай один до понедельника»!

Еще и спокойно.

Но надо отдать Четинкае должное. Виду он не подал.

- А что там с сыроварней? – вспомнил Реджеп прошлогодний снег, когда ему на нос приземлилась снежинка актуального сезона: - Договор оформили? Хомяк подписал?

- Да, - торжественно провозгласила Таня. – На следующей неделе будет пробная партия. Так что сам будешь разбираться что, куда и как.

- Обкатать надо, - улыбнулся он. – Если ты с ними общаешься, то передай, что я им мопед после праздников привезу. Все равно не сезон.

- Нашел проблему! Давай курьером отправим.

- Ну давай. Займешься?

- Ага. Но в понедельник!

- Да понял я, понял... Ладно... Маффину привет и это... бодрости духа. Если он боится уколов – звони, я примчусь и поддержу его. 

- Обязательно передам, - весело пообещала она. – И не переживай. Никаких уколов не будет.

- Договорились. Тогда я с легким сердцем пошел вкалывать. Счастливо, джаным.

- Я тебе не джаным! – рассмеялась Таня и отключилась.

- Поглядим, - уклончиво буркнул Реджеп морю и сунул трубку в карман. Не спеша докурил, потому как в голове была хоть и не гречневая, а тыквенная, но все-таки каша. А потом вернулся на кухню. Работы накопилось ну как-то уж слишком перебор. Может, из-за его четырехдневного отсутствия, а может, потому что мысли были заняты совсем другим.

Другой.

Отставить.

И без того все вокруг кипит и скворчит.

Но вконец все вскипело около четырех пополудни, когда в кухню влетела метрдотель и, сверкая квадратными глазами, выпалила:

- Четинкая, срочно в зал!

- С какого перепугу? – отозвался он.

- Там Моджеевский пришел, с партнером обедал. Сейчас партнер ушел – тебя попросил позвать. Говорит, выразить благодарность шефу-повару!

- Типа он первый раз у нас ест! – офигел Реджеп, в какой-то мере понимавший, откуда ветер дует. Но все же продолжавший сопротивляться даже гипотетической возможности вот так сразу предстать лицом к лицу с Роман-беем.

А с другой стороны, это не он накосячил. Пусть тот, кто накосячил, и отдувается.

Взбодрившись этой светлой мыслью, Шеф поправил колпак и с важным видом спросил:

- Зал какой?

- Шестой.

- Это который на один столик? Кабинет?

- Ага.

- Заметано. Что у него там сейчас?

- Кофе пьет.

- Ясно. Быстро оформите мне шоколадные маффины! – рявкнул он девочкам, а через десять минут с этими самыми маффинами вошел в зал, занимаемый Романом Романовичем Моджеевским.

- День добрый, - поздоровался главный солнечногорский бизнесмен, владелец ресторана «Соль мёньер» и по совместительству отец джаным, категорически настаивавшей на противоположном, едва пред его очи предстала наглая рыжая морда полутурецкого происхождения.

Эта наглая рыжая морда, совсем непохожая на нашкодившего кошака, в ответ кивнула, математически выверенным жестом наклонилась над столом, поставив на него поднос с десертом, потом точно так же разогнулась и нахально ответствовала:

- Добрый день, Роман Романович. Какими судьбами? 

- Да вот сложилось так, что здесь оказался, - ответствовал Моджеевский. – Решил воспользоваться случаем и на вас посмотреть. А то что-то слишком много вас стало в моей жизни в последнее время.

- Ну если бы вы сами не проявляли интерес и меньше вдавались в детали, то меня по-прежнему бы в ней не было, - не растерялся Реджеп.

- Да вы присаживайтесь. В ногах правды нет, - Роман Романович отставил в сторону чашку, с любопытством глянул на кексы и задумчиво почесал бровь. – И что же именно, позвольте узнать, вы считаете малозначительной деталью, на которую мне не стоило обращать внимания?

Реджеп шумно двинул стул и бухнулся напротив Моджеевского. Бровь, надо сказать, почесал с зеркальной точностью.

- Я думаю, ту, из-за которой я был... нейтрализован из ресторана несколько дней назад. Я понимаю, что это звучит бредом, но именно к этой детали я имею очень мало отношения.

- Но вы действительно сын Аяза.

- Да. Действительно. И что в этом такого? Вы же тоже чей-то сын, а не сам по себе.

- Но я никогда не работал у конкурентов своего отца. А вы оказались в моем ресторане.

- Я просто устроился на работу. Дать наследнику крупного холдинга кулинарное образование во Франции – слишком крутая многоходовка, чтобы за это браться, даже преследуя цель насолить конкуренту. Да и неужели вы думаете, что мой отец подставлял бы меня в случае необходимости? Поверьте, у него достаточно людей, которые справились бы с поставленной задачей гораздо лучше меня. Тем более... ну не на кухне же мне воровать ценную информацию!

- Красноречием ты явно пошел в отца, - хохотнул Моджеевский. – То есть – вот такая случайность. Ты, сын Аяза, в моем ресторане.

- Ага. Я, сын Аяза, в вашем ресторане. И кстати, уже давно. Я несколько банкетов для вашей компании готовил и кучу семейных праздников обеспечивал угощением.

- Вот в этой части претензий не имею, - снова усмехнулся Роман Романович.

- Рад, что угодил. Наша команда старалась. Есть еще какие-то вопросы ко мне? Я сегодня на все отвечаю!

- Не стоит путать смелость с наглостью, Реджеп Аязович.

- Как и здоровое стремление к безопасности со стереотипами. 

Моджеевский кивнул и сцепил пальцы в замок. Улыбки на его лице как не бывало.

- Коль уж мы заговорили о стереотипах, то спрашивать, что у тебя с моей дочерью, не буду. Но предупреждаю: если у нее из-за тебя хотя бы просто однажды испортится настроение – придушу как… как там у вас говорят?.. как паршивого пса. И скормлю акулам.

- Но пока вы меня еще не скормили акулам, можно я вернусь к работе? – в противовес ему улыбнулся Реджеп, вдруг подумав, что раз вопрос обстоит именно таким образом, значит, у них с Роман Романычем все всерьез и надолго.

- Пока можно.

Второй раз спрашивать Четинкая не стал. Подхватился со стула, брякнул приличествующее случаю «хорошего дня» и двинулся к двери. А потом неожиданно даже для самого себя обернулся и совсем другим, чем во время всего их разговора, очень задумчивым тоном уточнил:

- А это уже можно считать родительским благословением или пока еще рано?

- А это зависит только от Тани.

- Я вас понял, Роман Романович, - кивнул Шеф. С тем и вышел, задумчиво ковыряясь в собственных желаниях и планах и все больше уверяясь в том, что самое главное – оформилось окончательно.

И даже Судьба перевела дыхание, решив, что основная цель достигнута. Если хоть один из строптивцев все осознал, тем более – этот, то у второго шансов уже и нет. Рыжий дожмет.

Но, забегая вперед, авторы вынуждены констатировать: все, включая Судьбу, успокоились очень преждевременно. Поскольку есть еще такое понятие как Рок. Фатум. Фатальность. И если вовремя не принять меры или игнорировать знаки, посылаемые космосом, то вляпаться можно так, что мало не покажется. И именно это и случилось с нашими героями. Они – вляпались. Впрочем, долго ли им?

Субботу Реджеп Аязович дорабатывал уже в относительном покое, нарушаемом лишь привычной предновогодней суматохой – Моджеевский оставил Хомякову некоторые пожелания для новогоднего банкета, и пришлось в авральном режиме до 23:00 адаптировать все, что можно, под эти пожелания. После 23:00 – адаптация проходила уже не в авральном режиме, а внутри черепной коробки нашего Шефа.

А вот в воскресенье ему, как обухом по голове, стукнуло: а что он подарит Тане на Новый год? Нельзя же оставить ребенка без подарка под елочкой? Этого – точно нельзя. И сковородка жареной рыбы под категорию подарка не канает. Потому с утра он засел в интернете в поисках чего-нибудь подходящего, а, явившись на работу, продолжал додумывать эту мысль, так ничего и не выбрав.

Воскресенье закрутило его как американские горки в парке развлечений. По стране гудели новогодние корпоративы, и значит, заказов на доставку в пределах Солнечногорска и его околиц шло неимоверное количество. Это тоже нужно было контролировать. Посреди рабочей круговерти он дышать не успевал, пока не выполз на обед, едва волоча ноги. Инстаграм по-прежнему настоятельно рекомендовал ему блог Мечтательницы, как раз пополнившийся новым постом, анонсировавшим какой-то клуб и обещавшим скоро поделиться названием и подробностями. Реджеп Аязович не вникал, но подписался. Ему не жалко. Раз уж эта шайтан-машина так настойчиво пихает.

А потом вдруг дошло. Придумалось. Пришло само. Подарок для Тани приобрел очертания, оставалось только решить, как реализовать, но, как известно, мысль – материальна, и даже самый первый в мире карандаш сначала был в чьей-то голове, а уж потом – явил себя на свет в виде грифельного стержня и деревянной оболочки. Так и ему, Реджепу Четинкае, нужно всего лишь способ воплощения найти. Что нам стоит дом построить? Нарисуем – будем жить.

Ну а в понедельник прямо с утра случился КРИЗИС.

Личный. У Шефа.

И несмотря на свой выходной день, он приперся на работу с утра пораньше, мотивируя это тем, что в горячий новогодний период ему, местному султану, негоже баклуши бить, тем более после четырехдневного отсутствия. Но на самом деле куда больше его тревожило двухдневное отсутствие джаным, хотя об этом, наверное, никто особенно и не догадывался.

Обычный Шеф обычно рявкал посреди кухни, гоняя поваров и стюардов в хвост и в гриву и не особо переживая о сложных душевных организациях их нежных душ. А потом еще и на доставке налажали, потому вместо десяти порций дорады на подушке из шпината в какую-то фирму ушли десять порций мидий. Все это, конечно, решалось в штатном режиме, но голос Шефа грозно звучал по зданию, разве что до залов с гостями не долетая.

Зато ровно в 13:00 по местному времени его насупленная и очень серьезная рыжая физия расплылась в довольной улыбке, едва он прочитал имя на экране трезвонящего входящим звонком телефона. 

- Джаным, - выдохнул он, выскочив в коридор – ну правда, не светить же всем своей личной жизнью?

- Привет, - прощебетала Таня. – Что у тебя сегодня с правом на обед?

- Право на жизнь гарантировано Конституцией. А еда – эту гарантию подкрепляет.

- Тогда я приглашаю тебя.

- Чтобы готовил не я? – улыбнулся он, и его улыбку она определенно расслышала.

- Ты против?

- Нет. Тогда пошли в «Утиную охоту». У них лучшая дичь.

Туда они и отправились. Им повезло дважды. День выдался солнечным и очень теплым, и посетителей в ресторане с лучшей в городе дичью было немного. Поэтому свой заказ они ждали недолго, расположившись за столиком у окна. Реджеп традиционно что-то рассказывал, а Таня слушала и щурилась на солнце. И, может быть, где-то посреди декабря, почти под самый Новый год, их ждало самое настоящее жаркое лето – его им обещали улыбки их глаз и мимолетные прикосновения, которые настоящими прикосновениями так и не становились.

Потом к ним подошла официантка с двумя чашками ароматного кофе по-турецки, стаканчиками воды, пирожными и лучезарной улыбкой. А на удивленные взгляды Реджепа и Тани пояснила:

- Господин Четинкая, шеф Александр передает вам привет и благодарность за «Босфор».

- А он здесь? – вскинулся Четинкая. – В смысле – на работе?

- Да, ему сказали, что вы пришли.

Теперь уже лучезарно улыбнулся наш турок и посмотрел на свою спутницу:

- Одноклассник. Мы вместе в поваренное драпанули. Потом я в школу вернулся, а он остался, но доучился, в институт поступил... Ресторан «Босфор» слышала когда-нибудь? Я его туда когда-то стюардом устроил, когда он на третьем курсе был. Типа для практики.

- С тобой по-прежнему не надо никаких сериалов, - улыбнулась Таня и отпила кофе.

- Ну я же не виноват, что у меня жизнь интересная, - сообщил он ей, взглядом отпустил официантку, а потом проговорил: - Джаны-ым...

- У меня имя есть.

- Ага. А ты не очень обидишься, если я отлучусь на одну ма-а-аленькую минутку? – и он показал ей указательным и большим пальцем, насколько минутка будет небольшой. Вышло сантиметра полтора. – Надо подойти поздороваться. Невежливо, раз он знает, что я тут.

- Вообще не обижусь, - улыбнулась она. – Только не забудь, что у меня обед, а не выходной. Мне вернуться надо вовремя.

- Вернемся! Успеем! – обрадовался Реджеп, подхватившись с места. – Я быстро-быстро, джаным!

Подался к ней, поцеловал в щечку и был таков, скрывшись сперва за барной стойкой, а потом и за дверью, ведшей, очевидно, на кухню. 

Она с улыбкой проводила его взглядом и, подперев голову рукой, отвернулась к окну. Вид здесь был менее романтичный, чем из «Соль Мёньер», но парк, который располагался за окном сейчас, выглядел довольно милым и, волею Судьбы, был наполнен романтичными парочками, не иначе как тоже выбредшими провести вместе обед.

Интересно, а что можно подумать про них? Таня еще шире улыбнулась, почувствовала, что щеки стали загораться яркими пятнами, и принялась усердно приводить себя в чувства. Она совсем про него не думает! И вовсе не скучает! И вчера утром ей это лишь показалось спросонок. А мысль позвонить ему и пожелать доброго утра – так и вовсе была наиглупейшей. Меньше надо торчать по ночам в интернете и больше спать. Ну чтобы мысли были правильные. Просто привычка. За неделю к чему угодно привыкнешь.

Или все-таки она скучает?

От такой важной дискуссии с самой собой ее отвлек неожиданный звук, ворвавшийся в негромкую музыку, лившуюся из динамиков. Обернувшись к столу, Таня поняла, что послужило источником – телефон Реджепа. Тот настойчиво оглашал окрестность ресторана «Утиная охота», вступив сперва звуком виолончели, а затем сменившись голосом солиста. Все вместе это составляло одну старую, но популярную песню финской металл-группы, которую знала даже Таня. Ее взгляд упал на экран, и она с немалым удивлением прочитала имя звонившего.

Звонившей.

Жюли.

Сомнений не возникло. Вряд ли у Шефа много знакомых Жюли. Значит, бывшая. Нет, не просто бывшая. Бывшая невеста. И значит, они общаются. Плоды цивилизованного общества: давай останемся друзьями? Или…

Таня перестала улыбаться, а внутренний голос, минуту назад вещавший про привычку, самодовольно фыркнул: «Ну и какая тебе разница?!» Телефон давно уже перестал звонить, а Татьяна все пялилась на него, пытаясь ответить самой себе на этот вопрос.

Есть ли разница.

Вот только яркий солнечный свет из-за окна резко потускнел, и праздничное убранство зала показалось унылым и безвкусным.

Реджеп, как и обещал, примчался обратно очень быстро. В минуточку, конечно, не уложился, но заявился через пять кругов минутной стрелки на больших напольных часах с боем, расположенных совсем недалеко от их столика. Он шел, улыбаясь ей и широко шагая, сунув руки в карманы джинсов. Чтобы, приблизившись, заявить:

- У них перед Новым годом бедлам не хуже, чем у нас.

- А нам пора возвращаться в собственный, - Таня глянула на часы, поднялась из-за стола и деловито сообщила: - У тебя телефон звонил.

- Ага, - рассеянно согласился Шеф, не глядя, взял трубку и сунул в карман. – Тебе понравилось тут?

- Симпатично, - кивнула она.

- Значит, надо повторить!

Но, как известно, в жизни повторяется многое. Жизнь – она вообще циклична. И хотя в народе принято говорить, что прошлого не догонишь, а от завтра не уйдешь, никто не знает рецепта от того, что делать, если именно прошлое гоняется за человеком, так и норовя пробраться в грядущее, даже когда этого совсем не хочется. Да и в голову не приходит!

Так и Реджеп Четинкая возвращался с Татьяной-ханым в «Соль Мёньер», ни капли не подозревая, какое будущее со взрывом из прошлого готовит ему злой рок. А все лишь потому, что иногда неплохо бы и взять трубку. Или хотя бы прочитать сообщение в мессенджере, чтобы успеть предотвратить. Но до того ли нашему янычару в разгар новогодних и брачных забав!

А к тому, кто не слушает знаков с небес, небеса и неблагосклонны.

И хотя своей главной неудачей он считал тот факт, что на следующий день, а это был именно вторник, Таня уехала по делам ресторана, и, значит, они не увидятся, неудача истинная подстерегала его впереди. Часть кухни укатила вместе с джаным на кейтеринговое обслуживание в «папин», в смысле Роман-бея, офис. А Реджеп вынужден был остаться на месте, поскольку и на вечер планировался большой и очень важный для их имиджа банкет.

Ситуация для турецкого Петруччо, до конца не понимавшего, как подкатить к своей Катарине, не из приятных, но пришлось с ней смириться. И пахал он от души, в смысле – как проклятый. Чтобы в 17:30 быть выдернутым с кухни Хомяком, сунувшимся к нему, пока он оформлял микрозеленью стерлядь.

-  Четинкая! Там дурдом!

- Машалла! У нас по жизни дурдом, пора переименовываться.

- Я тебе переименуюсь! Дуй в приемную. К нам баба приперлась, по-русски не кукарекает, но по-французски тебя спрашивает.

- Чего?! – опешил Реджеп, чуть не перевернув блюдо.

- Того! Баба, иностранка, говорит пополам по-французски и по-английски, я в ее лепете только слово «Четинкая» разобрал.

- А сырную фамилию вы не разобрали?

- В смысле?

- Да нет… ничего… - проворчал Реджеп. – Бегу.

И с этими словами, все еще не веря ни себе, ни Хомяку, ни объективной реальности, он рванул на административный этаж, искать так называемую Джульетту, а проще говоря, Жюли Ламбер, героиню совсем другой шекспировской пьесы.

- Роже! – радостно выкрикнула барышня с сырной фамилией и кинулась на шею Реджепу, едва он переступил порог директорского кабинета. В то время как в коридоре эту премилую сцену, полную романтики, с нескрываемым интересом наблюдали несколько представителей ресторанного планктона с Настей во главе.

- Жюли! – не разочаровал их местный янычар, ошарашенно взирая на повисшую на нем бывшую невесту и не понимая, что с этим счастьем прямо сейчас делать. Впрочем, руки его отреагировали раньше головы, принявшись расцеплять Жюлькины пальцы, сцепленные у него на затылке. И одновременно с этим его нога пяткой подтолкнула дверь за спиной, закрывая обзор нечаянным зрителям. Последнее он, конечно же, сделал зря и очень недальновидно. Но было уже поздно. Дверь захлопнулась, оставив Настюше и остальным визуальный образ обнимающихся влюбленных перед глазами.

- Привет! – затарахтела француженка, расцепив пальцы, но зато запечатлев на его щеке поцелуй. Вышло где-то у самого уха, но только лишь потому, что Реджеп вздумал дергаться. – А я вот в гости решила. Подумала, Новый год ведь скоро…

- Что-что? – ошалело спросил он, все еще надеясь, что происходящее – глюки. Или сон. Может, у него все еще высокая температура и все последние дни ему померещились, а на самом деле он по-прежнему лежит на диване в своей квартирке в Гунинском особняке и мается простудой.

- Я тебе звонила, но ты, вероятно, был занят. И я решила – ну и ладно. Будет… сюрприз!

- Сюрприз? – тупо повторил он.

- Ты рад?

Да очуметь как рад! Реджеп смотрел на Жюли, на ее светлые локоны, глаза кроткой газели и вздымающийся от волнения пышный, даже несколько пышнее, чем он помнил, бюст в декольте, и офигевал от такой наглости. Как она вообще Солнечногорск на карте-то нашла? Она же даже примерное местонахождение его страны с трудом вспоминала! Да и вообще… хотел бы с ней общаться – не игнорил бы.

- Я? – уточнил он зачем-то, но звук собственного голоса привел его в чувства: – Я… я не понимаю, что ты тут делаешь! Ты зачем приехала?! У тебя что? Своих дел нет?!

- К тебе приехала, - счастливо вскрикнула Жюли. – Взяла паузу в работе, встретила с родителями Рождество. И приехала к тебе. Будем вместе Новый год праздновать.

- Что праздновать? Что, к черту, нам с тобой праздновать?! Что мы вообще можем праздновать, Жюли!!! Два года прошло! Что ты тут делаешь?!

- В разлуке настоящие чувства только крепнут, - заявила Жюли, хлопнула длинными ресницами и изящным жестом откинула шелковистый локон за спину. – У нас с тобой именно так. И не говори, что забыл меня, потому что это невозможно.

- Жюли, кажется, мы с тобой разошлись как раз потому, что ты меня… того! Забыла!

- Я немножко ошиблась.

Хренасе немножко! У него даже челюсть отвисла. Потому он осторожненько переместился на другой конец кабинета, подальше от нее, и проговорил:

- Жюли, ты совершенно точно ошиблась сейчас. И эту ошибку надо срочно исправлять.

- Вот я и приехала все исправить! – воскликнула француженка и начала с того, что исправила расстановку фигур. В несколько шажков она снова оказалась рядом. – У нас обязательно все получится.

- Он тебя бросил? Или ты беременна, а он отказывается признавать ребенка? Или ваша семья обанкротилась? Так я с отцом не общаюсь, чтобы вам помочь!

- Ты стал как-то плохо говорить по-французски. Я тебя совсем не понимаю, - обиженно протянула Жюли и снова прильнула к Реджепу. – Но нам совсем не обязательно разговаривать.

- Да нам и видеться было не обязательно. Я понял. Ты раскаялась. Прекрасно, поезжай домой. Наверняка у тебя в ресторане дел по горло. Как и у меня. А ты паузу какую-то придумала!

- А я уволилась. Могу даже тебе помочь, хочешь?

- Не хочу! – гаркнул Реджеп и снова отскочил в сторону, опрокинув мешающийся под ногами стул. – Ты таблетки пить перестала, да?

Ну а что? Древний род, приходящий в упадок, чопорные родители, трудное детство, груз ответственности перед славным прошлым, личный психотерапевт с пяти лет. Сколько он знал Жюли, она всю жизнь пила антидепрессанты. И была нормальной и рассудительной бабой! Нет, он допускал, что именно благодаря препаратам, но его все устраивало до того дня, пока не обнаружил ее измену. Может быть, смалодушничал. Может быть, ее слишком подвижная психика не справилась с нагрузкой, и он должен был войти в положение.

Но когда твоя баба находится в положении лежа под другим мужиком – тяжеловато все списать на заболевание, которое он всю жизнь считал какой-то надуманной ерундой.

А теперь вот. Пожалуйста. Свалилась, как снег на голову посреди декабря!

- Не пытайся меня обидеть, - улыбнулась она, в то время как он не понимал, как бы самого себя в рамках поведения цивилизованного человека удержать.

- Если ты не заметила, я пытаюсь тебя выдворить, а не обидеть. У меня рабочий день. Ты – не вовремя. Не только здесь, но и в принципе!

- Ну хорошо, - проворковала Жюли. – Я пока уйду. Но ты пообещай, что позвонишь мне и мы увидимся. Мне надо о стольком тебе рассказать!

Он едва глаза не закатил. Что она собралась рассказывать? Что скучала? Ей-богу, он бы тоже мог рассказать… как по стенам ходил первые месяцы, как, чтобы забыться, разрушил всю прежнюю жизнь и попытался построить новую с нуля, как искал выход из своего одиночества и лютой ревности, как тысячи раз мысленно возвращался к их отношениям, чтобы понять, как так вышло, что они стали чужими, и пришел к выводу, что вряд ли вообще был нужен. И как однажды все это перегорело, оставив по себе лишь досаду, что сам все придумал, а она – никогда ничего не обещала в действительности. Но вот только кому это теперь нужно? Ему – точно нет.

- Давай лучше купим тебе обратный билет. Наверняка твои родители беспокоятся! – выдал он первое, что взбрело в голову.

- Мама знает, а папа занят, - сказала Жюли и снова чмякнула его. На этот раз все же попав в губы. – Мы все равно с тобой поговорим. Ты же знаешь, что я умею быть настойчивой. Проводишь меня?

- Жюли, мне работать надо!

- Это займет три минуты. Обещаю!

Ага. Три минуты, за которые народ в ресторане успеет их поженить. Татьяна вернется – и ей распишут во всех подробностях. На черта ему такое?

- Нет! – отрезал он немедленно. – Потом поговорим. Сейчас – мне некогда.

- Ну минуточку хотя бы. Тебе жалко? У вас тут все так странно. Я пока сюда дошла – два раз заблудилась.

- Лучше бы ты заблудилась в третий и насовсем! – по-русски пробормотал Реджеп, а по-французски рявкнул: - Я сказал, что мы поговорим потом! В коридоре найдешь кого-нибудь – тебя проводят!

- Какой же ты все-таки медвежонок! – расплылась в довольной улыбке Жюли и совершила невероятное – выпорхнула, наконец, из кабинета, послав Реджепу на прощание воздушный поцелуй.

Он недовольно нахмурился и автоматически вытер губы. На ладони осталась красная помада, заставившая его не к месту помянуть шайтана. А потом вылетел следом за Жюли, вот только помчался в противоположную сторону, не обращая внимания на офигевшую толпу под кабинетом и на лестнице. В кухню влетал, накаленный до предела, потому что прекрасно понимал – просто так она его не выпустит. Говорить все равно придется. Если Жюли вбила себе что-то в голову, непонятно с чьей подачи, то так просто от нее не отмахнешься. Но, может быть, если он скажет свое категорическое нет…

- Гена! Категорически нет! Это подавать нельзя! – проорал он Геннадию, выдирая у него из рук сковородку и отправляя ее содержимое в мусорку. – Уволю нахрен! Или разжалую в посудомойки!

В ответ Генка подал ему салфетку и, усмехаясь, проговорил:

- Ухо вытри…

- Чё?

- Ухо… в помаде.

- Да твою ж….

Наверное, в этот день для сохранения мира во всем мире ему и правда следовало как можно раньше свалить домой. Еще лучше было бы, чтобы и Татьяна-ханым не появлялась на работе до тех пор, пока все не уляжется, и он не разберется со всем самостоятельно.

Но и здесь вспоминается народная премудрость. Чему быть – того не миновать.

И потому буквально на следующий день Реджеп Аязович отбыл в «Айя-Напу» на кейтеринговое обслуживание какой-то столичной шишки. А Татьяна Романовна – припылила на работу, не имея ни малейшего представления о том, какая шекспировская трагедия тут разыгралась накануне. 

Оставаться в неведении ей пришлось недолго. Не успела Таня снять пуховик haute couture и переобуться, как на нее, практически в буквальном смысле этого слова, налетела Настя.

- Хеллоу! – звучал боевой Настин клич, когда она сбивала с ног Таню, влетая за ней в кабинет. – Я тебя заждалась уже! Тут вчера такое творилось, а тебя не было!

- Какое? – отпрыгнув в сторону, уточнила Таня. Могла бы и не уточнять, конечно, зная Настю. Она все равно расскажет.

- К нашему Шефу невеста приехала, представляешь!

- К… кто? – икнула Таня и приняла мудрое решение. Присела за свой стол.

- Ну невеста его! – вытаращив глаза, прокричала Настька, подсаживаясь к Таниному рабочему месту, прямо на стул для посетителей. – Помнишь, я говорила, что у такого мужика по-любому кто-то есть, не может быть, чтобы не было. А вот кто – все никак догадаться не могла! Но вчера оно все так повернулось, что она сама приехала. Настоящая живая француженка!

- Живая – это, конечно, хорошо, - усмехнулась Таня. – Было бы значительно хуже, если бы она была мертвой. А с чего ты взяла, что именно невеста?

- Ну так он где раньше жил? Во Франции. А она как раз француженка. И к тому же, когда заявилась, требовала, чтобы ей его привели. И еще, - Настька блеснула глазами, наклонилась над столом и громким шепотом заявила: - ты бы видела, как они обнимались и целовались, когда он пришел! Он потом еще и по ресторану весь в помаде рассекал! Прямо кино для взрослых в приемной Хомяка! Хотя как раз его приемной и не привыкать!

- В помаде… - эхом повторила Таня и попыталась представить себе эту картину. – А она?

- А что она? С ним повидалась и прошествовала на выход. Ее машина ждала. Наверное, договаривались вечером встретиться. Явно давно не виделись. Так что сегодня у Шефа должно быть хорошее настроение! – последние два слова Настя пропела на мотив известной песенки из «Карнавальной ночи».

- У тебя, смотрю, тоже хорошее.

- Ну конечно! Интересно же! Тайна века, с кем спит наш Реджепка – раскрыта!

- Других тайн не осталось? – Таня удивленно вскинула брови.

- Ну эта главная была! А знаешь, как она его называет?

Таня молча глянула на Настю в ожидании ответа.

- Роже, - с придыханием ответила та и томно прикрыла глаза. – Ты послушай, как романтично, а! Ро-же!

- Впечатляет, - согласилась Таня. – Но давай поработаем для разнообразия.

Она включила ноутбук и с самым деловым видом принялась раскладывать бумаги, половина из которых были давно отработаны. Но Таня была готова делать что угодно, только бы Настя хотя бы на некоторое время прервала свой блок новостей. Вернее, одной-единственной новости, занимавшей, как оказалось впоследствии, умы почти всего коллектива. Из чего Таня смогла сделать самый закономерный вывод: вчера было действительно очень много впечатлений и очень много… любви? Как там говорят? Бывшая – всегда немного будущая? А еще – старая любовь не ржавеет.

Такие несвоевременные мысли терзали Таню до самого обеда, когда она, устав бороться с собой, набрала номер Реджепа. Но голоса его ей услышать не довелось. Скучные, однообразные гудки отгудели свое положенное количество, и в трубке повисла унылая тишина. Так же уныло было и в Таниной голове.

Поковыряв салат, который ей заботливо подсунула в обед Настя, Таня заставила себя отключить эмоции, включить мозг и все же заняться работой. В конце концов, романтические приключения Шефа не повод, чтобы переносить Новый год. Вторую половину дня ее телефон радостно разрывался всевозможными звонками – от поставщиков до заказчиков, не являя взору хозяйки единственного имени, появления которого под звук входящего – не важно, сообщения или вызова –  она ждала на экране.

Ну не очень-то и хотелось!

Так и заявила Таня космосу, выйдя из ресторана и вдохнув полную грудь воздуха. Тот был прохладным, но совсем не зимним, и пахло ранней весной. В голову пришла мысль прогуляться вдоль моря. Она успела сделать несколько шагов, когда к служебному входу подъехала машина, из которой шумно вывалился Геннадий с остальной поварской братией, с утра корпевшей на рудниках «Айя-Напы».

- Ну как там? – встретила их на крыльце Анфиса.

- Норм, справились, - рапортовал Гена.

- А Шеф где?

- Домой свалил. Сказал, что право на отдых ему гарантировано трудовым законодательством.

Таня словно услышала интонации Четинкаи, в очередной раз заявлявшего свои гарантированные права. Она хмыкнула, и спустя пять минут новенькие шины ее Лексуса резво шуршали по асфальту в направлении самого знаменитого особняка Солнечногорска.

Как назло, припарковаться у ворот оказалось невозможно. Доблестные коммунальщики, изыскав самое подходящее время, вскрыли асфальт с целью проведения ремонтных работ теплотрассы. Тане пришлось объехать огороженный разноцветными лентами окоп и оставить железного коня метров на тридцать выше.

Эти тридцать метров и стали для Тани роковыми в этот вечер. Пока она пробиралась по старому, изрезанному трещинами и корнями деревьев тротуару, под фонарем у самой калитки появились два силуэта. Мужской и женский. Мужчина пропустил женщину вперед и нырнул следом.

За ними, словно привороженная, зашла во двор и Таня. И как раз вовремя, чтобы увидеть, как окно на первом этаже, не осветившись ярким светом, интимно расцвело веселыми огоньками гирлянды. На этом ее терпение лопнуло. Метнувшись по периметру площадки подальше от этого дурацкого этажа с ужаснувшей ее саму мыслью, что она дошла до того, что подглядывает за людьми в окна их квартир, Таня помчалась прочь оттуда, костеря себя за такое поведение всеми словами, какие только знала, но едва ли превосходя в лексических познаниях родной речи папиных работников на стройке. И в данном случае слишком рано и недальновидно, поскольку не увидела, как ровно через три минуты после ее бегства свет в гостиной все-таки включился.

Ну не успел Реджеп Аязович включить его раньше. Он вообще не планировал встречаться с Жюли в своей квартире, на своей территории, в своей берлоге. Потому как зная ее характер, вполне обоснованно предполагал, что если она захочет, то потом фиг выкуришь. Когда-то давно ему ее настойчивость страсть как импонировала, но то когда было! Он думал забрести с ней в какую-нибудь кафешку, ужаснуть чем-то типа холодца или салата оливье и выждать, когда она сама сбежит.

Но Жюли пошла дальше. Он позвонила Наталье Валентиновне, не иначе как ввела ее в состояние гипноза и выведала новый адрес Реджепа. Потому сегодня позвонила ему посреди рабочего дня, угрожая явиться на порог и никуда не уходить, пока он не вернется. Ничего не попишешь. Пришлось после Айя-Напы тащить к себе.

Впускать в комнату. Переться на кухню, быстро включать чайник и бежать к ней, пока она чего-нибудь не натворила. А она натворила. Зажгла гирлянду. И теперь фонарики своим неровным светом создавали здесь самую интимную атмосферу, на что и рассчитывала мадемуазель Ламбер.

- Ерунда какая-то, - пробухтел под нос Реджеп и щелкнул выключателем. – Чего в темноте сидишь? 

- Красиво, - заявила Жюли и эффектно тряхнула белокурой гривой. Устроившись на диване, она с любопытством осматривала комнату. – И романтично было. У тебя вина нет? Я сегодня полдня рыскала по магазинам в поисках твоего любимого. Не нашла. Жуткий город!

- Мой родной город. Ну да, не Париж. И пить вино я не собираюсь, мне завтра на работе надо быть в семь. Потому могу выпить с тобой по чашке чаю и разойтись. Хотя разошлись мы с тобой уже давно.

- Роже, с чего ты вдруг стал таким правильным? – она капризно надула губы.

- Старею! – хохотнул он. – Так чай будешь или нет? Я устал сегодня, как собака. И с удовольствием бы лег спать.  

- Я тоже! – радостно вскрикнула Жюли.

- Прекрасно, я вызову тебе такси.

- С тобой, Роже! – она расстегнула одну пуговку, другую… и проворковала: - Нам не надо такси.

Надо. И кажется, не только такси, но теперь уже вылить ведро холодной воды ей на голову. Как-то в чувства привести, что ли. Хотя это, как раз, делало невозможным быстрый вызов такси. Он, конечно, янычар, но не варвар, мокрую бабу на улицу выставлять.

- Не устраивай шоу! – гавкнул Реджеп и поперся к окну – опустить ролеты, а то сосед Игорь как раз под окнами шастал.

- Когда ты сердишься – это еще сильнее возбуждает, - донеслось до него с дивана.

Он возвел очи горе. Да сохранит Аллах его разум, или он сейчас ее и правда за волосы выволочет из дома. Но Шеф все же предпринял последнюю попытку как-то разрулить без скандала.

- А меня твой визит не возбуждает совсем. Потому, пожалуйста, если тебе есть что сказать, то говори. Если нечего – то давай разойдемся с миром.

- Вот! – радостно воскликнула Жюли. – Давай помиримся. Помнишь, какой у нас был фантастический секс после ссор? Я помню!

- Два года – это не ссора. Это расставание. И я не собираюсь возвращаться в прошлое. Тебе не понравился Солнечногорск, а мне не хочется больше видеть Париж.

- Ты ведешь себя, как обиженный ребенок, Роже, - со вздохом проговорила Жюли. – Если ты все забыл, то почему так боишься подойти ко мне ближе?

Он потер переносицу и устроил пятую точку на подоконнике, сложив руки на груди. На кухне клацнула кнопка чайника. Закипел. Мозг Реджепа тоже был близок к температуре кипения.

- Я не забыл, - все еще сдерживаясь, процедил он. – Я все помню. Особенно то, из-за чего мы разошлись. После этого как отрезало.

- Я виновата, конечно. Я поступила очень неразумно. Но… давай попробуем еще раз. Ты не мог меня так просто разлюбить. И это главное!

- Неразумно? Ну допустим. Допустим, осознала, может, даже пожалела. Но, мать твою, ты столько времени не вспоминала, жила своей жизнью, как и я жил своей. Мы не общались. Про нас нельзя сказать, что мы разошлись друзьями. Так объясни мне, какого черта ты сейчас прикатилась?! Вот именно теперь. Не раньше и не позже! Просто однажды утром открыла глаза и решила: а не помириться ли мне с Роже? Так было?

- Однажды вечером я встретила Артура, - томно проговорила Жюли, поднялась с дивана, подошла к Реджепу и так же, как и он, оперлась о подоконник – близко-близко от него. – Он рассказал мне, в каком ужасном состоянии ты был тогда, как тебе было плохо без меня. Это сильно тронуло меня. Но ведь то, что мы не общались, – твое решение. Сколько раз я писала тебе и предлагала встретиться. Звонила. А недавно я поняла. Тебя все еще ранит прошлое, и значит, ты все еще что-то чувствуешь ко мне. Иначе ты бы не делал вид, что меня нет. Вот тогда я и решила приехать.

- Удивительная логика, Машалла! Даже волшебная. Я не отвечал, потому что не хотел никакого общения. Я и сейчас его не хочу. Вообще. Совсем. Между нами все давно кончено, потому ты можешь больше не терзаться совестью, у меня все в порядке.

- Я терзаюсь не совестью, Роже, - Жюли вздохнула и склонила голову ему на плечо. – Я поняла, что все еще люблю тебя.

- Давно? – мрачно спросил он.

- Что?

- Поняла, что любишь, – давно?

- Это не имеет значения. Важно, что мы должны попробовать снова.

- Я тебе ничего не должен! – Реджеп дернул плечом, отчего ей пришлось убрать с него голову. – У меня все, понимаешь? Закончилось! Нету!

Она отклонилась, несколько мгновений внимательно разглядывала его сердитое лицо и, прищурившись, спросила:

- У тебя кто-то появился?

- Да я практически женюсь! И моей... кхм... невесте о твоем приезде вообще лучше не знать. Потому, пожалуйста, давай ты как можно скорее вернешься домой. 

- Да? – весело спросила Жюли и оттолкнулась от подоконника. – Ну одно другому не мешает. Наша свадьба, кстати, не сложилась. Нельзя быть ни в чем уверенным. А соперничество – это даже интересно.

Умудрившись снова клюнуть его в губы и одновременно прижаться своим выдающимся бюстом к его груди, Жюли подмигнула и выпорхнула из комнаты.

Посмотрев ей вслед, Реджеп уныло подумал, что его так называемая «невеста» вообще до него не целовалась ни с кем и ни о каком соперничестве в принципе речи идти не может. Теперь уже точно не может.

- Не надо трогать меня руками и прочим! У меня от этого психологическая травма! – гавкнул он в пространство и растер рыжую морду ладонью.

В общем, кое-как выпроводив мадемуазель Ламбер из дома, он завалился на неразобранный диван и уныло взглянул на телефон. От Тани был пропущенный. Еще днем. Не заметил. А сейчас и перезванивать поздно, наверняка она, бедолага, намаялась на работе. Потому, справившись с жутким желанием услышать ее голос, он просто прикрыл глаза и сам не понял, как задрых на узкой половинке спального места с подлокотником вместо подушки.

Что уж удивительного, что уже с утра у него ломило шею, поясницу, выкручивало колени, и вообще состояние было жуткое. И ведь он нисколько не врал, что на работу надо к семи. Ресторан разваливался от количества заказов. Су-шефы со своими сменами разве что по ночам не выходили, хотя Реджепу приходила в голову эта мысль. Это частично разгрузило бы день, если бы те же продукты, допускающие заморозку, можно было заготовить заранее. Или хотя бы бульонов наварить!

Но в этом смысле руководство было непримиримо: замороженных продуктов в «Соль Мёньер» не будет, как и вчерашней ухи. И хотя в целом эту мысль Реджеп Аязович поддерживал, но сейчас это им бы ох как помогло. Да и ряд продуктов в замороженном состоянии даже больше пользы сохраняет, чем в свежем виде. Однако вот это вообще бесполезно объяснять, он и не брался.

Да и куда ему браться, когда шею тянет, а по пути на работу ни одной круглосуточной аптеки?

В общем, добирался, как был, никакой после вчерашнего. Сонный и кряхтящий от каждого движения, чтобы с утра закрутило обыкновенным предновогодним кошмаром, из которого выход один – из окна с десятого этажа.

Но пока он не успел прийти к такому решению, Судьба явила на входе в его кухню второго персонажа нашего водевиля – Татьяну Романовну Моджеевскую собственной персоной.

- Привет, - несколько растерянно проговорила она, сунув свой нос в вотчину Шефа.

- Да ниспошлет Аллах на голову твою и чуму, и потоп! – заорал Реджеп, в это самое время измывавшийся над Геннадием. – Это что такое? Как называется! Что мне прикажешь с этим делать? На стол подавать?

- Реджеп! – позвала Таня.

- А? – резко обернулся он и наткнулся глазами на ее и правда почему-то потерянное и совсем не веселое лицо.

- Мы можем поговорить?

- Джаным, вот прямо сейчас ты совсем не вовремя! Если я никого не убью в ближайшие два часа – поговорим!

- Сам не убейся, - негромко вздохнула Таня и потопала обратно к себе, по дороге неожиданно четко вспомнив о собственном решении, принятом буквально неделю назад. Вернуть Реджепа в ресторан и свалить обратно в Штаты.

Первая часть стратегического плана была блестяще выполнена. Оставалась часть вторая. Она же заключительная.

И Таня бы, наверное, попробовала подумать эту мысль дальше, если бы на нее, уже традиционно, не налетела Настя. В этот раз Моджеевская даже не успела в кабинет зайти. Настёнка едва не сбила ее с ног, вылетев из бухгалтерии с воплем:

- Таня! Вот тебя-то я и ищу! Ты сегодня Шефа видела?

- Что у нас еще стряслось? – без малейшего энтузиазма поинтересовалась в свою очередь Таня.

- Э нет! Ты говори – видела или не видела?

- Ну видела. И?

- Ну и ты заметила? Заметила, да? Видно же!

- Насть, не говори загадками, - устало проворчала Таня. – Что я должна была заметить?

- Да у него болит все! Кряхтит все время, шею тянет! Понимаешь?! Ну?

- Он опять заболел? – опешила Таня, припоминая. Вроде, нормально выглядел, если б еще не орал.

- У-у-у! Ну что ты, как маленькая! Заболел! У кого-то вчера был нехилый секс-марафон! И если это последствия – то и я такой болячкой заболеть не против, - и Настя загадочно поводила бровями.

- Ты вроде как замужем, - пожала плечами Таня и зашла в кабинет. Следом за ней просеменила и Настя, продолжая вещать ересь:

- Ну так для такого секса – надо несколько месяцев не видеться, а у меня мой каждый день под боком, аж скучно. А тут… ну ты прикинь, они же реально после разлуки, вот он теперь и разгибается с трудом. Походу за ночь всю Камасутру испробовали!

- Завидовать плохо, - заявила Таня и демонстративно уставилась в монитор.

Конечно же, работать не получалось. Да она и не пыталась. Как тут работать, если перед глазами мелькали разноцветные лампочки, скрывая от ее глаз влюбленную парочку, а в ушах звенело Настино: «всю Камасутру испробовали». И судя по всему, звенело оно во всех уголках ресторана. Первую половину дня Настя почти не наблюдалась на рабочем месте. Реджеп тоже не появился, но, возможно, он все же был занят.

Работой.

Или невестой.

Кое-как она дотянула до обеда, чтобы сбежать на законных основаниях. Аппетита не было, потому Таня запаслась булкой и отправилась кормить лебедей. Сеанс терапии удался, и вернувшись в кабинет, она умудрилась сделать несколько полезных дел. До официального окончания рабочего дня оставалось минут сорок, когда Настя, за неимением своей непосредственной начальницы, которую врачи не выпускали из больницы, явила Тане знаменитые глазки кота из Шрека и отпросилась домой. Оставшись наконец в тишине и покое, Таня почти было собралась и сама убежать пораньше, но вместо этого оказалась на сайте поиска авиабилетов. Вбила «откуда», «куда» и зависла над окошком «выберите дату».

Именно в это самое время к ней и вломился турецкий янычар, кажется, какую-то вешку в своей военной кампании в этот раз преодолевший. К вечеру – и то хорошо.

- Я пришел! – объявил он с порога и ломанулся к ее столу.

Таня подняла на него глаза и сдержанно кивнула:

- Привет! На кухне все живы?

- Если бы не все, меня бы уже увезли в наручниках и с мигалками. У тебя тоже завалы?

- Есть немножко, но на сегодня все. Остальное завтра.

- Домой?

- Ну с работы – точно, - улыбнулась она.

- Счастливая белая женщина, - улыбнулся в ответ Реджеп. – Я ночую. Но можем выпить кофе. Давай? Ты хотела поговорить. Да и мне, в общем-то… есть что сказать.

- А я и не помню, что хотела, - Таня пожала плечами. – Наверное, было неважным. И кофе на ночь вредно.

Это ему уж точно совсем не понравилось, и на его вечно улыбчивое лицо легла хмурая тень.

- Ну чаю можем. Или теплого молока с медом, я сделаю.

- После молока с медом спать хочется, - рассмеялась Таня. – Давай остановимся на чае.

- Отлично! – с облегчением выдохнул Реджеп и подхватился. – Ты собирайся, сходим в «Миндаль». Потом я вернусь дальше впахивать.

- Чем тебя не устраивает здешний чай? – полюбопытствовала она. Хлопнула крышкой ноутбука, поднялась и направилась к шкафу.

- У него много чужих ушей. И атмосфера у нас… слишком рабочая… - проворчал он. – Для личного не подходит.

- Тогда идем.

Собственно, они и пошли. Только вот каждый в свою сторону.

Вернее, оно как было-то… Таня уже оделась, забрала сумку, двинулась к выходу. Реджеп придерживал дверь, чтобы выпустить ее из кабинета. Как вдруг, будто бы насмешкой над всеми их планами, у него зазвонил телефон. И проклиная все на свете, он полез доставать из кармана трубку, все еще не догадываясь, что злой Рок уготовал ему на сей раз.

Имя на экране было знакомо обоим. Но даже если бы она не увидела его, то все равно сомнений у нее не осталось бы, едва он принял вызов и проговорил:

- Салю, Жюли. Кес ки сэ пассе?

Далее следовало его длительное молчание и, соответственно, длительная тирада, раздававшаяся из динамика женским голосом, по мере которой он все сильнее бледнел, а челюсть его все сильнее отвисала. Дикими глазами он смотрел на Таню, пока не рявкнул:

- Мерд! У э тю?.. Куа? А тю сюрвекю?.. Аллах, Аллах... Аттан-муа! Ди минют! Жюли! Жё тё ди, аттан-муа! Кальм-туа! А-а-а! – и с этим воплем он отключился, а потом мрачно проговорил: – Мне надо срочно бежать. Прости.

Тане оставалось лишь понимающе кивнуть. Это Шеф – знаток и поборник всевозможных прав. У Тани же прав не было. Ну в смысле на него. Или хотя бы потребовать объяснений. Что уж говорить о том, чтобы устроить скандал. Хотя и тянуло. Поэтому и оставалось только понимающе кивать и проводить вечер в компании Маффина. Тот сладко сопел на соседней подушке, пока Таня до глубокой ночи бродила из угла в угол, поглядывая на дурацкий памятник архитектурного зодчества под самым ее носом. Думалось про Реджепа, который сейчас с Жюли. В этом она ни минуты не сомневалась. А еще почему-то вспоминалось про отца, который жил в этой квартире. А по соседству, оказывается, обреталась его Женя. Странно. И интересно. Он выглядывал ее так же в окно, в котором как на ладони виден двор особняка, как сейчас смотрит Таня, в надежде увидеть рыжего самовлюбленного султана?

Сердито выдохнув, она задернула шторы и переместилась на кровать, предварительно отправив Маффина в аквариум. Но до рассвета так и не сомкнула глаз. И единственным ее достижением стало то, что она убедила себя не злиться на ровном месте. В конце концов, наверняка что-то случилось. Слишком озабоченным был его вид, когда он выслушал свою Жюли.

Собственно, именно это умозаключение толкнуло Таню на несвойственный ей ввиду опрометчивости поступок. Вооружившись двумя порциями кофе и пакетом с круассанами, она решительно отправилась на завтрак к Реджепу. И не заглядывала в будущее, пытаясь предугадать, что именно ждет ее за дверью квартиры № 1 дома № 7 по улице Молодежной.

Но угадывать ей и не пришлось. Все тот же Рок, преследующий теперь наших Петруччо и Катарину по пятам, сам все устроил за них. Потому через тридцать секунд после Таниного звонка перед ней разверзлись двери в эту обитель греха и разврата, а перед Таниным зеленым взглядом явило себя... Совершенство. Белокурое создание высокого роста и совершенно ангельского вида с жемчужным оттенком кожи и ярко-голубыми, будто бы в них контактные линзы, глазами. Совершенство было одето в футболку жителя этой квартиры, в которой он рассекал как раз в их последний вечер здесь. Из футболки торчали идеальные и совершенно бесконечные ноги. А ее великоватый размер ни минуты не скрывал пышного бюста заморской красавицы.

Совершенство махнуло изумительными ресницами, широко улыбнулось Тане и абсолютно блаженным голосом проворковало:

- О-о-о! Се си жоли! Роже а комманде ле пти деж! А, мон амур!

Ввиду незнания французского Таня смогла разобрать только самое главное. И больше не имела ни малейшего желания дожидаться появления в прихожей «мон амура», который в ее представлении должен был явиться с обнаженным идеальным торсом в противовес своей невесте. Ну не ногами же ему хвастать, право слово!

Она повернулась, чтобы уйти, но резко вернулась в исходную позицию. Поняла, что перед ее глазами маячит французский бюст, и потому пришлось поднять голову, чтобы взглянуть в лицо его хозяйки.

- Бон аппети! – торжественно объявила Таня, сунула в руки Жюли кофе и пакет с выпечкой и выбежала из подъезда.

Выскочив на улицу, она вдохнула поглубже свежего воздуха, которого ей так не хватало еще мгновение назад, и на мгновение замерла посреди музейного двора. Ее словно оглушило: она ревнует. А осознание этого чувства породило в ней панику.

Таня растерялась, не зная, что ей теперь со всем этим делать.

До одури хотелось вернуться и вылить чертов кофе на голову французской блондинки. Таня даже представила себе, как коричневая жидкость стекает по идеальным светлым локонам.

- Но при чем здесь Жюли? – пробормотала «правильная» Таня, ежедневно наводящая порядок на рабочем столе, распахнула дверцу Лексуса и сердито плюхнулась в кресло. Тогда второй стакан вполне можно вылить на голову Реджепа. Конечно, на его рыжей шевелюре смотреться будет не столь экзотично, но в целом впечатляюще…

- Да и он ни при чем, - всхлипнула она, сложила руки на руль и уткнулась в них пылающим лбом.

Сама виновата. Все сама. Сначала ломала, потом чинила. Влезла в чужую жизнь без приглашения. А теперь оказалось, что выбрали не ее. Ничего удивительного. Да и куда ей против такого совершенства с древними аристократическими корнями. Вот уж кто точно неправильно профессию выбрал!

Повариха… с формами для Камасутры.

Зато теперь она осведомлена о вкусах несвоего Реджепа.

Таня зло фыркнула, завела двигатель и спустя полчаса влетала в свой с Настей кабинет в таком взвинченном состоянии, какого и не ведала за собой никогда. И понятия не имела, что в это самое время виновник ее окончательно изгаженного настроения распекает на кухне всех, кто попадет под горячую руку, поскольку и в его жизни по вине французской поварихи от Камасутры произошли изменения и случились неудобства, которых он бы очень хотел избежать.

Все началось со звонка Жюли, в котором она, захлебываясь плачем, то и дело восклицала, что попала под машину и не понимает, что ей делать. Попавшая под машину в диком Солнечногорске гражданка рафинированной Франции, даже если она его бывшая невеста, зрелище, которое ему вообще никогда не хотелось бы видеть. А впавшая в панику и истерику Жюли – это вообще жесть, от которой в жилах кровь стынет. Потому, попытавшись выяснить, насколько целы ее конечности, он немедленно рванул на помощь. У нее же, кроме него, в этом нецивилизованном городе больше никого знакомых нет, а уж встречи с отечественным здравоохранением, прости господи, ей так и вовсе лучше избежать.

В общем, вытащив невменяемую, но, вроде бы, более-менее целую Жюли из-под колес старенького москвичонка, он не нашел ничего лучшего, кроме как потащить ее к себе. Ну правда – а какие варианты? Не в гостиницу же переть потерпевшую!

Дома он отправил ее в душ, на скорую руку соорудил ей омлет (хоть она и была, выражаясь Таниным языком, поварихой, но все же только-только после ДТП, в котором больше испугалась, чем пострадала). Потом вручил ей пульт от телевизора и рванул на работу, где, конечно же, никакой джаным уже и в помине не было. И звонить ей после такого спешного бегства показалось ему так же глупым. Надо встретиться и нормально поговорить. И объяснить. И вообще.

Между ними столько всего несказанного и несделанного, на что никак не хватает времени, что ему казалось, будто бы это самое время – их на двоих время – убегает все дальше. Прямо как убегают истекающим в песочных часах песком последние минуты уходящего года. Но позволить ему закончиться он не мог!

 И только после этой мысли дошло главное: если он явится ночевать домой, добра не жди. Либо он грохнет Жюли, либо она его изнасилует. И ни один из этих раскладов его попросту не устраивал. Как и гладиаторские бои среди ночи вряд ли порадуют его музейных соседей.

Реджеп вообще не отдавал себе отчета, что такое теперь творится с его жизнью. Во что она превратилась. Почему ее стало невозможно контролировать и невозможно ею управлять? Все это напоминало плохо поставленный спектакль, в котором ему даже смысл собственной роли не ясен. А когда все вокруг превратилось в декорации для этого спектакля, он и вовсе не успел заметить.

Но одно было точно.

Возвращаться сегодня домой – чревато.

Едва ли не воя от досады, он звонил Лешке и договаривался с ним о ночевке, объяснял причины своего сегодняшнего визита и не имел никаких моральных сил придумать мало-мальски разумную версию, которая прикроет его тылы. И потому все же поведал другу правду, после чего выслушал положенный и приличествующий случаю ржач.

А в одиннадцать вечера, когда уже выползал с работы, уныло взирал на трезвонящий телефон – звонила не джаным. Увы. Джаным никогда не позвонит ему в такое время. Это Жюли никогда не стеснялась времени суток.

- Да, - устало протянул он, приняв вызов. Ну мало ли. Вдруг котел не работает... Зима все-таки...

- Когда будешь, дорогой? – застрекотало в трубке по-заморски. – Я жду.

- Ну ты это... спать ложись, - угрюмо велел ей Реджеп. – Я не приду.

- Как это не придешь? – удивленно прокурлыкала Жюлька. – Ты не можешь не прийти. Я приготовила твои любимые мори темпура. И нашла свечи в шкафу. Будет очень романтично. А! И вино! Я отправила его в холодильник. Где ты тут умудрился его найти?

- В магазине, Жюли. Я нашел вино в магазине, – устало отрезал Реджеп, не уточняя, что магазин был столичный, а не солнечногорский. – Свечи погаси и поставь на место, они на случай отключения электричества. А роллы я ненавижу! У меня на них рвотный рефлекс! И я не знаю, сколько раз тебе об этом говорил!

- Ну не сердись, Роже. Я сейчас быстренько приготовлю что-нибудь другое. Или вместе приготовим. Приезжай поскорее.

- Я не приеду.

- Как это? Ты в ресторане застрял?

- Машалла! Я у девушки своей застрял! У невесты! Понятно? – прорычал Реджеп, в очередной раз закипая, хотя ему казалось, что точка кипения достигнута уже давно. Примерно позавчера, едва она переступила порог ресторана.

- И когда дома будешь? – как бронепоезд, упрямо перла Жюли, несмотря на всю свою французскую утонченность.

«Никогда! Я переехал к ней!» - хотелось рявкнуть ему, но удержался. Важно было ее выкурить. В конце концов, сколько она протянет в этой квартире, где выключают свет, бывают проблемы с котлом, удивительные соседи, и невозможно достать то, что мадемуазель Ламбер называет вином?

- Когда ты съедешь, - неопределенно пробурчал он. – Поторопись, будь добра.

- Я все равно буду тебя ждать, - раздалось в ответ ее пылкое заверение.

И ее расчет был, по некотором размышлении, верен. Ему бы все равно пришлось однажды явиться домой хотя бы за сменой одежды. Однако эту мысль Реджеп пока отбросил. Магазины есть. Кстати, с новогодними скидками.

В общем, он отключился. Потому что еще пара таких реплик, и он ее прямо сейчас запихает в ящик и отправит посылкой в Париж. «Из Солнечногорска с любовью».

Кое-как добрался до Лёхи, который ждал его с Мирославкой и тремя бутылками пива. И втроем они просидели еще пару часов, пока Мира и Лёха откачивали нашего не в меру эмоционального турка от общения с его бывшей. Спать уложили в коридоре на раскладушке, добытой Мирославой у соседки, поскольку третий в спальне лишний. Но, так толком и не заснув, в районе четырех утра Реджеп пришел к следующему умозаключению: эдаким макаром ему долго не протянуть. Надо со всем этим что-то делать.

И мысленно метался от одного решения к другому: позвонить родителям Жюли, наорать на нее или молча выставить, найти ее бывшего – пусть забирает, сбежать на Север полярником. В результате так и не сгенерировал никакого окончательного вывода и все-таки задремал, когда уже светало.

Что и говорить – на работу он снова перся невыспавшимся, злым на весь белый свет и твердо настроенным изгнать парижскую нечисть из своего дома. И так вышло, что явился на кухню в числе первейших, и это дало отличный повод устроить разнос подходившим сотрудникам по поводу того, что у них тут почти фронт, а по важности, может, и круче, и каждый боец на счету, даже если у него смена еще не наступила. И вообще в новогодние праздники как поработаешь, так потом год и проведешь – в смысле на заработанном. В общем, эту непрекращающуюся речь даже Хомяк заглянул послушать. Ну просто ради любопытства, а то ему уже донесли, что Реджеп-бей там блистает красноречием.

В конце концов, Валерий Анатольевич, насмеявшись вдоволь, похлопал Реджепа по плечу и негромко, чтобы другие не слышали, буркнул:

- Там твоя Татьяна-ханым уже пришла, так что дуй к ней, приводи нервы в порядок.

- Так еще ей рано! – вскинулся Четинкая, даже не врубившись, откуда Хомяк в курсе.

- Ну, видать, тоже не спалось.

Шеф сорвался с места и добежал до двери. А уже там подзадержался. Дошло. Оглянулся на Хомяка и серьезно проговорил:

- Мне надо было там… у нее… уточнить по поставкам!

- Ну вот уточняй и успокаивайся! – благословил его Хомяков.

И через минуту Четинкая уже распахивал дверь в Танин кабинет.

- Джаным! – огласил он возгласом его стены раньше, чем успел заметить, что Тани как раз и нет.

- Не кричи, пожалуйста, - раздалось у него за спиной, - ты не у себя в кухне.

Реджеп резко обернулся, и улыбка застыла на его губах от выражения Таниного лица.

- Прости! – все же выпалил он. – Я тебя искал. Я хотел поговорить, вчера не получилось.

- Хорошо, - Таня обошла Шефа и деловито прошла к своему столу. – Но давай позже. Сейчас совсем некогда.

И она кивнула на горы бумаг на своем рабочем месте.

- Тамам. А когда сможешь? – все еще не понимая, что происходит, допытывался он.

- Если бы всё это само могло разгрестись, я была бы несказанно рада.

- Но перерыв-то у тебя будет?

- Хочешь привлечь меня к борьбе за свои права? – усмехнулась Таня.

- Хочу сказать тебе кое-что важное!

- Реджеп! Я поняла, но мне сейчас некогда. Правда.

- Ладно. Зайду позже! – проворчал он. Словом, настроение и ранее было ни к черту, но теперь к черту хотелось отправиться самому. Может быть, потому что она его туда и послала. – Легкой работы, джаным.

И с этими словами свалил обратно на кухню – кричать. Там – можно, в коридоре – нет. Хотя, надо сказать, кричать-то как раз и расхотелось, потому как внутри назревало что-то мерзкое. Типа недоброго предчувствия, но Реджеп искренно считал суеверия откровенной глупостью и не верил в них. А вот раздраженность у него была как раз на пике. Сказывались усталость, недосып, недомолвки с Таней и бывшая в его квартире, а какая психика это выдержит?

В общем, едва дотерпев до обеда, он предпринял новую попытку штурмовать свою зеленоглазую неприступную крепость. И снова явил себя на административном этаже, чтобы банально поцеловать запертую дверь в Танин кабинет.

- А она уже ушла! – важно сообщила ему Настюха, застегивая пуховик и с любопытством глядя на Шефа – чего-то тот зачастил.

- Куда ушла? – спросил он.

- Ну, наверное, как обычно – лебедей кормить.

- Таня кормит лебедей?

- Да постоянно. Кажется, влюбилась, - хохотнула Настя и оставила его одного, развернувшись к лестнице.

Но долго оставаться в одиночестве Четинкая намерен не был. И в пролете между первым и вторым этажами обогнал ее и вылетел на улицу через служебный вход, даже не надев верхней одежды. Почти бегом миновал парковку, обогнул ресторан и выскочил к набережной, зашарив глазами по округе в надежде увидеть Таню.

Она попалась ему почти сразу. Пышная копна ее желтоватых волос поблескивала на солнце, раздуваемая ветром, дующим с моря в лицо. Таня и правда застыла у кромки берега, там, где на волнах и на прибрежных камнях было большое скопление птиц – лебедей, чаек, уток и голубей.

- Не стой у воды, простудишься, - услышала она его голос за спиной.

- Я тоже могу предупредить тебя об угрозе заболеть, если шляться по ночам, - протянутый ею кусок булки был деловито отобран подошедшим лебедем, Таня повернулась к Реджепу и хмыкнула: - И если будешь ходить раздетым.

- Один-один. Ничья, - улыбнулся он. – Пошли кофе попьем, раз вырвались.

- Я не хочу кофе, - сказала Таня и снова отвернулась к птицам.

- У тебя последнее время прямо какое-то предубеждение к кофе, джаным. Раньше, вроде, такого замечено не было.

- Я просто не хочу кофе. В данный конкретный момент. Не вижу в этом ничего странного.

Сказано это было таким тоном, что Реджеп резко почувствовал холод с моря, пробравшийся под китель, и штормовые потоки воздуха, едва не сдувающие колпак.

- Э-э… эвет, - кивнул он, не понимая, чего дальше делать-то, но все же решил брать быка за рога: - Значит, без кофе. А прогуляться не хочешь? Все равно тут стоишь, принимаешь воздушные ванны.

Таня снова повернулась к нему и с любопытством оглядела всю его немаленькую фигуру, смотревшуюся посреди зимы у моря более чем экзотично.

- Если ты заболеешь, - насмешливо проговорила она, - я скажу Валерию Анатольевичу, что это с твоей стороны саботаж чистой воды.

- Какой еще саботаж? Я пашу тут круглосуточно, ты же видишь!

- Чего ты хочешь?

- Как чего? Мы же договаривались!

- Можно, конечно, и так сказать, - она посмотрела ему в глаза и на мгновение замерла, впервые разглядев их под ярким солнцем. Карие лучики вокруг самого зрачка пронзали зеленоватую радужку. Она сморгнула, словно пыталась избавиться от наваждения, и усмехнулась: - Тогда я тебя внимательно слушаю.

И вот в этом самом месте он завис.

А что сказать-то?

«Ты мне нравишься».

«Я безумно в тебя влюблен».

«Выходи за меня замуж, джаным».

Да мать твою, еще в прошлом месяце они не были знакомы!

И через минуту она ответит ему: иди нафиг.

Или еще лучше – рассмеется в лицо.

Таня – не Анфиса, не Леночка. И уж точно не Жюли!

Но наш янычар не был бы янычаром, если бы не бурлящая южная кровь. И не бешеный турецкий темперамент. Ну и женское внимание его, признаться, несколько избаловало. Потому, немного выпятив грудь колесом, он очень серьезно проговорил:

- Я приглашаю тебя на свидание. Нормальное настоящее свидание.

Таня не рассмеялась. И не послала нафиг. Ну вот так сразу. Она минутку подумала, кинула птицам остаток булки, сунула руки в карманы и полюбопытствовала:

- Это то, о чем ты собирался поговорить?

- Ну… почти. На самом деле, я… джаным, я ужасно соскучился. Ты заботилась обо мне на прошлой неделе, а на этой мы совсем не видимся. 

- Я поняла, - кивнула она. – Ты уже заболел, и у тебя начался бред.

- Наоборот, выздоровел! – мотнул он головой, все еще не соображая, что происходит.

- Вот и прекрасно! – выкрикнула Таня. Сил сдерживаться у нее больше не осталось. Додумался! Свидание. Дома у него невеста, а на работе у него свидания. Чу́дно устроился! Султан и его гарем. – Прекрасно! Тогда перестань молоть чепуху.

- В смысле чепуху? Почему чепуху? По-твоему, сказать девушке, что скучаешь по ней, – это чепуха?

- Да! Если это говоришь ты – мне, то да. Это абсолютная чепуха!

Несколько мгновений он переваривал полученную информацию. А потом мрачно спросил:

- Это означает нет?

- На кухне ты соображаешь быстрее, - фыркнула Таня.

Он вскинул бровь и сунул руки в карманы. И прямо сейчас никакого холода уже и в помине не было. Будто бы жаром обдало.

- А обязательно унижать человека, если он тебе не нравится? Или это ты у отца переняла?

- Можно подумать, твой отец – пушистый зайчик!

- Не пушистый и не зайчик. Но я не помню, чтобы на тебе это как-то сказалось!

- То, что сказалось на тебе, – я исправила, - снова закричала Таня. – Что тебя не устраивает? Перед тобой не извинились? Не вопрос. Извини, что тебя несправедливо уволили. Теперь нормально? Теперь ты отстанешь от меня?

- Отстанешь? Отстанешь?! – теперь уже орал он, окончательно теряя самообладание – Что значит, отстанешь?! Ты сама приходила ко мне! Я не заставлял! Сама помогала, хотя я не просил! Сама по своему желанию возилась со мной, носила лекарства, убеждала своего папашу уж не знаю в чем! А теперь бесишься? Потому что я не так все понял?! А как еще я должен был понять твои визиты всю прошлую неделю, а?!

- Никак не должен! И ничего не должен! – зло выкрикивала она ему в лицо. – Ты мне ничего не должен! И я тебе ничего не должна!

- Значит, не должен?! – спросил он так, что стайка птиц взлетела в небо, а неподалеку от них уже оглядывались люди, присматриваясь – вдруг девушке помощь нужна.

Таня сглотнула и отвернулась к морю. Не знала, что сказать. Да и что тут скажешь? Все высказанное им она и сама понимает. В следующий раз умнее будет. А о его полигамности уж явно не ей переживать. Об этом пусть его французское совершенство переживает. Хотя, может, ей это нравится. Мало ли… Что Таня, в сущности, понимает в отношениях? «Дура-переросток!» - мысленно констатировала она. И пришла в себя, почувствовав, как ногти больно впиваются в ладони – так сильно сжала их в кулаки.

- Возвращайся в ресторан, - проговорила она тихо, не оборачиваясь. – Холодно.

- Разве? По-моему, очень жарко, - громко в противовес ей и хрипло проорал он, и она почувствовала, как его большие крепкие теплые руки обхватывают ее плечи и разворачивают обратно к нему. Мгновение, и выцепила глазами его угрюмое, мрачное лицо. Совсем не такое, как всегда. Совсем другое лицо.

Это лицо загораживало солнце. Загораживало небо. Море. Мир вокруг. До звона в ушах – повсюду только оно.

А потом он ее поцеловал. В третий раз в жизни.

- Прекрати! – выдохнула она ему в губы и с силой уперлась в плечи, вырываясь из его объятий. – Не трогай меня!

- Буду трогать, потому что ты все врешь! – не отпуская ее, зашептал он. 

- Что хочу, то и делаю! – дернулась она снова. Она не позволит ему развлекаться за свой счет. Таня со всей силы ударила его по рукам и зло зашипела: – Просто поиграть захотелось. Сначала в ресторан, потом с тобой. Отпусти!

На сей раз он ее послушал. Руки разжал, чуть отталкивая ее от себя, да и сам отшатнулся, резко увеличив между ними расстояние для верности. Потому что себе он не доверял, потеряв контроль над собой. А теперь, как идиот, пытался хоть как-то осознать сказанное, но вместо этого чувствовал жжение под ребрами. Пытаясь погасить это самое жжение, хватал ртом прохладный и наполненный морем воздух, глубоко втягивая его в себя, отчего его грудная клетка широко раздувалась и опадала, что было заметно в кителе, сшитом идеально по фигуре. Но ни черта внутри не остужалось. Может быть, поэтому, а может быть, еще по какой причине, Реджеп, сверля ее глазами, процедил:

- Наигралась? Я рад. Захочешь поиграть еще – звони. Я к твоим услугам. Но если что, то мне нравится, когда правила игры оглашают заранее. И чтобы соперница была более раскованной и рисковой. А то детский сад какой-то.

С тем и ушел, оставив ее в одиночестве среди лебедей и чаек, которые тоже потеряли к ней интерес.

Зато к этому самому времени раздуплилась Судьба наших героев, то ли выйдя из душа, то ли вернувшись с выходных и приступив к работе. И то, что прямо сейчас предстало перед ее глазами, заставило бы волосы шевелиться на ее голове, если бы у Судьбы была голова. С другой стороны, глаза же должны на чем-то располагаться? Потому будем считать, что у этой – все имелось в наличии, что положено, и даже сверх того.

Ошалев от происходящего, она икнула, охнула и перевела взгляд на Рок, весело и зловеще хихикающий в углу от своих проказ.

- А не пошел бы ты нахрен! – рявкнула Судьба.

Но, как известно, из песни слов не выкинешь. И переписать все заново уже не получится.

Потому ей только и оставалось, что исправлять ситуацию, исходя из того, что имелось в наличии на текущий момент. А имелось немногое. Собственно, почти ничего не имелось, одни проблемы, включая самолет с Аязом Четинкаей, летящий где-то над морем.

Но почему бы не сделать наши недостатки нашими преимуществами, как говорится?

Ведь вспоминая отечественную кинематографическую классику, нельзя не согласиться с замечательным постулатом, гласящим: тот, кто нам мешает, тот нам и поможет.

И если учесть фактор в виде вмешавшейся Судьбы, чему уж тут удивляться, когда в тот же самый яркий зимний предпраздничный день в кабинете Романа Моджеевского нарисовался известный нашему читателю пока лишь заочно турецкоподданный господин Четинкая собственной персоной. Седовласый бородатый мужчина, в меру коренастый и невысокий, с крупными, запоминающимися чертами лица и смугловатой кожей. В темно-сером костюме и с мрачностью в уголках губ, прикрытых усами.

Взгляд его напоминал взгляд сокола на охоте. И прекрасен он был в своей пронзительности и проницательности. Казалось, на лбу Романа Романовича, сидевшего за столом напротив, такой взгляд мог бы и дыру прожечь, если бы не ментальная каска, прикрывающая голову последнего. Впрочем, и Роман Романович умел долбить взглядом, как отбойником. Не зря же строитель. Потому прямо теперь, когда у них случилась первая очная встреча, оба молча глядели друг другу в лицо и выжидали, чего будет.

- Все проверено, все чисто, - раздался голос Арсена в наушнике. Одновременно с этим в кабинет вошла Алена с подносом.

- Кофе, - проговорил Роман по-английски, ожидая реакции незваного гостя, который, как известно, хуже татарина. Впрочем, тут он покривил душой. Аяз-бея он все же приглашал на переговоры. Вскоре после разговора с Таней Моджеевский перезвонил турецкому конкуренту, извинился за свою горячность и предложил выкурить трубку мира. Но кто же знал, что тот заявится буквально через несколько дней!

- Предпочитаю чай, - величественно провозгласил господин Четинкая и откинулся на спинку удобного кожаного дивана, закинув ногу на ногу.

- Алёна! Исправить! – буркнул Роман, и барышня зашустрила ножками на тоненьких шпильках, а дверь за ней с легким стуком закрылась. После этого Моджеевский с обаянием Марчелло Мастрояни улыбнулся, как Кэри Грант. В смысле, должен был сразу расположить к себе. И со всем гостеприимством, на какое только был способен, проговорил: - Рады видеть вас на нашей земле, господин Четинкая. И наконец познакомиться лично. 

- Пока не вижу повода для радости, - отрезал Аяз-бей, и ни один мускул не дрогнул на его лице. – Но оказавшись в вашем городе, решил воспользоваться представившимся случаем и узнать, о каком таком предложении вы говорили по телефону.

А никто не обещал, что будет легко, - вздохнул Роман Романович, но что уже поделать? Ради всемирного благоденствия и процветания он готов был на многое. А уж за Стамбульско-Солнечногорские отношения так и вовсе всей душой болел после отбитого Аязом проекта. Вот если бы турок ему почку отбил – это было бы сопоставимо.

- Да ничего особенного или требующего от вас каких-то лишних усилий. Насколько мне известно, вы сейчас разрабатываете возможность строительства парка и пристани возле Эскихисара? И мне нашептали, что как раз находитесь в поиске инвесторов. Это правдивая информация или нас ввели в заблуждение?

- И это вы еще неделю назад рассказывали о шпионаже? – вскинул брови Четинкая. – А сами вы чем, по-вашему, занимаетесь?

- Бизнесом. Как и вы. И при этом мы оба прекрасно понимаем, что без большого финансового вливания вам этот проект не потянуть. Между тем, вы уже достаточно сильно в нем погрязли, чтобы отпустить его, задействовано слишком много сил, ресурсов, специалистов и средств. Но дыру в вашем бюджете после перехваченных у нас немцев прямо сейчас вам не покрыть, поскольку немцы доход начнут приносить еще нескоро. А у «MODELIT» такие деньги… есть, - торжественно заключил Моджеевский.

Четинкая некоторое время молча буравил Романа Романовича тяжелым взглядом. За это время перед ним мелькнула секретарша Моджеевского с чаем. Аяз-бей взял чашку, понюхал, сделал глоток и наконец разлепил губы:

- Зачем мне это нужно?

- Затем, что мы можем помочь друг другу. Я – войду в проект как партнер. Вы – выплываете из этого дела с лаврами и под фанфары.

- Я думаю, вы не до конца честны со мной, господин Моджеевский. А это плохое начало любого сотрудничества, - проговорил Аяз-бей и снова отпил из чашки. – Кстати, вкусный чай.

- Мне тоже нравится этот сорт. И, возможно, между нами больше общего, чем мы оба думаем. Я хочу прекратить наше соперничество и начать сотрудничество – это достаточно честно?

- Вот так – вдруг.

- Нет, не вдруг.

В этом месте, можно сказать, и должен начаться их разговор уже по-всамделишному. Потому как среди всей всамделишности нашей истории, рассказанной самым честным образом и без приукрашивания, иногда стоит акцентировать внимание на главном.

А главное заключается в том, что Роман Романович очень любил свою дочь, Татьяну Романовну.

Да и Аяз-бей, если уж совсем по чесноку, был очень привязан к своему единственному сыну.

И потому обоим приходилось считаться.

Вот прямо сейчас Роман Романович сложил ладони домиком на столе, глубоко вдохнул, натянул на лицо самую благожелательную улыбку, какую только мог, и заявил со всей ответственностью, какая лежала на его плечах, а на его плечах лежало разного немало:

- Не вдруг, господин Четинкая. У меня веские причины. Несколько дней назад я поступил опрометчиво по отношению к нашим с вами детям, а теперь хочу это исправить. Ради них в первую очередь. Но и ради нас с вами.

- Наши с вами дети? – для надежности переспросил Аяз.

- Разумеется, - подтвердил Роман и включил свое, хоть и не турецкое, но абсолютно моджеевское красноречие: - Откровенно говоря, я поначалу воспринял их отношения не самым правильным образом, и это повлекло за собой ряд неприятных для моей дочери и вашего сына последствий. Но вы же и сами прекрасно понимаете, что чем больше запрещаешь, тем хуже получается. И молодежь часто действует наперекор. Потому я подумал... а почему бы и не прислушаться. Они ведь разберутся сами... Да и разговор, который недавно состоялся у меня с моей Татьяной и... хм... вашим... Реджепом... – ну и еще кое с кем, о ком наш читатель, несомненно, знает, но Роман Романович упоминать не стал, - так вот... я решил – а чем черт не шутит, а? Для наших семей и для нашего бизнеса это был бы очень большой шаг, не находите?

Следует заметить, что из них двоих пока только Моджеевский и блистал красноречием. Четинкая все больше слушал. Да обдумывал, судя по долгим паузам, которые позволял себе. Вот и сейчас он медленно допил свой чай, неторопливо переменил позу и, наконец, заговорил:

- Признаюсь, я видел будущее своего сына совсем не таким, какое у него есть сейчас. Он оказался слишком своенравным, и действовать мне наперекор ему не привыкать. Но в том, что вы сейчас предлагаете, есть одно слабое место. Реджеп в самой категоричной форме заявил мне, что с вашей дочерью, господин Моджеевский, его связывает только работа.

- Татьяна сказала то же самое, но штука в том, что они оба прекрасно понимают, какой может быть наша с вами реакция... и в чем-то мы ее очень успешно подтвердили, когда только предположили, что между ними что-то возможно. И еще... Реджеп при нашем с ним разговоре уточнил, является ли смена моего расположения на лояльное своего рода благословением. Мне кажется, именно это о многом говорит, а не все остальное.

- Что ж, это очень серьезное предложение. Надеюсь, вы понимаете, что я должен его очень хорошо обдумать, прежде чем принять решение. Каким бы оно ни было.

- Понимаю, - кивнул Роман, задумчиво оглядел Аяз-бея и продолжил: - Подумайте. Но мое предложение относительно партнерства – не зависит от вашего решения насчет детей. Как и решения наших детей не зависят от нас. Какими бы они ни были.

«Садись, Рома, пять!» - провозгласила в его голове Женя.

- И все же не мешало бы знать, что они собираются делать, - хмыкнул Четинкая.

- А тут два варианта. Либо разбираться нам, либо ждать, пока они разберутся сами, - приподнял бровь Роман. – Но пока могу только пригласить вас на празднование Нового года в мой ресторан, если вы собираетесь остаться здесь еще на несколько дней. Планируется большой банкет. Будет моя семья, мои друзья... а это самые влиятельные люди страны. Ваш сын, как вы знаете, играет ключевую роль в этом заведении, а Татьяна – трудится с ним же. И для нас будет честью видеть вас на этом празднике.

На том, в общем-то, и попрощались двое отцов нерадивых детей. И если господин Моджеевский доверял дочери и полагался на собственную уверенность, что голова на плечах у нее имеется, и она неплохо доказывала это последние лет пять, то Аяз-бей похвастаться подобной убежденностью не мог. В его понимании сын успешно гробил собственную жизнь по всем направлениям – от карьеры до личного. И памятуя не только прошлую «большую любовь» бестолкового отпрыска, но и то, чем это закончилось, Четинкая-старший, собственно, и приехавший к сыну, а к Моджеевскому заскочивший лишь по случаю, был решительно настроен разобраться в матримониальных планах Реджепа. Слишком хорошо он помнил, как сын уверял его, что мадемуазель Ламбер – единственная женщина, с которой он намерен прожить всю свою жизнь, и упрекал отца, что он не хочет его понимать. А тут поди ж ты! «Мы работаем. И все». Что-то здесь было нечисто, Аяз-бей это скорее угадывал, чем знал наверняка. Но и Моджеевскому не до конца доверял. Что если там просто девчонка отца накрутила? Или того хуже, сам Роман Романович разыгрывает комбинацию, чтобы поквитаться за мюнхенский проект?

Четинкае было о чем подумать, пока он ехал к сыну. Когда автомобиль, наконец, остановился, он вышел в любезно распахнутую перед ним дверь, посильнее запахнулся в пальто, прикрываясь от влажного ветра, и застыл в недоумении, разглядывая чудо архитектуры, которое весело подмигивало ему витражами на башенках. Он медленно прошелся по двору, обошел дом вкруговую, разглядывая лепнину и скульптуры, усмехнулся в усы, заметив веревки, протянутые от фонтана к стенам сараев, и, вспомнив наконец о цели визита, решительно зашел в подъезд.

Взбежал по ступенькам.

Вжал кнопку звонка.

И оторопел, на мгновение потеряв дар речи, когда дверь квартиры, где по добытым для него сведениям проживало нынче его чадо, отворилась и на пороге возникло французское чудо.

Чудо по-прежнему было скорее раздето, чем одето, взирало на несостоявшегося свекра огромными голубыми глазами и давало Аязу во всех подробностях разглядеть, что же именно пленило его сынка в ней несколько лет назад. В конце концов, чудо раскрыло рот и выдало:

- Бонжур, мсье Четинкая! Пардон... Антрэ, силь ву пле! – а потом подумало и сообщило на чистой турецкой мове: - Роже йок!

Надо отдать должное Аяз-бею, в себя он пришел значительно быстрее, чем его наследник.

Несомненно, сказывался как жизненный опыт в целом, так и опыт общения с противоположным полом в частности. Четинкая-старший безмолвно переступил порог, громко хлопнул дверью и бесцеремонно, не разуваясь, ввалился в квартиру. Не проронив ни слова, он огляделся. В комнате царил, мягко выражаясь, бардак средней тяжести. На столе хаотично располагались несколько неубранных тарелок, блюдо с остатками роллов, пара чашек с кофейной гущей на дне. На диване и креслах наблюдались разбросанные вещи. Дополняли натюрморт оплывшие свечи на всевозможных мебельных поверхностях.

Для сохранения собственной нервной системы, Аяз-бей не рискнул заглядывать ни в кухню, ни в спальню. Вместо этого он решительно вынул из внутреннего кармана пиджака телефон и уже через полторы минуты рявкал в трубку:

- Где бы ты сейчас ни был, чтобы через четверть часа ты был дома!

- Мне уже не пятнадцать лет, отец, чтобы ты указывал, где мне быть! – проорал в телефон Реджеп, в это самое время пытавшийся сладить с личным апокалипсисом. Однако и ему надо отдать должное, самого себя он оборвал, не начав произносить следующую фразу, вертевшуюся на языке и означавшую буквально: «Контролируй своих дочерей». В общем, что-то заставило его остановиться, потому что вдруг дошло: - Стоп. А ты где?

- Там, где я велю тебе быть! – отрезал отец. – И время уже пошло.

- Да твою ж... – пробормотал Реджеп и уже в следующее мгновение рвал когти с кухни, по пути всучив китель первым попавшимся свободным рукам и раздавая указания направо и налево, потому что неизвестно теперь, чем закончится этот бешеный день. А ведь еще недавно была во всем такая определенность!

Таня его послала, и он послался!

В квартире в засаде засела Жюли!

Ночевать он планировал – в ресторане!

Ну а что? Как шеф-повару ему полагался отдельный кабинет и даже с диваном. Хоть и неудобным, но всяко лучше раскладушки в коридоре у Лёхи.

Но главное – Таня его послала, и он позволил себя послать!

Ай, джаным, ай! Твоя взяла, но поглядим, надолго ли!

Свою натуру Реджеп знал очень хорошо. К вечеру он остыл бы, выдохнул и подкатил бы снова, чтобы она не думала, что от него можно так легко избавиться, когда он влюблен. И потому что он знал, чувствовал – все она врет. Ну ведь врет же! И им надо еще раз нормально поговорить. Сегодня же, пока не случилось еще чего-нибудь.

Чего-нибудь типа отца на его голову.

Нет, признаться честно, пока он мчался домой, в Гунинский особняк, где-то в районе затылка у него родилась мысль вообще туда не ходить и дождаться в стороне, кто кого. Они и без него отлично справятся – папа и Жюли. Но вскоре эта мысль была отброшена – разве он мог пропустить битву титанов? Ну это так, если искать хоть что-то веселое в текущей ситуации. А по сути думал Реджеп скорее о том, что все же желательно, чтоб все к Новому году выжили. Отца еще сердце хватанет. А ведь какой бы ни был, но папаша.

Словом, влетал он в свою квартиру, надеясь избежать инфарктов и мокрухи на его жилплощади, которая была оплачена на два месяца вперед, а застал вполне благопристойную картину. Жюли пыталась напоить Аяза чаем – помнила еще, что он предпочитает чай. А Аяз пристальным и недобрым взглядом следил за ее телодвижениями.

Внимательно оглядев обоих на предмет внешних повреждений и не найдя оных, Реджеп выдохнул по-турецки:

- Ты все-таки прилетел!

Отец окинул его тяжелым взглядом из-под нахмуренных бровей. Такими же тяжелыми были и слова, которые вырывались из его рта.

- Я давно смирился, что Аллах обделил тебя разумом. Но он лишил тебя еще и памяти. Скажи мне, как ты мог забыть, что эта женщина сделала тебе и позволить ей снова войти в твою жизнь?

«Эта женщина» наконец поставила на стол две чашки, очевидно, для себя и для Аяз-бея и проворковала по-французски:

- Это невежливо – общаться на непонятном языке в присутствии дамы.

- Это невежливо – вторгаться на чужую территорию и не покидать ее, когда просят! – гавкнул в ответ Реджеп и повернулся к отцу, но Жюли снова его перебила:

- Хорошо, хорошо, тебе я сварю кофе! – и снова пошла на кухню, оставив их одних. Четинкая-младший устало растер переносицу. Больше всего на свете ему хотелось бы находиться в другом месте и с другими людьми. Но приходилось тут и с этими.

Еще и отец сидел в кресле напротив, совершенно бескомпромиссно протягивая ему руку. Реджеп тяжко вздохнул, но все-таки сделал то, чего от него ждали. Поклонился, приложился губами к отеческой ладони, а после приложил ту ко лбу. Так сказать, выразил почтение. Но едва ли смягчил ситуацию. 

- Ты давно здесь? – спросил он Аяза.

- Достаточно, чтобы сделать выводы, которые мне не нравятся.

- Не суди по себе, отец. И не делай преждевременных выводов!

- Тогда объясни, - велел Аяз-бей и решительно отодвинул от себя чашку, подсунутую ему Жюли.

- Она приехала точно так же, как и ты. Без приглашения. Попала под машину. Куда мне было ее девать? Бросить на улице?

- И ты не придумал ничего лучше, как притащить ее в свой дом, – с насмешкой констатировал отец.

Шеф развел руки в стороны. А из кухни снова донеслось воркующее и французское:

- А где у тебя джезва?

- Не трогай там ничего! Я не хочу никакого кофе! – немедленно отреагировал Реджеп, перескакивая на мелодичнейший из европейских языков.

- Неправда, ты всегда любил мой кофе!

- Больше не люблю! – он повернул голову к отцу. – Ты только ко мне или еще дела какие? Как видишь, мне надо как-то ее выпроводить, а выпроваживать вас обоих – проблематично.

- А если бы ты прислушался ко мне, когда собирался жениться… - начал было отец, да махнул рукой. – Беда на мою голову.

В этот момент на кухне что-то звонко грюкнуло, и раздался женский вскрик. Две мужские головы повернулись в направлении источника шума, но ни один не двинулся с места.

- Что ты собираешься делать? – спросил Четинкая-старший, и в голосе его послышались неожиданно усталые нотки.

- Придумать, как отправить ее домой для начала. Она с чего-то решила, что мы можем снова сойтись.

- Она?

- Ну не я же, Машалла! У меня совершенно другие планы на жизнь!

Аяз-бей с нескрываемым удивлением глянул на сына, словно никогда не слышал ничего более невероятного.

- Тогда позволь узнать, присутствует ли в твоих жизненных планах дочь Моджеевского.

Теперь была очередь Реджепа удивляться. И он непременно принял бы точно такое же выражение лица, как и его отец, если бы не Жюли с ее вопросом:

- Роже, а где у тебя корица?!

- Я ненавижу корицу! И это ты точно должна знать! – рявкнул он.

- Неправда, я помню, что любишь!

- Ты меня с кем-то путаешь! – потом глянул на отца и сердито засопел носом: - А что тебе за дело до Татьяны-ханым, отец? Снова начнешь запрещать?

- За много лет я не смог переубедить тебя найти себе иное занятие. Достойное имени, которое ты носишь, - развел руками Аяз-бей, поглядывая Реджепа. – Смогу ли я теперь тебе запретить и дальше торчать в кухне?

А вот это уж точно было более чем подозрительно и заставило Четинкаю-младшего прищурить глаза и вглядеться в собственного отца. То, что он видел, ставило его в тупик и вынуждало сделать совершенно невероятный вывод, который он немедленно озвучил под видом вопроса:

- Это значит, что я могу ухаживать за Татьяной-ханым и ты не станешь чинить мне препятствий?

- Сын мой, - торжественно проговорил Аяз-бей. – Я не молод, но, хвала Аллаху, все еще в твердой памяти. Не ты ли неделю назад уверял меня, что вы лишь работаете в одном ресторане?

- Работаем, - кивнул Четинкая, не покривив душой. Если, конечно, то, что они творят, можно назвать работой, поскольку сегодняшнее точно вышло за рамки всего, чего только можно. Вот как им дальше? Она рассердилась, он – вообще свалил... А что если она там уже увольняется, пока он тут возится с семейными проблемами? С нее станется! Птица вольная!

Почему-то эта мысль только сейчас родилась в переутомленном мозгу Реджепа, и он метнул свой взгляд к часам. Те показывали без пяти минут вечер. И он понятия не имел, успеет ли сегодня застать джаным, но отпускать ее просто так – права не имел. В конце концов, это он на нее набросился, а не наоборот. Знал же, что ей не понравится. Знал, что она взбрыкнет.

Так как умудрился эдак потерять голову?

Аллах, Аллах! А если она больше его видеть не захочет?

Реджеп сглотнул и нахмурил брови, отчего стал очень похож на отца, несмотря на всю свою рыжесть.

- Пока работаем, - добавил он зачем-то. – Но как знать, что уготовано нам всем.

- Только Аллаху ведомо, что нас ждет, - снова загромыхал отец. – Но как ты мог допустить, чтобы шайтан верховодил твоими поступками?

В этот миг на пороге явилась Жюли с очередным подносом, в центре которого стояла одинокая армуду.

- Как ты мог допустить, чтобы эта женщина поселилась в твоем доме? – взревел со всей мощью турецкого темперамента и собственных легких господин Четинкая. – И как мне теперь смотреть в глаза Роман-бея?!

Одновременно с этими его словами Жюли выпустила из рук поднос и в ужасе вскричала:

- Папе плохо? Надо срочно вызвать скорую!

Коллекционная фарфоровая чашка ручной работы грюкнулась о пол, разлетелась на несколько черепков и разляпала коричневый ароматный напиток. Реджеп хапанул ртом воздух и витиевато выругался по-русски так, чтоб не понял ни один из присутствующих.

- Санитаров из дурдома вызывать пора, с мигалками, - психанул он и схватился с места, ломанувшись за веником, шваброй и бог знает чем еще.

Уборка территории сопровождалась визгом Жюли, повторявшей, что она-де не нарочно, но это они оба с отцом игнорировали, продолжая пререкаться.

- Позволь узнать, при чем тут Роман-бей? – сердился Реджеп, глядя на Четинкаю-старшего и сметая фарфоровые осколки на совок. – Еще вчера ты обзывал его последними словами!

- Вести бизнес – это тебе не менемен жарить!

- Скажи, пожалуйста, а когда последний раз тебе жарили идеальный менемен, отец? Когда?! Ни за что не поверю, что у кого-то вкуснее, чем у меня или у твоей матери, дай Аллах нам блага после нее! Я готовил по ее рецепту, и ты всегда был доволен и вспоминал о ней с благодарностью.

Четинкая-старший кивнул и задумался. Жюли, воспользовавшись наступившей тишиной, пыталась обратить на себя внимание, но ей это не удавалось, отчего она, в конце концов, демонстративно устроилась на диване и включила телевизор.

Комнату наполнили резкие звуки какого-то шоу, но длилось это недолго. Сам Аяз-бей поднялся из кресла, выдернул шнур телевизора из розетки, оставаясь глухим к возмущению француженки, и повернулся к Реджепу.

- Значит, так. Сейчас мы с тобой поедем в гостиницу. С мадемуазель Ламбер я улажу. Дело с дочерью Роман-бея – за тобой. Пора калым обсуждать. И Аллах мне свидетель! – поднял он палец. – Если Роман-бей хоть слово скажет против тебя, клянусь, придушу, как паршивого пса и скормлю акулам.

- А если против меня что-то скажет его дочь? – со всем пониманием к этому вопросу поинтересовался Реджеп.

- Если ты хорошенько подумаешь, то и сам поймешь. Я в любом случае скормлю тебя акулам.

А раз так, то что ему оставалось? По крайней мере, с Жюли отец решит – одной заботой меньше. Хотя подчас ему казалось, что быть скормленным акулам – тоже вполне себе выход из той патовой ситуации, в которой он оказался. Да и обсуждать калым с Роман-беем – это лучше, чем гадать, почему Таня так отреагировала на его предложение сходить на свидание. В конце концов, калым – это не непонятно что. Это более чем определенно. И как знать, может быть, именно эта определенность и сыграла бы ему на руку, если все вокруг согласны. А Таня... у него будет потом целая жизнь, чтобы убедить Таню. Потому нашему янычару ничего не оставалось, кроме как кивнуть и едва ли не впервые в жизни согласиться с отцом.

Безропотно и беспрекословно.

А потом отвезти его в лучшую гостиницу в Солнечногорске, принадлежавшую, к слову, тоже ясновельможному семейству Моджеевских и построенную его главой, Романом Романовичем. Там Аяз морщился, цокал языком, внимательно осматривался, придирчиво изучал здание как внутри, так и снаружи, после чего наконец сделал вывод: «Роман-бей – профессионал. И широких интересов человек. Приглядись к нему, сын».

К чему именно он должен был приглядеться, Реджеп не вникал. Погрузил отца и его телохранителей в номер и рванул обратно в ресторан. Рабочий день еще не закончился. И если он поторопится, то имеет шансы застать джаным на месте и, по крайней мере, извиниться.

Первым делом к ней он и сунулся, чувствуя себя механическим заводным зайцем, бьющим в барабан, на исходе завода. А нашел лишь пустой стул у ее стола, на котором все было сложено в идеальном порядке. Он в жизни такого порядка нигде не видел. Сердце оборвалось. И Реджеп шагнул в кабинет, в котором трудилась одна только Настька.

- А где Татьяна Романовна? – спросил он, ткнув пальцем в Танин стол.

- Ушла уже, - пожала плечами Анастасия.

- Как? Еще же рабочий день не закончился?

- Я ей что? Начальство? Она мне не подотчетна! – пробурчала Настя. – А был бы у меня папаша вроде ее – так и я бы ни перед кем не отчитывалась! И никто бы меня завтра на работу не выгонял!

- А вы завтра работаете? – оживился Реджеп.

- Ага. Хомяк заставляет, прикинь!

- А Таня?

- Да что тебе та Таня! – рассердилась Настька. – Таня! У меня дел куча, Новый год на носу, а ты сиди тут все выходные. Работы, видите ли, куча! Ее всегда куча! А Новый год – раз в год. И мы вечно как не люди...

В ответ на Настину тираду, Реджеп только нахмурился. А под конец так и вовсе не выдержал и резко гавкнул:

- Тебе выходные Хомяк по двойному тарифу оплатит. Еще и премию выпишет! Не нравится – ищи другое место, где будут отпускать гулять, куда хочется. Только не жалуйся, что не платят нихрена!

После чего свалил, оставив Настю в недоумении по поводу резкой смены его настроения. Она несколько секунд глядела на с громким стуком захлопнувшуюся дверь и пыталась врубиться, че происходит-то. Потом поморгала. И спросила у космоса:

- С французской фря поссорился, что ли?

Но к тому моменту Реджеп и думать забыл про французскую фря. Ему вообще было не до того, поскольку он прекрасно сознавал. Чувствовал. Знал. Таня ушла из-за него. Из-за того, что он ей устроил в обед.

Реджеп был старше. Не сказать, что глобально. Двадцать восемь – не такой уж и возраст. Но в силу жизненного опыта – старше несомненно. И совершенно забыл, что такое маленькие девочки, которых до него никто не целовал. А если подумать, то невольно и задашься вопросом: были ли у него самого такие девочки? Не было же. Как-то не сложилось. Она – первая. Вот такая – она у него первая.

Сначала были барышни в период пубертата – одноклассницы и из параллельных классов. Такие, которые передавались друг другу чуть ли не вкруговую и при этом давали всем. Реджеп в силу своей национальности и темперамента в отношении секса был очень ранним. Когда другие только начинали краснеть, вздыхая о предмете своих грез, он жарил девок по раздевалкам и хвастался своими победами перед другими, придурок малолетний.

Потом была Франция, и игры вышли на новый уровень. Жарил он уже не девок, а мясо на гриле. А с девушками играл в любовь. И они учили его играть в любовь. Сначала в кулинарной школе и на подработке в бистро. А потом пришел в ресторан, в котором познакомился с Жюли и в любовь уже не играл – влюбился. После Жюли вся его любвеобильность переключилась на нее одну, да там и было на чем зациклиться по тем временам. Она была красивой, утонченной, начитанной... и потрясающе делала две вещи: классический рыбный пирог и минет. И неизвестно, что сыграло в его тогдашнем состоянии бо́льшую роль: общие интересы в работе или единственный – постельный. Увлечены они были одинаково и кухней, и друг другом.

Реджеп и Жюли встречались почти три года. Почти три года он был уверен, что придет день, когда они поженятся. Что ее родители примирятся с ним, а она ответит согласием. Но все пошло прахом, когда мадемуазель Ламбер получила предложение от другого ресторана работать су-шефом в команде шефа Людо. Тогда она потырила через него рецепт касуле, сдала его конкурирующему заведению и, наконец, переспала с владельцем того самого конкурирующего заведения.

Жюли всегда делала ровно то, что она хочет. Вообще все вокруг делают то, что хотят. Только он один никак не может получить то, что ему действительно нужно.

Более того, то, что ему нужно, совершенно сбивает все его ориентиры в общении с женщинами. То, что работало бы с любой другой, с Таней было попросту нежизнеспособно, и он не понимал почему.

Все ведь было хорошо!

Хорошо же все было до тех пор, пока он не позвал ее на дурацкое свидание!

Все шло своим чередом, и наверняка она так же хотела всего, чего хотел он!

Так что на нее нашло? Испугалась? Он напугал? Просто так цену себе набивает? Или он правда сошел с ума от своей несвоевременной влюбленности и видит то, чего нет?

Что-то от Реджепа определенно ускользало, и он все еще не понимал, что именно. Но факт заключался в том, что трубку джаным не брала. Он набирал ее раза четыре за вечер, пока не стало слишком поздно звонить, но она так и не отозвалась.

В 23:00 Четинкая выбрался с работы, оставив закрывать смену су-шефу. Уехал в гостиницу к отцу, который был занят решением его проблемы с Жюли. И сразу завалился спать в надежде хоть ненадолго забыться, но, нарушая его планы, всю ночь ему снилась Таня. Там, в мире его сновидений, она сидела напротив окна в маленькой квартирке Гунинского особняка, подпирая кулачком подбородок, а ее пушистая макушка ярко выделялась на фоне темноты за ним. Покачивала головой и очень серьезно говорила:

«Какой идиот будет мешать рыбу с тыквой? Рыба с тыквой – совершенно несочетаемые вещи! Вы должны были это знать, из нас двоих именно вы закончили парижскую кулинарную школу!»

И как ни пытался он оправдаться, слушать его она совсем не хотела.

Что и говорить – проснулся Реджеп невыспавшимся, разбитым и злым.

Но все еще надеялся достучаться до Татьяны сегодня же. Какие у него еще были варианты, кроме этого? Да никаких.

Потому, едва проглотив утренний кофе, который в гостинице был вполне терпимым, хотя отец и бухтел, что дома даже в последней забегаловке варят вкуснее, он снова рванул в ресторан. До Нового года оставалось всего ничего. А быть скормленным акулам ему не очень-то хотелось. Да и если его не съедят морские хищники, он сам себе мозг сожрет быстрее. Без Тани.

Без Тани.

Этот день тоже прошел без Тани!

Потому что ее не было!

Самой ответственной, пунктуальной, исполнительной, умной трудоголички Тани в субботу не было.

- Ну так кто у нее папа! – ухмыльнулась Настя, с чувством превосходства покачивая головой, явно подразумевая: я же вчера говори-и-и-ила!

А Реджеп сорвался с места и сунулся к Хомякову.

- Доброе утро! – поздоровался он с порога и, даже не придумав подходящего повода, ринулся с места в карьер: - Где Татьяна-ханым?

- С большой долей вероятности посещает бутики, - глубокомысленно изрек Валерий Анатольевич, не поднимая глаз от бумаг, которые сверял между собой. – Но может быть и дома. Пакует чемоданы.

Нет, он точно рехнулся. Не может такого быть, а Хомяк не может такого говорить.

Мысль была светлой и вместе с тем совершенно нелепой, как, собственно, и то, что предполагал директор.

- Не понял, - пробормотал Шеф. – У нас это... поставка... закупка... Татьяна-ханым документы... готовила.

- Готовила, - так же отвлеченно проговорил Хомяков. Сделал на полях какую-то одному ему ведомую пометку и взглянул наконец на Шефа. – И подготовила. Все порученные договоры отработала. Вот два последних сегодня утром дослала. Так что кое-чему полезному в своей Америке она все же научилась.

- Что значит – два последних? – ошарашенно переспросил Реджеп. – В каком смысле последних, Валерий Анатольевич?

- Ну то и значит, - развело руководство руками. – Я же сразу говорил, что она ненадолго. Поиграется – и за новой игрушкой рванет. Говорят, обратно за океан собралась. А жаль… Толк бы мог быть из девчонки.

- Как за океан? Таня уезжает?

- Я лично ей билет, конечно, не покупал. Ты не покупал? – съязвил Хомяк.

Да еще не хватало, чтобы он ей какой-то билет куда-то покупал! Запер бы и не выпускал – вот это вернее!

- Она что? Уже и заявление написала? С какого числа?

- Что-то ты, Реджеп Аязович, с этими праздниками совсем соображать туго стал, - крякнул директор. – Какое заявление? Ты забыл, кто у нее папа? Ты понимаешь, что это все, - Хомяков многозначительно развел руками и обвел глазами кабинет, - по сути – ее.

- Да при чем тут ее папа! – выкрикнул Реджеп. – Она что? Вообще больше на работу не придет? Новый год же! Она нас на полпути бросила?

- Ты меня вообще слышишь? – повысил голос Валерий Анатольевич. – Объясняю еще раз. Больше не буду. Всю свою работу она сделала, до последней закорючки. С остальным разбирайся сам!

- Не может быть, - беззвучно шевельнул Реджеп враз пересохшими губами. А потом снова закричал, наплевав на начальство: - Да ну быть такого не может! Вы должны были ей запретить, пока не найдете замену! 

- Значит так! – рявкнул Хомяк и громыхнул ладонью по столу. – Отставить панику и марш на кухню!

А как тут отставить панику, спрашивается?

Тут и сам голову в пасть акуле сунешь. Реджеп еще пару раз хватил ртом воздух, пытаясь прийти в себя, но получалось как-то не очень. Он еще не до конца осознал, что для него означает все сказанное, но уже точно понимал, что ничего хорошего, хотя мозг и отказывался признавать непоправимость случившегося.

- Если она позвонит, вы скажете? – зачем-то попросил он.

- Сгинь с глаз моих!

Легко сказать – сгинь. Знать бы, куда сгинуть.

Реджеп понуро отвернулся и поплелся к выходу.

- Как дети, - буркнул ему в спину директор и воодушевленно вернулся к своим бумагам.

Дверь в ответ захлопнулась.

Реджеп оказался снаружи, чувствуя себя океанской рыбиной, выброшенной на скалистый берег. Уже очень давно жизнь не устраивала ему таких подножек. Уже очень давно он не чувствовал себя напрочь лишенным воздуха. И настолько – никогда.

Потому что Таня сбегала.

Таня от него сбегала.

Почему? Зачем? За что? Какая разница, если она сбегала, если ей не нужно!

Ни слова не говоря и ничего не объясняя.

И снова, в очередной раз он возвращался к тому, что, возможно, все, что было, показалось только ему.

Да черта с два только ему! В конце концов, он имеет право спросить напоследок!

И через мгновение Реджеп снова набирал ее номер, чтобы еще минуту слушать длинные гудки, пролегшие между ними, которые так и не прервались ее тоненьким «Алё». Эта секунда отделила нормального Четинкаю от того, который способен проломить стену соседнего кабинета. Но соседнему кабинету повезло – это была обитель менеджера по персоналу. А уж он-то должен был хоть как-то помочь Шефу, который попросту запутался, в какой он завис реальности и когда все вокруг превратилось в слабо контролируемый цирк шапито.

- Привет! – рявкнул он мадам менеджерке, вряд ли сознавая, как жутко сейчас выглядит, даже зловеще, похожим на маньяка. 

- Так виделись утром, - ни чуточки не испугалась мадам кадровичка. Она боялась только директора, а вся поварская и прочая братия – пусть ее боится.

- Не помню, - отмахнулся Реджеп. – А не помню – значит, не было.

А может, и у Тани не было? Может, он и правда занимается здесь самообманом?

От этой мысли Шеф тряхнул головой и немедленно перешел к главному:

- Помощь нужна. У тебя же документы всех наших?

- Не начинай издалека, - усмехнулась хранительница персональных тайн. – Тебе конкретно что нужно?

- Адрес дж... Татьяны Моджеевской. Позарез. Прямо кровь из носу. Поможешь?

- У-у-у-у… Эк хватил! – она разве что не присвистнула.

- Да ну что такого-то?! – психанул Реджеп. – Я ей... я ей хотел доброе дело сделать за одно одолжение, а она, вроде как, увольняется.

- Тогда придется тебе другие варианты искать. Нет у меня ничего про нашу Принцессу.

- Как это нет?! Она же как-то принималась!

- Шеф! Ключевое здесь «как-то»! Тем более, что Анатолич что-то там про временно вещал, - кадровичка многозначительно вскинула брови. – В общем, нет у меня ничего.

- Бардак какой-то! То есть ты на этом стуле просто так сидишь, для красоты?

- А ты тут не умничай! На кухне – умничай. А тут – не надо!

- Машалла! Не поймала тебя еще никакая проверка! – устало и совершенно уныло пробухтел Реджеп и оставил кадровичку наедине с собой, с красавишной.

Ему надо было подумать, но он даже не понимал, с какой стороны браться за раздумья. Спрятался в своем кабинете, чтобы никто не знал, что он явился, и принялся терзать телефон в надежде, что Таня по какому-то волшебству примет каждый следующий вызов. Все без толку. Как о стену долбился, лихорадочно соображая, почему. Ну почему она так себя повела!

Какой, нахрен, отъезд! Почему уволилась! Что он ей сделал такого ужасного, что она уволилась!

Часы показывали уже почти одиннадцать утра этого безумного дня 30 декабря, когда на Танин телефонный номер полетело сообщение следующего содержания: «Джаным, это правда? Ты уезжаешь? Что за бред!»

Сообщение ожидаемо оставалось безответным, а Реджеп – неудовлетворенным. Но думать о собственном горе ему оставалось недолго. Вот такого – злого, бешеного, готового швыряться сковородками, его и застал Хомяк с воплем: «Ты, идиот, забыл, что у тебя заказ на личное обслуживание на празднике в «Б-Банке»? Только тебя все ждут!»

Разумеется, он забыл. Какой, к шайтану, «Б-Банк», когда у него тут трагедия в личной жизни, сопоставимая разве что с Шекспировскими «Антонием и Клеопатрой» с той разницей, что пока еще все живы. Но как долго они протянут?

Ужасно хотелось только две вещи: посмотреть Татьяне в глаза и задать ей один вопрос.

Из более реализуемого – курить хотелось.

Но и на это времени не было. Зато прибыв на место, в здание загородного гостиничного комплекса, где планировался новогодний банкет для «Б-Банка», и раздав указания команде, Реджеп не нашел ничего лучшего, чем снова впериться в телефон, только теперь уже раздобыв рюмашку коньяку. Ну так. Чисто погреться, потому что на улице маленько заметелило.

Теплая янтарная жидкость, потекшая по пищеводу, плавно расслабляла и нервы, и мышцы, и даже мозги, и мрачно глядя, как за окном одна за другой частой чередой мельтешат снежинки, ложась на морской песок и, о чудо, не тая, он снова кропал Татьяне сообщение: «Ты издеваешься? Почему ты не сказала мне ни слова? Я не имел права знать? Мне казалось, что имел. Или мне только так казалось?»

Потом он снова сердился и снова пил, пытаясь сделать дозвон. Не выходило. Ни черта не выходило, только разве что кое-как стоять на ногах. Никогда в жизни не было ему так плохо, как в тот день. Никогда в жизни не было более тошно – даже когда узнал об измене Жюли.

Сейчас – все так обострилось, что ему казалось, будто его под ребрами режут, а он и не сопротивляется. Таня нужна была ему как воздух. Как море. Как лето, в конце концов. Не мог он без этого всего. Не мог и не хотел, и потому принимал одно решение за другим:

отправиться к своему отцу и немедленно идти торговаться за невесту;отправиться к Таниному отцу и убедить его образумить дочь;отправиться к морю и утопиться или окоченеть;отправиться к Хомякову и выпытать, куда именно за океан улетает Таня...

... и улететь за ней следом, потому что им надо, обязательно надо все же поговорить.

После третьей рюмки, одной выкуренной в курилке сигареты и одного разговора со здешней пришедшей убрать окурки уборщицей по поводу нечестного правительства и низких пенсий Реджеп вернулся в зал, наорал на официантов, которых непонятно где понабирали, и поперся на кухню, где все шипело, булькало и скворчало. Непонятно только, что делал он. Шипел, булькал или скворчал. Анфиса попробовала пошутить на этот счет, а потом уже ей в пору было под стол прятаться.

Потому что от него по-прежнему что-то ускользало.

Обычно от алкоголя Реджеп становился малость добрее. Но не в этот день. Сегодня все лишь подогревало его бешенство. И подставляться под горячую шефскую руку было поистине опасно.

Но что-то же от него ускользало! И он с ума сходил, не понимая, что именно! Будто бы прямо перед самым носом лежит, а он и не видит!

«Чем я тебя обидел, джаным? Что я тебе сделал? Почему ты избегаешь меня, почему не отвечаешь? Почему врешь, что я тебе безразличен?»

Сбегала бы она, будь в самом деле безразличен?

Этого он не знал.

Но знал точно, что если бы она хоть на мгновение в руки его попала – никуда бы он больше ее не отпустил. Удержал бы. Вытряс бы – почему!

Сам ведь тоже хорош. Напугал девочку, которая и целоваться-то не умеет. Хоть бы раз поцеловал по-нормальному. Ан нет, первый раз по дури, второй – по злости. Третий – вообще от бессилия. Так почему бы ей не сбежать? Может быть, Тане и нужно-то всего лишь – чтобы догнал. На четвертой рюмашке коньяка Реджеп был уже четко уверен, что догонит. Не может не догнать. Просто обязан догнать. Знать бы только куда бежать.

И тут Судьба, решив, что ее то ли подопечный, то ли подопытный уже достаточно догнался, но на всякий случай заставив его тяпнуть еще разок, для закрепления результата, явила ему свой знак в виде пуш-сообщения в телефоне. И короткий чир-рик в качестве звукового оповещения. Реджеп поморгал, опустил взгляд на экран и усмехнулся.

«Мечтательница опубликовала новый пост».

Автоматически нажал на него и... затаил дыхание. Завис. Замер, боясь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть осознание того, что он наверняка знает, о чем этот пост.

Знакомый интерьер.

Знакомый столик.

Знакомая чашка кофе по-турецки и маленькая ладошка возле нее.

И еще комплимент от шефа Александра в виде пирожных.

Реджеп зажмурился, отгоняя наваждение, но долго сидеть, сжав веки до цветных пятен в черных дырах, было невозможно. Потому сначала он открыл один глаз. Потом второй. Потом приподнял бровь. И наконец ошеломленно прошептал:

- Утиная охота?!

«Как не впасть в уныние зимой?

На самом деле я долго не любила зиму. Я родилась летом в приморском городе, и с самого детства зима была мне чужда и вызывала только тоску.

А оказалось, для того, чтобы полюбить холодное время года, нужно не так много. Достаточно просто поймать его настроение. Разглядеть за сыростью, снегом, ветрами что-то такое, чего невозможно пережить ни летом, ни осенью, ни весной.

Ведь что такое зима? Зима – это теплая и уютная одежда. И неважно – шерстяные свитера или брюки с начесом. Зима – это объемные шарфы и Блэк Опиум от Ив Сэн-Лоран. Зима – это какао с маршмеллоу, старая музыка и приглушенный свет от гирлянды в окне.

Зима – это мчать быстрым шагом по набережной, заскочить в маленький ресторанчик в промозглом сквере, скрытый за деревьями и не видный с дороги. И заказать что-то горячее из местной дичи, чтобы согреться. И еще теплую лепешку, которую можно есть просто без ничего, так она хороша. А потом тебе принесут шоколадное муссовое пирожное с орехом пекан – гордость местного повара. И чашку кофе, сваренного по-турецки. Ты вслушаешься в звучащую негромким сопровождением музыку, увидишь за окном людей, снующих туда-сюда в обеденный перерыв, и подумаешь, что очень удачно заскочил.

Вот такая бывает зима, если понять ее настроение правильно. Вам она обязательно понравится, обещаю.

Кстати, в ресторане «Утиная охота» – настроение поймано очень точно. Обязательно загляните сюда, если попадете в Солнечногорск. Можно в одиночестве, но еще лучше – вдвоем.

Снаружи так холодно, но зато внутри – тепло, уютно и вкусно.

Ваша Мечтательница».

- Мечтательница? – хрипло выдохнул Реджеп. И снова побежал глазами по тексту, пытаясь вникнуть своим не вполне трезвым сознанием в смысл рассыпающихся перед ним слов. Но те никак не хотели сложиться во что-то такое, что дало бы ему ответы на его вопросы, главный из которых: какого ж черта?!

Несколько секунд он тупо переваривал обрушившееся на него только что небо.

Еще несколько – пытался унять бешено бьющееся в груди сердце.

Не получалось ни то, ни другое. Потому не нашел ничего лучше, чем опрокинуть еще одну рюмку коньяку, уже сбившись, которую по счету. От этой – еще и в голове зашумело. И снова, уже без особой надежды, набрал Танин номер, но традиционно ничего не добился, подумав, что, может быть, она вообще уже даже не в стране. И захотелось ему волком повыть на луну, да на дворе ни луны, ни звездочки. Еще только начинало смеркаться.

- Реджеп, соус расслаивается! – в панике метнулась к нему Анфиса, из которой соусье, кажется, так и не получился.

- Слишком быстро м-масло льешь, - автоматически ответил ей Реджеп и потер глаз.

- Реджеп, все равно!

- Столовую ложку ледяной воды добавь.

- Не помогает!

А раз не помогает, то в раковину все нахрен. Именно это он и сделал. Подошел, отнял кастрюлю и слил, обжегши кипятком пальцы и едва не уронив все на пол.

- Шеф, ты дурак?! – испугалась Анфиска. – Больно?! Ребят, лед дайте!

- Делай заново! – крикнул он прямо ей в лицо, но не по злобе, а потому что и правда жгло.

Анфискины брови взметнулись вверх. А потом сошлись в переносице, сделав ее хорошенькое личико хмурым.

- Ты что? Что происходит? – выдала она, очевидно, перепуганная и ничего не понимающая.

Это самое выражение на ее лице заставило его встряхнуться. Мотнуть головой. Осознать, что неслабо так наклюкался и творит лютую дичь.

Реальную же дичь творит!

Бухать на работе!

И главное – нашел время и место. Тут возни еще не на один час, а он устроил шоу.

- Шеф, что случилось? У тебя глаза совсем больные... – спросила снова Анфиса, и теперь притихли даже местные мыши, обитающие в подвалах комплекса, прислушиваясь к ним, а Реджеп подумал, что больные у него не только глаза. Еще бы немного – и начал бы бродить по зданию и требовать подать ему Таню. Или и правда стал бы швырять сковородки. Судя по всему, уже начал.

- Ничего, - хрипло ответил он и подул на пальцы, пытаясь хоть что-то сообразить: - Кажется, простудился. Дерьмово...

- Так домой поезжай, не разбрасывай бациллы! – дернулся к ним су-шеф Симеон, сочувствующе покачав головой.

- И как вы тут, Сень? – мрачно спросил Реджеп и, пошатываясь, поплелся к ближайшему стулу. Сел. В висках застучало. Шайтан на плече что-то нашептывал про то, что надо брать машину и ехать искать Татьяну в головном офисе ее отца – он как раз знал, где это, да и если бы не знал – расспросить не велика проблема.  Да. Туда его шайтан и посылал, только сперва рекомендовал еще рюмашку пропустить для храбрости.

- Да справимся как-то! – ответил Симеон. – Давай, дуй отсюда, а то завтра еще хуже будет, а так хоть шансы есть.

- Может, чего из лекарств надо? – спросила жалостливая Тоня.

- Не, все есть. Таня покупала, - вздохнул Реджеп и снова потряс головой, смахивая нахрен шайтана с плеча. И потянулся за телефоном, чтобы вызвать такси. Куда там ему надо?

Куда?!

К Тане, конечно.

А придется домой. Ай, туда нельзя, там засада французского Сопротивления сидит.

В общем, как перся в машину – Реджеп сознавал смутно. Помнил только, что когда перед выходом попытался вернуться к початой бутылке – обнаружил, что почти все и вылакал. А идти снова в бар – палевно. И перед коллегами стыдно. И так бросает их тут на произвол судьбы.

Нет, он не был в зюзю. Но организм, измотанный последними событиями, попросту не пожелал бороться с навалившейся на Реджепа Аязовича действительностью. И в салоне автомобиля, отвозившего его в гостиницу, которая пришла на ум, когда в службе такси спросили адрес, он благополучно задремал, проспав до самого города. Когда водила его разбудил, кое-как выгрузил себя на воздух и поплелся в здание.

По счастью, с отцом у них были разные номера, хоть и по соседству. А значит, вполне можно делать вид, что нет его. На работе он. Трудится.

Добравшись до кровати, Реджеп разулся, стащил штаны и грохнулся в постель, не расстилая ее и задрыхнув почти моментально, едва голова коснулась даже не подушки, а горизонтальной поверхности матраса.

Не спал – а проваливался. Падал, падал, падал. И сам не понимал, куда летит. Ужасно хотелось замедлить падение, но никак не получалось. Еще сильнее хотелось, чтобы это падение, в конце концов, прекратилось. Уже бы шандарахнуться хоть обо что-нибудь – и все. И нет никакого Реджепа Четинкаи.

Проснулся он под ночь, не особенно понимая в темноте, где находится, но чувствуя позыв срочно отлить. Пошарил рукой рядом в поисках телефона. По счастью, кроме телефона, на кровати никаких посторонних предметов или тел обнаружено не было. Это плюс. Но не было и Татьяны – это минус. Зато, осветив фонариком комнату, разобрался, что это гостиничный номер. На часах замерло 23:16. Еще спать и спать.

Поднялся. Включил в комнате свет. В голове слегка погромыхивало, но очень слабо. Протопал в туалет. Огласил номер характерными звуками слива воды. Вернувшись, поднял джинсы с пола и пристроил их на стул. Глотнул из бутылки минералки. Такого бестолкового окончания года у него вообще никогда в жизни не было.

Сел на кровать. Рука снова потянулась к трубке. Теперь уже он жадно просматривал страницу Мечтательницы, все больше убеждаясь, что это Таня. Так ошибиться невозможно. Когда дошел до поста почти месячной давности, усмехнулся. Мюнхенский аэропорт. Тэги. Ссылка на страницу «Соль Мёньер» и упоминание имени «папы».

- Я надеюсь, хоть в Тик-Токе ее нет... – пробормотал он и расплылся в широкой улыбке. По крайней мере, теперь он точно знает, как ее найти, даже если она улетит. Нужно всего лишь идти по следам, отмеченным на этой страничке, и однажды те приведут его туда, где будет находиться его Таня.

Еще секунду он думал, утихомиривая часто бьющееся и еще не вполне протрезвевшее сердце, и все-таки написал ей. Нет, не в директ. У нее двести с лишним тысяч подписчиков – затеряется там его сообщение. Но ведь личный номер никто не отменял. И в отличие от всех этих сотен тысяч – у него этот номер есть.

«Мне очень надо поговорить с тобой! Я все равно не отстану!»

«Отстань хотя бы до вечера, пожалуйста. Я буду с папой на банкете. Там и поговорим», - набрала Таня в ответ следующим утром, когда включила интернет и прочитала очередное входящее от Реджепа.

После чего уныло вылезла из-под одеяла, сунула ноги в огромные пушистые тапки, подхватила с тумбочки аквариум с Маффином и поплелась на кухню.

Долго варила кофе, который потом обреченно остывал в чашке. Таня к нему даже не притронулась. Кормила мышонка, смотрела невидящим взглядом в окно. И думала о том, что еще ни разу в жизни у нее не было такого совсем непраздничного и нелепого 31 декабря.

Решение встречать Новый год с отцом принялось внезапно. И еще накануне она была уверена, что больше никогда не переступит порог «Соль Мёньер». В ближайшее время – так точно.

Это самое ее ближайшее будущее определялось зарегистрированным билетом в Бостон. И несколькими договорами, которые она доделывала уже дистанционно, потому как не в ее правилах бросать начатое. Если ты что-то делаешь, то делай это хорошо. Иначе не берись.

Так считала Таня. Тем и руководствовалась.

Потому и не отвечала на звонки Реджепа. Отреза́ла. Она ведь и сама все прекрасно понимала. Он лишь озвучил, подтверждая, что она права. И только ежик, с недавних пор поселившийся под ребрами, попискивал тихонько безответным вопросом. Зачем ему звонить после всего сказанного и расставленного по местам?

На этот вопрос она ответа не знала. Но узнавать не хотела. Самое главное ей было известно.

Он больше не один. В его доме поселилась женщина, которую он любит. Не может не любить. На нелюбимых не собираются жениться. Мало ли, что там между ними однажды произошло. Милые бранятся… Зато она ради него приехала из Парижа в Солнечногорск… Такая себе Полина Гебль. О чем еще здесь можно говорить. И значит, Таня все делает правильно.

Накануне утром, когда до Нового года оставалось чуть больше суток, она отправила Валерию Анатольевичу последний пакет документов и файл со всеми контактами и наработками, которые могли пригодиться в дальнейшем. Надеялась, что проведет этот день в тишине и покое в компании Маффина. А в новогоднюю ночь самым честным образом собиралась к маме. Она считала, что так будет правильно в свете ее скорого отъезда. О котором, впрочем, Нина Петровна не имела пока ни малейшего понятия. Но надо сгладить все углы и  вырулить на ровную дорогу, на которой не останется места взаимным обидам.

Однако все сложилось совсем не так, как Тане того хотелось. Ей бы понять это сразу, когда получила первое сообщение от Реджепа, которое она, конечно же, оставила без ответа. В этот самый момент Татьяна придирчиво рассматривала себя в зеркале. Тут авторы позволят себе заметить, что Валерий Анатольевич проявил феноменальную прозорливость, когда говорил о посещении Моджеевской бутиков. Именно этим она и занималась в поисках праздничного наряда, за которым отправилась, чтобы не впасть в хождение по кругу внутри собственной черепной коробки. И без того посвятила этому выматывающему занятию целую ночь.

Когда платье было куплено и выпита чашка кофе в небольшой уютной кафешке рядом с ТРЦ, Танин телефон пиликнул новым сообщением. Реджеп упорствовал, что повергло ее в некоторое недоумение. Теперь он требовал объяснений, традиционно заявляя о своих правах. Таня лишь коротко пожала плечами, подхватила пакеты с покупками и направилась домой, в надежде, что ему надоест.

Но не тут-то было! Впрочем, тогда она еще не знала, что это не самое худшее, что может случиться. Казалось бы, что может быть хуже, чем мужчина, который имеет невесту, но при этом обрывающий твой телефон!

- Ему заняться нечем? – возмущенно спрашивала она у Маффина, вчитываясь в прыгающие перед глазами слова. – Ему положено банковское торжество обслуживать, а он о моих чувствах рассуждает!

И это уже совсем ни на что не походило. Потому что сейчас Таня чувствовала единственное – необходимость набрать Реджепа и сказать ему, чтобы раз и навсегда оставил ее в покое! В конце концов, если она его и обидела, то не так сильно, чтобы теперь доводить ее до истерики.

Но тут произошло событие, разрушившее все намерения Татьяны Романовны Моджеевской. Возможно, что это был последний пинок Судьбы, ставший решающим в нашей истории.

Едва Таня открыла список контактов, как трубка в ее руках разразилась входящим звонком от мамы.

Та звонила ей регулярно, еще чаще, чем когда их разделял океан, будто бы отцовская (и Женина тоже) квартира отнимала у Нины Петровны дочь окончательно. Скандалы закатывала только в первые дни. Потом поменяла тактику, не иначе, как в результате решительного внушения, только вопрос чьего именно: отца или Арсена. Теперь мать – контролировала и ластилась одновременно.

Вот и сейчас ее голос, полный улыбки и предновогодней легкости, попытался прошибить Танину безнадегу и пробиться через уныние:

- Танюша, привет! – радостно прощебетала мама. – Чем занимаешься?

- Кормлю Маффина, - честно сообщила дочь. И неважно, что в данный момент она кормила его зачитыванием дурацких сообщений от несносного турецкого повара.

- Господи, Тань, у твоих друзей кошки породистые, собаки с родословными, у некоторых уже дети. А ты мышонка завела и носишься с ним! Ты же говорила, что он временно. Передумала? 

- Я тебе такого не говорила, - вздохнула Таня. – И не могла сказать. Куда, по-твоему, я могу его деть? Выпустить в лес?

- Да? – удивилась Нина Петровна. – Откуда же я тогда это взяла? Ну, неважно! В любом случае Новый год ему придется встречать без тебя, Танюша. Ты же придешь, да? Ничего не поменялось?

- При-ду, - по слогам проговорила Таня и весело добавила: - Вместе с Маффином.

- Татьяна! Ты решила распугать мне всех гостей?! Между прочим, будет целая вечеринка! Конечно, не как у твоего папаши, но вот Панкратова Ульяна обещалась показаться с отцом. Еще несколько человек, с которыми тебе полезно пообщаться. А ты с мышью!

- Ну и о чем мне общаться с Улькой? – фыркнула Таня. – Против нее даже Маффин – кладезь ума.

Мама на некоторое время зависла. Видимо, обдумывала. Потом демонстративно вздохнула и сказала:

- Зато помнишь, как она по Богдану убивалась? Бедная девочка. Все же мой сын редкий эгоист, только о себе и думает.

Наступила Танина очередь зависнуть. Но отмерла она быстрее родительницы.

- Ты вот правда хотела бы себе такую родственницу?

- Если бы у них с Бодей получилось, то он был бы дома, а не за тридевять земель!

- Если бы Богдану затмило разум, и он бы с ней связался, то, когда пришел бы в себя, свалил бы не в Лондон. Он бы в Антарктиду на станцию рванул. Или на Марс.

- Ты как всегда полна пессимизма. А я – верю в лучшее. Все обязательно будет хорошо у всех. И у тебя тоже, дорогая. Платье на вечер уже выбрала? Нужно обязательно что-нибудь сногсшибательное! У меня в шоу-руме есть кое-что как раз по тебе. И абсолютный эксклюзив, мы его в новой коллекции не выпускали, я придержала.

- Я купила, мам.

- И не посоветовалась? Я надеюсь, не слишком вызывающее?

- Не слишком, не переживай. Ульку точно не переплюну, - рассмеялась Таня.

- Сегодня ты должна быть красивее всех, включая Ульяну! – без стоп-сигнала продолжала вещать матушка. – Еще не хватало, чтобы Степанов вместо тебя ее заметил!

- В смысле?

- Ну будет Степанов. Младший. Из семейства Степановых, тех самых... у него отец – депутат. А вообще сеть АЗС под ними. И еще куча разного. Он в Солнечногорск по делам приехал, а я воспользовалась случаем. Мой отец знал его деда, оказывал всяческую протекцию. В общем, был повод пригласить.

Теперь Таня зависла чуть дольше. Понимая, куда ветер дует. Но все еще надеясь, что ей показалось.

- Мам, - негромко проговорила она в трубку. – Скажи мне, что это не то, о чем я думаю.

- Хм... – мать помялась и выдала неопределенное: - Смотря, о чем ты думаешь, милая. Лично я – ни о чем плохом.

- И о чем же именно ты думаешь?

- О том, что Федор Федорович молодой, красивый мужчина, у которого есть все шансы тебе понравиться. Ему тридцать два, он уже имеет собственный бизнес, отдельный от его родителей. И учился тоже в Штатах. Вам, мне кажется, есть о чем поговорить.

Последнее она сказала таким тоном, будто бы сейчас раскрывала тайну самого главного новогоднего подарка.

- А тебя хоть капельку интересует, хочу ли я с ним говорить? – спросила дочь, и без того прекрасно зная ответ.

- Я уверена, что захочешь, едва его увидишь! Рост под два метра, косая сажень в плечах, брюнет! А как же ему идет смокинг! Я видела на обложке бизнес-журнала, а ты увидишь вживую!

Таня упала спиной на диван, на котором сидела, поджав под себя ноги, и вперилась в потолок. Глупо ждать, что человек может измениться. Тем более, который давно не ребенок. Тем более – мама. У нее не получилось совладать с Богданом, поэтому Татьяне достается ее удвоенная энергия. И теперь дочери будут уготованы породистые животные, Степановы и смокинги из шоу-румов, подходящие ей с точки зрения матери. Таня зажмурилась так сильно, что под веками замелькали звездочки, и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы не разораться в трубку. Из ловушки, в которую заманивала ее Нина Петровна, Тане виделся лишь один выход: сбежать к отцу. Это означало, что придется идти с ним в ресторан. Но для Тани банкет в «Соль Мёньер» был куда меньшим из зол.

- Какая большая честь для меня, - весело сообщила дочь в трубку, усыпляя бдительность противника. – И каким там бизнесом он промышляет?

- Именно тем, что тебе интересен! – заговорщицким тоном озвучила мать последний и самый главный бонус новоявленного Таниного «кавалера». – У него сеть ресторанов в столице! И он расширяется по стране. Помнишь вареничную «Маруся» у вокзала? Вот это его заведение!

- Вау! – только и смогла выдохнуть Таня.

- Ну представь себе! Я уверена, что Степанов тебе очень понравится! А ты обязательно понравишься Степанову! Будет здорово, если вы подружитесь. И, может быть, ты сможешь работать с ним. Ну и не только работать.

«Щаз!» - рявкнула мысленно Таня, но вслух произнесла задумчивое:

- Ну там посмотрим…

Отказывать матери в открытую прямо сейчас – означало разбудить дракона. Когда до Нового года еще целые сутки. За это время Нина Петровна не только съест Танин мозг, но и, возможно, ее саму, когда выкрадет из апартаментов Золотого берега. Таня ни минуты не сомневалась, что на это родительница тоже способна при должном желании.

- Как я рада, когда у нас с тобой взаимопонимание, - обрадовалась, между тем, ее мамаша, и ей даже слышалось, как та едва ли не в ладоши захлопала от своей радости. – Я пришлю за тобой машину?

- Мам, мне не пять лет. Сама приеду, - отмахалась дочь.

- А не хочешь к моему мастеру по маникюру сходить? Или к визажисту? Я договорюсь, милая.

- Спасибо, но я правда сама.

- Хорошо, тогда больше не отвлекаю. Целую, солнышко! – прочирикала Нина Петровна и отключилась.

- Пока-пока, - ворчала Таня, набирая номер отца.

С ним она и договорилась, что тот заберет ее по дороге в ресторан. И с чувством избавления от смертельной опасности завалилась спать, едва ли не впервые за несколько дней заснув нормальным крепким сном, какой и положен человеку ее возраста. С тем чтобы утром обнаружить в телефоне новое сообщение от Реджепа, на которое она все же решила ответить, чтобы заполучить душевный покой хотя бы до вечера.

Реджепу же никакой душевный покой не светил. Он уже и забыл, что это такое. Но, как известно, если очень стараться, то в конце ожидает приз. Только на то и оставалось надеяться нашему Шефу, получившему наконец хоть какой-то ответ от Блогерши.

Потому он принялся стараться с удвоенным энтузиазмом. А именно:

- навел приличествующий дате новогодний шмон в квартире, не без помощи Четинкаи-старшего оставленной французской завоевательницей;

- навел шмон на кухне, поскольку вечером он был приглашен на сам банкет в качестве топ-менеджера, и в свете присутствия на нем Тани контролировать поваров, как обычно это делал раньше, не планировал;

- навел шмон на голове, сунувшись в барбершоп и обкорнав и бороду, и свой хвостик. Внутри головы навести шмон пока не получалось, но сверху – уже что-то.

И в качестве результатов всех своих стараний ровно в 21-00 он стоял перед зеркалом старого трюмо в квартире №1 дома №7 по улице Молодежной, прозванного народом Гунинским особняком, и внимательно разглядывал собственное отражение, так не лепившееся с обстановкой комнаты. Потому что это странно – стоять в смокинге от Армани и в галстуке-бабочке напротив древнего дивана и потертых кресел, застеленных «бабушкиными» ковриками. Поправлять манжеты белоснежной рубашки с серебряными брендовыми запонками премиум-класса. Застегивать на запястье вместо привычных фенечек часы, пусть и не из последней коллекции, но все-таки Ролекс. И, как никогда, придирчиво осматривать себя – и зачесанные назад волосы, и коротко подстриженную бороду – думая едва ли не впервые о том, какое впечатление он производит на других. На другую. На Таню.

Слишком рыжий. Слишком белокожий. Глаза лупатые. Ухо лопоухое. Всей радости – мышечная масса. И совершенно непонятно, с какого перепугу на него бабы без разбору вешаются. Рефлекс у них такой, что ли – завидеть мужика и повиснуть на нем?

Вот только у Тани, кажется, с рефлексами беда. Он бы и рад, а она не хочет. Сплошные несовпадения.

В конце концов, сообразив, что время идет согласно идеальному качеству Ролексов на его запястье, а он так до сих пор и не вызвал машину, Реджеп уныло вздохнул и потянулся к телефону. Ладонь его зацепила небольшой темно-зеленый футляр кубической формы на тумбочке. Несколько секунд Шеф разглядывал его, потом открыл, заглянул внутрь. Зеленым камнем блеснуло содержимое. Он крякнул, захлопнул, поставил на место.

Набрал номер службы такси. Отправился в прихожую – обуваться и облачаться в верхнюю одежду.

А через мгновение в одной туфле вернулся обратно в комнату, сгреб с тумбы футляр и сунул его в карман брюк.

- Сейчас я тебе все скажу! – рявкнул он куда-то в пространство и снова скрылся в коридоре.

- О чем тут можно говорить? – поинтересовалась у Маффина Таня, прошла сквозь облако распыленного аромата Черной орхидеи от Тома Форда и, распахнув глаза, настороженно взглянула на себя в большое напольное зеркало.

Нет, то, что она там видела – ей нравилось.

Платье от Валентино темно-синего цвета сидело на ней так, будто было сшито по ее меркам, подчеркивая все линии ее силуэта. Широкий пояс, расшитый шелковыми нитями, плотно обтягивал талию, расклешенный от локтя и присобранный у тонкой манжеты рукав придавал ее образу романтичный вид. Убранные в строгую прическу волосы открывали шею и маленькие аккуратные ушки, в которых, привлекая внимание, поблескивали серьги от Картье. А высокий каблук изящных лубутенов делал ее выше и увереннее. Таня всегда немного завидовала девушкам, которые могли похвастаться своим ростом.

В общем, она была собой довольна. И плевать, что французское совершенство наверняка будет являть собой пособие по соблазнению. Таня и не собиралась составлять ей конкуренцию. Слишком разные у них весовые категории. Но вот настойчивость Реджепа заставляла ее тревожиться. Ума не приложить, чего от него ждать! И это откровенно напрягало.

Правда, чуть меньше, чем обещанный мамой Смирнов… или Степанов? Таня не запомнила. Да и какая разница, если единственное, что ее занимает сейчас – как ОН представляет себе их разговор. Втроем?! Смешнее и придумать ничего нельзя, если бы только не хотелось плакать.

Таня нахмурилась. Глянула на часы. 21-30. Раздался телефонный звонок.

- Да, пап, уже выхожу, - проговорила она в трубку, подхватила сумку «Алиби» от Оскара де ла Ренты и решительно выпорхнула из квартиры, еще совсем о том не подозревая, но теперь уже точно навстречу своему счастью.

- ... без вариантов и пожеланий, я искренно верю, что все мы будем двигаться ко всеобщему счастью в новом году нашим большим, но от того не менее близким и тесным кругом. И я рад, что в кои-то веки мне удалось собрать всех в этом замечательном месте, да еще и по такому весомому поводу. Наверное, потому что подготовку с подачи Елизаветы Романовны начал за полгода. Да, да, Лизавета Романовна еще летом озадачилась, кто придет к ней встречать Новый год, потому пришлось и нам задуматься, как организовать все так, чтобы увидеть вас всех, заманить в один зал и не принимать отказов по случаю несанкционированных отлетов на всяческие Мальдивы, - хохотнул Роман Моджеевский, стоя у микрофона на небольшой сцене в «оранжерейном» зале ресторана «Соль Мёньер», украшенном по случаю празднично и ярко. Пять минут назад с этой самой сцены свалили музыканты – водички попить, а ведущий позвал хозяина вечера для приветствия гостей, и теперь тот, очевидно, мнил себя великим стендап-артистом. Впрочем, надо отметить, привлекать к себе внимание ему нравилось и правда удавалось. Народ слушал с интересом, а его младшая дочь тем временем с еще парой-тройкой детишек из стайки здесь присутствующей мелюзги, невзирая на то, что до курантов оставалось еще минут сорок, ковыряла картонки с подарками у большой ели, установленной здесь так же по случаю.

За всем этим Реджеп наблюдал с абсолютно каменным выражением лица и чувствуя, как его откровенно душит чертова бабочка. Ни слова не слышал, что говорит его непосредственный работодатель и что на ухо бухтит отец. Ему он выборочно переводил. А то бедолага по-русски знал всего несколько слов. Но все это безотрывно от своего основного занятия. А основное занятие заключалось в сверлении Татьяны-ханым взглядом.

Ее и ее ухажера.

Улыбчивого хмыря в смокинге от Вилворст и в узком черном галстуке, уже сейчас расслабленном на расстегнутой пуговице светло-лиловой рубашки. Парень был молод, смазлив и то и дело что-то нашептывал на ухо Татьяне. Реджеп же видел только, как его губы почти касаются Таниной мочки, и готов был вспомнить, что он, вообще-то, янычар. Собственно, он и вспомнил, вцепившись в нож и кромсая мясо на тарелке.

Картинка перед глазами всплывала нерадужная.

Четинкая только приехал в ресторан. Вышел из такси. Покрутил головой, досадуя на закапавший дождь. Чиркнул зажигалкой, закуривая, и поплелся в сторону обозначенного для курения места. Отец с верным телохранителем еще не приехали, надо было дождаться, встретить, завести. Одновременно с этим к «Соль Мёньер» подрулил лимузин со всеми возможными понтами, из него выбрался Моджеевский и помог выйти супруге, пока швейцар и шофер раскрывали над ними свои зонтики. А следом из машины вышло это самое новое и совершенно незнакомое Реджепу Аязовичу лицо мужского полу. Лицо подхватило показавшуюся из салона ладошку джаным, а потом еще и вытащило младшую дочь хозяина банкета. Так они и прошествовали мимо Реджепа, застывшего изваянием за колонной. Что характерно – не заметили. Зато он очень даже заметил, как младшую наследницу хозяина города эта сладкая парочка ведет за ручки ко входу. Один слева, вторая справа. Трогательно до безобразия.

Реджеп скрипнул зубами от одного воспоминания об этом, и снова стрельнул глазами в Таню. Им и словом перемолвиться не удалось. Ей успешно удавалось игнорировать его просто потому, что сперва она помогала отцу принимать гостей и была занята. Потом – их рассадили за разные столики. Близко-близко – но за разные! И теперь Аяз-эфенди придирчиво разглядывал то, чем угощали их официанты, периодически щелкал языком, вещая, что уважаемый Роман-бей не поскупился, но, тем не менее, охрану от себя далеко не отпускал, держал начеку и разве что не заставлял вперед себя пробовать блюда, поданные на стол.

- Это на моей кухне готовилось! Оно нормальное! – в какой-то момент рявкнул Реджеп по-турецки и снова повернулся к Татьяне.

Аллах, Аллах! Про какой, нахрен, калым вещал отец?! Кажется, Роман-бей нашел кандидатуру, которая ему подходит поболе, чем турок, на него работающий в его же ресторане. Собственно, это уже проходили. Плавали. Знаем. Но от этого хотелось перерезать кому-нибудь глотку, никак не меньше.

Таня вдруг заливисто рассмеялась какой-то очередной шутке, и Реджеп даже не понял – это ей ее белобрысый хмырь что-то сказал или Роман Романович на сцене?

- Все-таки это замечательно, что ты приехал, - тем временем сказала Таня, отсмеявшись. – Я соскучилась. А отец знал? Или ты всем сюрприз устроил?

- Да даже я до конца не знал, - улыбнулся ее собеседник, отчего на гладко выбритых щеках мелькнули ямочки. – Оно как-то само все устроилось, получилось вырваться. Я еще вчера на сто процентов не был уверен, что приеду. Могли завалить под праздники.

- Значит, просто вырвался? Не хочешь отца порадовать возвращением, а? Бо-о-о-одь!

- Да что ж тут радостного? Явлюсь, свалюсь на голову. Опять начнется взаимный вынос мозга. А так посмотри, сколько счастья, что я приехал.

- Бу на тебя! – снова рассмеялась Таня, не скрывая своего почти детского восторга – старший приехал!

Сюрприз, устроенный, братом, действительно, удался. Когда она, ничего не подозревая, сунулась в салон лимузина, то даже глаза зажмурила от неожиданности. Подумала, что галлюцинации начались и без шампанского. А потом всю дорогу до ресторана выслушивала веселый рассказ отца о явлении Богдана в отчий дом. Ему усиленно помогала Лиза, удобно устроившаяся на коленях брата и подсказывающая, как было на самом деле. А Таня довольно улыбалась. Как ни крути, они не виделись с лета, когда встречались в Италии, а болтать по телефону Богдан не любил.

И этот вечер мог бы стать самым счастливым, если бы Таня не ловила на себе тяжелый взгляд Реджепа. На банкете он был с отцом, французское совершенство по неизвестной ей причине отсутствовало, что, возможно, и было поводом для мрачного настроения Шефа. Только при чем здесь она, чтобы прожигать в ней дыры, для Тани оставалось сущей загадкой.

- И это ты еще не видела, что я тебе привез, - многозначительно приподнял бровь брат, очень похоже на отца. – Думаю, как истинный ценитель – впечатлишься.

- Круче, чем у Лизона? – с деланным подозрением поинтересовалась сестра.

- Гораздо. Колоться?

- Нет. Буду умирать от любопытства, - улыбнулась Таня и чмокнула брата в щеку. – Надеюсь, ты не завтра обратно рванешь?

Разумеется, она не видела, как в эту самую секунду сжались челюсти солнечногорского янычара. И того, как он почти позеленел – не видела тоже. Зато наблюдала, как снова улыбнулся Богдан, похлопал ее по ладошке и проговорил:

- Ну вот прям завтра не рвану. Пару дней продержусь. Надо еще к матери заглянуть. Да и вообще по месту.

- И нам надо поговорить, - быстро отозвалась Таня. – Обязательно, спокойно и без всех остальных. Мне надо тебе кое-что рассказать. Пообещай, что не сбежишь!

- Что-то важное?

- Да. Ну мне кажется… Но сейчас точно не место, ок?

- Да не вопрос. Если только ты никуда ближайшие дни не рванешь – увидимся. Я у отца остановлюсь. Женя говорит, ты теперь в Золотом береге. Могу заглянуть.

- А я тебя с Маффином познакомлю, - хохотнула сестра и, взглянув на Реджепа, едва не поперхнулась от вида этого турецкого дракона, явно готового сжечь все вокруг себя.

И совсем не ожидала, что в это самое время внезапно все в зале, кто слушал проникновенную речь Романа Моджеевского, за ходом которой она уже давно не следила, повернутся к ней и воззрятся на нее. Включая родителя, явно чего-то от нее ожидающего.

Бодька ткнул ее в плечо и проговорил:

- Вообще-то он тебя зовет.

- Куда? – не сразу разобралась Таня.

- Туда! – Богдан ткнул пальцем на сцену, где, помимо отца, откуда-то материализовался Хомяков.

- Блин, - буркнула она, - папа как всегда…

Но все-таки поднялась со своего места и деловито продефилировала через зал к отцу.

Моджеевский удовлетворённо кивнул. И снова вернулся к микрофону.

- Ну и наконец я хочу пригласить сюда человека, без которого все это было бы невозможно, которому мы обязаны сегодняшним праздничным столом, человека, безо всякого преувеличения, талантливого и даже известного. Реджепа... Хм... Четинкаю. Шеф-повара ресторана «Соль Мёньер» и бренд-шефа нашей сети заведений.

Реджепу, в это самое время сжимавшему под столешницей кулаки, ничего не оставалось, кроме как тоже встать и протопать к сцене, чувствуя себя полнейшим придурком, а никаким не янычаром. Кулаки, что характерно, сунул в карманы брюк, и небрежной походкой переместил свою пышущую гневом тушу прямо к Татьяне, став в нескольких сантиметрах от нее.

- Нам надо проговорить, ты обещала, - так, чтобы слышала лишь Таня, процедил он сквозь зубы, хотя и казалось, что улыбается во все тридцать два, как когда-то давно, когда победил на французском кулинарном шоу. Вот только почему-то, несмотря на его улыбку, в нем безошибочно чувствовалась лютая злость, которую вечернее освещение и праздничная иллюминация скрыть никак не могли. 

- Разве я отказываюсь? – удивленно спросила Таня, повернувшись к нему.

- А разве нет в свете твоих новых обстоятельств?

- Это у тебя новые обстоятельства, - пожала она плечами. – А у меня все по-прежнему.

- У теб... – запальчиво начал он, но договорить не успел.

Вмешался Моджеевский.

- Ну ребята, я вам грамоты как лучшим сотрудникам вручать не буду, не наш метод. Но способы поощрения имеются. А в целом – спасибо за подготовку. Все вышло на высшем уровне. Валерий Анатольич, команда у тебя собралась – что надо.

- Один бы я не справился, - самодовольно протянул Хомяк, отчего Реджеп даже еле слышно хмыкнул, что заметить могла одна Таня. Роман же улыбнулся и продолжил:

- В общем, с наступающим. Продолжаем провожать старый год, больше не мешаю!

И с этими словами свалил со сцены, на которую возвращались музыканты. После чего Реджеп с очевидными намерениями повернулся к Тане, разве что лапы к ней не протянув, чтобы утащить за собой.

Но было поздно.

Правда.

Самую малость опоздал.

Потому что в секунду возле Тани оказался Богдан, подавая ей ладонь, чтобы она спустилась со сцены, на которой музыканты уже лабали известную и приличествующую случаю песню из репертуара группы ABBA.

- Потанцуем? – спросил он, широко улыбаясь.

Так и оказалась Принцесса Моджеевская перед выбором из двух пар лап. Реджепа или Богдана.

- Обязательно! – кивнула Таня брату, ни минуты не сомневаясь, и протянула ему руку. Однако именно это категорически не устроило Шефа, резко рванувшего наперерез и ставшего между ними.

- Джаным, ты обещала! – гаркнул Реджеп.

- Эй, полегче, - тут же отреагировал Богдан.

- А ты вообще молчи! – огрызнулся турок. – Давно битым не ходил?

- Тань, он пьяный, что ли?

- Нет, Бодь, он просто псих, - улыбнулась она брату и посмотрела на Шефа. Улыбка с лица сошла. В эту минуту она была похожа на маленького, чуть растерянного зверька в трендовой броне. Таня цепко ухватила его за руку пониже локтя и мрачно проговорила: - Не устраивай шоу, пожалуйста.

- Это я устраиваю шоу? Кто он такой? – и Реджеп ткнул пальцем в Богдана, а тот, очевидно, прозревая, расплылся в улыбке. Дошло.

- Тань, объясни ему по-быстрому, кто я такой, и пошли танцевать.

- Никуда она с тобой не пойдет! – дернулся Шеф, похоже, всерьез намереваясь начистить будущему родственнику морду, тот даже успел сообразить, что неплохо бы как-то начать всерьез воспринимать нависшую над ним угрозу и там... охрану позвать, что ли, чтобы унять разбушевавшегося шеф-повара, но угроза миновала их всех сама.

Спасение от мордобоя пришло в виде летящего со сцены Хомяка, орущего одновременно и в оба телефона, и Четинкае:

- Да ну твою ж мать! Когда вы все успеваете-то, а?! Лика, жди меня! Терпи, не вздумай рожать, пока не приеду! Симеон, прекрати орать! Я оглохну скоро! Реджеп! Живо на кухню, там засада! Сенька не вывозит!

- У меня – тут засада! – огрызнулся Шеф.

- Сейчас у тебя везде засада будет! Из «Миндаля» десерты подвезли, в холодильник поставили, сейчас раскрыли, а там брак!.. Нет, Лика... ну какой брак, да я развожусь. Развожусь, говорю, только не реви! У нас семья будет, скоро. Вот и ребенок уже на под... Так! Не вздумай рожать! Я еду!

С этими словами Хомяк отключил оба телефона, поднял глаза. Однако никакого Шефа рядом уже и в помине не было. Пятки его в брендовых туфлях мельтешили где-то на выходе из зала. Он перевел взгляд на Татьяну и растерянно проговорил:

- У Лики схватки...

Таня хлопнула ресницами сначала в сторону умчавшегося Шефа, потом глянула на брата, а когда осознала сказанное Хомяковым, ошеломленно выдала:

- Ну… успехов.

И рванула следом за Реджепом, сверкая славноизвестными красными подошвами.

Когда она добралась до кухни, перед ее взором открылась картина, дававшая ей внятный ответ на вопрос, как Реджеп Четинкая умудрился при своих замашках дорасти до настоящего шеф-повара, а не картошку чистить в углу. Пока Симеон пытался докопаться, кто упаковщик в «Миндале», кто вез эти чертовы пирожные в ресторан, как умудрились смазать весь крем, почему не проверили на приеме и кто за все это безобразие должен ответить, Шеф срочно раздавал распоряжения по спасению выпечки голосом Наполеона при Аустерлице, и повара сновали по кухне, похожие на солдат при маневрах. И при этом нельзя было не отметить того, что вот прямо сейчас организованность работы могла бы напомнить Тане о ее собственной педантичности, которая проявлялась во всем, чем бы она ни занималась.

- Миш, помнишь тот сливочный крем, который мы использовали для рождественского печенья в прошлом году?

- Да, Шеф.

- Ингредиенты есть на него, там что-то простейшее было?

- Красителя нет.

- Были фрукты, украсьте ими. Тоня, на нарезку, живо.

- У меня закуски еще.

- Хорошо. Генка, ты на закуски. Тоня помогает с тартами.  Серый, на тебе желе. На все про все не более часа. До десертов никогда не доходит, а если дойдет – все будут ужратые.

- Так кто-нибудь ответит, кто принимал эти чертовы пирожные! – возопил Симеон, и тут ему на глаза попалась Таня. Он ожидаемо кинулся к ней и выпалил: - Татьяна Романовна, надо наказать ребят из доставки, это никуда не годится. И «Миндаль» заодно, мы выяснили, что у них новый упаковщик – их вина!

- А Татьяна Романовна тут больше не работает, - резко рявкнул Реджеп, так же обернувшись к Тане и сверля ее злобным взглядом.

- Могу помочь на общественных началах, - негромко проговорила Таня, пропуская нападку Шефа мимо ушей, и обратилась к су-шефу. – А ты бы, Симеон, лучше бы помог сейчас. Полезнее будет.

- На общественных началах, Татьяна Романовна, можете помочь кому-нибудь другому, - отозвался вместо Семы Шеф, отчего бедолага едва уши не пригнул. – Мы как-нибудь уж сами справимся. А лучше возвращайтесь в зал, вас там ваш жених дожидается. Я так понял, ни минуты без вас не может обойтись. Вы потому работу бросили, да? 

- А вы прямо сейчас и здесь хотите поговорить об этом? – в тон ему отозвалась она, быстренько включив режим «Принцесса».

- Ну за вами же не угонишься, и если вы пришли сами – грех не воспользоваться счастливым случаем!

- Ясно, - кивнула Таня. – Тогда я все же пойду, чтобы не мешать вам справляться самим.

- Ну и идите! – гаркнул он.

Что она благополучно и сделала, направившись обратно в зал. В конце концов, до нового года оставалось всего пятнадцать минут. И встречать его в кухне, где верховодил сорвавшийся с цепи Реджеп, у нее не было ни малейшего желания.

Но очевидно, тот факт, что она эдак запросто свалила с поля боя, его совершенно не устраивал. И не успела Таня пройти нескольких метров, как за ее спиной раздался хлопок двери и торопливые шаги. Ещё через мгновение в ее плечи вцепились большие и горячие руки Реджеп-бея. А он сам выдал:

- Никуда ты не пойдешь, пока не поговорим, ясно?! Ты мне обещала! И мне плевать на твоего мужика!

Таня вывернулась из его рук и оказалась с ним лицом к лицу.

- А кстати! – усмехнулась она. – Ты-то почему один?

- Да потому что ты меня послала! Теперь хотя бы понятно почему. А то у меня в башке взрывалось, что происходит вообще!

- Ты говоришь совершенно непонятные мне вещи, - вздохнула Таня. – При чем здесь вообще я? По-моему, это нормально, когда люди, живущие вместе, праздники тоже вместе проводят. Или у тебя как-то по-другому? Дома одна, на работе другая. Третья где, а?

- Да какая, нахрен, вторая-третья, когда я с одной-то справиться не могу! – взорвался Реджеп и вдруг замер на месте. На лице его сменилось до десятка самых разнообразных эмоций, а потом он вдруг глухо выдохнул, отпустил, схватил за ладонь и поволок в неизвестном направлении по этажу, а затем и по лестнице наверх, приговаривая сквозь зубы:

- Аллах, Аллах, вот же беда на мою голову!

- Куда ты меня тащишь? – без особенной надежды на ответ, поинтересовалась Таня.

И правильно делала, что не надеялась. Потому как способность общаться, да и вообще любая коммуникативность у этого пещерного человека пропали напрочь.

Вместо ответа он впихнул ее в какую-то дверь, включил свет, и Таня поняла, что вот прямо сейчас Реджеп привел ее в собственный кабинет, потому что да! Шеф-повару полагается собственный кабинет!

Четинкая, будто опасаясь, что она удерет, заперся изнутри на ключ. И теперь нависал над ней всем своим немаленьким ростом и сопел носом, сверля ее взглядом.

- Говори, - выдохнул он, но голос его больше не был сердитым. Скорее уж взволнованным.

- Я говори? – взорвалась наконец и Таня. – Я?! Ты настаивал. Тебя заклинило. Цирк-шапито с дрессированными медведями устроил. Вот ты и говори!

Она оттолкнула его от себя, плюхнулась на первый попавшийся стул, демонстративно сложив на груди руки, и теперь уже сама буравила его злым взглядом.

- Да я тебе еще два дня назад все сказал! Ладно, пусть не все, но многое. Из нас двоих именно ты предпочитаешь молчать. Или это типа игра? «Догадайся сам» называется? Ты откуда-то узнала про Жюли, так? Какая гнида наплела?

- Наплела?

- А как еще назвать?

- И это неправда?

- Да это уже два года как неправда! Я же тебе рассказывал про нее, Таня!

- А-а-а… - насмешливо протянула она и развела руками. – Значит у меня на днях было видение. Такое, знаешь… светловолосое и в твоей футболке. Ну в смысле, кроме футболки на ней больше ничего не было.

Его реакция на ее слова была более чем красноречива. Реджеп раскрыл рот. Потом закрыл. Потом сел на стул напротив нее. В голове его что-то постепенно взрывалось, но он пока не в полной мере сознавал масштабы разрушений. Ему было не до того. Он некоторое время разглядывал Таню, пока не спросил, не без труда сформулировав свой вопрос человеческим языком:

- Ты приходила ко мне домой?

- Приходила, - Таня опустила глаза и с минуту в молчании разглядывала пол, прежде чем проговорить: – Она красивая.

- Кто красивая? – тупо пробормотал Реджеп.

- Твоя Жюли.

Шеф снова помолчал. Потом устало потер переносицу и глухо сказал:

- У меня ничего с ней нет. Я даже не знаю, красивая ли она сейчас. Потому что все давно уже прошло… и потому что есть ты.

- И поэтому она была в твоем доме ранним утром. Ты сам себя слышишь?

- Слышу. Меня там не было. Я у Лёхи ночевал… друг у меня есть, Лёшка Иванов, автомеханик… - Реджеп тряхнул головой, а потом зарылся пальцами в рыжую челку, непривычно короткую и оттого начавшую кудрявиться. – Тань… ее машина сбила, она мне позвонила, потому что больше не знала, куда звонить. По-русски ни бум-бум… Оказалось, не пострадала, но кипишу навела. Я ее домой привез и поехал дальше работать, у меня рабочий день был, ты же помнишь? А потом я к Лёшке свалил. Мне же где-то переночевать надо было… Откуда я мог знать, что ты придешь…

- Наверное, не мог, - пожала плечами Таня. – Не мог отвезти ее в гостиницу, не мог сказать, что именно случилось, когда она позвонила, не мог объяснить то, от чего радостно ходил ходуном весь ресторан, обсуждая вашу с Жюли бурную встречу...

 - Да какая бурная встреча! Она мне изменила тогда, и я уехал. Так неужели, по-твоему, с моей стороны могла быть бурная встреча?

- Говорят, очень, - усмехнулась Таня и, глядя на него, подперла голову рукой. – Все впечатлились.

- А все – это Настя?

- Настя – особенно, - подтвердила она и глянула на часы. Те показывали двадцать минут первого. Она вздохнула и тоскливо проговорила: – Между прочим, уже новый год начался. Мы его с тобой интересно встретили, не находишь?

- Зато вдвоем и без никого, - мрачно ответил Реджеп. – С новым счастьем.

- Сомнительное счастье, - задумчиво отозвалась Таня. – Еще меньше оптимизма мне внушает мысль вот так же провести целый год. Ты веришь в приметы?

- Нет, - отрезал он и тут же добавил: - А что тебя не устраивает в перспективе провести год со мной?

- И целый год наблюдать твою мрачную физиономию?

- Ну да. Куда приятнее было бы... с этим твоим... Зачем ты ко мне приходила? Тем утром!

Зачем приходила… Она даже себе не могла до конца объяснить, чего в ней тогда было больше. Обиды. Ревности. Беспокойства. Желания побыть вместе с ним.

- Не знаю, - честно призналась Таня. – Те дни были совершенно бестолковыми. Может быть, мне хотелось убедиться, что Настя все выдумала, а я ошиблась, когда видела вас.

Реджеп сглотнул подкативший к горлу ком, глядя прямо на нее, жадно, жарко, с нежданно забрезжившей надеждой... но как бы ни кричал его взгляд обо всем, что он чувствует, голос прозвучал очень тихо:

- Так ты нас еще и видела? Где?

- Неважно, - отмахнулась она.

- Важно! Это очень важно, джаным! Ведь ты из-за этого ушла из ресторана. И из-за этого приволокла сегодня своего мужика. Думала, что я буду с Жюли! Вот только ты ничего не могла видеть, потому что ничего не было! Потому что я влюбился в тебя еще в тот день в аэропорту, когда первый раз увидел! И потому что я не хочу тебя отпускать!

- Точно псих.

- Абсолютный, - буркнул он и резко соскользнул со своего стула, как-то совершенно неожиданно оказавшись возле Таниных ног. Всего мгновение – и она смотрела на него уже сверху вниз, а его ладони расположились у нее на коленях. – У тебя с ним серьезно?

Таня сначала озадаченно сдвинула брови, а потом удивленно их вскинула, наконец поняв, о чем Реджеп талдычит весь вечер.

- У меня с ним очень серьезно, - весело хихикнула она. – И очень давно.

- Бред! – вскинулся он. – Бред и не сходится! Ты же... ты... Машалла! Прости, джаным, но ты даже целоваться не умеешь толком!

- Не умею, - безропотно согласилась Таня. – Но это потому, что мы с ним и не целовались. За руку ходили, случалось, что дрались, а однажды даже потерялись. Мы с ним тогда отправились ведьмин камень искать. Я коленку сильно разбила, и ему, конечно же, влетело. Сейчас мы редко видимся и мало общаемся. Он уже несколько лет живет в Лондоне. Но я его очень сильно люблю.

- Любишь? – тупо переспросил Реджеп, совершенно ничего не понимая, но понимая, что где-то в ее словах есть подвох. Прям нутром чувствовал!

Она улыбнулась, положила свои ладошки на его и, склонившись к Реджепу, посмотрела ему в глаза.

- Давай сбежим отсюда?

- Прямо сейчас?  

- Все-таки на кухне ты соображаешь быстрее, - рассмеялась Таня.

- Там ситуация штатная. А в любви сплошной стресс, - неожиданно несмело улыбнулся и Реджеп, почему-то подумав, что плевать на все, когда она смеется. Если Таня хочет сбежать с ним и при этом смеется – какая разница, кто там тот хмырь. Это он спросит потом. Потому что с кем попало в новогоднюю ночь не сбегают ведь.

Он резко поднялся и потянул ее за руку. А когда они оказались стоящими друг напротив друга, поправил маленькую упрямую прядку, чуть выбившуюся из ее прически, и прошептал:

- Ты же услышала, что я влюбился в тебя, да?

- Услышала.

- Хорошо. Тогда после каникул будь любезна организовать закупку морского языка у наших поставщиков, буду тренироваться.

И с этими словами он, взяв ее за руку, пошел к выходу из кабинета, торопливо его отпирая и выбираясь на свет божий, чтобы там, в полутемном коридоре, под шумные крики и звуки музыки снизу, с первого этажа, где располагались ресторанные залы, прижать ее к себе, зарыться носом в волосы и на ухо ей проговорить:

- Или камбалу… как тебе больше нравится.

- Мне нравится переименовать ресторан, - весело сказала Таня и обняла его в ответ – впервые и робко. Они простояли так буквально секунду, чувствуя друг друга, ощущая, находя те самые связи, которые она, оказывается, ждала уже очень давно, а он – искал и не находил прежде.

Потому что теперь все наконец становилось на свои места.

Ее дыхание.

Его дыхание.

И на двоих – столько теплоты, что согрела бы целый мир.

А потом этот мир, внизу, под ними, на первом этаже, взорвался громогласным «Ура!», оглушающим и разудалым, отчего сразу вспомнилось, что они тут побег вообще-то готовили. Реджеп негромко хохотнул, на мгновение сжал пальцы чуть крепче и отстранился.

- Это тебе к папе, джаным. Но сегодня пап трогать не будем. Пойдем?

- Пойдем, - кивнула она, продолжая оставаться на месте. Совсем не хотелось разрывать объятий, хотя и понимала, что стоять в ресторанном коридоре – глупее не придумаешь. То же понимал и он. И еще понимал, что безумно, совершенно непереносимо хочет ее поцеловать – но не здесь же! Не так!

Реджеп негромко ухнул, обхватил одной рукой ее плечи и увлек за собой на лестницу. Два пролета и – смех, свет, разноцветье, музыка, шум. Головокружительные запахи. Головокружительные танцы. Летящие звездочки-блестки, порхающие в воздухе. Одна из них упала Тане на волосы, он подхватил ее пальцами и сказал:

- Загадывай желание.

- Сбудется?

- Обязательно.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Она на мгновение зажмурилась и с самым мечтательным выражением лица улыбнулась.

- Идем, - сказала Таня, когда снова распахнула глаза, и оглянулась. Наткнулась взглядом на отца, сидящего чуть ли не в обнимку с отцом Реджепа, и растерянно спросила: - Что это там происходит?

Четинкая-младший, с трудом оторвавшись от главного на сегодня дела – разглядывания джаным, повернул голову к их столикам, расположенным поблизости, но все-таки отдельно. Прямо сейчас Аяз-бей перекочевал к Роман-бею и что-то горячо ему объяснял, что тот очень внимательно слушал, кивал и в знак согласия периодически хлопал ладонью по столу. Оба слегонца обагрились принятыми на грудь порциями разнообразного, но, несомненно, элитного алкоголя. И, кажется, общий язык, найденный ими посредством этого самого алкоголя, стоил сегодняшних возлияний. А турецкий это был, русский или повсеместный английский – какая уж разница.

- Кажется, про калым торгуются, - хмыкнул он.

- Что они делают? – уточнила Таня, воззрившись на Реджепа.

Он тоже быстро глянул на нее и легко пожал плечами.

- Да неважно. Они готовые совсем... Черт, кантовать придется!

- Сейчас Бодьку найдем – он поможет, - сказала она и снова осмотрелась. Заметила его рядом с Лизкой и Сашкой Маличем под елкой, и ринулась к нему, потянув за собой Реджепа.

Тот же несколько ошарашенно наблюдал, как они всё приближаются к странной троице, водившей что-то типа хоровода и при этом дергавшейся под музыку (ладно, Танин хмырь не дергался, но, кажется, ему тоже было вполне весело).

Между тем, Богдан поднял глаза на сестру и, приподняв бровь, окинул взглядом Реджепа возле нее.

- Я тебя уже потерял, - сказал он с улыбкой. – Разобрались на кухне?

- Разобрались, ага, - кивнула Таня. – Ты отца видел? Кажется, праздник веселый получился.

- Местами слишком, - согласился Богдан Романович.

- Очень веселый, - поддакнула Лиза.

- А когда мы уже домой поедем? – поинтересовался тут же басом Сашка, а Реджеп вытаращился на него, вдруг категорически вспомнив, что уже видел этого самого мальчика. Его взгляд быстро заскользил по залу в поисках «взрослого человека».

- Отец твой с мамой еще один танец станцуют – и поедете, - пообещал Богдан, потрепав парня по волосам.

- Сам не сильно скучал? – спросила Таня.

- С ними соскучишься, - кивнул он на мелюзгу. – Женя поначалу пыталась как порядочная мать контролировать, потом пришлось контролировать папу... Но, как видишь, пока безуспешно.

В это самое время Реджеп разглядел среди танцующих парочек Андрея Никитича, неторопливо кружившего ослепительно красивую женщину в алом платье в пол, и подумал, что сходит с ума.

- Давай, наверное, его домой отправлять, - предложила Таня и протянула руки к детворе. – И отца Реджепа тоже. Кстати, познакомьтесь. Бодь, это Реджеп. Шеф ресторана, - она повернулась к своему турку. – А это Богдан. Мой брат.

- Брат! – выдохнул Четинкая.

- Брат, - уверенно подтвердил Моджеевский-младший и расплылся в улыбке, протянув Шефу руку. И тому ничего не оставалось, кроме как пожать ее.

- А этот чей? – зачем-то спросил янычар, ткнув в Сашку.

- А этот – Женин брат, - сообщил Богдан.

- А-а-а... – многозначительно протянул Реджеп.

И только теперь спохватился и ответил на рукопожатие, испытывая при этом сразу два противоположных чувства:

1) радость от того, что брат – не хахаль;

2) досаду от того, что сам – идиот.

Тем временем Бодя посмотрел на сестру и проговорил:

- Слушай, нас тут с Женей два взрослых адекватных человека. И, что характерно, трезвых. Еще Вадик есть, служба безопасности... С батей сами справимся. Отдыхай.

- Ну мне моего точно куда-то девать, - проворчал Четинкая и полез в карман за телефоном – вызванивать неизвестно куда запропастившегося телохранителя, который по логике от отца отлучаться не должен. Но, шакал паршивый, бросил его на растерзание пьяному Моджеевскому. Аллах, Аллах.

- Твой – турок? – настала очередь Богдана удивляться.

- Ну я же не просто так Реджеп.

- Логично. Ну так где одного потянешь, там и второго... Мы его заберем к нашим. Ему понравится. У Лены Михалны есть отличный рецепт средства от похмелья. 

- Да уж, Лена Михална славится всевозможной рецептурой, - подтвердила Таня.

- Плюшки! – провозгласила Лиза тоном, напоминающим боевой клич племени мумба-юмба.

- В плюшках много калолиев, - важно пробасил Сашка.

- Так, - хмыкнула Таня, - давайте сдадим этого умника его родителям и займемся своими.

Этим и занялись. Реджеп кое-как вызвонил бодигарда своего отца, умудрившегося уединиться с официанткой где-то в служебном помещении, потому как Новый год встречать – это вам не шутки. И потом, одно дело – с бухающим начальством, а совсем другое – с симпатичной славяночкой по имени Наташа. А пока Четинкая разбирался с нерадивым соотечественником, нашлись родители Саши Малича. Оценив расположение сил, Андрей Никитич, тоже слегка навеселе, но куда более крепко стоящий на ногах, чем большинство присутствующих, да и по жизни не теряющий трезвости рассудка, организацию транспортировки тел взял на себя. Да и Вадик, вызванный с кухни, где тусил вот уже некоторое время с Тонечкой, подсобил. Женя же и Стефания в буквальном смысле взяли на себя детей – в смысле подхватили на руки каждая своего. Богдан контролировал ход операции в целом.

Потому Реджеп, глядя на эту фантасмагорию, дернул Таню за рукав и шепнул ей на ухо:

- Если ты хотела сбежать, то сейчас самое время.

- Давно пора, - согласилась она, поймала взгляд брата, помахала ему рукой и повернулась к Реджепу. – Совершенно нелепая ночь.

- Да у меня вся жизнь нелепая. Ты до сих пор не заметила? 

- Вся-вся?

- Ну скажем так... ты внесла в нее некоторый порядок, джаным. Но мы еще поглядим, кто на кого больше влияет.

И с этими словами он увлек ее из зала.

После они торопливо одевались в фойе.                                                             

А потом вышли на улицу, где шел снег, который, падая на землю, не таял, а стелился красивым белым ковром под ногами. Искрился в свете фонарей и иллюминации. И этой совершенно необыкновенной новогодней ночи дарил волшебство, чувствовавшееся повсюду. В небе, в воздухе, в домах вокруг, в шумящем по улицам море. На асфальте, по которому они ступали, взявшись за руки. И в смехе, который то там, то тут звучал отовсюду. Но самый прекрасный – смех того человека, который рядом, который близко, который неожиданно и только что оказался самым важным на свете.

Они сами не поняли, как оказались на набережной. На том самом месте, где Таня всегда кормила лебедей. Сейчас те, спрятав головы под крылом, сидели на прибрежных камнях и и им не было никакого дела до двух людей, мужчины и женщины, стоявших, тесно обнявшись и слушая, как под слоями одежды стучат сердца. Они смотрели друг другу в глаза, видя лишь то, как те блестят в темноте. И затаили дыхание в томительном ожидании самого важного. Того, что уже с ними случалось прежде, но теперь наконец должно было впервые случиться по-настоящему.

И оно случилось, когда, смахнув упавшую Тане на щеку снежинку, Реджеп порывисто наклонился к ее губам и поцеловал их – и жадно, и нежно. Так, как уже давно этого хотел.

Хотела и Таня, даже когда не признавалась в этом самой себе. Вскинув руки ему на плечи, она прижалась к Реджепу и ответила на его поцелуй. Совсем неумело, немножко смущенно, но очень искренне. И эта ее искренность пополам с неумелостью внутри него натягивали струны, о существовании которых он вовсе не подозревал прежде. Он вообще не думал, что так бывает, и черт его знает, чего во всем этом больше – влюбленности, очарования новогодней ночи, волшебства падающего снега... какая разница, когда Таня сама обнимает и целует его?

А ведь такое случается. Знаком с кем-то долгие годы, живешь с ним, надеешься прожить с ним всю жизнь. Но так и не почувствуешь никогда того, что происходит с нашими героями прямо сейчас. И не представляешь, что именно так и должно быть, когда все-все правильно. Когда вдруг выясняешь, что об этом всегда и мечтал, даже о том не догадываясь. Когда хочется улыбаться рядом с любимым человеком. Когда просто... Судьба.

Потом они неспешно брели по набережной вдоль моря, иногда обмениваясь какими-то короткими фразами. И наблюдали за народом, все еще шастающим туда и обратно в неистовом порыве празднования Нового года. И ноги несли их куда-то до тех пор, пока не привели к калитке старого дома, вмещавшего двенадцать квартир. И одиннадцать семей, каждая из которых чем-то очень важным занята в эту ночь. У бабы Тони наверняка работает телевизор. Она смотрит очередной «Голубой огонек» и возмущается происходящему на экране. Клара, давным-давно не Буханова, со своим нынешним супругом Евгением Филипповичем уже отужинала и улеглась спать. Ведь завтра вставать рано, кормить кошек. А потом еще обоим ехать к Бухану в соседний городок. Он накануне по пьяни ногу сломал и даже жрать себе приготовить не мог, а тут, как назло, Новый год. И как его бросить? Поди ж не собака, жалко. Климовы наприглашали гостей, среди которых и бузотер Василий со своей Нюрочкой. До сих пор шумят, но судя по тому, что Василий завел «Клен» на гитаре, скоро уже разойдутся, по счастью, на сей раз никого не покалечив. Чернышева, разошедшаяся в минувшем году со своим Чернышевым, провела новогоднюю ночь с новым замечательным мужчиной – отбитым мужем собственной подружки. Но чем эта Санта-Барбара закончится, пока что не знала даже баба Тоня, хотя и каркала, что точно не добром. А вот окна исторички Анны Макаровны были темными. Она уехала на все праздники к дочери-археологине в столицу. И там у нее планировалась очень мощная культурная программа с походами в театр, в филармонию и в музеи, о которой она долго мечтала, приговаривая: «Ну разве в нашем Солнечногорске можно образованному человеку удовлетворять свои запросы?»

В конце концов, пирамиду Маслоу никто не отменял.

Калитка негромко скрипнула. И Реджеп с Таней вошли во двор, мигавший цветными лампочками. Накануне днем Шеф, чтобы отвлечься от мучительного ожидания вечера, с Гариком Климовым растягивали по нему гирлянды, оборачивали ими скульптуры, деревца и даже фонтан. Выглядело и смешно, и нарядно. Как только народ ни извращается на рождественских каникулах... в конце концов, это единственное время, когда даже взрослые могут побыть детьми. Не считать «калолии» и радоваться такой ерунде, как лампочки, мерцающие в темноте.

А еще немного позже, вручив неожиданно нежной и задумчивой Тане, замершей у окна его комнаты, большую чашку чаю, Реджеп с улыбкой спросил:

- Устала?

- Нет, - качнула Таня головой и взяла у него чашку. Сунула нос в ароматный пар, поднимающийся из нее. – Твоя Жюли не появится? Я так и не поняла, где она.

- Не появится, не волнуйся. Она еще вчера ушла, больше не придет. Джаным...

- Включи, пожалуйста, лампочки.

- Сейчас.

Он повернулся к розетке. Воткнул в нее вилку. И комната осветилась матовым желтоватым светом. А потом щелкнул выключателем. И здесь тоже стало волшебно. Впрочем, наверное, волшебство жило в этом доме с того дня, как Таня пришла к нему впервые.

- Я подписался на тебя в Инстаграме, - сказал Реджеп, снова приблизившись.

Она уставилась на него ошеломленным взглядом, обдумывая услышанное. Виртуальный мир, оказывается, так же тесен, как и реальный.

- И как тебе? - улыбнулась Таня, приходя в себя.

- Понравилось... мне давно в рекомендациях лезло... наверное, по номеру телефона. А потом я увидел пост из «Утиной охоты» и понял. Понравилось. А про нас напишешь?

- Что именно? – она хитро прищурилась.

- Что-нибудь хорошее. Про одного повара, который хотел анчоусную, а в итоге готовит рыбу по-французски. И про себя. Не знаю... про сыроварню, про тыквы... про Маффина. У тебя хорошо получается рассказывать, джаным.

- Я тебе не джаным, - рассмеялась Таня.

- Для меня – самая настоящая джаным. Душа моя. Мое сердце. Моя милая. Продолжать?

Она отставила кружку на подоконник, положила руки ему на плечи и коротко прошептала:

- Да.

Он медленно кивнул. Его ладони легли ей на талию. В окне можно было увидеть лишь два силуэта, мужской и девичий, оттеняемых тусклым мерцающим светом, если бы было кому смотреть. Но совершенно точно никто, кроме нее, не услышал бы, как он сказал:

- У нас есть обычай. Невеста жениха на сватовство поит соленым кофе. Каюсь, я все сделал наоборот, и соленый кофе пила ты.

- Вот за это ты и получил тыкву!

- В смысле?

- У нас тыква достается тому, кому отказывают.

Реджеп негромко рассмеялся. Наклонился, коснулся губами кончика ее носа, не самого изящного, как мы говорили ранее, но чрезвычайно милого. И уточнил:

- Так значит, ты мне отказала, джаным?

- И даже не один раз, - подтвердила она самым довольным тоном. За что немедленно была поцелована, и на сей раз – в губы. Настойчиво и уверенно. Горячо. Так горячо, что внутри, где-то глубоко-глубоко, в таких глубинах, о существовании которых она и догадывалась-то с трудом, что-то начало потихоньку плавиться. И это было не плохо. Это было очень хорошо.

Потом он прижался лбом к ее лбу и прошептал:

- А теперь?

- Теперь?.. – она устроила голову у него на плече и, прикрыв глаза, задумалась. – Теперь для тыкв не сезон.

- То есть ты подумаешь?

- О чем?

- О никяхе.

- Что-что?

- Ничего. Потом расскажу, - усмехнулся он и зарылся носом в ее волосы. А после подхватил Таню на руки и закружил по комнате.  

Она смеялась и болтала босыми ногами в воздухе. «Клен» за стенкой смолкнул. Соседи вывалили в подъезд, очевидно, расходясь. Но они с Реджепом совсем их не слышали. Они слышали только друг друга. И видели только друг друга. И больше ничего.

- Кстати, - напустила на себя Таня серьезный вид. – У тебя сегодня выходной. Что будем делать?

- Спать, гулять, разговаривать, есть... Все, что вздумается, - заявил он, и они приземлились на диван. Таня так и осталась на его коленях, обнимая за шею, и, шалея от счастья, Реджеп прижимал ее к себе. – Пойдем к морю. Потом я отведу тебя к старому маяку и покажу по пути закусочную... она ужасная... такая древняя деревянная будка... возле дороги. И ни за что нельзя догадаться, что там жарят самые вкусные на свете чебуреки. Они татары. Семейный рецепт у них... ты когда последний раз чебуреки ела?

- Вполне возможно, что я их вообще никогда не ела, - радостно рапортовала Таня.

- Не любишь уличную еду?

- Да нет… Просто повода не было.

- Значит, завтра будет повод, - мягко сказал он.

И потом они снова целовались.

И целовались.

И целовались.

И говорили обо всем, что приходило в голову. И молчали, обнявшись. И гладили пальцы друг друга. И прислушивались к дыханию. До тех пор, пока Танино не стало тихим-тихим, почти неслышным. И Реджеп понял, что она так и заснула, прижав головку к его плечу, а ладошку вложив в его руку. И было в этом что-то непередаваемо трогательное, отчего он впервые за долгое время подумал, что вся его эпопея с Францией, Стамбулом, возвращением в Солнечногорск – все это стоило того, чтобы он, то ли турок, то ли не пойми кто, человек застрявший между культурами и цивилизациями, однажды нашел одну-единственную, совершенно свою Таню.

Поцеловав ее в лоб, он вдруг улыбнулся. Потом освободил свою руку из Таниных расслабившихся пальцев, сунул ее в карман брюк и вытащил оттуда шкатулочку. Осторожно, чтобы не разбудить, раскрыл. И оттуда в желтоватом свете лампочек ему своими зелеными глазками блеснула золотая рыбка. Реджеп вынул ее и осторожно взял Танину ладошку. Надел рыбку на безымянный пальчик. И теперь та очень органично и правильно обвивала его нижнюю фалангу.

Реджеп удовлетворенно усмехнулся, устроил руку под Таниной шеей так, чтобы ей удобнее было спать. А потом сам откинул голову на спинку дивана. Эта «нелепая» ночь подходила к концу, чтобы уже очень скоро забрезжить первым рассветом нового года, который они встретят вдвоем.

Едва Таня раскроет глаза. Улыбнется. Потянется ладонью к его покрытой рыжей бородой щеке. И заметит на пальце колечко. Ей оно тоже блеснет зелеными глазками, доказывая, что мечты сбываются даже тогда, когда не представляешь, что именно об этом и мечтала.  .

Хорошо, когда выходной.

Нет, каникулы, конечно, были бы предпочтительнее, но до каникул еще дожить надо, а пока и выходной на что-нибудь – да сгодится. Тем более, когда эти самые выходные случаются гораздо реже, чем хотелось бы. Слишком редко.

А с точки зрения Романа Моджеевского – просто непозволительно редко для человека, которого дома ждет семья. Но пока что чаще, чем раз в пару недель он попросту не мог позволить себе отдыхать, влипнув в турецкую стройку по самые яйца. Женя традиционно терпела, а вот Лизка устроила дома террор, не ложась спать до тех пор, пока отец не явится домой и не прочтет ей книжку на сон грядущий. Ей было нормально. Она была совёнком. Вот только Роман реально иногда выбирался из офиса за полночь, не говоря о том, что впереди, наверное, его ждала длительная командировка в Стамбул. Но здесь рассматривался вариант утащить с собой обеих своих девок – старшую и младшую. Если, конечно, Женя возьмет отпуск на работе. А это тоже проблематично. У нее там вечно – если не зарплата, то стипендия, если не стипендия, то аванс. А еще иногда проверки от всяческих государственных аудиторских служб, пенсионного фонда и бог знает чего еще. Ежегодную инвентаризацию никто не отменял. Запросов от фонда занятости – тоже. Ну и пожизненный главдракон никак на покой не свалит, что тоже лишь добавляло Женьке нагрузку.

Но вот прямо сейчас, в это воскресное утро, наблюдая, как за окном буйно цветет вишня, Роман Романович сладко потягивался в постели, совсем позабыв, что в его возрасте это травмоопасно, а потом перекатился набок и взглянул на свою благоверную, все еще лежавшую с закрытыми глазами и сладко посапывавшую.

- Спишь? – тихонько спросил Роман, легко подув на Женину щеку.

- С тобой поспишь, - беззлобно проворчала Женя, не открывая глаз.

- Ну я же не виноват, что я жаворонок, - улыбнулся он, придвинулся к ней вплотную и захапал руками ее всю. – Соскучился просыпаться вместе.

- Если следовать твоей логике, то я виновата, что я сова.

- То есть будешь дальше спать, да?

- Не буду, - улыбнулась и Женя, открыла глаза и прижалась к Роме теснее. Потерлась носом о его щеку и коротко зевнула. – Вот! Уже проснулась.

- Тогда пошли гулять. Погода отличная, в лесу сейчас хорошо. Птички поют. Возьмём Лизку, одуванчики пособираем. А?

- Обязательно пойдем, - согласно кивнула она и потянулась за телефоном – глянуть время. – Но не сегодня.

- Почему это не сегодня? Я в следующий раз, может, через месяц вырвусь.

- Потому что сегодня у нас гости, - промурлыкала Женя и коснулась губами Роминой щеки.

- Ты меня с толку не сбивай, - проворчал он, тем не менее, прикрыв глаза и разве что не замурчав. – Какие ещё гости?

- Таня и ее янычар придут.

- Не сиделось им дома... Или работы в ресторане нет?

- А тебе последний раз когда сиделось? – рассмеялась Женя.

- Знаешь что! – хмыкнул Ромка, пощекотал ей шею, и тут до него дошло. Он поморгал, помолчал, завис. И выдал: - Стоп. А ты откуда знаешь, что они придут?

- Твоя дочь прислала почтового голубя.

- Женя! Подожди! Не говори загадками! – Роман сел на кровати. – Ты что? Ты общаешься с Таней? В смысле... Она с тобой... В смысле – вы с ней общаетесь?

- Общаемся немного, - подтвердила Женя.

- И... и разговариваете? Она с тобой разговаривает?

- Да, Рома. Она со мной разговаривает, а я с ней. Так бывает.

Еще как бывает. Нет, что зимой Женя помогла Тане с квартирой, о том Роман был в курсе. И что дочь, в целом, стала лучше относиться к его спутнице жизни – тоже. Это теперь было заметно во время редких семейных встреч. Но, выходит, они настолько сблизились, что Танюшка информирует не его, а Женю о грядущем визите... господи, он что? Спал все эти месяцы? Или уработался окончательно? Прощай, бездушный нейтралитет? Да здравствуют семейные посиделки?

- И о чем вы разговариваете? – продолжил допытываться Рома, пытаясь уяснить все до конца.

- Вчера мы говорили о том, что сегодня они придут в гости, - терпеливо и полусонно поясняла Женя. Она снова закрыла глаза и, уткнувшись Роману в плечо, негромко бурчала. – А то потом тебя снова месяц дома лови.

- Вообще-то я с его турецким отцом работаю, чтобы ей было хорошо! – совершенно справедливо возмутился Моджеевский, но его пальцы уверенно переместились ей на макушку и теперь почесали кожу под волосами. – Ладно. Хорошо. И как часто вы теперь… разговариваете?

- Вообще-то это ты еще ей должен спасибо сказать, что у тебя есть твоя турецкая работа, - негромко рассмеялась Женя. – И перестань меня пытать.

- Жень…

- М?..

- Пойми меня правильно… просто Таня столько лет сопротивлялась тому, чтобы хоть как-то тебя признавать… а теперь… Нет, она сознательно ни за что бы не стала делать ничего плохого, она хорошая – ты же видишь и знаешь. Просто лишь бы Нина ничего не мутила. И не использовала мою простодушную дочь в темную. Ты уверена, что все в порядке?

И тут Женька проснулась окончательно. Даже в кровати села. И воззрилась на благоверного с удивлением, открыто написанном на ее лице.

- Ты всерьез полагаешь Таню простодушной и подверженной постороннему влиянию, даже если это ее родные? Вот после всего, что творилось в декабре?

- Нет. Не совсем. Я за тебя переживаю. Потому что после всего, что творилось в декабре, я несколько иными глазами посмотрел на Нину. Мне это не особо понравилось. И еще меньше понравилось, что она и меня втянула. Умеет она на больное жать, а у меня натура дурная, и с себя я ответственности не снимаю. Потому колись, давно вы с Танькой стали общаться?

- И не подумаю.

- Почему это? – его щекочущий палец переместился с Жениной головы к плечу.

- Потому это!

- Значит так? – хмыкнул он и тут же пошел в атаку, защекотав ее ребра. – Так, значит, да? Вот так?!

- Именно так! – заявила Женя. Сбросила с себя его руку, обняла за шею и крепко поцеловала в губы. Отстранилась на мгновение и выдохнула: - Хватит играть в следователя. Займись делом.

- Стесняюсь спросить, каким, - глянув потемневшим плотоядным взглядом на ее лицо, проговорил Роман.

- Важным и ответственным, – хрипло хохотнула в ответ Женя. – Не отвлекайся.

- Не могу не отвлекаться. Тут все мое, - он подтянул ее еще ближе и обхватил руками и ногами. Всю. Полностью.

- Это мы еще посмотрим, чье здесь все, - она прижалась к нему, растворяясь в его объятиях. Уже готовая сдаться, но все еще немного сопротивляющаяся. Впрочем, ломать Жекино сопротивление – было излюбленным спортом Романа Романовича, особенно если это к их обоюдному удовольствию. Но в данный момент он не намеревался позволить сбить себя с толку, потому самым наглым образом скользнув ладонью Женьке пониже талии, прямо в разрез ночной сорочки, и коснувшись ее бедра, он пробормотал:

- Да на мне разве что штамп не стоит, чье здесь все... Эти к нам зачем собрались? М?

- Ну уж точно не за едой Елены Михайловны.

Собственно, «эти» явились как раз за ним.

За штампом.

Но о действительной причине их столь официального визита Роман Романович и Евгения Андреевна с Елизаветой Романовной узнали лишь к обеду, когда младшее поколение приехало в моджеевские угодья, в смысле в загородный дом, в котором обосновался глава семьи. А чтобы поведать о цели своего приезда они выбрали самый что ни на есть подходящий момент, когда Роман занес ложку над тарелкой, намереваясь зачерпнуть ту самую «еду Елены Михайловны» и отправить себе в рот. Но по счастью, сделать этого он не успел, потому как однозначно сразу же подавился бы. Едва только Реджеп, непривычно сдержанно одетый в бледно-розовую рубашку и клетчатый кофейный пиджак, среди всего ресторанного бреда, рассказываемого бесконечным потоком, проговорил:

- ... и когда мы завершим разработку летнего меню... я надеюсь, что это случится к середине мая, и тем самым даст возможность закрыть весенний сезон... в общем, в июне нам бы хотелось узаконить наши с Таней отношения, если вы дадите нам на то свое благословение.

Роман Романович резко поднял глаза и воззрился на Четинкаю:

- Чего?

- Я говорю... я, конечно, явился без отца и сестер... хотел позвать Лёху, но он что угодно превратит в комедию... А Хомяков в качестве свата – немного перебор... Но, тем не менее... я прошу у вас руки вашей дочери и надеюсь получить ваше одобрение на наш брак.

Моджеевский икнул. И теперь уже молча перевел взгляд на Таню.

Так же молча на нее поглядывала и Женя. Только смешинки в глазах плясали.

- Па! – позвала замершего отца Таня. – Очнись уже. Ничего же такого.

Что он и сделал. Очнулся. Посмотрел на собственный суп и все-таки перевел дыхание. А потом спросил у Женьки:

- И что мне говорить-то?

- Что-нибудь хорошее, - подсказала Елизавета Романовна, отвлекшись от скармливания собственной котлеты Ринго.

Вряд ли он ожидал совета от младшей дочери, которая, возможно, готовила плацдарм для своего будущего на случай, если ее придет сватать приятель Петька из детского сада. Но прямо сейчас Роману было не до юмора по этому поводу. Он свел брови на переносице и осторожно спросил:

- А вы не слишком спешите-то, а?

- Можно сказать, мы даже несколько оттягиваем, - тут же возразил Реджеп, явно тоже напрягшись. – Я звал Таню замуж с прошлого года, но она на тот момент еще слишком мало меня знала. 

- А сейчас – достаточно? – уточнил Роман, глядя уже на Татьяну.

- В прошлом году ты лишь однажды позвал меня на свидание, - внесла правку перфекционистка Моджеевская-не-самая-младшая, многозначительно поведя бровью в сторону жениха. После чего озорно улыбнулась родителю: - А достаточно – это как?

- Это так, чтобы знать, что хочешь провести с этим человеком всю жизнь, - с умным видом заявил Роман.

- И когда я звал тебя на свидание, я уже это знал, потому равнозначно, джаным, - тут же вставил свои пять копеек Четинкая, накрыв Танину руку своей.

- Спорный вопрос, - скривился папа.

- Ну ты же не станешь прямо сейчас спорить, - сказала Таня, сплетая пальцы с пальцами Реджепа.

- Ты намекаешь на то, что сейчас не время?

Таня вздохнула, Женя улыбнулась, а Лизка, воспользовавшись тем, что на нее никто не смотрел, сползла под стол к Ринго.

- Пап, - проговорила Таня. – Давай ты согласишься и будешь на нашей свадьбе. Потому что я очень хочу, чтобы ты там был. А еще мне будет нужна твоя помощь в войне с мамой. Ты же понимаешь, что она мне устроит в ближайшие месяцы. Па-а-ап…

Это средство на папу действовало безотказно. Особенно, если она при этом смотрела на него глазами котика из «Шрека». Как вообще можно отказать таким глазам? Собственно, тем же приемом Татьяна сражала наповал и Реджепа, совершенно не умевшего ни в чем отказывать своей невесте. Потому прямо сейчас он с любопытством наблюдал, как меняется в лице будущий тесть, очевидно, смягчаясь. В целом, что устроит Тане Нина, все присутствующие представляли себе слишком хорошо. А Роман, в конце концов, всегда поддерживал детей, в смысле потакал их капризам и прихотям, если считал, что их капризы и прихоти разумны.

А ничего неразумного в браке с Реджепом он и правда не видел. В конце концов, желая смягчить ситуацию, Моджеевский и сам несколько месяцев назад всерьез предлагал Аязу Четинкае предоставить детям решать самим, а если им придется породниться – то мужики признали оба: их брак станет отличным решением всех проблем.

Потому сейчас, глядя в Танины глаза, Роман лишь улыбнулся и, приподняв бровь, ответил:

- И во что вы меня втягиваете, дети? Значит, ты, Реджеп Аязович, жениться на ней хочешь?

- Хочу, - кивнул Реджеп Аязович и тоже усмехнулся, точно зная в какую цель бить: – Другие формы сожительства меня не устраивают. Вера не позволяет.

А его вера в глазах Моджеевского была сродни Таниной демисексуальности. Потому он перегнулся через стол и накрыл своей рукой Танину и янычарскую ладони с переплетенными пальцами.

- Тогда я скажу Алене разгрузить для меня июнь. Надо думать, оборону придется держать по всем фронтам.

- Может, лучше в отпуск? – лукаво усмехнулась Таня.

- Действительно! – поддержала ее Женя.

- В отпуск? – хмыкнул Моджеевский. – А Евгения Андреевна в отпуск? Или она по-прежнему капец какая занятая в своем университете?

- А у меня бывает отпуск, - решительно заявила его половина. – Иногда. Как и у тебя!

- А в июне будет? – не давал слабины Роман.

- Будет! Ну если будет надо. Будет надо? – весело посмотрела она на молодежь.

- Обязательно надо. Мы планируем после свадьбы несколько дней выдохнуть, Иншалла, - улыбнулся Реджеп и покосился уже на Таню, которая тут же поделилась секретной информацией:

- Вообще-то у него планов лет на десять вперед.

- Надеюсь, в них значится после свадьбы съездить в Стамбул, - приподнял бровь Роман. – Потому как я точно планирую, и было бы неплохо отправиться туда всем вместе. Устроили бы семейный отдых, а мы с Аязом решили бы свои вопросы.

В ответ на это предложение Реджеп разве что не подскочил на месте. А волосы на его голове даже слегка зашевелились. Он сжал Танины пальцы чуть крепче и глухо сказал:

- Роман-бей, смилуйтесь! Там же тетки, сестры, дед, бабушка двоюродная… они же заставят нас вторую свадьбу играть. Вы себе представляете, что такое турецкая свадьба? Вернее – большая, просто огромная турецкая свадьба?

- А что такого? Ну побудет Танька второй раз невестой. Порадуете старика.

- Джаным! – Реджеп повернулся к Татьяне.

- А мне вот стало интересно, это ты из собственного опыта так испугался огромной турецкой свадьбы, а?

- Что?! Они пять лет назад старшую сестру замуж выдавали, мне пришлось ехать!

- Точно-точно?

- Тебе мой кимлик показать? Там правда по-турецки заполнено, но женат я или нет – поймешь, гугл транслейт тебе в помощь, - проворчал Реджеп. 

- Что такой кимлик? – вмешался папа Моджеевский.

- Паспорт.

- Потом маме покажешь, - отмахнулась Таня.

И в этот самый момент из-под стола появилась голова Лизки, которая заговорщицки прошептала:

- Редя, а у тебя котлета есть?

- Есть, есть, - улыбнулся «Редя», который успел за последние несколько месяцев побывать и «Редькой», и «Радугой». – Тебе целую или половинку?

- Целую! – уверенно кивнула младшая Моджеевская.

Реджеп подмигнул ей, наколол котлету вилкой и вручил в ее маленькие, но цепкие ручки.

- Лиза, Ринго лопнет скоро, - проворчал Роман.

- Ринго хочет кушать! – тут же горячо заверила его дочь, на что ему оставалось только вздохнуть:

- Лучше бы это ты кушать хотела, - и снова вернуться к старшим отпрыскам двух благороднейших семейств. – Жить-то вы где планируете?

- В смысле? – с подозрением спросила Таня и кинула вопросительный взгляд на Женю. Та в ответ быстро пожала плечами.

- В прямом. Насколько мне помнится, турецкий обычай относительно этого вопроса мало чем отличается от нашего, и жена переходит к мужу. Но не в Гунинский же особняк… в квартиру этой… как ее… Светки?

- Зато музей. Ты вот его отреставрировал даже, оказывается. Нам баба Тоня рассказала, - с самой серьезной миной поведала дочь.

- Баба Тоня? А больше она вам ничего не рассказала?

- Как вы Бухану морду били, - торжественно объявил Реджеп Аязович, но был пнут Татьяной, поскольку в помещении все еще присутствовала Лизка, которая, к счастью, оказалась слишком занята Ринго, чтобы что-то такое расслышать. Потому, прокашлявшись, Реджеп добавил: - Насчет жилья – не беспокойтесь. В конце концов, я насобираю на собственную конуру из жалованья, что мне причитается в «Соль Мёньер». Больше будет причитаться – быстрее накоплю.

И был пнут Татьяной во второй раз.

- То есть Антонина Васильевна вам и про эксплуатацию трудового народа все рассказала?

- Реджеп у нас любит про права рассуждать, - рассмеялась Таня. – Но если вы с Женей не против, мы пока в «Береге» поживем.

- Ну а с чего нам быть против, да, Жень?

- Вообще не против, - подтвердила Женя, которая по-прежнему числилась хозяйкой означенной квартиры. Теперь же, кажется, на горизонте обозначился шанс передать ее другой хозяйке. Повод подвернулся самый подходящий.

- А ты? – повернулась к Реджепу Таня.

А Реджеп в «Береге» разве что не ночевал. И то лишь по причине того, что пытался соблюсти приличия. Иногда безуспешно, но очень старательно. Потому теперь он согласно кивнул, обаятельно, как умел, улыбнулся всем присутствующим, а в заключение послушно проговорил:

- А мне чемоданы через двор перенести и все.

Разумеется, в тот же день никто никаких чемоданов не понес. Но после обеда осуществили Ромино желание по лесу погулять с детьми и собакой. Сплели Лизе венок. Добрались до моря. Послушали шум волн и крики чаек. Реджеп младшую Моджеевскую взгромоздил себе на шею и носился с ней по побережью, кажется, изображая коня. По масти, во всяком случае, весьма и весьма походил.

А потом, вдоволь нарезвившись, Таня и ее жених уехали на Молодежную улицу (то ли к нему, то ли к ней – куда они не сказали, а авторы решили умолчать). Лизу заставили поужинать и уложили спать. Ну а Роман и Женя зависли в гостиной – в обнимку на диване, у камина, с вкусным кофе (Рома – с ромом) и под шум дождя, уютно стучащего по крыше, подоконникам и деревьям. Шелестящего и будто нашептывающего им обоим что-то очень хорошее. Впрочем, может быть, именно так людям о них самих рассказывает Судьба?

- Хорошо, что успели домой до ливня, - мягко сказал Роман, поцеловав Женину макушку. – Иначе Лизка объявила бы его вне закона.

- Не факт, - улыбнулась Женя, устраиваясь удобнее в его руках. – Могла заставить всех шлепать по лужам в поисках самой глубокой.

- Тогда нам повезло вдвойне. В кого она такая?

- Да вариант в общем-то один – в нас с тобой.

- И ты в детстве искала самые глубокие лужи? Тогда хоть ясно, как в меня вляпалась.

- А ты? – Женя повернула лицо и посмотрела на него внимательным взглядом. Роман тоже смотрел на нее. Долго и внимательно. Будто бы ощупывал. Гладкий лоб, разлет бровей, синие радужки все еще по-детски глядящих глаз. Аккуратный изящный нос. Губы. Точеные скулы. Красивое лицо. Теперь уже самое родное лицо. Роднее всего на свете.

- Тебя Таня приняла, - совершенно невпопад констатировал он чуть дрогнувшим голосом. – Я уже не ждал, а она приняла. Мои лужи даже глубже твоих.

- Мне нравится, - она снова устроила свою голову у Романа на плече и помолчала некоторое время. А потом проговорила: - Между прочим, я кое-что заметила.

- Что именно?

- Ты уже два месяца не зовешь меня замуж.

- Значит, ты это заметила?

- Я всегда слушаю тебя, Рома.

- Слушаешь и отказываешь.

- Мне очень повезло, что ты не турок, - рассмеялась Женя, - и тебя устраивают любые формы сожительства.

- Не устраивают, - проворчал Роман. – Но приходится мириться. А так-то в сотый раз слышать твое «нет» - как-то не слишком вдохновляет.

- Вот ни капельки?

- Ну разве что надеждой, что однажды ты все-таки согласишься. Столько лет уламываю.

- Я очень сильно люблю тебя, Ромка, - негромко проговорила Женя. – И у меня есть к тебе одно… предложение.

- Рационализаторское? – усмехнулся Моджеевский, хотя тон его сделался взволнованным и тревожным, и он осторожно зарылся носом в Женины волосы.

- В некотором смысле… - она отстранилась, рассматривая его лицо, поцеловала в губы и прошептала: - Возьми меня замуж.

Роман едва слышно перевел дыхание, но она почувствовала по тому, как чуть напряглись его руки, а потом расслабились. И еще по тому, как часто забилось его сердце, про которое он любил говорить, что в их возрасте пора уже этот моторчик хоть немного беречь. Но сейчас, вряд ли о чем-то таком задумываясь, едва ли громче дождя за окном или огня, заставлявшего потрескивать дрова в камине, Ромка ответил:

- Возьму. Но у меня есть одно условие. 

- За все мои отказы ты заслужил не одно условие, - кивнула Женька.

- Зато в самом начале накосячил на много лет вперед. Но я наглый. Короче... давай вам с Лизоном платья одинаковые пошьем, а?

- Но ты учти, что мы будем босиком, - рассмеялась в ответ «невеста».

Не дай бог!

Привет, мой дорогой Реджеп, мой любимый, мой малыш Роже...