“Дю́на — положительная форма рельефа; песчаный холм, образовавшийся под воздействием ветра. Особенностью дюны является её способность к движению за счёт переноса ветром песка через гребень; при постоянных сильных ветрах и происходит движение. Чтобы остановить дюну, используется закрепление песков, насаждение древесной растительности”.

Я стояла у подъезда своего дома и, прикрыв глаза, обнимала маму.

Рядом поддерживал маму за локоть дядя Саша, а позади слышался мотор машины, готовой увести меня из Питера.

— Давай я с тобой поеду в аэропорт… — мама говорила спокойно, но я чувствовала, она переживает.

— Мамуль, не надо. Рейс в два ночи. Тебе завтра на работу в универ к первой паре. Не выспишься. — Я отстранилась и, рассматривая её лицо, улыбнулась. — Всё будет в порядке.

— Ребенок, ты как прилетишь, сразу позвони, — голос дяди Саши звучал ободряюще, но он тоже переживал.

— Обязательно, дядя Саша, — обняла я отчима.

— Не понимаю твоего поступка, — покачала головой мама, поправляя очки. — Закончить бакалавриат в числе лучших. Пройти колоссальный конкурс на магистратуру. С твоими способностями тебя ждет аспирантура, ученая степень, кафедра. И всё одним махом перечеркнуть.

— Мам, я всего лишь взяла академку, а не бросила учебу, — вздохнула я. — Была бы заочная форма, было бы удобнее.

— И двух месяцев не проучилась, — недовольно кивнула она. — Я и правда не понимаю. Если тебе так хочется работать за границей, то, с твоими знаниями и способностями, ты могла бы поехать по обмену опытом в Сорбонну. Да, не сразу. Но перспектива же есть! Но нет. Ты бросаешь все на полпути и уезжаешь в какой-то Гонконг! Это вообще не по твоему профилю и никак не связано с французской литературой, историей и культурой.

— Все равно что забивать микроскопом гвозди, — поддержал маму дядя Саша. Он тоже считал мой отъезд плохой затеей.

— Мам, мы уже говорили на эту тему. Это будет хорошим опытом, и английский попрактикую, — тихо, но уверенно произнесла я, пытаясь остановить далеко не первое обсуждение моего отъезда и устройства на работу.

— Ну да. Мы не ищем легкий путей. Лучше сорваться на другой конец света, к черту на рога. Неизвестно к кому и непонятно с какими перспективами. Авантюра чистой воды, — резко бросила мама, но я на нее не сердилась. Я понимала, что она переживает. — Упрямая. И ведь если что-то решила, не переубедить.

— Мы все такие Дюнины, — попыталась я сгладить напряжение.

— Если вдруг что-то не срастется с работой, сразу звони. Мы тебе деньги переведем на обратный билет, — сжал мое плечо дядя Саша.

Я бросила взгляд на тонкую кофточку мамы, на ежившегося от порыва ветра отчима и, чувствуя горечь разлуки, вновь обняла их.

— Погода портится, замерзнете, — тихо произнесла я.

— Ну да… Долгие проводы, лишние слезы, — в очередной раз смиряясь с моим отъездом, вздохнула она и поцеловала меня в щеку.

— Буду на связи, — поцеловала я её и отчима и быстро, чтобы они не почувствовали моего волнения, направилась к форд-фокусу двоюродной сестры.

— Галя, осторожнее на дороге, не гони, — бросила мама вдогонку, и та кивнула:

— Не беспокойтесь, теть Таня.

Сев в машину, я захлопнула дверь и была рада, что ночь и длинные пряди волос скрывали волнение на моем лице.

— Que será, será*, - тихо проговорила я и, пока машина отъезжала от нашего дома, помахала маме и дяде Саше рукой, бодро улыбнувшись.

___________________________________________

* Чему быть, того не миновать

Решение улететь в чужую страну, “к черту на рога”, как сказала мама, было принято спонтанно, быстро, но осмысленно.

История эта началась несколько месяцев назад, когда я случайно столкнулась с Маринкой Рудовой — подругой детства или, как я её называла, летней подружкой. Она жила в Выборге, а я туда приезжала на летние каникулы к маминой сестре тете Вале, которая уехала из Питера в Выборг работать и осталась там жить.

Маринка жила по соседству, была на несколько лет старше меня, но нам это не мешало сдружиться. Когда мне было двенадцать, мама Марины вышла замуж за военного моряка, переехала в Калининград, а через полгода отчима Марины перевели на Дальний Восток и с тех пор наши с подругой пути разошлись окончательно.

До этого июля. Когда я нечаянно столкнулась с ней в холле Мариинки, куда нам с Галкой доставал контрамарки дядя Саша. Как оказалось, Марина уже несколько лет жила и работала в Гонконге. В Питер она приехала на три дня в командировку со своим руководством, и завтра они уезжали обратно. её начальница, менеджер отеля — англичанка Регина Лант, с которой Марина меня и познакомила в фойе во время антракта, прибыла на классический русский балет, где давали Жизель.

Мы обменялись контактами, но я понимала, что вряд ли еще увижусь с подругой детства. С этой мыслью я забыла о встрече. До этого августа. Когда после зачисления в магистратуру я планировала съехаться со своим парнем Ильей. Я познакомилась с ним на втором курсе, он учился в политехе на маркетинге, стал моей первой любовью и моим первым мужчиной. Однако, вместо переезда меня поставили перед фактом — как оказалось, он начал встречаться с девушкой из своего офиса, куда он устроился рекламщиком полгода назад, у них все серьезно, а не говорил он мне только потому, что не хотел расстраивать меня перед защитой диплома и поступлением в магистратуру. На прощание, прежде чем он ушел, я, сдерживая боль, слезы и обиду, все же спросила:

— Скажи мне честно, почему не я? Она умнее? Красивее?

Мне нужно было разобраться — я искренне не понимала, что происходит.

— Ты красивая, Дюнка. Умная, с тобой интересно. Но ты слишком правильная. Слишком совершенная. С тобой я постоянно боялся сделать ошибку. Постоянно в напряге, — был его ответ.

Я ревела в подушку, бродила, как сомнамбула, от нашего дома на Лахтинской до Крестовского острова, и каждая улица и аллея напоминали об Илье. Я не понимала, почему стремиться к совершенству было плохо, почему все так произошло, пока как-то раз не увидела Илью на Малой Невке с его девушкой. Моим первым желанием было умчаться домой, но, усмирив эмоции, вспомнила его последние слова и заставила себя остановиться — мне нужно было найти ответы на мучавшие меня вопросы. Оставаясь незамеченной, я рассматривала Илью и его новую девушку, наблюдала, как они вместе курят вейп, который я на дух не переносила и запрещала, как они садятся на одолженный у друга Ильи байк, к которому я тоже относилась отрицательно, и внезапно в моей голове будто щелкнул тумблер.

Нет, я по-прежнему считала курение и катание на байке без шлема безрассудством, но эта ситуация позволила посмотреть на себя со стороны. Я вдруг поняла, что вся моя жизнь была слишком правильной. Слишком предсказуемой. Слишком тепличной. Слишком оберегаемой мамой и родными. Отчего моя дорога к двадцати одному году превратилась в узкую колею. Потому что она мне была понятна и знакома. Потому что я боялась попробовать что-то новое. Потому что не хотела выходить из зоны комфорта. И я не винила в этом маму — мы заслуживаем той жизни, которую сами себе выбрали — мне было комфортно в этих тепличных условиях. Я любила французскую литературу, училась на ин. язе, побывала в Париже, но не хотела даже попробовать жить или работать за границей, предпочтя строить академическую карьеру. Я выбрала Илью потому, что он был мне понятен, с ним было просто, но любила ли я его на самом деле, или он лишь удобно вписался в мою жизненную схему?

Я следовала строго намеченному пути, будто опасаясь сделать шаг в сторону. Я ставила понятные мне цели и шла к ним. Как все Дюнины. Как песчаная дюна, передвигающаяся вслед за ветром, которому я задавала комфортный курс. Я вдруг ощутила, что мне стало тесно на этом пути. Поняла, что пора менять направление ветра и искать новую дорогу. Пусть и незнакомую, пусть и пугающую до дрожи в ногах своей новизной и неизвестностью, но я должна была её найти, чтобы у меня была возможность сравнить и понять — чего же я хочу на самом деле. Найти себя.

Придя к такому выводу, я развернулась на сто восемьдесят градусов и спокойной походкой направилась из парка. Оказавшись дома, я заварила горячего чая в чашку, привезенную из Парижа, и, сев на подоконник, принялась листать контакты, примеряя свой наработанный жизненный багаж к новому плану.

Рядом стояли два имени: Клэр Реверди — одна из моих университетских преподавателей по французской лингвистике — и Марина Рудова.

Желая попробовать что-то новое, я решила начать со второй — далекий неизведанный Гонконг подходил под новую жизненную программу. Правда, я не надеялась на успех и была уверена, что Марина откажет — у меня не было ни опыта работы в отельном бизнесе, ни опыта жизни в Азии.

Найдя Рудову в Скайпе, я вышла с ней на связь и в лоб спросила — нужны ли им люди со знанием английского и французского. Я была готова к тактичному отказу, однако, к моему удивлению, первая же попытка сменить направление ветра сработала — тем же вечером Марина перезвонила и сказала, чтобы я готовила документы.

****

— Душа моя, я хоть и не согласна с твоей мамой, но что-то волнительно, — послышался голос сестры, сидевшей за рулем, и я оторвала взгляд от окна.

— Галь, ты хоть не начинай, — нахмурилась я. Сейчас, когда меня страшила неизвестность, я нуждалась в поддержке.

— Если тебе так срочно хотелось за границу, то почему не Франция? Она тебе ближе. Да и к нам ближе.

— Дело не в этом, — покачала я головой, а Галка с высоты своих тридцати двух лет продолжила:

— Если дело в деньгах, то ты зарабатывала переводами и репетиторством. Не думаю, что тебе там будут платить гораздо больше. Плюс там жизнь дорогая. Тебе придется снимать квартиру, оплачивать счета…

— Нет. Дело не в деньгах, — покачала я головой. — Просто я захотела попробовать что-то новое. Совершенно новое, понимаешь?

— Здесь я тебя понимаю, — кивнула Галя, но я, все еще улавливая тревогу на её лице, спросила:

— Что тебе не нравится?

— Всё как-то очень быстро срослось, — задумчиво покачала она головой.

— В Гонконге открывается новый отель. Им нужен персонал. Я просто оказалась в нужном месте в нужное время. Меня взяли помощником администратора. Всё официально. Мне сделали рабочую визу. Я еду работать по контракту.

— Логичнее было бы взять спецов с опытом работы и со знанием китайского там, на месте, а не вызывать молоденькую девочку без опыта работы и знания Китая. Уверена, у них большой выбор. В очередь стоят.

— Марина обещала ввести меня в курс дела. Поручилась за меня перед руководством. А что до знания китайского… Пока я полтора месяца ждала визу, я много читала о Гонконге. Это один из ведущих финансовых центров Азии и мира. Зона свободной торговли. Laissez-faire. Много иностранцев. Пригодится и мой французский. Весь Гонконг говорит на английском. Бывшая колония, — парировала я, но, зная свои слабые стороны, спросила: — Ты считаешь, мой английский не на уровне?

— Да нет. Здесь я спокойна. Ты в антракте произвела хорошее впечатление на эту Регину. Красиво щебетала, пока рассказывала ей о Мариинке.

— Ну и вот, — посмотрела я на профиль сестры и добавила: — Сеть солидных отелей. Какие-то у них дела с питерской администрацией, которая их и пригласила в театр.

— Ну да. Видела их в бенуаре, маячили какие-то мужики и бабы, — кивнула Галка и, задумавшись о чем-то, все же покачала головой: — Душа моя. Никому не доверяй. Даже Марине. Такие, как она, себе на уме. Если вдруг что-то пойдет не так, рви когти домой. Ты уже знаешь, где там в этом Гонконге российское посольство?

— Галь… Все будет в порядке, — ответила я и, рассматривая сестру, грустно улыбнулась.

— Буду скучать по тебе, Галчонок.

— И я тоже, — приобняла она меня одной рукой, и я, чтобы разогнать нахлынувшую волну грусти от предстоящего расставания, включила радио.

Из динамика громко запела Zivert, и мы с Галей, не сговариваясь подхватили в унисон

“Эта лайф в кайф…”

Выводя вместе с Зиверт жизнеутверждающие слова, я повернулась к окну и, наблюдая за лунной дорожкой в Финском заливе, прощалась с Питером и с какой-то частью себя.

Гонконг меня встретил дружелюбно, но суетливо. Азиатская реальность ворвалась в мою жизнь сразу по прилету. Такого количества народа я никогда еще не видела. Пройдя таможенный контроль и получив свой багаж, я влилась в стройные ряды приехавших и, стараясь ни в кого не врезаться, то смотрела по сторонам, то бросала взгляд вверх. Масштабы аэропорта впечатляли — терминал, который представлял из себя огромное помещение высотой не меньше четырех этажей, с пестрыми неоновыми иероглифами на табло разной величины, движущимися дорожками и массивной металлической крышей, напоминал футуристический разноцветный муравейник. Немного свыкнувшись с этим бесконечным потоком, я быстро сориентировалась и направилась на выход, где меня должна была ждать Маринка. Однако, очутившись в зале прилета, я не обнаружила ни знакомого лица подруги, ни таблички со своим именем.

Достав смарт, я набрала Рудову, но её скайп не отвечал, телефон был отключен и в вотсапе она отсутствовала.

Найдя рабочий номер подруги, я позвонила в отель, но и здесь меня ждала неудача — любезная девушка сообщила, что мисс Рудова уже закончила смену, а о мисс Дюниной она ничего не знает.

Часы показывали начало двенадцатого, и я, немного растерявшись, аккуратно выдохнула, подавляя панику.

“Как говорил Карлсон, "спокойствие, только спокойствие". Может быть, Марина опаздывает, а её телефон сел… У тебя есть адрес Марины и адрес отеля. В крайнем случае, если Рудова не приехала по каким-то причинам, поменяешь деньги, возьмешь такси и доедешь до какого-либо пункта назначения. Утром разберемся”.

У нас была договоренность, что жить я буду вместе с Мариной — её соседка съехала, а аренда жилья в Гонконге была не просто дорогой, а чудовищно дорогой.

“Еще полчаса подожду Маринку в зале ожидания, а потом будем решать, куда ехать…” — решила я.

Чтобы не мешать сплошному потоку приезжих, я направилась к стеклянной стене недалеко от выхода, когда мой смарт оповестил о приходе сообщения в скайп.

“Ты уже долетела? Мы переживаем!” — писала мама.

Я начала ей отвечать, чтобы она не волновалась, и, все еще толкая тележку, нечаянно наехала на какого-то европейца, идущего впереди без багажа и говорившего по телефону.

“Sorry”, - машинально пробормотала я обернувшемуся туристу, а рядом шедший азиат в деловом костюме и с такой же тележкой что-то недовольно произнес.

Я извинилась перед ним тоже и уже более внимательно следила за дорогой, опасаясь еще кого-нибудь задеть.

Обосновавшись у стеклянной стены, я вновь ответила маме, что всё в порядке, выйду на связь позже, и, усмиряя тревогу, бросила взгляд за окно.

В ярком электрическом свете я увидела припаркованное черное авто, а рядом все того же азиата, который оказался вовсе не бизнесменом. Только теперь я отметила, что у него на тележке помимо аккуратного черного чемодана лежала еще и табличка, на которой мелькнуло имя “Андерсон”.

Наблюдая, как китаец в костюме, уложив багаж, направился на водительское место, а европеец в растянутой футболке, шортах и кроссах на босу ногу усаживался на заднее сиденье дорогого авто, я улыбнулась Гонконгскому колориту — водитель выглядел гораздо презентабельней клиента.

Проводив машину взглядом, я вновь усмехнулась этому контрасту и была благодарна и азиату, который строжился, когда я нечаянно наехала на его VIP-клиента, и самому VIP-клиенту с его спокойным уверенным взглядом, за то, что они меня немного отвлекли от тревоги.

— Дюнина, ну слава Ктулху, ты на месте! — послышался голос Маринки, и я резко обернулась.

— Ты меня немного напугала, — улыбнулась я, и пошла навстречу подруге.

— Не подрасчитала время, а свой powerbank забыла дома, прикинь? — махнула она копной рыжих волос.

— Главное, все в порядке, — обняла я Марину, и мы направились к стоянке такси.

— Надеюсь, с багажом все нормально? А то у меня здесь как-то кошелек подрезали.

— Слава Богу, без приключений, — ответила я и, вспомнив сдержанно ругающегося азиата и равнодушного высокого европейца, улыбнулась, представив их помогающих мне в беде.

Я всегда считала Питер очень людным, все-таки Северная столица России, я бывала в густонаселенных Москве и Париже, но, попав в Гонконг, поняла, что такое настоящий мегаполис. Людей было так много, что, казалось, они превратились в одну сплошную живую реку, со своими притоками и ответвлениями.

Я бросала взгляд вверх и у меня кружилась голова, как у мышонка Джерри, попавшего первый раз в Нью-Йорк.

Создавалось космическое ощущение нереальности картины, пронизанной мириадами огней башен, домов и торговых центров. Невероятные ажурные высотки насчитывали сотни и сотни метров, устремляясь в небеса. Открыв окно, я вдыхала влажный теплый воздух и улыбалась — мне нравился мой план попробовать что-то новое.

— Какие же огромные небоскрёбы… — тихо прошептала я, бросая взгляд вверх.

— По законодательству высота постройки не должна превышать высоту гор. Иначе были бы ещё выше, — кивнула Марина.

— Куда еще выше… — покачала я головой.

— Проблема жилья, — пожала она плечами. — В Гонконге ты можешь забыть о личном пространстве. Спрос на жилье высокий, а места мало, квартирный вопрос — больная тема. В среднем аренда квартиры в сорок квадратов в районах, где живут экспаты*, начинается от двадцати пяти тысяч в месяц. Можно, конечно, подыскать и дешевле, но там ужас ужасный…

— Да, я помню, ты мне называла стоимость аренды, — кивнула я.

— Покупка жилья тут тоже требует баснословных денег. Простая квартира в те же сорок квадратов в нормальном районе будет стоить не меньше семи лямов.

— Это сколько в рублях? — попыталась я прокалькулировать.

— Не знаю, какой у вас сейчас курс, но если брать зеленые, то около лимона.

— Сильно… — покачала я головой, а, приехав в квартиру, которую снимала Маринка, убедилась, что такое дефицит пространства, собственными глазами.

Как оказалось, мы жили в хорошем районе рядом с деловым центром, однако, наш дом в шестьдесят этажей напоминал густонаселенный муравейник. Поднявшись на сорок четвертый этаж, сразу с порога без всякой прихожей мы попали в гостиную, а небольшую спальню отделала от ванной комнаты только стеклянная дверь.

— Надеюсь, ты высоты не боишься, — улыбнулась она и потащила меня на балкон.

Здесь тоже были свои плюсы и минусы. С одной стороны, мне открылся потрясающий, захватывающий до головокружения вид на город и бухту, но с другой — дома располагались так близко друг к другу, что я прекрасно могла видеть людей в окнах соседних небоскребов.

— Я же говорила, что с личным пространством здесь напряг, — усмехнулась Рудова. — Например, вон в той квартире с зелеными занавесками живет девушка. И три раза в неделю к ней приходит парень. А чуть ниже живет мужик, очень любит ходить в одних труселях. Как во “Friends”, помнишь?

— Да, помню, “ugly naked guy”, - улыбнулась я и, наматывая на ус информацию, добавила: — Поняла. Никакой обнаженки дома.

Маринка кивнула и тут же произнесла:

— Сейчас мы поужинаем и завалимся спать, а завтра готовься — буду посвящать тебя в тонкости отельного бизнеса. Вечером у нас намечается большой корпоратив в честь открытия отеля. Тебя надо привести в порядок. Я уже нас и в салон записала. И приодеть тебя надо, — бросила она на меня оценивающий взгляд.

Я хоть и не любила шумные мероприятия, но понимала — это будет очень полезным для моей интеграции в коллектив.

— Познакомлюсь со всеми, — бодро улыбнулась я.

— Там будут далеко не все сотрудники, — уклончиво ответила Маринка, — но ты пойдешь со мной.

_____________________________________

* Эспат — сленговое название для иностранных специалистов

Проснулась я от того, что рядом кто-то разговаривал. Спросонок ничего не понимая, я открыла глаза и, не увидев обычную обстановку своей комнаты, вспомнила, что нахожусь на другом конце света.

Маринка тем временем продолжала разговор, а я улыбнулась — с личным пространством здесь и правда была беда.

Мотнув головой, я почувствовала боль в висках — вчера за ужином в небольшом круглосуточном ресторанчике неподалёку от нашего дома Маринка решила отметить мой приезд какой-то шипучкой, напоминавшей наше полусладкое шампанское.

Посмотрев на часы, я села на кровати — время было уже начало двенадцатого дня, но, судя по спокойному голосу Марины, мы никуда не опаздывали.

— Хорошо, миссис Лант, все сделаю, — между тем продолжала Рудова. — Нашим пиарщикам я уже позвонила. Он вышлют все исправления в течение часа. Я держу на контроле. Через час проверю. Да. Хорошо, миссис Лант. До встречи, — попрощалась она со своей начальницей и зашла в спальню.

— О, хорошо, что ты уже встала. Сейчас поедим и немного пробежимся по магазам.

— Нужно еще зарегистрироваться в офисе эмиграции, — добавила я.

Мне услужливый улыбающийся таможенник напомнил, что в течение месяца я должна появиться в офисе и получить ID, если планирую оставаться в Гонконге дольше ста восьмидесяти дней.

— Да, нужно распечатать и заполнить форму и записаться, — подтвердила она. — Завтра с этим разберемся.

— Долго делается карточка?

— Максимум две недели. Это уже формальность. Тебе выдадут бумагу на эти дни.

— Это хорошо, — улыбнулась я, успокоенная тем, что всё под контролем, и, бросив взгляд на свой телефон, добавила:

— Еще бы местный сотовый купить…

— И телефон покупать, и счет открывать будем, когда отметишься в эмиграционке. В банке с этим строго. Без ID тебя развернут. Пока будешь пользоваться моим смартом и картой. Потом вернешь.

— Ну у меня есть немного налички в долларах… нужно только разменять… — возразила я, не желая тратить чужие деньги, и, вспомнив о предстоящих тратах добавила: — И давай выберем не самые дорогие бутики.

— Будет всё, как надо, — улыбнулась она и, бросив полотенце мне на кровать, добавила: — Собирайся.

Теперь, когда я могла рассмотреть Гонконг в дневном свете, было понятно, что людей здесь еще больше, чем я могла себе представить. Пока мы пробирались сначала до метро, а затем и под землей, я чувствовала себя крохотной букашкой в этом огромном муравейнике со своими правилами, указателями и потоком спешащих людей.

Как оказалось, мы проживали на острове, который тоже назывался Гонконг, в районе с забавным названием “Ван чай”, располагавшийся недалеко от бизнес-центра, где собственно и находился отель, куда я приехала работать. Однако, сейчас, выйдя из метро, Маринка потянула меня к высоченному небоскребу, к которому примыкал огромный торговый центр, больше французской “Галереи Лафайет” на Елисейских Полях.

— Я так понимаю, машину здесь бесполезно покупать, везде пробки, — чувствуя крепкую руку подруги, на бегу спросила я.

— Разоришься на парковочном месте! — махнула рукой она, и мы из влажного теплого воздуха нырнули в отполированное до зеркального блеска здание со своим прохладным микроклиматом.

Когда Марина сказала «приодеть», я была уверена, что она имела в виду какой-нибудь строгий бизнес костюм, которых у меня было не так уж много, вернее сказать, они совсем не соответствовали уровню мероприятия. Однако, Рудова отобрала для меня несколько элегантных вечерних нарядов, а я посмотрев на цены, засомневалась, что смогу себе позволить здесь что либо купить без ущерба для кошелька.

— Не волнуйся, я же сказала, что оплачу, — пояснила Марина и, увидев сомнение на моем лице, добавила: — Мы должны выглядеть на высоте. Будет все начальство отеля и VIP гости.

Мне была понятна логика подруги, и наряды были и правда на высоте — элегантные, закрытые, не вульгарные, но, рассматривая ценник, я нахмурилась.

— Давай пойдем в другой торговый центр, подешевле.

— Я выбрала и так не самый дорогой магазин, — парировала подруга.

— Может, еще поищем?

— Ну да, оденем тебя с “Ванчайского” рынка и произведем фурор, — зарычала Маринка.

— Одолжи мне свое платье, — предложила я более экономный вариант, бросая взгляд на её высокий силуэт.

— Ты мелкая и худей меня. Будет видно, что с чужого плеча.

Я хотела возразить, но Марина, чувствуя мой настрой, грозно добавила:

— Ты хочешь меня подставить перед начальством?

— Нет, не хочу, — вздохнула я, но, бросив взгляд на длинные ряды с одеждой, добавила: — Я сама выберу.

Все еще мысленно возмущаясь ценами, я отобрала несколько нарядов подешевле и зашла в примерочную кабинку.

Надев один из нарядов — длинное в пол закрытое платье из светло-бежевого шелка без рукавов, я прошлась по шелку, облегающему фигуру, рукой и вышла к подруге.

— Тебе идет, подчеркивает тонкие руки и натуральный пшеничный оттенок волос, — склонив голову на бок, довольным голосом произнесла она и, передавая девушке из бутика свою кредитку, добавила. — А теперь в салон красоты.

Ровно в восемь сорок пять мы с Мариной стояли у отеля “Golden Plaza and Tower”, и я, подняв голову, в очередной раз удивлялась масштабности Гонконга. Два здания, необычно прилегавших друг к другу, впечатляли не только внешним обликом, состоящим из позолоченных и черных зеркальных поверхностей, но и габаритами, уносясь высоко вверх, словно острые черно-золотые иглы.

“Еще один муравейник, только лакшери класса”, - тихо прошептала я, а Марина, в элегантном платье оттенка изумруда, взяла меня за руку и повела внутрь.

Портье, вежливо поздоровавшись, открыл перед нами врата в это золотое царство, и мне в очередной раз захотелось прикрыть глаза от блеска всей этой роскоши.

Пока мы шли к лифтам, с Мариной то и дело здоровались девушки с ресепшена, и бросали на меня улыбчивый взгляд, я же улыбалась будущим коллегам в ответ и, жутко волнуясь, словно на экзамене, сжимала пальцами небольшой клатч.

— Отель строился несколько лет, открылся неделю назад, — между тем говорила Марина, заходя в лифт. — Он входит в офисно-гостиничный комплекс Коул-Пропертис и Ли Ханг лэнд.

— Что это за комплекс? — поинтересовалась я, потому что этой информации я не нашла, когда читала о моем будущем месте работы.

— Один из операторов недвижимости в Гонконге. Им также принадлежат дочерние компании, которые занимаются не только гостиничным делом, но и строительством, торговлей, финансами и прочее и прочее…

— А второе здание тоже отель?

— Нет. В соседней башне внизу офисы, а дальше — жилые квартиры, которые сдаются на длительное время и обслуживаются по принципу пятизвездочного отеля, — ответила она, и я лишь кивнула, заправляя за ухо длинную ровную прядь.

Фуршет, или, как Марина его назвала, междусобойчик для ТОПов, проходил на последнем — восемьдесят восьмом этаже, где располагался один из бассейнов, прилегавший прямо к прозрачной стене.

Когда мы вышли на огромное застекленное пространство, у меня в очередной раз перехватило дыхание от потрясающего вида гавани и ночного города, мирно лежавшего под нашими ногами.

Мы приехали чуть раньше, однако гости уже начали собираться, и теперь я понимала негодование Марины по поводу моего желания купить наряд “подешевле”. Мужчины были в костюмах, дамы в красивых платьях и драгоценностях, отливавших в вечерних огнях и придававших еще больше блеска этому мероприятию. На их фоне я и даже Марина смотрелись скромно.

Здесь, как я поняла, собрался если не весь, то точно часть цвета Гонконгской элиты — от директоров предприятий до владельцев банков. В основном превалировали азиаты с непроизносимыми именами, и тогда я про себя их называла одним простым, но емким выражением из детского стихотворения, которое любила цитировать моя сестрица “Владельцы заводов, газет, пароходов”.

Марина, которая работала в отделе по связям с общественностью, знала многих. Она, без труда переходя то на английский, то на кантонский, могла поддержать беседу на любую тему и чувствовала себя как рыба в воде. В отличие от меня. Я никогда ранее не была на мероприятиях подобного уровня, и теперь держалась в тени, говорила, лишь когда у меня что-то спрашивали, и впитывала, как губка, каждое слово и жест Рудовой.

Ее начальница, Регина Лант, тоже была здесь. Увидев нас, она официально поздоровалась, и было понятно, что она узнала меня. Бросив на меня строгий оценивающий взгляд, она кивнула и, отдав распоряжение Марине, чтобы та не забывала контролировать приезд гостей, отошла к группе азиатов со снифферами в руках.

Я не привыкла ходить на каблуках, и уже через полчаса мои лодыжки разнылись, я порой отходила в темный закоулок, чтобы отдохнуть, и откровенно воссторгалась Маринкой, носившейся на шпильках среди гостей от бассейна до бара и небольшой эстрадной площадки, где играл блюз.

— Ну, сейчас еще последние гости подтянутся и, можно сказать, сабантуй удался, — усмехнулась Маринка, отпивая шампанское, а я, рассматривая её разгоряченные щеки, с тихим восхищением спросила: — Где ты так по-китайски научилась разговаривать?

— Много где, — уклончиво ответила она.

— И все же? — не уступала я.

— Я проучилась три года на востфаке во Владике, ну а потом жизнь сама меня научила, — махнула она рукой, а в следующую минуту на входе в лаундж зону появилась группа мужчин и женщин — по большей части китайцев. Но среди них были и европейцы.

Как мне показалось, нескольких азиатов и двух европейцев я узнала — один был среднего роста седовласый господин, а второй — высокий брюнет крепкого телосложения. Они тоже были в Мариинке. Правда, тогда я не сильно присматривалась в ложу бенуара — лишь раз бросила туда взгляд, когда Марина помахала мне рукой. Помню лишь, что в первом ряду сидела она с миссис Лант и китайцами, а позади наши питерцы, среди которых были и эти два европейца. Тогда рядом с высоким мужчиной сидела молодая девушка-блондинка, определенно, русская, и поэтому я приняла их за своих. Сейчас высокий мужчина говорил что-то китайцу и был один, без хрупкой блондинки.

— Ну вот и главные подъехали… — прошептала Марина, а Регина Лант, увидев вновь прибывших гостей, тут же пошла навстречу, шире всего улыбаясь высокому мужчине-европейцу.

— Кто это? — тихо спросила я.

— Мистер Коул, а маленький азиат — мистер Ханг, — улыбнулась Марина, внимательно наблюдая за ними.

— Они ведь тоже был в театре?

— Ну да, — подтвердила Рудова, не отводя взгляда от высокого начальства и будто чего-то выжидая.

Между тем, к ним подходили гости, здоровались, о чем-то говорили, а Регина Лант, заняв позицию рядом с Коулом, держалась так прямо и напряженно, словно боялась проколоться.

— Мне кажется, или твоя начальница боится этого мистера Коула?

Марина промолчала, продолжая чего-то выжидать, а я присмотрелась к нему повнимательней.

Высокий, лет сорока, крепкого телосложения, густые аккуратно подстриженные черные волосы и крупный нос. Похожий на арабский. Как мне показалось, мужчина все же был европейцем, скорее походило, что его нос перебили в драке, что придавало его внешности еще больше резких черт. Глаза. Я всегда обращала внимание на глаза. Как зеркало души. Но здесь души я не видела. Несмотря на то, что он широко улыбался какой-то шутке, порой громко смеялся, оголяя свои белые зубы, и дружелюбно разговаривал с очередным гостем, его темные, почти черные глаза оставались неподвижными. В них не было тепла.

С одной стороны, казалось, что он смотрел на окружающее равнодушно, но в то же время улавливался острый взгляд, словно черный объектив камеры, выхватывающий самые важные моменты.

Внезапно музыка прекратилась, на сцену вышел один из китайцев, которого я видела в Питере, и все присутствующие развернулись к нему. Подняв бокал, он начал говорить о развитии рынка недвижимости в Гонконге, а Марина тем временем взяла меня за руку и быстрым шагом устремилась к Регине Лант, стоявшей рядом с Коулом.

Откуда-то взялось неприятное чувство, что мне вовсе не хотелось идти, но я отбросила детские страхи и уверенно направилась за Мариной.

Марина встала рядом с миссис Лант и уважительно поздоровалась с начальством. Я, как обычно, заняв позицию в тени Марины, тоже негромко поздоровалась с присутствующими, уверенная, что на меня никто не обратит внимание.

Высокий европеец, небрежно засунув руки в карманы, в это время что-то говорил низенькому китайцу Ли Хангу, а Марина что-то шептала миссис Лант. Скорее всего, отчитывалась по работе.

Та тихо ей ответила, мужчины тем временем переключили внимание на сцену, и Рудова обратилась ко мне, переходя на русский.

— Ну как тебе здесь?

— Для меня это всё другой мир, — тихо проговорила я, и внезапно высокий европеец, которого звали мистер Коул, повернул голову в нашу сторону.

Он посмотрел на нас с Мариной, и я почувствовала пробежавший по позвоночнику холод. Словно на меня навели объектив. Мистер Ханг тоже обратил внимание на нас и с интересом смотрел на меня — его взгляд что-то определенно значил, но мне было сложно сориентироваться в этой новой культуре и обычаях, и я лишь почтительно улыбнулась.

“Надо потом у Марины спросить, почему этот мистер Ханг так на меня посмотрел”, - взяла я на заметку и бросила взгляд на Марину, которая стала для меня гидом по этому новому миру.

— Добрый вечер, мистер Коул, мистер Ханг, — уважительно склонила Рудова голову, и не успела я поздороваться вслед за ней, как она отошла в сторону, перестав меня “прикрывать”.

— Позвольте представить вам мисс Злату Дюнину, — произнесла она, и я растерялась.

Не знаю почему — ведь она уже знакомила меня с некоторыми из гостей, и моя реакция была совершенно другой.

— Здравствуйте, приятно познакомится, — вежливо ответила я, чувствуя на себе взгляд окружающих.

— Мисс Дюнина только вчера приехала из России. С отличием закончила Санкт-Петербургский государственный университет, специализируется на французской филологии. В совершенстве владеет французским и английским, — продолжала Дюнина, а Мистер Коул тем временем бросил взгляд на мое платье, вероятно, оценивая, насколько я, как сотрудник, подхожу по статусу этому мероприятию.

Я понимала, что подруга расписывает перед высоким начальством мои достоинства, как работника, которому сделали рабочую визу, но мне почему-то хотелось спрятаться за её спиной — я побаивалась и этого мистера Ханга, и мистера Коула, а от последнего вдобавок ко всему исходило что-то неправильное, нехорошее.

На секунду повисла пауза, все молчали, и внезапно мистер Коул спросил:

— Почему именно французский?

Обычно мой ответ был стандартным — меня увлекала богатая многовековая культура, литература, напевность языка и это отчасти было правдой. Подобный ответ подходил для того, чтобы показать мои профессиональные качества перед высоким руководством. Но сейчас, сама не знаю почему, я выпалила правду.

— В детстве мечтала стать балериной. Некоторое время ходила в балетную школу. Влюбилась в хореографию Петипа. Считаю его непревзойденным гением в искусстве танца. Но с балетом не сложилось, — не вдаваясь в подробности, продолжила я, — и я переключила внимание на другие направления.

Мистер Коул промолчал, а я, сжав клатч, ругала себя на чем свет стоит за свой совершенно неуместный ответ перед начальством. И что на меня нашло, черт возьми?!

— Почему ты выбрала Гонконг, а не Францию? — внезапно продолжил он, и я вновь почувствовала, будто сдаю гос. экзамен. Но теперь я собралась и старалась больше не тушеваться перед руководством.

— Захотела попробовать новое направление, и не пожалела. Гонконг стал для меня большим открытием. Самобытность этого города, его неординарность, его стремительный ритм завораживают, — искренне ответила я.

Мистер Коул вновь навел на мое лицо объектив темных глаз, и его взгляд был странным.

— Добро пожаловать в Гонконг.

Казалось бы, его слова прозвучали спокойно, без пафоса, но у меня по спине вновь пробежал холод, будто только что решилась моя дальнейшая судьба. Марина улыбнулась, мистер Ханг едва заметно кивнул, вероятно, соглашаясь со словами бизнес-партнера, а я мысленно мотнула головой и отбросила эти странные ощущение — главное, я прошла экзамен, что было первой ступенью на пути успешной работы в отеле.

Вечер между тем продолжился, однако не для нас с Мариной. Как только азиат сошел со сцены, и вновь заиграл приятный блюз, миссис Лант отправила нас в “Тауэр”, как она назвала соседнее здание.

— Какая-то проблема? — тихо спросила я, пока мы в сопровождении какого-то жилистого китайца шли по длинному туннелю, соединяющему два здания.

— Не волнуйся. Это быстро, — улыбнулась Марина.

Однако, чем дальше я уходила от скопления людей, тем сильнее чувствовала какое-то странное беспокойство.

— Почему они на меня так странно смотрели — и мистер Коул, и мистер Ханг и другие гости, стоявшие рядом? — спросила я Марину.

— Правда? Я не заметила, — пожала плечами Рудова, и мы ускорили шаг.

Я следовала за ней по богато обставленному холлу Башни, поднималась в зеркальном лифте, в котором почему-то не было обычных кнопок — лишь какие-то непонятные сенсоры, а моя тревога нарастала всё больше — мне не нравился и жилистый китаец с равнодушным жестоким лицом, и доброжелательная улыбка Дюниной, и странная ватная тишина.

“Ты просто в новом месте. Культура, обычаи, азиаты со своими традициями — все это для тебя необычно и непонтятно. Ты выбита из зоны комфорта”, - успокаивала я себя, но сердце было не на месте.

Наконец, двери лифта открылись, и мы очутились прямо с порога в роскошной гостиной, больше напоминавшей черно-золотой дворец с высокими сводами и стеклянным затемненным потолком в виде купола, через который можно было рассмотреть ночное небо.

Китаец молча встал у входа, скрестив руки на груди, а я, осмотревшись по сторонам, убедилась, что это были чьи-то жилые апартаменты.

Я повернулась к Марине и вопросительно посмотрела на нее — моя тревога начала перерастать в панику.

— Куда мы пришли? — аккуратно спросила я, стараясь не выдавать волнения.

— Это апартаменты Коула.

— Что мы здесь делаем? Что это всё значит?

— То и значит, — как-то обыденно пожала она плечами. — Тебя ему подарили.

Я смотрела на Рудову и не верила услышанному.

— Что за бред? — мотнула я головой.

— Это не бред, — спокойно произнесла она и, подойдя к стеклянной стене, через которую виднелся ночной город, повернулась ко мне.

Я внимательно изучала её лицо, ждала, что она вот-вот улыбнется и скажет “да пошутила я, расслабься”, но она молчала.

— Марина, просто скажи, что ты пошутила, — заговорила я первая.

— Нет, — коротко ответила она, и я поняла, что она все это говорит на полном серьезе.

В голове роились масса вопросов, образов, событий — всё это казалось дурным сном, от которого хотелось проснуться. Однако я бросала взгляд на серьезное лицо Рудовой и понимала — это не сон, а моя новая реальность

— Сядь и успокойся, — между тем сказала Марина, и я подняла голову. До меня начало доходить, что она непосредственно участвовала в этой грязной афере.

— Ты знала! Ты все знала и молчала! — зло выпалила я, не желая садиться.

— Ну, я мелкая сошка, чтобы передо мной отчитываться, — ответила она. — Скажем так, догадывалась. По визе. Мне даже сегодня дали выходной, типа привести себя в порядок. А на вечеринке, когда Регина распорядилась познакомить тебя с высоким начальством, мои догадки подтвердились, — спокойным голосом ответила она.

— Но ты могла хотя бы меня предупредить!

— Понимаю твое негодование, — вздохнула она, не возражая и не пытаясь себя выгородить.

Я вспомнила, как сама рекламировала себя перед этой компанией и зажмурилась, то ли от негодования, то ли от стыда. “Господи, это же надо быть такой наивной дурой!”

— Я обращусь в полицию! В посольство! И расскажу всё моим родным! Пусть они в интерпол заявят! — громко выпалила я.

Марина бросила на меня снисходительный взгляд, как на маленького ребенка, которому объясняют элементарные вещи, и покачала головой.

— Лучше этого не делай. Если ты не хочешь исчезнуть, если не хочешь, чтобы твой пустой гроб оплакивали твои родственники, то лучше не рыпайся. Это очень опасные люди. Под ними практически весь Гонконг. И у них очень тесные связи с Триадой.

Я повернулась к китайцу с отмороженным лицом, затем перевела взгляд на Рудову и поняла, что она не шутит, не пугает, не пускает пыль в глаза. Я помнила свои ощущения от Коула и помнила, какой напряженной стояла рядом с ним Регина Лант.

Нет, ввязывать сюда своих родных я не хотела и не имела никакого права. Я сама нашла приключения на пятую точку и должна была сама выпутаться из этой страшной истории.

Закрыв глаза, я попыталась успокоиться. Обвинять Рудову в данный момент не было смысла — что сделано, то сделано, потом с этим разберусь. В данной ситуации эмоции и злость были плохими союзниками. Сейчас мне нужно было понять, как выкарабкиваться из той ямы, куда я, по большому счету, сама себя и загнала.

— Кто меня подарил? — начала я с главного вопроса.

— Ханг. Он очень заботится о своем друге, — улыбнулась Марина.

— Почему я?

— Думаю, ты понравилась Хангу. Он видел тебя в театре, когда ты мне в ответ помахала рукой. Ханг, конечно, целенаправленно за тобой не охотился, но ты позвонила сама. Я спросила у Регины, можешь ли ты приехать, и дело пошло. Думаешь, почему тебе без проблем сделали визу, учитывая, что ты молодая красивая девчонка без опыта работы? Таких обычно заворачивают в визовом отделе, — между тем продолжала бить реальностью Марина.

— Но зачем я этому Коулу?! — искренне не понимала я.

Пусть мне и не была понятна вся эта новая азиатская реальность, но я обратила внимание, что на него с интересом смотрели женщины, а значит, у него с этим проблем не было.

— У него свои предпочтения, — улыбнулась Марина.

— Какие? — от страха я даже перестала дышать.

— Ему нравится трахать русских молодых блондинок. Натуральных.

Я вспомнила девушку, сопровождавшую Коула в театре, а Марина тем временем продолжала:

— Он их меняет периодически на другую масть. Но, скажем так, блондинок он коллекционирует.

— Коллекционирует… — эхом повторила я, непонимающе уставившись на Рудову.

— Ага. Как часы.

— Как часы?

— Да, — кивнула Рудова. — Он знатный коллекционер всяких-разных часов. О стоимости его коллекции ходят легенды.

— А что он делает с девушками потом? — в ужасе спросила я.

— Да ничего, — пожала она плечами.

В голове шумело, и я закрыла глаза. Мне по-прежнему не хотелось верить в эту реальность, наполненную таким цинизмом и грязью.

— В этот раз Ханг решил подарить другу по случаю открытия отеля не часы, а блондинку в его коллекцию. На вечеринке Коул тебя одобрил, и вот ты здесь.

— Одобрил? — непонимающе посмотрела я на нее.

— Ну да. Коул сразу понял, что Ханг ему подарок подарил, и протестировал тебя. Ему не каждая блондинка нравится. Проституток он не трахает. Шлюх и глупых недалеких телок тоже.

Я опустила веки и, вспомнив объектив его темных глаз, теперь понимала вопросы Коула. По большому счету, ему было наплевать на то, почему я выбрала именно французский и почему я приехала в Азию. Он лишь хотел посмотреть, как я держусь в обществе. Не глупа ли я. И теперь я могла объяснить то молчание, когда меня представили Коулу — все ждали, когда он первый заговорит. Также становился понятен взгляд и кивок Ханга — как только Коул произнес “Добро пожаловать в Гонконг”, китаец понял, что подарок принят, и моя судьба была решена.

От страха сердце подступило к горлу, но я сжала кулаки и приказала себе думать, а не истерить. Информация пришла — у меня еще оставалась надежда. Я прошла лишь первый тур. Я бы могла сделать все возможное, чтобы не пройти второй — устроить истерику, покраситься в черный цвет, повести себя неправильно и тогда меня отпустят.

— А если я не понравлюсь? Что тогда? — с надеждой посмотрела я на Рудову.

— Не надо этого делать, — Марина поняла мой вопрос и её голос звучал серьезно. — Если ты начнешь артачиться, либо Ханг заберет тебя себе, либо Коул отдаст тебя кому-нибудь из своих псов. Лучшие перетерпи, — ответила она, и я сжала кулаки от жуткой перспективы. Значит, притворятся тупой блондинкой или стричься налысо смысла не было.

Я стояла у окна и перебирала разные варианты того, как мне выпутаться из ситуации. То мне казалось, что лучше все же сопротивляться, давить на то, что я на все это не подписывалась, и мы живем не в девятнадцатом веке, когда у женщины не было прав, то, напротив, считала правильным умолять этого Коула меня отпустить.

Но что бы я не придумывала, какие бы ходы для освобождения не рассматривала, перед глазами все еще стояла Марина и говорила “Мой тебе совет, лучше не рыпайся. Перетерпи, пока ты ему не надоешь”.

Я вновь обернулась к лифту — моему единственному пути к отступлению — и удивилась. Сейчас китаец занял другую позицию — у стены, и я, обрадованная, что дорога открыта, направилась на выход.

Нажав на кнопку лифта, я бросила взгляд на китайца. Он никак не отреагировал, и, спустя секунду, я поняла почему — лифт, как и азиат, никак на мои действия не отвечал.

“Может быть, здесь есть еще какой-нибудь выход? Черный, например”.

Я бросила взгляд направо — там виднелась витиеватая лестница, ведущая на второй этаж, где, вероятно, располагались спальни.

“Вряд ли там есть выход из этого аквариума”, - предположила я, но понимала, что сейчас я действовала на инстинктах, логики в моих поступках не было.

Я сделала шаг в сторону лестницы, однако азиат отрицательно покачал головой, и стало понятно, что дальше этого уровня он меня не пустит. О сопротивлении этому, очень сильному на вид, человеку не могло быть и речи.

— Я хочу в туалет, — отбросив стыд, уверенно произнесла я, в ожидании, что он предпримет теперь.

На этот раз он молча оторвался от стены и пошел вглубь этого черного-золотого дворца, видимо, показывая мне путь в ванную комнату.

Мы завернули за массивную черную колонну из мрамора и очутились еще в одном зале отдыха, поменьше, где виднелось несколько черный дверей. Сейчас я не обращала внимания ни на роскошь, ни на черные с золотом ковры, ни на богатство убранства в европейско-азиатском стиле. Китаец указал на крайнюю дверь и остался стоять у колонны, а, я попав в небольшую ванную комнату, заперлась на ключ и, пройдя к умывальнику, открыла воду.

Бросив взгляд на свое отражение, я плеснула на зеркало водой. Меня злила и моя беспомощность, и моя наивность, и безвыходность всей этой ситуации.

А если все-таки бежать? Паспорт, вещи и деньги остались у Марины в квартире. Единственным выходом было добраться до русского консульства, переждать где-то до утра, когда оно откроется, и попросить их о помощи. Но я опять скривилась. В этом плане было одно большое НО.

Даже если представить, что я каким-то чудом вырвусь на свободу, минуя азиата с отмороженным лицом и охрану с консьержем на выходе из Башни, то консульство мне не поможет. Еще на вечеринке Марина мне сказала, что у Коула с Хангом тесные связи и свои люди как в Российском консульстве в Гонконге, так и в Посольством РФ в Китае. Рисковать жизнью из-за мизерной перспективы скрыться было глупо.

“Закрыться здесь до утра?” — посмотрела я на дверь, но тут же покачала головой. Это опять же не решит проблемы. Китаец вынесет дверь одним ударом плеча, а я не добьюсь ничего, кроме недовольства Коула.

От чувства безысходности я оперлась спиной о холодный черный кафель стены и съехала вниз.

Закрыв глаза ладонями, я вспоминала тот злополучный день в театре и попыталась понять, как я могла пропустить главное. Почему у меня даже не возникло мысли, что мной кто-то мог заинтересоваться? Помню, как после антракта, пока не погасили свет, Марина помахала мне рукой из ложи бенуара, и я ей ответила тем же жестом с моего места в партере. В тот момент этот Коул даже не смотрел на меня, разговаривая с каким-то из наших чиновников. Собственно, он и сейчас не сразу меня заметил.

Марина сказала, что я понравилась Хангу, и моя память вновь вернула меня в театр. Китаец сидел рядом с Региной, но посмотрел на меня, пока та ему что-то говорила. Его недолгий взгляд был изучающим, но не более. Не было там ни теплоты, ни мужской заинтересованности. Как, например, у моего Ильи или других парней, которым я нравилась, ведь такой взгляд не спутать ни с чем.

“Святая наивность, кто тебе сказал, что такие, как Коул или Ханг будут проявлять интерес к женщине? Всё, что им нужно, они покупают и имеют”, - теперь уже наученная жизнью парировала я сама же себе.

Можно было бы заподозрить что-то неладное, если бы Марина сама позвонила с предложением приехать в Гонконг, но и здесь я все сделала собственными руками. Видимо, Рудова передала мою просьбу Регине, а та, зная Ханга и Коула гораздо лучше меня и Гали, могла смекнуть, что я выгодно впишусь в интерьер гостиной одного из её боссов, и, желая выслужиться, напомнила Хангу о русской блондинке из театра.

Посмотрев на умывальник, где по прежнему текла вода, я, грешным делом, подумала устроить потоп или размазать косметику по лицу, чтобы выглядеть как можно ужаснее, но вновь вспоминала слова Марины и покачала головой — такими действиями я лишь усугублю свое положение.

Горько усмехнувшись, я вновь отметила, что жизнь жестко приложила меня реальностью, но паниковать не планировала. Здесь нужно было действовать спокойно — закатывать истерику или устраивать демарш не стоило.

Встав с пола, я поправила платье и, закрыв воду, вышла из ванной комнаты. Китаец с невозмутимым видом стоял у колонны, а я, стараясь не обращать на него внимание, вновь направилась в гостиную.

От волнения и напряжения у меня разболелась голова, уже не говоря о желании сбросить каблуки и сесть отдохнуть на одном из многочисленных диванов.

Однако, каждый раз, когда я бросала взгляд на кожаную поверхность мягкой мебели, я кривилась и отворачивалась — мне казалось, что, обустроившись в гостиной на удобных подушках, я тут же стану одним из предметов этого богатого интерьера.

Все же, учитывая, что в театре ни Ханг, ни Коул не проявили ко мне интереса, как к женщине, настолько не проявили, что даже моя Галя не увидела ничего криминального, у меня была единственная надежда — по-человечески попросить этого мистера Коула отпустить меня. Мне нужно было построить разговор так, чтобы он меня понял, чтобы внял моим словам, и я начала выстраивать в голове стройную систему всех «против» для него.

Не знаю, сколько еще я простояла перед окном в гостиной, погруженная в свои мысли, но внезапно послышался тихий шум открывающихся дверей лифта, и я резко обернулась.

В зал вошел хозяин этого черно-золотого дворца и, увидев меня у стеклянной стены, молча направился в мою сторону. Его шаг был спокойным, неторопливым, но вся моя нервная система превратилась в одну тонкую, до предела натянутую струну.

“Господи, я даже не знаю, как его имя!” — где-то на периферии сознания пронеслась мысль, и я перестала дышать.

Чем ближе он подходил, тем сильнее становилось мое беспокойство, и я машинально сделала шаг назад. Чувствуя позвоночником холод стекла, я смотрела на спокойное лицо Коула, отмечала его бездушный взгляд и понимала — с ним разговоры бесполезны.

Остановившись по центру, он сел на диван, повернутый к стеклянной стене, где, словно на сцене, стояла я, и, небрежно откинувшись на спинку, склонил голову набок.

Как я предполагала — он смотрел на меня так, будто я предмет интерьера, смотрел так, будто хотел прикинуть, насколько гармонично я вписывалась в обстановку его дворца.

Я же, сколько себя не готовила, настолько растерялась от этого хозяйского и в то же время равнодушного взгляда, что вся моя стройная система разговора развалилась, как карточный домик.

“Дюнова, соберись”, - приказала я себе и, выдохнув, попыталась взять себя в руки.

Моим первым желанием было исчезнуть, сбежать с этой импровизированной сцены, оставив главного зрителя без шоу, но я чувствовала затылком, что лучше этого не делать. Будет хуже только мне.

Коул тем временем держал паузу и молчал. Небрежно раскинув руки на спинке дивана, он продолжал изучать равнодушным взглядом свой новый подарок от доброго друга, а я чувствовала себя пойманной бабочкой, которую вот-вот проткнут иглой и, вставив в рамку, повесят на стене в виде украшения.

“Не показывай ему своего страха”, - тихо прошептала я про себя, а Коул тем временем встал и направился ко мне.

Однако, чем ближе он подходил, тем сильнее я чувствовала панику. Сейчас, когда мы остались наедине, я еще отчетливее ощущала волну опасности. Он мог одной рукой сломать мне хребет, и я бы не успела пикнуть.

Желая защититься от этого человека, я вжалась в стеклянную стену, а он, вплотную приблизившись ко мне, внезапно поднял руку и хозяйским жестом прошелся по моим волосам.

Сколько я не подготавливала себя к этой встрече, сколько не настраивалась, но к подобному сложно было относиться спокойно.

В страхе, в панике, что меня сейчас изнасилуют, чувствуя чужую мужскую ладонь в своих волосах, я зажмурилась до белых пятен в глазах и тихо прошептала:

— Отпустите меня, пожалуйста.

Однако, он не остановился — пройдясь ладонью по моей руке, которой я прикрыла грудь, он крепко взял меня двумя пальцами за подбородок и повернул мою голову сначала вправо, затем влево, будто рассматривая мое лицо под разными углами.

— Хороший подарок, — ровным тоном произнес он, и у меня перехватило дыхание.

Я сжала кулаки, готовясь к самому худшему, но внезапно почувствовала, что он отпустил мои щеки, и открыла глаза.

Коул шел к выходу и одновременно набирал кого-то по телефону.

— Передай ему, как договаривались, через полчаса в “Клифе”, - деловым тоном произнес он и скрылся в лифте, оставляя меня в полном растерянности и раздрае.

Я бросила взгляд на лифт, на китайца, по-прежнему стоявшего у стены, и, отходя от более близкого знакомства с Коулом, аккуратно выдохнула. Но вовсе не от облегчения. Ко всей этой безперспективной и чудовищной ситуации вдобавок примешивалось неопределённость.

Уход мистера Коула лишь отодвинул мою экзекуцию на неопределенное время, и я чувствовала себя смертником, которому продлили жизнь на пару часов.

Все ещё чувствуя его жёсткие пальцы на своём лице, я потёрла ладонями щеки, желая избавиться от ощущения себя вещью в чужих руках, и опять посмотрела на китайца. Он так и стоял каменным изваянием у стены, а я, вспомнив слова Марины “отдаст тебя одному из своих псов” нервно передернула плечами и отвернулась к окну.

Откровенно говоря, у меня от всего этого порядком разболелась голова, и я, находясь в постоянном напряжении, чувствовала усталость, изнеможение и страх, от которого пересохло во рту.

Я бросила взгляд на массивный бар с бутылками и хрустальными графинами, наполненными крепким алкоголем, но отказалась от идеи выпить. Бокал вина мне, конечно, помог бы немного успокоиться, но ситуация требовала ясной головы и самоконтроля.

Я повернула голову в левую сторону, где находилась еще одна такая же черная колонна из мрамора. Скорее всего, там тоже располагалось какое-то помещение, возможно, кухня, где можно было попить воды.

Сейчас, отчетливо понимая, что мне отсюда без последствий не выбраться, я уже не хотела бродить по лабиринтам чужого дома.

— Мне хочется пить, — тихо но уверенно произнесла я, однако китаец никак не отреагировал. — Я хочу воды, — повторила свою просьбу громче, и вновь никакой реакции.

“Черт, ну не терпеть же мне жажду”, - нахмурилась я, уже собираясь самостоятельно направиться в противоположное крыло черно-золотого аквариума, как на лестнице мелькнула чья-то фигура, и я от неожиданности чуть не отскочила в сторону прямо на диван.

Усмирив сердце, я бросила взгляд на ступеньки, и увидела невысокую азиатку средних лет в строгой униформе горничной.

Она поклонилась в знак приветствия и проследовала за колонну, а через минуту вышла с подносом, на котором стоял бокал воды с долькой лимона.

— Спасибо, — вымученно растянула я пересохшие губы в подобие улыбки и залпом выпила содержимое, очень надеясь, что туда ничего не подмешали. Чувствуя, как по венам разливается прохлада, я вновь улыбнулась и тихо поблагодарила женщину.

Азиатка забрала пустой стакан и вновь скрылась за колонной, однако тут же появилась вновь — встав у лестницы, она жестом пригласила меня наверх, а я бросила взгляд на китайца, который никак не отреагировал.

“Видимо Коуловское “хороший подарок” было пропуском для меня на второй этаж”, - предположила я, но теперь, понимая, что наверху никакого черного выхода из этой Башни нет, наотрез отказалась туда идти.

Представив, что меня сейчас заведут в спальню этого Коула и закроют там, чтобы ему поудобнее можно было воспользоваться подарком, я с долей истерики замотала головой.

— Нет, я останусь здесь, — уверенно произнесла я, а горничная, не став ни на чем настаивать, так же бесшумно исчезла, как и появилась.

— Господи, здесь кто-нибудь говорит вообще, или им всем языки поотрезали, как прислуге в “Голодных играх”, - скривилась я, провожая её взглядом. Чувствуя слабость, навалившуюся на меня после этого бесконечно долгого дня, я все-таки осмотрелась по сторонам и решила уйти в малую гостиную, как я её назвала, подальше от глаз Коула и от его спальни.

Я направилась к колонне, а китаец так и остался стоять у стены, что говорило — путь открыт.

Присев на край одного из дальних диванов, я закрыла глаза, однако спать не собиралась — напротив, мне нужно было контролировать ситуацию.

Теперь, придя в себя и немного познакомившись с Коулом наедине, я вновь подумала о том, что мне необходимо с ним поговорить, чего бы мне это не стоило. “Даже если этот разговор ни к чему не приведет, принимать свою участь я буду, смотря страху в глаза”, - сглотнула я, сжав кулаки еще сильнее.

Я сидела выпрямившись, как натянутая струна, и чем больше проходило времени, тем отчетливее оно напоминало длинный резиновый канат тарзанки, который с каждой минутой все сильнее сжимал мои щиколотки. Казалось еще немного, и я полечу вниз с высоты этой черно-золотой Башни в восемьдесят восемь этажей.

Не знаю, сколько прошло времени, однако моя из без того болевшая голова стала невыносимо тяжелой, я начала терять связь с действительностью и в какой-то момент, перестав контролировать ситуацию, отключилась.

Проснулась я оттого что кто-то прикоснулся к моему плечу. Резко открыв глаза, я тут же зажмурилась от утреннего света и сморщилась от дикой головной боли.

— Просыпайся, — послышался строгий мужской голос и я, сразу вспомнив где нахожусь, машинально дернулась в сторону, прикрывая рукой грудь.

Еще плохо ориентируясь в реальности, я выпрямилась, как натянутая стрела, на диване и увидела перед собой Коула, который, судя по всему, только что вернулся — он был без пиджака и галстука, ворот его рубашки был расстегнут на несколько пуговиц и от него веяло сигарами и виски.

— Приведи себя в порядок, — бросил он, видимо, недовольный моим внешним видом, и вышел из гостиной, продолжая расстегивать рубашку, а я сжала кулаки, понимая, что наступил момент “распаковки подарка”.

В зале появилась вчерашняя горничная и встала у колонны, ожидая меня. Меньше всего я хотела сейчас идти вслед за ней, но понимала, медлить не стоило — могу нарваться на неприятности, и тогда Коул даже слушать меня не станет. Именно эта мысль заставила меня покинуть диван и пойти за китаянкой.

“Главное, веди себя достойно”, - повторяла я, отсчитывая каждую ступеньку и чувствуя, что бессонная ночь, страх и неопределенность, высосали из меня все силы.

Поднявшись наверх, я попала в очередной лабиринт из дверей, и уже ждала, что меня сейчас затолкнут к спальню к Коулу, где мне и предстоит приводить себя в порядок, однако женщина в униформе завела меня в пустующую небольшую комнату и, пройдя в ванную, вышла оттуда с полотенцем и махровым халатом.

Не помню, как долго я стояла под обжигающими тугими струями воды, желая хоть немного успокоиться и избавиться от холода нервного стресса, но, вновь осознавая, что медлить не стоит, вышла из кабинки и, накинув на себя черный халат, отметила, что он был женским, а не мужским.

Также в глаза бросилось и то, что рядом с умывальником лежал фен, определенно не для укладки мужских волос. Нет, фен казался новым, но создавалось ощущение, что я попала в гостиничный номер класса люкс, где до меня уже жили постояльцы, вернее, постоялицы.

“Бывший лот из коллекции надоел и его заменили новым”, - вздохнула я и начала приводить свои волосы в порядок, чувствуя, как от напряжения дрожат руки и подгибаются колени.

Посмотрев на себя в запотевшее от пара зеркало, я нахмурилась и решила не пользоваться косметикой, которую накануне положила в клатч. Я понимала, что веду себя нелогично, и что лучше Коула не сердить, но у меня не поднималась рука краситься перед изнасилованием. Так я бы себя чувствовала еще гаже, как девушка из эскорта, которая должна выглядеть поэффектнее перед клиентом.

“С достоинством я могу выглядеть и без косметики”, - решила я и вышла в спальню, не зная, что меня ждет дальше.

Осмотревшись по сторонам, я не обнаружила своего платья, которое оставила на кровати, и, подойдя к черному шкафу-купе, открыла его. Я медленно вела взглядом по пустым плечикам и полкам, и у меня вновь возникло чувство, что до меня здесь кто-то жил и недавно съехал.

— Хорошо хоть халат предложили, а не заставили голой к нему идти, — скривилась я и, поплотнее запахнув халат, встала у кровати в ожидании неизбежного.

За ту минуту, пока я ждала Коула, мое сердце то поднималось к горлу, то, казалось, переставало биться и уходило в пятки. Сжав кулаки, я, казалось уже настроилась на свою смертную казнь, но, когда в дверь постучали, я, вздрогнув, отшатнулась назад.

На пороге вновь появилась все та же горничная, и я поняла, что теперь меня поведут в спальню к Коулу.

От напряжения я чувствовала тремор в конечностях, от голода сводило желудок и язык прилипал к небу, однако я старалась не удариться в панику, удерживая себя от истерик.

— Дюнина, главное, веди себя с достоинством даже не в достойной ситуации, — тихо шептала я, пока женщина вела меня по очередной лестнице наверх.

Однако, выйдя на верхний этаж, я обнаружила вовсе не спальню, а стеклянную дверь, через которую виднелась огромных размеров терраса с бассейном.

За массивным столом сидел Коул в халате, судя по влажным волосам — после душа, а рядом суетился официант в униформе, видимо, доставивший завтрак в апартаменты из одного из ресторанов отеля.

От вида этого изобилия у меня еще сильнее свело желудок, но мое стрессовое состояние никак не способствовало прибавлению аппетита.

"Может быть, после бессонной ночи, сигар и виски, Коула сморит в сон", — бросила я на него украдкой взгляд, однако, судя по его бодрому виду, спать он не собирался.

Я остановилась в метре от стола, а Коул, поглощая запеченный на гриле лосось с омлетом, указал подбородком на стул рядом.

Нет — это не было заботой обо мне и моем состоянии. Не нужно было быть проницательным, чтобы отметить мой изможденный вид и потерю сил от бессонной ночи. Если после завтрака он запланировал секс, то, вероятно, меньше всего он хотел, чтобы его обслуживала падающая от бессилия с ног рабыня.

Первым моим желанием было отказаться от еды, однако я себя остановила, считая подобное поведение нелогичным. Во-первых, завтрак был хорошим поводом поговорить, а во-вторых, мне нужны были физические силы на этот разговор.

Еще плотнее поправив халат на груди, я прошла к столу и села рядом с Коулом, чувствуя, как у меня начала вырабатываться слюна от ароматных запахов пряных специй.

Пока официант подавал мне суп с мидиями, я бросала взгляд на невозмутимое лицо Коула и не знала, в какой момент лучше всего начать разговор — сейчас, или позже, когда он станет сытым и более благосклонным. Как любит говорить моя сестра “Сначала накорми мужика, а потом уже все остальное”. Однако, времени у меня было мало, и я решила начать через пять минут, посчитав этот момент золотой серединой. Взяв ложку, я начала есть суп, отмечая, насколько он вкусный и насколько я голодная. Однако видя, как быстро Коул орудует палочками, и как быстро исчезает еда с его тарелки, я отпила воды из хрустального бокала и тихо заговорила.

— Мистер Коул, мне кажется нецелесообразным держать меня здесь, — тихо, но уверенно начала я и уже собиралась разложить по пунктам, почему именно, но мне не дали договорить.

— Ешь молча, — коротко произнес он и, подцепив палочкой очередной кусок рыбы, заглотил его целиком.

Понимая, что этот человек уже все решил и слушать меня не собирается, я вновь повторила про себя “веди себя с достоинством” и, усмиряя панику, спокойным голосом произнесла:

— Благодарю, но я более не голодна. Могу я уйти?

Он бросил на меня недовольный взгляд и что-то сказал на кантонском официанту.

Я уже обрадовалась, что у меня сейчас заберут приборы и отпустят, однако вместо этого услужливый мужчина в униформе понес в мою сторону тарелку с рыбой.

Произведя таким образом смену блюд, он разложил столовые приборы, вновь вернулся на свое место и замер каменным изваянием.

Осознавая, что таким образом мне показали границы дозволенного, я аккуратно выдохнула, чувствуя беспросветный тупик. Даже сейчас, когда этот человек, казалось бы, выглядел расслабленным — сидел в удобной позе и поедал завтрак, от него веяло угрозой. Я бросала взгляд на его большие руки, оплетенные венами, представляла, что сейчас он будет меня ими касаться, и к горлу подходил ком.

“Не смей истерить. Будет хуже. Веди себя с достоинством”, - часто дышала я, пытаясь последовать собственным советам.

Чтобы отвлечься от ужаса происходящего, я опустила взглд на блюдо с рыбой — рядом лежали вилки и ножи, а чуть выше, недалеко от бокалов для воды и соков, палочки.

Машинально выбрав нож для рыбы, я дрожащими руками продолжила завтрак, отодвигая на второй план мысль о том, что со мной будет дальше, и не могла избавиться от ощущения, что меня будто продолжают тестировать, как лот, который только что приобрели. Вернее, получили в подарок и еще не успели изучить.

Я настолько была напряжена, пытаясь смириться со своей участью, что когда зазвонил телефон Коула, дернулась и чуть не выронила вилку из рук.

— Да, скоро буду в офисе, — ответил он и, завершив разговор, посмотрел на меня. — Сейчас свободна. К вечеру тебя приведут в порядок. Поедешь со мной на ужин.

Закончив этот короткий спич, он вытер рот льняной салфеткой и, встав из-за стола, покинул террасу.

Наблюдая за удаляющейся фигурой Коула, я нахмурилась и никак не могла разобраться, зачем меня кормили и зачем я должна была приводить себя в порядок. Он не планировал сейчас мою казнь, потому что собирался ехать на работу — это можно было понять по его тону.

Ничего не понимая, я посмотрела на тарелку, на едва начатую рыбу, на нож в своих руках, вспомнила ощущение, что меня продолжают тестировать, и внезапно меня осенило — дело было не в том, сыта я или голодна перед сексом. Кормил он меня завтраком по другой причине — это была проверка, очередной тест, как я веду себя за столом. Какими приборами пользуюсь, как ем, пью и держусь. Ведь на вечеринке подавали только закуски в виде канапе, и Коул не мог видеть, насколько хорошо я ориентируюсь в правилах этикета. Привести себя в порядок он заставил, видимо, чтобы не наблюдать перед собой сонную взлохмаченную рабыню с размазанной косметикой.

“Видимо я прошла очередной отборочный тур”, - машинально кивнула я, но от этого осознания мне легче не стало, напротив, я вновь почувствовала себя вещью в чужих руках и нервно дернула плечами. Получается, если бы я провалила этот экзамен, то меня могли отдать Хангу, или использовали бы по назначению только в домашних условиях. А так — я сгодилась на выгул за пределы этой мраморно-золотой клетки.

Я спускалась в лифте и, сжимая небольшую обтянутую шелком сумочку, в очередной раз усмиряла волнение и тревогу. Часы показывали половину девятого, внизу ждала машина, готовая доставить нас в ресторан, а рядом стоял Коул и, небрежно засунув руку в карман, молчал.

Отвернувшись от него, я наткнулась на свое отражение в зеркале и, рассматривая строгое, чуть ниже колен, платье в бежево-персиковых тонах, острые носки дорогих туфель, мысленно скривилась, вспоминая, как Коул три часа тому назад вернулся в апартаменты и, зайдя ко мне в комнату без стука, прошелся взглядом по моему внешнему виду.

Вероятно, оставшись довольным, он молча удалился и, к моей радости, больше не появлялся. Скорее всего, он отдыхал после бессонной ночи накануне, но мне от этого было не легче.

“Хорошо, хоть наряд мне выбрали достойный”, - вздохнула я, как внезапно раздался звонок и Коул ответил. Пока он слушал собеседника, я иногда бросала взгляд на его дорогие часы и, вспоминая сегодняшнее утро, хотела театрально выпрямиться по стойке “смирно” и, щелкнув каблуками, отрапортовать “к использованию готова”.

Наконец, выйдя из лифта, мы с Коулом направились по холлу на выход, где нас ждала машина.

Очутившись за пределами этой Башни, чувствуя в волосах влажный ветер, который манил свободой, я так и хотела сбросить каблуки и рвануть куда глаза глядят, только подальше от этого места, но жилистый китаец у открытой двери черного авто и крепкая фигура Коула позади в очередной раз вернули меня на землю.

— Жди в машине, — велел он и направился в отель, видимо, по делам, а я, сев в салон, проводила его взглядом и, поежившись от неуютного ощущения, обняла себя руками.

Чувствуя пальцами необычно шелковистую кожу, я вновь внутренне вся сжалась, и меня накрыли воспоминания о сегодняшнем дне.

Несмотря на мой напряг, весь день пронесся как один час. Когда Коул сказал “тебя приведут в порядок”, я и не ожидала, что этот процесс займет так много времени. Я предполагала, что меня отвезут в очередной салон красоты перед ужином, чтобы сделать мне прическу, но все оказалось гораздо сложнее. Как только Коул уехал в офис, на пороге появилась какая-то женщина и, представившись миссис Тан, поставила меня перед фактом — меня ждут в мед. части при отеле, чтобы проверить меня на венерические заболевания, а дальше по плану намечался СПА-салон, чтобы привести мое тело в порядок. Я попыталась отказаться, но мне жестким тоном дали понять, что этого делать не следует, и отказ не принимается.

“Видимо, это надзирательница за предметами в коллекции Коула”, - внимательно изучала я холодные глаза строгой китаянки и, понимая, что в моем положении лучше не спорить, сжала губы и направилась за этой Тан.

Столько унижения, сколько я почувствовала, лежа на кушетке, пока у меня брали анализы, я никогда не испытывала. Стиснув зубы, я сжимала кулаки и моя неприязнь к Коулу за цинизм, желание отомстить Марине за подлость, и злость на себя за наивность росли с каждой минутой.

До обеда меня не выпускали из СПА-салона, где мое тело подвергали пиллингу, талассотерапии, обертыванию, массажу от макушки до пяток и прочим изыскам.

Если бы все эти процедуры я заказала сама, будучи на отдыхе где-нибудь на курорте, то сполна могла бы ими насладиться и оценить их по достоинству, но чем дольше я проводила времени в салоне, тем противнее мне становилось. Я чувствовала себя вещью, которую готовят для использования по прямому назначению, а услужливые сотрудницы и массажистки, которые были щедры на улыбки и пели комплименты белизне моего тела, только подливали масла в огонь.

Однако, несмотря на мысли о предстоящем, бессонная ночь и напряжение дали о себе знать, и я на два часа отключилась, пока мне делали массаж.

Во второй половине дня, после обеда, меня ждала следующая часть этого Марлезонского балета с китайскими мотивами. Ровно в четыре в гостиной вновь появилась все та же миссис Тан с моим чемоданом, который забрали у Марины. Я быстро убедилась в отсутствий паспорта среди моих вещей, и китаянка повела меня в салон красоты, где я подверглась очередным процедурам, теперь уже по наведению внешнего лоска. И вновь пришло это гадкое ощущение вещи в чужих руках — пока мои волосы укладывали, а на ногти наносили светлый лак, я чувствовала себя предметом из коллекции, который полировали, чтобы тот выглядел как можно презентабельней и радовал хозяйский глаз.

Чтобы избавиться от этих неприятных воспоминаний, я тряхнула головой и, чувствуя боль в спине от бесконечного напряжения, откинулась на удобное сиденье машины.

Вспомнив слова Марины о том, чтобы я поменьше постила свои фотки в инете, я активировала телефон и зашла в Инсту и ВК. Первым моим желанием было заблокировать аккаунты напрочь, но я понимала — таким образом я могла встревожить сестру и родных, и лишь полностью ограничила доступ для посторонних.

Посмотрев на иконку скайпа, я вспомнила легенду о новой работе и занятости, которую я написала близким, и мое сердце болезненно сжалось — меньше всего на свете я хотела врать, но еще меньше я хотела, чтобы родные вышли на связь первыми и вычислили мое состояние по голосу.

Закрыв глаза, я тихо прошептала “дай мне силы все это выдержать” и не заметила, как вырубилась, словно заводная кукла, из которой вытащили батарейки.

Что происходило потом, мой мозг не контролировал — я проснулась от прикосновения чужих пальцев к своей щеке и терпкого запаха мужского парфюма.

Я резко дернулась в сторону и только сейчас поняла, что спала на бедре Коула.

— Простите, — прочищая горло, машинально прошептала я по-русски и резко отодвинулась подальше, к своему окну.

Коул вел себя спокойно, никак не отреагировал на моё внезапное пробуждение и, лишь бросив внимательный взгляд на мое лицо, ровным тоном произнес:

— Мы на месте.

Наблюдая, как он, уже выйдя из машины, здоровается с мужчинами, которые ждали его неподалеку, я ругала себя, что все же не удосужилась хоть немного поспать, а вырубилась прямо при постороннем мужчине, да ещё и улеглась к нему на ноги. Не решаясь отойти от машины, я ловила на себе взгляды мужчин и никак не могла избавиться и от запаха парфюма Коула, и от ощущения его ладони на моем лице.

Вероятно, я бы так и осталась стоять у машины, в надежде, что обо мне забыли, если бы не послышался голос Коула.

— Ну что, поднимемся, — уверенно произнес он и повернул голову ко мне. Не нужно было быть прорицательницей, чтобы понять, что от меня требовалось.

Приближаясь к компании, я отметила трех знакомых китайцев, среди которых был Ханг, а также женщин, присутствие которых меня немного успокаивало.

Две китаянки, державшиеся рядом с азиатами, давали мне возможность не очень сильно выделяться в своем светлом шелковом платье на фоне мужских костюмов.

Меня коротко представили Златой, но ко мне не тянули руки, чтобы представиться и назвать свои имена. Всех присутствующих просто проинформировали о моем имени, а не желали нас познакомить.

Пока мы всей группой поднимались в лифте, шли по просторному ресторану в сопровождении хостес, а затем рассаживались за массивным круглым столом в уютном кабинете с видом на бухту, мужчины продолжали разговаривать, перебрасывались шутками и громко смеялись. Иногда я ловила на себе серьезный оценивающий взгляд Ханга и других, и мне хотелось исчезнуть или выкинуть что-то такое, за что меня отправили бы вновь в апартаменты. Однако я понимала, что этот выход в ресторан тоже мог быть очередной проверкой, и, временами посматривая на Ханга с его непростым, прищуренным взглядом, вздрагивала и инстинктивно держалась ближе к Коулу.

“Если тебе предстоит находиьтся в этом обществе и при этом человеке какое-то время, попытайся изучить его и его окружение”, - решила я и, таким образом наметив цель и зная, куда поворачивать направление своего ветра, немного успокоилась.

Как оказалось, мы приехали на ужин в бизнес центр, где на одном из последних этажей располагался стейк-хаус с видом на бухту и на отель.

Первое, что меня удивило — заказ блюд. Собственно, мне даже не предложили меню. Коул, ни о чем меня не спрашивая, заказал два стейка и продолжил разговор с громоздким упитанным мужчиной со странным акцентом, которого звали Боб Харис.

Правда, спустя некоторое время стал понятен его акцент — судя по разговорам, он являлся одним из ведущих туроператоров Австралии, который вел бизнес с отелями Коула и тоже владел массой недвижимости не только в Мельбурне и Сиднее, но и в Гонконге и в Таиланде.

Я держалась в тени, поглощала свой стейк со странным вкусом, внимательно вслушивалась в разговоры и иногда посматривала на китаянок, которые вели себя так же, как и я — молча ели свое блюдо и запивали его красным французским вином.

За то время, пока я, молча поглотив холодные закуски, приступила к стейку, я отметила, что Коул знал массу информации, очень хорошо ориентировался не только в вопросах недвижимости и финансах, но мог поддержать беседу на совершенно постороннюю тему, как, например, фермерский бизнес в Австралии и лесная промышленность Швеции. Безусловно, я не могла оценить степень его осведомленности в таких вопросах, но, судя по ответам австралийского Боба, она была достаточно высокой.

Затем мужчины плавно перешли к теме шанхайской фондовой биржи, здесь к разговору подключились азиаты, и вновь я отметила, что Ханг и Боб внимательно слушали Коула, который, оперируя непонятными мне терминами, давал прогнозы.

Насколько они были верными — мне тоже не дано было знать, но Боб, казалось, не пропускал ни слова. Я не могла не отметить эрудированность Коула и, иногда забывая, кем он является, отдавала дань его знаниям. Несмотря на свою резкую внешность и перебитый нос, в нем чувствовался мощный интеллект, живой ум, и каким-то образом эта интеллектуальная харизма выделяла его из толпы даже далеко неглупых людей.

— Спасибо, Гор, услуга за услугу. Буду тебе должен, — ответил австралиец и широко улыбнулся.

“Ну, теперь я хотя бы знаю, как зовут Коула”, - отметила я, как внезапно меня отвлек голос Боба.

— Злата, откуда вы?

В первую секунду я так растерялась, что даже сжала пальцы под столом, но на меня смотрели все присутствующие, и я поняла, что с обсуждением бизнеса было покончено, и настал час рассмотреть очередную новинку из коллекции. Меньше всего мне хотелось говорить сейчас о себе, но, чувствуя взгляд Коула, я взяла себя в руки и коротко ответила:

— Из России.

— И из какого города? — не отставал австралиец, рассматривая меня все пристальней, и мне совсем не нравился оценивающий взгляд, не только Австралийца, но и Ханга.

— Из Санкт-Петербурга.

— Красивый город, — улыбнулся он.

— Да, — любезно кивнула я, но не торопилась раскрывать тему любимого Питера.

— Чем вы занимаетесь? — продолжал он.

— Французская филология и культура.

— Очень интересный выбор. Расскажите, почему?

В другое время и при других обстоятельствах мне бы было приятно поддержать и эту тему, но не сейчас. Как и в случае с Питером, казалось, будто я выворачиваю душу наизнанку перед посторонними людьми, которым не было дела ни до моих увлечений, ни до моего французского. Однако, я почувствовала на себе взгляд Коула и мысленно поежилась. Откинувшись на стуле, он внимательно смотрел на меня, и я понимала, что от меня ждут вразумительного ответа, а не короткого “да” или “нет”. Перспектива быть отданной Хангу или одному из псов Коула меня совсем не привлекала.

“Как бы на тебя не смотрели, веди себя достойно. Может быть, наоборот, Коул сжалится над тобой и отпустит домой”, - в очередной раз тихо проговорила я и, посмотрев на австралийца произнесла.

— Культура любой страны имеет важное значение в любой сфере — от бытовой до политической. Любые процессы, происходящие в культуре, влияют на состояние общества и в какой-то степени формируют его. Франция многолика и многогранна в этом разрезе. Не зря сами французы называют её Гексагоном, — произнесла я и, чтобы не выпячиваться и не превозносить Францию перед другими странами, аккуратно сменила тему: — Я, например, к своему стыду ничего не знаю об Австралии, хотя уверена, история этой страны и её культура не менее увлекательна, пусть и отличается от европейской.

— Да, у нас много интересного, — улыбнулся Боб и, посмотрев на мою тарелку, внезапно спросил:

— Как вам стейк из мяса крокодила?

Первой моей реакцией было выплюнуть содержимое, но я в сотый раз повторила про себя “веди себя достойно” и, не подавая вида, улыбнулась Бобу.

— Это что-то потрясающее. Очень необычный вкус. Похож на нежное куриное филе.

— Рад, что вам понравилось, — довольным голосом произнес Боб и, посмотрев на Коула, добавил: — Приезжай со своей Златой ко мне, я вам такие места покажу и такое барбекю устрою, никогда не забудете.

“Своей Златой” резануло меня по уху, но я сдержалась и, пряча эмоции, опустила глаза.

— Ты знатный гид по Австралии, — улыбнулся Коул, и я, несмотря на эмоции, аккуратно выдохнула — кажется, мной был пройден очередной тест, и от меня отстали.

— Кстати, по случаю открытия отеля и успешного совместного бизнеса, я привез тебе подарок, — между тем продолжил Боб и вытащил из кармана пиджака небольшую коробку, в которой лежали красивые часы на цепочке, однозначно старинные и, вероятно, купленные на аукционе.

— Спасибо, — улыбнулся Коул, захлопывая крышку коробки, но китайцы, кроме Ханга, почему-то нахмурились, а девушка, сидевшая рядом со мной, даже сжала вилку и что-то тихо пробормотала.

“Странная реакция”, - про себя удивилась я, а вечер тем временем продолжился обсуждением гольфа. Как оказалось, Коул был заядлым игроком, и они с Бобом договорились слетать на какое-то поле, чтобы поиграть.

— Ставлю свой Ламборджини, что я тебя обыграю, — ухмыльнулся Боб, но Коул, блеснув глазами, на секунду оскалился и принял вызов: — Я буду хорошо смотреться в твоем Ламбо.

Вечер, между тем, шел своим чередом, я иногда отрезала кусочек стейка, чтобы не обидеть австралийца, который бросал на меня странные взгляды, и чем ближе ужин подходил к концу, тем тревожнее мне становилось.

Я отчетливо понимала, чем именно этот день будет завершен, и меня откровенно бил озноб.

Чтобы успокиться, я иногда отпивала из бокала красное вино, но это мало помогало, а когда мужчины начали вставать из за стола, меня ощутимо затрясло.

Направляясь к выходу, я то и дело бросала взгляд то на Коула, то на Ханга, и у меня вновь возникло непреодолимое желание снять каблуки и рвануть из этого места подальше. Однако я помнила, что внизу остался жилистый “пес” Коула, да и куда я могла убежать в чужой стране, оставшись совершенно одна, без поддержки и помощи.

Рядом со мной шла молчаливая спутница одного из азиатов, которую еще в начале вечера представилась мне как Джу, и я, чтобы отвлечься, тихо поинтересовалась:

— Почему у вас была такая странная реакция на подарок?

— В Китае не принято дарить часы, — нахмурившись ответила китаянка. — Это словосочетание созвучно “проводы в последний путь”.

— Видимо, мистер Коул смерти не боится, — вздохнула я, бросая взгляд на широкую спину, а китаянка согласно кивнула:

— Мистер Коул ничего не боится. Его так иногда и называют — “Смерть”.

Я хотела спросить у Джу, почему Коула так называют, но девушку позвал её спутник, а меня уже ждала машина в комплекте со все тем же жилистым китайцем, который каменным изваянием стоял у задней двери.

Коул, что-то бросив азиату на кантонском, тоже сел в автомобиль, и через минуту мы уже ехали в плотном потоке машин. Я пыталась отвлечься на противоположное от Европы левостороннее движение, на яркие неоновые вывески, на скопление людей, несмотря на поздний час, но у меня плохо получалось. В ушах стоял голос Джу “его так и называют Смерть”, и я, представляя дальнейшие события сегодняшней ночи, сжимала клатч и краем глаза иногда посматривала на Коула.

Сидя неподвижно, он закрыл глаза и, казалось, отключился. Но то ли по его большой расслабленной ладони лежавшей на бедре, то ли по его спокойному профилю, то ли по какому-то необъяснимому ощущению, мне было ясно — он не спал.

Внезапно телефон завибрировал в кармане пиджака Коула, и он ответил на звонок.

Некоторое время слушая собеседника, он молчал, а я, затаив дыхание, ждала, что его сейчас отвлекут дела, и он вновь исчезнет на всю ночь.

— Ладно, мы тут рядом, сейчас буду, — коротко ответил он и, окончив разговор, бросил что-то водителю.

“Господи, пусть он меня отправит домой. Может за эту ночь я что-нибудь придумаю”, - молила я, пока мы продолжали петлять по улицам Гонконга.

Между тем наша машина начала замедлять ход, и мы припарковались у очередного небоскреба, над широким входом в который ярко сияли неоновые иероглифы.

— Пойдешь со мной, — дал Коул указание, а к нашему автомобилю уже бежал китаец в униформе, чтобы открыть дверь.

“Интересно, куда мы приехали”, - рассматривала я здание, пока швейцар, поклонившись Коулу, повел нас внутрь.

И если ранее мы поднимались в лифте ввысь, то теперь, напротив, мы спускались по лестнице, устланной богатым черно-золотым ковролином, все ниже и ниже.

“Похоже на ночной клуб…” — рассматривала я богатую обстановку и не знала, радоваться мне или, напротив, впадать в очередной приступ паники.

С одной стороны — куда бы мы не приехали, это было лучше, чем апартаменты Коула, но с другой — неизвестно, какой профиль носил этот клуб, и какие извращения там могли приветствоваться.

Наконец, пройдя несколько уровней, мы двинулись вглубь по коридору, подсвеченному богатыми светильниками, и паника перевесила. Настораживало то, что через эти прочные, выложенные черным кирпичом стены и толстые мягкие ковры на полу не слышались звуки музыки, в коридоре мы не встретили ни единого человека, что укрепляло меня в мысли о каких-то страшных извращениях по типу красных комнат с плетками и прочей атрибутикой.

Где-то в полумраке замаячила черная дверь, и я машинально замедлила шаг, не желая идти вперед. Краем глаза я отметила лифт по левую сторону, а обернувшись, увидела все того же жилистого китайца, замыкавшего нашу процессию.

Тем временем, услужливый китаец в униформе открыл дверь, и Коул обернулся.

— Заходи, — вновь коротко бросил он, и понимая, что, вероятно я уже отсюда не выйду, сжала кулаки и шагнула вперед, повторяя про себя только одну мысль — “главное, веди себя достойно”.

Переступая порог комнаты, я зажмурилась, как будто шагнула в пропасть, однако, почувствовав какой-то необычный запах и услышав негромкую музыку, открыла глаза.

Первой моей реакцией было вздох облегчения — никаких больших кроватей, плеток, хлыстов и прочего я не обнаружила. Передо мной развернулась просторная комната в современном стиле, с огромным телевизором, бильярдом, баром, темной стеклянной стеной впереди и уютным мягкой мебелью вокруг массивного стола. Я бы назвала её комнатой отдыха. Что тоже напрягало, но сам факт того, что здесь не было кровати, подсознательно успокаивал. Коул, сняв галстук, бросил его на соседнее кресло и, подойдя к бару плеснул минералки в хрустальный стакан. Он вообще вел себя здесь, как хозяин, и, собственно, я бы не удивилась узнав, что этот клуб был очередной его собственностью.

— Садись, — указал он подбородком на кожаный диван с подушками и вышел за дверь, на мгновение заслонив силуэт жилистого китайца, которого я назвала азиатским цербером.

Коул отсутствовал уже минут двадцать, видимо, решая вопрос, с которым ему позвонили, и я даже не знала, относится к этому позитивно или негативно. То мне казалось, что он про меня забудет и вообще до утра не вернется, то, напротив, меня страшила неизвестность — непонятно, с кем он мог заявиться в эту приватную лаунж-зону.

Чтобы хорошо ориентироваться в комнате, я на всякий случай начала её изучать и направилась сначала к бару, а затем к небольшой двери сбоку, за которой, как оказалось пряталась ванная комната.

Не обнаружив там ничего сверхестественного, я аккуратно присела на край кресла, как вдруг дверь отворилась и на пороге появился очередной азиат в униформе.

Я нервно ему улыбнулась, а он, пройдя к бару, достал из шкафа два кальяна.

— Я не буду курить, — громко, стараясь чтобы мой голос звучал уверенно и жестко, произнесла я, но азиат, будто и не слыша меня, уже подготавливал устройства для курения.

“Все равно я не прикоснусь!” — про себя произнесла я, вспоминая, как наотрез отказалась курить с Ильей. Тогда, как мне помнится, я не пошла в общагу к его университетским друзьям, и мы поссорились.

Китаец, тем временем, встав на колени перед низким столом, устроил целый ритуал, на который я засмотрелась, отвлекаясь от мыслей о неизвестности. Он наливал в прозрачную пузатую колбу воду, разжигал кубики углей, бережно распушал пропитанную чем-то липким травяную смесь, аккуратно выкладывал её в чашу, накрывал металлическим цилиндром и, как последний штрих, филигранно укладывал сверху чаши раскаленные уголья.

Звершив с одним кальяном, он приступил к устройству поменьше, видимо, готовя его для меня.

— Не надо, — вновь повторила я, но он, никак не реагируя, продолжил эту церемонию, больше похожую на заваривание зеленого чая гейшей.

Пока китаец наполнял вторую чашу, я отметила, что смесь была совершенно другой, она пахла сладкой карамелью, лесными ягодами, фруктами и какими-то приятными травами. Но от этого мое напряжение не спадало, я уже готовилась сопротивляться, если меня насильно будут заставлять курить.

Наконец, сделав свое дело, он аккуратно собрал все лишнее со стола и бесшумно удалился, а я, проводив его взглядом, вновь уставилась на кальяны.

“Может, разбить их к чертовой бабушке”, - пронеслась мысль, но не успела я обдумать, есть ли в этой комнате видеокамеры, и чем это может для меня закончиться, как меня вновь отвлек шум открывающейся двери, и на этот раз в комнату зашел сам хозяин этой мужской обители.

Не обращая на меня внимания, Коул сбросил пиджак и, сев на просторный кожаный диван, удобно откинулся на спинку. Как только он сделал глубокую затяжку, комнату заполнил булькающий звук, и следом появились густые клубы белого дыма.

В нос ударил специфический сладковатый запах, и я, нахмурившись, громко произнесла:

— Я не буду курить.

Мне хотелось добавить “откуда вы знаете, может быть у меня какие-нибудь сердечно-сосудистые заболевания”, но вспомнила, что проходила осмотр у отельного доктора, который задавал мне вопросы не только про противозачаточные, но и чем я болела последние несколько лет.

Подняв голову, Коул сфокусировал объектив темных глаз на мне, и я отметила, что его взгляд был совершенно спокойным и “не пьяным”, если можно было так выразиться.

— В твоем кальяне нет ничего, кроме фруктов и ягод, — спокойным голосом ответил он.

— Все равно не буду, — упрямо произнесла я, но, судя по расслабленной позе, Коулу было безразлично, буду я курить или нет.

Вместо ответа он сделал еще одну глубокую затяжку, выпустил очередную партию белого дыма вверх, заполняя пространство туманом, и включил телевизор.

На экране замелькало какое-то шоу по типу нашего “Вечернего Урганта” в китайском исполнении, но я ничего не понимала, кроме того, что ведущий шутил, а приглашенная азиатская звезда ему отвечала не менее бойко, отчего в зале то и дело слышался громкий смех.

Так и оставаясь в позиции на краю кресла, я иногда бросала взгляд на Коула, который продолжал курить, откинувшись на спинку, и не могла понять, зачем я здесь, когда он и без меня хорошо расслаблялся. Однако, чем больше проходило времени, тем отчетливее я ощущала какую-то детскую беззаботность. Я начала ловить себя на мысли, что мне вдруг стало легко и свободно, и меня перестала бить нервная дрожь. С каждой минутой я чувствовала все больше беспечности, и вот я уже сама улыбалась шуткам азиатской звезды, словно понимала, что она говорит.

— Ты до сих пор увлечена балетом? — внезапно услышала я голос Коула и оторвала взгляд от телевизора. Коул все так же сидел, откинувшись на спинку дивана и закрыв глаза, так что я даже не поняла — был ли задан вопрос, или мне послышалось.

— Простите? — аккуратно спросила я, и он посмотрел на меня, будто давая понять, что я не ослышалась.

Первой моей реакцией было промолчать, но, во-первых, я удивилась, что он помнит мой короткий спич на вечеринке, а во-вторых, у меня впервые за последние несколько дней было такое легкое и беспечное настроение, что мне хотелось улыбаться и говорить, тем более на тему балета, который я обожала.

— Да, очень, — улыбнулась я, а он, тем временем, сделал очередную затяжку, от чего комната наполнилась очередным облаком дыма.

— И какой твой любимый? — спросил он.

— Сложно ответить. Зависит от настроения. Обожаю “Щелкунчика” и Спящую красавицу”, когда хочется веселья, а “Жизель”, “Баядерка” и “Лебединое озеро” уже идет под грустное настроение, — улыбнулась я, отмечая, как Коул встал и, отойдя к бару, налил в бокалы минералки из стеклянной бутылки.

— Расскажи мне о Франции, — внезапно попросил он, отпивая из своего бокала.

— Что именно? — посмотрела я на него и, чувствуя всю ту же легкость, раскрепощение и внутреннюю радость, растянула губы в улыбке.

— Что хочешь, — произнес он спокойным тоном и начал подходить ко мне.

Лицо Коула уже совсем не казалось резким и таким пугающим, а его манеры уже не такими отстраненными и холодными. Где-то на подсознании мелькнула мысль, почему Коул так изменился, но он ждал ответа, и я заговорила, чувствуя, что расслабилась в его присутствии и уже не боюсь, когда он вплотную приблизился ко мне.

— У Франции свой колорит. Каждый регион отличается и культурой, и самобытностью. Например Париж или Марсель не одна и та же Франция…

Все произошло в одно мгновенье, в один мой вдох. Не знаю как, но внезапно, в одну секунду, меня поставили на ноги, и я почувствовала жесткие пальцы на затылке.

Несмотря на то, что меня окутывали, словно сладкий дурман, клубы дыма, и я не контролировала свое поведение, еще никогда я не чувствовала, что опасность подошла ко мне так близко. Она ощущалась также отчетливо, как и дыхание Коула у моего виска. Он еще сильнее сдавил мой затылок, и я посмотрела на него. Мне казалось, что сейчас он сделает со мной что-то ужасное, но ничего не происходило. Он будто чего-то ждал, позволяя мне находиться так близко к нему.

Несмотря на то, что голова кружилась, сознание отключалось от сладкого дыма, ноги дрожали, а интуиция прорывалась через дурман, крича об опасности, я завороженно изучала Коула, затаив дыхание. Его лицо было совсем близко от моего, я могла рассмотреть каждую его черту, каждую тень на его большом лбу, каждый изгиб его челюсти. Его губы были плотно сжаты, а глаза настолько темными, что я могла увидеть в них собственное отражение, как светлый блик на черной стене. Его губы были плотно сжаты, на скуле ближе к виску виднелся небольшой шрам, и внезапно мне захотелось к нему прикоснуться.

Я глубоко вдохнула сладкий дым, который будто отключал мои инстинкты самосохранения, и аккуратно, словно в замедленной съемке, потянулась рукой к шраму.

Чувствуя кончиками пальцев гладкий рубец, я затаила дыхание и посмотрела на Коула. Он не отреагировал, а я вдруг поймала себя на мысли, что начала привыкать и к этому неподвижному взгляду, и к этим резким чертам. Меня не отталкивала близость с этим человеком. Напротив, мне хотелось прикоснуться к тому, кого называли Смертью.

Все еще укутанная воздушным покрывалом сладкого тумана, я положила руку на его бицепс и, чувствуя под пальцами жесткие канаты мышц, аккуратно выдохнула.

В секунду всё вновь изменилась. Коул прошелся ладонью по моей шее, и меня пронзила раскаленная игла желания. Еще никогда в жизни я так быстро не заводилась от одного только прикосновения. Его уверенные ладони так отличались от неумелых заигрываний моего бывшего парня. От такой неожиданной острой волны я резко вздохнула, как вдруг Коул выпустил меня из плотного кольца рук и, как ни в чем не бывало, направился к бару. Ничего не понимая, я старалась привести свои мысли в порядок и успокоить дыхание, а Коул уже с кем то разговаривал по внутренней связи. Не прошло и минуты, как на пороге появился все тот же жилистый китаец и, как обычно, встал каменным изваянием.

— Тебя отвезут ко мне в отель, — отдал Коул короткое распоряжение, и я, по-прежнему ничего не понимая, лишь кивнула и направилась на выход.

Все еще чувствуя дрожь в ногах, я вышла в коридор, как вдруг увидела, что к нам приближается женский силуэт. Красивая элегантная женщина. Молодая блондинка в строгом облегающем наряде, почти таком же, как и у меня. Собственно, она мало чем отличалась от меня. Разве что своим взглядом. Она критически осмотрела мою внешность, но, услышав голос Коула, который разрешил ей заходить, посмотрела на него влюбленными глазами и уже не замечая меня, словно я забракованный Коулом материал, шагнула в комнату.

Мы с китайцем остановились у дверей лифта и, прежде чем войти в зеркальную кабину, я бросила взгляд через плечо.

Коул смотрел на девушку и, судя по его улыбке, ему нравилось то, что он видел, а она, между тем, уже закрывала дверь и ласково ему говорила “Я соскучилась по тебе, любимый…”

Мы ехали по ночному Гонконгу, а я, уже не обращая внимания на яркие неоновые огни, все еще пыталась отойти и от сладкого дурмана и от необъяснимого ощущения близости с Коулом, которые въелись в мою кожу и волосы.

В голове шумело, и я никак не могла найти точку опоры в мыслях. Казалось, мой ветер, который всегда знал верное направление, сейчас потерял хоть какой-нибудь ориентир и кружил смерчем над головой, мешая мне сосредоточится.

С одной стороны, я чувствовала радость, что меня отпустили и не стали мучать. Несмотря на слова Марины “перетерпи”, в жизни Коула были женщины, которые его любили, а значит, уже совсем скоро меня, может быть, отпустят и отправят в Питер, как забракованный материал, который не подошел Коулу. Надеюсь, что в Питер, а не к Хангу, иначе меня бы отправили не в апартаменты.

Но, с другой стороны, несмотря на радостное предчувствие свободы и на страх быть отданной азиату, у меня в сердце засела острая заноза досады, что Коул не позволил мне пойти дальше. Словно он на секунду приоткрыл передо мной дверь, за которой скрывалось что-то настоящее, будоражащее кровь, держащее в напряжении, прошибающее сознание до мозга костей. Но затем, посчитав меня трусихой, недостойной его тайн, тут же и закрыл.

— Глупости всё это. Ты просто чего-то надышалась, а Коул с тобой играется. Как хищник с добычей. Радоваться должна, что ты не прошла последний тест, и всё обошлось без насилия. К утру этот дурман пройдет, — встряхивала я головой.

Однако, сколько я не пыталась избавиться от этого морока, перед глазами стояло влюбленное лицо женщины, слышался её нежный голос “я соскучилась по тебе, любимый”, и я все еще чувствовала то необъяснимое ощущение от его уверенной ладони и неподвластное логике желание прикоснуться к человеку по имени Смерть.

Я стояла в своей комнате, наблюдала за яркими ночными огнями Гонконга и куталась в пушистый махровый халат. Часы показывали три часа ночи, но я не спала.

Прошло больше суток после моего ужина с Коулом, и казалось, обо мне окончательно забыли. Словно о подарке, который примерили, но он не не подошел, и его оставили за ненадобностью. За это время Коул или кто бы то ни было в апартаментах не появился, за исключением немых обитателей этого жилища — все той же молчаливой горничной и жилистого китайца, который ингода маячил в зале.

Еще днем я попыталась заговорить с женщиной, желая узнать хотя бы её имя, но она никак не отреагировала на мой вопрос, то ли и правда будучи немой, то ли не плохо понимая английский, то ли выполняя распоряжения хозяина.

В любом случае, я из комнаты почти не выходила, была предоставлена сама себе, и это одиночество вызывало странные, противоречивые чувства.

Здесь была и неопределенность, и страх быть отданной Хангу, и ощущение радости, что меня отправят в Питер, как подарок, который не подошел, и его вернули не дарителю, а в магазин, поменяв на другой.

“Надеюсь, что в Питер, а не к азиату. Марина говорила, чтобы я вела себя правильно, и я не нарушила ни единого указания Коула, мое поведение было безупречно, а значит, меня не за что наказывать…”

Однако, несмотря на то, что сладкий дурман кальяна полностью выветрился вместе с дикой головной болью, чувство досады осталось. Я была уверена, что уже к утру это наваждение пройдет, но оно прочными нитями сковывало сознание вот уже сутки. И это злило. Выбивало из колеи. Держало в напряжении.

“Дюнина, он циничный и бездушный сукин сын, который обращается с людьми, как с вещами. Тебя он воспринимает, как предмет из коллекции. Ты в своем уме? Твое любопытство неуместно и до добра не доведет!” — рычала я на себя и, казалось, мне становилось легче. Но едва мои глаза закрывались, я вновь возвращалась то в ресторан, где Коул блистал своей интеллектуальной харизмой, то в комнату, наполненную сладким белым дымом, где видела лицо Коула и касалась пальцами его небольшого шрама. Эти воспоминания заставляли в очередной раз признаться себе — дело было вовсе не в любопытстве или в реакции, вызванной его ладонью на моей шее.

Я не любила врать себе и не любила иллюзий. Нужно было признаться, что, несмотря на его цинизм и хладнокровность, Коул не был простым отморозком. Я чувствовала, что его личность была неординарной, он будоражил мое сознание, отодвигая на второй план и страх, и базовые инстинкты самосохранения, и даже мое незавидное положение Подарка в его руках. Это чувство не поддавалось объяснению и простой логике — ведь я совершенно ничего не знала об этом человеке. Но создавалось ощущение, будто за вечер, проведенный с ним я повзрослела сразу на несколько лет, а в той комнате, наполненной дурманом, я просто отпустила ситуацию и посмотрела на Коула совсем другими глазами, отбрасывая ярлыки, которые сама же на него и повесила, возмущенная его цинизмом.

Сейчас, когда туман ушел, и я признала правду, ощущения были странные — словно передо мной разверзлась бездна, через которую был натянут тонкий канат. Мое сердце то стучало как бешеное от адреналина, то замирало от неизвестности и осознания, что я могу сорваться в эту пропасть от любого неверного движения, но меня будто тянуло магнитом пройтись по этому канату. И это были не эмоции или защита психики от того положения, в котором я очутилась. А осознанное желание, как новая цель моего ветра.

Размышляла бы я сейчас так же, если бы попала в руки тому же Хангу или другому человеку? Нет. Я бы сошла с ума. Это была единичная реакция именно на Коула, словно он был для меня не чужим человеком. И это было странно. Очень странно. Как и тогда, когда я спала на его бедре и не почувствовала этого.

Оправдывала ли я цинизм Коула? Нет. Он не скрывал своей натуры и был со мной честен, будто сразу желая расставить все точки над “i”, чтобы я лишний раз не питала иллюзий на его счет. Но сейчас, желая узнать этого человека, я перестала реагировать на отталкивающие меня штрихи, также как и перестала реагировать на резкие черты его внешности.

С Ильей всё было совсем по-другому. Он был положительной личностью, сразу мне понравился, а Галка называла его “милашом”. Я помню его первые прикосновения, наш первый поцелуй, нашу первую ночь, и все равно, меня так не накрывало. И дело было не в похоти, а именно в ощущении близости. Несмотря на то, что Илья всегда чутко реагировал на мои желания в постели, я словно постоянно настраивалась на него, убеждая себя, что он тот единственный и любимый.

От мыслей меня отвлеки тихие отзвуки мужского баритона где-то на первом этаже, и я застыла у окна. Определенно, это был голос Коула, и, судя по тому, что больше никто не говорил, он либо разговаривал по телефону, либо отдавал очередные распоряжения молчаливому персоналу.

Послышались его уверенные шаги на второй этаж, и я машинально сжала кулаки, то ли опасаясь, что он сейчас ко мне зайдет, то ли, напротив, готовая принять вызов судьбы и шагнуть на канат. Однако Коул прошел мимо моей комнаты, и апартаменты вновь погрузились в ночную тишину.

“Видимо, он нашел мне замену и утром меня отправят в Питер, как не пришедшийся впору подарок”, - аккуратно выдохнула я, но тут же чуть не подпрыгнула от звука сообщения, пришедшего по Скайпу.

“Как Гонконг? Твоя мама спрашивает, не собираешься ли ты домой? Когда проснешься, жду от тебя весточку…” — прочитала я послание от Гали и вздохнула. Мои родные волновались.

И опять меня накрыли противоречивые чувства. Желая пройти по канату над бездной, я совсем не думала о том, что будет с мамой, если я сорвусь. Да. Возможно это выглядело эгоистично и неблагодарно. Но с другой стороны — я хотела жить своей жизнью, а не маминой, это была моя дорога, мои желания, мои ошибки, и я хотела попробовать все то, что сама себе наметила, нащупывая не только свой путь, но и свои пределы.

Как я и предполагала, Коул завтракал на террасе с тем же видом на бассейн и утренний Гонконг.

Он, как и в первый мой визит сюда, был после душа одет в черный халат, и сейчас поглощал все ту же лососину на гриле. В первый момент мне даже показалось, что я вернулась в прошлое на пару дней назад, и по спине прошел озноб от хладнокровности, исходящей от этого человека.

Мне вдруг вновь стало неуютно, то чувство близости, которое я испытывала к Коулу, забилось куда-то в дальний уголок души, но я попыталась успокоиться и не отводить взгляда от этого человека.

Он прошелся объективом темных спокойных глаз по моей одежде и лицу, будто снимал кинокамерой, и указал подбородком на стул рядом. Официант подал мне суп из мидий, и я вновь испытала чувство, будто вернулась на два дня назад.

Скорее для вида взяв ложку, я молчала, ожидая, что Коул первый заведет разговор о моей дальнейшей судьбе, и, вероятно так бы и произошло, но утреннюю, подернутую дымкой, тишину нарушил телефонный звонок.

— Всё остается в силе, — ответил Коул и внезапно растянул губы в улыбке, слушая собеседника. — Только не говори, что от ти до грина ты уложишься в 72 удара. Или ты тренировался весь день на рендже? — Пауза. Коул усмехнулся и продолжил: — Готовь свой ламбо. Я уже выделил под него место у себя в автопарке… — опять усмешка, и я, бросая взгляд на Коула, в очередной раз отметила, что он всего лишь играл голосом. Глаза его были неподвижны и холодны. — Ок. Там разберемся с твоим гандикапом…

Судя по всему, звонил Боб, с которым у Коула была договоренность поиграть в гольф, а я досадовала, что этот разговор оттягивал мое освобождение.

— Да, она будет со мной, — между тем продолжил Коул, отпивая из бокала воду, и я машинально кивнула, уверенная, что он имел в виду ту, другую девушку-блондинку, видимо, тоже из коллекции.

“Сейчас меня посадят на самолет, и я вернусь домой…” — облегченно выдохнула я и даже немного расслабилась.

Между тем официант освежил мой бокал с водой, а Коул, завершив разговор, обратился ко мне.

— Приведи себя в порядок. После ланча будь готова. Тебя отвезут в гольф-клуб.

— Разве вы меня не отпускаете? — от неожиданности выпалила я, внимательно всматриваясь в его неживые глаза. Коул, казалось, не удивился моему вопросу, однако и не посчитал нужным отвечать. Молча вытерев льняной салфеткой рот, он встал из-за стола и спокойной походкой направился с террасы на выход, показывая тем самым, что разговор окончен.

И вновь я почувствовала, будто перенеслась на два дня назад. Как и в то утро, я смотрела на удаляющуюся фигуру Коула, но теперь не могла понять другого. Если у него не было цели отпускать меня, то почему он сделал рокировку с той, другой девушкой?

От неприятного ощущения еще одной грани цинизма Коула я нахмурилась, остатки непонятной близости с этим человеком забились еще глубже, и я мотнула головой, принимая реальность.

Если ночью я думала, что у меня была хоть небольшая вероятность выбора, то теперь я отчетливо понимала — выбора у меня никогда не было, меня уже толкнули на канат, и я стою на пуантах En avant и баланисую в воздухе над черной пропастью.

Отпив воды, я попыталась успокоиться и понять, почему Коул отправил меня тем вечером в отель, а не пошел дальше. Опыта в таких вопросах у меня было очень мало, и мне не хватало сестры, которая всегда могла дать мудрый совет и объяснить логику поступков того же Ильи или своего бывшего мужа. Но я понимала, что, может быть, жизнь выталкивала меня на самостоятельный путь, и наступило время учиться разбираться в людях без подсказок.

— Пожалел? — предположила я, но тут же покачала головой. — Этот человек вряд ли кого-то будет жалеть. Иначе бы отпустил. — Решил поиграть или возбудить ревность? Нет. Однозначно, нет. — Пусть я его и плохо знала, но подобное было не в его стиле. Скорее, так бы поступил Илья, а не взрослый сорокалетний мужчина. — Думаю, Коулу просто было так удобнее. Он хотел расслабиться и, видимо, ему не хотелось со мной возиться…

От мыслей меня отвлекли шаги, и я, бросив взгляд на стеклянную дверь террасы, нахмурилась — в мою сторону направлялась Тан.

— Вас ожидает массажистка. Костюм для гольфа будет доставлен после ланча, — спокойным тоном провозгласила она.

— Я бы могла в джинсах поехать, — бросила я взгляд на свой утренний наряд, но Тан отрицательно покачала головой:

— Ваша одежда неприемлема.

— Нормальная у меня одежда, — нахмурилась я, но китаянка продолжила.

— Так же, как и ваш внешний вид. Мистер Коул не любит неряшливость и неухоженность.

Услышав новые факты, я вспомнила слова Коула “приведи себя в порядок”, безукоризненную обстановку апартаментов и его одежду — от костюмов до халатов с золотой вышивкой — и задумалась. Судя по всему, Коул был эстет и, соответственно, требовал, чтобы все вокруг сверкало чистотой и безупречностью. И теперь понятно, почему в первый же день меня так тщательно приводили в порядок. Все должно было быть подчинено порядкам хозяина Башни.

— Новые джинсы будем покупать? — все-таки не удержавшись от нервной иронии, спросила я.

— Этого не позволяет этикет в гольф-одежде, — терпеливо ответила Тан. — Синие джинсы на поле в частных элитных гольф-клубах строго запрещены.

— Ясно, — кивнула я, и следующие несколько часов вновь ловила себя на ощущении, что перенеслась на два дня назад. Меня приводили в порядок, полировали до блеска, и даже мазали какими-то специальными кремами, чтобы я, ни дай бог, не загорела на солнце; а я никак не могла избавиться от ощущения, будто меня, как трибута Китни, готовили к очередным “Голодным Играм”.

Ровно в два часа я, в сопровождении моего азиатского цербера, проходила мимо ресепшена элитного гольф-клуба, а услужливая девушка улыбалась и была так же безукоризненна, как и всё вокруг. Собственно, теперь я тоже вписывалась в антураж этого места. Мои волосы были безупречно уложены, моя кожа стала еще нежнее и шелковистее, а мой наряд — от козырька до обуви от дорогого бренда — строго соответствовали этикету элитного гольф-клуба.

Выйдя с другой стороны на огромное крыльцо белого здания с колоннами, я увидела Коула и Боба. Судя по всему только что приехавших.

Они стояли у гольф-кара и, пока молодой парень загружал в “багажник” сумку с клюшками, о чем-то беседовали.

Коул, бросив взгляд на мой внешний вид, видимо, остался доволен, а австралиец широко улыбнулся и, как только я подошла к кару, громко заговорил.

— Злата, рад вас видеть! Вы умеете играть в гольф?

— Нет, — ответила я, вновь выпрямляя спину, как натянутая струна.

— Гольфисты — это своего рода наркоманы. Уверен, вам понравится. Стоит вам сделать один драйв, и вы будете навек “укушены гольф-жучком”.

— Укушены гольф-жучком? — удивилась я.

— Да, значит быть фанатом гольфа, — ответил Боб, а Коул, указав мне подбородком на сиденье двухместного гольф-кара, сел за руль.

— Увидимся на ти-боксе, — подмигнул австралиец, отходя к своему кару, а Коул уверенной рукой вырулил на дорогу.

Наблюдая за безграничными просторами аккуратно подстриженных полей, я иногда бросала взгляд то на Коула в темных очках, то на Боба, ехавшего чуть позади, и чувствовала, что делаю очередной шаг на пуантах над пропастью.

Как оказалось, на старте нас уже ждал Ханг с миниатюрной азиаткой, которую звали Лин, и я немного расслабилась, до этого чувствуя себя неуютно в мужской компании.

Как только мужчины обменялись приветствиями и короткими шутками, нас пригласили на поле, и с этого момента можно было сказать — игра, или, как её назвали мужчины, “трибол”, началась.

Мы стояли на ровной травяной площадке, а Коул тем временем устанавливал в зеленое покрывало небольшую пластиковую подставку, куда планировал поставить мяч.

— Как бы дождь не пошел, — констатировал недовольно Ханг, а я перевела все внимание на Коула. “Коул вбивает кол…” — грустно усмехнулась я каламбуру.

— По прогнозу осадки обещали только к ночи, — махнул рукой Боб и, посмотрев на меня, пояснил: — Это называется “ти”.

— Отсюда и ти-бокс? — догадалась я.

— Верно. Это начало игры. А грин — это место с короткой травой, где устроены лунки, в том числе и финишная, — кивнул он.

— И всего этих лунок восемнадцать, — вспомнив их утренний разговор с Коулом, предположила я.

— Это драйвер. Ей начинают игру, — продолжил он, вытаскивая огромную, как мне показалось, самую большую клюшку.

— Теперь понятны ваши слова о “драйве”. Видимо, это удар.

— Вы сообразительная, — широко улыбнулся австралиец.

— Нетрудно догадаться, — аккуратно обошла я комплимент, а Боб продолжил: — Гольф — удивительная игра. Чтобы попасть в лунку, нужно успокоить мысли. Это своего рода медитация и познание себя.

— Как человек держит клюшку, так он держит и жизнь… — внезапно добавил Ханг.

- “Повесть о гольфе” — хорошая штука, философская. Хорошо иметь такого кэдди, как Ванс, — кивнул Боб и, протягивая мне клюшку, добавил: — Хотите попробовать?

Австралиец был предельно услужливым, вежливым, без каких бы то ни было заигрываний. Скорее, он меня развлекал, пока Коул натягивал перчатку и выбирал клюшку. Своей приветливой улыбкой и добрыми глазами Боб источал радушие, определенно понравился бы моей сестрице, а мамуля бы его назвала “истинным джентльменом”. Но что-то мне в его поведении не нравилось, и я, доверившись инстинктам, покачала головой.

Ханг стоял неподалеку и тихо беседовал с Лин о “счетной карточке” в телефоне, не слыша нас с Бобом, а я посмотрела на Коула. Он был невозмутим — видимо, постигал дзен, и не обращал внимание на наши разговоры.

Боб приставил палец к губам, давая понять, что в данный момент нужно помолчать, а Коул уже стоял в позиции гольфиста и рассчитывал траекторию мяча.

Полностью перенаправив свое внимание на Коула, я задумалась. Было интересно наблюдать за этим мужчиной, державшим клюшку и элегантно, и жестко одновременно. Он напоминал кобру, вставшую в стойку и наметившую цель. Его торс, казалось, был расслаблен, но в позе чувствовалась сосредоточенность. Однако, больше всего притягивал внимание взгляд. Неживой объектив, как оптический прицел, регистрирующий последние секунды жизни цели. От этой картины я замерла и перестала дышать. Мгновение — и резкий удар. Я даже вздрогнула, вновь проводя параллели с коброй, наносящей точный выпад прямо в цель. “Странная ассоциация, учитывая, что я наблюдаю мирную неспешную игру джентльменов в гольф, — выдохнула я и вспомнила недавнюю цитату. — Видимо, так же Коул держит и свою жизнь”.

— Красиво ушел на фервей, — прерывая мои размышления, кивнул Ханг.

— Превосходный драйв! — подтвердил Харрис и пошел устанавливать ти для старта своей игры.

Как и сказал Боб — гольф это медитация. Время превратилось в тягучий зыбучий песок, который всасывал часы и минуты медленно и незаметно. Трибол продолжался уже три часа, мы перебирались с места на место, иногда пешком, иногда на каре, и я вновь ловила себя на странных двойственных ощущениях. С одной стороны — умиротворение, отсутствие толп людей и неспешность проникали глубоко под кожу, успокаивая нервы. Я постигала дзен от тишины, красоты природы, запаха травы, кристального воздуха и, конечно же, моря, граничещего с гольф полем — яркого, синего, поблескивающего в лучах пробивавшегося солнца. Рудова была права — уединение в Гонконге было привилегией. Но я не расслаблялась и старалась не втягиваться в эти зыбучие пески — фиксировала каждое слово, произнесенное Коулом, Хангом или Бобом, мало говорила, много слушала, и контролировала каждый шаг и взгляд этих странных для меня людей из другого, неизвестного мне мира.

Боб продолжал меня развлекать — объяснял чем отличается пар от берди и игла в подсчете результатов, рассказывал, что сенд-веджем лучше выбивать мяч из бункера, а пичинг-ведж незаменим на грине, и я прилежно слушала, но старалась держать австралийца на дистанции.

Иногда я посматривала в сторону Ханга и Коула — первый, скорее напоминал молчаливое изваяние медитирующего Будды, а Коул, казалось, полностью ушел в себя, и было непонятно — то ли он расслабляется за игрой в гольф, то ли, напротив, держал каждый шаг компаньонов под незримым контролем темного объектива.

Спутница Ханга Лин оказалось совсем молчаливой девушкой, в отличие от Джу, и практически не разговаривала. Иногда, чтобы отдохнуть и выпить воды, мы оставались посидеть в гольф-каре, но наши разговоры ограничивались короткими светскими беседами. Однако, любая информация об окружении Коула могла стать полезной для меня, и за время, проведенное с Лин, я отметила, что она превосходно образована, начитана, много где побывала и знает не только английский и китайский, но и итальянский.

— Мяч ушел в раф, — отвлек меня от очередных рассуждений голос Ханга, и все почему-то направились к зеленой стене, выращенной из каких-то деревьев непонятной породы.

Пока мы шли по полю, мужчины продолжали беседовать, и я вновь превращалась в слух, стараясь не упустить ни слова.

— Один мой человек присматривает себе недвижимость в Гонконге, хочет вложиться… — задумчиво произнес Боб, пока мы направлялись к аккуратно подстриженному кустарнику.

— Покупай в Башне, — предложил Ханг.

— Цены на недвижимость растут, тем более в Централе, — кивнул Коул.

— Он хотел бы пент.

— Я только полгода тому продал второй пентхаус, хотя рядом и велось строительство отеля.

— Свой не планируешь продавать? Это ведь не основное твое место жительства. Ты больше живешь в пенте в “на суше” и в Башне появляешься только по делам Централа.

— Не основное, — подтвердил Коул, а до меня вдруг дошло, что там, где меня поселили, было место для лотов его коллекции.

Именно поэтому Коул не появлялся там каждый день, и именно поэтому я чувствовала, что в комнате будто кто-то жил до меня. Что такое “Централ” и “Клиф”, я могла только догадываться, но запомнила и эту информацию.

— Ну так как, Гор? — спросил Боб. — Тем более, ты говорил, что хочешь поменять на что-то новое.

— Я подумаю, — ответил Коул.

— Я бы не продавал, — ответил Ханг, и мы, подойдя к высокой траве, начали искать мяч.

Яркий белый шарик отыскался быстро, но Хангу пришлось сделать резкий удар специальной клюшкой, чтобы выгнать мяч вновь на игровое поле, которое называлось фервей.

— Хороший свинг, — кивнул Коул, а Боб внезапно обернулся и, увидев нас с Лин, с улыбкой спросил:

— Не устали?

Лин лишь молча улыбнулась и покачала головой, а мне пришлось ответить, так как мне казалось неправильным проигнорировать вопрос.

— Нет, все очень интересно, — официально улыбнулась я, а Боб продолжил:

— Необычное у вас имя. Что оно значит?

Австралиец попал точно в цель. Я не очень любила своё имя. Но, безусловно, не планировала распространятся на эту тему, поэтому лишь любезно улыбнулась и пожала плечами.

— Мне известно только одно значение. В переводе оно звучит как “Золото”

Боб внезапно растянул губы в радушной улыбке и, бросив взгляд на мои волосы, ответил:

— Вам идет это имя.

— Спасибо, — аккуратно поблагодарила я, но чувствовала что-то неладное и, бросая взгляд на Коула, негодовала. Казалось, он вообще забыл обо мне, полностью погрузившись в игру. Не то, чтобы я была недовольна его отстраненностью, но чрезмерная, пусть и не выходящая за рамки приличий, активность австралийца мне не нравилась.

— Осилишь преграду? — бросил Боб Коулу, показывая на озеро.

Коул задумчиво улыбнулся, подходя к своему мячу, и, выбрав клюшку из сумки на колесах, вновь прицелился.

И опять я застыла, наблюдая, как ловко “держал в руках свою жизнь” человек по имени Смерть. Быстрый, отточенный до предела удар, и мяч, пролетев небольшое озеро, приземлился недалеко от грина.

— Красиво вошел в воротник, — усмехнулся Боб, но тут небо, которое и так было затянуто тяжелыми облаками, вовсе потемнело и начался дождь. Несильный, но ощутимый.

— Все-таки пошел, — недовольно произнес Ханг.

— Сделаем перерыв. Пообедаем в клаб-хаусе, — складывая клюшки, произнес Коул и посмотрел на меня.

Машинально я прикрылась руками и уже хотела побежать к кару, предполагая, что Лин сделает так же, но она удивила. Она подошла к Хангу и только после того, как он ей что-то сказал, устремилась к машине.

Я машинально посмотрела на Коула — он указал подбородком на наш кар, и я помчалась в том же направлении, ругая себя за то, что зачем-то спросила разрешения на естественное действие — укрыться от дождя.

Клаб-хаус ждал нас теплыми улыбками вышколенного персонала, который забрал у мужчин клюшки “на чистку”, как распорядился Коул, и я предположила, что гольф-клуб тоже принадлежал Хангу и Коулу — ведь, пока мы играли, на нашем участке поля не появилось ни одного постороннего игрока. Ни впереди, ни после нас.

Как оказалось, у Коула и Ханга были здесь собственные номера на случай, если мы захотим привести себя в порядок, а девушка из многочисленного персонала гольф-клуба, уже несла мне чистую одежду и обувь из бутика, с точностью определив мой размер. Коул отправив меня наверх, сам остался внизу разговаривать с каким-то азиатом-игроком, и я поднялась в сопровождении девушки в левое крыло, в узком длинном коридоре которого виднелись две двери.

“Определенно, гольф-клуб — собственность Коула”, - вновь предположила я, заходя в обустроенные апартаменты и нервно улыбнулась девушке, которая, положив одежду в ванной комнате, вышла, закрывая за собой дверь.

Приводила я себя в порядок очень быстро — не обращая внимания на потрясающий пейзаж за окном, я закрылась на ключ, каждую минуту опасаясь, что сейчас постучится Коул и застанет меня голой. Однако, никто ко мне не вламывался, и я, переодевшись в скромный наряд “а-ля гольф” очередного дорогого бренда, вышла из ванной.

“Лучше спуститься сразу вниз”, - поторопилась я на выход и вылетела в коридор. Однако на лестнице послышались шаги, и я спряталась за угол с лифтом, чтобы меня не увидел Коул.

— Придя в комнату, он меня не обнаружит, и это будет выглядеть так, будто мы разминулись, — радовалась я своей удаче, однако Коул был не один, а с Бобом, и я, затаив дыхание, ждала, когда они разойдутся по комнатам.

— Что ты мне предложишь, если проиграешь? — смеялся Боб, продолжая какую-то тему.

— Могу поставить свой Феррари. Но, сам понимаешь, даже учитывая твой гандикап, я веду счет, — ответил Коул, и, судя по их голосам, они как раз остановились в узком коридоре совсем рядом со мной.

— Игра еще не закончена, — не уступал австралиец.

— Если тебе так жалко Ламборджини, отдай Брегет, которые я у тебя просил летом. Меня твой авто мало интересует.

— Тебе так нравятся часы моего деда? — усмехнулся Боб.

— Достойная работа. У меня таких нет, — бросил Коул.

— Проиграю Ламбо — значит так и быть. У меня к тебе другое предложение.

— Заинтриговал, — усмехнулся Коул.

— Я тебе отдам эти часы, — внезапно серьезным тоном произнес австралиец.

— Что ты хочешь? — спросил Коул не менее серьезно.

— Твою золотую девочку. Злату.

От очередного осознания своего положения я замерла, не в силах пошевелиться. Все это казалось каким-то страшным ночным кошмаром, и я ждала, что вот-вот проснусь в своей постели в Питере.

— Почему я не удивлен твоему предложению? — усмехнулся Коул, возвращая меня в реальность.

— Ты такое практиковал ранее. К тому же, я вчера в Клиффе видел тебя с другой.

— Было дело, — не возражал Коул.

— Подумал, тебя не устроила Злата. Она новая в твоей коллекции, а ты с ней время не проводишь. Или ты оставил её на утренний десерт?

— Надоели твои любовницы? — Коул ушел от прямого ответа.

— Одно другому не мешает, — усмехнулся Боб.

От цинизма происходящего мне хотелось закрыть ладонями уши, но я замерла, опасаясь, что истерика или непроизвольный вздох выдаст место моего укрытия.

Внезапно в гулком пространстве раздалась трель телефона, прерывая Боба, и меня будто ударило током от напряжения.

— Я в гольф-клубе, — проговорил в трубку Коул, и, видимо, мужчины пошли по коридору, потому я отчетливо услышала удаляющиеся шаги. — Этот тендер наш… Контракт у нас в кармане…

Послышался звук открывающейся двери, и в коридоре воцарилась такая тишина, что я слышала удары собственного сердца. Бесшумно выдохнув, я уперлась в прохладную стену и, чувствуя, как моя спина покрылась испариной, сглотнула.

“Ты же хотела заглянуть в глаза пропасти — смотри и не отводи взгляда”, - скривила я рот в горькой усмешке, пытаясь унять дрожь в конечностях.

“Срочно спускайся вниз, иначе тебя могут здесь найти”, - била по вискам единственная здравая мысль, но меня настолько накрыло от очередной порции реальности этого циничного мира, что я не могла пошевелиться, зависнув над пропастью.

“Не стой здесь камнем!” — приказал я себе и, оторвавшись от стены, быстро направилась к лестнице, с трудом контролируя трясущиеся ноги.

Спустившись к ресепшену, я наткнулась взглядом все на ту же девушку, сопровождавшую меня в номер, а она направилась ко мне, видимо, ожидая моего появления.

— Я вас провожу, — любезно улыбнулась она и повела меня через мраморный холл в ресторан.

Просторный ресторан, сверкающий белоснежными скатертями, отблеском дорого хрусталя и позолоты, был заполнен гостями гольф-клуба, которых тоже накрыл дождь.

Здесь собралось по большей части мужское общество — азиаты и европейцы — некоторые из которых смотрели в мою сторону с интересом. Поймав на себе очередной взгляд, я скривилась — вспомнились слова Рудовой, что блондинки в Азии ценятся больше, и я вновь почувствовала себя вещью, которая по глупости и наивности попала в коллекцию.

Меня провели на второй этаж, где была расположена закрытая терраса, и я увидела за одним из столом Лин, уткнувшуюся в телефон.

Пока мы молча сидели рядом, официанты суетились, наполняя наши бокалы водой и фрешем, но меню не предлагали. Однако я уже не обращала внимание на такую мелочь, как заказ блюд — из головы не шел нечаянно подслушанный разговор Коула и Харриса, и меня продолжал бить тремор.

Циничность мира, в который меня заманило, зашкаливала, а чернота пропасти пугала до смерти. Но теперь я понимала, почему так настороженно относилась к австралийцу и его приветливости.

Он был каким-то поддельным. На секунду пришла мысль, что Боб, пожалев, хотел меня вытащить из коллекции Коула, чтобы потом отпустить, но я вспомнила его изучающий взгляд и горько усмехнулась. Нет. Он хотел меня использовать по назначению — ни больше, ни меньше. За светской маской участия он прятал истинное лицо. Я не защищала Коула в данной ситуации, но на фоне австралийца с его фальшивой улыбкой он выглядел настоящим. Вел себя честно по отношению ко мне, не пытался казаться лучше, чем он есть на самом деле, не старался влезть в мою душу и не оставил меня на десерт — ведь он меня так и не тронул.

“Дожили. Теперь я сравниваю, кто из них более предпочтителен”, - скривилась я и, представив, что могу перейти в очередные мужские руки, как разменная монета, сжала кулаки.

— Спасибо за номер, вид то что надо, — послышался мужской голос, и я, выпрямив спину, повернулась. Боб благодарил Ханга, однако Коула в этой компании не было.

Подойдя к столу, азиат сел рядом с Лин, а австралиец занял место по правую сторону от меня. Я посмотрела на него, стараясь, чтобы мой взгляд выглядел естественным, и он любезно ответил:

— Мистер Коул отъехал по делам, и обед пропустит, — я едва заметно кивнула и, пока официанты протягивали нам меню, меня накрыло очередной волной беспокойства — я вновь зависла в неопределенности. Было понятно, что, несмотря на выходной, Коула отлучили дела, что сидеть рядом с Бобом за столом было естественной рокировкой, но я вспоминала его слова “ты вчера проводил время с другой, значит, Злата тебя не устраивает…” и судорожно сжимала бокал с водой. Это могло означать, что Коул меня поменял на часы, после игры меня попросту передадут в другие руки, и это вовсе не облегчало мое положение. Напротив, услышав разговор, я не доверяла теперь австралийцу так же, как и Хангу.

Обед длился уже полчаса, Боб продолжал разговор с Хангом о гольфе и бизнесе, но иногда бросал на меня взгляд и переходил на тему Австралии, Новой Зеландии и Южно-восточной Азии, где он вел дела. Если бы не подслушанный в коридоре разговор, я бы, наверное, даже немного расслабилась, потому что этот человек знал массу интересных фактов, был эрудирован и, как мне показалось, любил свое дело. Он заразительно смеялся, мог увлечь разговором и источал обаяние, а я молча слушала, старалась улыбаться, и была рада, что напротив меня сидела Лин.

Парадоксально, но оставшись в компании азиата и австралийца, я даже ждала приезда Коула. С одной стороны — учитывая мое положение, какая была разница, в чьи руки я попаду. Но с другой — я инстинктивно тянулась к Коулу, даже несмотря на то, что мое непонятное чувство близости к этому странному человеку, казалось, было напрочь убито разговором в коридоре.

— Вам непременно нужно побывать на озерах в Новой Зеландии, — продолжал между тем Боб.

— Нельсон-Лейкс понравился, — кивнул Ханг. — Твои ребята хорошо поработали.

— Да, там можно отлично расслабиться, — послышался довольный голос Боба.

— В Новой Зеландии с климатом не соскучишься. На севере — вулканы, пустыни и тропические пляжи, а на юге — ледники и пингвины. Интересно, — поддержала разговор Лин.

— Антиподы, — задумчиво водя вилкой по фетучини с креветками, прокомментировала я, вспоминая размышления Алисы. Сейчас я тоже смотрела в черную пропасть, однако, если я туда упаду, то точно не окажусь в Новой Зеландии.

— В том числе остров, антипод Гринвича, — улыбнулся мне Боб, и я уже пожалела, что высунулась со своим комментарием, желая ответить Лин.

— Про остров-антипод не знала. Просто читала Кэрролла, — пожала я плечами, но мне показалось, что Боб почему-то остался доволен.

— Дождь усиливается, если до вечера не прекратится, придется перенести трибол, — скривился Ханг, и я была ему благодарна, что он перевел разговор в новое русло.

— Да, видимо, — кивнул Харрис.

— Персонал отметил расположение мячей. До ужина можем остаться здесь, а там посмотрим по состоянию поля и погоды. У тебя как со временем?

— Я отвел это время под отдых, так что не проблема.

— Отдохнем немного, а вечером покатаем шары в бильярдной, — предлжил Ханг.

— Вечером здесь хорошая программа, — улыбнулась мне Лин, а я представила, что после обеда мы окажемся в узком коридоре рядом с нашими номерами и тут же начала соображать, что делать. Я совершенно не хотела оставаться с Бобом наедине.

— Я, пожалуй, пропущу десерт, — тихо произнесла я, вставая из-за стола. — Голова разболелась с непривычки.

— Жаль, что вы уходите. Десерты здесь отменные, — произнес Боб, а я вспомнила его “или оставил её на утренний десерт”, и меня передернуло.

Ханг бросил на меня внимательный взгляд, и я опять поймала себя на мысли, будто он, в отсутствие Коула, за мной наблюдал. Я так и хотела сказать “некуда мне бежать”, но лишь опустила взгляд, чтобы не выдавать эмоций — в сложившейся ситуации они мне не помогут.

Я так быстро поднималась по лестнице и шла по коридору, будто за мной гналась свора волков. Я понимала, что это всего лишь выплеск скопившегося стресса — Боб за мной гнаться не будет и в апартаменты врываться тоже не планирует, по крайней мере пока. Мне казалось, что такой человек, как Коул, поставил бы меня в известность о своем решении прежде, чем отдавать Харрису карту от номера. Но я уже ни в чем не была уверена — открывая дверь, я то и дело оглядывалась, а зайдя в люкс, закрылась на ключ, сожалея, что здесь нет цепочки.

Однако несмотря на напряжение, оставшись в одиночестве, я облегченно выдохнула, и меня отпустило. Чувствуя полное бессилие, не спав до этого сутки, физически ощущая напряжение каждым аксоном, я опустилась на диван в гостиной, и меня накрыло тихой истерикой. Мне казалось, что я еще никогда в жизни так не плакала, но через час, когда слез уже не стало, я почувствовала облегчение и, пообещав себе выстоять во что бы то ни стало, вырубилась.

Не знаю, сколько я проспала, но меня разбудил звук открывающейся двери. Открыв глаза, я отметила, что наступили сумерки, и в номер вошел Коул.

Коул потянулся к выключателю, и реальность вместе с режущим светом и шумом дождя за окном вновь ворвалась в мою жизнь. Я машинально прикрыла глаза руками, но, тут же вспомнив мужской разговор в коридоре, внимательно посмотрела на Коула, затаив дыхание.

— Ты проспала ужин, — констатировал он и, положив свой сотовый на стол, направился ко мне.

Судя по шумевшему за окном дождю, трибол был отменен, а я каждую секунду ждала, что Коул скажет “собирайся, ты перенаправлена к Харрису”.

Подойдя ко мне, Коул прошелся ладонью по моим спутанным волосам, но теперь я уже не шарахалась от его руки, видимо, немного привыкнув ко всему этому ужасу.

Понимая, что выгляжу не самым лучшим образом, я отвернулась, чтобы не показывать Коулу свои слабости, а он молча направился к барной стойке. Послышался звук наливающейся жидкости, я тихо сглотнула, чувствуя, как мои губы пересохли от жажды, а в следующую секунду передо мной возник бокал с водой.

Я машинально кивнула в знак благодарности и, залпом выпив содержимое, выдохнула.

Стало немного легче, но чувство неопределенности давило тяжелым грузом на плечи, и я посмотрела на Коула.

— Сейчас придет девушка из салона, приведет тебя в порядок.

— Зачем? — выпалила я, стараясь понять, что меня ждет дальше.

Он бросил на меня изучающий взгляд — видимо, мой вопрос прозвучал чрезмерно быстро и настороженно — но, как ни странно, ответил.

— Спустимся отдохнуть в бар, и ты поужинаешь, — спокойным тоном произнес он и направился под арку, где находилась просторная спальня и ванная комната.

“Если бы он меня отдал Бобу, то уже сейчас поставил бы перед фактом и вообще мог заявиться в люкс с австралийцем. Зачем ему говорить подобные новости в баре?” — аккуратно выдохнула я, однако до конца не расслаблялась, понимая, что он мог отдать меня не сейчас, а позже.

“Тебе придется жить сегодняшним днем и полагаться только на свою интуицию. Иначе ты сойдешь с ума”, - закрыла я глаза, как вдруг на столе завибрировал телефон Коула.

Пока я думала, что мне делать в сложившейся ситуации, в гостиной появился хозяин смарта, и я замерла от увиденной картины.

Видимо, звонок застал Коула на полпути в душ, и он вышел без рубашки, в одних брюках.

В нескольких местах на груди и животе виднелись шрамы, и я была уверена, что они возникли отнюдь не из-за проблем со здоровьем. Скорее, эти отметины остались от пулевых ранений и ножа.

Но больше всего поразила татуировка, огромный рисунок, занимавший всю левую часть грудной клетки и заходивший на живот и плечо.

На меня смотрела Смерть. По крайней мере, мне показалось, что это была именно Она. Костлявый силуэт в плаще с капюшоном, под которым зияла черная бездна. Правда, в своей руке с длинными вытянутыми пальцами он держал не косу, а часы, словно показывая, что каждому из нас отведен свой срок. На плече у Смерти сидел черный ворон, вероятно, как её вечный спутник и вестник её прихода. Однако, несмотря на этот пугающий образ, чувствовались в нем мощный интеллект и благородство — если Коул и был смертью, то косил не всех подряд.

Понимая, что пялиться на татуировку и шрамы было просто неприлично, я опустила взгляд, а Коул, не обращая на меня внимания, пошел в небольшую комнату, напоминавшую кабинет, объясняя собеседнику что-то относительно контракта и субподряда.

Разговор был недолгий, потому что уже через пару минут, он вышел и направился в ванную, а я вновь бросила непроизвольный взгляд на татуировку. Мне была знакома эта бездна. Это были глаза Коула. Именно туда я и смотрела, пока стояла на тонком канате.

“И правда, смерть с часами…” — нахмурилась я и вновь поймала себя на странном ощущении. Несмотря на весь ужас происходящего, мне не хотелось бежать от этого человека. Словно, находясь рядом с ним, я полностью теряла инстинкт самосохранения, уверенно двигаясь по канату над пропастью. Как и в тот вечер с кальяном, я хотела протянуть руку и прикоснуться теперь уже не только к шрамам, но и к этой мрачной, завораживающей своей бездной, тату. Фамилия у него тоже была подходящей — “коул” в переводе означало “каменный уголь” или “угольно-черный”, и оба значения отображали его суть. Этот человек был таким же безучастным, как камень и таким же черным, как смерть.

“Видимо так твой мозг адаптируется к стрессу”, - мотнула я головой, возвращаясь в реальность от этого морока, а через секунду раздался стук в дверь, и я пошла открывать, памятуя о словах Коула.

Мои предположения оказались верными — в комнату вошла азиатка с чехлом, скрывающим очередное платье и, поздоровавшись, протянула мне упаковку таблеток.

— Что это? — насторожилась я.

— Обезболивающее от головной боли. Мистер Коул распорядился, — вежливо ответила она.

“Видимо ему доложили, что я ушла раньше с обеда”, - предположила я и, уже ничему не удивляясь, забрала коробку.

Ровно через пятнадцать минут в гостиную вошел Коул — в брюках и черной рубашке он выглядел, как всегда, строго и элегантно. Однако сейчас, когда я увидела его татуировку, его мрачная суть чувствовалась еще сильнее. Это была не просто татуировка — этот черный силуэт в капюшоне выявлял его нутро и показал его истинную природу.

— Пойдем, — тихо произнес он, и я направилась за ним, ловя себя на мысли, что рядом с этим человеком у меня полностью отключались базовые инстинкты.

Мы направились по коридору к лестнице, а я сжимала свой клатч, и создавалось странное, не поддающееся объяснению чувство, будто со мной не случится ничего ужасающего, пока он рядом.

“Так защищается твоя психика. Ты бы нашла что-то позитивное и в Ханге, и в Харрисе, достанься ты им”, - вновь повторила я, однако понимала, что научные обоснования здесь ни при чем — они не сработали бы ни в сторону лицемерного австралийца, ни в сторону хитрого азиата.

— Вовремя, — отвлек меня голос Боба, стоявшего на ресепшене, и я в очередной раз внутренне сжалась, вспомнив их разговор.

Вот уже двадцать минут я пыталась доесть филе-миньон из телятины, заказанное Коулом в бар, и выглядела, как белая ворона, на фоне остальных гостей вечера. Посетители в это время попивали напитки, разговаривали, слушали живую музыку, и я, с вилкой и ножом в руках, чувствовала себя совершенно не к месту, учитывая, что практически перед нами пианист выводил какую-то завораживающую композицию, и мне казалось кощунством есть перед ним. Да, собственно, и пить тоже. Моя тарелка, к которой я практически не прикасалась, резала глаз, и каждый раз, когда мимо нас проходил официант, меня так и тянуло попросить его забрать блюдо.

Иногда к нам подходили мужчины, здоровались с Коулом и Хангом, переводили разговор на гольф и плохую погоду, а я, отпив немного красного вина, которое заказал для меня, опять же, не спрашивая, Коул, чувствовала, что меня немного отпускает.

— Дождь не прекращается. Даже ночью не поиграть, — говорил Ханг недовольным тоном, иногда бросая взгляд за окно, где в свете мощных прожекторов поблескивало зеленое травянистое покрывало.

Мне так и хотелось спросить, разве можно играть в гольф по ночам, но, стараясь не привлекать к себе внимания, я лишь иногда отрезала небольшой кусок остывшего филе и отправляла его в рот.

— Да, мало удовольствия играть на размокшем фервее, — кивнул сидевший напротив нас с Коулом Боб. — Питча толкового не сделаешь. Только чипом идти.

— Придется переносить трибол на другой день. У нас завтра с Горром дела образовались, и нет смысла оставаться в клубе с ночевкой, — продолжил азиат.

Коул промолчал, и мне показалось, что дождь для него не являлся причиной останавливать игру, то ли потому, что он мог дойти до цели независимо от погоды, то ли от того, что не любил оставлять незавершенных дел. А скорее, и то и другое.

— Для Горра осадки не помеха. Он может и в дождь играть, и ночью выйти на мокрое поле, — усмехнулся спутник Джу мистер Шань, и я про себя кивнула, подтверждая свои предположения.

— Завтра созвонимся и скорректируем день и время, — принял решение Коул и сделал глоток янтарного алкоголя из своего сниффера.

Ханг завел разговор с мужчинами о новом проекте гольф-отеля на Лантау, Джу переключилась на разговор с Лин, а к нам в это время подошел официант, чтобы обновить наши бокалы. Увидев мою почти нетронутую остывшую телятину, он на секунду завис, вероятно, желая уточнить, забирать ли блюдо, учитывая, что я положила нож с вилкой на тарелку.

— Забрать? — тихо спросил он и посмотрел на Коула.

— Ты ничего не ешь, — переключил он внимание на меня и официанта.

— Не могу, — уклончиво ответила я, но он продолжал смотреть, ожидая ответа.

Я бы могла сказать, что у меня нет аппетита или что уже сыта, но, черт побери, у меня не поворачивался язык ему врать. Как в первую встречу при знакомстве, когда он спросил, почему я выбрала Францию.

— Не могу есть, когда в паре метров от меня звучит живой рояль, — тихо прошептала я ему на ухо.

Коул усмехнулся, но все же дал знак официанту обновить блюдо на горячее и вновь переключился на разговор с бизнес-партнерами о новом гольф-отеле.

Через пару минут к Коулу и Хангу подошли еще два азиата, и мужчины, встав, направились к бару, оставляя меня, Лин и Джу наедине. Этот небольшой маневр был мне очень на руку, учитывая мое желание расспросить азиатку о Коуле, да и вообще собрать как можно больше информации, которая могла мне помочь выжить в этом мире, учитывая, что у меня не было ни документов, ни денег.

— Я здесь буквально три дня, но уже заметила, что в Гонконге все подчинено своим внутренним законам и устоям, — начала я первая, как только мужчины обосновались у бара.

— Да, ты совершенно права, — улыбнулась приветливая Джу.

— Можешь рассказать немного о ваших традициях, чтобы мне не попасть впросак, как, например, с часами, — зашла я издалека.

— Что в первую очередь можно рассказать, — подняла она взгляд, задумавшись. — Например, мы все одержимы счастливыми номерами.

— Восьмерка приносит богатство, а девятка созвучна “долголетию”, поэтому за номер автомобиля с этими цифрами платят огромные деньги, — вступила в разговор Лин.

Услышав это, я нахмурилась, и у меня возникло неприятное ощущение, что Ханг сделал подарок в виде меня близкому другу еще и потому, что мой день рождения состоял из девяток.

“Символично получилось — подарил Смерти долголетие, — горько усмехнулась я. — Не думаю, чтобы сам Коул оставил меня в коллекции из-за даты рождения, но Ханг и правда мог меня забрать к себе, если бы Коул отказался. Как некий талисман, что ли”.

— Я слышала, что мистер Юнь заплатил чуть ли не миллион, — между тем подтвердила Джу, и я вновь нахмурилась — версия с датой моего рождения казалась не такой уж неправдоподобной.

— А есть несчастливые номера? — поинтересовалась я.

Джу кивнула, показывая на пальцах цифру “четыре”, а я предположила, что оно тоже созвучно слову “смерть”.

— То есть она тоже означает слово, которое здесь не любят произносить… — аккуратно спросила я, уже догадываясь об ответе.

— Да, — подтвердили девушки. — У нас даже этажа такого нет. С третьего сразу перескакиваем на пятый, а с сорок третьего сразу на сорок пятый.

Я кивнула, вспомнив, что у Марины в лифте я тоже не обнаружила сорок четвертого этажа, и мне все больше казалось, что я попала в какой-то зазеркальный мир.

“И почему я не родилась четвертого апреля, например”, - горько вздохнула я, но вслух произнесла:

— Надо же, как интересно.

— Я знаю, что в Европе так не любят число “тринадцать”, - между тем продолжила Лин, и теперь уже кивнула я. — В Европе в некоторых отелях нет такого этажа и номеров. Когда мы были в Англии, я обратила внимание.

Девушки переключились на Европу, а я, понимая, что они уходят от интересующей меня темы, спросила:

— В Европе очень увлекаются фэн-шуем. Это дань азиатской моде или тоже традиция?

— Мы даже специалистов нанимаем и консультируемся с ними, — серьезным тоном произнесла Джу.

— Я так уволила свою прислугу по этой причине, — подхватила Лин, и на её лице отражалась злость.

— Что же она такого сделала? — я все больше удивлялась миру, в который попала.

— Разбила вазу в гостиной, пока вытирала пыль.

Я хотела возразить — невелика беда, с кем не бывает, если хотела наказать девушку, можно было бы просто вычесть из её жалования, но не увольнять же за нечаянную оплошность. Однако я промолчала, понимая, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут, а Лин тем временем продолжила:

— Так вот, в этот же день я помяла бампер своего “мерса”.

Джу на полном серьезе поцокала языком, а я только порадовалась, что не полезла со своими комментариями в чужой менталитет.

— Теперь буду знать, большое спасибо, — улыбнулась я, думая, как лучше развернуть разговор к Коулу, но сама Лин мне и помогла.

— Если понадобится спец по фэн-шую, звони, — уверенно кивнула она, а Джу, усмехнувшись добавила:

— Не думаю, что Злате это пригодится. Мистер Коул не верит в эти Знаки. Его даже называют так страшно, а ему как бы и все равно.

— Да уж… — нахмурилась спутница Ханга, и я, понимая, что такой случай нельзя упускать, подхватила разговор:

— Удивительно, что несмотря на суеверия, с ним не боятся иметь дело.

— Да, загадка. Любой бизнес с мистером Коулом приносит успех и удачу. Не раз слышала, — уверенно кивнула Джу.

Я хотела сказать, что здесь нет никакой загадки — Коул толковый бизнесмен и, вероятно, профессионал своего дела, если у него все так хорошо ладилось, но вновь осадила себя, опасаясь, что меня не поймут.

— Противоречие… — вместо этого ответила я и аккуратно спросила: — Откуда вообще появилось это странное прозвище? Будто метка.

— Тоже загадка. Поговаривают, что со всеми, кто обманывает мистера Коула, что-то случается.

— В смысле? — насторожилась я, уже представляя криминальные разборки.

— Нет. Мистер Коул никого не убивает, — улыбнулась Джу. — Просто лучше не обманывать и не утаивать. А то потом их жизнь сама наказывает.

— Как именно? — все же хотелось какой-то конкретики.

— Да нет, ничего, — как-то быстро свернула тему Джу, будто испугавшись. — Глупые слухи…

— Думаю, это просто совпадение, — улыбнулась я, уже немного понимая, что эти люди были помешаны на суевериях. Однако чувствовала, что было в услышанном какое-то зерно, потому что сама же поймала себя на мысли, что не могу утаивать правду от этого человека.

— Да-да, согласна, — бросая взгляд на Лин, ушла она от темы, будто соглашаясь со мной, и продолжила уже бодрым тоном. — Вообще это не секрет. Поговаривают, мистер Коул с мистером Хангом выросли в Коулуне, в Крепости. Думаю, оттуда и пришло это имя.

— В Крепости? — ухватилась я за очередную информацию.

— А, ну да. Ты же не в курсе. В Гонконге долгое время процветала Крепость, по названию района Коулун. По вашему что-то типа Поселения. Туда даже полиция не ездила. Город был полностью под контролем Триад, — произнесла она, и я машинально кивнула, вспомнив слова Марины, что у Ханга с Коулом связи с Триадами.

— Оттуда и родители мистера Коула? — аккуратно спросила я.

— Насколько мне известно, ни у мистера Коула, ни у мистера Ханга родителей нет, по крайней мере мне об их семьях ничего неизвестно, — ответила Джу, и Лин кивнула в подтверждение.

“Видимо, как наши беспризорники… Как туда занесло европейского мальчика, оставалось загадкой. Хотя, может быть, там жили и англичане…” — задумалась я и внезапно сопоставила его фамилию. Коул и Коулун. Может быть, было еще одно значение фамилии — не только каменный уголь, но и название района тоже могло лечь в основу.

— Большое поселение было? — спросила я.

— Ха. Больше пятидесяти тысяч человек на шесть акров!

— Да много, — кивнула я, веря на слово, потому что не очень хорошо ориентировалась в английской системе мер.

— Считалось, что это поселение было самым густонаселенным районом во всем мире. И публика там жила не самая изысканная.

— Самое криминальное место Гонконга. Казино, бордели, лаборатории для производства наркотиков, опиумные притоны…

Я нахмурилась, вспоминая кальянную, и тихо спросила:

— Откуда вообще эта крепость появилась?

— Все началось в эпоху династии Сун, которая правила почти до тысяча трехсотого года — взяла на себя разговор Лин, и я в очередной раз отметила её образованность. — Когда-то это был английский аванпост, контролирующий торговлю солью. Потом аванпост разрастался и огородился крепостной стеной. В конце девятнадцатого века, с приходом к власти англичан, был провозглашен китайским анклавом. Позже, в прошлом веке, крепость ушла полностью под контроль триад.

— А как же правительство? — удивилась я.

— Крепость не была нужна ни англичанам, ни гонконгцам. Туда стекались беженцы со всего Китая, кто был недоволен социализмом, — ответила Лин. — Его только в девяносто четвертом снесли.

— Вообще, там ужас что творилось, — говорила между тем Джу. — Мне отец рассказывал, когда был еще жив. Крепость называли городом-Анархией. Внутри квартала между домами не было даже проходов — только лазейки и запутанная сеть лабиринтов. Там запросто можно было заблудиться и сгинуть.

— За гранью моего понимания, — покачала я головой.

— Этим ужасом отец так мою старшую сестру пугал в детстве. Если не будешь слушаться, отвезу в Коулун, — кивнула Джу и, будто вновь пытаясь замять предыдущую тему, добавила: — Неудивительно, что там могли назвать мистера Коула этим именем.

— А мои родственники называли Коулун раем Триад, — добавила Лин, ничего не увидев в поведении Джу.

— Что-нибудь осталось от этой Крепости? — с интересом спросила я, желая как можно больше узнать о Коуле.

— Сейчас там парк “Коулун-Сэнчай”. Там даже специально оставили несколько стен и макет Крепости.

— Надо побывать там… — задумчиво произнесла я, отпивая из бокала, а Джу подхватила: — А давай как-нибудь съездим. Я тебе все покажу. Ты же совсем недавно в Гонконге? Верно?

— Верно, — кивнула я и по её глазам можно было увидеть, она знала о моем статусе “девушки из коллекции Коула”. Я на секунду напряглась, но она дружелюбно улыбнулась, будто желая мне показать, что она друг, а не враг.

“Марина тоже была другом”, - вздохнула я, уже никому не доверяя, но мягко улыбнулась ей в ответ.

— Я недавно поменяла телефон, и у меня новый номер, который я никак не могу запомнить. Дай мне свой, я на него позвоню, — потянулась она к своей сумке.

— И мне дай. Я тебе скину координаты специалиста по фэн-шую, — кивнула Лин, запуская руку в свой клатч.

— У меня русский… — стушевалась я, но девушки даже бровью не повели.

— А, ну значит скоро купишь, — махнула рукой Джу и обратилась к Лин: — Продиктуй Злате мой новый номер.

Я записала телефон, а в это время к нашему столу уже подходили мужчины, и, судя по тому, что девушки вставали из-за стола, все были готовы ехать домой после бара, как и было решено ранее.

Коул, подойдя ко мне, бросил взгляд на вторую нетронутую порцию телятины, но, ничего не сказав по этому поводу, повел меня на выход. Проходя по холлу, я отметила, что неподалеку от ресепшена стояли мужчины в пиджаках и с телефонами в руках, определенно из службы безопасности, а также не могла не обратить внимания на жилистого китайца, который уже вписался в интерьер холла, так и не покидая своего поста, начиная с момента, как мы приехали.

“Видимо, этот телохранитель тоже из Коулуна”, - предположила я, а Коул молча посмотрел на китайца, и тот примкнул к нашей процессии.

Мы шли на паркинг, я бросала взгляд на спину Коула, теперь уже рассматривая его через призму полученной мной информации, и в очередной раз ловила себя на мысли, что стою на канате и смотрю в глаза Пропасти, сжимаясь от холода неизвестности.

Мы вышли на просторное крыльцо под навес, который укрывал нас от дождя, и пока Боб, разговаривая с Шанем, садился в свою машину, Ханг о чем-то беседовал с Коулом на кантонском.

Лин, видимо, услышав их разговор, недовольно фыркнула, и я, насторожившись, спросила:

— Что-то случилось?

— Да нет. Опять у них дела. И когда они закончатся, — скривившись, ответила она.

— А что ты хочешь. Три проекта в самом разгаре. Люди даже ночью работают, — возразила Джу.

— Но сейчас-то дождь идет, — буркнула Лин.

— Ой, когда это было помехой, к тому же в офисе дождя нет, и, как я поняла, это ненадолго, — махнула она рукой.

— Знаю я их “ненадолго”…

— В чем проблема? — не понимая, спросила я.

— Мужчины в офис едут. Опять толком время не проведу с Ханни, — грустно вздохнула Лин, а я, услышав, что Коул сейчас вновь уедет и, возможно, не появится этой ночью, облегченно выдохнула.

Однако, наблюдая за Лин, я видела в её глазах сожаление и понимала, что девушка откровенно влюблена в своего мужчину. Эта информация тоже немного успокаивала меня — её никто насильно не держал, она была с Хангом по собственной воле, и не похоже было, что из-за его денег.

Все произошло так, как и сказала китаянка — мужчины направились к машине Ханга, а меня вместе с Лин проводил к авто Коула жилистый китаец. Наблюдая, как Джу, садясь в Ауди мистера Шаня, помахала нам рукой, я с сожалением вздохнула — эта девушка была мне ближе, и к тому же она легко шла на контакт, что было для меня информационным спасением.

Мы ехали по ночной дороге, пейзаж за окном постепенно менялся с зеленого на урбанистический, а я прокручивала в голове разговор с девушками о “Смерти”, о Коулуне и пыталась представить чумазого европейского ребенка с большими карими глазами, неизвестно каким образом оказавшегося в этом жутком гетто.

Жалела ли я маленького мальчика? Я бросала взгляд на затылок жилистого китайца, и у меня возникали противоречивые ощущения. Жалость была не тем чувством, которое я испытывала к Коулу. Жалость и сочувствие были не нужны этому человеку — скорее, он воспринял бы эти эмоции как унижение его личности. Не думаю, что на пути к вершине он с Хангом использовал только законные методы, но в моей душе засело странное ощущение уважения к его интеллекту и выживаемости.

Я понимала, что это лишь верхушка айсберга, та мизерная часть информации о Коуле и его мире, лежавшая на поверхности, но чем больше я узнавала о той пропасти, в черноту которой я смотрела, тем легче мне было балансировать на канате.

Я бросила взгляд на Лин, которая все еще сидела расстроенная отъездом своего мужчины, и её реакция тоже стала для меня неким откровением, как и её поведение на поле, когда пошел дождь.

— Спасибо, что рассказала мне о Коулуне, — тихо произнесла я, изучая её профиль.

— Всегда обращайся, — пожала она плечами.

— Сочувствую, что тебе не удалось отдохнуть, как ты запланировала.

— Да уж, — нахмурилась она и спросила: — Тебе понравилось в баре?

— Да. Очень. Музыкант играл божественно, — ответила я и вспомнила ужин, который так и не смогла съесть. Вернее, официант, который почему-то спросил не у меня, а у Коула разрешения унести блюдо. Разница в менталитете тоже мешала мне сориентироваться в этом чужом для меня мире.

— Жаль, что мужчины сорвались так рано. На эти выходные в клаб-хаус была приглашена моя любимая певица, — между тем продолжила Лин, а я, понимая, что девушка стала немного разговорчивей, аккуратно спросила:

— Могу я задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Почему ты, прежде чем пойти к кару, спросила у мистера Ханга разрешение? Ведь шел дождь.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Автоматически вышло.

— А если бы ты не спросила у него? Что бы произошло?

Лин бросила на меня изучающий взгляд и внезапно усмехнулась.

— Ты смотришь на нашу жизнь через европейский менталитет, — будто прочитав мои мысли, ответила она и внезапно добавила: — Но ты хорошо держишься.

— В смысле?

— Ну я знаю, как ты попала в круг мистера Коула. Услышала вчера от Ханни. И понятно, что для тебя всё здесь чужое, — пояснила она, а я, обнаружив, что она не стесняется рассуждать на такие темы перед водителем, решила пойти дальше в своих расспросах.

— И все так попадают к мистеру Коулу? — тихо спросила я.

— Нет, — усмехнулась она. — У мистера Коула нет проблем с женщинами. И дело не в деньгах.

Я лишь удивилась, почему девушки, зная, какая участь их ждет, сами к нему стремились, но все же постеснялась об этом спросить.

— Было такое, чтобы кто-то плохо держался? — вместо этого осторожно поинтересовалась я, бросая взгляд на затылок китайца.

— Нет. Никогда, — покачала она головой. — Просто я удивилась, что ты здесь всего три дня, а мистер Коул уже взял тебя на гольф. Ну… учитывая, как ты к нему попала. Он очень привередлив в плане этикета и поведения. Хотя… — и она замолчала.

— Что? — с интересом смотрела я на нее, пытаясь собрать как можно больше информации.

— Мистер Коул хорошо разбирается в людях. Если взял с собой, значит знал, что ты будешь вести себя правильно.

Я на секунду представила, как могла сорваться и устроить истерику в том же ресторане, особенно после подслушанного разговора, и, усмехнувшись, спросила:

— А если бы он ошибся?

— Мистер Коул никогда не ошибается, — усмехнулась Лин, но, внезапно стерев улыбку с лица, серьезным тоном добавила: — Лучше не надо. Он умеет наказывать жестко.

— Как, например? — спросила я, вспомнив слова Марины “перетерпи”.

— Лучше тебе этого не знать.

— И все же? — я внимательно смотрела на нее, но она молчала, то ли опасаясь водителя, то ли не желая меня пугать.

— Это не тайна… — покачала она головой, посмотрев вслед за мной на водителя, и опять замолчала.

— Я должна знать.

— Знаю, что одну из своих девушек он отдал своему другу-арабу в обмен на часы, — ответила она, а я вспомнила разговор с Бобом, и все встало на свои места.

Еще одни апартаменты Коула практически ничем не отличались от тех, куда поселили меня на острове. Такая же башня, только другой конфигурации, и такой же безмолвный персонал с охраной. Проходя через гостиную наверх, я ожидала увидеть массу часов на стенах или в специальных витринах, но интерьер очередного современного дворца лишь подчеркивал его мрачность. Правда, было одно отличие — несмотря на всю безучастную холодность и стерильную чистоту, пространство казалось более обжитым.

Бросая взгляд на массивные, будто сделанные из цельного куска черного гранита стены и лестницу, я стыла от холода черного камня и отмечала, что этот интерьер как нельзя лучше подходил человеку по имени Смерть.

Горничная лет сорока провела меня на второй этаж, где, как оказалось, была еще одна гостиная, в виде внутреннего дворика. Пройдя через лабиринт коридоров, мы остановились перед дверью.

Я предполагала, что меня ведут не в спальню Коула, а в какую-нибудь комнату для гостей, но все же, очутившись перед конечной целью, замерла.

Женщина открыла передо мной дверь, и я, обнаружив безликий интерьер гостевой спальни, немного расслабилась.

Оставшись одна, я положила свой клатч на тумбочку и, пройдя к окну, беззвучно выдохнула. Наблюдая за ночным Гонконгом с вершины очередного небоскреба, только сейчас я поняла, насколько устала от этого дня. Казалось, что всего за одни сутки я впитала так много информации, что стала взрослее еще на одну жизнь.

Не знаю, сколько прошло времени, но из размышлений меня вывел звук пришедшего по скайпу сообщения, и я, ожидая, что это мои близкие, поспешила к смарту.

“Надеюсь, ты меня когда-нибудь простишь”, - прочитала я сообщение от Рудовой, и первым моим желанием было послать её к черту.

Однако, выдохнув и немного притушив эмоции, я задумалась — за последние несколько дней мне не раз приходил один и тот же вопрос — почему Марина так подло со мной поступила? Она не оправдывалась, не пыталась казаться лучше, чем была на самом деле, но мне не хотелось верить, что она действовала только ради выслуги перед начальством.

Я вспомнила, как, разбирая вещи, нашла в чемодане её переходник для моей телефонной подзарядки, который подходил для местных розеток, и тяжело вздохнула.

Я не хотела её оправдывать, но мне казалось, что её поступок был продиктован более глубокими причинами.

Я некоторое время рассматривала её сообщение и все-таки написала:

“Что ты хочешь от меня?”

“Ничего. Просто проверяла, что ты выходишь на связь”, - прочитала я и горько усмехнулась. Да, я могла и не выйти на связь, потому что каждый день ходила по тонкому канату над пропастью.

“Что ты знаешь о Коуле?” — еще немного подумав, все-таки спросила я. Марина тоже была источником информации. Насколько правдивым, это был уже второй вопрос.

“Не хочу тебя пугать и сеять панику, — написала она, видимо подразумевая его имя Смерть, — просто будь с ним очень осторожна, не ври и не перечь ему. Он безжалостен”.

Я вспомнила рассказ Лин об обмене девушки на часы и вздохнула.

“Спасибо, успокоила”, - горько усмехнулась я, а она тут же ответила:

“Прости еще раз. Надеюсь, хоть немного помогла”.

Я вышла из Скайпа и в очередной раз, чувствуя зябкость то ли от холодного камня, то ли от усталости, то ли от напряжения, бросила взгляд на постель, но тут же отмела мысль забраться под одеяло. Меньше всего на свете я хотела предстать перед Коулом в одном белье, если он вдруг нагрянет ночью.

“Так я буду чувствовать себя обезоруженной перед ним”, - нахмурилась я и, чувствуя, как стынут конечности, перевела взгляд на ванную комнату.

“Пока Коул не объявился, согреешься под горячим душем, а потом вновь оденешься. Не думаю, что он появится так скоро…” — решила я и быстрым шагом направилась в ванную.

Стягивая платье и белье перед зеркалом, я горько усмехнулась — у меня уже собрался пусть и небольшой, но новый гардероб, и эта неопределенность в отсутствии собственных вещей и предметов туалета напрягала. Меня, как куклу таскали каждый день по салонам красоты и СПА, наряжали в новые наряды, не давая мне возможности пользоваться своими или самой купить одежду, будто все еще решали мою судьбу, прогоняя через новые испытания.

“Дюнина, думай сегодняшним днем, иначе свихнешься”, - вновь повторила я девиз моей новой жизни и, подобрав волосы собственной резинкой, — все, что у меня осталось своего, — залезла под душ.

Только встав под горячие струи воды, я вновь почувствовала, насколько сжалось время. Казалось, что за эти несколько дней я прожила еще одну жизнь. Сложную, надрывную и совершенно непонятную. Здесь были и подслушанный разговор с Бобом, который позволил мне увидеть истинное лицо этого радушно улыбающегося австралийца, и рассказы девушек о Коулуне и странных азиатских обычаях, и откровения Лин. Закрыв глаза, я чувствовала, как горячий пар проникает глубоко под кожу, но не греет; а из ума не шли слова девушек о Коуле и увиденная татуировка, которая то и дело вставала у меня перед глазами.

Ощущение, что я не одна в ванной комнате, пришло внезапно. Я резко повернула голову и через завесу пара увидела, как ко мне приближается Коул.

Моей первой реакцией было прикрыть руками наготу, и я прячась за ладонями, вжалась в мраморную поверхность, огораживаясь паром и тяжелыми струями. Однако для Коула стена из воды проблемой не являлась — сдвинув стеклянную дверь вбок, он задержал взгляд на моих подобранных волосах, прошелся по моей фигуре сверху вниз и выключил кран.

У него был странный взгляд — в глазах не отображалось ни страсти, ни желания, ни каких бы то ни было эмоций — казалось, он проверял, нет ли на мне мыльной пены.

Однако я встала под душ чтобы прийти в себя, а не помыться, и он, выключив кран, молча протянул мне полотенце. Вцепившись в мягкую ткань, как утопающий за соломинку, я быстро спрятала свою наготу и только тогда выдохнула.

— Пойдем, — произнес он, а я, уже плохо соображая, выпалила:

— Куда?

— В мою спальню, — ответил он, и его тон был таким обыденным, будто он говорил “мы едем ужинать”.

Пока мы проходили через лабиринт коридоров и поднимались по мраморной лестнице, меня бил озноб, я чувствовала босыми пятками ледяной холод камня, а уверенные шаги Коула, шедшего впереди, гулким эхом отражались от черных поверхностей и только усиливали ощущение, что я попала в склеп.

Массивную черную дверь хозяйской спальни нельзя было не спутать ни с чем. Коул еще не приблизился к ней, но я уже знала, что за этими мрачным порталом располагалось личное пространство Смерти.

Я не ошиблась — Коул завел меня в комнату, не менее холодную, чем и все остальное пространство его дома, а я, увидев огромных размеров кровать, прилегавшую к массивному мраморному изголовью, вздымающемуся до потолка, машинально сделала шаг назад.

— Не нарывайся на неприятности, — бросил он на меня спокойный взгляд и направился к одной из дверей.

Оставшись одна, я посмотрела на выход, но не двинулась с места, отметая инстинктивное желание убежать и спрятаться — Коул не разбрасывался пустыми угрозами. Искать меня по всему дому он не будет, его вездесущий китайский Цербер справится с этой задачей на ура, а, я кроме обещанных неприятностей, ничего не получу.

Однако, я не торопилась даже подходить к кровати, и вместо этого, поплотнее укутавшись в махровое полотенце, перевела взгляд на другую дверь, за которой скрылся Коул. Она была полуоткрыта, позволяя увидеть просторную, величиной с комнату, гардеробную, и уже голое плечо Коула.

Мне стало не по себе от звука расстегивающегося ремня, и я, покраснев, резко отвернулась к стеклянной панели. Сквозь пробивающееся напряжение пришла мысль, что можно было бы прекратить пить противозачаточные, которые мой гинеколог посоветовал продолжить принимать, — месячные могли пойти раньше, но, во-первых, у меня была последняя неделя цикла, что вряд ли вызвало бы кровотечение, а во-вторых, я понимала, что таким образом проблемы не решить.

Некоторое время ничего не происходило, затем послышался шум воды — видимо, Коул ушел в ванную, а я настолько нервничала, что меня начал бить крупный озноб перед очередным шагом над пропастью.

“Зачем он привёл меня в спальню сейчас, а не позже? После душа? Неужели он не понимает, что каждая минута ожидания только усиливает напряжение”, - хмурилась я, пытаясь унять тремор, но где-то в глубине подсознания через панику прорывалась мысль, что, может быть, таким образом он дал мне время немного привыкнуть к его пространству.

Через гулкое сердцебиение и шум в ушах я отметила, что в какой-то момент все вокруг стихло, и, казалось, я могла уловить, как отсчитывает секунды стрелка на дорогих часах Коула, оставленных где-то в гардеробной.

“Дюнина, перестань истерить. И прими свою участь достойно, а не отворачивайся спиной, как трусиха”, - сжала я кулаки и повернулась лицом к комнате.

Однако, легче сказать, чем сделать. Коул подходил ко мне в черном халате, полы которого были распахнуты, и я, увидев его наготу, тут же отвела взгляд, стесняясь его до такой степени, что мне хотелось зажмуриться или провалиться сквозь пол.

Он приблизился ко мне вплотную и, не обращая внимания на мое состояние, прошелся уверенной рукой по моим волосам, стягивая с меня резинку. Тяжелые пряди упали на плечи, а Коул, не давая мне опомниться, потянул за полотенце, которое предательски сползло вниз, несмотря на то, что я вцепилась в него ледяными пальцами.

Я хотела прикрыть грудь, но Коул, перехватив мои руки, выдернул мягкую ткань и отбросил в сторону.

Оставшись совершенно голой, я опять сжалась от страха и стыда перед посторонним мужчиной, но он, не спрашивая моего позволения, прошелся ладонью по моей груди и животу. Я замерла и перестала дышать, но теперь не от страха, а от новых ощущений. Острых. Жалящих током. Никогда ранее я так не реагировала на мужские ладони. Мгновенно. Бесконтрольно.

Обхватив мое запястье, он положил мою руку на свой живот, а я, чувствуя под пальцами его возбуждение, вновь напряглась, отдергивая ладонь.

— Расслабься, или мне придется тебя обкурить, — внезапно послышался его недовольный голос, и я внимательно посмотрела на него.

Он был прав — именно в той кальянной, я первый раз почувствовала к Коулу что-то большее, чем просто страх. Будто дурман позволил мне отключить напряжение и отреагировать на Коула совсем по-другому, показывая меня истинную. Именно после той ночи, я захотела идти дальше над этой пропастью и изучать её. И если во мне все еще жило это стремление, а оно жило, мне нужно было отпустить свой стыд и панику.

Я едва заметно кивнула, и теперь, когда напряжение немного притушилось, вновь возникло это странное чувство, будто рядом с этим человеком у меня отключались все базовые инстинкты.

Он был так же близко от меня, как и тогда, в курительной комнате. Я ощущала его холод, который уже меня не страшил, а в его темных глазах плескалась бездна, которая манила к себе.

Уже не так стесняясь, я аккуратно положила руку на его грудь, где виднелась татуировка, прикрытая полой халата, и, чувствуя под пальцами прохладную кожу, аккуратно выдохнула.

Все произошло внезапно. Как атака кобры на жертву. В один мой вдох, меня развернуло на сто восемьдесят градусов и вжало в стеклянную стену так, что я не могла пошевелиться.

Первой моей реакцией была попытка вырваться, но я тут же услышала “даже не думай” и в следующую секунду почувствовала пальцы Коула на клиторе. Меня вновь пронзила острая молния похоти, но не успела я хоть как-то отреагировать, как ощутила, что Коул, сжав мой живот, уже насаживает меня на член.

Это было сумасшествие.

Это было неистовство.

Это было помешательство.

До полного опустошения.

До распада на молекулы.

До утробного рева.

Бешеный ритм Коула заставлял мою похоть сворачиваться внизу живота болевым сгустком, а Его бешеная неистовая энергетика вытряхивала из меня последние остатки жизни. Моя щека, вжатая в стекло, пылала то ли от холода, то ли от трения, и я, чувствуя, как по позвоночнику стекают капельки холодного пота, терялась в этом безумии, не понимая своих ощущений от утробного наслаждения до нестерпимой боли.

— Я больше не могу! — кричала я и била ладонями по стеклу, пока Коул, гортанно рыча, раздирал меня огромным членом, не обращая внимания на мои мольбы.

Сжимая мой живот холодными пальцами, иногда он пропускал воздух сковзь зубы, и казалось, что сейчас он остановится, но все шло по кругу, а я, уже не чувствуя грани между удовольствием и болью, пыталась выжить в этой кромешной тьме Марафона со Смертью. Коул, рыча, продолжал неистово меня трахать, и казалось, сама Смерть сейчас выбивала из меня душу вместе с болью и похотью.

— Господи, пощади! — уже по-русски хрипела я, устремляя взгляд сквозь стекло, но меня никто не слышал. И лишь ночной Гонконг взирал на меня снизу вверх яркими огнями и был единственным немым свидетелем моего безумия. Сбивая пальцы в кровь, я цеплялась за стекло, пытаясь достучаться до города, но он молча наблюдал за моим падением в бездну, оставаясь безучастным к моим крикам.

Я проснулась рано, по крайней мере, мне так показалось. Ладонь почувствовала прохладу камня, и я открыла глаза. Наткнувшись сонным взглядом на черную подушку и мраморное изголовье, я вспомнила, где я и в чьей постели, и резко повернула голову, натягивая одеяло до подбородка.

Не обнаружив Коула в кровати, я провела взглядом по пустой спальне и прислушалась к тишине. Вероятно, хозяин склепа уже уехал на запланированную накануне встречу, и я аккуратно выдохнула. За окном уже встало солнце, проглядывая через верхушки небоскребов, и будто говорило — что бы ни случилось вчера, сегодня будет новый день.

“Может, все это сон…” — вздохнула я, все еще пытаясь свыкнуться с новой реальностью, однако, сев на постели, почувствовала, что события прошлой ночи мне не приснились и не почудились — низ живота заныл, и память выдала мне живые картинки вчерашнего. Яркие огни Гонконга, равнодушно взиравшего на мою агонию, а затем, в продолжение, черные дорогие простыни, скользким льдом сжигавшие мое тело.

Меня гнули, вязали в узел и выворачивали наизнанку в таких позах, о которых я даже не подозревала, и каждое мгновенье этого Марафона со Смертью казалось вечностью, будто меня проверяют не только на выносливость, но и на гибкость.

После секса, ожидая, когда Коул освободит ванную, я собирала остатки сил, не понимая, как доплетусь до душа на непослушных ногах, но, вымотанная до предела этим испытанием на прочность, вырубилась.

“Надо помыться”, - дернула я головой, чувствуя запах Коула, но вновь удивилась реакции своего тела. Нужно было признаться честно — мне не было противно ощущать на себе его мужской мускусный аромат, и, проснувшись, я не помчалась тут же в ванную.

Я тяжело вздохнула, откидываясь спиной к мраморному изголовью, и холод камня, так же, как и холод рук Смерти, меня не отталкивали.

“Странные ощущения, учитывая, что вчера ты кричала от боли и похоти”, - вздохнула я и сжала виски ладонями, пытаясь избавиться от этого противоречия. Повторять такое я не желала.

Я никогда не понимала женщин, которые не особо стремились контролировать свои сексуальные эмоции без чувств. Мне казалось невозможным идти на поводу собственных желаний без любви к мужчине и особенно без обратного чувства от него. Однако в реальности получался какой-то абсурдизм Камю, который призывал принять абсурд, как познание человеческой свободы.

Я ведь не могла любить Коула, он использовал меня и не скрывал этого, но вчера меня накрывало от оргазмов так сильно, как никогда в жизни. Зависая над пропастью, я летела в бездну, и была не в состоянии контролировать свое тело. Тело мне не принадлежало, потому что оно находилось в полной власти Смерти.

Такого никогда не случалось с Ильей, к которому я испытывала чувства и который всегда был очень предупредителен и отзывчив на мои желания в постели.

“Дюнина, что с тобой творится”, - прижала я колени к груди, морщась от саднящих ощущений. Моя жизнь, всегда такая правильная и разложенная по полочкам, сейчас летела в пропасть вместе с моим упорядоченным прошлым, и я злилась на себя, злилась на Коула, злилась на весь мир, не в состоянии понять новые ощущения и уничтожить противоречие.

“Он просто застал тебя врасплох. Ты никогда не была с таким опытным и взрослым мужчиной. Теперь ты все сможешь контролировать”, - успокаивала я себя, но то ощущение свободы, стремительного полета без страховки и каких бы то ни было лимитов прочно засело в памяти и теперь не давало мне покоя.

— Это все неправильно, — покачала я головой, сжимая пальцы, но тут же добавила: — Но я выстою. Я сильная.

Внезапно послышался стук в дверь, и я, вздрогнув от неожиданности, машинально натянула одеяло до подбородка. На пороге появилась вчерашняя горничная с бокалом сока на подносе, и я, чувствуя неимоверную жажду, тихо её поблагодарила. Я ожидала, что она сейчас уйдет, но женщина, поздоровавшись, внезапно заговорила на хорошем английском, чем ввела меня в ступор — мне казалось, что весь персонал Коула был немым.

— Завтрак будет подан после утреннего массажа. Массажистка будет ждать вас в ванной комнате.

— Зачем мне массажистка? — не понимающе уставилась я на нее.

— По распоряжению мистера Коула.

Вновь чувствуя себя экземпляром из коллекции, который натирали теперь уже после использования, я хотела сказать “не нужен мне никакой утренний массаж”, но вовремя себя осекла, понимая, что эмоции в данной ситуации будут плохим союзником.

— Спасибо, — кивнула я, а женщина, поставив поднос передо мной, продолжила:

— Вам что-нибудь еще нужно до завтрака?

— Нет, — покачала я головой, но чувствуя болезненную тяжесть в низу живота, все же добавила: — Принесите, пожалуйста, обезболивающее, если можно.

Ванную комнату трудно было назвать комнатой. Огромное пространство, выложенное все тем же черным мрамором, вмещало в себя не только массивную мягкую мебель, просторные отсеки с хаммамом и сауной, но и круглый, выточенный из черного камня бассейн-джакузи, не менее трех метров в диаметре.

Молодая азиатка, которая, видимо, прошла через другой вход, уже ждала меня у специального стола, а горничная, подойдя к уже наполненому бассейну, активировала режим гидромассажа на тот случай, если я захочу еще поплескаться в этом мраморном аквариуме вместо душа.

Меньше всего мне хотелось сейчас принимать массаж, но, лежа на столе под профессиональными ладонями массажистки, которая обрабатывала каждый участок моего тела от макушки до пяток, я с удивлением чувствовала, как с каждой минутой ко мне приливали силы и заряд бодрости.

Однако, утренний массаж был не единственным сюрпризом на сегодняшнее утро. Не успела я позавтракать, как послышался звук лифта, и в зале раздался голос Тан, говорившей то ли по телефону, то ли с кем-то из персонала. Я с опаской относилась к этой женщине. Она напоминала мне нашу классную руководительницу Марию Степановну — такая же сухая, немногословная и похожая на надзирательницу, что, собственно, было недалеко от истины в обоих случаях.

Я напряглась, ожидая, что меня сейчас вновь потащат по очередным процедурам или будут наряжать, как куклу, однако, появившись на пороге столовой, где мне сервировали завтрак, она не торопила меня на выход, а её руки были заняты вовсе не очередным чехлом с платьем.

— Доброе утро, мисс Дюнина, — поздоровалась она и протянула мне телефон. — Будьте добры, приложите палец к экрану.

Ничего не понимая, я сделала так, как она просила, а Тан в это время зависла над телефоном, порхая по клавиатуре пальцами.

Она повторила свою просьбу еще раз, и, наконец, протягивая мне высокотехнологичный пластиковый кирпичик, пояснила:

— Это ваш смартфон с установленной электронной банковской картой, которой вы можете оплачивать ваши личные расходы. Лимит на карте сто тысяч долларов США в месяц. Рекомендую не превышать этой суммы или обсуждать бóльшие траты заранее с мистером Коулом. Также вам выделен автомобиль с водителем-телохранителем. Его зовут Боджи, — и она бросила взгляд в гостиную, видимо, говоря тем самым, что мой китайский Цербер и будет моим водителем. — Он в вашем распоряжении круглосуточно. Вы свободны выезжать в город. Если у вас возникнут вопросы, звоните. Мой номер, а также номер персонального закупщика Вэй введены в вашу адресную книгу. Следует придерживаться его рекомендаций относительно вашего гардероба.

Пытаясь переварить эту информацию и еще плохо соображая, я кивнула, ожидая, что она отдаст очередные сухие распоряжения, но Тан, более не сказав ни слова, также быстро удалилась, как и пришла.

Рассматривая свой новый гонконгский телефон, я хмурилась, вспоминая инструкции китаянки, и в очередной раз чувствовала себя некомфортно. Будто теперь, получив этот новый для меня электронный атрибут и водителя, я полностью перешла в разряд официальных любовниц Коула.

“Лимит на карте. Вам выделен автомобиль. Вы свободны выезжать в город”, - все еще звучал в ушах голос Тан, и меня не отпускала уверенность, что появление телефона, денег и возможности передвижения было еще одним подтверждением того, что вчера я прошла проверку на выносливость в Марафоне со Смертью.

От мыслей меня отвлек звук сообщения, пришедшего на мой русский телефон, и я поторопилась активировать электронную почту.

“Как ты смотришь на то, чтобы встретиться со мной и Джу на ланч и пробежаться по магазинам”, - прочитала я послание от Лин, которой дала свой e-mail за неимением гонконгского телефона.

С одной стороны, сейчас мне вообще никого видеть не хотелось, а особенно бегать по магазинам, тратить чужие деньги и вести светские беседы, но эта встреча была хорошей возможностью продолжить мои исследования мира Коула, и я решила принять предложение.

Посмотрев в сторону гостиной, я вспомнила слова Тан “Боджи в вашем распоряжении. Вы свободны выезжать в город” и написала ответ:

“Спасибо за приглашение. С удовольствием встречусь с тобой и Джу”.

Вот уже полчаса мы сидели втроем в уютном ресторанчике недалеко от элитного торгового комплекса в центре, и, пока я знакомилась с гонконгской кухней, Лин и Джу учили меня есть палочками. Что сказать — это была наука не из легких. Если ломтики тонко нарезанной свинины Чар Сью в медовом соусе еще как-то давались мне в руки, то подцепить кусок маринованного утиного яйца или скользкий гриб, который девушки назвали шиитаке, было практически невозможно. Также от изучения всех премудростей отвлекали жареные куриные лапы прямо с когтями, которые с аппетитом поглощали девушки, и чавканье, которое я отметила еще в австралийском ресторане, поедая филе крокодила. Как оказалось — недопустимое на европейском застолье причмокивание и отрыжка считались правилами хорошего тона в Азии. Так гости выражали свое одобрение шеф-повару или хозяину ресторана. Правда Коул вместе с Бобом не чавкали, что уже было хорошо.

Однако, несмотря на все трудности интеграции в гонконгскую жизнь и на свое незавидное положение, мне нравилось постигать тонкости этой странной, совершенно отличной от европейской, культуры. Сейчас, сидя у окна, наблюдая за потоком несметного количества людей и машин, ощущая на губах островатый пряный вкус азиатских специй, слушая девушек, которые с удовольствием рассказывали мне о местных реалиях, я чувствовала, что Гонконг был более гостеприимен ко мне, чем накануне ночью. Казалось, он тоже, как и Коул, подвергал меня испытаниям, решая, достойна ли я того, чтобы впустить меня в свои чертоги.

— Ты просто обязана попробовать ананасовые булочки, — между тем продолжала Джу, ловко цепляя палочками пельмень, который назывался баоцзы.

— С юаньянем божественно сочетается, — кивнула Лин, а я, услышав новое слово, спросила:

— Юаньян?

— Да, такой напиток. Тебе понравится, — ответила она, а Джу тем временем перескочила на следующую тему.

— Погоди. Скоро откроется ресторан Лин, там мы полакомимся итальянскими изысками.

— У тебя свой ресторан? Как замечательно, — скрывая удивление, произнесла я.

Мне казалось, что девушки в статусе любовниц не должны работать, а должны заниматься исключительно своей внешностью.

— Ханни подарил, — улыбнулась девушка. — Отец, конечно, в восторге. Будет у меня работать.

— Тебе нравится заниматься ресторанным бизнесом? — спросила я, хотя вопрос был неуместный. Если её отец был управляющим рестораном, то она могла знать всю эту кухню изнутри и любить её.

— Конечно. Я с детства помогала отцу. После колледжа закончила курсы и всегда хотела заниматься именно ресторанным бизнесом.

— Это здорово, — улыбнулась я, видя как сияют глаза девушки.

— Не сразу, конечно, все это произошло. Ханни такими подарками не разбрасывается. Ну и если что, в работе папа подстрахует, — ответила Лин и добавила: — Через месяц открытие. Я приглашаю.

— Спасибо, — улыбнулась я, понятия не имея, как сложится моя судьба к этому времени.

— Кстати, Джу мне помогает с фитодизайном. Она потрясающий флорист, — перевела внимание девушка на подругу. — У нее своя цветочная студия. Она иногда делает композиции в отелях Ханни и мистера Коула.

Я вспомнила изысканную по оформлению икебану на ресепшене Башни и кивнула.

— Я видела в холле. Удивительная красота. На черных колючих ветвях золотые розы.

— Спасибо, мне приятно, — улыбнулась Джу, а нам уже несли ананасовые булочки и чашки с каким-то дымящимся ароматным напитком.

— Тебе нужно обязательно зарегистрироваться в WeChat, — между тем продолжала Лин, откусывая ярко-желтую сдобу.

— Что это такое?

— Китайский WhatsApp. Соцсеть и мессенджер, — ответила Джу, а Лин добавила:

— Единственное, что работает в Китае.

— В смысле “единственное”? — не поняла я.

— Так Китай все блокирует, — ответила Лин и, сев на своего любимого конька осведомленности, начала выдавать информацию: — Слава Богу на Гонконг не распространяется «китайский фаервол». Здесь все работает. И Фэйсбук, и Инстаграм, и твой Скайп. Но, например, в соседнем Шэньчжэне, в часе езды от Гонконга, свободный интернет заканчивается. Даже Gmail заблокирован и не открывается без VPN. Хотя использование VPN в Китае активно не одобряется.

— Ничего себе, — удивилась я, отпивая терпкий напиток, а подруги продолжали делиться со мной тонкостями азиатского быта.

Впитывая в себя, как губка новую информацию, я кивала, задавала наводящие вопросы и была искренне благодарна девушкам за их поддержку. Они не только вводили меня в курс гонконгской жизни, но и отвлекали от мыслей о вчерашней ночи.

— Спасибо. Я бы потерялась без вас здесь… — улыбнулась я, все сильнее чувствуя, как Гонконг приоткрывает передо мной свои врата.

— Ты классная, — усмехнулась Джу.

— Не то что некоторые, — кивнула Лин, и на её лице отразилось недовольство.

— Некоторые? — спросила я, а Джу незаметно толкнула подругу локтем.

— Да это я так, к слову. Иностранцы порой бывают совершенно невыносимы, — попыталась она уйти от разговора.

Я была уверена, что Лин, скорее всего, подразумевала предыдущую девушку из коллекции Коула, и, так как моей целью было как можно больше узнать о мире, где мне предстояло выживать, я уцепилась за хвостик этой информации. Чувствуя, что подруги были предрасположены к открытому разговору, и их сдерживали лишь тактичность и нежелание ставить меня в неловкое положение, я решила идти ва банк.

— Вы, вероятно, имели в виду предыдущую девушку мистера Коула, — уверенно произнесла я, не отводя взгляда от подруг.

Девушки некоторое время молчали, видимо, решая, стоит ли поднимать эту тему, и, наконец, заговорили.

— Лучше ты узнаешь это от нас, чем от посторонних, — кивнула Джу, а Лин добавила:

— Я имела в виду Ирину. Она работает у мистера Коула в офисе.

Уцепившись за слово “работает”, а не “работала”, я вспомнила молодую женщину, с которой столкнулась на пороге курительной комнаты, и теперь была уверена, что Лин говорила именно о ней.

— Так эта девушка тоже из коллекции? — спросила я, пытаясь понять их отношения.

— Ну да. Была, год назад, — кивнула Лин, а Джу, вероятно, видя мою спокойную реакцию, подхватила.

— Она работала в отделе маркетинга и продажи недвижимости. Была риэлтором. Коул её увидел на вечеринке. Забрал к себе. А через пару месяцев отпустил, — пояснила она, а я, услышав про пару месяцев, смогла приблизительно обозначить срок своего статуса “в коллекции”. — Она вернулась на работу и теперь сама по себе. Вне его опеки. Но иногда, когда у мистера Коула никого нет, он вызывает её.

— В смысле, когда у мистера Коула никого нет? — спросила я, пытаясь собрать воедино образ этого человека.

— По моим наблюдениям, мистер Коул не встречается одновременно с несколькими женщинами, — ответила Джу, и я задумалась.

Он не смотрел на меня в театре, потому что тогда у него была другая девушка. И на тот момент, когда я у него появилась, он еще решал, оставлять меня в коллекции или нет. Видимо, поэтому Боб и предложил обмен на часы, увидев двух девушек одновременно. То есть женщины в коллекции Коула менялись часто, но, пока одна из них находилась под его “опекой”, другие его мало интересовали.

“Ну да, пока не наиграется новой игрушкой. Потом её списывает в утиль и берет новую”, - горько усмехнулась я и отпила густой наваристый напиток, напоминавший чай с молоком.

— Ага. Девушка по вызову, — зло бросила Лин, возвращая меня в реальность, а Джу вздохнула:

— Ты к ней несправедлива.

— Она слишком высокомерная. И неискренняя, — ответила Лин, и теперь я понимала, почему она вела себя отстраненно на гольф-поле. Видимо, присматривалась ко мне и держала на расстоянии.

— Тем не менее. Многие девушки пытались вернуться к мистеру Коулу. Но она единственная, кто держится. Она ни с кем не встречается, хотя предложения были. Учитывая, что мистер Коул не запрещал своим “бывшим” встречаться с другими, после того, как расстается.

— Она надеется, что мистер Коул вновь заберет её к себе и, наконец, предложит ей место большее, чем любовница. Вот и старается. Она знает, что если начнет встречаться с другим, то мистер Коул её даже вызывать к себе перестанет. Нет там любви, только холодный расчет и амбиции. Решила взять измором.

— Почему ты думаешь, что нет любви? — возразила Джу. — Взгляд у нее влюбленный.

— Игра, — парировала Лин.

— Мистер Коул заметил бы фальшь, — покачала головой Джу.

— Мистеру Коулу все равно, любит она его или нет, — усмехнулась Лин, и я с ней была согласна. Я даже влюбленными глазами на Коула не смотрела, но это не мешало ему устроить вчера секс-марафон.

— Не знаю, мне кажется, она любит, и ей больно. Она и правда ждет, но не потому что хочет у мистера Коула что-то взять. Она просто хочет быть с ним.

— Она даже не ревнует мистера Коула к его новым девушкам, — фыркнула Лин. — Хладнокровно выжидает, когда он будет готов остепениться.

— А если бы ты попала в такую ситуацию с мистером Хангом? Как бы ты поступила? — спросила я, внимательно изучая девушку. Мне казалось, Ханг не был моногамным мужчиной, так как Марина говорила, что я ему понравилась, и он мог забрать меня к себе, если бы я не устроила Коула.

— Плохо бы поступила, — вздохнула Лин, а Джу, наморщив аккуратный носик, тихо произнесла:

— Лин как-то наглоталась таблеток. Еле откачали.

— Ханни сказал, что если еще раз так поступлю, бросит умирать, и всю мою семью выгонит на улицу.

Я изучала её глаза, полные любви к своему мужчине, и, вздохнув, накрыла её ладонь своей.

— Прости за этот неуместный вопрос, — сжала я её пальцы и прислушалась к себе. Ревновала ли я? Сейчас, когда мой статус был определен, и я знала, что меня не отпустят, в течение, как минимум, месяца, мне бы было неприятно, если бы Коул пошел заниматься сексом с другой женщиной.

— Ты ничего не ешь, — посмотрела Лин на мою тарелку с нетронутой булочкой, но мне было совсем не до десерта.

— Очень сытно. Я не привыкла к такой еде, — тактично ответила я, а Джу, видимо, желая свернуть неприятную для Лин тему, бодрым голосом добавила:

— Ну тогда самое время заняться шоппингом!

Гонконг можно было смело назвать раем для шоппинга. Вот уже час мы ходили по огромному моллу “Харбор Сити”, и он не зря носил такое имя. Это был не просто ТЦ, а целый город из магазинов, разделенный на четыре зоны, в которых можно было заблудиться. Перед глазами то и дело маячили яркие вывески дорогих брендов, и я только успевала запоминать дорогу, обходя толпы людей. Иногда у меня возникало желание потеряться в этом пространстве, но я бросала взгляд на своего цербера, который вместе с водителем Лин замыкал нашу процессию, вспоминала, что у меня нет ни своих денег, ни документов, и понимала, что я под колпаком у Мюллера, как любила говорить моя Галя.

— Теперь в Getaway Arcade, — между тем говорила Джу, передавая очередной пакет своему водителю.

— Да. Точно, — поддержала Лин. — У Prada потрясающая новая коллекция сумок.

— А я хочу посмотреть на коллекцию обуви от Versace, — кивнула Джу, и мы всей компанией направились к очередному эскалатору.

Следуя за девушками, я по большей части молчала, открывая перед собой новый мир дорогого шоппинга, и была рада, что мое тело было привычно к физическим нагрузкам. Учитывая, каким меня вчера подвергли испытаниям, я неплохо держалась. Помогала не только моя балетная физподготовка, но и утренний массаж, который не расслабил, а, напротив, взбодрил и наполнил меня энергией. Также меня выручила и удобная обувь — я надела свой вчерашний гольф-наряд, а не платье с высокими каблуками — и чувствовала себя комфортнее.

Обычно я любила пробежку по магазинам — она увлекала, отвлекала от проблем и иногда помогала найти нужное решение в какой-нибудь дилемме. Как говорила Галка, “нет ничего лучше шоппинг-терапии”, и я с ней была согласна. Однако, сейчас, рассматривая очередное платье с космической ценой, я мысленно морщилась, чувствуя себя девушкой по вызову, которая отработала свою зарплату.

— Ты почему почти ничего не покупаешь? — удивленно смотрела на меня Лин, вертя в руках сумку с логотипом Gucci. — Если ты думаешь, что тебе не хватит денег, не беспокойся. Я знаю, что мистер Коул потом увеличивает сумму на карточке. Это только первый месяц так.

“Господи, куда можно потратить сто тысяч за один месяц”, - думала я, однако, увидев цену за одну блузку в полторы тысячи долларов США, и за сумку почти в четыре тысячи, поняла слова Лин.

— Присматриваюсь, — ушла я от прямого ответа, а Джу, бросив на меня внимательный взгляд, ответила:

— Дай Злате привыкнуть.

Я благодарно ей улыбнулась, а Лин, отдав сумку парню-продавцу, уже перешла к стенду с мужскими аксессуарами. Она прошлась рукой по ремню, мой взгляд зацепился за соседний, с элегантной пряжкой в виде кобры, и я, вспомнив атаку Коула, отвернулась.

Теперь, зная, что подруги работают, я задумалась о том, возможен ли такой вариант и для меня, пока я находилась под опекой Коула. Но слова Лин “такими подарками Ханг не разбрасывается” и тот факт, что я была лишена документов, наводил на мысль, что дорога к работе мне закрыта. Однако, рассматривая ценник очередной дорогой шмотки, я скривилась и все же решила прозондировать почву.

Я осмотрелась в небольшом бутике, где кроме нас и продавца, суетившегося у кассы, никого не было, и подошла к подругам.

Пока Джу меряла туфли, я посмотрела на Лин, выбиравшую мужской ремень, и, найдя подходящий момент, когда продавец ушел за нужным размером обуви, аккуратно спросила:

— Как долго вы уже встречаетесь с вашими бойфрендами?

— Джу год, я уже полтора, — ответила она и, наконец, остановившись на черном ремне с изящной пряжкой, повернула ко мне голову: — Почему ты спрашиваешь?

— Я бы не хотела сидеть без дела, если честно…

— Здесь сложнее, — задумчиво произнесла Джу, видимо, понимая мое положение.

— Мистер Коул долго ни с кем не встречается, — добавила Лин. — Так, чтобы дарить им бизнес.

— Я не имела в виду бизнес, — ответила я и все же продолжила: — Ну вот Ирина же работала, как я понимаю.

— Всё индивидуально, — ответила Джу. — Я не помню, чтобы мистер Коул сам устраивал на работу кого-то из приезжих девушек, но знаю, что экспатки продолжали работать, если их деятельность соответствовала статусу. Как Ирина — риэлтор, например. Или Ольга — дизайнер.

— И девушки вам ничего не рассказывали? — осторожно спросила я.

— С экспатками мы мало контачим. А приезжие девушки ведут себя немного обособленно и привыкают не сразу. Ты первая, с кем мы так тесно общаемся, — улыбнулась Лин, а Джу, видя мое удивление, добавила:

— Обычно Азия в целом и Гонконг в частности шокируют неподготовленных, и на нас смотрят как на чужаков, даже когда немного обвыкают.

— Я говорила, что она хорошо держится, — кивнула Лин, а к нам уже шел продавец с коробкой туфель нужного размера.

— Ты бы тоже себе что-нибудь купила. Смотри, какие черные босоножки с золотой вышивкой и кисточками, — предложила Джу.

— Тебе подойдет и мистеру Коулу должны понравиться, — поддержала Лин, и я, чтобы вписаться в этот маленький, но сплоченный коллектив, потянулась рукой к прозрачной полке с босоножками на тонкой шпильке.

— Я к этим туфлям видела потрясающее платье у “Balmain”, - между тем продолжала Джу, бросая взгляд на мои ноги. — И недорого совсем, всего две с половиной тысячи.

— Это в гонконгских? — все еще не привыкнув к таким ценам, уточнила я.

— В американских, — покачала головой Лин и потянула меня на выход, сбрасывая на водителя новые пакеты.

— Я понимаю твое состояние, — тихо проговорила Джу, пока мы продвигались по эскалатору вниз, а Лин разговаривала по телефону.

Я посмотрела на нее и молча кивнула, не зная, как выразить весь трагизм и нелепость ситуации, в которую попала.

— Ты не по своей воле здесь находишься, и тебе дискомфортно и от этой жизни, и от этих денег.

— Спасибо, — улыбнулась я и, нахмурившись, спросила: — Я одного не пойму. Зачем я, если есть девушки, как Ирина, кто сам хочет с ним быть.

— Видимо мистер Коул быстро теряет интерес. У него было много женщин. Разных. Покладистых и строптивых. Замкнутых и ярких. Любящих и не очень. Ему быстро надоедают и ровные отношения, и взрывные. Ему скучно, — пожала она плечами, и я не увидела в её глазах ни осуждения, ни порицания в его адрес.

— Часто он меняет девушек? — спросила я.

— Три-четыре в год стабильно. Бывают перерывы.

— А почему девушки, зная об этом, сами стремятся с ним познакомиться и завязать отношения.

— Он неординарная личность. Умён, харизматичен, интересный собеседник. Ну и как говорила моя мама, “У каждой женщины есть иллюзия, что она сможет перевоспитать мужчину”.

Я вспомнила свои отношения с Ильей, когда запрещала ему курить, Галкины отношения с бывшим мужем и, горько усмехнувшись, ответила:

— Да, твоя мама права, — и все же спросила: — Мне стоит поговорить с ним насчет работы?

— Попробуй. Это твое искреннее желание, а мистер Коул к правде всегда позитивно относится.

— Спасибо за совет, — сжала я её руку, чувствуя поддержку.

Джу улыбнулась, но внезапно сделала серьезный вид и уже другим тоном добавила:

— Ты только не ври ему и не иди поперек его воли. Не надо.

На ум пришел наш разговор в гольф-клубе о том, откуда пришло имя Смерть, и я уже хотела задать вопрос, что именно она имела в виду, но мы зашли в бутик, и момент был упущен.

После разговора с Джу мне стало немного спокойнее, если можно было так назвать мое состояние. В любом случае, шоппинг прошел успешно, и мы, намотав километры, решили сделать перерыв на послеобеденный чай — как оказалось, эта традиция закрепилась в бывшей английской колонии и соблюдалась гонконгцами, как и англичанами их знаменитый “five o’clock tea”.

Мы разместились в уютном ресторане отеля Марко Поло, который тоже был частью этого неимоверно огромного торгового города, и пока девушки показывали друг другу свои обновки, я направилась в туалет.

Однако, зайдя в кабинку, не успела я стянуть брюки, как внезапно снизу под перегородкой показался белый лист с текстом на английском.

“Мы знаем о вашей проблеме и поможем вам её решить. Мы освободим вас от Коула. Отправим вас на родину. Если вы заинтересованы, уничтожьте этот листок и зайдите в соседнюю кабинку”.

Сердце бешенно забилось, мои щеки окатило жаром, и я, чувствуя, что где-то совсем близко засверкала надежда на освобождение, дрожащими пальцами скомкала и выбросила в унитаз бумагу.

“А вдруг это ловушка… тебя сейчас вырубят и куда-то отвезут… или что-то попросят… в любом случае шанс…” — пульсировала между страхом и желанием вырваться на волю хаотичная мысль, но я, нащупав в сумке небольшой, но увесистый флакон духов, которые мне подарила Лин, сжала стеклянную острую бутылочку влажными пальцами и аккуратно приоткрыла дверь в соседнюю кабину.

Внутри стояла молодая азиатка в темных больших очках. Приставив палец в перчатке к губам, она протягивала мне другой рукой телефон с очередным текстом.

“Скоро вы поедете с мистером Коулом в Макао. За ужином вы должны будете прикрепить под столом подслушивающее устройство. Если у вас всё получится, мы снова с вами свяжемся и поможем в вашей проблеме”, - прочла я, после чего девушка спрятала телефон и протянула мне небольшую пудреницу.

Я растерянно посмотрела на нее, а азиатка, видя мою нерешительность, вложила “жучок” в мои руки и быстро вышла.

Меня настолько пробило шоком, что я даже забыла зачем пришла.

Я рассматривала аккуратную пудреницу, и она мне напоминала ящик Пандоры, который я собиралась открыть. Все это походило на чертов кошмар, и я все ждала, когда же наконец проснусь. Сердце стучало, в ушах шумело, а руки плохо слушались. Казалось, только я свыклась с одним испытанием, а жизнь мне уже подсовывала новое.

“Дюнина, перестань истерить!” — приказала я себе и, глубоко вдохнув, приоткрыла дверь и посмотрела наружу. Никого не обнаружив, я вновь заперлась в кабинке и, посмотрев на пудреницу, потянула наверх гладкую крышку. К зеркалу было прилеплено крохотное круглое устройство, и правда похожее на маленького черного жука.

Чувствуя, как мои руки вновь начала пробивать дрожь, я резко захлопнула крышку и закрыла глаза — мне нужно было прийти в себя и понять, как поступить в данной ситуации. В мозгу роилась масса хаотичной информации о Коуле, она смешивалась с моим желанием вырваться на свободу, и я никак не могла упорядочить мысли, чтобы прийти к единому знаменателю. Но несмотря на то, что время поджимало, и меня могли хватиться подруги, я должна была разобраться. Уткнувшись лбом в дверь, я зажмурилась и попыталась сосредоточиться.

Что по сути произошло? Сработал эффект неожиданности. Как триггер. Я на эмоциях помчалась на предложение об освобождении, но сейчас, получив всю информацию на руки поняла, что поторопилась. Я клюнула на заманчивое предложение о помощи, и теперь стояла с бомбой в руке.

Спасибо Рудовой, она быстро отучила меня от наивности. Вопроса о том, ставить прослушку или нет, не стояло. Сделку, а это была именно сделка, обрисовали для меня красиво, но у меня не было совершенно никаких гарантий, что, выполнив свои обязательства, я получу желаемое. Меня просто могли устранить, как ненужную, отработавшую своё, мелкую пешку в чужой игре.

Уж лучше я потерплю несколько месяцев и уеду домой живой и невредимой, чем буду ввязываться в авантюру, желая сократить себе срок. Таким образом я могла укоротить себе только жизнь. Причем двумя способами. Если Коул узнает о том, что я установила микрофон, а он, скорее всего, узнает, он собственноручно свернет мне голову.

Вопрос стоял в другом — стоит ли рассказывать Коулу о возможном шпионаже, или просто выбросить жучок и жить дальше. Какая мне была разница, в какие игры он там играет и с кем? Даже если Коул узнает об этом разговоре, то я смело скажу ему правду: меня это не касается, прослушку я не поставила и выбросила в канализацию, все остальное — не моя проблема. Обвинять меня в том, что я ему об этом не рассказала, было уж совсем по-детски. Если он играет в эти игры, то должен быть готов к таким вещам. Не маленький мальчик.

Я резко развернулась и посмотрела вперед. Рука так и тянулась выбросить эту совершенно ненужную вещь в канализацию, смыть воду и забыть об этой сделке, как о страшном сне. Но что-то мешало, и я не могла понять, что именно.

“Не загоняй себя в угол. У тебя еще есть время. Подумаешь обо всем, когда останешься одна. Сейчас тебе не стоит задерживаться. Могут заподозрить неладное, и тебе придется что-то придумывать”, - наконец приняла я решение и, аккуратно выдохнув, опустила пудреницу в сумку, и вышла. У зеркала стояли несколько женщин, и я, бросив на них взгляд, внезапно поняла, что, столкнись я с той девушкой еще раз, я бы её не узнала. На ней были большие очки, прикрывавшие половину лица, а длиные волосы с челкой вполне могли оказаться и париком.

И место встречи было выбрано правильно — здесь не было камер. Даже в коридоре примерочных могли быть установлены устройства видеонаблюдения, уже не говоря о самих бутиках. Передо мной она могла появиться совершенно другой, переодевшись за секунду в туалете. На выходе скинула бы парик, сняла очки и свой летний длинный кардиган и преобразилась до такой степени, что я бы её не узнала даже по одежде. Черт, я даже её сумки не заметила.

“Поздравляю, Дюнина, твои мозги заработали”, - горько усмехнулась я и поторопилась на выход, так и не сделав того, зачем пришла.

Выйдя, я первым делом посмотрела на моего цербера, каменным изваянием стоявшего неподалеку от ресторана, но не обнаружила и тени эмоций на его лице. Затем обвела взглядом зал, битком набитый посетителями, заострила внимание на нескольких девушках, пытаясь найти сходство хотя бы по одежде или сумке, и в очередной убедилась, что не смогла бы её вычислить.

А, между тем, меня ждало роскошное чаепитие. На столе стояли заварники, источавшие аромат жасмина и мяты, а рядом на двух серебряных многоярусных подставках были разложены не только миниатюрные бутерброды, как я поняла, с фуа-гра, но и сладости. Слоеные фисташковые и манговые пирожные, лимонные и малиновые меренги и шоколадные трюфеля с кокосовыми сливками внутри создавали атмосферу пиршества.

Девушки мне рассказывали о традициях чаепития в Гонконге, объясняли тонкости правильного приготовления чая, советовали купить традиционный китайский чайный сервиз, но мне было не до этого.

Я улыбалась, делала заинтересованный вид, но для меня в моем состоянии этот красивый ритуал был испорчен и скорее напоминал чаепитие Алисы у безумного шляпника.

В голове пульсировали мысли о том, что мне делать, а “жучок”, казалось, жёг бедро сквозь свежекупленную сумку, которую я разместила рядом на просторном обитом шелком кресле.

“Надеюсь этот чертов микрофон сейчас выключен, нас никто не подслушивает, и меня не обнаружат раньше, чем я решу, что с ним делать…” — сетовала я, но что-то мне подсказывало, что устройство сейчас не активировано и заработает именно в тот момент, когда будет нужно. В любом случае, меня так и подмывало расспросить Лин о конкурентах мистера Ханга и Коула, но я сдерживала свой порыв, опасаясь утечки информации.

— Куда мы после Harbor City? — отвлекла меня от мыслей Джу, цеплявшая серебряной ложечкой ярко-розовую меренгу.

— Нужно съездить на Hollywood Road и Кошачью улицу. Надо купить вазу вместо разбитой, — ответила Лин, отрезая кусочек круассана с гусиным паштетом.

Я стояла лицом к двери, ожидая, что сейчас Коул зайдет в мою комнату и проинформирует об очередном ужине, но, как ни странно, шаги стихли где-то вдалеке, его голос более не был слышен, и апартаменты вновь погрузились в тишину.

Я развернулась к окну и, обводя взглядом вечерний Гонконг, вновь задумалась. Как ни странно, но присутствие хозяина в доме все расставило по своим местам и упорядочило мои мысли. Будто Коул одним своим появлением помог принять правильное решение. Это было странные ощущения, новые для меня. Но не дискомфортные.

Да, я рисковала, притащив этот чертов “жучок” в апартаменты, но сейчас я не чувствовала страха быть пойманной и наказанной. Потому что я поступала честно, потому что никого не планировала подставлять, пусть мне и было сложно доказать мотивы моих поступков самому Коулу. Прежде всего я хотела разобраться в себе, в своих ощущениях и не пороть горячку. Я хотела, чтобы мое решение было продиктовано не страхом и паникой, а моим личным желанием. Сейчас я отчетливо понимала, почему колебалась, почему не знала, выбрасывать жучок или оставить его, как важную улику. Где-то подсознательно я обижалась на Гонконг, на Марину, на Коула за несправедливость моего положения. Но, черт возьми, я сама себе противоречила. Часть меня тянулась к этому странному миру, тянулась заглянуть пропасти в глаза, но я тут же, как маленькая обиженная девочка вставала в позу и ждала сделки от самого Города, выставляя ему счет. Ожидая от него поблажек. До меня вдруг дошло, что Гонконг не собирается меня принимать, если я первая не покажу ему свое желание изучить его, каким бы образом я здесь ни очутилась. Гонконгу было все равно. Как любит говорить моя мама, “Москва слезам не верит”. Собственно, как и этот город, ничем не отличавшийся от любого другого мегаполиса. Он мог тебя поглотить или принять — все зависело только от тебя и от твоих решений.

Обводя взглядом вечерний Гонконг, я аккуратно, будто боясь потревожить, прикоснулась к стеклу и прочертила контур небоскребов на фоне ночного неба. Город смотрел на меня и тоже ждал моего решения. Я внимательно изучала острые пики зданий, стремившиеся в небо, их красивую стать, наблюдала за сплошным живым потоком из людей и машин, и понимала, что Коул из Коулуна был важной частью этого города. Я вспомнила рассказы девушек о Коулуне и закрыла глаза, чувствуя правильность принятого решения. Гонконг дал Коулу и Хангу жизнь. Он проверял их каждый день на прочность, подвергал их испытаниям, и они прошли этот экзамен. Он дал им возможность подняться и посчитал их достойными.

В какой-то степени та же история происходила и со мной. Если это и была проверка, то её можно было считать испытанием самого Города. Захочу ли я ему помогать. Я была на его стороне не из-за желания выжить или страха наказания, а потому что хотела помочь. Помочь первая, а не в награду за что-то. Ведь я хотела выйти из зоны комфорта, нащупать другой путь, увидеть новый мир. Жизнь предоставляла мне такую возможность, сведя меня с Коулом, и я чуть её не упустила, обидевшись на несправедливость. Сейчас я не планировала её упускать только потому, что все пошло не по моему плану.

Я посмотрела на шкаф и расположенные рядом пакеты с эмблемами брендов. Горничная так и не распаковала новоприобретенные вещи, сказав, что их перевезут в апартаменты на острове, а мне было все равно. Однако, один маневр я все же совершила.

Я перевела взгляд на кровать — там, под тяжелым матрасом, завернутая в юбку из плотной ткани, лежала пудреница. Но я спрятала её, скорее, не от Коула, а чтобы заглушить чуткие уши “жучка”. Сейчас, запустив руку под матрас, я достала гладкий пластик, но уже не боялась — теперь, когда я знала, что делать, мне уже было не страшно.

Одним уверенным движением открыв пудреницу, я проверила, на месте ли улика, и, захлопнув крышку, вновь вернула его на место, поплотнее укутав в одежду. Брать с собой жучок не стоило — а вдруг враг уже подслушивал, и мои признания Коулу могли помешать его поимке. С другой стороны, может быть, все его апартаменты были обустроены специальными сканерами, и, если бы жучок работал, то его бы уже нашли.

С такими мыслями я уверенно направилась на выход, однако, очутившись в лабиринте коридора, я растерялась, понятия не имея, куда ушел хозяин апартаментов. Здесь была масса дверей, а искать его, шныряя по каждой комнате, мне совершенно не хотелось.

Внезапно со стороны лестницы послышались тихие шаги, и я увидела горничную с подносом, на котором возвышалось серебряное ведерко со льдом и бутылкой минералки.

— Вы что-то хотели? — остановившись, уточнила она.

— Ищу мистера Коула…

— Он принимает массаж. Но если у вас что-то срочное, я спрошу у мистера Коула, может ли он вас принять, — спокойным тоном произнесла она, и я даже не знала, как ей ответить.

Конечно, это было срочно, но не до такой степени, чтобы идти к нему в комнату отдыха.

— Я подожду до ужина, — ответила я, уже планируя вернуться в свою комнату, но горничная покачала головой.

— Сегодня мистер Коул ужинать дома не будет, — проинформировала она, ставя меня перед очередным выбором.

Время было уже почти девять, а это значило, что после массажа Коул сразу же уедет — может быть, со мной, а может, и без меня. Это уже было неважно. Ждать Коула неизвестно сколько или ехать с ним на ужин и оставлять жучок в апартаментах я не хотела. Мне как можно скорее нужно было избавиться от бомбы на руках, и я, ругая себя, что так долго принимала решение, пошла за горничной.

Судя по тому, что мы направлялись на самый верх, где располагалась спальня Коула, массаж он принимал в той же ванной комнате с мраморным бассейном, что и я.

Правда, вход в нее для персонала был не из спальни, а через небольшую комнату с полками, укомплектованными чистыми полотенцами, халатами и сланцами. Остановив меня жестом, горничная переобулась на входе, ловко открыла дверь, а через полминуты вновь появилась в коридоре и выдала мне новые сланцы.

Предполагая, что сейчас мы направимся в очередной претенциозный ресторан, я все же украдкой смотрела в зеркало и переводила взгляд на Коула, зная, как он был щепетилен в вопросах одежды. Успокаивало одно — он тоже был одет как-то по-простому, без налета статусности, если можно было так назвать его брендовые вещи. Словно он не хотел выделяться из толпы.

Внизу, как оказалось, нас уже ждал Ханг, который бросил недовольный взгляд на меня, а Лин, стоявшая за его спиной, приветливо мне улыбнулась.

Пока мы направлялись к выходу, мужчины перебросились парой фраз, а выйдя к парадному входу, где нас уже ждала машина, я удивилась, увидев, как Ханг размещается за рулем, а Коул садился на переднее сиденье.

— Очень хорошо, что мистер Коул взял тебя на ужин в Вонкок, — тихо шепнула Лин, нырнув в машину, а я так и не успела её спросить, куда именно мы едем, и почему Ханг за рулем.

Ехали мы недолго, как мне показалось, не более пятнадцати минут, и чем дальше от центра мы пробирались, тем сильнее менялся Гонконг. Он становился не таким официальным и пугающе-парадным. Припарковавшись у тротуара, мы попали на одну из людных улиц, и теперь стало понятно, почему мы так просто одеты — мы и правда затерялись в толпе.

Впереди нас с Лин шли Ханг с Коулом и о чем-то говорили, а я смотрела на них с плохо скрываемым удивлением на лице и понимала, что Коул, а вместе с ним и Коулун, давали мне возможность посмотреть на еще одну грань этого мира. Не ту, глянцевую и отполированную до блеска, а аутентичную, плотно связанную с историей и культурой Гонконга. Было странно наблюдать за Коулом, вот так слившимся с простой толпой на многолюдных улочках, где пыльные магазины и древние мастерские сменялись рынками китайского ширпотреба, а над головой нависали многоэтажные дома с бесчисленными кондиционерами и захламленными балконами, на которых сушилось белье.

Запахи здесь тоже отличались от глянцевого Гонконга. Пробираясь через череду азиатского стрит-фуда, я старалась привыкнуть к странным ароматам и содержимому лотков и витрин, где наряду с обычной курицей и шашлыком из креветок, можно было увидеть что-то напоминавшее змею, чьи-то внутренности или какую-то неаппетитную морскую живность.

Однако я совсем не брезговала — напротив, мне было до чертиков интересно постигать еще один Гонконг.

Иногда я отрывала взгляд от закусочных, ярких китайских магазинов, шумных рядов рынков, старинных лавок и наблюдала за Коулом, шедшим впереди. Сравнивая его образ там, на вершине глянцевого мира и здесь, среди толпы, я удивилась, насколько этот мужчина, с его европейской внешностью, интегрировался в это место, подтверждая в реальности мои предположения о том, что Коул из Коулуна был частью Гонконга. Я обернулась, обратив внимание, что за нами шли только два телохранителя, ранее сопровождавшие нас в соседней машине — мой Боджи и невысокий азиат от мистера Ханга, и задумалась. Разве не полагалось таким людям больше охраны, когда они выходили в толпу? Казалось, что два телохранителя, идущих сзади, были прикреплены больше для проформы, потому, что так полагалось, а не из-за реальной угрозы безопасности. Однако, в очередной раз рассматривая мужские силуэты впереди, видя, насколько Коул и Ханг вели себя естественно, отдыхали в этом шуме и бесконечном потоке людей, растворялись в толпе, тут же и ответила на свой вопрос — Коул и Ханг были здесь своими, и, видимо, сам Гонконг их защищал.

Я усмехнулась этому простому выводу и в очередной раз убедилась, что приняла правильное решение, встав на сторону Коула и рассказав ему о прослушке. Город оценил мой поступок и впустил меня еще на один шаг дальше в свои чертоги.

Иногда мужчины оборачивались, будто проверяя, на месте ли мы с Лин, не заблудились ли, но, скорее, это происходило машинально из-за подсознательного желания все контролировать, а не по причине грозящей нам опасности.

— Как тебе Монг-кок? — отвлек меня от размышлений голос Лин, и я перевела взгляд на нее.

— Ты же говорила про Вонкок… — растерялась я, но Лин объяснила:

— Это одно и то же.

— Что-то совершенно отличное от того Гонконга, где я успела побывать. Чистая аутентика, — постаралась я описать свои ощущения.

— Ты права. Это, пожалуй, самая колоритная часть Гонконга, — кивнула девушка и добавила: — Но и самая густонаселенная.

— Да, чувствуется, — улыбнулась я и вновь перевела взгляд на Коула. Я была благодарна ему, что он взял меня с собой и позволил увидеть Смерть не только в глянце богатства азиатского Олимпа, но и здесь, в гуще простой толпы.

— Здесь проживают преимущественно малообеспеченные китайцы, но ты не бойся, здесь не обворуют.

Я вспомнила, как Рудова меня предупреждала, чтобы в аэропорту я держала вещи при себе, так как у нее в свое время подрезали кошелек, и посмотрела на Лин. Что-то не сходилось.

— У нас охрана. И полиция хорошо работает, — предположила я, а Лин, немного подумав, кивнула.

— Это так. Нас в обиду не дадут. И полиция очень хорошо работает. Хотя… Монг-кок до сих пор находится под контролем Триад, — как-то уклончиво ответила она, и я машинально кивнула, подтверждая свои выводы и об отсутствии дополнительной охраны, и о том, что Ханг с Коулом были здесь своими. — В общем, свои не тронут, и если уж опасаться, то залетных иностранцев.

— Ясно, — ответила я и уже хотела побольше расспросить о Триадах, но Лин быстро перескочила на другую тему, и я поняла, что на этом интересующий меня вопрос закрыт.

— Надеюсь, тебя не слишком коробит запах тофу, — между тем продолжила она, пока мы проходили мимо очередной закусочной.

— Нет, вовсе нет. Здесь безумно интересно, — замотала я головой, а Лин, внимательно посмотрев на меня, будто решая, продолжать или нет, наконец, произнесла:

— Тогда рассказываю со слов своего деда, который держал димсамную.

— Димсамную? — переспросила я.

— Да. Это такие небольшие ресторанчики, где подают легкие блюда до обеда, — пояснила она и продолжила: — Еще лет двадцать-тридцать назад торговцы соревновались запахами.

— Запахами? — удивилась я.

— Ага, — кивнула она. — Чей тофу более вонюч.

— Интересные соревнования, — чуть не рассмеялась я, в очередной раз поражаясь оригинальности азиатского менталитета.

— Дед рассказывал, лучшие закусочные можно было унюхать за несколько кварталов. Но правительство решило, что эта традиция не идет на пользу имиджу города и запретило распространять “дух”.

— Ну он все равно в какой-то степени остался. Это ведь часть истории Гонконга, его традиций… — улыбнулась я, и Лин внимательно посмотрела в мою сторону, будто оценивая меня и мои слова.

Мне показалось, что она хотела что-то сказать, но промолчала и вместо этого перевела взгляд на очередной яркий ларек, где красовалась неоновая надпись “Bubble Tea”. Я видела что-то подобное в Питере, но никогда не пробовала.

— Ты должна попробовать чай с шариками. Это божественно вкусно, — воодушевленно произнесла она и, догнав мужчин, шедших в метре от нас, спросила: — Мистер Коул, можно Злате купить бабл-ти?

Я уже не удивлялась тому, что Лин спросила у Коула разрешение угостить меня простым напитком, а он, бросив взгляд сначала на нее, а затем на меня, кивнул.

Через минуту в моих руках оказался большой прозрачный стакан, на дне которого виднелись темные шарики, похожие на шоколадные, и я с любопытством припала к широкой соломинке.

Сделав глоток тягучей прохладной жидкости, я почувствовала, как на языке лопаются шарики с безумно вкусным ароматом черники, и была совершенно искренне покорена этим сладким напитком, приправленным чем-то похожим на молоко.

— Как же это вкусно! Из чего эти шарики?! — восхитилась я и посмотрела на Лин, которая будто ждала, как я отреагирую на очередной гонконгский уличный изыск.

— Я знала, что понравится, — рассмеялась она и пояснила: — Тапиоки и джус-боллы. Поппинг-боба. Оболочка сделана из водорослей, а содержимое — фруктово-витаминный наполнитель.

— Боже, теперь я буду пить его утром, днем и вечером! — с воодушевлением продолжила я, а Лин покачала головой.

— Поосторожней. Он калорийный.

Я вновь потянулась к соломинке, которую было бы правильнее называть трубочкой, и мы пошли догонять Ханга и Коула, остановившихся рядом с антикварной лавкой, где на витрине среди китайского фарфора возвышались вазы разных расцветок и размеров.

— О, мне как раз нужно вазу купить, — кивнула Лин, ускорив шаг, пока Ханг показывал Коулу на какой-то самурайский меч.

Мы подошли к лавке, и я улыбнулась седому старику, сидевшему на старом пластиковом стуле у дверей.

— Золотой девушке — желтая ваза, — внезапно громко произнес он, и мы все, включая мужчин, посмотрели на него.

— А её и зовут Злата, — ответила Лин. — Означает Золото.

— Истинно ваше имя, мисс, — спокойно произнес он, бросая взгляд на мои волосы.

— Вы так думаете? — спросила я, изучая мудрые выцветшие от времени и солнца глаза старика, смотревшие мне прямо в душу. Мне никогда не нравилось мое имя, именно поэтому я предпочитала “Дюна” и всегда реагировала однозначно плохо, когда меня пытались назвать золотой.

— Золото — благородный металл, и олицетворяет желтый, — вновь рассматривая мои волосы, произнес он. — А желтый цвет — цвет китайских правителей. Они хранили его для своего исключительного использования. Любой, кто посягал на желтый, немедленно предавался смерти, — улыбнулся он и добавил: — Люди это чувствуют.

Я часто ловила на себе взгляды китайцев, но, памятуя слова Рудовой “блондинки здесь ценятся больше”, скорее, была оскорблена этим вниманием, нежели польщена им. Однако, сейчас было странно слышать такие слова, рассматривая морщинистое лицо старого китайца, и я растерялась, не зная, как реагировать.

Можно было предположить, что он, всего лишь, хотел продать товар, сделав мне комплимент, но я понимала, что дело было вовсе не в меркантильных интересах.

— Ну мы-то живем уже в современном мире, и цветовая гамма — это всего лишь оптическое явление, — очнувшись, уверенно ответила я, а он снисходительно улыбнулся, будто знал обо мне больше, чем я сама, и промолчал.

Лин восприняла слова торговца серьезно, а мужчины, как мне показалось, оставили эти слова без внимания — по крайней мере, мы пошли дальше, так и не купив у старого торговца антиквариатом желтую вазу.

Лин продолжала рассказывать мне о китайском фарфоре и искусстве фэншуй, а мы, тем временем, подошли к очередному небольшому ресторанчику, больше напоминавшему чайную лавку, и зашли внутрь.

Создавалось впечатление, что нас уже ждали, потому что на входе нас встретил пожилой китаец невысокого роста и, поздоровавшись, повел через ресторан.

Проходя по битком забитому посетителями залу, я в очередной раз засматривалась на какие-то банки то ли с кореньями, то ли с чаем, стоявшие на полках, и, если бы не столики и гости, то я бы усомнилась, что в этом месте можно поужинать.

— Ты не смотри на внешний вид ресторана, — между тем шепнула Лин. — Здесь это ровным счетом ничего не значит. Самая затрапезная лавочка с толчеей, криками снующих официантов и плохой вытяжкой на кухне запросто может оказаться в гиде Michelin.

Как ни странно, но мы не остались на первом этаже и спустились вниз, где интерьер стал еще страннее, так же, как и запах — сладковато-пряный, временами с нотками острого перца. Он напоминал мне аромат кальяна, который курил Коул.

По обе стороны темного старого коридора виднелись отдельные комнаты, плотно закрытые дверями или ширмами, из-за которых иногда доносились мужские голоса.

“Видимо, это их вип-кабинеты…” — предположила я, когда, наконец, мы остановились у одной из дверей в самой глубине.

Зайдя внутрь, я попала в кальянную, и она, в отличие от комнаты отдыха Коула, не отличалась ни изысканностью, ни блеском роскоши. В углу располагались низкие широкие диваны с подушками и приземистый массивный стол с огромным кальяном, больше похожим на спрута со множеством щупалец.

Вспоминая тот вечер, я нахмурилась, а Лин, видимо, обратив внимание на мою реакцию, тихо шепнула:

— Не беспокойся. Мы с тобой курить не будем.

— Вы часто здесь бываете? — шепотом спросила я.

— Нет, не часто, но периодически… — ответила она, пока официант, вошедший следом, начал убирать кальян.

Коул с Хангом жестом показали, где нам сесть, однако, сами не торопились размещаться на низких диванах, и я отметила, что наш внешний вид как нельзя лучше подходил к этому месту. Мне бы было сложно сидеть в непринужденной позе, если бы на мне было узкое платье и десятисантиметровые каблуки, как и мужчинам было бы не комфортно полулежать здесь в костюмах.

Коул с Хангом что-то сказали сопровождавшему нас китайцу по-кантонски, а в это время в нашу комнату вошел высокий азиат лет двадцати пяти. Классические тонкие черты его лица были резковатыми, а раскосые глаза красивой формы хоть и лучились спокойствием, но было в них что-то странное, чему я пока не могла дать объяснения.

Может быть, я бы не обратила на него внимания, если бы не реакция пожилого китайца и даже Лин. Первый низко поклонился вошедшему и так и остался стоять, не поднимая головы, несмотря на разницу в возрасте, а Лин, как мне показалось, опустила голову с каким-то почтением.

Только Коул с Хангом вели себя, как обычно, правда, судя по возгласам и дружеским похлопываниям по плечам, они не ожидали встретить здесь парня, и создавалось впечатление, что давно его не видели.

Чтобы не выделяться, я так же, как и Лин, опустила голову, когда почувствовала на себе взгляд, и все же подняла глаза. На меня смотрели, как мне показалось, с любопытством и без стеснения, и я инстинктивно захотела спрятаться за широкой спиной Коула.

Парень коротко поздоровался с нами по-английски, но никак к нам с Лин не обратился, лишь что-то сказал Коулу, а уже через минуту мужчины в сопровождении пожилого сопровождающего вышли из комнаты, оставляя нас с Лин наедине.

— Уф, я не ожидала, что Вэйж уже приехал из Европы… — наконец произнесла Лин, опускаясь на мягкие подушки. — Ханни с мистером Коулом тоже были удивлены.

— Да, мне тоже так показалась, — задумчиво кивнула я и тут же спросила: — А кто этот Вэйж такой?

— Внук мистера Чэна. У наших мужчин с ним встреча. Вэйж долгое время учился за границей. В Кембридже, кажется. Теперь вот вернулся в Гонконг… — ответила она, но мне от этого понятнее не стало.

— Мистер Чэн держит это заведение? — аккуратно спросила я, присаживаясь рядом с Лин.

— Мистер Чэн держит многое, — вновь уклончиво ответила подруга, и я, вспомнив её слова “Нас здесь не тронут… Район контролируется Триадами”, лишь могла предполагать, что речь идет о каком-нибудь главе Триады или как их там называли.

Любопытство Вэйжа после слов Лин тоже было объяснимо — оно было, вероятно, связано с тем, что парень только что вернулся из Европы, и я могла напомнить ему о времени, проведенном там.

— Так он живет здесь неподалеку? — все же продолжила я расспросы.

— Нет, мистер Чэн и вся его семья живут в другом месте, — рассмеялась Лин, — просто он тоже любит этот ресторан.

Мои размышления были прерваны вошедшими официантами с подносами, и мое знакомство с Гонконгом и его традициями продолжилось.

В то время, как я пыталась расправиться со странным салатом из медузы, а затем и с острым супом с лапшой, Лин, как истинный ресторатор, учила меня правильно есть палочками и не переставала давать короткие справки об ингредиентах и способах готовки.

Пока я познавала гонконгские кулинарные истины, минуты бежали быстро, Коул с Хангом так и не появлялись, и я, наблюдая, как официанты уносят посуду с нашего стола и подготавливают кальяны, аккуратно спросила у Лин:

— Я так понимаю, мужчины ужинают в другом месте?

— Когда как. Если нет встречи — ужинают здесь и курят кальян.

— Почему здесь? — с любопытством спросила я, памятуя о более цивилизованной комнате отдыха Коула.

— Им нравится. Я спрашивала у Ханни, он ответил, дань традициям, — пожала плечами Лин, а я, наблюдая, как девушки и парни подготавливают устройства разной величины и степени сходства с осьминогами, вновь насторожилась.

— Ты не беспокойся. Здесь все стерильно, — увидев беспокойство на моем лице, успокоила Лин. — И в наших кальянах нет ничего кроме полезных травок и фруктов с ягодами. Ты смело можешь его попробовать.

— Думаешь, стоит? — недоверчиво посмотрела я на роскошного вида кальян.

Я сидела рядом с Коулом, вдыхала пряный дым из мундштука, с наслаждением выпускала мягкие струи вверх и, чувствуя на языке аромат лесных ягод с гвоздикой, получала удовольствие от процесса.

Однако, не только курение кальяна доставляло приятные эмоции. Я, как завороженная, наблюдала за двумя мужчинами, сидевшими друг напротив друга — их игра в дымке сладкого тумана казалась неспешной и умиротворяющей, несмотря на то, что правила мне были неизвестны. Иногда я задавала вопросы, но на них не отвечали.

Было интересно наблюдать за Коулом, иногда склонявшимся перед столом, и, казалось, он открывался передо мной еще одной своей гранью. Несмотря на массивные пальцы, он с хирургической точностью выкладывал узор из черных фишек на доске и сейчас был собой. Настоящим. В этой маленькой простой комнатке с обшарпанными стенами и далеко не новой мебелью. Без налета пафосного глянцевого Гонконга с его пентхаусами класса люкс, дорогими машинами, гольф-клубами и личными массажистами. И я вновь ловила странные ощущения — несмотря на то, что его глаза по-прежнему оставались неживыми и напоминали холодный зрачок объектива, меня это не отпугивало, именно таким он мне нравился.

Уже чувствуя легкое головокружение, я перестала контролировать свою осанку и откинулась на спинку дивана рядом с Коулом, чувствуя его плечо. Он в, очередной раз зависнув рукой над доской, наконец, положил фишку в нужную позицию, а я, выдохнув струю сладкого дыма, склонила голову и улыбнулась. Почему-то эта игра, мелькание черных и белых фишек перед глазами, клубы неспешного дыма в комнате мне напомнили строки Бодлера, и я тихо про себя произнесла по-французски:

Как эхо отзвуков в один аккорд неясный,

Где все едино, свет и ночи темнота,

Благоухания и звуки, и цвета

В ней сочетаются в гармонии согласной.

Лин бросила на меня внимательный взгляд и с интересом спросила:

— Что это означает?

— В смысле? — тихо спросила я и тут же поняла, что произнесла эти строки вовсе не про себя.

— Твой французский спич…

Мужчины никак не отреагировали, а я покраснела и смутилась, в очередной раз ловя себя на ощущении, что рядом с Коулом я пребывала в перманентном состоянии “сыворотки правды”. Даже мои мысли, пусть и под воздействием кальяна, проступали наружу.

— Я не думала, что произнесла вслух. Прости… Это Бодлер. “Цветы зла”, - ответила я, и понимая, что Лин интересен сам текст, перевела его прозой на английский, все еще чувствуя как мой голос и рифма витают над столом, смешиваясь с кальянным дымом.

— Красиво, — улыбнулась Лин.

— Кантонский тоже очень красивый, напевный, — ответила я.

— Хочешь, научу? — внезапно предложила она, и мои брови поползли вверх и от удивления, и от радости.

— Это будет для меня подарком, — закивала я, искренне желая поучиться чему-то новому, даже несмотря на то, что мое пребывание в Гонконге было лимитированным. — А я тебя могу поучить французскому… — предложила я, и Лин кивнула.

— Тогда завтра договоримся, — шепнула она, а я, все еще тушуясь и желая уйти от этого “французского казуса”, перевела взгляд на игру Коула и Ханга.

— Игра в го очень сложная?

— Правила простые, но стратегия сложная, — ответила Лин, а я, наблюдая за игрой, вновь спросила:

— Идет на время, как в шахматах?

Лин ответила жестом “когда как”, мужчины, казалось не отреагировали на мой вопрос, но мой голос вновь завис в тишине над столом, как и кальянный дым, и я вновь покраснела.

— Блиц быстрый, — внезапно Коул, продолжая выстраивать очередной узор.

Я была удивлена, что он ответил, потому что до этого игнорировал мои вопросы.

— Что такое блиц в игре го? — аккуратно спросила я у него, ухватившись за возможность разузнать побольше, а в последствии, может быть, и научиться этой игре.

— Вместо захвата территории убиваем камни.

— Убиваете камни? — с интересом спросила я, вспоминая слова Лин о жизни и смерти фишек.

— Кажется, это называется атари. Когда остается только один шаг до капитуляции, — вступила в разговор Лин, и, судя по тому, что мужчины её не поправили, она не ошиблась.

— То есть, что-то сродни шаху в шахматах… — предположила я и, увидев кивок Ханга, продолжила: — А как убивают камни?

Коул некоторое время молчал, однако, сделав ход, пояснил.

— Один из основных принципов в го — захват территории. Дамэ — это точки свободы. Дыхательные пункты, — и он обозначил пальцем комбинацию, где черные фишки в окружении белых имели возможность разрастаться. — Группа камней, которая не теряет свое дыхание — называется живой. Фишки, лишенные возможности ходить, снимаются с доски.

Я внимательно слушала Коула, старалась не пропустить ни слова и отмечала, что в дыме кальянной его голос казался умиротворенным, несмотря на безэмоциональный и лаконичный ответ.

— Жизнь и смерть камней… — задумчиво произнесла я, наблюдая, как Коул преграждает путь белым фишкам.

— В следующий раз я тебя все-таки обыграю, — усмехнулся Ханг, признавая свое поражение, и я улыбнулась, ловя себя на мысли, что болела за Коула и радовалась его победе.

Однако, не успели мужчины поудобнее устроиться на диване, как в дверь постучали, и на пороге появился уже виденный мной ранее парень, перед которым склонялся старый провожатый.

— Можно? — улыбнулся он, заходя в комнату, и мужчины кивнули, приветствуя Вэйжа.

Парень зашел не один. Следом за ним я увидела мужчину средних лет, судя по выправке, это был личный телохранитель, а также обслуживавшего нашу комнату официанта с кальяном.

Посмотрев на пустующее кресло сбоку от нас с Коулом, Вэйж что-то бросил своему телохранителю, и тот тут же установил кресло напротив нас.

Пока молодой азиат обустраивался на удобной мягкой мебели, и перед ним уже ставили дымящийся кальян и горячий чай, мужчины завели короткий разговор, и идея выучить хотя бы азы чужого языка казалась мне уже не только интересной, но необходимой.

Внезапно молодой азиат посмотрел на нас с Лин, я вновь попыталась понять его взгляд, но мысль ускользнула.

— Меня зовут Вейж, — коротко представился он, обхватывая тонкими длинными пальцами кальян.

— Лин, — первой откликнулась подруга.

— Злата, — поспешила я за ней и в очередной раз поймала себя на мысли, что хочу понять природу этого странного взгляда.

— Интересное звучание. Необычное. Оно что-то означает? — Он внимательно смотрел на меня.

Услышав очередной вопрос о моем имени, я мысленно скривилась и ушла от прямого ответа.

— Почемы вы считаете, что оно необычное? Вы знаете русский?

Ханг, как мне показалось, с интересом посмотрел на меня, а Коул, откинувшись на спинку дивана, лишь втянул очередную порцию дыма.

— Меня окружают люди. Разные, — с усмешкой парировал он. — Например, Ирины, Лены или Ольги на слуху, а твое имя звучит по-другому, — ответил он, и мне почему-то показалось, что он имел в виду бывших девушек Коула.

“Но зачем ему делать такие отсылки?! Уязвить меня? Выбить из равновесия? Или это игра моего воображения под воздействием кальяна, который курили мужчины, и парень ничего не имел в виду. Ведь он несколько лет провел в Англии…” — мысленно нахмурилась я, но вслух ответила:

— Тоже красивые имена.

Вэйж выпустил тонкую струю дыма, и я отметила, что его аромат, также, как и наш с Лин, отдавал фруктами и специями, а не сладким травянистым запахом, как у Коула с Хангом.

— Так все же? Что означает твое имя? — он на секунду замер с мундштуком у рта, ожидая мой ответ.

— От слова “золото”.

— А тебе идет, — немного склонив голову на бок произнес он и внезапно добавил: — Золото — металл королей. Оно им принадлежало.

Эти слова мне напомнили разговор со старым торговцем антиквариатом, и я в очередной раз постаралась свести на нет все попытки развить эту тему.

— Имя как имя, — пожала я плечами, в то время, как Коул выпускал струю дыма вверх, будто и не замечая этого разговора.

— Как тебе училось в Англии? — внезапно по-английски спросил Ханг, раскуривающий свой кальян, и я была ему благодарна, что он отвлек парня от моей скромной персоны.

— Ну, магистратуру я закончил еще год назад, а после уехал во Францию. Захотел там проходить стажировку, — ответил он, глубоко втягивая в себя дым.

Услышав о Франции, я постаралась никак не реагировать на его слова, Лин поджала губы, а Ханг коротко кивнул и перешел на кантонский, в очередной раз что-то спрашивая у парня.

К их беседе подключился Коул, а я, чувствуя, что вновь ушла от внимания в тень, немного расслабилась. Не то, чтобы я была чрезмерно застенчивой или не могла поддержать разговор. Мне не нравился Вэйж, не нравился его взгляд, которому я так и не могла дать определение, не нравилась даже его поза в кресле. Пусть парень и был умен, красив и образован, но, как и в случае с австралийцем, было в нем что-то ненастоящее.

Пытаясь понять в чем дело, я в очередной раз выпустила дым в общее облако, висящее в комнате, когда вновь услышала Вэйжа, перешедшего на английский.

— Люблю поиграть в го. Часто баловался ими в Кембридже, — усмехнулся он, протягивая руку к чашам, куда были собраны камни. — Я был рад, что АльфаГо все же разработала достойный софт, и сейчас можно поиграть на компе.

— А до этого не удавалось? — удивилась я, и внезапно осознав, что вступила в мужской разговор, пояснила: — Шахматные он-лайн игры уже давно не редкость.

— В отличие от шахмат, игра в го гораздо сложнее для программирования, — подхватил Вэйж, переводя взгляд на меня, и я опять мысленно скривилась, попав в центр внимания молодого азиата.

— Из-за сложности стратегии? — спросила я, но не у Вэйжа, а у Коула, чтобы перевести разговор на него и прекратить беседу с азиатом.

— Да, — кивнул Коул и лаконично пояснил: — В шахматах после первого хода просчитывается около четырехсот комбинаций. А в го таких позиций… — он на секунду замолчал, — в районе ста тридцати тысяч.

— Поиграем? — внезапно послышался серьезный голос Вэйжа, и мне показалось, что его тон звучал жестко, словно он вызывал Коула на поединок.

Это было странно. Потому что до этого ничто не предвещало смены настроя умиротворенной беседы. Казалось, что в один момент молодой парень из знакомого, смотревшего на Коула с уважением, превратился в противника.

— В блиц, — Коул спокойным тоном принял вызов и, казалось, он не был удивлен смене настроения.

— Одним цветом, — бросил Вэйж.

— Черными, — улыбнулся Смерть.

И игра началась. В отличие от дружеского турнира с Хангом, эта партия носила характер сражения. Агрессивного. Жесткого. Напористого.

Мне было сложно судить, кто из них выигрывает, так как на доске были фишки одного цвета, но я была убеждена, что Коул лидирует. Это было видно по его расслабленной позе, по спокойным движениям и по внимательному взгляду Ханга, в котором читалась уверенность за друга.

И разница в возрасте была ни при чем. Вэйж казался достойным противником. Не по годам умным. Не по годам развитым. И чрезвычайно быстрым и напористым.

Коул сделал очередной ход, и внезапно все остановилось — казалось, даже дым в комнате завис неподвижно. Если до этого Вэйж реагировал быстро, то теперь он замер, внимательно рассматривая доску.

— Ты хочешь продолжать борьбу? — наконец, послышался голос Коула, но Вэйж молчал. То ли он обдумывал, как можно выйти из ситуации, то ли не хотел верить в поражение.

— У Горра четыре группы и все “с глазами”. Они неубиваемы, — подтвердил Ханг, и я была рада, что мужчины говорили по-английски, на языке Коула.

Вэйж некоторое время молчал, обдумывая свои позиции, и, наконец, кивнул, принимая свое поражение.

— Красивая партия, но мы продолжим, — вставая с кресла, улыбнулся он, и внезапно мне показалось, что эта игра олицетворяла нечто большее.

— Встретимся в Макао, — растянул губы в улыбке Коул.

— Обязательно, — ответил Вэйж и, попрощавшись, направился к двери.

Я смотрела вслед его высокому силуэту, на ум приходили его слова, вспоминался его взгляд и жесты, и я вдруг поняла, что именно меня в нем отталкивало, то, чему не могла дать определение. Он будто пребывал в образе молодого принца, который вот-вот займет трон, уже считая все вокруг своим. Даже его слова о золоте, принадлежащем королям, носили собственнический характер, а его поза в кресле напоминала позу короля на троне. Немного пафосно и вызывающе.

От этих выводов я скривилась, и было понятно, почему — этот молодой парень не ударил палец о палец, чтобы достичь хоть какой-то высоты положения самостоятельно. Он смотрел на все по-хозяйски, родившись с серебряной ложкой во рту. В отличие от Коула, который всего добился сам.

— Нам тоже пора… — послышался голос Коула, прерывая мои размышления, и мы начали вставать, собираясь по домам.

Когда мы вышли из ресторана, наступил глубокий вечер, однако Гонконг даже не планировал отходить ко сну. Напротив, казалось, что народу с наступлением темноты стало еще больше. Мужчины задержались на выходе, а мы с Лин в окружении охраны пробирались сквозь толпу к нашим машинам, которые, как и сказала Лин, ждали нас неподалеку.

Я вдыхала густой теплый воздух, наполненный ароматами стрит-фуда и улыбалась. Несмотря на визит Вэйжа, у меня было хорошее настроение, видимо, из-за дыма в кальянной, где мы провели несколько часов, но я могла с уверенностью сказать, что контролировала и себя, и свои мысли, и свое поведение.

— А тебе, я вижу, понравилось, — отметила Лин, пока мы садились в салон.

— Мне очень понравился и Монгкок, и еда, и кальян, и даже эти запахи, — с улыбкой ответила я. — Будет о чем вспомнить.

— Фишка заключается в том, с какими мыслями ты куришь, в каком настроении. Ну или, в нашем случае, что курили наши мужчины. Философия кальяна.

— Философия кальяна? — с интересом посмотрела я на нее.

— Если в момент курения ты напряжен, дергаешься, думаешь о какой-то проблеме, то тебя накроет темной волной. Поэтому здесь важно состояние. Умение настроиться на правильный лад и расслабиться. Это целая наука.

— Надо же, — покачала я головой и спросила: — Одного не пойму, как в таком состоянии возможно играть хоть во что-нибудь, уже не говоря о сложных играх, как го, где нужно иметь ясный ум, чтобы выстроить грамотную стратегию.

— Ты еще не видела как виртуозно в таком состоянии мужчины играют в покер, — улыбнулась Лин.

— Это курение разве не вредно?

— Во-первых, они курят не частно. У них нет зависимости. Для них это способ расслабиться. А во-вторых, они чистят кровь.

— Чистят кровь? — удивилась я.

— Да. Очищают организм от токсинов. Это, кстати, очень полезно и для профилактики сердца.

— Как? — мои брови все еще были приподняты, и я с интересом смотрела на Лин.

— В частной клинике, — пожала она плечами. — Есть такая процедура. Называется плазмаферез. Я в первый раз, когда услышала, испугалась за Ханни. Но изучила этот вопрос и успокоилась.

— А это не опасно?

— Нет, что ты. Берут плазму твоей крови. Чистят и возвращают уже обогащенную кислородом. Омолаживание и чистка на глубоком клеточном уровне.

“Теперь понятно, откуда у Коула такой энергетический запас и работоспособность”, - про себя усмехнулась я, а Лин тем временем продолжила:

— Меня Ханни отправлял на озонотерапию в профилактических целях. Классная процедура. После нее чувствуешь себя, как младенец, — усмехнулась Лин и, посмотрев на меня, добавила. — Думаю, тебя тоже оздоровят и укрепят.

— Почему ты так думаешь?

— Ты делаешь успехи.

— В смысле?

— Коул никогда до этого не объяснял женщинам условия игр, каких бы то ни было.

— Это что-то значит?

— Не знаю. Такие мужчины, как Ханни и мистер Коул, не привязываются к женщинам. Они не нуждаются в отношениях. Самодостаточны и независимы. Скорее, мистер Коул видит, с какой искренностью ты всем интересуешься, всё изучаешь. Может быть, в какой-то степени, мистера Коула…

— Что? — я внимательно смотрела на нее. Не знаю, почему, но мне стало очень важно знать правду. Знать, что Коулу я стала в какой-то момент интересна. Пусть даже таким странным образом.

— Это забавляет. По крайней мере, пока.

Сердце кольнула такая формулировка, то ли от задетой гордости, то ли от чего-то все еще непонятого мной, но я спрятала эмоции и продолжила этот странный, но откровенный диалог.

— А разве другие девушки не интересовались?

— Интересовались, конечно. Но ты ведешь себя нестандартно.

— Разве?

— Несравнимо, конечно, но я провожу параллели с собой, — пожала плечами Лин. — Мне хочется все тебе рассказать и показать, видя твою заинтересованность. Ты не первая иностранка в моем окружении, а я по своей натуре не очень дружелюбна в общении и бываю очень токсичной с подругами. Даже Ханни заметил мою симпатию к тебе.

— Спасибо за откровенность, — улыбнулась я.

— Не за что… — пожала она плечами и, секунду подумав, добавила: — Ты необычная.

— Я простая, — тут же парировала я, не желая незаслуженных комплиментов.

— Ну. Другая бы на твоем месте начала кричать о своем статусе и уважении личности, о несправедливости и незаконности. Начала бы изображать из себя жертву или, наоборот, хвататься за оружие, — задумчиво произнесла она и, секунду спустя, продолжила: — За те полтора года жизни с Ханни я немного наблюдала за мистером Коулом. Ему все равно, как к нему попала девушка. Сама по себе, или как ты… И только такие, как Ирина, тешат себя иллюзиями своей эксклюзивности. А ты другая. Ты не боишься исследовать и готова идти на контакт, идти вперед, несмотря на свое положение. И это не средство выживания жертвы или хитрый маневр воительницы, а искреннее желание расширить свое сознание.

Я внимательно смотрела на нее, и понимала, что она права. Я уже признавалась себе, что меня тянуло не только к Гонконгу, но и к Пропасти, над которой я зависла.

— Если я это вижу, то мистер Коул тем более, — между тем продолжила Лин.

— Думаешь? — я вновь внимательно смотрела на нее.

— Я могу и ошибаться. Просто делаю выводы, — пожала она плечами. — Многие женщины хотели бы получить и доступ к мистеру Коулу, и ответы от него на элементарные вопросы. Я знаю, как мистер Коул может игнорировать.

— Я думаю, дело не во мне, а в личности мистера Коула… — задумчиво произнесла я, представив на месте Коула того же австралийца или Ханга. Будь я с ними, то повела бы себя совсем по-другому и не шла бы на контакт, а, наоборот, замкнулась в себе и сходила бы с ума.

— Ну… Многие девушки в него влюбляются. Но для мистера Коула это не показатель.

— Я в него не влюблена, — резко дернула я головой, а Лин лишь улыбнулась и с видом “тебе виднее” продолжила.

— Пусть так, — пожала она плечами. — Я просто хочу сказать, что видела девушек, которые были влюблены в мистера Коула, но он продолжал их игнорировать. Что бы там ни было с твоей стороны, но это “что-то” тебе помогает в контакте с таким человеком, как он.

Вспомнив, как сама Лин призналась, что такие мужчины не привязываются к женщинам, я хотела спросить, что ей самой помогает в личной жизни, но к нашей машине уже подходил Коул с Хангом. Уже через минуту мы, в том же составе, вырулили на людную дорогу, а я, вспоминая наш разговор с Лин, бросала взгляд вперед на Коула и пыталась понять, почему именно с ним мне хотелось расширить свое сознание и попробовать что-то новое.

Я стояла в хозяйской спальне и, как прошлой ночью, с той же точки смотрела из окна вниз в ожидании, когда Коул выйдет из ванной. Казалось, я попала в прошлое на день назад, но отличия все же были. Коула задержал в зале телефонный разговор, а меня после душа горничная провела в его комнату. Вместо полотенца на мне был халат, мои несобранные влажные волосы создавали хаотичный узор на черной махровой ткани, а Гонконг, в отличие от прошлого дня, улыбался. Подавая импульсы ночными огнями, он вел со мной диалог, а я пыталась понять, что именно он хотел сказать.

Мое состояние тоже отличалось от вчерашнего. Я уже не так волновалась перед предстоящим. И не только потому, что ушел страх неизвестности, и я уже имела представление, что меня ожидает. Из ума не шел разговор с Лин.

Подсознательно я все ждала, что должно что-то произойти, чтобы осветить мне путь, чтобы избавить меня от противоречий, но, как оказалось, один простой взгляд со стороны упорядочил мои мысли и дал ответы на некоторые вопросы.

Лин была права — я не чувствовала себя жертвой, и мое состояние нельзя было назвать гибкостью психики. Нет. Я не терпела, не пыталась выжить, не шла на поводу собственных сексуальных желаний, а инстинктивно следовала за Коулом, пытаясь познать себя и раскрыть свой потенциал. Раскрыть через Него, через Его Бездну. В кромешной темноте этой пропасти я была слепа, мне никто не освещал путь, и я нащупывала его интуитивно, натыкаясь на острые углы. Но одно я знала наверняка. Этот потенциал — жизненный, умственный, сексуальный — раскрывал именно Коул. Я была уверена, что с другим мужчиной у меня не получилось бы такого контакта.

Мое сознание и тело, не дожидаясь ответной реакции от Коула, не видя любви с его стороны, выбрали именно его и его Тьму. Оставалось непонятным одно — почему именно он.

Я посмотрела на Гонконг, пытаясь найти ответ в ритмичном мерцании ночных огней, когда сзади послышался звук открывающейся двери, и я обернулась. Как и в прошлый раз — ко мне направлялся Коул в одном халате, но я уже вела себя по-другому.

Теперь, увидев его наготу, я не отводила взгляда, и кальянный дым был здесь ни при чем. Я не была расслабленной и полностью контролировала свое поведение.

Коул приблизился ко мне вплотную и по-хозяйски потянул пояс моего халата, тем самым распахивая его. На этот раз я уже не закрывалась, и внимательно смотрела на мужчину напротив меня. Скинув с меня халат, Коул прошелся уверенной рукой по моей груди, но если в первый раз его прикосновения были жесткими, резкими, то сейчас ребро его ладони казалось не таким острым. Он с силой сжал мою грудь, и я, почувствовав жалящее желание, отдававшее током внизу живота, вздохнула и подняла на него взгляд.

Коул внимательно смотрел на меня, а в его глазах плескалась Тьма, в которой я видела свое отражение. Однако, сейчас, зависнув над пропастью, я в очередной раз почувствовала, как у меня отключаются все базовые инстинкты, и потянула руку к нему. Прикоснувшись к вороту его халата, я замерла, ожидая повторения прошлого сценария, но ничего не происходило, и я, скорее интуитивно, поняла, что мне дают возможность изучить Бездну поближе.

Я аккуратно отодвинула полу халата и затаила дыхание — из темноты капюшона на меня смотрела Смерть. Вот она, чёрная Бездна, с её зияющими дырами глазниц.

Она настолько затягивала, что я застыла, не в силах пошевелить рукой. Мне казалось, прежде чем до нее дотрагиваться, я должна попросить у Коула разрешения.

— Можно я прикоснусь к твоей татуировке? — тихо спросила я, так и не отводя взгляда от этого космоса.

Коул внезапно усмехнулся, что, видимо, означало разрешение, и я медленно протянула ладонь к его груди.

Это было странное ощущение. Мне даже показалось, что мои пальцы похолодели, пока я аккуратно водила по плащу Смерти и по его руке с часами. Своей глубиной Тьма под капюшоном напоминала черную дыру. Она манила и гипнотизировала, словно сейчас мне позволили прикоснуться к Вечности.

Не знаю, сколько прошло времени. Казалось, меня затянуло в этот водоворот бесконечности, но в какой-то момент я почувствовала руку Коула в своих волосах и посмотрела на него.

[Музыкальная тема в буктрейлере и в группе вк Девочка]

Я ожидала, что сейчас он, как и в прошлый раз, развернет меня спиной, но этого не произошло. Будто он прочел мое, теперь уже осознанное, желание не только прыгнуть в бездну, но и научиться взаимодействовать с ней правильно.

Затаив дыхание, я замерла, не зная, что будет дальше. Мое сердце бешено колотилось, а пальцы рук то ли от волнения, то ли от соприкосновения со Смертью, заледенели.

Секунду ничего не происходило, но внезапно Коул подхватил меня под ягодицы и вжал в стекло. Инстинктивно я обхватила ногами его торс и почувствовала, как он резко насадил меня на член.

Я не сопротивлялась и не сжималась, как в прошлый раз. Наоборот, обвив его шею, что было сил, я прижалась к нему и, чувствуя щекой его скулу, закрыла глаза.

Что-то происходило. Не с ним. Со мной. С восприятием всего окружающего. Обострилось обоняние и все органы чувств, как у слепого, пытающегося сориентироваться на местности. Мои ощущения стали новыми. Более осознанными — словно я знала, куда идти, несмотря на кромешную темноту. Теперь я уже по-другому воспринимала и жесткие толчки Коула, и его странный запах, и его холодность, которая, казалось, шла из глубины его темной души. Если у Бездны вообще была душа.

Теперь, уже обретя вектор направления, я по-другому воспринимала его бешеный ритм. Мне нравился этот марафон со Смертью. Нравилось это сплетение наших тел и ощущение прохлады, исходившее от него, нравился его пряный мускусный запах. В отличие от прошлого раза, когда я всего этого не чувствовала.

Теперь, я сама ловила этот стремительный темп, и, пусть мое дыхание сбивалось, спина горела, а конечности бил тремор, но я выдерживала этот марафон.

Вплетаясь в дыхание Коула, я подхватывала его жесткие фрикции и выгибалась от удовольствия, принимая эту эмоцию, как нечто новое в себе. И пусть я еще не понимала, почему именно с этим мужчиной я хотела познать себя, и почему именно с ним у меня это получалось, но уже приняла ощущение бесконечной свободы в черном пространстве Пропасти.

Я резко скользила по стеклу вверх-вниз, и меня накрывало желанием. Я чувствовала дыхание Коула, холодом обдававшее мою шею, его пальцы, сжимавшие мои ягодицы, струйки его пота, скатывающиеся по моей груди, и заводилась все сильнее и сильнее. Я физически ощущала, как Смерть в капюшоне холодом прожигала мою грудь, как своей ладонью она втягивала в себя мое тепло, и не сопротивлялась. Я знала, Бездна была ко мне благосклонна — она принимала меня в свое пространство, и я не боялась, что она меня поглотит.

— Научи… меня… научи, пожалуйста… всему, что ты сам захочешь… прошу тебя… — сбивчиво шептала я по-английски, с трудом подбирая слова, и не чувствовала отказа.

Будто подтверждая мои ощущения и мысли, Коул, как и накануне ночью, то сбавлял, то набирал темп, но я уже не просила пощады. Теперь, сбивая пальцы в кровь, я цеплялась за стекло, но не для того, чтобы достучаться до города. Иногда, когда Коул, отстранялся от меня, чтобы сжать мою грудь, я обессилено откидывала голову и сквозь прикрытые веки бросала полуосознанный взгляд на Гонконг. Чувствуя пальцы Бездны на своем теле, холодом выжигавшие мое нутро, я ловила блики ночных огней в унисон импульсам Коула и теперь понимала его знаки. Город, как и черная Бездна, принимали меня, а это значило, что мое путешествие по лабиринтам нового мира началось.

Я лежала на массажном столе у себя в комнате в Башне и чувствовала, как мои мышцы наливаются тонусом. За окном просыпался Гонконг, улыбаясь мне солнечными бликами на стенах, а где-то в утренней прохладе террасы у бассейна Коул получал свою порцию бодрости перед рабочим днем.

С момента визита в Монгкок прошло всего два дня, но за это время для меня лично изменилось многое. Как только я расставила все по своим местам и нырнула в Бездну, для меня открылся новый мир. Нет, все было, казалось бы, по-прежнему, но я физически ощущала, что границы моего пространства расширились. Парадоксально, но несмотря на свое положение “девушки из коллекции” я чувствовала свободу своего ветра. Он уже кружил и гнал песок вперед не по узкой колее, а по широкому пути.

Коул для меня тоже изменился. Вернее, изменился ракурс моего взгляда на него. Теперь, когда я наконец-то до конца осознала направление, Коул стал мне немного понятнее. Если можно было так сказать о таком сложном и неразговорчивом мужчине.

Сейчас, когда я со слов Лин знала о поведение Коула с его прошлыми девушками, когда я открыла свое сознание, то и сама начала отмечать те тонкие, едва уловимые черты в поведении Коула, что Лин назвала “диалогом”.

Он и правда отвечал на мои вопросы, иногда мог снисходительно усмехнуться над моей реакцией, но теперь формулировка “его это забавляет” меня не обижала. Я её воспринимала, как некое разрешение Бездны посмотреть на нее, возможность расширить границы своего сознания через мир этого водоворота бесконечности.

Между тем, массажистка перешла к области моих бедер, и я, вспомнив утренний секс с Коулом, залилась краской.

Меня разбудили очень рано, однако я, почувствовав руки Коула на своей груди, уже не сжималась. Утренний секс с этим мужчиной тоже стал для меня еще одним открытием, шагом вперед. Будто мне позволили посмотреть на бездну уже при дневном свете. То, что в ночных бликах, под покровом ночи казалось завуалированным, в дымке света стало более отчетливым, прорисованным и эмоциональным. Его руки, его шрамы, его тату. Даже звук, с которым Коул пропускал воздух через зубы, ночью казался приглушенным, а в утреннее время воспринимался по-другому — был более резким и отчетливым. Сначала я неимоверно смущалась и все пыталась прикрыться простыней, но Коул недовольно отбросил шелковую ткань, не желая никакой завуалированности, и я отпустила ситуацию.

Вверяя себя его опытным рукам, я вновь чувствовала, как меня накрывает желание, однако утренний оргазм тоже отличался от ночного — если ночью это были накатывающие тяжелые волны, то утром мой экстаз было быстрым и резким, как прыжок с тарзанки. Всех этих ощущений я раньше не испытывала и в очередной раз задавалась вопросом — почему именно на Коула так реагирует мое сознание и тело?

— Вам удобно? — отвлекла меня вопросом массажистка, перейдя к плечам и шее, и я, кивнув, переключилась на другую тему.

На сегодня у меня была запланирована встреча с Лин, которая начала обучать меня кантонскому, и мне не терпелось познать что-то новое. За это время я побывала и в ресторане у Лин, и в цветочном бутике Джу, и чувствовала острую необходимость чем-то заняться. Праздная жизнь, однозначно, была не для меня. Однако, я понятия не имела, в каком рабочем направлении мне действовать, учитывая, что мое пребывание в Гонконге было лимитированным, и я считала, что, прежде чем идти к Коулу с вопросами о работе, сначала я должна определиться.

Между тем массажистка тихо проинформировала, что сеанс окончен, и я, чувствуя бодрость и тонус во всем теле, поблагодарила её.

Не успела за массажисткой со складным столом закрыться дверь, как со стороны коридора послышались шаги, и в следующую секунду ко мне в спальню зашел Коул.

Он уже был одет в костюм, что говорило — завтракать он будет не в Башне, и я, все еще в одном полотенце, вопросительно посмотрела на него.

— Сегодня мы едем в Макао. Будь готова к девяти, — проинформировал он.

Вспомнив название города, я немного насторожилась — во-первых, именно там мне предлагали поставить “жучок”, а во-вторых, там же намечалась еще одна встреча Коула с Вэйжем, который своим поведением меня настораживал.

— На ужин в ресторан? — спросила я, памятуя инструкции шпионки в темных очках.

— Сначала в ресторан, потом в казино, — ответил он и внезапно добавил: — Дресс код “black tie”. Украшения доставят после обеда.

— Украшения? — переспросила я.

— Бриллиантовое колье, браслет и серьги.

Я мысленно перебрала весь свой пусть и новый, но небольшой гардероб, приобретенный на шопинге с Лин и Джу, и задумалась. Ничего подходящего под бриллиантовый гарнитур я там не нашла, хотя Лин мне и предлагала купить несколько вечерних нарядов. Теперь я понимала, что зря отказалась.

— Я была на шоппинге с Лин и Джу, но ничего к дресс коду “black tie”, кажется, у меня нет, — задумчиво произнесла я, а Коул, что-то недовольно пробормотав, направился к моему шкафу.

Открыв дверцы, он прошелся взглядом по моим вешалкам и полкам и внезапно начал скидывать на пол в одну кучу мои новые вещи, продолжая недовольно бурчать.

— Что-то не так? — спросила я, ничего не понимая.

— Мне не нравится эта одежда, — прокомментировал он и, бросив взгляд на несколько пар новой обуви, тоже отправил их в ворох на полу.

Я вспомнила слова Тан “номер персонального закупщика Вэй введены в вашу адресную книгу. Следует придерживаться его рекомендаций относительно вашего гардероба” и поняла, что поторопилась самостоятельно выбирать для себя одежду, даже с учетом советов подруг.

Наконец, произведя чистку моего, и так небольшого, гардероба, Коул с чувством глубокого удовлетворения вновь посмотрел в шкаф и направился к двери. В голове промелькнуло “Что я, хуже людей? Пойдите на Кузнецкий, все в лаковых”, и я, растерянно глядя на пеструю кучку на полу, спросила:

— А что мне с этим делать?

— Кремируй и храни в урне, — ответил он и вышел из спальни.

Мы шли по вертолетной площадке, располагавшейся на крыше Башни, я сжимала свой черный клатч холодными пальцами и внимательно смотрела под ноги.

От волнения мои колени немного дрожали, а голые плечи, длинное в пол черное платье от Dior, путавшееся в ногах, корсаж, откровенно обрамлявший мою грудь, а также двенадцатисантиметровые шпильки не помогали мне уверенней стоять на ногах.

Усугубляли это положение драгоценности. Их блеск так и бил в глаза, а их вес, возможно, и впечатлил бы ценителя, но для меня это был чрезмерно тяжелый груз. Ожерелье душило шею плотным ошейником, а широкий браслет сковывал запястье, словно металлический наручник.

Впереди меня следовали Коул с Хангом в черных смокингах и о чем-то разговаривали, а я то и дело бросала взгляд на вертолет.

По левую сторону от меня шла Лин в красивом вечернем наряде, отдававшем серебром, и я, наблюдая за её уверенной поступью, немного успокаивалась.

— Выглядишь прекрасно, — улыбнулась я, бросая взгляд на её драгоценности, на вид скромнее моих.

— Ты тоже, — кивнула она и добавила, осматривая меня профессиональным взглядом. — Платье как раз под гарнитур. Простота шелка и кроя подчеркивает блеск бриллиантов.

— Лучше бы без них, — наморщилась я, чувствуя, как аккуратные серьги грузом тянут мочки ушей вниз.

— Не парься ты так, — бросила она, видя, как я тереблю серьгу. — Драгоценности взяты на прокат. Мистер Коул так всегда делает.

— Слава Богу, — выдохнула я.

— Ну, если Меган Маркл берет в аренду серьги, то почему бы и нам этого не практиковать, — усмехнулась она.

— А твои драгоценности тоже взяты в прокат?

— Нет. Ханни подарил, — улыбнулась она и нежно погладила тонкое колье на шее, гармонично переплетавшееся с блеском её платья

— Главное, тебе нравится, — улыбнулась я и вновь посмотрела на вертолет, а Лин, видимо, увидев мою тревогу, усмехнулась.

— Надеюсь, ты не боишься высоты.

— Нет. Но на вертолете я еще никогда не летала.

— В Макао, конечно, можно добраться и по воде, и по мосту, но это муторошно и долго. Вертолет гораздо удобнее. Пятнадцать минут и мы на месте.

Между тем, пилот рядом с кабиной кланялся мужчинам, а я, аккуратно преодолев ступеньки, разместилась на сидении в салоне без последствий для своих ног и черного подола.

Пусть я и не летала в вертолете, но представление о нем у меня все же было. Но салон этого средства передвижения, скорее, напоминал интерьер лимузина из фильмов — с отдельными кожаными креслами с сенсорными панелями в подлокотнике, столом и даже небольшим экраном на стене.

Лин села рядом со мной, мужчины обосновались напротив, а уже через минуту стальной аппарат гулко загудел, и мы зависли в воздухе.

В первую минуту я, несмотря на ремень безопасности, вцепилась в подлокотник, не чувствуя под собой земли, но затем бросила взгляд в иллюминатор и забыла о высоте и каких бы то ни было страхах. От вида вечернего Гонконга у меня перехватило дух. Он во всей красе мерцал яркими огнями, посылая мне импульсы, и я улыбалась ему в ответ. Я рассматривала небоскребы, которые так и норовили достать до брюха нашей стальной птицы, и мне хотелось протянуть к ним руку и поздороваться.

— А вон тот отель построил Ханни с мистером Коулом, — услышала я голос Лин и повернулась к ней. Она показывала на красивый небоскреб, острой иглой взмывавший вверх, и залюбовалась. — И вон тот бизнес-центр тоже, — показала она чуть поодаль на один из островов.

— Очень красиво… — покачала я головой.

Но вот мы уже вылетели за пределы Гонконга, и мои брови поползли вверх. На километры вперед, куда только мог распространится мой взгляд, виднелся мост. Он уходил далеко за горизонт и напоминал светящуюся артерию, выступавшую на черной морской глади.

— Когда ты мне сказала о мосте, я не представляла, что такое бывает… — громко произнесла я, поворачиваясь к Лин.

— Нравится? — улыбнулась она.

— Это фантастика просто, — не кривя душой, восхитилась я.

— Наша компания тоже принимала участие в строительстве, — с гордостью произнесла она, и пока я вела взглядом по мосту, змеей уходившему под воду, она выдала справку: — Самый большой мост в мире. 55 километров, с подводным туннелем и тремя искусственными островами.

Я лишь покачала головой и украдкой посмотрела на Коула, продолжавшего разговаривать с Хангом.

Все-таки не зря я, когда мне предлагали установить “жучок”, выбрала Коула, потому что его выбрал Гонконг.

— О, а вот уже и Макао, — вновь послышался голос Лин, и я, устремив взгляд вперед, вновь забыла, как дышать.

Разноцветные огни словно россыпь самоцветов кружили голову и казались намного ярче и блестящее, чем в элегантном Гонконге.

— Добро пожаловать в китайский Лас-Вегас, — громко проговорила Лин, и я кивнула, теперь понимая, откуда эта аляповатость. Город-казино и должен был так выглядеть.

Мы приземлились практически у воды на какой-то аэродром, а к нам уже шли двое мужчин в униформах.

— Думала, мы сядем на каком-нибудь небоскребе, — произнесла я, осматривая лимузин, стоявший поодаль.

— Китай, — наморщила нос Лин. — В Макао такого количества площадок нет. Это ближайшая к нашему казино.

— Вот и хорошо, — улыбнулась я. У меня была возможность рассмотреть город по-внимательней, и я с нетерпением ждала знакомства с еще одной гранью Азии.

Пока я выходила из вертолета, мое внимание упало на Коула, который показал сотруднику пластиковую карточку. Судя по всему, мужчина в униформе хорошо знал присутствующих, раскланивался перед ними, что-то им с уважением говорил, затем посмотрел на меня и, выписав какую-то бумагу, отдал Коулу.

— О, да тебе, я вижу, ID сделали, — усмехнулась Лин. — Поздравляю.

— В смысле? — не поняла я.

— Ну, мистер Коул сейчас показывал таможеннику твои документы.

После этих слов я внимательно посмотрела на Коула, который, как ни в чем не бывало, отправил мое удостоверение в карман, и я нахмурилась, в очередной раз чувствуя себя “девушкой из коллекции”.

Отель, по совместительству казино, был не просто богатым, он кричал о своей роскоши, в отличие от отелей Коула с их грациозной элегантностью.

Мои ноги утопали в дорогих коврах, мое отражение мерцало в отполированных мраморных и металлических поверхностях, а персонал был так щедр на услужливость, что мне становилось не по себе от их поклонов и улыбок.

Нас проводили к лифту, и как только мы очутились этажем выше у яркой вывески "Grand Ballroom", мое путешествие по Азии продолжилось.

Как оказалось, мы прибыли не просто поесть — эта была самая что ни на есть вечеринка, а, вернее, гала-ужин, организованный в банкетном зале владельцем казино по случаю годовщины.

На входе нас встретил сам хозяин мероприятия, мистер Уильям Уорд — подтянутый американец лет пятидесяти с женой, благодарил Коула с Хангом за щедрый подарок, который он получил сегодня утром, и, судя по тому, как мужчины общались, называли друг друга по именам и шутили, можно было с уверенностью сказать, что они не просто хорошие знакомые, а друзья.

— Можете посидеть в баре до начала или вас проводит управляющий к моему столу. Я присоединюсь позже, — дружески похлопал Ханга по плечу Уорд, и нас завели в зал.

Убранство зала, как и отеля, поражало — здесь были и дорогие ковры, и позолота, и блеск хрусталя, но ошеломлял потолок, по которому полз самый что ни на есть дракон, сделанный будто из миллиона черных агатовых капель. Он извивался объемной змеей по всей поверхности потолка и своим переливом оспаривал блеск бриллиантов.

— В одном из ресторанов внизу есть такой же дракон, только белый, — тихо прокомментировала Лин, пока нас вели к одному из центральных столов, а между тем на широкой сцене заиграла не просто музыкальная группа, а целый оркестр с дирижером, и я в очередной раз удивилась масштабности вечера.

Приглашенные тоже впечатляли — сидя за круглыми столами, они мерцали драгоценностями, и теперь я понимала мотивы Коула и Ханга в выборе украшений. Девушки таких влиятельных людей, как они, должны были выглядеть на уровне.

Некоторые гости при виде Коула и Ханга вставали, приветствовали их, заводили разговор, что тормозило наше движение, но, наконец, мы достигли пункта назначения, и не успела я разместиться на красивом красном стуле, обитом шелком, как подруга вновь тихо прошептала “смотри”.

Я повернула голову к окну и затаила дыхание. Располагавшийся на въезде в отель фонтан сейчас вздымался и переливался всеми цветами радуги в такт музыке, отчего агатовый дракон будто оживал и танцевал вместе с этой водной феерией.

— Впечатляет, — улыбнулась я, ловя блики с высокого потолка, а между тем к нам за столик подсели два азиата средних лет со спутницами, и мужчины, поздоровавшись, заговорили как старые знакомые.

Познакомившись с вновь прибывшими, которыми оказались владельцами таких же отелей-казино, я влилась в женские разговоры, и даже в какой-то степени начала получать удовольствие от этого вечера, когда краем глаза увидела знакомый силуэт и обернулась.

Зрение меня не подвело — на входе стояла группа мужчин, среди которых были Вэйж и пожилой бородатый господин, опиравшийся на трость и на руку молодого азиата.

“Видимо это и есть дед Вэйжа, мистер Чэн”, - предположила я, а тем временем хозяин вечеринки приветствовал дорогих гостей, и их повели в противоположный от нас конец зала, что меня немного удивило. Пожилой мужчина, увидев Коула и Ханга, показал тростью в нашу сторону, и управляющий, кинув взгляд на нас, сменил направление.

Мужчины, в том числе и один из азиатов, тоже увидели вновь прибывших и, улыбнувшись, встали и направились к ним, чтобы поздороваться, а я тем временем присмотрелась к деду Вэйжа.

Несмотря на почтенный возраст, мистера Чэна нельзя было назвать стариком. Его выцветшие от возраста глаза цепляли своей ясностью, его сканирующий взгляд был серьезен, а в его поступи, пусть и не без помощи трости, чувствовалась уверенность. Я бы назвала его лидером, “человек со стержнем”, и мне на основе увиденного казалось, что он и есть один из глав Триады.

— О, мистер Чэн с Вэйжем приехали, их многие тут знают… — тихо прошептала Лин, наблюдая, как к старику подходят не только мужчины от нашего стола, но и другие гости, а я, рассматривая эту группу, пыталась вычислить, кто, собственно, отец Вэйжа в этой сугубо мужской компании.

— Кто из них сын мистера Чэна? — не преуспев, шепотом спросила я, потянув Лин за рукав.

— Сын мистера Чэна погиб, — тихо ответила она, я хотела спросить, при каких обстоятельствах, но поймала на себе взгляд молодого азиата и мысленно нахмурилась, вспоминая не только его слова “золото принадлежит королям”, но и шпионку с “жучком”.

Учитывая, что они сидели за другим столом, может быть, это Вэйж, а вернее, мистер Чэн каким-то образом хотел подслушать разговоры Коула с владельцами казино.

Между тем, мужчины вернулись за свой столик, на сцену вышел хозяин мероприятия и произнес небольшой спич в честь торжества. Через минуту заиграла музыка, и он присоединился к нашей компании вместе с женой.

И пиршество началось. Пока официанты разносили блюда, подливали дорогой алкоголь в наши бокалы, а оркестр мастерски выводил знаменитый хит, мужчины общались на экономические темы, иногда переходя на политику и бизнес, а женщины тем временем вели беседы о погоде и моде. Больше всего говорила Барбара, Лин и одна из китаянок проворно подхватывали разговор, а я больше молчала, внимательно наблюдая за происходящим.

Мужчины перешли на тему бизнеса, и одну важную для себя информацию я все же ухватила — в подтверждение слов Лин компания Коула и Ханга уже в следующем месяце планировала развернуть строительство отеля-казино, и в связи с этим было много разговоров на эту тему не только с китайцами, но и Уордом.

Иногда прислушиваясь к мужским разговорам, я бросала взгляд на Вэйжа, вспоминала о предложенном “жучке” и не понимала, что бы подслушанная информация могла дать шпионам. Пусть я и не понимала многое из услышанного, но была уверена, что сведения о строительстве не были секретом, а все запретные темы мужчинами обсуждались бы не за ужином в нашем присутствии.

Услышав эти слова, я сжала холодными пальцами клатч, то ли от страха, то ли от замешательства, и только через секунду сообразила, что Вэйж обращался ко мне по-французски.

Я резко подняла голову и хотела резонно ответить, что я не обязана перед ним отчитываться, но остановилась, наткнувшись на его серьезный взгляд.

Внимательно глядя на него, я даже не знала, как реагировать. Сейчас, изучая азиата на близком расстоянии, я видела другого Вэйжа. С глубоким взглядом и серьезным лицом. Если раньше он смотрел на меня, как на слиток золота, который должен принадлежать королям, то теперь в его глазах читался интерес ко мне, как к личности. Будто, узнав обо мне больше, он принял меня в свои друзья. И пусть в его глазах читались все те же амбиции принца, наследника криминальной империи, теперь в них не было фальши.

— Я знаю, что ты с отличием закончила Университет, поступила на магистратуру. Я даже знаю, что ты с детства увлекалась балетом.

— Зачем вам это? — чувствуя себя муравьем под лупой, так же по-французски спросила я, пока мы всей группой направлялись к зарезервированной зоне.

— Я не настолько стар, чтобы называть меня на “вы”, - усмехнулся он.

— Не меняет сути вопроса, — парировала я, бросая взгляд на спину Коула.

— Тебе длинную версию или короткую?

— Короткую, — ответила я, видя, как мы все ближе приближаемся к пункту назначения.

— Первое — амбиции. Золото принадлежит королям.

— Честно, — приняла я ответ.

— Второе — я узнал, как ты попала к Коулу. Это не было твоим решением. — Он замолчал, а я посмотрела на него.

“Если он скажет, что в меня влюблен, я буду уверена, что он врет.”

— А третье? — спросила я, понимая, у меня осталось совсем мало времени перед тем, как мы сядем за столик.

— Ты не поверишь.

— Возможно.

— Франция — моя страсть. Так же, как и твоя, — серьезным тоном ответил он, и я уловила и в его голосе, и в его взгляде нотки ностальгии. Странно, но он смотрел так, будто планировал сейчас сказать мне “давай свалим отсюда в Париж”.

“Возможно, он еще не отошел от французской жизни и тоскует по друзьям…” — предположила я и, пытаясь отделить зерна от плевел, спросила:

— Я напоминаю вам какую-нибудь хорошую знакомую-француженку?

— Нет, Boucle d'or, — усмехнулся он. — Ты лучше. Ярче. Умнее.

Я хотела попросить, чтобы он меня больше не называл Златовлаской, но мы подошли к нашей лаунж-зоне, и я, наблюдая, как Коул располагается на широком диване, села рядом с ним.

Как ни странно, молодой Чэн устроился в одном из кресел довольно далеко от нас, и вечер пошел своим чередом.

— О чем вы говорили с Вэйжем? — шепотом спросила Лин, сидевшая рядом со мной.

— О Франции… — пожала я плечами, стараясь отметить незначительность этой беседы.

— Видимо, кто-то сказал, что ты знаток французского… — предположила она, и я небрежно кивнула, стараясь не развивать эту тему.

Однако, что говорить — меня одновременно удивил и насторожил этот разговор, показывая Вэйжа с другой стороны. Не то, чтобы я прониклась симпатией к этому азиату — я ни на секунду не забывала о том, что он связан с криминалитетом, что, возможно, своей осведомленностью обо мне он хотел зацепить Коула, но его открытость, некие штрихи дружеского доверия, искренний интерес к Франции и обескураживали, и озадачивали. Я не чувствовала в них фальши или провокации.

“Возможно, он хороший актер и просто пытается влезть к тебе в доверие, имея целью не тебя, так Коула… — с сомнением предположила я, но тут же и парировала: — Если бы хотел влезть в доверие, действовал бы тоньше…”

Я вздохнула, пообещав себе разобраться во всем позже, и в очередной раз посмотрела на Коула, который в это время разговаривал с несколькими европейцами, присоединившимися к нашей компании.

— Девелоперы вы первоклассные, — говорил один из гостей. — Но я слышал, вы и владельцы будущего казино.

— Правильно слышал, — подтвердил Коул, а я, ухватив информацию, в очередной раз отметила масштабность его с Хангом проектов.

Я тут же посмотрела на Вэйжа и не отметила удивления на его лице — невооруженным взглядом было видно, что ему эта информация не в новость.

Мужчины продолжали разговоры о политике и строительстве, покачивая в руках снифтеры с дорогим алкоголем, а женщины, попивая шампанское и вино, иногда включались в общую беседу или говорили на темы своего бизнеса. Как оказалось, у подруги одного из владельцев казино был свой СПА-салон, вторая курировала свадебный бутик в отеле своего бойфренда, а я, слушая девушек, в очередной раз задумалась, чем бы мне хотелось заняться. В принципе, у меня уже нарисовались в голове несколько идей, но, прежде чем подходить к Коулу с этим вопросом, нужно было досконально все обдумать. Как любила говорить моя сестрица “толковый план — уже полдела”.

Иногда я бросала взгляд в сторону Вэйжа, и нужно было отдать ему должное, — несмотря на то, что он был самым молодым среди мужчин, он без труда включался в мужские разговоры, вел себя уверенно и хорошо ориентировался в вопросах экономики и политики. По крайней мере, собеседники иногда кивали, соглашаясь с его рассуждениями.

— Злата, а ты чем увлекаешься? — внезапно послышался громкий голос Вэйжа, и я бросила на него недовольный взгляд. Казалось, он специально вытаскивает меня в центр разговора при всех.

Коул, сидевший рядом, никак не отреагировал, а за столом воцарилась секундная тишина, все смотрели на меня, и я вынуждена была быстро ответить, не вдаваясь в подробности.

— История и культура Франции.

— В самом деле? — улыбнулся мне один из седовласых европейцев, который, как я узнала из разговора с Лин, был не только крупным производителем техники, но и профессиональным коллекционером антиквариата. — Что вам нравится во французской классике?

В последние несколько лет я тяготела больше к современным авторам. Тот же Бюсси и Леви с их любовью к приключением, Анна Гавальда с её тонким юмором, или эксцентричная Нотомб и трагические реалистичные истории Дюгена.

Все мои представления о казино в общем и об игре в карты в частности начинались, да и заканчивались, на голливудских фильмах а-ля “Казино рояль” или “Карты. Деньги. Два ствола”, однако, этот странный мир имел мало общего с фильмами и оказался гораздо ярче, глубже и серьезнее.

Как только мы вышли из бара и спустились вниз, я ожидала, что сейчас попаду в зал с рулетками и игровыми автоматами, но, как ни странно мы прошли мимо огромной арки с надписью Club Entrance, с охранниками и металлодетекторами.

Через внушительный вход, выполненный в виде грациозной арки и закрытый для посторонних, мы попали в еще один лабиринт коридоров с зеркалами, изящными вазами и мягкими коврами, в которых утопали мои ноги.

Наконец, мы остановились у одной из дверей, обитой кожей, на которой висела табличка “VIP888”, и я улыбнулась, вспоминая рассказы девушек о счастливых номерах. Восьмерка, как мне помнилось, считалась в Азии залогом благополучия.

Войдя внутрь, я попала в просторную комнату, где по центру возвышался овальный игровой стол с кожаной окантовкой, подобный которому я не раз видела в фильмах. Здесь же были и бар, и удобные кожаные кресла, и богатая обстановка, однако даже не это привлекло внимание. Во главе стола стоял дилер, как его назвала Лин, и ровнял в специальных контейнерах что-то наподобие фишек, правда, прямоугольных.

— Интересная форма… — не зная, как по-английски “фишка казино”, шепотом обратилась я к Барбаре, размещаясь на одном из диванов недалеко от бара.

— Чипы в виде плаков, — кивнула она, и я, присмотревшись повнимательней, застыла, отмечая номинал этих плаков — и в сто тысяч, и в пятьсот, и даже в миллион.

“Ничего себе…” — только и смогла я проговорить про себя, но чему можно было удивляться, учитывая статус игроков.

Мужчины расселись за столами, и, пока крупье протягивал игрокам стопки плаков, кто-то шутливым тоном высказался относительно того, что власти ужесточили контроль незаконного обмена валют в Макао.

По тому, как мужчины общались, и каждый уверенно садился на свое место за столом, можно было сделать вывод — они уже, однозначно, не раз собирались играть в этом составе.

— В холдем, как обычно? — поинтересовался мистер Уорд по левую сторону от Коула, и мужчины подтвердили кивками.

— Какой блайнд? — усаживаясь на удобный кожаный стул недалеко от Коула, спросил один из китайцев, мистер Фэн, который присоединился к нам уже на выходе из бара.

— Как и обычно. Двести пятьдесят, — это был один из владельцев соседнего казино, мистер Ши, сидевший за нашим столом на гала-ужине.

— Без шаффла? — послышался голос Вэйжа, который, как оказалось, тоже решил поиграть, и его приняли без возражений в эту сплоченную команду, обозначив ему место “вместо Циня”.

— А молодой мистер Чэн рисковый. Фишу лучше держаться подальше от покерной, где полно Акул, — усмехнулась Барбара, а Лин, видя мой вопрос в глазах, пояснила:

- “Акула” — это бывалый игрок покера, ну а “фиш”, соответственно, новичок или слабый игрок.

— Мы предпочитаем по старинке, со сжиганием карты, — ответил ему мистер Ши, а в это время дилер, ловко распаковав новую колоду, профессионально её перетасовал, и я вновь зависла, наблюдая за этими интересными маневрами.

Ханг какой-то пластиковой картой разделил колоду, и дилер отложил одну карту в сторону, что и являлось “сжиганием карты”, как объяснила мне Барбара.

Нам и мужчинам за столом принесли напитки, пошла раздача карт, и я была рада, что наш “мягкий уголок” располагался таким образом, что я могла наблюдать и за Коулом, и за Вэйжем, и за дилером.

— Блайнд — это, наверное, ставка… — предположила я, наблюдая, как мужчины начали бросать на кон плаки в двести пятьдесят тысяч, и оказалась права.

— Да. Первый раунд на префлопе обычно проходят быстро. А вот когда пойдет флоп, тёрн и ривер, там уже интреснее, — кивнула Барбара и, видя мой растерянный вид, с серьезным лицом и без демонстрации превосходства над моим незнанием начала пояснять:

— Префлоп — первый раунд торговли, когда все делают ставки с двумя картами на руках. Первый игрок ставит половину блайнда и затем, когда все пройдут круг ставок, должен закрыть свою ставку или выйти из игры, если ему кажется, что рука пришла слабая.

— Рука?

— Пришедшие к нему две карты.

Я кивнула и спросила:

— То есть сто двадцать пять тысяч в начале и в конце префлопа…

— Да, — кивнула она, а в это время дилер выложила на стол, вернее на борд, как его назвал кто-то из игроков, три карты, и Барбара шепнула:

— А это уже флоп. Игроки сопоставляют свои шансы собрать комбинацию и соответственно делают очередной раунд торговли. Каждый должен поставить блайнд в двести пятьдесят тысяч или выйти из игры.

— Ясно, — кивнула я и спросила: — А что такое “терн” и “ривер”?

- “Терн” — это четвертая карта, которую вскрывает дилер. “Ривер” — пятая.

— То есть всего четыре круга, и и после каждой карты игроки должны сделать блайнд или выйти из игры?

— Как минимум, — подтвердила Барбара, пока мужчины, попивая дорогой алкоголь или куря сигару, продолжали игру.

Посчитав, что за одну партию игрок ставит миллион на кон, я чуть не присвистнула, а в это время мужчины по очереди начали бросать в общий котел фишки по двести пятьдесят тысяч. Правда, кто-то из них сказал “чек” и ничего не поставил, а Коул бросил “рэйз” и увеличил ставку, кидая плак в пятьсот тысяч.

— М-м-м… Мистер Коул часто бывает тайтовым агрессором, — серьезным тоном произнесла Барбара, и я внимательно посмотрела на нее. — Это агрессивный стиль покера, когда игрок повышает ставки и тем самым прощупывает оппонента.

— Как это? — с интересом спросила я, не отводя взгляда от Коула.

— Поднимая ставку, игрок якобы показывает силу своей руки, и другие играющие встают перед выбором. Уравнять подъём или сбросить карты.

— Если мистер Коул повышает ставку, значит на руках хорошая карта? — предположила я очевидное, чувствуя некую радость за Смерть.

Прошло уже много времени, и напряжение в покерной то нарастало, то отпускало, как на крутых виражах. Мы в “зоне болельщиков”, как я её назвала, не по-детски переживали. Мое сердце то учащенно билось, то леденело от волнения, когда вскрывалась очередная карта, или когда за столом слышалось “рэйз”, “колл” или “фолд”.

Однако памятуя свой казус, я старалась узнать как можно больше и училась у Коула держать “покерфейс”. Пару раз отметив, как порывы дам в “зоне болельщиков” заставляли некоторых игроков поворачивать голову в нашу сторону, я сдерживала эмоции и говорила как можно тише, стараясь не мешать покеристам.

К этому времени несколько мужчин вышли из игры и покинули покерную, а Барбара, увидев вопрос на моем лице, в очередной раз прокомментировала “решили не превышать свой банкролл” [общее количество денег игрока, выделенное для игры].

Вторую партию выиграл у Ханга мистер Ши, а в третьей партии на “терне”, услышав голос Коула “фолд”, я внимательно смотрела на него, на его спокойствие и задумчивый профиль, и вновь ловила себя на новых ощущениях, которые раньше мне были незнакомы. Несмотря на волнение, я верила в победу Коула, верила в его реванш, и в то же самое время эти две пустые для Коула партии дали мне возможность понять себя и Бездну. Во-первых, не знаю, откуда, но взялась уверенность в собственной безопасности. Я не боялась быть поставленной на кон, в случае если Коул проиграет все свои деньги. И дело было не только в том, что я прошла экзамены. Наблюдая за разговорами в покерной, я сделала вывод: статусность этих людей создавала особую атмосферу — серьезную, нацеленную на игру, и любая ситуация “с женщиной на кону” казалась здесь неуместной. Как и сказала Барбара — мужчины, собравшиеся в этой покерной, умели контролировать свой азарт и эмоции.

А во-вторых, я не убежала бы от поражения Коула и не разочаровалась бы в Пропасти.

— Хорошо, что вы не расстраиваетесь, — будто читая мои мысли, шепотом проговорила Барбара, услышав “фолд” Коула. — Вовремя скинуть карты тоже верный ход. Как и в случае с мистером Хангом в первой партии, — и она посмотрела на Лин, пытаясь её успокоить.

— Да я знаю, — махнула она рукой. — Просчитал карты оппонентов и решил больше не рисковать своим стеком. Но все равно волнительно…

И я её понимала, в очередной раз чувствуя и учащенное сердцебиение, и горящие щеки, и азарт.

В третьем “сете” выиграл мистер Феррелл — седовласый господин, который спрашивал о французской литературе, и игроки сделали небольшой перерыв, присоединившись к нам в “зоне болельщиков”. Мужчины продолжали разговоры, шутили, смеялись, расслабляясь после напряженной игры, а я, откинувшись на спинку дивана, где лежала рука Коула, более активно поддерживала беседу с женщинами и иногда улыбалась Смерти. Мне хотелось ему показать — несмотря на его проигрыш, я была в его команде. И пусть мое мнение мало что для него значило, но я хотела донести до Коула мою позицию, и очень надеялась, что он понимал меня правильно.

Иногда я переводила взгляд на Вэйжа, который, попивая белое вино, пока что не отыгрался. Чувствовалось, что он переживал — ведь для него это была первая серьезная игра — но владел эмоциями и вел себя достойно. Иногда он смотрел на меня, но я уже не напрягалась — азарт, некая уверенность, желание показать принятую мной сторону делали свое дело, и теперь я уже не боялась быть втянутой в разговор. Я готова была принять вызов.

Вэйж поддерживал общие разговоры, шутил, и даже когда Коул отлучился с телефоном в руках, остался прежним. Теперь, немного освоившись, я пыталась понять, почему он здесь, и, наблюдая за его поведением, пришла к выводу, что он хотел вписаться в эту компанию и стать “своим”.

Однако, перерыву пришел конец, и наступил черед четвертой партии, которая оказалась непростой. То ли от того, что игра шла уже долго, то ли по раскладу карт, но уже к флопу за столом чувствовалось напряжение. Мужчины все меньше шутили и казались погруженными в себя.

Вэйж пошел в бой и повысил ставку на флопе, а на терне Коул повел себя необычно, бросив “чек”.

— Что это значит? — тихо спросила я у Барбары.

— Либо мистер Коул не уверен в своих картах, либо пытается таким образом обмануть противника. Тоже такой тактический ход.

— Какой? — с интересом спросила я, даже забыв, как дышать.

— Не агрессивно, а наоборот пассивно разыгрывает сильную руку, чтобы загнать оппонента в ловушку.

Теперь уже Фэн пошел на рейз, а Мистер Ши и Ханг сбросили карты, и к риверу за столом осталось три игрока — Коул, мистер Фэн и Вэйж.

— Интересная партия… — задумчиво произнесла Барбара, внимательно наблюдая за столом.

— Мне кажется, напряженная, — поделилась я соображениями, и она кивнула.

— Если мистер Коул ответил на рейз, то, вероятно, и правда играл со своим “чеком”… - высказала предположение спутница мистера Ши — Юби.

— Я думаю, что у него сильная рука, — соглашаясь с ней, задумчиво кивнула миссис Уорд, не отводя взгляда от покеристов.

Мне до чертиков хотелось подойти к столу, и, судя по всему, не мне одной — Барбара вытянула шею, Юби закусила губу, Лин замерла, но мы продолжали сидеть в “зоне болельщиков”, стараясь не пропустить ни секунды, ни взгляда, ни жеста.

Наконец, вскрылась последняя карта, и мистер Фэн аккуратно, но уверенно пододвинул на кон двести пятьдесят тысяч и добавил сто сверху, тем самым поднимая ставку.

— Рэйз, — произнес он и посмотрел на Вэйжа, который должен был либо сбросить карты, либо ответить.

Молодой Чэн задумался, и мне показалось, что именно эта партия для него многое значила. И не потому, что его банкролл подходил к концу. Его взгляд был странным. Будто он хотел доказать Фэну нечто большее, чем просто то, что он достойный оппонент.

— Колл, — наконец принял он решение, и все посмотрели на Коула.

Наступил час икс, и я сжала леденеющие пальцы, в очередной раз забыв как дышать.

— Фолд, — внезапно произнес Коул и с улыбкой на лице небрежно сбросил карты.

Это слово прозвучало как выстрел. От неожиданности даже Барбара вздрогнула и удивленно посмотрела на него.

— Я была уверена, что у мистера Коула сильная комбинация, — растерянно пробормотала она, а Вэйж улыбнулся и тихо произнес “шоудаун”.

Мы все ринулись к столу, и уже на пути я увидела, как медленно сходит на нет улыбка молодого Чэна.

Все начали поздравлять мистера Фэна, который собрал каре, и сожалели по поводу фиаско Вэйжа с красивым фулл хаусом — три четверки и две дамы.

Мне до оскомины хотелось посмотреть на карты Коула, однако я не смела спросить, чувствуя, что подобное поведение неприемлемо за карточным столом.

Я оказалась права — Барбара, да и её муж, тоже бросали взгляды на карты Коула, но лишь улыбались, также не смея задавать подобные вопросы. Уже через минуту дилер забрал его карты в общую колоду сыгранных и тем самым навсегда оставил эту тайну Смерти для нас нераскрытой.

Мистер Фэн лучился от довольства и принимал поздравления, а я внимательно изучала Вэйжа, переводила взгляд на собранную им комбинацию, и на ум приходил Герман, который бормотал “тройка-семерка-туз, тройка-семерка-дама”. Молодой Чэн был мало схож с пушкинским персонажем — несмотря на проигрыш, он вел себя достойно, с ума сходить не собирался и в отчаяние не впадал, но я бы сказала, что “четверки” — знак смерти — сыграли не в его пользу.

Рассматривая и радость Фэна, и грусть Вэйжа, и спокойствие Коула, я никак не могла избавиться от мысли, что игра каким-то образом была срежиссирована Коулом, чтобы подвести именно к такому финалу. Я была уверена, что он просчитал сильную позицию Фэна и дал ему выиграть, затащив в ловушку Вэйжа, а, может быть, и самого Фэна.

Для меня оставалось непонятным следующее.

Первое — почему он не забрал выигрыш сам, а отдал его другому.

Второе — был ли важен сам мистер Фэн, или на его месте мог оказаться кто угодно.

И последнее — в чем была причина этого странного маневра. В то, что Коул подставил Вэйжа и отдал выигрыш Фэну из-за меня, я не верила. Здесь были совсем другие ставки и совсем другие мотивы.

— Красивая игра, — произнес Вэйж, протягивая руку Коулу, будто подтверждая мои мысли. Как мне показалось, молодой Чэн тоже понял этот маневр, а Коул не сильно его вуалировал от Вэйжа, если я и Уорды захотели посмотреть в его карты.

— Ну, нам пора. Продолжим в следующем месяце, как обычно, — улыбнулся Коул, вставая из-за стола, и хозяин казино бросил взгляд на его плаки, которых прибавилось за счет выигрыша в первой игре.

— На твой покерный счет? — поинтересовался он.

— Да, как обычно, — кивнул Коул и пошутил насчет процентов, чем вызвал смех у всей компании.

— Рад, что вы с Ли уходите из покерной в хорошем настроении, — кивнул Уорд, а Барбара, как радушная хозяйка, провожающая гостей, посмотрела на нас с Лин и спросила:

— Вы не сильно расстроились, что ваш спутники не взяли четвертую партию?

— Я верю в победу, — первой ответила Лин, и миссис Уорд, кивнув, посмотрела на меня.

Если раньше я бы растерялась, думая, что сказать, то сегодня, когда я поняла еще одну грань себя и Бездны, ответ пришел сам собой. В свое время, изучая в Универе тему “Влияние Англии на политику Франции во Второй Мировой Войне”, я много читала о Черчилле, и мне вспомнилось одно из его изречений.

— Я согласна с Лин. Как сказал Черчилль, "Поражение не смертельно. Что имеет значение — так это мужество продолжать".

— Вы умеете не только принимать победу своего спутника, но и оставаться верным партнером в проигрыше, — улыбнулся Уорд, а Барбара пригласила нас всех в гости на их виллу на островах.

Наконец, мы со всеми попрощались, и Коул, положив руку на мою талию, повел меня к выходу. Ханг с Лин тоже не отставали, и мы вчетвером вышли в коридор. Пока мужчины о чем-то тихо говорили по-кантонски, я бросала задумчивый взгляд на отполированные поверхности и дорогие вазы и пыталась решить задачу с тремя неизвестными. Мне очень хотелось спросить у Коула, почему он так себя повел, но я понимала, что на подобные вопросы он не будет отвечать. Однако мои размышления были прерваны — я почувствовала взгляд Коула и внимательно посмотрела на него.

— Будешь играть в рулетку, или поднимешься в номер отдохнуть? — спросил он, и я, понимая, что увлекательное путешествие в мир азарта ещё не окончено, с энтузиазмом закивала головой и ответила “хочу рулетку”.

Мы шли в обратном направлении, однако, подойдя к знакомой массивной двери, продолжили свой путь и, завернув за угол, оказались в другом коридоре в конце которого виднелась дверь.

Коул достал карту-ключ, и мне открылся портал в еще одну часть мира казино — роскошный зал, где у многочисленных столов виднелась столь же роскошно одетая публика.

На входе нас встретил седовласый мужчина в костюме, и, судя по его контролирующему взгляду, он был управляющим.

— Мистер Коул, мистер Ханг, добро пожаловать, — почтительно поздоровался он и, продолжая рассыпаться в любезностях, дал какой-то знак одному из служащих в униформе.

— Кто это? — шепотом спросила я Лин.

— Мистер Гао, пит-босс этого зала. Что-то типа управляющего…

В сопровождении мистера Гао мы направились вглубь казино, и в отличие от покерной этот интерьер мне был знаком, если можно было так назвать мою осведомленность по фильмам и серии “Друзей”, посвященной поездке в Вегас.

В роскошном зале наблюдалось столы для рулетки, для покера и блэкджека (из дверцы в моем подсознании вынырнул робот Бендер из “Футурамы” и помахал рукой), а в соседнем зале через арку виднелись игровые автоматы, которые Лин назвала слотами.

Однако, некоторые моменты для меня стали открытием, как, например, онлайн покерные или электронная рулетка с индивидуальными экранами для ставок и огромным монитором, транслирующим крупье, который ловко катал шар по барабану.

— Вижу, есть новшества, — бросил Ханг, проходя мимо одного из таких столов и управляющий кивнул.

— Последняя модель EGT, — с нотками гордости произнес он, из чего я сделала вывод, что Коул с Хангом очень хорошо разбирались в этой игровой индустрии.

— И в рулетку реально можно выиграть? — шепотом продолжила я расспрашивать Лин, наблюдая за азартом игроков.

— Ну, рулетка — это не форма заработка, а элитный вид отдыха, — улыбнулась она.

Проходя мимо полукруглого стола для блэкджека, я в очередной раз лицезрела и элегантные костюмы мужчин, и драгоценности женщин, многих из которых я видела на гала-ужине, отмечая, что наши с Лин наряды вписывались в этот богатый антураж.

Изучая дорогое колье с изумрудами на одной из дам, я бросила взгляды по сторонам, и пусть все коридоры и зал просматривались видеокамерами, но вооруженной охраны или металлодетекторов, равно как и наших личных телохранителей, я здесь не обнаружила.

— Здесь все туристы так богато одеваются? Дресс-код? — шепотом спросила я.

— Нет. Просто мы в одном из VIP-залов. “Империале”. Но мне больше нравится “Красный дракон”. Пусть он и меньше, чем “Империал”.

Я плохо ориентировалась в том, что для казино считалось большим пространством, а что маленьким, поэтому лишь кивнула и продолжила наблюдения.

Между тем, мы подошли к одному из столов с рулеткой, и несколько гостей, увидев нас, поздоровались с мужчинами, как со старыми знакомыми. Коул с Хангом сели на удобных стульях, мы с Лин встали рядом, и я полностью погрузилась в этот странный мир.

Мне всегда казалось, что играть в рулетку проще простого — ставишь на число или цвет и ждешь, куда попадет шарик. Однако, оказавшись у стола, я совершенно растерялась от разнообразия секторов, непонятных обозначений и выкрикиваемых фраз.

Недалеко от стола был установлен большой монитор, который, вероятно дублировал игру, а рядом с ним на высоком стуле сидел мужчина с бейджиком, на котором было написано “администратор”, и следил за дилером, с проворством фокусника “жонглировавшим” фишками.

Напротив нас села еще одна пара европейцев лет сорока, которую я видела на ужине, и дама, протянув дилеру фишку на десять тысяч, получила в обмен массу других номиналом поменьше.

— Какая здесь минималка на цвета? — спросил её спутник.

— Пятьсот, — ответил мужчина на высоком стуле, а к нам уже подходил служащий в униформе, которого управляющий куда-то отсылал. В его руках виднелись два небольших контейнера, где ровными рядами выстроились круглые жетоны, номиналом в пять и десять тысяч.

Уже ничему не удивляясь, я лишь вопросительно посмотрела на Лин, и та шепотом пояснила: “У нас здесь кредит”.

— Будешь ставить? — спросил у меня Коул.

— Я пока сориентируюсь… — покачала я головой, желая сначала во всем разобраться. Ведь речь шла о деньгах, и для меня не малых.

Коул не ответил, “Чертово колесо”, или, как его назвала Лин, ротор, быстро закрутился, и дилер запустил шарик.

Как только послышался знакомый по фильмам стук о пластиковую поверхность, все вокруг завертелось будто в убыстренной съемке.

Гости делали ставки, Лин пододвинула фишку в пять тысяч на ромб с черным цветом, Коул сказал “шпиль”, Ханг “ноль и два соседа”, и дилер — молодой мужчине в униформе — приняв их ставки, произвел какие-то манипуляции на нарисованном овале с номерами и надписями, среди которых была надпись “0-spiel”.

— Ставок больше нет, — послышалась стандартная фраза, а я, так ничего и не поняв, посмотрела на Лин.

— Я поставила на “черное”, а мужчины сделали устные ставки, — прошептала она, но для меня эта информация мало что значила. Пообещав себе разобраться во всем позже, я просто застыла, ожидая результатов, и, судя по выражению лиц игравших — не я одна. Завороженно наблюдая за маленьким белым шариком, все затихли, а тот, будто чувствуя свою власть над людьми, не торопился. Он все крутился и крутился, сначала по краю желоба, затем чуть ниже начал вилять и спотыкаться о металлические преграды и, наконец, запрыгал по ротору.

Присутствующие замерли, некоторые из дам так сильно наклонились, что их декольте стало еще глубже, но сейчас женщинам было не до соблазнения, а мужчинам не до их прелестей — они сосредоточились, будто ожидая выстрела.

Наконец, шарику надоело резвиться, и он, выбрав число “Пятнадцать”, уютно заюлился в ячейке и угомонился, давая гостям возможность выплескивать эмоции.

“Пятнадцать черное”, - резюмировал дилер, и игроки, кто с радостью, а кто, напротив, в сердцах, начали обсуждать игру.

Не зря все казино делают без окон и часов. Погружаясь в эту атмосферу, ты полностью теряешься во времени и пространстве, которые начинают работать по-особенному, диктуя свои правила и законы. Я не стала исключением — в этом странном мире я не чувствовала хода минут, но меня нельзя было назвать потерянной. И все благодаря Коулу.

Я уже достаточно хорошо освоилась у стола, фишки то приходили, то уходили, и мне удавалось контролировать свой азарт, но не без помощи Коула. Иногда, видя, что после выигрыша под воздействием эмоций я ухожу за рамки, он накрывал мою руку и молча меня останавливал.

В такие моменты я всматривалась в черноту его глаз, и мне было интересно, как он относится к удаче, как он с ней взаимодействует. Верит он в нее, или у него была какая-то способность её контролировать. Ведь, несмотря на то, что его игра шла с переменным успехом, Коул каким-то образом всегда оставался в плюсе.

Вот и сейчас, после крупного выигрыша, я решила рискнуть, сыграть на поле, и моя рука потянулась поставить дополнительную фишку на “восьмерку”. Однако, Коул, бросив взгляд на скорость шарика, уже танцующего по треку, остановил меня жестом, и я послушно отступила, понимая, что он не только контролирует меня в своем мире, но и направляет.

А то, что мир игр и азарта был в его ведении, я уже не сомневалась. И не только потому, что он полностью контролировал эмоции, не входил в раж игры и умел вовремя остановиться. Барбара еще в покерной назвала это тильтоустойчивостью.

“Если одному игроку достаточно проиграть несколько рук, чтобы впасть в депрессию, — говорила она, — то такие, как мистер Коул, могут проигрывать или выигрывать огромные суммы, при этом оставаться хладнокровными и продолжать играть в сильный и уверенный покер”.

Я была согласна с Барбарой, но в этой его способности я видела нечто большее, чем просто опыт, контроль за эмоциями и холодный расчет.

Мне казалось, будто шарик рулетки его слушается, так же, как ранее слушались его игральные карты, выстраиваясь в нужные покерные комбинации. Даже его проигрыши были в его ведении. Будто иногда он пропускал выигрыш, чтобы не привлекать внимание к своим возможностям.

Эти выводы были сделаны не голословно. Иногда я следила за игрой Ханга и отмечала, что он всегда держался ставок Коула. И ему это помогало — он не впадал в большие растраты и держался на плаву — фишки рядом с ним тоже прибавлялись.

Наблюдая, как шарик попал в карман с номером “тридцать шесть”, я улыбнулась и покачала головой, понимая, что Коул предотвратил мой проигрыш, будто с точностью до секунды рассчитал скорость шарика.

— Спасибо, что остановил, — поблагодарила я, но Коул не отреагировал, и мне показалось, что сейчас он вообще был не здесь.

Мне хотелось добавить “ты ведь знал, что так будет”, но я промолчала, а в это время в его кармане послышался короткий звук смартфона. Коул, бросив взгляд на экран, кивнул, они с Хангом начали вставать, и я даже немного расстроилась, что мое увлекательное путешествие по миру казино подходит к концу.

Но все оказалось не так.

— Оставайтесь здесь, — внезапно произнес он и, направляя меня за плечо, показал на свое место.

— Вы надолго? — посмотрела на Ханга Лин и, судя по её растерянному виду, она тоже была не в курсе.

— Нет, скоро подойдем.

— Все в порядке? — с тревогой в голосе спросила я, осматриваясь по сторонам, опасаясь почему-то увидеть здесь мистера Чэна с внуком и их людей.

— Нет повода для беспокойства, — ответил Коул, и я, не заметив в лицах мужчин напряжения, кивнула.

Не зря мне казалось, что Коул пришел поиграть в рулетку не от сильной любви к ней, а чтобы убить время. Теперь понятен был и его скучающий вид, и его отстраненность, будто он был не за столом, а где-то далеко. Вероятно, у мужчин уже была назначена встреча и они ждали её часа.

— Из зала не выходи. Если что-то понадобится, обращайся к пит-боссу, — кивнул он в сторону мистера Гао, убирая руку с моего плеча, и я, чувствуя, что лишаюсь ориентира в мире казино, привстала на цыпочки и потянулась к его уху.

— На какие комбинации мне ставить? — шепотом спросила я, и Коул внимательно посмотрел на меня. В его взгляде не было удивления, но, понимая, что мои слова могли прозвучать странно, пояснила: — Я знаю, что проиграю без тебя.

Повисла тишина, и я уже настроилась на то, что лучше пропущу несколько партий, чем спущу на ветер чужие деньги. Однако Коул бросил взгляд на котел рулетки и тихо проинструктировал.

— Продолжай ставить на “Сирот”, когда возьмешь выигрыш переходи на “Зеро-шпиль”. На каждом спине увеличивай ставку в два раза. Когда возьмешь “шпиль”, завершай игру.

— Мне как-то нужно следить за скоростью шарика? — спросила я, запоминая его инструкции.

— Нет, — усмехнулся он, видимо, вновь отнеся мой вопрос к “забаве”, и, более ничего не сказав, направился с Хангом к выходу.

— Интересно, куда они ушли?… — задумчиво проговорила Лин.

— Судя по всему, по делам, — предположила я очевидное, а в это время сбоку от нас послышался недовольный женский голос, обращавшийся к дилеру:

— Я ставила на “четыре соседа”. Мне вернули сдачу с десяти тысяч пятьсот, а не тысячу*.

Я помнила эту даму — она со своим спутником присоединилась к игре практически вместе с нами. Позже её мужчина вышел из игры и покинул стол, но она осталась. Перед уходом он бросил, как мне показалось, что-то по-русски, но я не вслушивалась и не акцентировала внимание.

Дама говорила на повышенных тонах, и теперь я услышала отчетливый русский акцент.

— Вам была возвращена тысяча, но я могу пригласить пит-босса, и мы посмотрим запись камеры видеонаблюдения.

— Не нужно, — бросила она. — Разменяйте мне пятьдесят тысяч.

Она аккуратно, но нервно пододвинула дилеру фишку, прошептав ругательство по-русски, и я скривилась. Будучи во Франции, я не раз сталкивалась с не очень красивым поведением русских, и в такие минуты мне было стыдно за соотечественников.

— Не люблю, когда повышают голос… — отреагировала Лин.

— Она проигрывает которую игру подряд, нервы сдают… — вздохнула я, наблюдая, как дама, сдерживая эмоции, нервно теребила фишку.

Этот небольшой всплеск эмоций не помешал дилеру анонсировать “делаем ставки, господа”, и игра продолжилась.

Первые две “Сироты” проиграли, но я была предупреждена и на каждом последующем спине увеличила ставку, как и инструктировал Коул. Лин задумалась, и я предложила присоединиться, однако она играла по своей методе и поставила на “чет”.

Мне казалось, ей было неприятно, что Ханг следовал за Коулом в игре, и она будто пыталась выработать свою стратегию выигрыша, чтобы избавить своего мужчину от этой “зависимости” от Коула.

Наконец, на третьей игре выиграл номер “17”, и я улыбнулась — Коул не ошибся, в мою сторону придвинулись фишки, а мое сердце в очередной раз учащенно забилось от азарта.

— Где этот гребаный официант… — послышался шепот дамы, и я перевела на нее взгляд.

— Она что, русская? — тихо спросила Лин, видимо тоже услышав шепот.

— Угу, — кивнула я.

Пусть женщина и улыбалась, стараясь скрыть свой очередной промах, но эмоции её выдавали. Иногда она бросала взгляд на наши с Коулом фишки, и в такие моменты мне казалось, что она заводилась еще больше, видя, что удача в течение игры была на нашей стороне.

Официанты здесь работали как часы. Уже через минуту в руках дамы сверкнул бокал с шампанским, и она быстрее, чем следовало, отпила половину.

Я перешла на ставку “зеро-шпиль”, и на следующих несколько спинах мы с Лин проиграли. Однако я не унывала и верила в удачу. Не знаю, откуда взялось это ощущение, но я знала — Коул меня вел, и мне даже казалось, будто он стоит за моей спиной и руководит игрой.

Послышалось знакомое “делайте ваши ставки, господа”, и я, в очередной раз заказав “Шпиль”, пододвинула стопку фишек.

Ротор ожил, шарик пустился гулять по котлу, и все вновь замерли. И опять казалось, что жизнь за столом была подчинена этому странному миру, а шарик, немного повиляв, устремился к выбранной Смертью ячейкой.

- “26 черное”, - обозначил дилер выигрыш и, поставив на соответствующее поле “долли”** начал сортировать фишки.

— Получить на “Сиротах” 17, а на “Шпиле” 26, это круто. Сильные комбинации на треке, поздравляю, — произнесла Лин, а я лишь кивнула, в очередной раз убеждаясь, что Коул рассчитал такой исход игры.

Я понимала, что, возможно, Коул придерживался стратегии упомянутого им Мартингейла или кого-то другого, но как он знал, что после Сирот нужно уходить именно на Шпиль? Мне казалось, эта информация была за пределами систем каких бы то ни было стратегий. Здесь работал либо расчет, либо интуиция, либо что-то еще, неподвластное моему пониманию. Так же, как и его ипостась Смерти.

— Я, пожалуй, остановлюсь на этом, — памятуя инструкции, отказалась я от следующей ставки, когда вновь послышался голос нашей соседки.

— Разменяйте мне еще пятьдесят тысяч, — нервно передвинула она фишку дилеру и, бросив взгляд на выигранную мной стопку, шепотом что-то проговорила из чего я услышала “подсадная утка”.

Впоследствии я долго думала, почему отреагировала на подвыпившую жену “русского олигарха”, расстроенную проигрышем, но, кроме слов “праведный гнев”, более вразумительного ответа так и не нашла. Меня накрыло обидой и за хозяев казино, которых сейчас обвиняли в мошенничестве, и за мир, который мне показал Коул, и я нахмурилась, желая защитить не только репутацию Уордов, но и Бездну.

— Здесь нет подсадных уток, и это честное казино, — тихо, но отчетливо произнесла я по-русски, и женщина, не ожидая такого поворота, удивленно посмотрела на меня.

Однако, её удивление длилось недолго, и она пошла в наступление, видимо приняв тактику “нападение — лучшее средство защиты”.

— Ну да, расскажи мне о честности, — саркастично усмехнулась она, повышая голос.

Я хотела ответить, что мы не пили на брудершафт, чтобы переходить на ты, но понимала — её целью было задеть меня этим панибратством — и не отреагировала.

— Что бы вы ни думали, но здесь нет мошенников, — вместо этого произнесла я, увидев, как администратор уже что-то говорил в гарнитуру на ухе.

— Конечно. Всё на честно заработанное, — рассматривая мои драгоценности, она громко продолжала развивать наступление, переходя на личности.

Было понятно — дама на эмоциях, подшофе не контролировала язык, пыталась поскандалить, выплеснуть досаду от проигрыша, но я до чертиков хотела защитить репутацию казино и Смерти.

— Да, на честно заработанные, — уверенно парировала я, а к нам уже направлялся пит-босс в сопровождении двух мужчин повышенной широкоплечести.

Женщина хотела съязвить, но, увидев, что вокруг нее сгущаются тучи, мило улыбнулась, извинилась и, встав со стула, направилась к бару.

Наша небольшая перепалка длилась не больше минуты, но все же игра была приостановлена, а мистер Гао, подойдя к столу, внимательно посмотрел на нас с Лин.

— Все в порядке? — с тревогой в голосе поинтересовался он.

— Все хорошо, — улыбнулась я, но администратор что-то сказал по-китайски, и мистер Гао посмотрел в сторону бара, где сидела дама.

— У вас с этой дамой возникли проблемы? — не отставал он, посматривая на бар.

— Нет-нет, я первая начала разговор, и дама извинилась, — замотала я головой.

Я высказала жене русского олигарха все, что хотела, и считала лишним натравливать администрацию казино на вышедшую из себя женщину.

— Казино приносит свои извинения, — вытянувшись по струнке, произнес мистер Гао и щелкнул пальцем официанту, закрепленному за нашим столом: — Бутылку коллекционного “де Бриньяка”.

— Не стоит, — уверенно отказалась я, когда увидела знакомые силуэты — с противоположной стороны к нам подходили Коул с Хангом.

— Проблемы? — спросил Коул, внимательно рассматривая мое лицо.

— Никаких проблем, — уверенно произнесла я.

— Да какая-то русская наехала на нашу Злату, — проговорила Лин, указывая подбородком на женщину, сидевшую у бара.

— Я первая начала, — покачала я головой.

— Мы приносим извинения от лица казино, — между тем повторил пит-босс, пытаясь вручить бутылку шампанского в чёрной, похожей на шкатулку, коробке, с красивым тиснением, а Коул посмотрел на меня, затем перевел взгляд на стол с грудой жетонов, на женщину у бара и промолчал. Видимо, он понял причины этого инцидента, но я чувствовала — разговор со мной еще не окончен.

— Нам пора, — произнес он и, бросив взгляд на фишки, добавил: — Выигрыш на депозит.

Мы, наконец, оторвались от стола и направились к выходу, а Лин, все еще посматривая в сторону бара, спросила:

— Так что она такого сказала, что ты отреагировала?

— Да ничего особенного, — нахмурилась я, не желая продолжать эту тему и досадуя, что окончание вечера было смазано неприятным инцидентом.

Но Коул внимательно смотрел на меня, и было понятно, что он ждет объяснений, чтобы самому сделать окончательные выводы, “кто виноват и что делать”.

— Не смогла промолчать на несправедливые обвинения в адрес казино, — честно ответила я и была готова нести ответственность за свою несдержанность. Я понятия не имела, как отреагирует Коул, но одно знала наверняка — я ни грамма не пожалела, что вступила в этот бой.

— Мне показалось, что она сказала что-то гадкое в твой адрес. Она как-то нехорошо смотрела на твои бриллианты… — отметила Лин.

— Что сказать. Эмоции… — ответила я, не вдаваясь в подробности. — Как сказала бы Барбара, она нетильтоустойчивая.

Коул, как мне показалось, удовлетворился ответом, а Лин, усмехнувшись, отметила:

— Первый раз вижу, чтобы защищали казино. Обычно его ругают.

Я хотела сказать, что не жалею о сделанном, но промолчала, а мои размышления были прерваны шумом. Мы с Лин, не сговариваясь, повернули голову в сторону бара и остановились — русская дама, которая еще пять минут назад рычала на меня, сейчас испуганно что-то говорила бармену, прижав к лицу руку, а её щеки и платье были изрядно перепачканы кровью.

— Мадам, не пугайтесь, у вас просто пошла кровь носом, — успокаивали сидевшие за стойкой гости, бармен с официантом протягивали ей салфетку, пит-босс суетился рядом и куда-то звонил, но, судя по её панике, такое с ней случилось впервые.

— Врача, быстрее. Пятна перед глазами, я ничего не вижу, — испуганно говорила она, запрокидывая голову назад, пока белая льняная ткань покрывалась ярко-красными разводами.

Я машинально сделала шаг в её сторону, но наткнулась на руку Коула и посмотрела на него.

— Тебе там делать нечего, — тихо произнес он, и я, рассматривая черную бездну в его глазах, замерла — мне вдруг показалось, что все это было дело рук Смерти. Он выглядел как-то очень спокойно на фоне небольшого ажиотажа — будто знал, что все так произойдет. Будто немного припугнул.

Ханг, как мне показалось, тоже не удивился — он спокойно наблюдал за происходящим и иногда бросал взгляд на нас с Коулом. Вспомнились слова Джу “лучше мистера Коула не обманывать и не утаивать, а то потом их жизнь сама наказывает”, и пусть дама его не обманывала, но она, как выразилась Лин, наехала на меня и на часть мира Бездны, и Смерть отреагировала, чуть сдавив линию жизни этой несчастной русской.

Мы продолжили свой путь, уже совсем скоро лимузин увозил нас в сторону вертолетной площадки, а я бросала взгляд на Коула, вспоминала и беспроигрышную игру в казино и русскую даму с размазанными по лицу кровавыми пятнами и пыталась понять, кто же такой на самом деле Коул и какими возможностями он обладает.

________________________

* Ставка на девять фишек. Дилер не делит круглую ставку, а возвращает сдачу 1/10.

** Специальный маркер, который крупье ставит на выигравшее поле.

Вертолет ждал нас на том же месте и с тем же пилотом. От дежавю спасало одно обстоятельство. Недалеко от нашей стальной птицы стояла еще одна. И, судя по тому, что рядом с ней расположился мистер Чэн с внуком и со своими людьми, воздушный транспорт был предназначен для них.

Увидев нас на площадке, делегация китайской мафии, которая уже грузилась в салон, немного оживилась, а Коул с Хангом, отправив нас с Лин к нашему вертолету, подошли к мужчинам.

Сейчас, будучи за пределами официальности гала-ужина, их встреча носила уже совсем другой характер. Неформальный. Более кулуарный, если можно было так выразиться.

Однако, я внимательно наблюдала за их разговором, и меня что-то царапало. И в поведении мистера Чэна, и во взгляде его внука.

Несмотря на то, что лицо старика было спокойным, чувствовалось его недовольство. Вэйж казался отстраненным. В своем окружении он вновь стал тем, кого я видела в кальянной и на гала-ужине — надменным принцем криминальной империи. Но все же иногда я ловила на себе его взгляд, и он был грустным.

— Тебе не кажется, что мистер Чэн чем-то расстроен? — тихо спросила я Лин, которая тоже внимательно наблюдала за встречей из открытой двери вертолета.

— Да, кажется, — кивнула она.

— Думаешь, это как-то связано с игрой в покер? — спросила я, но, уже немного познакомившись с Вейжем, вспоминая слова Барбары о его смелости вступить в бой с акулами покера, я не могла себе представить, чтобы он побежал к деду жаловаться на проигрыш в карточную игру. Мне он виделся цельной личностью. “Не мальчиком, но мужем”, как сказала бы моя сестра.

— Точно нет. У них это не принято… — задумчиво произнесла Лин.

Я хотела спросить, у кого “у них”, в принципе уже зная ответ, но наши мужчины оторвались от компании и шли к нашему вертолету.

Мы поднялись в воздух, а я, бросая взгляд на второй вертолет, который только готовился к взлету, задумалась о связи Коула с Триадами.

Наблюдая за их разговором, я отмечала, что мужчины вели себя независимо, и перед мистером Чэном не заискивали. В них чувствовалось уважение к почтенным сидинам старика, возможно, какая-то былая благодарность, дань традициям и правилам, но не более. Из чего я сделала простой вывод — пусть Коул и вышел из низов Гонконга, пусть Рудова и говорила о его связях с Триадами, я не видела в его поведении признаков подчинения. А, значит, свое состояние он построил сам, не используя криминальной поддержки.

Собственно, я это и предполагала, встав на его сторону. По той же причине заступилась и за казино. Ведь у меня не было точных ответов на вопрос о легальности игорного заведения, но откуда-то взялось эта убежденность в правильности своих выводов.

Теперь я понимала — она зиждилась на уверенности в том, что Коул заработал свое положение своими мозгами, несмотря на разговоры о его связи с Триадами. Если бы он построил свое состояние с их помощью, он бы не вел себя так независимо ни с мистером Чэном, ни тем более с Вэйжем.

Наш вертолет приземлился в конечном пункте назначения, откуда и начал свой путь — на вертолетной площадке Башни. Мужчины, шедшие впереди, говорили по-китайски, и пусть мне было непонятно, о чем шел разговор, но я отмечала то ли по их поведению, то ли по их уверенному шагу, что они остались довольны поездкой. Как я и предполагала, для них этот визит в Макао был очень важен, и гала-ужин был лишь прикрытием запланированной встречи.

— Хорошо мы погуляли, — улыбнулась Лин, и я кивнула.

Прошел всего один вечер, всего несколько часов, но казалось, что я прожила маленькую жизнь, и мне открылась еще одна грань человека, которого звали Смертью. Еще одна грань Бездны. Но, к сожалению, он не стал для меня понятнее. Напротив, чем больше я узнавала Коула, чем больше погружалась в его Мир, тем больше вопросов у меня возникало.

Наконец, мужчины попрощались, Ханг с Лин направились к лифту, а мы в сопровождении Боджи повернули к длинному коридору, ведущему в наши апартаменты. Чувствуя руку Коула на талии, я вспоминала женщину с окровавленным лицом и ловила себя на мысли, что не шарахаюсь от Коула. Если эпизод с русской женщиной был как-то связан с ним, с его ипостасью Смерти, я считала его справедливым. Как посчитала справедливым заступиться за казино или рассказать Коулу о прослушке.

Пытаяась подобрать ключ к пониманию не только этого человека, но и себя, я вновь вспомнила его инструкции у рулетки и подняла на него взгляд.

— Ты веришь в удачу или везение? — тихо спросила я, слыша, как мой голос эхом отдается в длинном коридоре.

Мой вопрос завис в воздухе, и я посмотрела на него снизу вверх — мне нужно было знать ответ, знать Его отношение к удаче. Так, мне казалось, я буду лучше понимать Коула.

— Нет, — ответил он. — Удачи не существует.

Я хотела спросить, в чем заключается его вера и на чем зиждется его везение в рулетке, но шедший впереди Боджи уже открывал двери в апартаменты, рука Коула скользнула на мою ягодицу, и я поняла, что на сегодня с вопросами покончено.

В зале нас встретила молчаливая горничная, ожидающая распоряжений, и я в очередной раз отметила вымуштрованность персонала — она не ложилась спать, а терпеливо ожидала прибытия хозяина, чтобы быть ему полезной в случае, если тому что-то понадобиться по приезду.

Коул снял смокинг и, передавая ей, бросил что-то по-кантонски, а, посмотрев на меня, добавил:

— Поднимайся на террасу. Я сейчас подойду.

Я хотела спросить, не нужно ли мне сначала снять с себя дорогущие драгоценности и не менее дорогой вечерний наряд, но Коул уже направился куда-то в лабиринты первого этажа, и мне ничего не оставалось, как проследовать к лестнице.

Молчаливая горничная провела меня до зоны отдыха и, показав на удобный диван, направилась к бару, расположенному тут же.

Принеся на подносе бокал воды и хрустальный графин с крепким алкоголем, она удалилась, а я в очередной раз отметила, что у меня даже не поинтересовались, что я хочу выпить и хочу ли вообще. Коул все решил за меня, и если раньше меня бы зацепило подобное, то сейчас я перестала на это негативно реагировать.

Часы на смарте высвечивали половину четвертого, но мне совсем не хотелось спать. Все еще чувствуя остатки адреналина в крови после игры в казино, я пребывала в приподнятом настроении, словно выпила несколько порций эспрессо, и меня накрывало волнами бодрости, которую я назвала “послевкусием казино”.

Так и не присев на диван, я подошла к краю крыши и посмотрела вниз сквозь стеклянную стену. Город, несмотря на позднюю ночь, вернее, на раннее утро, даже не планировал стихать. Казалось он, как и Коул, вообще никогда не спал. Посылая мне импульсы, он спрашивал у меня, как прошел день, а я в свою очередь делилась с ним впечатлениями о проведенном вечере. И что сказать — эти впечатления были яркими, незабываемыми и иногда запутанными, не поддающимися моему пониманию.

— Подойди сюда, — внезапно послышался голос Коула, и я резко обернулась.

Он удобно расположился на диване, уже без галстука-бабочки, в расстегнутой наполовину рубашке, а в его руке была зажата сигара. По его расслабленной позе, по спокойному выражению лица, по слегка опущенным векам, можно было сказать, что он оставил дела позади и отвел это время на отдых.

Все еще чувствуя адреналин, я медленно пошла к Коулу, а он склонил голову набок и рассматривал меня, словно оценивая то, что видит. Как коллекционер изучает под разными углами подаренные ему часы. Раньше я оскорбилась бы от одной такой мысли, но сейчас, уже немного изучив Коула, его личность, я этого не стыдилась. С ним это работало. И только с Ним. Окажись на его месте кто-нибудь другой — похотливый австралиец или хитрый Ханг — я бы чувствовала себя отвратно. Но не с Коулом.

Под его взглядом я тушевалась и немного нервничала, но продолжала идти вперед навстречу Бездне.

А он в это время откинулся на спинку дивана и смотрел на меня. Сейчас он отдыхал — и, несмотря на уставшее лицо, в темных глазах мерцал интерес. Словно Бездна сейчас отдыхала от дел праведных, окутывая меня своим прохладным дымом.

Я остановилась у стола, не зная, как дальше поступить, а Коул наклонился и потянул меня за руку.

— Повернись, — произнес он, и я, немного растерявшись, молча сделала так, как он сказал.

Его пальцы скользнули по моей спине — там, где начиналась застежка, следом послышался характерный звук молнии, и лиф моего платья ослабился.

На этом Коул не закончил — я почувствовала его руки на оголенной пояснице и глубоко вздохнула от холода прикосновений. Секунда — и мое платье опустилось шелковыми волнами у ног, оставляя меня беззащитной, в одном белье, туфлях и драгоценностях.

[Музыкальная тема в буктрейлере и в группе вк Девочка]

Отбросив тяжелый шелк в сторону, он молча развернул меня к себе, и я замерла от новых ощущений. Это было странно, до неимоверности необычно — вот так стоять в одном белье и бриллиантах перед этим человеком с сигарой, пока он неторопливо рассматривал меня под разными углами. Кожу холодил то ли ночной бриз, то ли дым сигары, то ли взгляд Бездны, но мне было приятно ловить эту завораживающую сопричастность к этому миру.

Коул ко мне не прикасался — лишь, наклонив голову вбок, продолжал неторопливо изучать предмет своей коллекции, полуприкрыв веки, но если раньше я бы захотела спрятаться от него, прикрыть грудь руками, то сейчас у меня не появлялось такого желания. Мне хотелось, чтобы он смотрел на меня. Исследовал. Изучал. И для меня это тоже было новым ощущением.

— Распусти волосы, — тихо произнес он, и я, подняв руку, начала ломать красивую прическу, которую с такой тщательностью создавали в салоне красоты. Как песчаную дюну ветром.

И вновь мир вокруг замер — я чувствовала, как мою кожу ласкает туман Бездны. Не знаю, сколько я простояла перед ним — время в этом странном пространстве шло по другим законам, но в какой-то момент Коул сделал очередную затяжку и протянул руку к моему бедру. И вновь я ощутила, что мне совсем не хотелось отодвигаться от него. Если прежняя я отскочила бы от его руки, то сейчас мне хотелось, чтобы Бездна ко мне прикоснулась.

Коул медленно провел ладонью сначала по кружеву чулок, затем по широкому браслету на моем запястье, бросил взгляд на мои распущенные волосы, и на его лице блеснуло подобие улыбки. Словно он дал положительную характеристику увиденному — оценил на пять предмет своей коллекции. Будто ему нравилось смотреть, как бриллианты оттеняют ажур тонкого черного белья на моем теле и в волосах.

— Тебе идет, — произнес он и, сделав очередную затяжку, медленно выпустил густую струю дыма.

Я смотрела в его глаза и не дышала. Они не отражали живой сути и напоминали ледяной вакуум космоса. Бездонные. Без начала и конца. Как черная дыра, которая медленно поглощает все живое.

Все происходило, как в замедленной съемке — и неторопливые расслабленные движения Коула, и его темный скользящий по мне взгляд, и объятия густого дыма Бездны. И даже звезды на темном небосводе мерцали как-то по-особенному — сейчас они напоминали отражение бриллиантов в черных, как космос, глазах Смерти.

Этот туман окутывал меня своей неторопливостью, и я, чувствуя, как Бездна приятно ласкает мою кожу, погружалась все глубже и глубже в черную нирвану бездонного взгляда.

Все изменилось в секунду. Как резкий порыв ветра. Как острая грань бриллианта.

Коул дернул меня за руку и я провалилась в Черную Пропасть Космоса.

Еще один шаг в глубину.

Я чувствовала, что Бездна меня поглощала. У меня кружилась голова. Немели конечности. Холодели виски.

До потери сознания. До остановки сердца. До полного погружения в космос.

Это был совершенно другой уровень восприятия. Словно я попала в четвертое измерение.

Меня затягивал вакуум оргазма, и я проваливалась в невесомость.

Мою грудную клетку продавливала тяжесть бездны, и я чувствовала её холод.

Я открывала глаза, и на меня падало ночное небо.

Я вдыхала разряженный воздух черной пустоты, и из моего горла вырывался немой крик.

Еще один шаг в глубину. После которого менялся мир.

День начался суетно. Уже с раннего утра Коул был на ногах, а я в очередной раз удивлялась — откуда в этом человеке столько энергии. Ведь мы спали всего несколько часов, но, казалось, что его это мало волновало. Я слышала, как он принимает душ, затем массаж, а меня накрывало волнами от вчерашней ночи.

Каждый раз, когда я её вспоминала, мое сознание терялось во времени и пространстве, и я трясла головой, чтобы избавиться от наваждения. Мне нужна была ясность мышления. Я не питала иллюзий относительно Коула. Не забывала, что мне лишь было позволено немного изучить этот мир. Не забывала, что здесь я временно.

Коул торопился, даже не позавтракал, а, прежде чем уехать, проинструктировал “к десяти будь готова, мы едем в “Клифф” и “самоликвидировался”, как иногда любила говорить моя сестра.

Это название всплыло в памяти — Коул кому-то назначал там встречу — и я поспешила в свою комнату за смартом, чтобы набрать Лин.

Как оказалось, “Клиффом” называли ночной клуб, принадлежавший Коулу и Хангу, и сама Лин была в восторге, что вечером мы поедем гулять.

— Это потрясающее место, тебе понравится, — делилась она эмоциями, и я в очередной раз задумалась. К ночным клубам я всегда относилась равнодушно. Мы иногда выходили с Ильей “тусить”, и даже в крутые места, но от музыки, бьющей по ушам, пьяных сверстников и мажоров, пытавшихся закадрить очередных девушек, восторга не испытывала.

Однако, если раньше я бы скептически отнеслась к поездке в ночной клуб, то теперь я заинтересовалась. Для меня она была еще одним пунктом исследования Бездны и себя в этой Бездне.

— Буду с нетерпением ждать, — улыбнулась я и, попрощавшись пошла к массажистке, которая терпеливо ждала, когда я буду готова.

Утренняя порция бодрящего массажа и холодный душ тонизировали мой организм, и уже совсем скоро я была полна сил, которые не знала, куда направить. Это безделье меня угнетало, и я чувствовала, что наступил момент поговорить с Коулом о работе.

Всю первую половину дня я обдумывала план разговора, затем засела в интернете, выискивая нужную информацию, отправила несколько писем с запросом, и, наконец, немного подготовившись к предстоящей беседе, позвонила байеру, чтобы поблагодарить его за удачный наряд для казино и получить квалифицированный совет относительно наряда для клуба. Памятуя коуловское недовольство моим гардеробом и его “кремируй и храни в урне”, я понимала, что должна выглядеть соответственно. Особенно в свете предстоящего разговора о работе.

И вновь был шоппинг, вновь был салон красоты, вновь я потратила всю вторую половину дня на свою внешность, однако в десять, когда я спустилась вместе с Боджи и Тан к машине, Коул бросил на меня оценивающий взгляд и, как мне показалось, остался доволен.

Мы курсировали по ночному городу, я бросала взгляд то на мерцающие яркие огни, то на Коула, и не знала, как подступиться к обсуждению моей работы. Как только я набирала в грудь воздуха, чтобы начать, оживал смарт, и Коул включался в очередной деловой разговор.

“Ладно, после клуба поговорю”, - решила я, но, услышав, что завтра они с Хангом уезжают на несколько дней в Пекин, поняла, что тянуть нельзя.

— Свяжись с отделом планирования, — дал он очередные указания телефону и ткнул пальцем в его плоское лицо, завершая разговор, а мы тем временем заехали в туннель, соединявший остров с материком.

В салоне наступила тишина и я, посчитав момент идеальным, осторожно начала.

— Могу я поговорить с тобой относительно работы?

Он повернул голову и посмотрел на меня.

— В чем суть вопроса?

— Я не хочу сидеть без дела и могла бы работать в одном из твоих отелей. Например, помощником администратора. Уверена, я быстро освою эту должность.

— На низкой должности ты работать не будешь. Для высокой у тебя недостаточно квалификации, опыта, знаний. Это вопрос не одного месяца.

Я немного расстроилась отказом, но была благодарна уже за то, что Коул хотя бы поясняет свои решения.

Я понимала его резон — было нелогичным ставить на высокую должность неквалифицированного сотрудника и подвергать бизнес риску, а должность помощника администратора, видимо, не соответствовала статусу предмета из коллекции.

Однако, у меня был заготовлен еще один план, который я оставила на крайний случай, мало веря в его реализацию. Еще на шоппинге я отметила и сама, и по разговорам подруг, что гонконгцы очень любят не только поесть, но и перекусить. Однако, в огромном количестве этих закусочных на любой вид и вкус я не нашла того, что сама очень любила и часто использовала.

Идея была сырой, я плохо ориентировалась в этом вопросе, но я должна была попробовать, осознавая главное — с такими людьми, как Коул, нужно говорить на их языке, языке бизнеса и выгоды.

— Я бы могла заняться чем-нибудь, как Лин и Джу.

— Не вижу в этом смысла. Раскрутка бизнеса, конкуренция, вложения. Все это время и деньги, — ответил он, и я кивнула, в очередной раз подтверждая свою мысль о том, что здесь я нахожусь временно.

— Я неправильно сформулировала, — тем не менее, продолжила я. — Понимаю, что у меня мало опыта в вопросах ведения бизнеса, и я ограничена во времени, но у меня есть оригинальная идея… — на секунду я замолчала, формулируя мысль, и быстро заговорила: — Открыть европейский кофе-хауз. Но не английскую чайную или азиатскую димсамную, как здесь принято, а сделать акцент на другом направлении. Сочетание французской шоколадницы и венской кофейни, чего в Гонконге я практически не обнаружила. Создать свой бренд. В Гонконге много иностранцев. Я думаю, французская шоколадница будет по душе не только туристам, но и местным… тот же файв о клок ти можно интегрировать. Ведь это не только шоколад. Здесь и французская сдоба, и жареные каштаны в шоколаде, и венский кофе с изысканными пирожными на любой вкус.

Коул молчал, но я была ему благодарна уже за то, что он меня не прервал, и воодушевленно продолжила:

— Когда я была во Франции, мы ездили на одну маленькую, но очень качественную шоколадную фабрику. Сегодня я нашла их сайт и связалась с ними по электронке с вопросом о том, возможно ли использовать их продукцию. Венские кофейни с оригинальными рецептами я тоже проштудировала. Ответ пока не пришел, и я всегда могу отказаться. Но, вероятно, они заинтересуются, если я обращусь к ним с конкретным предложением. Мы им сделаем хорошую рекламу в Азии.

Между тем, мы выехали из туннеля, Коул продолжал безмолвствовать, и я на секунду замолчала, формулируя следующую мысль.

— Пробный кофе-хауз можно устроить в том же гольф-клубе или в Башне. Я понимаю, что для тебя это небольшие деньги, но этот маленький бизнес может быть тебе выгоден, если его правильно вести. Когда я уеду, брендом может заниматься кто-то другой. Я ни на что не претендую. Я просто хочу приносить пользу, а не сидеть без дела. Это будет хорошим опытом для меня. У меня есть потенциал, желание и время. Используй их, как считаешь нужным, — завершила я свой спич и замерла, даже опасаясь дышать.

— Я подумаю, — наконец произнес он, и я кивнула.

Мне был понятен его ответ. Собственно, я просила его вложиться в дело, в котором сама плохо ориентировалась. У меня не было ни толкового бизнес-плана, ни расчетов, ни знания рынка, а всего лишь наблюдения и пробные шаги. Одна идея, как мне казалось, оригинальная, которая могла и не сработать без соответствующего опыта.

— Спасибо, что не отказал сразу, — поблагодарила я, а тем временем наша машина уже замедляла ход, приближаясь к очередному пункту назначения. К еще одной грани Бездны.

Как оказалось, с “Клиффом” я неким образом уже была знакома. В один из первых дней моего пребывания в Гонконге Коул привозил меня сюда, в свою приватную зону отдыха, где я впервые ознакомилась с культурой кальяна.

Выйдя из машины, я увидела Ханга с Лин и улыбнулась. Подруга, нарядная и воодушевленная, была в приподнятом настроении, и всем своим видом говорила, что вечер будет интересным.

На входе нас встретил все тот же мужчина в униформе и повел нас по тому же маршруту. Очутившись в комнате отдыха с большим экраном, мы, к моему удивлению, там не задержались, а прошли к боковой двери, которую я в свое время рассматривала.

Спускаясь по широкой лестнице еще ниже, я улавливала звуки электронной музыки и только поражалась, насколько хорошая звукоизоляция была установлена в клубе.

— В комнате отдыха музыки совсем не слышно, шепнула я Лин, и та кивнула.

- “Клифф” может похвастаться крутейший аудиосистемой, которая превращает любую мелодию в рай для ушей. Знаешь почему?

— Нет, конечно, — улыбнулась я.

— Ты ощущаешь музыку прямо на ногах. Динамики установлены на полу, и акустика концентрирует звук на танцполе, — пояснила Лин. — И да. Главное правило ночного клуба — никто не должен знать о ночном клубе. — Она улыбнулась, а потом серьезно добавила: — То есть, никакой фотосъемки.

В конце лестницы нас встретили два охранника, и, как только перед нами распахнулись широкие стеклянные двери, я попала в совершенно необычный мир. Вернее, в мир Коула.

Я стояла на просторном высоком балконе или, можно сказать, в ложе, выложенной черным мрамором, а передо мной разверзлась Бездна. Этот эффект происходил от огромных выгнутых экранов, на которых мерцали небольшие геометрические фигуры, и от этого кружилась голова. Как вчера ночью, когда я смотрела в глаза Коула, и в них отражались звезды.

Внизу напротив нас был установлен прозрачный стенд, за которым работали ди-джеи. Позади них располагался огромная черная стена, выложенная кристаллами в виде человеческого черепа, и этот вид завораживал. Черные глазницы будто втягивали тебя в этот космос, а блеск кристаллов добавлял в это жутковатое зрелище потусторонней мистики.

Посадочная зона была выполнена в форме амфитеатра из мрамора, по кругу на разных уровнях стояли столики, благодаря чему с любого места, не говоря уж о нашей ложе, все происходящее вокруг было видно, как на ладони. Наш балкон грациозно возвышался над танцполом, а мне казалось, что я нахожусь в Риме, и сейчас на арену выйдут гладиаторы.

Правда, от погружения в римские реалии отвлекала и техно-музыка, и извивающиеся в такт люди, ловящие кураж от этого транса, извергаемого Бездной. Я подняла голову и замерла. Выгнутое дугой “черное небо” было усыпано бриллиантами, и я вновь вспомнила нашу с Коулом вчерашнюю ночь.

Избавляясь от этого наваждения, я мотнула головой и обернулась вглубь балкона. Как оказалось, мужчины куда-то ушли, а Лин уже подходила ко мне и протягивала бокал с коктейлем, который, как оказалось, заказал для меня Коул.

— Красиво, — отметила я, не отводя взгляда от этой преисподней.

— Кстати. Это настоящие кристаллы “Сваровски”, - кивнула Лин. — Концепция и дизайн клуба были созданы Стивом Дюксом. Он оформляет частные клубы в Лондоне и Нью-Йорке.

— Здесь очень необычно, — проговорила я, отмечая, что музыка и правда не била по ушам, будто гармонично распространяясь по всему залу.

— В клубе есть два отдельных танцпола и три бара на любой вкус. Кроме того, здесь есть множество небольших приватных комнат.

Я пригубила яркий подсвеченный багровыми потеками коктейль с совершенно необычным вкусом, но старалась не пить много алкоголя, настроившись на исследование еще одной грани Бездны и себя в этом мире.

Внизу я увидела Коула с Хангом — они на ходу беседовали с каким-то человеком, и, отметив, как они скрылись за темной неприметной дверью, машинально кивнула головой. Мне не верилось, чтобы мужчины пришли сюда просто повеселиться, а уж танцующими я их точно не могла представить, несмотря на богатое воображение. Максимум — покурить кальян, поиграть в бильярд и, возможно, отдохнуть в ложе.

Музыка в такт бело-голубому свету заводила народ, я внимательно рассматривала клаберов, извивавшихся на танц-поле, и с уверенностью могла сказать — клуб был для избранных.

— Видимо сюда вход не для всех… — проговорила я, рассматривая девушку, на запястье которой мерцал дорогой изумрудный браслет.

— Еще бы, — усмехнулась она. — Не смотри, что череп на стене. Китайцы суеверные в плане изображения костей. А сюда валом валят.

Не успели нам принести очередные напитки, как внутренняя дверь отворилась, и в нашей ложе появилась Джу. Я улыбнулась, радуясь её появлению. И не только потому, что она была легкой в общении и душевной девушкой. После визита в казино я никак не могла забыть и игру Коула, и инцидент с русской, и понимала, что Джу могла мне рассказать о личности Коула гораздо больше, чем та же Лин, которая избегала этой темы по какой-то своей причине.

Поздоровавшись с нами, Джу расположилась на соседнем диване, и Лин начала в красках описывать наш визит в Макао.

Я поддерживала беседу, иногда дополняла рассказ подруги своими впечатлениями, а когда дошло до эпизода с рулеткой, взяла инициативу на себя.

— Просто поразительно, но мы не проиграли.

— О да. Злате везло. Она же новичок.

— Не думаю, что в этом есть моя заслуга, — скептически покачала я головой. — Горр дал мне несколько советов, и, думаю, именно благодаря им удача была на моей стороне.

Джу внимательно посмотрела на меня, и я отметила в её взгляде понимание — сейчас мы с ней говорили на одном языке.

— Ни одна стратегия не гарантирует выигрыша, — махнула рукой Лин.

— Тем не менее, это сработало, — продолжала я и, видя скептицизм на лице Лин, быстро продолжила: — А вообще было такое, чтобы мистер Коул проигрывал?

Я нахмурилась и, ничего не ответив, встала с дивана и подошла к перилам — откуда-то взялось желание проверить истинность слов Лин.

Ирина с какой-то дамой сидела за барной стойкой и, действительно, иногда бросала взгляд на Коула, который стоял недалеко от бара с мужчинами — гостями клуба — и о чем-то говорил, попивая виски.

Выглядела она эффектно. Как и положено было выглядеть женщине, которая хочет притягивать к себе внимание — яркое, в меру короткое платье, высокие каблуки, роскошная прическа, идеальный вечерний макияж.

— Так ты собираешься спускаться вниз? — Голос в трубке звучал настойчиво.

— Спускаться вниз… — эхом повторила я за Линн, все еще наблюдая за сценой внизу.

— Ну да. К мужчинам, конечно, не стоит подходить, сядешь за наш столик, но обозначить свое присутствие нужно.

— Зачем? — опять нахмурилась я.

— Чтобы показать, что мистер Коул пришел не один.

Я была уверена, что Ирина знала о моем присутствии, пусть она и не смотрела в сторону балкона. Но поймала себя на мысли, что и правда хочу спуститься вниз.

— Спасибо, Лин. Я подумаю, — ответила я и, дав отбой, сделала вид, что рассматриваю интерьер, а вовсе не девушку, претендующую на внимание Коула.

— Что там? — послышался голос Джу.

— Ирина, — ответила я, и подруга, тоже подойдя к перилам, внимательно посмотрела вниз.

— Она здесь частый завсегдатай, — кивнула она.

— Кто это с ней? — я бросила короткий взгляд на брюнетку лет тридцати пяти.

— её клиентка.

— Почему ты так думаешь?

— Именно эту даму я знаю. её муж занимается нефтью. И недавно они арендовали этаж под офис в одном из бизнес-центров. А так, она часто приводит сюда клиентов. Клуб крутой. Потенциальные покупатели становятся более сговорчивыми.

— Да, удобно, — кивнула я. — А с кем разговаривает Коул?

— Можно сказать, с коллегой по бизнесу. Мистер Родд и один из его людей. Это за их столик ушла Лин.

— А где мистер Ханг и мистер Шань?

— Видимо еще не осовобились, — ответила она.

— Ясно, — кивнула я.

А в это время Ирина что-то шепнула на ухо даме и показала на Коула. Та кивнула, и они, встав, пошли по направлению к мужской компании.

Я понимала, что, возможно, Ириной двигал деловой интерес, но что-то мне подсказывало — клиент был лишь предлогом.

— И часто она знакомит клиентов с мистером Коулом? — продолжила я расспросы.

— Нет, что ты, — покачала она головой. — Только VIP. И то не всех.

— Ясно, — вновь кивнула я.

— Ты ревнуешь, — внезапно послышался то ли вопрос, то ли утверждение Джу, который и вывел меня из этого транса.

— В смысле? — внимательно посмотрела я на нее.

— Да без смыслов. Просто ревнуешь.

Теперь я видела — она утверждала, не спрашивала. В её голосе не звучало ни насмешки, ни любопытства, ни каких бы то ни было эмоций. Голая констатация факта.

А Ирина тем временем, уже представив даму Коулу, вовсю вела светские беседы.

— Нет, ты ошиблась, — мотнула я головой, но, развернувшись, не вернулась на диван, а оперлась спиной о перила. Почему-то мне совсем не хотелось уходить с поста наблюдения.

— Так бывает… — добавила она.

— Я не ревную, — отчетливо произнесла я, но в голове уже вставали образы воспоминаний о вчерашней ночи, о Бездне, которая меня затягивала и окутывала своей чернотой, и я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы Коул показывал этот космос кому-нибудь еще. При одной мысли о том, что другая женщина была допущена в то незабываемое пространство, от которого кружилась голова, мне хотелось сжать кулаки. От злости. От нелепости. От противоречия. От беспомощности что-либо изменить.

С Ильей все было по-другому. Пока мы были в отношениях, я иногда ловила на нем заинтересованные взгляды девушек и даже была знакома с его бывшей. Но такого странного чувства собственничества не только к Коулу, но к его Миру, я никогда не испытывала. Нет, Илья не был святым. Иногда он вызывал мою ревность. Но сейчас, чувствуя неприятную тяжесть в висках, я понимала — то, что я испытывала с Ильей, было детским лепетом. Я должна была признаться самой себе в собственных ощущениях. И не только для того, чтобы познать себя, но и для того, чтобы знать, как с этим справиться. Да. Я ревновала. Не только Коула, но и его мир, его Бездну, которую он мне показал. И от этого тяжесть в висках усугублялась вдвойне.

— Прости, если я ошиблась, — тут же отступила Джу, но я покачала головой.

— Ты не ошиблась. Я ревную, — честно призналась я. — Но мне нужно загасить в себе любые эмоции. Они ни к чему.

— Понимаю тебя, — кивнула Джу, и я, ища выхода из этой ситуации, изучающе посмотрела на нее. В её глазах лучилось сожаление и желание помочь.

— Как от этого избавиться?

— Не знаю, как. Но… — она замолчала, а я внимательно посмотрела на нее.

— Я буду рада любому совету.

— Чем больше ты их гасишь, тем сильнее это будет проступать. Я бы не блокировала свои эмоции.

— Зачем? Чтобы Коул их увидел? — горько усмехнулась я. — Только подпитаю его Эго.

— Мистер Коул самодостаточный мужчина. Он не ищет ни признания в глазах женщины, ни её любви. Иначе бы вел себя по другому.

Здесь я была с ней согласна. Коулу это было не нужно. Но все же…

— А окружающие? Что они подумают? Очередная влюбленная дурочка?

— Какая разница, что они подумают. Это твоя жизнь. И ты не похожа на влюбленную дурочку.

Здесь она тоже была права, но я вновь покачала головой.

— Не контролируя эмоции, я опасаюсь в них увязнуть.

— Если ты боишься в чем-то увязнуть, то зачем начала все узнавать о мистере Коуле? Тебе он интересен. А заинтересованной нельзя быть наполовину.

— Я не хочу попасть в ловушку и питать надежды, что я та единственная, кто сможет изменить жизнь мистера Коула. Я прекрасно осознаю свое место, — парировала я.

— Так и не питай, — пожала она плечами. — Просто живи в этой новой для тебя жизни и познавай и её, и себя. И знай, что она и лимитирована.

В её словах был смысл, и сейчас она говорила моими же словами. Ведь я уже согласилась на эту Бездну и хотела познать себя.

— А если ему не понравится что-то в моем поведении?

— Если ему что-то не понравится — он даст тебе знать.

Я вспомнила слова Рудовой о том, что в случае отталкивающего поведения Коул мог меня отдать Хангу, или вообще кому-то из своих псов, и нахмурилась. У меня не было права на ошибку.

— Если я ошибусь? Если сделаю неверный шаг?

Судя по выражению лица и короткому кивку Джу поняла смысл моих слов.

— Главное — не обманывай мистера Коула. Не вреди. Не мешай. Целенаправленно не зли.

— Что еще? — Я ждала её совета.

Она на секунду задумалась и начала инструктаж:

— Мистер Коул не любит подвыпивших женщин. Ни в коем случае не веди себя “подшофе”. И не веди себя инфантильно. Ну, знаешь — с закатыванием детских истерик, претензий, обид. Он терпеть этого не может.

— Хорошо бы не переступить черту. У меня нет права на ошибку.

— Согласна. Эмоции через край — плохо. Но это не про тебя, — улыбнулась она, бросая взгляд и на мое лицо, и на мой наряд. — Уверена, ты найдешь золотую середину. Найдешь баланс.

Я улыбнулась. Джу была права, каждый день я балансировала на канате над пропастью.

— Это лучше, чем блокировать себя или надеть маску безразличия, — между тем продолжала она. — Мистеру Коулу все равно. А вот ты в этой маске, возможно, упустишь что-то важное для себя. Если ты заинтересовалась, то это нужно прежде всего тебе.

Я вновь бросила короткий взгляд на соперницу, любезничавшую с Коулом и Роддом, и внезапно ко мне пришла странная мысль. А не Ирина ли мне подбросила жучок, чтобы убрать конкурентку с дороги?

Я перевела взгляд на Джу и решила продолжить этот разговор по душам.

— Как ты думаешь, Ирина знает о способностях мистера Коула?

— Возможно, — задумчиво покачала головой она. — А почему ты спрашиваешь?

— Она могла бы как-то подставить соперницу, чтобы убрать её с дороги? — аккуратно спросила я, а Джу бросила взгляд вниз и покачала головой.

— Нет, — уверенно произнесла она. — Даже если Ирина не верит в возможности мистера Коула, она никогда не посмеет вторгаться в его жизнь подобным образом. Мистер Коул очень опасный человек и без своих способностей. И Ирина это знает.

— Ну любовь могла толкнуть её на такой шаг, нет?

— Мне кажется она еще с ума не сошла, и ей дорога её собственная жизнь.

Мне вспомнилось, какой натянутой струной стояла рядом с Коулом Регина Лант, и у меня не было оснований не доверять Джу.

Также на ум пришел наш гала-ужин и светские беседы, из которых толком ничего нельзя было и подслушать, и я задумалась. “А мог ли сам Коул меня проверять?”

Меня так и подмывало спросить об этом Джу, но я воздержалась, опасаясь сболтнуть что-то лишнее.

— Так а что случилось? — она внимательно смотрела на меня.

— Ничего не случилось… Я просто спросила гипотетически. Ну например, если бы мне или какой-нибудь другой девушке из коллекции предложили какую-то сделку во вред Коулу и в обмен на свободу…

Она внимательно посмотрела на меня, и в её глазах отразилось беспокойство и понимание, что ли.

— В любой ситуации все рассказывай мистеру Коулу. А то был уже случай, — неохотно произнесла она.

— Какой? — вцепилась я в информацию.

— Был очень неприятный инцидент в офисе. Пытались поставить прослушку.

— И что? — я затаила дыхание.

— Ничего хорошо для шпиона.

— Что с ним произошло?

— Его нет в живых.

— Опять необъяснимая Смерть?

— Нет. Этого не понадобилось, — жестко ответила, казалось бы, добродушная Джу, и в её голосе не звучало сожалений.

Я поняла, что шпиона казнили, и у меня тоже не возникло сожалений по этому поводу. Что было еще одной новой чертой, которую я отметила в себе.

— Наивный, — саркастически усмехнулась Джу. — Все офисы, да и личные апартаменты Мистера Коула, мистера Ханга и Шаня оснащены детекторами.

Услышав её слова, я осознала, по какому краю пропасти ходила, когда притащила жучок в апартаменты, и у меня похолодели пальцы от страха. И теперь стало понятно, почему именно гала-ужин. Чтобы посадить меня на крючок. Можно сказать, начать с малого.

— Ни в коем случае не соглашайся на такие предложения, — взяла она меня за руку, и я, чувствуя её ладонь, кивнула.

Слова звучали жутковато, но разговор с Джу мне помог сориентироваться. Не только в отношении личности Коула, но и собственных ощущениях.

— Спасибо. Ты мне помогла.

— Ты бы справилась, — махнула рукой Джу и, посмотрев вниз, задумчиво покачала головой. Будто ей что-то не понравилось.

Я повернула голову и, вновь увидев оживленную беседу, отметила довольство на лице Ирины. Коул, по привычке засунув руку в карман, иногда улыбался дамам, и пусть его глаза, как обычно, были неживыми, но он принимал участие в общей беседе. А мне хотелось, чтобы этот взгляд был направлен на меня, а не на нее.

— Возможно, беседа и носит деловой характер, но мне кажется, это всего лишь предлог.

— Мне тоже так кажется, — покачала головой Джу.

Я вспомнила, как по дороге в аэропорт подпевала Zivert “ведь наша жизнь — это

Фристайл”, вспомнила совет Джу и внимательно посмотрела на нее.

— Так ты говоришь, что я должна жить в этой жизни и познавать себя…

— Я не настаиваю. Это твоя жизнь… — улыбнулась она.

— Пошли вниз, — произнесла я и потянула её за руку.

У меня не было четкого плана, была лишь цель исследовать Бездну и свои эмоции в ней. Ещё было понимание того, что я не имела права на ошибку. Одно я знала наверняка — я не буду сидеть, сложа руки, и ждать. А буду действовать, когда придет время.

Я не планировала как-то обозначать свое присутствие. У меня уже сложилось четкое осознание — сейчас я была девушкой из коллекции Коула, и, учитывая, что он не встречался одновременно с несколькими женщинами, мне незачем было что-либо доказывать Ирине. Любой выпад в её сторону показал бы лишь мою неуверенность. Разве что она первая начала бы атаковать меня лично, что было бы неосмотрительно с её стороны.

Спускаясь по открытой лестнице, я посмотрела в направлении Коула. Как ни странно, но, несмотря на то, что сейчас его внимание было занято разговором, он повернул голову в нашу сторону.

Бросив на меня взгляд, он вновь переключился на собеседников, и я восприняла это, как зеленый свет для продолжения своих исследований.

Однако что-то было не так. И это не было связано со мной. Спустившись вниз, я почувствовала напряжение. Словно Бездну заволакивало тучами, и надвигалась гроза.

Я смахнула это наваждение и, найдя глазами Лин, улыбнулась — она уже вовсю махала нам рукой с выражением “ну наконец-то!” на лице.

Пока мы поднимались по проходу к столику, а затем меня знакомили с новыми людьми, я ловила на себе взгляды гостей и, наконец, когда все расселись по обозначенным местам, шепотом поинтересовалась у Джу.

— Почему на меня смотрят? Со мной что-то не так?

— С тобой все в порядке. Просто многие рассматривают новую девушку мистера Коула. Можешь считать это еще одним официальным выходом в Гонконгский свет.

Я хотела спросить, откуда они знают, но тут же догадалась. Во-первых, своими внешними данными я по всем критериям подходила под это определение, а, во-вторых, я демонстрировала свои внешние данные с персонального балкона Коула.

Ощутив на себе очередной любопытный взгляд, я скривилась, вдруг поймав себя на мысли, что не хочу бежать, но хочу отличаться от вереницы его любовниц и покраситься в черный цвет.

Я машинально отвечала на стандартные вопросы — чем занимаюсь, нравится ли мне Гонконг, но краем глаза держала во внимании группу мужчин у бара. Как бы я ни хотела избавиться от наваждения, я продолжала чувствовать напряжение. Мне казалось, что Коул чем-то недоволен, и я никак не могла понять, то ли мне это мерещится, то ли и правда его что-то раздражает.

Тем временем Бездна погрузила всех в темноту, сменяя одну мелодию на другую, а в следующую секунду сцену озарила яркая молния.

Я вздрогнула, но это была всего лишь цветомузыка.

— Сейчас будет glass show, — шепнула мне на ухо Лин.

— Гласс шоу? — переспросила я, но мой вопрос утонул в очередной мелодии.

Там, где еще секунду назад танцевала толпа, образовался круг, поднимающийся вверх — огромный, цилиндрической формы, подиум, на котором была установлена прозрачная емкость, очень напоминающая бокал для мартини. В этом бокале плескалась стройная девушка в бикини, выполняя такие акробатические трюки в подсвеченной воде, что мне казалось, она сама стояла из жидкости. Так как я занималась балетом, можно было с уверенностью сказать — танцовщица знала свое дело на пять.

Я бросила взгляд на Коула — мне было интересно, как он относится к подобным шоу. Однако он, не обращая внимания на извивающуюся полуголую блондинку, разговаривал с коллегой по бизнесу и дамой, которая активно участвовала в беседе.

Тем временем к Коулу подошли Ханг с Шанем, и мужчины, распрощавшись с дамами, прихватили с собой мистера Родда и его человека и направились наверх.

— Джеймс, вообще-то, пришел сюда отдохнуть, а его утащили ваши бойфренды, — фыркнула недовольно Пэм, поправляя свой бриллиантовый браслет. Именно она звонила Лин, и именно её недолюбливала по каким-то причинам Джу.

Я перевела взгляд на лестницу, по которой, что-то обсуждая, поднимались мужчины, и тихо поинтересовалась у Лин:

— Я так понимаю, нам не нужно подниматься наверх?

— Нет, нас позовут, — ответила она, подтверждая мои мысли о том, что Коул взял в оборот этого Родда, и нам на балконе делать нечего.

Между тем, Бездна вновь погрузила всех в темноту, я вновь напряглась, ожидая молнии, но опять мимо. Шоу сменилось жестким электронным ритмом, и народ повалил на мраморный танцпол, который я условно назвала “ареной”. В их числе была и Ирина.

“Дюнина, у тебя паранойя”, - скривилась я и вновь смахнула наваждение.

Лин с Пэм и её подругой пошли танцевать, а в нашу сторону уже поднимался официант с напитками. Памятуя инструкции Джу, я заказала себе сок и продолжила наблюдение за балконом. Как ни странно, мужчины там не появились, а это значило, что они поднялись выше — в комнату отдыха Коула.

Прошло пять минут, затем еще десять, время шло, мелодия сменялась одна за другой, а мужчины продолжали отсутствовать. Джу рассказывала мне о своем детстве, о семье, о том, как познакомилась с мистером Шанем, а я внимательно её слушала, но продолжала наблюдать за балконом, и внезапно с новой вспышкой цветомузыки меня осенила догадка. Вернее, версия. А не подозревает ли Коул этого коллегу по бизнесу в эпизоде с прослушкой, установить которую предлагали мне. Возможно, именно поэтому Коул и показался сегодня не просто в клубе, а на балконе, обозначая свое присутствие. Ведь для отдыха у него была приватная зона с его любимым кальяном. И теперь было понятно и напряжение, витавшее в Бездне, и недовольство Коула — видимо, Ирина с подругой, вторгшись в, казалось бы, светский разговор, мешали выявить истину.

“Надеюсь, я все же ошибаюсь и этот Родд не имеет никакого отношения к произошедшему…” — нахмурилась я, а Бездна в очередной раз погрузила всех во тьму, сменяя мелодию.

Мне вновь стало не по себе, и я почувствовала напряжение — оно витало в воздухе и электризовало Бездну. Секунда, вторая — и цветомузыка взорвалась новой звездой, озаряя балкон.

Там стоял Коул. Один. А по лестнице спускался мистер Родд и его друг.

“Дюнина, у тебя все-таки паранойя!” — облегченно выдохнула я, и вновь мотнула головой, пытаясь избавиться от наваждения.

Громкая мелодия набирала обороты, заводя танцующих, Коул, облокотившись о перила наблюдал за толпой, и было в этом зрелище что-то жутковато-магическое. Казалось, что череп напротив балкона отдавал бликами на Его лице, и люди, извивающиеся внизу, были паствой самой Бездны, которую он вел за собой.

Ирина была в их числе. Длинноногая блондинка в такт музыке выписывала бедрами грациозный узор, и нетрудно было догадаться, кому она желала понравиться.

— Интересно, на что она рассчитывает, — отвлекла меня от мыслей Джу. Она тоже наблюдала за блондинкой.

— Видимо, хочет сократить время моего здесь пребывания, — задумчиво произнесла я, изучая её сексуальные па.

— А ты хочешь его сократить? — Джу внимательно смотрел на меня.

Вопрос был своевременный, и я уже знала ответ на него.

— Нет, — покачала я головой. — Я приехала сюда найти себя. Я хочу сполна изучить этот мир и себя в этом мире, прежде чем покину его.

— Хорошая программа для кармы, — улыбнулась она, а я вновь бросила взгляд на Коула, который в это время смотрел на танцующих, среди которых была и Ирина.

И пусть его взгляд был, как обычно, неживым, пусть я и знала, что не в его правилах встречаться одновременно с несколькими женщинами, но ревность — штука плохо контролируемая. Она больно задела струну моей души, и та отозвалась минорной нотой. Я вспомнила вчерашнюю ночь, вспомнила, как Коул, слегка наклонив голову вбок рассматривал бриллианты на моем теле, вспомнила, как на меня падало ночное небо, а в голове уже выкристаллизовался план. Мне хотелось чтобы Коул смотрел на меня так же, как и прошлой ночью, когда любовался бриллиантами на фоне черного белья и говорил “а тебе идет”.

Внезапно я поймала взгляд Коула на себе и, улыбнувшись ему, почувствовала, что пора действовать.

У меня не было цели что-то доказывать Ирине. У меня не было цели разозлить Коула или вызвать ревность. Я хотела притянуть его внимание и вернуться в то состояние, в котором пребывала вчера. Хотела увидеть еще одну грань Бездны и свой потенциал в ней.

Из слов Джу я знала, что Коул иногда привозил своих девушек в “Клифф”, и они даже сами ездили потусить, придерживаясь правила “чтобы все было подобающе и без пьяных выходок”, а, значит, я ничего не нарушала.

Так и не отводя взгляда от Коула, я выставила вперед ногу и начала снимать туфлю.

Коул отреагировал — он наклонил голову немного вбок, будто говоря “ну посмотрим”, но главное, он меня не остановил.

— Держи, — тихо обратилась я к Джу и, передав ей туфли, встала из-за стола.

— Удачи, — кивнула подруга, будто понимая, на что я настроилась.

Мой наряд с вкраплением платиновой нити немного поблескивал в темноте, и я была рада, что, выбирая между платьем и комбинезоном, интуитивно предпочла последний. Мягкая ткань красиво струилась по фигуре, фиксируясь на плечах, талии и щиколотках, и не сковывала движений.

И я пошла вниз. Ступая босыми пятками по мягкой ковровой дорожке в проходе, а затем чувствуя холод мрамора арены, я очень надеялась, что не наткнусь на острый предмет. Правда, если бы это было возможно, Коул запретил бы мне снимать обувь.

В полутьме зала, пока музыка еще только разогревалась, я чувствовала как передо мной расступается народ, и сейчас я не возражала, что многие знали, что идет девушка из коллекции хозяина клуба.

И вот я уже была не на танцполе и не на арене, а на сцене и солировала перед залом и перед Коулом, который наблюдал за мной из ложи с выражением на лице “ну давай, посмотрим, на что ты способна…”

Волновалась ли я? До холодного пота. До ледяных конечностей. До пересохших губ. Во-первых, у меня не было права на ошибку. Во-вторых, скажи мне кто, что я буду солировать на сцене, среди толпы, в незнакомой обстановке, без подготовки, под электронную музыку, под пристальным вниманием чужих глаз, я бы не поверила. Одно дело было экзамены и внутренние концерты с подготовкой — другое дело, ночной клуб с импровизацией. Но теперь, изучая себя в Бездне, я понимала, что это та часть, которая всегда была во мне, и она отозвалась на ревность. На взгляд Коула. На желание быть первой для него, на желание раскрыть перед ним еще одну грань себя. Раскрыть свой потенциал. И именно это было той движущей силой, которая толкала меня вперед, отбрасывая все ненужное в сторону, расставляя правильно приоритеты.

Сколько себя помню, мне нравилось выражать свои эмоции через движение. Танец раскрепощал. Танец раскрывал. Танец находил ответы. Это было одной из причин того, что я пошла в балет. И сейчас в очередной раз танец должен был мне помочь.

Мелодия была та же, но, заходя на новый виток, началась неторопливо, словно растягивалась в пространстве черным космосом. Она медленно деформировалась, как и все в бездне.

Я устремила взгляд вверх и улыбнулась. Я вновь была там, куда стремилась. Коул смотрел на меня, на небосводе поблескивали бриллианты звезд, и для меня уже не существовало ничего вокруг. Только Я и Он. Только это черное пространство Бездны, которое рисовало знаки на экранах. Правда, теперь я их понимала. Будто читала новый язык, понятный только мне и Коулу. Эти знаки говорили мне о том, что Бездна превратилась в Космос, и я уже не падала вниз, а поднималась вверх. Я чувствовала на кончиках пальцев четвертое измерение.

Музыка лилась неспешно, как в трансе, и я, вспоминая, что звук был установлен под танцполом, ощущала ступнями её ритм.

“Твой танец должен быть сексуальным, привлекающим внимание, но не развратным и похотливым”, - дала я себе установку и вновь посмотрела на Коула. Казалось, он ждал, получится ли у меня то, что он хотел увидеть.

Чтобы разогреть тело, я начала с простых композиций, которые на протяжении нескольких лет делала у станка и в зале. Мелодия, будто чувствуя мои желания, тоже не торопилась, и я улыбнулась Коулу и его Бездне, которая мне помогала освоится в этом пространстве.

Уже вливаясь в мелодию, моя интуиция вела меня на батман фондю, что в переводе означало “таять”. И я таяла, растворялась в этой космической музыке, набиравшей обороты. Из пятой позиции моя нога автоматически пошла на ку де пье, правая нога сделала плие, а левая ушла назад на жате. Затем я взяла пассе, и медленно вывела ногу на адажио. Я плавно подняла руки вверх, устремляясь ввысь, и вместе с музыкой на мгновенье зависла в невесомости.

Секунда, вторая, третья — и внезапно меня снизу ударило током, пронзая насквозь электронным ритмом.

Сцену накрыло бешеной волной, и уже через секунду мое тело мне не принадлежало. Мои мышцы вспоминали все новые и новые композиции, мои конечности перешли в режим “фраппе”, и я, еще не успев подумать, уже отталкивалась от пола в соте или раскрывала ногу в гранд-батмане, демонстрируя растяжку на шпагат.

Но все это время я не отводила взгляда от балкона и каждый раз, когда ловила на себе взгляд Коула, улыбалась. Смерть, немного наклонив голову вбок, наблюдал, как я сплеталась с Бездной в одно целое, и я радовалась. Меня это раскрепощало. Меня это заводило. Меня это делало свободной. Как в сексе в Бездне. Собственно, сейчас мой танец походил на секс. Здесь была своя прелюдия, кульминация и спад. Вибрации музыки поднимались вверх по моему телу, и меня било от фрикций. Я смотрела на Коула, ловила его взгляд, и пусть его глаза оставались неживыми, я чувствовала — сейчас он раздевал меня и трахал, управляя Бездной, управляя этим бешеным ритмом. И мне это нравилось. Нравилось, как он проникал пальцами глубоко внутрь меня, нравилось, как контролировал каждое мое движение, нравилось, как он меня возбуждал. Это, черт побери, было совершенно другим уровнем восприятия. Четвертым измерением.

Краем глаза я отмечала, что вокруг меня образовалось пространство. Словно Коул очертил круг невидимой рукой, создавая мне условия для дальнейших маневров. Чтобы посмотреть на мои возможности. Будто он рассматривал меня в своей бездне со стороны. Насколько гармонично я вписываюсь в его пространство. Насколько правильно его понимаю.

И я его понимала. Я чувствовала, как он меня возбуждает, но, дойдя до каких то пределов, опускает на землю, уводя взгляд в сторону. Будто не позволяя идти дальше. Будто отмечая границы дозволенного.

Я бросила взгляд вперед — диагональ была открыта, и мое тело, уже не спрашивая меня, пошло на тур пике. Меня кружило в этом черном пространстве платиновой снежинкой, а Космос, подключаясь к моему мозгу, уже готовил мои мышцы к фуэте. На секунду я испугалась “не получится, давно не тренировалась”, но Бездна была неумолима.

“Облажаешься — твои проблемы. Значит, не справилась. Значит, эта роль не для тебя”, - слышался голос космоса, и эта мысль, током прошибая мое сознание, поставила меня в четвертую позицию. Плие — и меня подбросило вверх.

Я кружилась и кружилась, нанизывала одно вращение на другое, очень волнуясь, что сейчас потеряю баланс, но моим ориентиром была точка впереди. Глаза Коула и его взгляд “покажи, на что ты способна”. Меня вращало на месте, и я, чувствуя, что справляюсь, улыбалась. Я прошла еще один экзамен. И сейчас Бездна была на моей стороне. Казалось, она помогала мне держать баланс и вихрем заворачивалась вокруг меня.

Я перестала волноваться, и меня накрыло новой волной возбуждения. Музыка пошла на очередной виток, электронный жесткий ритм придал ускорение, а Бездна, уже полностью управляя мной, рисовала моим телом арабески на своем черном полотне. Она крутила, выворачивала меня в разных позах, дублируя космические символы, летевшие на меня с темных экранов, и я уже не чувствовала ни суставов, ни костей. Только огненное желание, которое переливалось в темноте платиновой нитью.

И вновь я ощущала, как Коул меня раздевает и трахает. Его пальцы, сжимавшие мою грудь, его член внутри себя, его бешеный темп, бивший по ногам жестким ритмом, его пот, стекавший по моей спине, его запах, пронизывающий все пространство Бездны. Я закрыла глаза и полностью растворилась в этом космосе, сгорая и становясь его частью.

“Черт! Я сейчас кончу!” — пронеслось в голове, и я посмотрела на Коула. Он жестом показал, чтобы я поднималась наверх, и я, чувствуя огонь на теле, ушла со сцены.

Идя со сцены, я ничего и никого не замечала, а на душе было легко и свободно. Лишь краем глаза я увидела подруг, которые, как оказалось, тоже находились на танцполе. Они показывали “палец вверх”, и на их лицах читалось одобрение.

“Мой кардебалет”, - пронеслось в голове, и я, кивнув им в знак благодарности, перевела взгляд вперед, на танцующую толпу. В метре от девушек танцевала Ирина и, казалось, не смотрела на меня.

“А вот и антагонист”, - обозначила я её роль в этом балете.

И пусть её взгляд не выражал эмоций, я чувствовала — за этой маской безразличия скрывались злость. Я прошла мимо и внезапно поняла, что, пока длился мой танец, ни разу не подумала о ней, ни разу её не вспомнила. Пусть меня и подхлестнула ревность, но я танцевала только для Коула. Только для Бездны. В этом черном пространстве существовали только Я и Он.

Проходя мимо бара, я увидела мистера Родда, — он разговаривал со своим напарником, и мне показалось, что сквозь светскую доброжелательную маску на его лице проступает тревога.

“Неужели он все-таки замешан в этой афере? — подумалось мне, и следом за этим вывод: — Если Родд виновен, его ждет справедливое наказание”, - тихо прошептала я и поймала себя на мысли, что вновь интуитивно встала на сторону Смерти, доверяя Ему и его Справедливости.

Я бросила взгляд вверх — Коула на прежнем месте уже не было, а балкон был погружен во тьму. Я понимала, что, скорее всего, таким образом настроен свет в клубе, чтобы ничего не видеть, когда Коулу этого не хотелось, но создавалось странное ощущение. Эта чернота походила на глазницу Бездны и, казалось, свет туда затягивало, как в черную дыру.

Я стряхнула этот морок и, отодвинув страх в сторону, направилась к лестнице, в низу которой меня уже ждал Боджи с моими туфлями в руках.

Поднявшись наверх и раздвинув дверь, я впустила немного света в это темное пространство и увидела Коула — он сидел на дальнем диване и разговаривал с кем-то по телефону. Я думала, что, зовя меня наверх, Коул планировал уезжать, и сейчас, когда дверь за мной плотно прикрыл Боджи, не садилась, ожидая его слов “собирайся”.

Однако всё пошло не так, как я представляла.

— Не надо приезжать в Клифф… Будь в офисе… — он позвал меня жестом, и я, так и не надев каблуки, подошла к дивану. Коул бросил на меня взгляд, и я, сжимая туфли в руке, осталась стоять перед ним, пока он продолжал разговор. — Они сейчас с Хангом и Шанем в моем Привате. Но скоро подъедут в офис.

Видимо, он имел в виду свою комнату отдыха, которую я назвала “кальянной”, - пронеслось в голове, а Коул тем временем попрощался с собеседником, и я почувствовала его взгляд на себе. Именно почувствовала, потому что, как только Коул завершил разговор и опустил смарт на стол, ложа вновь полностью погрузилась во тьму. Лишь мой наряд иногда поблескивал в Бездне, отражаясь бликами в глазах Коула. Создавалось странное ощущение, будто между балконом и залом встала черная завеса, через которую не проходил свет. Даже музыка сейчас звучала глухо, словно прорывалась сквозь темное ватное пространство.

— Мне понравилось, как ты танцевала, — послышался его голос, будто издалека, и я улыбнулась.

Все происходило так же, как и вчера. Будто он говорил “а тебе идет”, и я чувствовала, как он, склонив голову набок, смотрит на меня.

Внезапно я ощутила его ладонь на бедре и резко вздохнула от возбуждения — я и так была на пределе, а это странное воздействие Бездны на меня — и пока длился танец, и сейчас, пока я стояла перед Коулом, слыша его голос — завораживало, возбуждало, заводило.

— Я хотела, чтобы тебе понравилось, — тихо призналась я и, ощущая его руку, скользящую по изгибу моего бедра, вновь глубоко вздохнула. Казалось, его ладонь оставляла холодный след на моей коже. И этот холод обжигал.

— Разденься, — внезапно услышала я очередное указание и застыла, не зная, как реагировать.

Я хотела спросить “зачем”, но уже сама знала ответ. Коул меня трахал прямо на сцене, и не дал мне кончить, чтобы сейчас завершить начатое.

Я повернула голову к балкону, туда, откуда на меня смотрел череп, и затаила дыхание.

Вот так. Здесь. Где грохочет музыка, а внизу танцует паства Смерти. Пусть нас и не видно, но уверена — многие будут знать, что сейчас происходит на балконе.

Будто Бездна вновь смотрела на меня и говорила "посмотрим, на что ты способна".

На секунду я закрыла глаза, осознавая происходящее, зависая в этом черном пространстве. И внезапно поняла, что хотела этого. Хотела завершить этот танец. Хотела насладиться этим актом с самой Смертью, не только наедине со звездным небом, но и вот так — среди грохочущей музыки, среди устремленных вверх взглядов, где подруги смотрят одобрительно, где враги Коула ожидают часа своей смерти, где соперница шипит от возмущения. Вот так полностью отдаться этой вакханалии. Пройти очередной этап посвящения Бездне и стать еще ближе к глубине. Стать её Частью. Пусть и на время.

“Все ритуалы посвящения проходят обнаженными”, - тихо прошептала я и, опустив на пол туфли, уверенно потянула руку к молнии на талии. Я раздевалась в такт музыке, раздевалась красиво, не стесняясь своего тела, и мне нравилось, что Коул смотрел на меня.

Через минуту я стояла полностью нагая. Перед Коулом и перед его Бездной. Позволяя им рассматривать меня. Зная, что за моей спиной огромный зал и паства Смерти.

Прежняя я сгорела бы от смущения, но сейчас я понимала — во мне не было ни стыда, ни чувства, что я делаю что-то неправильно. Я знала, что укрыта Космосом, и доверяла Ему.

— Я хочу тебя, — прошептала я и, улыбнувшись, вплотную приблизилась к Коулу.

Секунда — и на очередном витке музыкального ритма меня понесло вниз. Мелодия набирала обороты, предавая моему посвящению особый смысл. Я лишь краем сознания фиксировала, как мои пальцы расстегивали рубашку и брюки Коула, как моя ладонь гладила его живот, как он вводил в меня член, как Он сжимал мою талию в свой жесткий корсет из пальцев.

И я вновь была там. Куда стремилась со вчерашнего дня. В черной невесомости. И вновь у меня кружилась голова и немели конечности — я гладила черный капюшон Бездны, и мои пальцы покалывало, я вдыхала вакуум, и моя грудь наполнялась холодом. Я шептала ему на ухо “еще”, выгибаясь в его руках, становясь в его холодных ладонях мягким воском.

Но, в отличие от прошедшей ночи, сейчас все происходило гораздо острее. Динамичнее. Глубже. Еще один уровень пройден. Я завершала начатый танец. Снизу доносился жесткий ритм все той же мелодии, где-то внизу танцевали люди, и я уже чувствовала, что, становясь частью Бездны, растворяя в ней свой темперамент и острое желание, завожу толпу. Управляю Ею. Сейчас, погружаясь все глубже и глубже, казалось, я могла читать мысли каждого человека внизу, кто был накрыт и ведом этим космосом.

Музыка ускоряла обороты, а Коул неумолимо набирал темп, и если на сцене через меня проходили вибрации, то сейчас я ощущала эти жесткие фрикции в себе в полной мере.

Я не видела Коула в этой кромешной темноте, казалось, что я занимаюсь сексом с самой Бездной. И это осознание уносило меня на очередной виток экстаза, описания которому невозможно было подобрать.

Я закусывала губы, чтобы сдерживать крики, но эти предосторожности были излишни — в вакууме звуки не слышны.

Выгибаясь, я закидывала голову вверх и улыбалась — на меня вновь падал небесный свод. Только вместо звездного неба я ловила в этом черном пространстве блики космических символов, которые иногда проникали через завесу черноты, словно звезды, пробивавшиеся сквозь вакуум времени и пространства.

А внутри меня уже зарождался огонь. И вновь мою грудь проламывала тяжесть, а моя кожа покрывалась испариной — эффект сплетения холода Бездны и моего огненного тела.

Вслед за жестким музыкальным ритмом фрикции становились все быстрее и жестче, а мой живот уже деформировала, растягивала и сжимала от похоти волна приближающегося оргазма.

Вспышка яркого света — будто внутри меня взорвалась звезда, и я, выгнувшись и запрокинув голову, беззвучно закричала в пространство Космоса.

Где-то краем сознания я фиксировала, как Коул расслабил хватку на моей талии и, одним движением поставив меня на колени, кончил в мой рот.

Я чувствовала, его ладонь в своих волосах, чувствовала, как по моему рту растекается его сперма с привкусом белка, и мне совершенно не было стыдно. Меня накрывало от эйфории, и только с Коулом это работало.

Мои конечности покалывало, по позвоночнику шел ток, и я ощущала, как вакуум рассеивается, уступая место земной атмосфере.

Я обессиленно склонила голову к его бедру и, вытирая рот рукой, подняла взгляд.

Секунда и Коул потянулся к столу за салфетками.

— Туалетная комната по правую сторону. Приведи себя в порядок. Тебя отвезут в апартаменты, — послышался его голос, и я почувствовала мягкую салфетку у своего рта.

Все еще отходя от транса, я хотела спросить “а ты”, но промолчала — по обрывкам его недавнего разговора стало понятно, что у него были еще запланированы дела.

— Хорошо, — вместо этого прошептала я, а он, прежде чем встать, приподнял мое лицо за подбородок и прошелся ладонью по моим щекам и волосам.

Я знала что это значило — Бездне понравилось. Я не только успешно завершила свой танец, но и прошла еще один уровень глубины.

Проснулась я от утреннего света и, не желая впускать в сознание яркие блики, накрылась одеялом с головой. Вчера, прибыв в Башню в сопровождении Боджи, я в сомнамбулическом состоянии приняла душ и свалилась спать — слишком много эмоций я пропустила через себя, исследуя Бездну, слишком много энергии потратила, погружаясь еще глубже в нее. Однако, какая бы усталость меня не накрыла, спала я чутко и тревожно. Будто это был и не сон вовсе, а полузабытье, где реальность сплеталась с миром Морфея, и каждый раз, закрывая глаза, я видела россыпь звезд по черному небу, которое превращалось во взгляд Смерти. Коул в эту ночь в Башню не вернулся, и этот факт я тоже знала все по той же причине прерывистого сна — если бы Коул приехал в апартаменты, я бы услышала. Лишь под утро я провалилась в глубокий сон и, слава Богу, больше мне ничего не виделось и ничего не мешало.

Я вновь вспомнила ночной клуб и затаила дыхание. Жалела ли я о том, что было вчера? Я прислушалась к себе и, улыбнувшись, покачала головой. Нет. Ни секунды не жалела. Напротив. В этом мире я открывала и познавала себя. Другую. Настоящую. С совершенно новыми возможностями.

“Надо вставать. Нечего нежиться в постели”, - пронеслась мысль, однако, не успела я откинуть одеяло, как на тумбочке завибрировал телефон.

Разлепив глаза, я посмотрела на экран, где светилось имя “Лин”, и вздохнула. Вчера, после секса на балконе, Коул мне даже не дал спуститься и попрощаться с подругами. Передав меня Боджи, он ушел наверх, а мой телохранитель провел меня каким-то ходом к лифту и вывел к паркингу, где меня уже ждала машина.

Я позвонила подругам уже по дороге в Башню, но, видимо, они все еще танцевали и сотовый не слышали.

— Ну ты даешь, — послышался голос Лин, и я спросонок улыбнулась. — Устроила такое шоу!

— Рада, что тебе понравилось, — все еще сонным голосом произнесла я.

— Где ты так научилась танцевать?

— Балетом занималась.

— И на пуантах тоже стояла? — в голосе Лин звучал интерес.

— Конечно. Куда же без них. На пуанты меня поставили рано. Мне десяти не было. Хореограф сказала, что я твердо стою на полупальцах и можно начинать.

— А сейчас балетом занимаешься?

— Только дома у станка, в качестве зарядки. Чтобы мышцы не забывали растяжку.

— И почему ушла?

— Были причины, — я скривилась. Не любила эту тему.

Видимо, Лин это почувствовала и, спасибо ей, не стала развивать разговор в этом направлении.

— Было классно! Такое комби балета и современного танца.

— Это модерн. Но если бы наш хореограф увидела, как я вчера виляла бедрами и не держала квадрат, она бы меня предала анафеме, — улыбнулась я, все еще слыша её строгий голос из детства.

— Ну, не знаю. Нашему бомонду понравилось. Было эротично, но не вульгарно, — дала она оценку, и я улыбнулась. Именно этого эффекта я и добивалась. Для меня было важно передать красоту танца, красоту движения.

— Спасибо, что ты увидела, — тихо прошептала я.

— О. И не только я. Ты бы видела Ирину! Пыталась показать, что ей безразлично. Но мы с Джу следили за ней, пока ты танцевала.

— Думаешь, нужно было?

— Ну а вдруг ей захотелось бы подножку тебе подставить.

— Мне кажется, это было бы уж совсем безрассудно и как-то по-детски с её стороны… — нахмурилась я, но поймала себя на мысли, что даже не думала о такой возможности, находясь под воздействием странного мира Коула.

— Да понятное дело. Мистер Коул бы её за это по голове не погладил. Ведь он тоже был на балконе и видел, как ты танцевала.

— Да, был, — улыбнулась я, все еще чувствуя на себе его неживой взгляд и спокойное лицо, за которым скрывался космос, где я, обнажая свое тело и душу, танцевала для него.

В трубке повисла тишина, и мне казалось, я знала, о чем думала Лин, о чем хотела спросить — ведь мой вечер на танце не закончился.

— Ты молодец. Всё сделала правильно, — тихо проговорила она, будто одобряя мой вчерашний дебют, и уже другим тоном спросила: — Какие у тебя планы?

Я скривилась. Отсутствие планов как раз и раздражало. Я хотела заниматься хоть какой-то полезной деятельностью, а её, как таковой, у меня и не было. Пока не было.

— Никаких. Давай встретимся. Ты меня поучишь кантонскому, а я тебя французскому?

— Я сейчас в ресторан. Дел куча. А вечер Ханни обещал провести со мной. Они с мистером Коулом завтра утром улетают в Пекин, и я выпросила у него вечер для себя. Я ему что-нибудь вкусненькое приготовлю. Проведем вечер спокойно.

— Звучит очень уютно, по-домашнему, — улыбнулась я и задумалась.

Интересно, Коул тоже планировал провести вечер со мной? Ведь он ночью так и не приехал в Башню. И меня сюда отправил — как уже стало понятно, здесь была резиденция для его девушек. Сам он не часто появлялся в Башне и приезжал на остров только по делам и, возможно, отдохнуть.

— Ну, такие вечера очень редки. Я вообще счастлива, что уже несколько дней подряд Ханни со мной.

— Я рада за тебя, — улыбнулась я и, уже рисуя стандартный визуал, добавила: — Свечи, бокал вина, романтический ужин.

— Какие свечи? — удивилась Лин.

— У вас не принято? — я немного стушевалась, опасаясь, что вновь влезла в чужой монастырь с европейским уставом.

— Не в этом дело, — голос Лин звучал так, будто она наставляет маленького ребенка. — Запомни. Наши мужчины совсем не романтики. Цветы, конфеты, свечи и прочее не про них. В отличие от многих других, они могут себе позволить не зависеть от этой атрибутики.

Как ни странно, но я быстро её поняла, потому что тоже видела в этом какую-то ненастоящесть. Илья иногда устраивал для меня ужин при свечах и дарил мне цветы на праздники, но я всегда чувствовала, что он делал это потому, что так было положено, потому, что хотел понравиться мне, считая, что таким образом делает мне приятно. Пусть его проявления романтических чувств и были сделаны искренне, пусть они как-то освежали будни, ему самому это было совершенно не нужно. Как ни странно, но мне тоже. Я видела в этом всего лишь какое-то правило, выработанное обществом, благодарила, принимала и улыбалась, не чувствуя никакой особой ценности. Я даже никогда не постила фотографии букетов в “инсте”, считая это чем-то вульгарным и кричащим.

“Уж полночь близится а Германа все нет…” — посмотрела я на часы, показывавшие начало девятого. Пусть я и недолго была с Коулом, но уже знала, что к этому времени он обычно уже освобождался, а это значило, что, возможно, сегодня он не планировал приезжать в Башню.

Я перевела взгляд на плиту, где томилась стерляжья уха, и вздохнула, вспоминая отчий дом — моя мамуля, когда потрошила рыбу на кухне, иногда цитировала Пушкина.

Сейчас, вспоминая детство, я помешивала ароматную юшку, и слова полились сами собой:

Москва Онегина встречает

Своей спесивой суетой,

Своими девами прельщает,

Стерляжьей потчует ухой…

Последние слова мама обычно растягивала, вытягивая требуху или рыбий скелет, а я заливно смеялась.

— Мисс, вы что-то сказали? — послышался голос Берди, вытаскивающий меня из ностальгии воспоминаний, и я перевела на нее взгляд.

— Нет-нет, это я о своем, — тряхнула я головой и, вспоминая сегодняшний день, улыбнулась экономке. Она не только проинструктировала меня о том, что именно предпочитает мистер Коул в еде, но всячески помогала и на кухне, и при покупке различных “экзотических”, как она назвала картофель, ингредиентов.

Как оказалось, Коулу раньше уже готовили его девушки, но все ограничивалось европейским набором блюд — пиццей, лазаньей или легкими закусками, и обычно он отказывался.

“Мистер Коул чрезвычайно редко ужинает дома. И если такое случается, то ему доставляют еду из ресторанов здесь или его апартаментов на материке. Мистер Фао и мистер Заррго одни из лучших шеф-поваров Гонконга, отмечены мишленовскими звездами. Мистер Коул доверяет им”, - был её ответ, и я понимала, что мне сложно было соперничать с профессионалами такого уровня.

Однако меня это не испугало, а, напротив, подстегивало, и несмотря на строгий вид Берди и её холодные официальные ответы, она искренне помогала мне в осуществлении моего плана, за что я ей была благодарна.

А моя задумка была чрезвычайно проста — никаких борщей и салатов оливье. Я решила приготовить именно то, что ближе всего подходило ко вкусам самого Коула, но только на русский манер, и то, что сама готовила дома, чему меня научили мамуля, тетя и сестрица. Конечно, наша кухня была в разы скромнее и меньше, а ассортимент продуктов не так богат, но, в любом случае, сам процесс мне был знаком с детства. Правда, эта идея имела побочный эффект — я начинала ностальгировать, и меня так и тянуло позвонить родным в Питер.

Я перевела взгляд на духовку, где томилось жаркое в горшочках, и вдохнула аромат, шедший от ростера — там уже доходила горячая закуска в виде фаршированных грибов.

— Ну что ж, вроде бы все готово, — осмотрела я кухню и подошла к Берди, чтобы помочь ей рассортировать чистую посуду из посудомоечной машины.

— Я сама, не беспокойтесь, — официально ответила она, но мне было как-то странно не принимать участия в уборке кухни, которая еще час назад походила на набег монголов на Русь. Собственно, мой вид тоже был еще тот — волосы я зафиксировала в высокий хвост, которые уже немного съехал набок, пока я боролась со стерлядью, а на кухню я надела любимые короткие шорты с футболкой и планировала переодеться, как только завершу кулинарную баталию.

Я вновь бросила взгляд на часы и, наблюдая, как стрелки неумолимо двигались вперед, вздохнула — несмотря на то, что я настроилась на худший вариант — поужинать без Коула, запахи, так напоминавшие нашу уютную питерскую кухню во время праздников, навевали грусть. Сегодня мне совсем не хотелось оставаться одной в этом большом, но пустом доме.

— Если мистер Коул не приедет, ты составишь мне компанию? Поужинаешь со мной? Можно еще Боджи пригласить. Я приготовила много, чтобы хватило всем… — тихо произнесла я, обращаясь к Берди.

— Благодарю за приглашение. Все очень вкусно выглядит, я обязательно попробую и Боджи отнесу, — ответила она, и я понимала, что она продолжает соблюдать субординацию, и о том, чтобы ей или, тем более, Боджи сесть со мной за один стол речи не шло.

Видимо, это было не принято в апартаментах Коула, а я не стала настаивать и взяла тарелки, чтобы сервировать высокий обеденный стол на уютной кухне.

Однако, не успела я разложить отполированные до зеркального блеска приборы, как завибрировал мой сотовый в кармане, и я, увидев, что звонит Джу, улыбнулась. Подруга будто чувствовала, что меня накрывали волны ностальгии, и решила позвонить, несмотря на то, что мы с ней сегодня уже выходили на контакт.

— Как продвигается русское меню?

— Все в полном порядке, только не знаю, приедет ли Горр в Башню.

— Я думаю, приедет, — успокоила меня Джу и с теплотой в голосе поинтересовалась: — Много наготовила?

— Очень. Обычно мы с мамой такую кулинарную феерию устраиваем только к празднику и когда к нам приходят гости.

— Ой смотри, осторожнее, — добродушно рассмеялась подруга. — А то мистер Коул решит, что ты захотела его одомашнить.

— Ты считаешь, он так подумает? — насторожилась я. — У меня и в мыслях такого не было…

— Да нет, что ты. Я шучу, — отмахнулась Джу. — Мистер Коул самодостаточный мужчина. Его домашними изысками не возьмешь. Не будет он ничего такого бояться или демонстративно показывать тебе, что его не приручишь. Если ему понравится, поужинает и дальше пойдет.

— Это если он вообще приедет, — пряча за улыбчивым тоном грусть, ответила я и, желая сменить тему, спросила: — А у вас с мистером Шанем какие планы? Тоже проведете тихий домашний вечер?

— Наоборот, мы как раз из дома хотим выбраться. К нам приехали друзья из Шанхая. Поедем куда-нибудь посидим.

Внезапно со стороны зала послышался шум, и я, обратив внимание, как вытянулась по стойке “смирно” Берди, поняла — Коул приехал.

— Хорошо вам погулять… — тише проговорила я в трубку и, выходя из кухни, увидела хозяина апартаментов.

— Судя по твоему голосу, мистер Коул приехал, — усмехнулась Джу. — Закругляюсь.

— Судя по твоему голосу, мистер Коул приехал, — усмехнулась Джу. — Закругляюсь.

— Да, мне пора. Спасибо, что позвонила, — ответила я, наблюдая, как он зашел в зал.

— Хорошо вам провести вечер, — торопливо попрощалась Джу, и я, опустив телефон, посмотрела на Коула.

В руке он держал плоский планшет в черном кожаном чехле и, бросив его на стол, направился в мою сторону.

“Черт, я не успела привести себя в порядок…” — наморщила я нос, представляя, как сейчас выгляжу — в шортах, в растянутой футболке и с неуклюжим хвостом на голове.

— Что это? — он осматривал кухню, где на плите дымилась уха, а на гриле шипела осетрина. Его лицо казалось немного удивленным, но что конкретно оно выражало — хорошую или плохую реакцию, я не могла понять.

— Ужин приготовила, — я внимательно смотрела на него.

— Не стоило. Внизу в ресторане нас ждет ужин.

— Знаю. Но я захотела приготовить что-нибудь… — хотела сказать “домашнее”, но осеклась. Во-первых, шеф-повар, отмеченный мишленовской звездой, приготовил бы любое домашнее блюдо не хуже, Коул держал его в своем ресторане не за красивые глаза, а за высокий профессионализм, и не думаю, что он верил в такие понятия, как “приготовлено пусть и не так профессионально, но с душой”. А во-вторых, я все же не хотела, чтобы Коул думал, будто я решила свить здесь гнездо. Я помнила свое место.

— …что-нибудь из русской кухни, но так, чтобы подходило под твой вкус.

Коул промолчал, но подошел к плите и, подняв крышку кастрюли, заглянул внутрь.

— Это уха. Что-то наподобие вашего хот-пота. Только в русском варианте. Возможно, ты её пробовал, когда был в поездке в России.

— Пахнет аппетитно, — закрыв крышку, он обвел взглядом кухню, а я, воодушевленная его ответом, поторопилась продолжить.

— В духовке томится горячая грибная закуска и жаркое по-русски, а на гриле осетрина, маринованная в белом вине. Я не знала, что ты предпочтешь — рыбу или мясо.

Он посмотрел на стол, где стояла холодная закуска в виде фаршированных солеными грибами помидоров и, повернувшись к Берди, сказал ей что-то по-кантонски.

Кивнув, та начала собирать посуду, а я грустно вздохнула — на языке вертелась цитата Филатова: “Аль в солянке мало соли? Аль бифштекс недоперчен?”

Бросив на Коула внимательный взгляд, я попыталась избавиться от ненужных эмоций и улыбнулась ему, будучи согласной с Джу — Коул бы не стал демонстрировать свое равнодушие, опасаясь, что его решили приручить. Возможно я что-то сделала не так, но об этом я подумаю позже, когда останусь одна.

— Буду готова идти на ужин через полчаса, мне нужно привести себя в порядок… — сказала я, а Коул, задержав взгляд на моем спокойном лице, внезапно произнес:

— Можешь остаться так. Горничная переносит тарелки наверх.

Я бросила взгляд на Берди, которая уже ставила посуду на сервировочный столик, и, понимая, что неправильно расценила распоряжения Коула, улыбнулась.

Мы сидели на верхней террасе, ели мясо в горшочках, и я, наблюдая, как Коул поглощал жаркое, иногда обмакивая куски говядины в маленькие блюдечки с азиатскими соусами, мысленно улыбалась. Я тоже не отставала и тянулась к плошке с острыми ингредиентами, а, попробовав, удовлетворенно кивала — это и правда было вкусно. Добавляло пикантности и особой остроты в русское блюдо.

У бара на стене висел телевизор, фоном вещая что-то на кантонском, и на душе было умиротворенно и спокойно. Сейчас, когда хозяин Бездны вернулся домой, все вокруг изменилось. Меня уже не мучала ностальгия, апартаменты уже не казались такими холодными, и даже молчаливая Берди, прислуживающая нам за столом, казалась не такой отстраненной.

Пока Коул, сидя на диване в джинсах и босиком, молча забрасывал в рот фаршированный помидор, я уютно устроилась на широком кресле рядом и, подогнув одну коленку к груди — моя любимая поза — подхватывала вилкой кусочек говядины.

Иногда, чувствуя, как моя футболка съезжает набок, я бросала взгляд на Коула, и мне казалось, что он позволил мне остаться в таком виде, будто хотел на меня посмотреть не только в дорогом кружевном белье и бриллиантах, но и в коротких рваных шортах.

Не знаю точно, насколько удачно мне удалось сегодня поработать шеф-поваром, но я придерживалась слов Джу. Если Коулу понравится, он поест, и в этом не нужно искать сакрального смысла. А что касается моих целей — мне хотелось, чтобы Бездна увидела, на что я способна, насколько успешно я в нее интегрировалась, и позволила мне и далее изучать её. К тому же, возможно, Коул, увидев мои старания, быстрее решит вопрос о Шоколаднице. Хотя, насчет последнего верилось с трудом. Коул, как бизнесмен, смотрел только на эффективность и целесообразность этого плана, и моего рвения здесь было недостаточно, учитывая, что меня нельзя было назвать профессионалом в этом деле, и я через несколько месяцев уеду. Поэтому все, что мне оставалось — ждать, пока аналитики Коула не выдадут ему полную картину прибыли и рисков.

— Берди сказала, что ты не ешь сладкого, но будет еще десерт. Горячий шоколад. Правда, не по-русски. А по-французски, — произнесла я, наблюдая, как Коул насаживает на вилку очередной кусок говядины. — Шоколатье из меня начинающий, но ты посмотришь, способна ли я приготовить вкусный шоколад…

— Ты поэтому решила поиграть в шеф-повара? — усмехнулся он.

— Нет, — честно призналась я. — Я бы все-равно приготовила ужин, даже если бы мы до этого не говорили на эту тему.

— Десерт не нужен, — ответил он, а в это время на столе запищал смарт, и Коул, посмотрев на экран, растянул губы в усмешке.

— Решил поиграть ночью в гольф? — произнес он в трубку, и я поняла, что он, скорее всего звонит Боб.

Пока шла неспешная беседа, я решила проверить почту на предмет ответа от шоколадной фабрики и скайп — мне могла написать мама или сестра. Но пока все было тихо.

“Возможно, это к лучшему. Все равно Коул пока не принял решения”, - успокоила я себя, когда увидела сообщение от Джу, пришедшее мне на WeChat — китайский Вотсап, которым пользовались все без исключения гонконгцы.

“Сидим в ресторане. Встретила сейчас знакомую. Как оказалось, сегодня днем мистеру Родду стало плохо с сердцем. Подробностей не знаю. Но удивило другое. У него пошла носом кровь”, - прочитала я и нахмурилась — не зря мне показалось, что европеец был чем-то встревожен.

“Как он сейчас?” — быстро набрала я.

“Лучше. Вроде бы обошлось”

“Хорошо, что лучше”, - выдохнула я, а мысли уже неслись в направлении Бездны.

Пусть у меня не было доказательств, но я с каждой минутой все больше убеждалась, что это дело рук Смерти. Видимо, этот Родд и вправду был причастен к инциденту с прослушкой, и Смерть выбрала соответствующее наказание. Прихватила за горло, но не стала забирать. Проучила, но не казнила.

“Прости, если не вовремя. Просто ты очень просила сообщать тебе о таких случаях. Надеюсь, не напугала…” — пришел ответ от Джу, и я, посмотрев на Коула, задумалась. Если все это имело отношение к каким-то сверхспособностям Коула, то боялась ли я их? Нет. Сейчас не боялась. Так же, как и не боялась Бездны. Хотя этот черный Космос был совсем не гостеприимным — в нем чувствовался холод вакуума и сплошная темнота. Как неживые глаза Коула. Я понимала, что в любой момент, меня могли выбросить из этого мира или поглотить. Но меня это не останавливало. Словно там, в самой глубине, был ответ на мучавшие меня вопросы — кто я и чего хочу.

“Ты меня не напугала. Спасибо, что рассказала”, - успокоила я Джу, и она тут же прислала ответ.

“Я рада. Хорошо тебе провести вечер. Если хочешь, приезжай завтра ко мне в гости.”

Увидев смайлик с цветочком, я улыбнулась, отмечая в очередной раз, мягкость и уютность, шедшую от этой девушки, и отправила ей послание с сердечком.

“С удовольствием. До встречи.”

— Завершим на этих выходных. Готовь брегет, — послышался довольный голос Коула, и я вновь посмотрела на него.

— Продолжение гольф-турнира? — спросила я, отпивая из бокала воды.

— Да, поедешь со мной, — кивнул он, возвращая смарт на стол, а моя мысль уже заработала в новом направлении, выдвинув следующий вопрос:

— Могу я научиться играть в гольф? Хотя бы немного…?

Он прошелся по моей фигуре внимательным взглядом, будто оценивал мои физические возможности для этого вида спорта, и кивнул.

— Можешь записаться на обучение. За вертолетной площадкой установлен сет для минигольфа. Там тоже можешь потренироваться.

Я вспомнила, как Коул держал клюшку в руках, как мастерски ею управлял, и аккуратно спросила:

— Понимаю, что у тебя мало времени, но ты лично мог бы немного меня поучить… хотя бы держать правильно клюшку?

— После ужина потренируемся, — кивнул он, и я улыбнулась, предвкушая еще один урок от Бездны.

— Мне нужно переодеться? — на всякий случай поинтересовалась я.

Коул ответил на звонок, на том конце быстро заговорили, и его лицо внезапно застыло. Ничего не понимая, я посмотрела на на него, и по моей спине прошел озноб. Глаза Коула, которые и до этого нельзя было назвать живыми, превратились в камень, от которого веяло могильным холодом. Они стали настолько черными и непроницаемыми, что у меня не просто похолодели пальцы, мне стало по-настоящему страшно.

Он внимательно слушал собеседника, а я понимала, что что-то происходит. И происходит что-то очень нехорошее.

— Подробности… — послышался тихий голос Коула, а я подняла глаза и вновь затаила дыхание. Небо изменилось. Казалось, Космос превратился в черный непроходимый дым. Я даже чувствовала запах гари.

Внезапно мой смарт завибрировал, и пока я доставала его из кармана, у меня сложилось стойкое ощущение, что этот звонок был как-то связан с тем состоянием Коула, которое я сейчас наблюдала. Я вновь посмотрела на Коула, от которого исходила черная мгла. И мне совсем не хотелось отвечать на этот звонок. Казалось, что как только я активирую телефон, откроется ящик Пандоры. Но прятаться от реальности я не планировала — на экране высветилось имя Лин, и я торопливо ответила на вызов.

В трубке послышался плач подруги, она что-то сбивчиво говорила, переходя с английского на кантонский, и я не могла разобрать ни слова.

— Лин, что случилось? — я сдерживала голос, чтобы еще больше не нервировать подругу.

— Джу с Шанем… — остаток предложение утонул в очередном всхлипе, и я, сжав холодными пальцами смарт, повторила вопрос, проговаривая каждое слово.

— Лин. Что. Случилось? Успокойся и скажи мне.

Секундная пауза, всхлип… и обессиленный голос Лин.

— Джу с Шанем погибли в автокатастрофе, — выдохнула она, и я застыла.

“Нет. Этого не могло быть… Нет… Еще полчаса назад мы с ней общались в WeChat и перебрасывались милыми смайликами”.

— На въезде в тоннель… — продолжала неразборчиво Лин, — мерседес Шаня… водитель… управление… занос… кровь… много крови…

“Много крови…” — эхом прозвучали её слова, будто из черной мглы, я посмотрела на Коула, и до меня начал доходить смысл произошедшего.

Реальность, которая до этого была отгорожена от меня стеклянным колпаком, будто ударная волна от ядерной бомбы, пробила мою грудь насквозь.

— Господи… — начала задыхаться я, закрывая рот трясущейся рукой.

— Вы в порядке? — спрашивал Коул, видимо у Ханга, уже выходя к лестнице, и я от него не отставала. — Хорошо… — пауза. — Это не похоже на случайность.

— Они… этого не должно было случиться… — всхлипывала Лин, а на заднем фоне слышались какие-то голоса.

Я сжимала смарт ледяными пальцами, перед глазами стояло милое улыбающееся лицо Джу, её приятный голос, её отзывчивый взгляд и горло сдавило от слез.

Это не могло быть правдой. Этого просто не могло быть. Почему именно она. Эта милая, совершенно безобидная девушка. Я не хотела верить в эту реальность. Мне казалось, я сплю и сейчас проснусь.

В трубке опять послышалось рыдание, а я, понимая, что мне нельзя сейчас впадать в истерику, тихо проговорила.

— Лин, успокойся. Где ты?… Вы в порядке? — я плохо понимала, что происходит, но знала одно — Лин нужно было поддержать и успокоить. — Я сейчас приеду…

— Мы… мы… только что… в туннеле… вызвали неотложку…

Коул тем временем бросил в трубку “сейчас буду”, быстрым шагом спускаясь по лестнице.

— Держись, Лин! Я скоро!

Я дала отбой и помчалась за Коулом, понимая, что он едет на место аварии, а, значит, нам было по пути.

— Я с тобой! — выкрикнула я, видя, как Коул уже шел к лифту, набирая кого-то по телефону.

— Сиди дома! — бросил он, но я, подбежав к лифту, пыталась его переубедить:

— Лин очень расстроена, — выпалила я и, понимая, что мне нужно сбавить тон, уже тихим голосом продолжила: — Я лишь её успокою. Мешаться не буду.

Коул бросил на меня внимательный взгляд, и я быстро добавила:

— Обещаю. Впадать в эмоции не буду. Плакать не буду. Возможно, Лин нужно в больницу. Я буду рядом с ней.

Но Коул продолжал молчать, и внезапно я, вспомнив его слова “возможно, это не случайность”, поняла — он сейчас думал не о женских эмоциях, а о безопасности. Возможно, вся эта авария была кем-то подстроена, а, значит, Коулу и всем, кто рядом, могла грозить опасность.

От этой догадки сердце сжалось в тяжелый холодеющий сгусток крови, но я, отбросив страх, произнесла:

— Я могу быть тебе полезна. Я не боюсь. Лин в истерике, из-за шока плохо соображает и может натворить глупостей. Я её успокою, заберу с места аварии, и нас привезут туда, куда скажешь.

Секундная пауза, и Коул кивнул.

На выходе из лифта нас уже ждал Боджи, а откуда-то из глубины закрытого ангара выехал тонированный автомобиль, за рулем которого сидел Минг — телохранитель Коула.

Коул открыл заднюю дверь и, чувствительно хлопнув между лопаток, запихнул меня в автомобиль. Нетерпеливо дождался, пока я подвинусь, уселся сам и резко закрыл дверь. Водитель стремительно вырулил на выезд, а Коул повернул голову ко мне.

— Из машины не выходить. Боджи отвезет вас с Лин в мои апартаменты, — проинструктировал он и переключился на разговор по телефону.

“Видимо он взял меня не только потому, что я могла успокоить Лин, а чтобы перевезти из Башни в этой суете в более охраняемое жилище…” — промелькнула мысль, пока мы быстро лавировали в ночном потоке машин.

Туннель, который связывал остров с материком, находился в пяти минутах езды от Башни, поэтому уже совсем скоро мы подъезжали к месту аварии. На въезде стояла полиция, перегородив одну полосу, но нас быстро пропустили, и всё, что происходило потом, я запомнила будто сквозь черную пелену тьмы. Казалось, я находилась в ватной тишине и все окружающее фиксировалось в замедленной съемке.

Я искала глазами Лин и повторяла слова Коула “из машины не выходи” снова и снова, чтобы не забыться. Чтобы не утонуть в эмоциях, которые прорывались наружу при виде раскореженной машины и сгустков почерневшей крови.

В некоторых местах бетонное ограждение было повреждено, мерседес Шаня вынесло на соседнюю полосу, и он был настолько изуродован, что не оставалось сомнений — выживших нет. Столкновение было настолько мощным, что автомобиль практически смяло в гармошку. Белые, уже сдувшиеся подушки безопасности были пропитаны кровавым месивом, но самое страшное было другое. Мы подъехали именно в тот момент, когда тела уже грузили в черные мешки, и, слава Богу, полицейские, которые толпились у машины, загораживали это ужасающее зрелище. Различив нас с Коулом в салоне, они показали руками крест, возможно чтобы мы отвернулись, но было поздно.

— Не смотри, — бросил Коул, но мой взгляд все же выхватил, как мужчина в перчатках, заправлял что-то в черный пластиковый мешок и это была босая нога Джу с запекшимися разводами крови.

“Господи… Джу… за что…” — чуть не завыла я, все еще не веря в действительность, все еще видя её улыбку и живой взгляд. Все еще слыша её голос.

Меня будто ударило в солнечное сплетение, и от боли потемнело в глазах. Я отвернулась, чтобы меня не накрыло шоком, и, чувствуя подкатывающую тошноту, быстро задышала, преодолевая боль в груди. Коул внимательно посмотрел на меня, но я замотала головой.

— Я в порядке, — вынырнула я на поверхность реальности, а мы тем временем подъезжали к группе мужчин, где среди полицейских в ярких неоновых жилетах находились люди Коула, уже прибывшие на место аварии. В нескольких метрах от искореженной машины стояла еще одна — её бок тоже пострадал, но, по сравнению с мерседесом Шаня, вмятина казалась несерьезной. Рядом стоял Ханг и еще двое мужчин — их руки и одежда были испачканы кровью, и на ум пришла догадка, что незнакомцы, видимо ехали в этом авто и были друзьями Шаня, с которыми они с Джу и отдыхали.

Я поискала глазами Лин и быстро нашла — она сидела на пороге машины скорой помощи, недалеко от эвакуатора, её одежда была испачкана в крови, а ее взгляд был стеклянным. Женщина-медик ей что-то говорила, но, казалось, та её не слышала.

“Господи, она там совсем одна…” — прошептала я, и первой моей реакцией было выбежать и забрать подругу. Однако, помня слова Коула “из машины не выходить”, я посмотрела на него, не зная, как быть дальше.

— Сиди здесь, не высовывайся. Жди, — жестко проинструктировал он и открыл дверь, впуская в салон запах искореженного металла и паленой резины.

Я, сдерживая дыхание, кивнула, а он, выйдя из машины вместе со своим телохранителем, направился к Хангу, на лице которого проступали и угрюмость, и обеспокоенность одновременно.

Коул действовал быстро и профессионально. Он бросил что-то своему напарнику, показывая в мою сторону, и переключил внимание мужской компании на себя. Ханг, тем временем, подошел к Лин и, переговорив с женщиной-медиком, которая выдала ему упаковку таблеток — видимо, успокоительные для Лин, повел её к нашей машине.

Лин не сопротивлялась, она вообще выглядела странно, будто из нее высосали жизнь, но, посмотрев в мою сторону, казалось, немного оживилась и ускорила шаг.

Открыв дверь, Ханг посадил Лин в салон, и та, увидев меня, на секунду зависла и упала в мои объятия, что-то сбивчиво говоря.

— Мистер Ханг, не волнуйтесь за Лин, — тихо прошептала я мужчине, поглаживая её по спине, и тот, молча передавая мне таблетки, кивнул и закрыл дверь.

Один из людей Ханга сел за руль, наша машина аккуратно тронулась, а я, обнимая подругу, бросила обеспокоенный взгляд в заднее стекло. Весь туннель был набит полицейскими, и этот факт был еще одним хорошим поводом перевезти меня с Лин с острова именно сейчас. Коул продолжал слушать доклад, иногда кивал, но его лицо было странным. До такой степени неживым, что у меня в очередной раз по позвоночнику прошел озноб. Словно он уже все для себя решил, сделал выводы и сейчас лишь подтверждал свои догадки. Он посмотрел на искореженный автомобиль, обнесенный полицейской лентой, и мне стало страшно. Не только от черного взгляда Коула и от включившегося инстинкта самосохранения. Страшно не только за Лин и мистера Ханга. Страшно от того, что может произойти дальше. Страшно за Горра Коула. За то, что с этим мужчиной может что-то случиться. Если он меня отправит домой, я с ума сойду от неизвестности. Сердце болезненно сжалось, но я тряхнула головой и аккуратно выдохнула, стараясь не тревожить Лин.

“Дюнина, не смей бояться. Коул знает, что делает. Я тоже буду в помощь, если понадобится. Меньше всего ему нужны сейчас страх и истерики в его окружении”, - тихо прошептала я про себя и, чувствуя всхлипы Лин на своем плече, плотнее сжала её в своих объятиях. Мне было легче переносить кошмар происходящего. Не только потому, что я была знакома с Джу не так давно, как её знала Лин. Понимая, что авария и смерть подруги произошла на глазах у Лин, я представила на секунду весь ужас, через который она прошла, и содрогнулась.

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо… — шептала я, поглаживая Лин по плечу, когда услышала её тихий голос.

— Я… я… до сих пор вижу, как Ханни пытался вытащить их из машины… — всхлипывала она. — И зачем только Ханни согласился поехать в бар… — продолжала Лин, из чего я сделала выводы, что уже после нашей переписки с Джу возникли новые планы.

Подруга подняла на меня заплаканный взгляд и тихо добавила:

— Может, все обошлось бы с… ними… если бы мы отказались…

— Вы здесь ни при чем. Не вини себя, — тихо проговорила я, пытаясь успокоить Лин.

Она даже не подозревала о версии, что авария, возможно, была подстроена, и я, безусловно, не стала ей говорить о своих догадках — только бы еще сильнее её напугала.

Лин вновь положила голову на мое плечо, а я вспомнила взгляд Коула, исподлобья смотревшего на груду искореженного металла, и уже не сомневалась, что это была не просто авария. Это было начало Войны.

Я стояла в зале у окна и наблюдала за городом, спешившим по своим делам. Солнце плавно падало за горизонт, но, несмотря на теплые блики, в руках я грела чашку с чаем и куталась в мягкий вязаный кардиган, который вместе с другими вещами привезла мне Берди из Башни.

“Лучше бы шел дождь. Так бы было правильнее в день похорон”, - вздохнула я, но бурливший внизу город будто говорил, что жизнь продолжается, и надо идти дальше.

Прошло несколько дней с той страшной аварии в туннеле, и они были нелегкими. Тяжело терять не только близких людей, но и далеких, к кому привязался, к кому испытывал симпатию, кто уже вплелся в твою память доброй улыбкой.

Коул, как и запланировал, тем же утром уехал в Пекин, оставив нас с Лин на Ханга, и я посчитала это одной из причин, почему он меня перевёз из Башни. В любом случае, каковы бы ни были цели Коула, но меня никто в апартаментах не прятал, я, как и прежде, могла выезжать в город со своим телохранителем Боджи, и этот факт, вкупе с тем, что Коул не отложил запланированную поездку в Пекин, был поводом для моих размышлений и различных версий.

Как бы там ни было, но наружу я не стремилась, практически не отходя от Лин, а эти несколько дней чувствовались странно — будто ложная картинка спокойствия.

Сзади послышался шорох, и я обернулась к дивану, где подругу сморило в сон после очередной дозы успокоительных. Она отказалась возвращаться к себе — находиться одной ей было неимоверно сложно, как, собственно, и мне. Подойдя к дивану, я аккуратно поставила чашку на журнальный столик и поправила плед, укрывавший Лин.

Эта авария жестко ударила по её нервам, и она слегла с температурой. Ненадолго — всего на пару дней, и без последствий, но все же врач, который приехал в апартаменты Ханга, прописал ей помимо всего прочего успокоительные и посоветовал лишний раз её не тревожить. К ней приезжал отец, желая забрать её домой, Ханг не возражал, но Лин попросила своего бойфренда позволить ей остаться.

Также Ханг запретил ей ехать сегодня на похороны, и я была с ним солидарна — находиться дома было к лучшему для её душевного здоровья. В отношении меня все было еще проще. Коул, приехавший еще утром из Пекина, дал указания по телефону — оставаться с Лин, и с этим я тоже была согласна. Не только потому, что Лин во мне нуждалась. Была еще одна причина — я хотела сохранить в памяти образ живой Джу.

Вздохнув, я вновь отошла к окну и, поймав луч уходящего за горизонт солнца, грустно улыбнулась — возможно, сама Джу хотела, чтобы в этот день светило солнце, такое же теплое, как и её улыбка.

— Злата? — послышался голос Лин, и я обернулась.

Подруга, садясь на диване, смотрела на меня сонным взглядом, а её осунувшееся лицо казалось совсем прозрачным, словно у китайской фарфоровой куклы.

— Как ты себя чувствуешь? — быстро направилась я к дивану.

— Нормально. Только голова тяжелая, — скривилась она и, как только я села рядом, опустила голову мне на плечо.

— Голодная? — тихо поинтересовалась я, и краем глаза отметила, как к нам направляется Берди.

— Нет, — мотнула она головой и, посмотрев на меня, спросила: — Думаешь, они сегодня приедут? Ведь мистер Коул уже приехал из Пекина.

Ее вопрос был резонным — если Коул не появлялся по причине бизнес-поездки, то Ханг поселился в офисе, и последние три дня не появлялся в апартаментах.

— Не знаю, Лин, — вздохнула я, пряча беспокойство. — Возможно, Горр захочет остаться сегодня в офисе… и мистер Ханг тоже. Видишь же, они даже не отменили поездку.

— Ну да, понимаю, — слабо кивнула она.

— Давай чаю попьем, — вновь пряча тревогу, предложила я, и экономка, кивнув, молча удалилась на кухню.

Подруга не ответила, будто была сейчас совсем не здесь, а где-то в другом месте, и я вновь аккуратно накрыла её мягким покрывалом.

— Снилось, что я еду в машине, — тихо проговорила она и, секунду помолчав, добавила: — Никогда не сяду больше за руль.

— Ты ведь не была за рулем, — попыталась я её успокоить, но Лин мотнула головой.

— Всё равно… — вздохнула она и, опустив голову ко мне на колени, внезапно заговорила.

— Мы уже въехали в туннель. Когда увидели, как “мерс” Шаня на полной скорости пошел на обгон шанхайцев, чиркнул их боком так, что они прижались к стене. А потом…

— Если тебе неприятно, не рассказывай… — потянула я к ней руку, но она замотала головой и продолжила:

— А потом их отбросило в бетонную стену, закрутило, и они отскочили уже от противоположной стены. Будто это не машина с живыми людьми, а теннисный мяч… Скорость была бешеной.

— Почему они пошли на обгон?

— Видимо хотели идти первыми, чтобы дорогу указывать, — вздохнула она. — И на высокой скорости не справились с управлением.

— Не справились с управлением… — эхом повторила я, и Лин кивнула.

— Так и Ханни, и полиция говорит.

Я хотела спросить “может быть, полиция обнаружила какую-нибудь поломку в автомобиле”, но не стала пугать Лин, понимая, что если бы полиция обнаружила что-то подобное, то это уже стало бы достоянием общественности. Хотя, возможно, органы могли и специально утаивать эту информацию, чтобы не нарушать ход следствия.

— Вы как там оказались? — аккуратно продолжила я.

— Ресторан, где они ужинали… тут… недалеко… в квартале от нас. Ханни позвонил мистеру Шаню, чтобы уточнить какие-то дела перед отъездом в Пекин, а Шань пригласил нас в бар на набережной… Там живая музыка и все дела… Ханни любит это место. Ну и мы согласились. Мы догнали их уже у туннеля. Лучше бы не ездили, — Лин вновь начала впадать в чувство вины, и я решила переключить её.

— А другие машины были в туннеле? — аккуратно спросила я.

— Были. Но немного. Как и мы… Успели сманеврировать… — вздохнула она и продолжила: — А потом все было, как в тумане. Мне казалось, что все происходит не со мной, и я за всем наблюдаю, будто со стороны. Я слышала крик и только потом поняла, что это мой крик… Ханни побежал к машине… Я за ним. Каким-то чудом открылась одна из дверей…

Я внимательно её слушала, стараясь не впадать в эмоции, и впитывала каждое слово, пытаясь собрать мозаику. За эти несколько дней Лин не проронила практически ни слова о случившемся, и теперь начала рассказывать, как все было.

Ее рассказ был сбивчивым, иногда она замолкала, но как только я тянулась к ней, она мотала головой и продолжала. И не потому что она хотела выговориться, а будто это было её долгом — рассказать все о гибели подруги.

Берди тем временем приготовила нам чаю с молоком, но, поставив чашки на стол, не торопилась отходить — она хмурилась, и было видно, что за официальной маской скрывается боль.

— Спасибо, что выслушала, — тихо проговорила Лин.

— Мгм… — сдерживая ком, чтобы не расплакаться, кивнула я.

Апартаменты накрыло ватной тишиной, но внезапно её нарушил телефонный звонок, будто прорываясь в наш пузырь из неумолимой реальности, где больше не было Джу. Мы с Лин вздрогнули, и подруга поторопилась ответить на звонок.

Как оказалось, звонила Пэм — девушка мистера Родда — и не только для того, чтобы выразить свои соболезнования.

— Сегодня мистер Коул и мистер Ханг заезжали в больницу к Тэдди, — вещала она из телефона, установленному Лин на громкую связь. — Тэдди отослал огромный букет с соболезнованиями и просил их приехать.

Услышав эту фразу, я нахмурилась, у меня внутри будто щелкнул тумблер, и я вспомнила нашу последнюю переписку с Джу.

“Не думаю, что Коул поехал к Родду из большой любви к ближнему”, - вздохнула я.

Возможно, у меня на нервной почве началась паранойя, но я не отбрасывала версии, что Смерть, воспользовавшись предлогом, начал искать виновников.

Попрощавшись с Пэм, Лин вновь опустила голову мне на колени, когда сзади послышался звук лифта, и я резко обернулась. В зал зашли Коул с Хангом, и я затаила дыхание.

Я наблюдала за Коулом, и мне было сложно дышать. Будто на меня в один миг навалилось все, что я уже почти неделю носила в себе — и скорбь утраты, и тревога за него, и страх за то, что что-то случится со всеми нами, и опаска, что сейчас он переведет неживой взгляд на меня и скажет “собирайся, ты возвращаешься домой”.

Его лицо было уставшим, но я бы не сказала, что Коул выглядел скорбящим, угрюмым или желавшим отомстить за гибель партнера. Его скорее можно было назвать сосредоточенным — перед ним возникла проблема, и он должен был её решить.

Поначалу я даже злилась на Коула, что он вот так уехал по делам, не оставшись и не выяснив ничего, будто ему и правда была безразлична смерть компаньона. Но потом, когда эмоции улеглись, я поняла — так было нужно. И это спокойствие, и это странное затишье мне казались искусственными — мороком, созданным Бездной.

Однако это не отменяло моих тревог — каждый день я опасалась, что мне позвонят и скажут, что с Коулом что-то случилось, или, напротив, он сам выйдет на связь и скажет, чтобы я собиралась домой.

Отмечая его вечную привычку держать руки в карманах, его спокойный, немного вальяжный шаг, только сейчас я поняла, насколько внутренне напряженной была все это время. И пусть мои предположения оставались всего лишь догадками, я была рада, что в этот момент Коул стоял в зале, живой и невредимый, разговаривал с Хангом и иногда смотрел на меня.

Понимая, что мои эмоции неуместны, я аккуратно выдохнула, а Лин, услышав своего мужчину, резко села на диване и быстро заговорила по-кантонски.

Ханг выглядел уставшим — эти несколько дней были для него тяжелыми, но, в отличие от Коула, его можно было назвать немного угнетенным. На его лице как раз читались и злость, и желание отомстить за гибель компаньона, которое Лин принимала за эмоцию “несправедливости жизни”.

Ханг, бросив на Лин взгляд, что-то сказал по-кантонски, и она, на ходу скидывая одеяло, быстро встала и направилась к своему мужчине.

“Видимо, Ханг пришел забрать Лин”, - предположила я и оказалась права. Попрощавшись с нами, они скрылись за боковой дверью, ведшей в коридор на площадку к их апартаментам, а в зале воцарилась такая тишина, что, казалось, её можно было пощупать пальцами.

Коул, не говоря ни слова, подошел к дивану и, сев рядом, посмотрел на Берди, тенью стоявшую неподалеку. Откинувшись на спинку, он сосредоточенно смотрел куда-то в одну точку, а я застыла, не зная как быть. Слова утешения или соболезнования были Коулу не нужны, и я лишь молча наблюдала, как услужливая Берди аккуратно ставила на столик хрустальный графин с крепким алкоголем.

Плеснув в снифтер немного виски, Коул сделал глоток и, наконец, посмотрел на меня, будто пришла и моя очередь.

Сквозь грусть утраты мне хотелось спросить его, как прошла поездка, что меня ждет дальше, выяснилось ли что-то новое относительно аварии, но я вновь замерла. Его взгляд. Черный неживой объектив. Он был странным. Похожий я видела, когда стояла перед ним полуголая в бриллиантах. Или в “Клиффе”, когда Он наблюдал за моим танцем. Или в тоннеле на фоне искореженного автомобиля. Но тогда я улавливала лишь отблеск. Сейчас его взгляд был сконцентрированным. В нем не осталось ничего, что бы говорило, что сейчас на меня смотрит человек, или даже робот. Он стал настолько неземным, инопланетным, что я чувствовала, как в меня проникал Космос и считывал мое подсознание. Коул медленно наклонил голову вбок, будто так ему было удобнее сканировать мой мозг, а я была не в состоянии произнести ни слова. В прямом смысле. Не в состоянии. Не имела такой физической возможности. Будто меня сковало чем-то невидимым, пока его взгляд проникал мне под череп.

Все прекратилось в секунду — внезапно в голове послышался что-то напоминающее шум радиоволн, и меня отпустило.

Я по-прежнему сидела на диване, а Коул, закрыв глаза и откинувшись на спинку, держал в руках снифтер. Но что-то изменилось. Мое состояние. Если еще минуту назад я нервничала и дергалась, сходила с ума от тревоги, то сейчас меня накрыло какое-то странное спокойствие. Словно эти несколько дней превратились в картинку, которая без труда пролистывалась пальцем, как слайд на экране. Даже грусть от утраты Джу стала светлой, будто с момента её гибели прошло не несколько дней, а годы.

— Успокойся. Я не планирую отправлять тебя домой, — внезапно послышался его ровный голос, и я даже не знала, как реагировать на его слова.

Возможно, он прочел все тревоги и вопросы в моем взгляде, а, возможно, и в моем подсознании. Но одно было ясно — он снял с меня это неконтролируемое чувство беспокойства и боль утраты. Будто приоткрыл завесу на пару миллиметров и показал немного своих способностей.

— Если ты сейчас меня отправишь домой, то могут решить, что я представляю ценность. А я всего лишь девушка из коллекции, — между тем тихо произнесла я, но Коул никак не отреагировал на мои слова. Будто это и так было понятно. Он по-прежнему сидел в расслабленной позе, откинув голову назад, и, казалось, меня не слышал.

В зале воцарилась тишина, и она была странной. Не тревожной, но и не расслабляющей. Я бы назвала её сосредоточенной. Будто хозяин Космоса то ли строил дальнейшие планы, то ли выискивал нужные данные, подключившись к своим информационным источникам.

Я наклонилась, чтобы взять чашку с чаем, и внезапно почувствовала руку Коула на спине. Вернее, в моих распущенных волосах. Он медленно начал перебирать пальцами мой локон, но в этом жесте не было ни сексуальной подоплеки, ни заигрывания. Он это делал машинально, словно вплетая мои волосы в свои размышления. Как некую часть потока Космоса. Иногда его ладонь останавливалась, будто Коул наткнулся на какую-то важную деталь в информации, и я замирала вместе с ним. Это странное чувство сопричастности завораживало, и казалось, я принимала участие в мыслительном процессе, пусть даже таким необычным способом.

Внезапно в зале раздалась телефонная трель, и я непроизвольно вздрогнула. Момент контакта был прерван, я резко обернулась к Коулу и могла поклясться, что он, еще не посмотрев на экран смарта, едва заметно кивнул. Казалось, он знал, что поступит звонок, или хотел, чтобы он поступил.

— Да мы получили цветы… жаль, что ты не смог присутствовать… — между тем отвечал Коул собеседнику. — Да, Боб. Бизнес есть бизнес. Сам только сегодня приехал из Пекина… Рад, что ты возвращаешься. — Пауза, в течение которой собеседник о чем-то говорил, и голос Коула. — Я завтра еду в клуб. Гольф всегда помогал мне успокоиться, — внезапно произнес он. — Если хочешь, присоединяйся. Заодно можем доиграть партию. Без призов, — добавил он и, дав отбой, посмотрел на меня, оставляя мои волосы в покое.

— Ты выглядишь уставшей. Выспись. Завтра будь готова к пяти. Поедешь со мной в гольф-клуб.

Сказав это, он поднялся и направился к лифту, а я, наблюдая за его удаляющейся фигурой, задумалась. Несмотря на то, что Коула нельзя была назвать бодрым и веселым, он не выглядел до такой степени расстроенным, по крайней мере дома. А значит, эта поездка была направлена на другое — возможно, Смерть продолжал искать виновников аварии. Тех, кто не присутствовал на похоронах.

Я прошлась ладонью по своим локонам и, все еще чувствуя Его холодные пальцы в своих волосах, постаралась запомнить этот завораживающий момент контакта.

Погода и сегодня выдалась солнечной и ясной. Идеальной для гольфа. Будто сама природа помогала Коулу в его целях, какими бы они ни были. Но если в прошлый раз царила легкая непринужденная обстановка, то теперь, по очевидным причинам, атмосферу на поле можно было назвать сдержанной. Прошло всего ничего с того момента, как я первый раз посетила гольф-клуб, но казалось, что за эти дни я прожила жизнь. Концентрированную. Насыщенную событиями. Открытиями и… потерями.

Время близилось к восьми вечера, игра подходила к концу и кроме нас троих больше никого из участников не было. По словам Лин, Ханг улетел по делам в Сеул ранним утром, ей и вовсе было не до игр, а по какой причине взяли меня, я могла лишь догадываться. Возможно, в первую очередь, Коул хотел продемонстрировать всем, что я девушка из коллекции, и это было правильно.

— Твой любимый крученый. Но криво пошел. Проверь клюшку… — отвлек меня голос Коула, и я увидела, как мяч австралийца ушел в сторону.

Коул выглядел естественно — они и в прошлый раз комментировали удары друг друга, но, согласно моей версии, сейчас эти замечания были ничем иным, как прощупыванием почвы.

— Не все так гладко в Бангкоке, — махнул Боб рукой и, на секунду замолчав, все же спросил: — А у вас как? Знаю, что ты перевел проект строительства отеля в Сеуле на Шаня. И такая беда…

— Да. Пришлось менять планы на ходу, — скривился Коул.

— Вовремя завершилось строительство твоего отеля в Мельбурне, — кивнул Боб, а я, зная, что сеть недвижимости Коула распространяется далеко за пределы Гонконга, в очередной раз поразилась масштабности его бизнеса.

Боб продолжал выражать сожаления, но выглядел он странно. Будто был чем-то недоволен. И пусть он это объяснял проблемами в бизнесе, но казалось, что он сторонился Коула. То ли сам не верил, что произошел несчастный случай, то ли понимал, что Смерть не проведешь.

Между тем Коул, взяв клюшку, пошел к своему мячу, а я, провожая его взглядом, отмечала, что, в отличие от Боба, свинги и удары Коула были точными и уверенными.

— Вам не страшно, Злата? — внезапно послышался голос Боба, и я повернула голову к нему. Он внимательно смотрел на меня, сидевшую в каре, и, казалось, внимательно меня изучал.

Вопрос был правильный и… провокационный.

Коул применился к мячу, и на поле воцарилась тишина — святое правило игроков. Он сделал точный удар и мяч, очертив красивую траекторию, приземлился на грине недалеко от лунки.

“Очень вовремя Боб задал вопрос. Как раз под руку. Уверена, Коул слышит все, о чем мы разговариваем”

Да, я рисковала. Очень. Потому что сейчас выполняла роль “девушки из коллекции”, не имея понятия, какие цели преследовали те, кто устроил аварию. Но у меня было странное ощущение. Противоречивое. Несмотря на мою тревогу за Коула, на страхи, рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности. Была какая-то внутренняя уверенность — пока я рядом со Смертью, со мной ничего не случится.

— Страшно?.. — я приподняла брови, рисуя на лице удивление. По крайней мере, мне хотелось верить в свои актерские способности.

— Обычно люди, — возобновил Боб беседу, — побывав в автокатастрофе или столкнувшись с ней, потом опасаются транспортных средств. Один из моих клиентов стал свидетелем аварии. Потом долгое время не мог сесть за руль.

Его вопрос выглядел достоверно. Но учитывая мои догадки, я не верила в искренность его слов. Он играл. Вернее, мог играть. Мог вуалировать истинный смысл сказанного, желая понять, насколько я во все это вовлечена.

— Нет. Мне не страшно. Я полностью доверяю Горру и его телохранителям, — спокойным тоном ответила я, и здесь мне не пришлось врать.

— Похвально слышать, — улыбнулся он и перевел взгляд на Коула, подходившего к нам.

— Смелая девушка у тебя.

— В чем проявляется её смелость? — Коул на меня не смотрел, меняя клюшку для следующего удара, но мне казалось, что сегодня он меня в очередной раз проверял.

Способна ли я не поддаваться на провокации.

— Не испугалась аварии. Говорит, что ей не страшно ездить в машине.

Коул кивнул, Боб продолжил разговор, доставая клюшку, но его похвалы в свой адрес я воспринимала настороженно.

К этому времени мы уже вышли на грин, где маячил заветный флаг финиша, и, наблюдая за финальным ударом Коула в сумерках, я вновь вспомнила когда-то сказанные Хангом слова. “Как человек держит клюшку, так он держит и жизнь”. Уверенно. Спокойно. Сосредоточенно.

— Заслуженная победа, — улыбнулся Боб, пожимая Коулу руку, а я, сидя в электрокаре, грустно улыбнулась, присоединяясь к поздравлениям.

Вдали виднелся клаб-хаус, и я вздохнула, вспоминая Джу, её рассказ о Коулуне и Смерти.

— О чем вы задумались, Злата? — послышался голос Боба, который уже паковал клюшки.

— О жизни, — пожала я плечами.

— Резонно, учитывая ситуацию. — Я молча кивнула, а он продолжил: — Теперь вы знаете, как проходит этот ритуал в Гонконге.

— Я не была на похоронах. Лин плохо себя чувствовала. Я осталась с ней.

— Мудрое решение, — ответил он. — Тем более, что похороны в Азии мало отличаются от европейских. Возможно, только белыми одеждами и вертикальными кладбищами.

Про белые повязки на лбу и про то, что этот цвет считался в Азии траурным для родственников умерших, я знала — Лин последние несколько дней предпочитала именно этот цвет в одежде. Но этим она в своих рассказах и ограничилась, и мне вовсе не хотелось узнавать о тонкостях этого мрачного ритуала.

— Что такое вертикальные кладбища? — все-таки спросила я, пока Коул укладывал клюшки в багажник кара.

— Площади не хватает. Склоны отданы для обустройства могил. Выглядят как ульи.

— Мегаполис для мертвых, — задумчиво произнесла я, отмечая на лице Коула недовольство.

— Поехали, — коротко бросил он, но мне стало интересно, почему он так негативно отреагировал на наш разговор, и я тихо спросила:

— А ты как относишься к ритуалам погребения?

— Никак, — равнодушно пожал Коул плечами. — Пустая трата полезной площади. Нецелесообразно.

— А как же попадание души в ад или рай? — я внимательно изучала его профиль, хотя понимала — мой вопрос звучит странно и даже глупо, учитывая ипостась Коула и его космические, неземные возможности.

— По мне видно, что я верю в церковь и их концепцию? — бросил он короткий взгляд на меня.

Я покачала головой. Собственно, к религии я тоже относилась скептически. Моя мама и сестра были атеистами, а когда уже у взрослой меня спросил дядя Саша, хочу ли я креститься, наотрез отказалась.

— А если человек тебе дорог? — аккуратно спросила я.

— Для этого не обязательно пестовать могилы и устраивать семейные склепы. Ненужная бутафория. Пережиток прошлого.

Я продолжала внимательно смотреть на него и была благодарна, что он показал мне свои взгляды на подобные понятия. Я понимала Коула и ловила себя на мысли, что была с ним согласна. Но вряд ли его позицию разделили бы верующие.

Уже на парковке, когда мы отъезжали от клаб-хауса, я бросила взгляд в окно, где позади виднелся следующий за нами джип австралийца.

Мне было неизвестно, какие выводы сделал Коул, — ведь по сути, никаких подозрительных расспросов он не вел и игра выглядела естественно, даже немного вяло, без чрезмерного энтузиазма, учитывая обстоятельства. Однако я знала — Смерть невозможно было обмануть. Он все равно отделил зерна от плевел. Уверена, он понял, в чем причина беспокойства Боба — проблема в Бангкокском бизнесе или в том, что Коул не поверил в случайность аварии и насторожился.

Мы выехали на трассу, оставляя позади машину австралийца, и я посмотрела на Коула. Откинув голову на спинку, он сидел с закрытыми глазами и думал о чем-то своем. Понимая, что мне вряд ли ответят, я все же произнесла:

— Странно ведет себя Боб… Суетливо как-то. Двояко.

Мои слова повисли в тишине салона.

— Люди вообще не логичны по своей природе… — внезапно произнес Коул, так и не открыв глаза.

Он это сказал так, будто сам себя к людям не относил, в чем в очередной раз подтверждал свою инопланетность.

Я хотела спросить, в чем суть этой нелогичности по мнению Коула, но внезапно в салоне раздалась телефонная трель и момент контакта, который я теперь ловила с особой тщательностью, был прерван.

— Чем порадуешь? — голос Коула звучал спокойно, но чувствовалось, что он ждал новостей. — Этого недостаточно… Уверен, есть еще что-то… — Пауза. — Они стоят первые в очереди. В конце недели была запланирована встреча. Там и посмотрим… Ханг после Сеула полетит в Мельбурн… Возможно… Нет. Вряд ли в Гонконге. — Пауза. — Да, я выяснил. Он в деле… Я уверен.

На первый взгляд разговор казался обычным и касался бизнеса, но его слова вновь заставили меня задуматься. “Он в деле” могло означать, что Боб был причастен к аварии.

А Коул тем временем продолжил: — Нет. Не в офис. Заезжай прямо ко мне.

Он завершил разговор, а я поняла, что сегодня, возможно, познакомлюсь с человеком, который помогает Коулу вести расследование.

Время стремилось к десяти. Коул после ужина в ресторане отдал распоряжение подниматься в свою комнату и ушел куда-то наверх, в лабиринты пентхауса, а я, посматривая на часы, ждала прихода незнакомца.

Я прислушивалась к шорохам в зале и, создавая все новые и новые вихри, ходила из угла в угол. Размышляя над услышанным в машине разговором, я строила все новые и новые версии, но толку от них было чуть.

“Даже если этот человек появится, то встреча с Коулом произойдет не на моих глазах, а значит, я все равно ничего не узнаю”, - вздохнув, сделала я печальные выводы и в очередной раз бросила взгляд на часы.

“Видимо, Коул перенес встречу, и сегодня уже никто не появится…” — пришла я к очередному умозаключению и решила спуститься вниз, чтобы приготовить себе чаю.

Однако, заварив травяного настоя, я все-таки заняла выжидательную позицию, все еще играя в Штирлица и надеясь выяснить хоть что-нибудь.

Гость появился как-то совершенно незаметно. Бесшумно. Даже лифт, казалось, поднимался в глухом вакууме. И если бы не голос экономки, я, вероятно, пропустила бы приход визитера.

— Добрый вечер, — тихо произнесла она. — Вы можете подняться наверх.

Незнакомец ничего не ответил, даже не поздоровался, по крайней мере мне так показалось, а я, соскользнув с высокого стула, быстрым шагом направилась из кухни.

Резко остановившись на пороге, я бросила взгляд на внутренний лифт, ожидая, что мужчина им и воспользуется, но мои предположения были неверны — незнакомец предпочел лестницу.

Лица его я не видела, но в полумраке лестнице что-то в этом вытянутом силуэте мне показалось знакомым. Высокий человек самого неформального вида с ноутбуком, небрежно зажатым под мышкой.

И вновь я отметила его бесшумность. Он шел спокойным уверенным шагом, ни от кого не прятался, но я бы назвала его Тенью.

— Добрый вечер, — поздоровалась я, не из вежливости, а чтобы обозначить свое присутствие и заставить его обернуться.

Однако и здесь все прошло не так, как я предполагала.

Незнакомец, будто знал, что я стою у стены, загораживавшей кухню, и рассматриваю его. Он не только не удивился моему оклику, но и практически на него не отреагировал. Лишь немного повернув голову, он коротко кивнул и продолжил свой путь наверх.

“Какой-то он странный…” — нахмурилась я и на секунду задумалась. Идти в свою комнату категорически не хотелось — там я чувствовала себя, как в клетке, и решение пришло само собой. Уже через минуту я стояла на террасе у бассейна и наблюдала, как не спавший город переговаривался с черным небом, не обращая на меня никакого внимания.

Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно сзади послышался негромкий звук отодвигающейся стеклянной панели, и я резко обернулась. На террасу зашел незнакомец и, увидев меня, вновь никак не отреагировал — он молча прошел к кожаному дивану и, открыв ноут, перестал существовать для реальности.

Не зная, как себя вести, я так и осталась стоять у бассейна, а потом и вовсе отказалась от мысли уходить.

“В конце концов, я пришла сюда первая и веду себя достойно…” — приняла я решение, но ситуация выглядела странно, и мне в присутствии этого человека было как-то не по себе. Он вел себя асоциально, будто сейчас находился в своем собственном мире. Нет, он не пытался прикрыться отстраненностью или напускным равнодушием. Просто все окружающее, включая меня, его не интересовало.

— А где мистер Коул? — все же аккуратно поинтересовалась я.

— Скоро подойдет, — коротко произнес он на чистом английском.

— Я вам не мешаю?

— Нет, — ответил он, и мне показалось это правдой.

Непохоже было, что он опасался быть наедине с девушкой из коллекции Коула или желал своей отстраненностью вытеснить меня с террасы и побыть одному, — он просто был равнодушен к окружающей реальности.

Теперь, когда лицо незнакомца было отчетливо видно, я иногда бросала на него взгляд и вновь ловила себя на мысли, что где-то уже видела эти голубые глаза. А в сочетании с тревогой за Коула и моими упражнениями в дедукции эта мысль не давала мне покоя, и я опять заговорила, пытаясь докопаться до истины.

— Меня зовут Злата… Злата Дюнина… — тихо произнесла я, наблюдая за черным экраном его ноута, по которому бежали белые светящиеся символы. Как в “Клиффе”.

— Знаю, — продолжая работать на ноуте, ответил он.

Я ожидала, что он поддержит беседу, назвав свое имя, но он промолчал, подтверждая мою мысль об асоциальности. На террасе вновь воцарилась тишина, и я нахмурилась — с этим человеком, так же, как и с Коулом, сложно было вести даже простые разговоры, не говоря о “расследованиях”.

“Может он шифруется, поэтому имени не называет…” — предположила я и, не планируя сдаваться, неторопливо пошла к дивану, чтобы рассмотреть лицо молодого мужчины повнимательнее.

Голубые глаза, коротко-стриженные волосы, резкий небритый подбородок.

“И все же. Почему его внешность мне кажется знакомой…” — вновь пронеслась мысль, и я, сев напротив него в кресло, продолжила:

— Вы давно в Гонконге?

У меня все еще теплилась надежда не только вспомнить, где я его видела, но и разговорить на предмет расследования. Возможно, я и выглядела немного назойливой, но у меня были свои цели.

— Недавно.

Он щелкнул пальцем по клавиатуре, будто давая последний аккорд, и, наконец, посмотрел на меня, возвращаясь в реальность.

Взгляд. Я всегда обращала внимание на взгляд. Его взгляд был почти такой же, как и у Коула. Голубые глаза Визитера были совершенно равнодушны к суете этого бренного мира. Только если в черном объективе Смерти вообще не чувствовалось жизни, то в глазах незнакомца отражалось полное к ней безразличие. И такая же странная, неземная глубина. Будто он, как и Коул, знал гораздо больше о тайнах этого мироздания, чем все остальные, и ему было скучно в этом мире.

На террасе продолжала висеть тишина, укрытая космосом ночного неба, а Визитер, вновь погружаясь в работу черного экрана, немного склонил голову набок, будто увидел там что-то интересное.

“Еще один неземной товарищ. Кажется, они с Коулом из одной галактики”, - сделала я выводы и, постепенно смиряясь с тем, что этот человек не склонен к разговорам, вновь осторожно спросила:

— Я вам не мешаю?

— Нет, — ответил он, вытягивая ногу, и я, опустив взгляд, наткнулась на большую ступню, торчавшую из-под стола.

“Кроссовки. На босу ногу. И это где-то я уже видела недавно, — задумалась я, и тут меня осенило. — Ну конечно! Как я могла забыть! Это же тот иностранец, на которого я наехала в аэропорту! Тот же взгляд. Внимательный и отстраненный”.

— Вас зовут Андерсон… мистер Андерсон, — вновь пошла я в наступление.

— Да. Меня можно звать Хансом, — кивнул он, и это уже было хоть что-то. Теперь я хотя бы знала его имя. Но странно было другое — он даже не спросил, откуда я знаю его фамилию, в очередной раз подтверждая свою асоциальность и полное равнодушие к этой действительности.

— Я наехала на вас тележкой в аэропорту в зале прилета. И водитель, встречавший вас, был очень недоволен, — продолжила я, желая его разговорить.

— Возможно, — задумчиво ответил он, погруженный в работу, и это стечение обстоятельств его совершенно не трогало. То ли потому, что ему было все равно, то ли сообразил, что я могла видеть табличку водителя.

Я откинулась на спинку кресла, но мысли стремители летели своим чередом. "Ханс — скорее скандинавское имя, а этот мистер Андерсон говорил на чистом английском, без акцента. Возможно у него один из родителей немец, — предположила я, но вдруг сообразила: — Ханс Андерсон… Ханс Кристиан Андерсен… Черт, да он, кажется, решил пошутить. Сказочник, блин…”

— Смешная шутка, — усмехнулась я.

— Рад, что оценили, — кивнул он.

— Вас и правда зовут Хансом?

— Это имеет большое значение? — Он продолжал работать, бросив на меня короткий взгляд. Теперь я понимала — он не шифровался. Для него имя не имело значения.

— Нет. Вовсе нет, — пожала я плечами. — Просто имя — это общественная норма.

— Люди совершенно бесполезны в своих попытках идентифицировать себя, — ответил он, и это мне вновь напомнило Коула с его высказыванием “люди по своей природе нелогичны”.

— Соглашусь. Я, например, не люблю свое имя. И всегда предпочитала, чтобы меня звали Дюной.

На террасе вновь повисла тишина, но внезапно Андерсон ответил:

— Тогда тебе логичней звать меня Кевином.

— Почему именно Кевином? — удивилась я.

— Кевин Андерсон вместе сыном Герберта опубликовали несколько романов, действие которых происходило в той же вселенной, что и “Хроники Дюны”, - выдал он справку.

Я помнила, что Фрэнк Герберт написал роман “Дюна”, но о таких тонкостях, конечно, не знала, так как была равнодушна к фантастике.

— Договорились, Кевин, — пожала я плечами, когда у входа вновь послышался шум, и на террасу зашел Коул.

Коул неторопливой походкой направился к бару, и я напряглась. Но не потому, что он застал меня за милой беседой с Визитером. Опасалась я другого — сейчас Коул, желая продолжить разговор с этим товарищем, отправит меня к себе, а я до чертиков не хотела уходить. Мне нужно было узнать хоть что-нибудь о расследовании, и любая информация шла в ход и могла быть полезной. В том числе о том, кем этот Визитер является для Коула, как они познакомились, и давно ли.

Андерсон тем временем оторвался от своего ноута — откинувшись на спинку кресла, он смотрел на Коула, и взгляд у него был… странный. С одной стороны совершенно равнодушный, но с другой — я уловила субординацию. Но не по статусу Коула в этом мире. Будто там, откуда они пришли, Смерть был его Наставником.

— Вижу, вы уже познакомились… — кивнул Горр, захватывая пальцами графин с крепким алкоголем, и я ухватилась за эту фразу, желая оттянуть время, когда меня попросят покинуть террасу.

— Как оказалось, мы уже некоторым образом знакомы с мистером Андерсоном, — начала я рассказывать о столкновении в аэропорту в день моего прилета.

Он молча слушал, не перебивал, но я понятия не имела, что на самом деле думал Коул.

— Бывает… — наконец произнес он таким же тоном, что и Визитер свое “возможно”, и я в очередной раз отметила их ментальную схожесть.

Между тем, Коул подошел к нам и, прежде чем сесть на диван, бросил Андерсону банку с энергетиком. Визитер ловко поймал черно-зеленый цилиндр, но открывать не стал, а пошел за стаканом в бар.

“Надо же… какой эстет…” — про себя усмехнулась я, но, понимая, что паузы и промедления в моем положении неуместны, вновь заговорила, наблюдая, как Визитер возвращается к креслу.

— Откуда вы, кстати? — шла я в наступление и сама поражалась своей напористости.

— Пусть буду из Европы, — равнодушно ответил Визитер, ровно так же, как и ранее отзывался о своем имени. Будто говорил “а это имеет большое значение?” Место своего постоянного жительства или пребывания, как я поняла, его тоже мало интересовало.

— Вы первый раз в Гонконге? — продолжила я тему путешествий.

— Нет. Уже бывал здесь раньше.

— И как вам?

— Как и везде, — пожал он плечами.

- “Везде” — это где? — не унималась я, пока Горр, откинувшись на спинку дивана, молча наблюдал, как я атакую вопросами его сотрудника.

— В Штатах, России, Азии, — равнодушно перечислял он, но на долю секунды на его лице отразилось недовольство. По крайней мере, мне так показалось.

Я бросила взгляд на Коула и на секунду задумалась — его поведение мне казалось странным. Сейчас он выглядел расслабленным и будто отдыхал. Он не отсылал меня к себе, а, напротив, наблюдал со стороны за нашим с Визитером взаимодействием, и мне было интересно, что это могло значить. В любом случае, я не скрывала от Коула любопытства. Он понимал, что я пытаюсь выяснить информацию, а не заигрываю с Визитером, которого Галка бы назвала “интересным кадром”.

— Откуда вы знаете Горра? — продолжила я расспросы, бросая взгляд на Коула.

— Я на него работаю, — коротко ответил Андерсон, и я поняла, что большего он не скажет.

— Давно? — прощупывала я почву.

— Да, — вновь последовал короткий ответ.

— Вы, Кевин, много где побывали… — между тем пошла я на второй круг, желая продолжить тему путешествий и выяснить, чем он был недоволен, но послышался голос Коула.

— Значит, сегодня ты Кевин, — Горр растянул губы в усмешке, в очередной раз подтверждая и многоликость этого Андерсона, и полное его равнодушие к идентификации, как он это назвал. Судя по реакции Коула, он не был удивлен такими выходками молодого человека, а я вновь бросила взгляд на Визитера и мысленно покачала головой — ему не шло это имя. Не отражало его сути.

Внезапно раздалась телефонная трель, и Коул, сменив выражение лица на серьезное, приставил смарт к уху. Разговор оказался коротким, и, видимо, Коул его ждал — полминуты послушав, он что-то коротко ответил по-китайски и, дав отбой, посмотрел на меня.

— Попроси экономку приготовить для мистера Андерсона чаю, — тихим голосом произнес он, и я поняла, что на этом мое присутствие на террасе завершается. Спасибо и на этом.

— Какой именно чай вы будете? — поинтересовалась я, зная, что с тем разнообразием, что хранилось на кухне в черных вытянутых колбах, можно было открывать чайную лавку.

— Она знает, — коротко ответил Андерсон.

— Была рада знакомству, — кивнула я и направилась к выходу, но, уже закрывая стеклянную дверь, обернулась и застыла от увиденной картины.

Андерсон, как и прежде, сидел на своем месте, а позади него стоял Коул. Изучая монитор, он молча наблюдал за происходящим на черном экране, а затем что-то тихо сказал. Вернее, отдал короткое указание.

Визитер вел себя еще страннее — кивнув, он не начал печатать, а, напротив, закрыл глаза, будто погружаясь в нирвану.

Казалось, ничего не происходило. Но это состояние бездействия было обманчивым. Я знала это наверняка, потому что вчера лично испытала этот странный Контакт, воздействие Коула, когда он успокаивал меня, и затем, когда перебирал своими холодными пальцами мои волосы, вплетая их в свои размышления.

Я чувствовала, что сейчас между этими двумя шел немой диалог. Вернее, работа.

Коул смотрел то на монитор, то на затылок Андерсона, словно посылая ему мысленные импульсы, а последний будто подключился к каким-то космическим источникам данных и считывал оттуда информацию, которую ему, возможно, передавал сам Коул.

Этот момент контакта длился недолго. Андерсон, открыв глаза, забегал пальцами по клавиатуре, а Коул, по привычке засунув руки в карманы, внимательно следил за происходящим на мониторе, склонив голову набок.

“Черт, они все-таки какие-то оба неземные”, - дернула я головой, смахивая наваждение, но странная картина так и стояла у меня перед глазами все то время, пока я спускалась вниз, передавала экономке распоряжение Коула и затем наблюдала, как та заваривает крепкий чай.

C борта огромного корабля-ресторана, который медленно курсировал по бухте Виктория, мне открывалась удивительная панорама вечернего Гонконга.

Именно здесь, на этой плавучей платформе, сделанной по подобию китайского императорского дворца в три этажа, и проходил прием Чэнов. Вернее юбилей мистера Чэна, куда был приглашен весь бомонд.

Но наслаждаться вечерними огнями мне мешало беспокойство. Я знакомилась с гостями, отмечала интересные китайские обычаи подобных торжеств, выслушивала соболезнования относительно несчастного случая, но моя спина была натянута, словно струна. И даже присутствие Барбары с мужем, которые сидели за нашим столом, не могли сгладить чувство тревоги. Несмотря на то, что Коул вел себя совершенно спокойно, ощущение того, что он сейчас не просто отдыхает, а ведет расследование, не оставляло меня ни на секунду.

За соседним круглым столом сидел виновник торжества со своими ближайшими родственниками, среди которых были не только мужчины, как в в казино, но и женщины. Одна из них была мать Вэйжа — миссис Чэн, но знакомясь с ней, я отметила, что Вэйж полностью пошел в деда. По крайней мере, тонкие черты лица и даже манера говорить повторялись в генах внука с поразительной точностью. Миссис Чэн была мила, любезна, образована, с легкостью переходила на английский и французский, но самое главное — в её глазах светилась безграничная любовь к сыну с некой долей опаски за него. И было понятно отчего — потеряв мужа, она страшилась за сына, учитывая мои подозрения о том, что я попала на торжество главы Триады в Гонконге.

Теперь, сама находясь в постоянном напряжении, я её понимала и сочувствовала её судьбе — мне казалось, она была не в восторге, что её сын приехал из Франции, чтобы когда-нибудь занять место деда.

Сам мистер Чэн при близком знакомстве с ним оказался тем, кем я его и представляла. Жестким, очень непростым мужчиной, и пусть возраст заявлял на Чэна старшего свои права, но дух его не был сломлен. Даже издалека чувствовались его сила воли, жесткость и хитрость во взгляде. Его жена умерла много лет назад, и, судя по тому, что рядом с ним находилась моложавая женщина одного возраста с его невесткой, можно было предположить, что она заняла место “второй половины” мистера Чэна.

Ресторан, который представлял из себя огромное пространство, заполненное яркими красно-золотыми фонариками, фонтаном, фресками с драконами, караоке и даже чайным садом на верхней палубе, поражал своей аутентичностью. Но от традиционного декора веяло старостью, что можно было понять, учитывая возраст юбиляра.

На сцене тем временем разворачивалось яркое шоу — какая-то эстрадная китайская певица преклонных лет исполняла знаменитую песню, а я решила выйти в дамскую комнату. Но по большому счету мне просто хотелось подышать свежим воздухом — слишком громко звучала музыка, резонируя в висках, слишком натянутой я была, слишком душной казалась атмосфера в ресторане.

Я бросила внимательный взгляд на Коула, который в это время разговаривал с мистером Уордом и аккуратно потянула за рукав его шелковой черной рубашки.

— Мне нужно выйти в дамскую комнату… — тихо прошептала я, и Коул бросил внимательный взгляд на мои покрасневшие щеки.

— На палубе свежим воздухом потом подыши, — внезапно произнес он, вероятно, считав мое состояние, и я улыбнулась этой созвучности наших мыслей.

Теперь, когда я стояла на палубе и вдыхала свежий морской бриз, у меня была возможность еще раз подумать, причастны ли Чэны к аварии. Здесь все оказалось сложнее, чем с австралийцем. На то мистер Чэн и был главой Триады — сложно было сказать, что прячется за этим жестким взглядом маленьких глаз и сжатыми губами. Даже его старческий смех звучал непонятно — то ли он радовался, то ли что-то прятал за этой улыбкой.

Я повернулась спиной к заливу, и мой взгляд упал на окно, за которым в огромном зале были накрыты круглые столы. Убранство ресторана, битком забитого гостями, можно было описать так же, как и сам корабль — китайский императорский дворец. Стул рядом с Чэном пустовал — видимо, Вэйж общался с кем-то из гостей. И что я могла точно сказать — вел он себя совершенно спокойно. В отличие от того же австралийца. То ли потому, что в нем было больше выдержки, то ли потому, что был и вовсе ни при чем. Однако было понятно — его тяготил этот праздник, он этого не скрывал, и мне были любопытны причины этого пессимизма.

— Почему ты здесь, не с гостями? — послышался откуда-то сверху вопрос по-французски, и я резко подняла голову.

С верхней палубы на меня смотрел Вейж и улыбался.

— Вышла подышать свежим воздухом, — пожала я плечами, переходя на тот же язык.

— Жуцюнь симпатичный, — усмехнулся он, рассматривая мое платье в китайском стиле и прическу с красивой палочкой в волосах.

— Спасибо моему стилисту, — кивнула я, вспоминая, как целый день слушала лекцию про традиционные китайские наряды.

— Тебе идет золотой шелк.

— Песочный цвет, не золотой… — поправила я, но Вэйжа трудно было в чем-то убедить.

— Ну да, конечно, — иронично усмехнулся он, но тут рядом послышались голоса, и он, вновь сделав непроницаемое лицо, куда-то исчез.

Я решила, что на этом наш разговор окончен, но не прошло и минуты, как Вейж появился на боковом трапе в сопровождении каких-то китайцев, однако, как только те скрылись Вэйж снял маску принца криминальной империи и, засунув руки в карманы, подошел ко мне.

— Как тебе праздник?

— Плавучий дворец впечатляет.

— Да. Здесь принимали королеву Елизавету II, Тома Круза, Брюса Ли и еще миллион знаменитостей. Здесь даже Джеймса Бонда снимали. Дед любит это место. И гордится им.

— Это ваш?

— Ага, — кивнул он, но без особого энтузиазма.

— Не слышу ноток гордости… — ухватилась я за разговор, желая понять, почему его тяготил этот праздник.

— Все это пора менять, — скривился он, и я поняла, мой собеседник тоже чувствовал атмосферу ретро.

— А как же традиции, самобытность?

Вэйж не ответил, а, бросив взгляд в зал, где пела китайская певица преклонных лет, спросил:

— Скучно, да?

В какой-то степени он был прав, но говорить хозяевам вечеринки, что их вечер напоминает устаревшее ретро, было нетактично.

— Нет, просто душно… — вместо этого ответила я.

— Расслабься. Вечеринка — полный отстой, — махнул он рукой, и, судя по его выражению лица, ему и правда было скучно на этом празднике жизни его деда.

Я хотела сказать, что мне не до веселья в связи со смертью Джу, но я посчитала это тоже нетактичным. Во-первых, не хотела прикрываться подобными обстоятельствами, а, во-вторых, зачем портить праздник людям?

— Мне трудно ориентироваться без знания языка, — вновь ушла я от темы скуки, а Вэйж усмехнулся, будто говоря “а ты упрямая”, и произнес:

— Я хотел замутить кое-что другое. Гостям бы понравилось, но дед иногда бывает несносным, — он бросил взгляд на стол, за которым сидели мистер Чэн и вся его многочисленная родня, и я поймала этот взгляд. Он был каким-то двояким. С одной стороны, его тяготило это ретро, но с другой, можно было отчетливо уловить любовь внука к деду. Мне даже показалось, что на маму он смотрел спокойней. А вот дед, видимо, заменил ему отца.

— Что именно? — с интересом спросила я.

— А ты как думаешь?

Я прошлась внимательным взглядом по залу ресторана и, отметив одну из женщин, поправляющую длинные, чуть ли не до талии, бусы, и её каре, улыбнулась.

— Думаю, здесь бы подошла вечеринка в американском стиле двадцатых годов. Знаешь, Великий Гэтсби… — ответила я, и поймала на себе его внимательный взгляд.

— Avec précision, mon amie… [именно так, мой друг] — кивнул он, на палубе повисла тишина, и я, чтобы заполнить неловкую паузу, добавила:

— Просто недавно пересматривала фильм с Ди Каприо.

Вейж задумчиво кивнул, и внезапно в нашу сторону повернулся Коул. Он бросил на нас спокойный взгляд, будто знал, что я сейчас разговариваю с внуком Чэна, но, никак не отреагировав, вновь развернулся к сцене.

— Тебе пора? — Вэйж внимательно смотрел на меня, и я была ему благодарна за то, что он не пытался шутить над моим положением “девушки из коллекции”.

— Нет, я все равно не понимаю, что поют… — покачала я головой, в очередной раз играя в Штирлица и пытаясь определить, замешаны ли Чэны в аварии.

— Если не понимаешь китайский, почему бы тебе не поучиться ему?

Вопрос казался невинным, но, учитывая обстановку, его можно было расценить двояко. С одной стороны — логично было его задать, но с другой, возможно это была попытка выяснить планы Коула относительно меня.

— Думаешь, пригодится? — пожала я плечами, давая понять, что мое пребывание в Гонконге ограничено во времени.

— А вдруг, — загадочно улыбнулся он, но не стал долго изображать Джоконду. — Вдруг у меня есть к тебе предложение. Бизнес-предложение.

— Какое? — удивилась я.

— Работать на нашу семью. Когда уйдешь от Коула. Ты же приехала сюда работать. У нас тоже есть связи с отелями. Здесь, в Шанхае, в Макао. Всё легально, — уверенно говорил он.

— Спасибо. Я подумаю… — аккуратно ответила я, но Вэйж, видимо, приняв мою опаску за нерешительность, добавил:

— Можешь поинтересоваться у Коула. Он в курсе, с какими компаниями мы сотрудничаем. И можешь ему сказать, что я тебе предлагаю работу. Подучишься — и из тебя получится крепкий специалист… — он продолжал рисовать красивые перспективы моего карьерного роста, а мне вспомнилась картина в Макао, когда Коул прощался на вертолетной площадке с Чэном и тот был чем-то недоволен или расстроен.

— Кто бы мне сказал, что получу предложение поработать в отеле-казино в Макао… — усмехнулась я.

— Тебе стоит как-нибудь посетить “Венециан”. Это не просто казино, а целое государство. Тебе понравится.

— Осталось выучить китайский и кантонский диалект, — продолжая прощупывать почву, пошутила я, но и здесь Вэйж удивил.

— Учи. Найми репетитора. Запишись на курсы. Уверен, Коул не будет возражать, — его голос по-прежнему звучал твердо и даже напористо, и я никак не могла понять, что все это значит.

То ли он готовил мне ловушку, то ли всерьез предлагал работу, то ли преследовал еще какие-то цели, которые я не могла уловить. Гадать было бесполезно, и я решила спросить напрямую, надеясь, что ответ, даже если он будет лукавым, поможет мне разобраться в его мотивах.

— Скажи честно. Какое тебе дело до меня? — я внимательно смотрела на Вэйжа. — Только не говори, что я незаменимый специалист.

— Не буду, — улыбнулся он и бросил взгляд на Коула.

— Ты хочешь досадить Коулу? Из-за того проигрыша в казино? — я внимательно смотрела на Вэйжа, но понимала, что это слабый аргумент. Коула нельзя было этим зацепить.

— Ты вновь делаешь ту же ошибку, Boucle d'or. Мистер Коул не из ревнивых.

— Знаю. Поэтому не могу понять твои мотивы, — кивнула я, даже проигнорировав его "златовласку".

— Мне с тобой интересно. Ты живая. Настоящая. Увлекаешься Францией, как и я. Но не воспринимай мои порывы за ухаживания. Я не скрываю. У нас нет будущего. Я никогда не пойду против семьи. Да и ты, возможно, полюбишь кого-то другого. Считай, что я не хочу, чтобы Золото вновь вернулось в Россию.

Не знаю, говорил ли Вэйж правду, но если он был искренен со мной, такой образ у меня никак не вязался с менталитетом его Семьи.

— Ты не похож на своего деда, — я внимательно рассматривала его лицо. — У тебя не азиатский менталитет.

— Ты ошибаешься… — покачал он головой. — Ты не знаешь меня. Я очень похож на деда. Во мне течет его кровь. Скорее, я делаю исключение для тебя.

— Зачем?

— Чтобы сохранить воспоминания о беззаботной юности. Странно, но ты стала частью Франции для меня, хотя мы познакомились уже здесь. Получился красивый симбиоз. Франция в Гонконге от русской девушки. Хочу это сохранить в памяти.

— Ты преувеличиваешь мою роль.

— Возможно. Но это то, что я чувствую. Я привык доверять своей интуиции.

Было необычно слышать эти слова из уст совсем молодого человека. Будто я сейчас разговариваю со взрослым мужчиной, а не парнем моих лет, но его слова мне казались правдивыми. Было понято, что на его голову в свое время возляжет тяжесть короны криминальной империи, и каким-то образом я попала в часть его воспоминаний до вступления на престол.

В зале послышались бурные аплодисменты, что говорило о завершении выступления китайской певицы, и я, посмотрев на затылок Коула, произнесла:

— Нам пора присоединиться к дню рождения твоего дедушки.

— Ты права, пора, — кивнул Вэйж и вновь стал тем, кем и должен был быть.

Мы зашли в зал, каждый направился к своему столу, а я, садясь рядом с Коулом, тоже вернулась в свое прежнее состояние. Я так и не поняла из разговора с Вэйжем, причастны ли Чэны к аварии, но вечер еще был не окончен, и расследование продолжалось.

Между тем, на сцене заиграла музыка, некоторые пары пошли танцевать, но мне было не до веселья. Я продолжала внимательно наблюдать за Коулом, за выражением его лица, но так и не поняла, какие выводы сделал сам Горр относительно причастности Чэнов к аварии.

Возможно, я бы еще долго медитировала, погруженная в свои мысли, но меня отвлек один из гостей — европеец-шатен, который подошел к нашему столу и, поздоровавшись с Горром, внезапно произнес:

— Слышал, у тебя в Лондоне возникли проблемы…

Я насторожилась, вспоминая вчерашнюю ночь — часа в два Коулу позвонили, после чего он уехал, но я посчитала, что этот звонок связан с аварией, и теперь понимала, что сделала неверные выводы.

— Все под контролем, но приятного мало, — произнес Коул, а я пыталась понять, что за новая проблема возникла у компании Коула.

— Если нужна помощь, мои координаты у тебя есть, — кивнул он. — Ты же знаешь, у меня хорошие связи в Лондоне.

— Спасибо за помощь. Но мои люди разберутся, — ответил Коул.

— Что-то серьезное? — Барбара с мужем внимательно смотрели на нас.

— Неисправность в сдаваемом объекте. Ничего смертельного, но придется переносить открытие отеля.

— Какая-то напасть, то автокатастрофа, теперь вот проблема с отелем, — покачала головой Барбара и сама не понимала, насколько ухватила суть происходящего.

— Не верю, что у твоей компании могут быть осечки.

— Разберемся. Виновные будут наказаны, — ответил Коул, но я нахмурилась.

Ясно, что этот странный эпизод ударил по его деловой репутации, и если раньше я хоть немного, но сомневалась относительно подстроенной аварии, то теперь окончательно поняла, что налицо было вредительство.

— Держи меня в курсе, — похлопал по плечу шатен и отошел, а мистер Уорд тоже начал предлагать своих знакомых чиновников в Лондоне в помощь.

— Уилл, не суетись. Все под контролем, — успокоил Уорда в очередной раз Коул, и тот, кивнув, переключился на другую тему.

— Все забываю спросить, как ты поступишь с цветочным бизнесом? Знаю, он был под Шанем.

— Перебросил на Флинга. Доход стабильный. Есть не просит.

— Если будешь продавать, дай знать. У меня есть покупатель, — кивнул Уорд, а у меня внезапно возникла идея. Было понятно, что Коулу сейчас не до моего шоколадного бизнеса, а это значило, что я вновь осталась без дела на энное количество времени. Я бы могла заняться бутиком, в котором раньше работала Джу, если Коул оставит этот бизнес при себе. Так бы я не только научилась чему-то новому и помогла Коулу, но и сохранила память о подруге.

Я уже хотела задать Коулу вопрос, но внезапно он посмотрел на меня и спокойно произнес:

— Оставайся за столом с Барбарой.

Рассматривая его неживые инопланетные глаза, я в очередной раз насторожилась, но от вопросов воздержалась.

— Буду здесь, — кивнула я, а они с Уордом внезапно встали и направились к юбиляру, оставляя меня с миссис Уорд наедине.

Наблюдая за удаляющейся фигурой Коула, я мысленно поскуливала, потому что понимала, что расследование продолжалось без меня, но сидела на пятой точке и не жаловалась.

Старик, увидев их, шепнул что-то женщине, сидевшей рядом, и она тут же встала, уступая место. Так как наш стол был расположен наискосок, я могла наблюдать за их разговором, но по выражению их лиц совершенно ничего не могла понять, что тоже выводило меня из себя.

Внезапно к их столу подошла семейная пара — они кланялись мистеру Чэну, протягивая подарок в красно-золотой упаковке, но бросалось в глаза другое. Их дочь. Молодая девушка моего возраста вела себя немного странно с точки зрения европейских манер. Опускала глаза, мило улыбалась, иногда, когда старик Чэн обращался к ней, что-то тихо отвечала, но все это казалось частью какой-то странного ритуала, и я никак не могла понять, в чем дело. Однако, как только она села рядом с Вэйжем, картинка сложилась — видимо, ему присматривали достойную невесту. Он, в свою очередь, реагировал спокойно — скорее всего, у него уже состоялся разговор с дедом относительно того, чтобы остепениться, и, возможно, именно поэтому он перестал претендовать на “Золото” в моем лице.

Мама Вэйжа реагировала странно — мне казалось, она была чем-то недовольна. То ли самим выбором будущей невестки, то ли тем, что не хотела для своего сына раннего брака. Тем не менее, она мило улыбалась, общаясь с родителями девушки, а новые гости за столом никак не помешали разговорам Чэнов с Коулом и Уордом.

— Милая девушка, — послышался голос Барбары, и я повернула голову к ней.

Миссис Уорд определенно хотела посплетничать относительно матримониального будущего Вэйжа, а я посчитала это желание хорошим поводом продолжить расследование.

— Да, очень, — кивнула я и, подхватив бокал с шампанским, переместилась на стул рядом с ней. — Кто они?

— Мистер и миссис Ву со своей дочерью. Мистер Ву глава совета директоров “Welcome Enterprises”, не последний человек в сфере услуг и один из совладельцев сети торговых центров, а Миссис Ву держит сеть бутиков. Мэйли, их дочь, недавно вернулась из Лондона. Закончила учебу в Кембридже. Безупречная репутация и такой же безупречный диплом… — продолжала выдавать справку миссис Уорд, а я в это время наблюдала за Мэйли. Не нужно было быть психологом, чтобы увидеть заинтересованный взгляд девушки. Однозначно, Вэйж ей нравился, и не своим статусом, а как мужчина, и я поделилась своими наблюдениями с Барбарой.

— Рановато мистер Чэн начал подбирать будущую невесту… — покачала головой миссис Уорд, подтверждая мои размышления, и внезапно добавила: — Хотя это и понятно.

— Почему понятно? — мне было любопытно.

— Ну, мистер Чэн не молодеет. Внуку перейдет в свое время весь бизнес, — пожала она плечами. — Видимо, хочет быть уверенным, что у того будет правильная жена, с правильным пониманием ситуации и своего места в семейной иерархии. И, судя по её поведению, она в теме. Выбор сделан правильно.

Я посмотрела на многочисленных родственников мистера Чэна, и вопрос возник сам собой:

— Почему выбор пал на Вэйжа? Он единственный наследник?

— Так получилось. Оба сына мистера Чэна погибли — были застрелены недалеко от дома. Лет пятнадцать тому назад. Один из внуков пошел по другому пути — он творческий человек, далекий от управления бизнесом.

Я посмотрела на молодого мужчину за столом. Его взгляд был каким-то отстраненным, будто его тяготила обстановка, и было трудно представить, чтобы такой человек управлял бизнесом.

— А рядом кто? — тихо спросила я, наблюдая за его соседом.

— Еще один внук, — кивнула Барбара. — Он оказался крепче, и дед возлагал на него надежды. Но пару лет назад он влюбился в какую-то американку, потерял голову и, соответственно, доверие старика. Оказался большим разочарованием для мистера Чэна.

— Почему? — не поняла я.

— Потому что человек, не управляющий эмоциями, не может по определению управлять бизнесом, — ответила она, и я кивнула, соглашаясь с ней.

— А у Чэнов бизнес большой?

— Да, очень. Здесь и недвижимость, и сфера услуг, и казино, и много чего еще, — добавила она, вероятно, намекая на что-то нелегальное.

Я вспомнила, как Вэйж упоминал “Венециан” и аккуратно спросила:

— То есть Чэны владеют казино?

— Скажем так… Они сотрудничают с парой казино в Макао, и это не секрет.

— И с вашим тоже?

— Нет, — усмехнулась она, и в её глазах отразилось странная эмоция, похожая на опаску. Будто она хотела сказать “Не хотелось бы иметь дело с Триадами”.

Однако, я сделала вид, что ничего не поняла и, бросив взгляд на соседний стол, продолжила:

— Учитывая, что мистер Коул начинает строительство казино, видимо, они сотрудничают и с ним?

Барбара посмотрела на меня с любопытством, будто говоря “интересные вопросы ты задаешь, девочка”, но все же ответила:

— Не думаю, что мистер Коул согласился.

Эту информацию я записала в разряд “интересной”, и пока Барбара была настроена на разговор, вновь пошла в наступление. Памятуя поступившее от Вэйжа предложение, я должна была выяснить как можно больше.

— Интересно, каково это. Сотрудничать с Чэнами, — задумчиво произесла я.

— Ох, дорогая. Смотря кем работать на семью Чэна, — прошептала Барбара, качая головой. — В семью сложно войти, но из нее еще сложнее выйти. Были прецеденты.

— Какие? — аккуратно спросила я.

— Очень нехорошие, — покачала она головой, но более ничего не сказала, а я поняла, что видимо, это было связано с исчезновением людей, как в свое время меня предупреждала Рудова.

Почему-то, когда поступило предложение о работе от Вэйжа, я совсем не подумала о том, что прежде всего это будет работа на Триады. Какой бы легальной она не казалась, но в мире Чэнов были свои законы, как в любой мафии, и они базировались не на контрактах и официальных соглашениях.

“Я не хочу, чтобы Золото возвращалось в Россию”, - вспомнились его слова, но на основе услышанного от Барбары можно было сделать и другие выводы — согласись я работать на его семью, Золото бы осталось бы в Гонконге и принадлежало бы не лично Вэйжу, но всей семье Чэна.

Я вновь посмотрела на соседний стол, и слова Барбары не вязались с тем разговором, который у меня состоялся с молодым Чэном. Он знал о репутации семьи, знал, что мне могут рассказать не самые приятные истории о Триадах, но все же прямо предложил мне работу.

— Думаете, Вэйж так же ведет дела, как и мистер Чэн? — я внимательно смотрела на Барбару, понимая, что она, живя в Макао, знала много информации, которая могла мне пригодиться.

— Сейчас он вряд ли замешан в делах Семьи. Судя по тому, как Вэйж играет в покер, он Акула, пусть и молодая, но со всей мощью Чэнов за спиной. Мощью, которая создавалась не просто десятилетиями, а веками. Он жесткий игрок, и думаю, так же будет вести дела, — дала Барбара свою оценку, опять ставя меня в тупик и заставляя задуматься, насколько Вэйж был со мной искренен и причастна ли его семья к аварии.

— Думаете, без исключений? — все еще не дав однозначную оценку, спросила я, памятуя его “я похож на деда, но делаю тебе исключение”.

— Всегда есть человеческий фактор… — пожала она плечами и отпила из своего бокала.

Я мысленно нахмурилась — больше всего мне не нравилось быть в неопределенности, но тут весь зал внезапно погрузился в полумрак, и я насторожилась.

Я посмотрела на соседний стол, но все сидели невозмутимо, и этот факт немного успокаивал. Из темноты зала появилась высокая, подсвеченная горящими свечами конструкция и плавно покатилась в нашу сторону. Я настолько погрузилась в размышления, что сначала и не поняла, что пришло время именинного торта, и только когда гости начали петь что-то похожее на “Happy birthday to you”, подхватила популярную мелодию.

“Значит, скоро домой…” — продолжая петь, улыбалась я, а именинник, задув свечи, остался чрезвычайно доволен.

Однако все оказалось совсем не так, как я предполагала.

Гости и не собирались расходиться — они поздравляли юбиляра, теперь уже на сцене, и открыл это выступление сам Вэйж, видимо, представляя Семью. Он говорил по-китайски, я все равно ничего не понимала, но, судя по выражению его лица, искренне и с уважением к своему деду. Следом за Вэйжем вышли по очереди еще несколько человек, среди которых были и европейцы, и последовал очередной поток добрых слов и пожеланий.

Но тут со своего места поднялся Коул и направился к сцене. Выйдя с бокалом на площадку, он уверенно заговорил в микрофон, и весь зал в очередной раз притих.

Так как он тоже говорил на кантонском, я могла лишь ориентироваться на интонации, и этот языковой барьер раздражал. Коул держался на сцене свободно, его лицо выражало уважение, а голос звучал уверенно и спокойно. Иногда он улыбался, вероятно, рассказывая какую-то шутку, и по залу пробегала рябь сдержанного смеха.

Я в очередной раз посмотрела в сторону юбиляра. Мне был виден только его профиль, но в какой-то момент он показался каким-то странным. Словно маска. Чэн улыбался, но как-то неестественно, и был похож скорее на Джокера или маску со зловещей улыбкой.

Коул все говорил и говорил поздравления, а мне показалось, с юбиляром начало происходить что-то неладное. Будто его лицо менялось на глазах.

— Чин-чин, дорогой друг, — поднял бокал Горр, произнеся эту фразу по-английски, и я посмотрела на сцену. Внезапно послышался женский крик, и я резко повернула голову на звук.

От увиденной картины у меня внутри все перевернулось — мистера Чэна била дрожь, будто он сидел на электрическом стуле.

В следующую секунду я уже плохо ориентировалась в происходящем и ничего не могла рассмотреть, потому что вокруг стола столпились родственники, и я могла только догадываться, что Чэну стало настолько плохо, что его уложили на пол и попросили толпу расступиться.

— Мистеру Чэну плохо, кажется, удар… — доносилось откуда-то неподалеку, кто-то звонил по телефону, кто-то охал, официанты открывали окна в зале, а вокруг стола собиралось все больше и больше людей. Учитывая, что гостей было по меньшей мере несколько сотен, в ресторане творилось что-то невообразимое — каждый считал своим долгом подойти и предложить свою помощь или, по крайней мере, выяснить причину хаоса, тем самым усиливая его еще больше.

Мой взгляд метнулся в сторону сцены, где еще мгновение назад стоял Коул, но теперь его там не было, и я сердилась на себя, что упустила его из виду. Но злость была не единственной эмоцией. Я была уверена, что сейчас Коул в эпицентре этой толпы, и меня почему-то накрыло волной тревоги за него.

— Что с Чэном? И где Уильям? — Барбара вскочила из-за стола и выглядела растерянно, ища взглядом мужа.

Вытаскивая телефон, она уже хотела примкнуть к всеобщему хаосу, но я, вставая, ухватила её за рукав. То ли после указаний Коула оставаться за столом, то ли потому, что уже начала догадываться, что происходит, но я была в полной уверенности, что в данный момент лучше не теряться в толпе.

— Сейчас наше присутствие ничем не поможет мистеру Чэну, — твердо сказала я, удерживая Барбару за руку. — Думаю, с вашим мужем и с мистером Коулом все в порядке.

Мой голос звучал тихо, но ровно, хотя я совершенно не была уверена в последнем утверждении. Я лишь знала одно — нам нужно оставаться на месте до тех пор, пока не появится Коул, или хотя бы его люди, и именно на этом зиждилась моя решительность.

Не знаю, насколько подействовали мои слова на Барбару, но внезапно из толпы показался Уорд и, дав понять жене, чтобы та не волновалась, вновь исчез из поля зрения.

— Ох, Уилли. Хочет быть всегда в курсе всего первым и контролировать ситуацию. Теперь не появится, пока все сам лично не узнает, — покачала головой Барбара, но стала спокойнее, в отличие от меня.

Мы так и остались стоять у стола, как внезапно рядом с нами появился телохранитель Горра и еще какой-то крепкий мужчина, который оказался человеком Уордов.

— Мистер Коул отдал распоряжение вывести вас на палубу, — тихо но уверенно произнес Минг, и я кивнула. Пусть Коул и сказал не покидать стол, но у меня не было оснований для возражений. Он доверял Мингу, особенно в последние дни, оставляя меня с Лин на его попечении.

Увидев, как Барбара без промедлений оставила стол и встала, я тоже последовала её примеру, а, выйдя на открытое пространство, вдохнула свежий бриз. Однако морской воздух не помогал.

Пока корабль стремительно набирал обороты, прокладывая курс к причалу, на палубе тоже образовалась небольшая толпа — люди собирались группами, пытались выяснить, насколько серьезна беда, случившаяся с мистером Чэном и, охая, цокали языком. Иногда они бросали взгляд на нас с Барбарой и, подходя к нам, сокрушались по поводу того, что беда случилась в такой торжественный момент, когда мистер Коул выражал свое почтение юбиляру.

Кто-то говорил про семейного доктора, кто-то про скорую помощь, и в какой-то момент окружающее начало походить на рой разноцветных пчел, облепивших не только стол юбиляра, но и все вокруг.

Наблюдая за всеобщим столпотворением, я понимала, что все это было неспроста, и не верила в совпадения. Именно в момент спича Коула Чэну стало плохо, и на ум приходил только один ответ — основной противник выявлен и наказан. Наказан прилюдно. Будто Смерть совершил публичную казнь, причем в центре стана врага. Оставалось неизвестным только одно — насколько серьезным было наказание. И от этих выводов меня накрывало волной тревоги за Коула. Пусть мои предположения были недоказуемы с точки зрения практической физики, но если Чэны верили, что Коул — Смерть, ему могла грозить опасность.

— Уилли, что там происходит? — отвлек меня голос Барбары, и я увидела, как к нам направляется мистер Уорд.

— Ничего хорошего, — скривился он. — Инсульт.

— Скорую вызвали?

— Вызвали. Но она уже не понадобится, — скривился он, и я опустила глаза, пряча эмоции.

— Господи. Ужас какой… — сокрушалась Барбара. — Надеюсь, старик не мучался.

— Не знаю, но, как сказал доктор, удар был быстрым и мощным. Паралич и пена с кровью изо рта… — покачал он головой, а я, услышав про кровь, нахмурилась, подтверждая свои подозрения относительно казни.

Было ли мне жаль старика Чэна и его семью? Возможно, если бы не авария, в которую попали Шань с Джу, то я бы по-другому отреагировала на произошедшее. Но не сейчас. Я поймала себя на мысли, что полностью на стороне Смерти и не оспариваю его наказание.

— Где Горр? — с тревогой в голосе спросила я.

— Он скоро подойдет. Разговаривает с родственниками Чэна, — Уорд махнул рукой в сторону ресторана. Я повернула голову, все еще пытаясь найти в этой роящемся улее Коула, но наткнулась на острый взгляд Вэйжа. Он обнимал свою мать, которая плакала на его плече, поглаживал её по спине, успокаивая, но его взгляд был направлен на нашу компанию. Он смотрел как-то странно. С одной стороны, растерянно, будто все еще не верил в ужас произошедшего, но с другой — будто знал наверняка, кто виновник этой трагедии.

Он скривился, но, прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, меня отвлекла Барбара. Я вновь бросила взгляд в сторону, где стоял Вэйж, но его уже там не было, а мои мысли неслись со скоростью света, не давая мне покоя.

“Почему Смерть наказал именно старика Чэна, обойдя стороной Вэйжа? Учитывая слова Барбары о молодой Акуле, он был опасным противником”, - но тут я вспомнила наш разговор с миссис Уорд, её рассуждения о том, что молодой Чэн пока не участвует в делах семьи, и ответ пришел сам собой.

Даже если Вэйж о чем-то догадывался, скорее всего, он не принимал участия в случившемся с Шанем и не знал о вредительстве в Лондоне. Смерть наказала только виновного. Это было честно. Но опасно.

Между тем, плавучий императорский дворец замедлил ход, вдали показалась пристань, на которой виднелась светлая машина “Скорой помощи”, а я, пряча беспокойство, вновь бросила взгляд в толпу и, наконец, увидела приближающегося Коула.

Он подошел к нашей компании, Уорды и другие гости забросали его новой порцией вопросов, а он, отвечая, встал рядом и бросил на меня короткий взгляд. Я ничего не спрашивала, лишь пыталась в его черных, как космос, глазах, найти ответы на мучавшие меня вопросы, но Смерть, конечно же, не планировал мне что-то рассказывать.

Мое сознание фиксировало, как мы прощались с Уордами, как садились в машину, как ехали домой, но я, все еще под впечатлением от происшедшего, не находила себе места. Картинки сменялись одна за другой — смерть старика Чэна, взгляд Вэйжа, плач женщин, хмурые лица родственников и всеобщий хаос. Пусть мои выводы были недоказуемы, но я была уверена, что Чэн умер с помощью Коула, и меня накрывало тревогой. Первый раз в жизни я почувствовала страх, жуткий, поднимающийся из глубины сознания страх за человека, которого, по сути, знала всего несколько недель. И это было странно. Будто этот страх определил место Коула в моей жизни. Будто Он был мне близким человеком. Так бы я переживала за своих родных. Я бросила взгляд на Коула, но его поведение не отражало случившегося, а глаза, как и обычно, оставались такими же космически черными.

“Завтра будет новый день. Утро вечера мудренее”, - успокаивала я себя, но, как только мы подъехали к парадному входу кондоминиума, я увидела Боджи, открывающего дверь с моей стороны, и поняла, что Коул подниматься в апартаменты не планировал.

— Ты разве не домой? — тихо спросила я, пока сердце тревожно билось о ребра.

— Нет, у меня дела, — коротоко ответил он.

— Когда ты вернешься? — я понимала, что не имею права задавать такие вопросы, но старалась, чтобы мой голос звучал ровно, а мое лицо не выдавало беспокойства.

Коул бросил на меня недовольный взгляд, но спокойным тоном ответил:

— Ложись спать. Берди принесет тебе успокоительное.

Я хотела сказать “останься, никуда не уезжай сегодня ночью”, но, рассматривая его темные вакуумные глаза, лишь произнесла “удачи” и, пряча тревогу за улыбкой, вышла из машины, в надежде, что в моей тихой спальне меня отпустит.

Но меня не отпустило. И даже Берди со своим седативным, которое она мне принесла и которое я у нее не просила, мне не помогали. Я приняла душ, переоделась в пижаму и легла в постель, ожидая, что простые действия помогут успокоиться, но толку от этих ритуалов было чуть, как и от таблеток.

Я нервничала, рефлексировала и пыталась успокоить свое сознание простыми логическими размышлениями. Коул не был маленьким мальчиком и знал, что делал. Совершая публичную казнь, он не прятался, не находился под воздействием эмоций, и все его поступки были продиктованы разумом, но никак не жаждой расправы. А из этого следовало, что он просчитал все риски и не страшился врага. Смерти не нужна была армия, чтобы защищать себя. Возможно, поэтому его враг действовал не так открыто.

Но меня, в отличие от хладнокровного Коула, все равно била дрожь. Едва моя голова касалась подушки, перед глазами вставал Чэн, его искаженное параличом лицо, его казнь на электрическом стуле, и я резко садилась на постели не в состоянии уснуть.

Так я промучилась несколько часов, как внезапно где-то внизу послышались шаги, и я выскочила в коридор. Увидев, как в зал зашел Коул, я облегченно выдохнула, прильнув к перилам, а он тем временем поднял голову и нахмурился:

— Время начало четвертого. Ты почему не спишь? — недовольным голосом произнес он.

— Волновалась, — честно ответила я. Хотела добавить “за тебя”, но не стала.

Но, по видимому, Коул и так все понял, потому что не стал задавать вопросов.

— Не о чем переживать. Иди спать, — уверенно произнес он и направился к внутреннему лифту. Вскоре послышался звук открывающихся створок лифта на этаже его спальни, уверенные шаги, и через минуту все стихло.

“Спать, так спать”, - вздохнула я, возвращаясь в свою комнату, но сейчас, когда я знала, что хозяин дома вернулся живой и невредимый, меня отпустило. Я опустила голову на подушку и, в какой-то момент почувствовав сонливость, отключилась.

В отличие от моей сестрицы, сны мне практически никогда не снились. За редким исключением — если мое подсознание и выдавало мне какие-то видения, то по большей части их можно было назвать смазанным сюрреалистичным сумбуром. Но не сегодня.

Сон был настолько ярким и отчетливым, настолько врезался своей реалистичностью в сознание, что казалось, я смотрела кино с собой в главной роли.

Я вновь находилась на плавучей платформе. Вот я поздравляю мистера Чэна. Вот я общаюсь с Вэйжем. Вот я сплетничаю с Барбарой. Вот гости поздравляют юбиляра. Картинки сменялись быстро — одна за другой, но все они были логичны и связаны между собой. И наконец — кульминация. Спич Коула и казнь Чэна. Но теперь все поменялось — теперь я стояла перед стариком и отчетливо видела его кончину. Будто мое воображение дорисовывало недостающие фрагменты. Теперь лицо старика, наполовину изуродованное параличом, стояло прямо у меня перед глазами. Он трясся на стуле, словно к нему были подсоединены электроды с током, изо рта вытекала кровавая пена, но внезапно картинка зависла, все вокруг замерло, и он открыл глаза. Его выцветший взгляд был живой, осознанный и направлен именно на меня. Он открыл рот, испачканный кровью, и начал что-то говорить, будто рыба, выброшенная на берег. Слов его я не слышала, но в какой-то момент в моей голове заскрипел старческий сухой голос: “Я его заберу”. Внезапно я оказалась в спальне Коула, подошла к его кровати, откинула одеяло, но вместо его силуэта зияла черная пустота. Вязкая и глухая. Тупиковая. Непроходимая. Не знаю почему, но именно эта страшная черная дыра меня испугала больше всего, и я, закричав, проснулась.

Резко сев на постели, я нащупала дрожащими пальцами выключатель и зажгла ночник.

— Дюнина, успокойся. Это всего лишь ночной кошмар, продиктованный вечерними событиями. Ничего более, — успокаивала я себя, потирая виски, но по спине все еще текли холодные капельки пота, а голову сдавило болью.

“Я его заберу…” — продолжал звучать старческий голос в моей голове, и я сглотнула, чувствуя, как язык прилипает к нёбу.

Мне вновь стало страшно. По настоящему страшно за Коула. Перед глазами вновь возникла картинка пустой кровати с черной дырой, и я сжала кулаки. Сердце бешено колотилось, шелковая пижама прилипла к позвоночнику, и у меня возникло непреодолимое желание удостовериться, что с Коулом все нормально.

По моим глазам ударил свет, я машинально зажмурилась, но уже в следующую секунду подняла взгляд на Коула. Он казался недовольным, и было понятно, почему, но, изучая его лицо, я бы не сказала, что он выглядел сонным.

— Не хотела тебя будить… прости… — я все еще потирала свою грудь, то ли от испуга, то ли от боли, и не понимала, как так получилось, что мне почудилась преграда. Я рассматривала пространство перед собой, и сейчас там ничего не было.

— Что ты здесь делаешь? — повторил он вопрос, а я, переведя взгляд с его лица на тату, поежилась. Казалось, смерть из-под капюшона тоже внимательно следила за мной и ждала ответа.

— Проверяла, в порядке ли ты… — тихо, но уверенно произнесла я.

— Странные объяснения, — он продолжал недовольно смотреть на меня, и меньше всего мне хотелось, чтобы он думал, будто я его боюсь или осуждаю.

Я продолжала растирать грудную клетку, но несмотря на то, что понимала, насколько странно выглядит мое присутствие, мне не было стыдно за свой поступок.

Так и оставшись стоять посреди его спальни, я наконец выдохнула и тихо произнесла:

— Мне приснился Чэн. — Я скривилась, вспоминая окровавленный рот старого китайца, но продолжила: — Он сказал, что придёт за тобой… — Коул молчал, а я развивала мысль дальше: — Потом приснился ты. Вернее то, что осталось от тебя…

Я осознавала, что мои объяснения выглядят по меньшей мере необычно, но других у меня не было, а разыгрывать из себя испугавшуюся вчерашних событий барышню я не собиралась. Я боялась не Смерти, я боялась за Смерть, как бы парадоксально это не звучало.

Секундная пауза и усмешка Коула.

— И ты пришла проверить, что от меня осталось? — спросил он, видимо вновь посчитав мое поведение и реакции забавными.

Но мне улыбаться совсем не хотелось — я всерьез переживала за него. В конце концов, если я поверила в то, что Коул имел способности судить, выносить приговор и приводить его в исполнение, то почему бы мне не прийти и не проверить слова Чэна.

— Я пришла удостовериться, все ли с тобой в порядке, — поправила я и добавила: — Произошедшее меня не испугало. Чэн заслужил свою смерть. Но я переживаю за тебя, каким бы пустым занятием тебе это не казалось.

Я понимала, что он не собирался мне в чем бы то ни было признаваться, но я хотела выразить свой взгляд на вчерашнее происшествие.

— Тебя накрыло от аварии и смерти Чэна. Так бывает, — сейчас он говорил без улыбки, а я не стала с ним спорить — мне не хотелось выглядеть чрезмерно нервной, трясущейся за его жизнь. В комнате повисла тишина, а я так и стояла молча посреди его спальни, пряча тревогу на лице.

— Подойди ко мне, — внезапно послышался его спокойный голос, и я, кивнув, направилась к нему, чувствуя босыми ступнями холодный мрамор.

Но едва я успела сесть на край кровати, как на тумбочке раздалась трель телефона, и я от неожиданности вздрогнула.

Коул посмотрел на экран и, молча встав с постели и накинув халат, вышел из спальни, оставляя меня в тишине черного пространства. Я сидела в зависшем состоянии, и чем больше проходило времени, тем сильнее нарастала тревога. Было пять утра, и, памятуя о ночных звонках из Лондона, я опасалась, что вновь что-то случилось.

Не знаю, сколько прошло минут, но в какой-то момент, я почувствовала, будто на мой затылок кто-то давит. Давит настолько, что я даже не могу пошевелить головой. В высоком, чуть ли не до потолка, черном мраморном изголовье я увидела отражение подходившего к кровати Коула, и хотела повернуться, но не смогла.

Хладнокровие. Не знаю откуда, но наряду с шумом в голове, у меня возникло ощущение совершенного безразличия к происходящему. Как внутренний толчок. Мозговой импульс. Будто во мне кто-то выключил эмоции. Ни страха. Ни переживаний. Ни замешательства. Преодолевая шум в голове, я смотрела в черный отполированный мрамор, видела там Коула, стоявшего у кровати, и меня накрывало теплой волной. Он ко мне даже не прикасался. И не гипнотизировал. Природа этого контакта была совершенно другого уровня, неземного, Космического. Чувствуя на затылке тяжесть, ощущая эту яркую, невидимую постороннему нить, я находилась с Коулом на какой-то внутренней связи, будто он подключался напрямую к моему сознанию, и я это осязала.

В какой-то момент волна начала преобразовываться во что-то более осязаемое, более интенсивное, как импульс высокого напряжения, и у меня закружилась голова. Глубоко вздохнув, я на секунду закрыла глаза и ощутила горячее тепло. Оно завязывалось огненным красным ядром на моем клиторе, проходило острым оранжевым желанием через матку в живот, обволакивало плотным желтым кольцом солнечное сплетение и устремлялось дальше — вверх — к груди, разливаясь зеленым теплом по всему телу. Я физически ощущала как мои мышцы наполнялись энергией, а нервные окончания пробивало током, не сильно, не больно, а приятно и комфортно.

Это тепло поднималась вверх, к горлу, и я даже перестала дышать, опасаясь его лишиться. Но мои страхи были ни к чему. Огненный голубой сгусток сковал мой затылок, и ушел синевой вверх, сдавливая виски и лоб, а затем разливаясь горячим фиолетовым потоком на темени.

Голова все еще кружилась, и я, открыв глаза, посмотрела вперед. Но теперь там был Космос. Его Космос. И все, что я видела в отражении — черные вакуумные глаза, переливающиеся необыкновенными неземными цветами.

На меня вновь накатила горячая волна, проходя путь от клитора до темени, и я сжала бедра от острого желания. Мой мозг тут же послал разряд электрического тока вниз по позвоночнику, и мне казалось, что мое тело горит, сжимается и переливается в унисон цвету Его глаз.

Я сделала глубокий вдох, но мне не хватало воздуха в вакууме его Космоса. Однако теперь небо на меня не падало. Я была вне земной атмосферы. Вне Солнечной системы. Вне галактик. Они, скручиваясь в спирали и рассеиваясь туманностями, отражались в его глазах. Сейчас я находилась над временем и пространством. В черном космосе вечности. Там, откуда пришел Он. Коул ко мне не прикасался, лишь внимательно смотрел на мой затылок, чуть склонив голову набок, но мне казалось, все мое тело продолжало излучать радужное свечение, находясь в состоянии невесомости.

                      

Коул склонил голову в другую сторону, и внезапно мой затылок пробило мощным горячим импульсом. Позвоночник ужалило высоким напряжением, все нервные окончания воспламенились, и я, откинув голову, закричала от конвульсии оргазма.

Я распадалась на неисчислимое количество нейронных клеток, чувствовала каждый аксон, словно Коул перебирал холодными пальцами волокна моих нервных окончаний, вплетая меня в свой Космос, в свою черную энергию, создавая меня заново, создавая свою нейронную сеть и искусно ею управляя.

В какой-то момент я ощутила, как съезжаю в его руки, но, чувствуя спиной его грудь, продолжала содрогаться в конвульсиях.

Импульсы цикличными витками поднимались от низа живота, прожигали все тело, а, достигая темени, пронизывали космос и обрушивались через позвоночник вниз, пробивая земную твердь.

Снова и снова.

Круг за кругом.

Волна за волной.

Не знаю, сколько длился этот круговорот, но в какой-то момент я почувствовала, как меня отпускает возбуждение. Также постепенно и плавно, как ранее нарастало.

Все ещё пребывая в невесомости, я повернулась к Коулу и, желая отблагодарить его за этот незабываемый космический секс, потянулась рукой к его животу, отмечая Его глубокое дыхание и видя, как под боксерами выступает его возбуждение. Пусть не сильное, но все же. Однако он остановил меня взглядом.

— Я уже кончил. В трахе нет необходимости, — констатировал он, а я задумалась.

Пусть мое нижнее белье и было влажным, но если Коул мог довести меня до многочисленных оргазмов, не прикасаясь ко мне, то тоже самое он мог проделывать и со своим сознанием и телом, кончая, и не извергая спермы.

— А так можно даже мужчине? — все же спросила я.

— Да. Так сохраняются силы. У меня запланирован длинный день.

— Все в порядке? — спросила я, памятуя о звонке, но отметила, что перестала нервничать.

— Не о чем беспокоиться, — ответил он, но говорил ли он правду, я не знала.

Ощущая, как по всему телу растекается приятное тепло, и нет чувства усталости, я кивнула, понимая, о чем он, но мне все равно было немного досадно от того, что я не принимала в этом непосредственного участия.

— Тебе пора спать.

Понимая, что он меня сейчас выставит в свою комнату, я посмотрела на него и тихо спросила:

— Можно, я останусь до утра в твоей спальне?

Секундная пауза и его ответ.

— Можешь остаться. Но спи на другой стороне кровати, — ответил он, уже скидывая халат.

Наблюдая, как он укладывается, я понимала, что Коул, видя мое состояние, таким образом не только меня успокоил, но и решил заняться сексом так, чтобы сохранить силы для завтрашнего дня, и все равно была ему благодарна.

Ощущая, как тяжелеют веки, я откинулась на подушку и, все еще чувствуя пульсацию в районе затылка, закрыла глаза.

Я сделала еще один шаг, но не в пропасть, а наверх, в Космос. Еще один уровень был пройден.

Проснулась я рано. Вернее, меня разбудил шум воды в ванной комнате — видимо, Коул принимал душ. Я вновь закрыла глаза, вспоминая сначала ночной кошмар, затем сегодняшнюю ночь с Коулом, и уткнулась носом в подушку. Я прислушалась к своим ощущением и аккуратно выдохнула — страх ушел, а на душе было спокойно. Настолько спокойно, что даже хотелось улыбнуться.

Перед глазами встал ночной взгляд Коула, его космос, который наполнял меня неимоверным чувством полета, и я резко подняла голову. Сейчас там было только мраморное изголовье, в котором отражалось мое сонное лицо. И все же, что-то изменилось. Я вновь присмотрелась к своему отражению и усмехнулась — мои глаза до сих пор переливались разными цветами, будто Коул открыл во мне новые возможности, новый уровень восприятия.

Все таки не зря с самого начала нашего с ним знакомства у меня возникало чувство, что он уникум, не зря я просила его научить меня всему тому, что он сам посчитает нужным. Он являлся средоточием чего-то такого, что хотелось исследовать, через что хотелось пройти самой. Познать себя через его Космос. Я вновь вспомнила этот накрывающий с головой ментальный секс, и почувствовала, как покалывает кончики пальцев. Короткие теплые биотоки. Будто нервные окончания запомнили воздействие взгляда Коула и теперь напоминали мне о том, что он перекроил мою нейронную сеть под себя. И это было незабываемо. Другой уровень восприятия. Другой уровень секса. Больше, чем просто секс. Контакт. В другом измерении, где не существовало времени и пространства.

Я тряхнула головой, чтобы избавиться от этого наваждения, проникавшего с биотоками глубоко в мозг, но сознание не отпускало это видение, как не отпускали и вопросы, крутившиеся в голове.

“Есть ли у Коула доступ к сознанию любого человека и показывал ли он это измерение кому-то из женщин ранее?”

Вспомнился старик Чэн, которого никак нельзя было назвать слабаком, и ответ был очевиден — Коул мог проникать в любое сознание, независимо от того, женское оно или мужское, независимо от того, насколько стойким ментально оказывался человек.

Ответ на второй вопрос тоже напрашивался сам собой — мне казалось, что Коул не всем показывал этот уровень — все таки, подобный секс был далеко за гранью простого, но в то же время приходило неприятное ощущение, что я не единственная женщина, с кем он проделывал этот высший пилотаж.

На ум пришла Ирина. Возможно, она была одной из тех немногих, кому было позволено это ощутить, и теперь я понимала её желание вернуться к Коулу. Обычный секс после такого становился просто обычным сексом, и никакие секс-игрушки или наркотики не могли заменить того ощущения полета и эйфории. Воздействие на мозг, открытие в себе новых возможностей, новых границ и было самым мощным, эффективным и действенным стимулятором. Самым мощным наркотиком.

Однако, бросив взгляд на свое отражение, я закрыла глаза и вздохнула — ни мое отношение к Коулу, как к родному человеку, ни этот незабываемый Космос, не могли изменить главного — я ни на секунду не забывала о лимите своего пребывания здесь.

Злилась ли я на Коула? Нет. Хотела ли закрыться от него? Тоже нет. Я не знала, по какому критерию Коул отбирал женщин для ментального секса, но была ему благодарна, что он показал мне новые возможности.

“Делай что должен и свершится, чему суждено…” — тихо прошептала я и, открыв глаза, переключила мысли в другое русло — в направлении сегодняшнего дня и своего ближайшего будущего. Я помнила разговор Уорда о цветочном бизнесе и решила поговорить с Коулом о бутике Джу. Несмотря на войну, пусть и такую, невидимую постороннему глазу, мне не было страшно, и не только потому, что Коул отключил во мне тревогу. Я не хотела уходить в укрытие, напротив, рвалась на передовую и хотела быть полезной Коулу, невзирая на статус “девушки из коллекции”.

Внезапно из ванной послышались голоса, из чего стало понятно, что пришли массажисты, а на пороге появилась экономка с чистыми и отглаженными рубашками Коула в руках.

— Простите, не хотела вас разбудить, — произнесла она, останавливаясь.

— Доброе утро, — улыбнулась я, а она, поздоровавшись в ответ, спросила:

— Вам завтрак сейчас подать, или вы еще будете спать?

— Я поем вместе с мистером Коулом, — ответила я, но она покачала головой:

— Мистер Коул не будет сегодня завтракать дома, — произнесла она, направляясь в гардеробную, а я задумалась.

Кажется, мои планы поговорить насчет работы вновь откладывались на непонятно какой срок, и я, посмотрев в сторону ванной, решила рискнуть.

Выскользнув из-под одеяла, я пересекла спальню и постучала в дверь.

— Заходи, — послышался голос Коула, и я, посчитав это хорошим знаком, зашла.

Коул лежал на массивном столе, массажисты массировали его плечи и икры, и что сказать — зрелище было красивым.

— Доброе утро, — поздоровалась я и, понимая, что у меня мало времени, поторопилась. — Я хотела с тобой поговорить за завтраком, но Берди сказала, что ты не планируешь есть дома, — проговорила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Разговор не займет много времени.

— Говори, что хотела… — ответил он, и я, кивнув, сделала шаг вперед.

— Пока ты решаешь, что делать с цветочным бизнесом, я бы хотела работать в бутике, который раньше вела Джу. Пусть я и не занималась этим раньше, уверена, у меня получится.

Коул промолчал, а я добавила, выставляя еще один аргумент.

— Я ничего не боюсь, — уверенно произнесла я, давая понять, что не хочу отсиживаться в укрытии и готова быть на передовой в этой войне. — Используй мой потенциал.

На этот раз Коул поднял голову, и на его губах блеснула усмешка. Видимо, мой решительный голос, слова о потенциале и целеустремленный вид вызвали в нем такую реакцию. Однако я не стеснялась своих слов.

— Я хочу быть полезной, — уверенно произнесла я, рассматривая его вакуумные глаза, и знала, что, несмотря на усмешку, он понял меня правильно. Черт, если он мог воздействовать на мозг, то уж мои простые слова он точно понял верно.

Секундная пауза и его ответ.

— Хорошо. Я отдаю тебе бутик.

Он вновь опустил голову, а я от радости готова была кружиться в гран пике по периметру всей ванной.

— Спасибо большое. Я не подведу, — улыбнулась я, а он добавил:

— Сегодня я вылетаю в Лондон. Пока меня не будет, остаешься в моих апартаментах.

— В Лондон? — удивленно спросила я, а Коул, вновь подняв голову, добавил:

— Любые указание Боджи и Андерсона выполняешь без разговоров и споров.

Чувствуя небольшую тревогу за Коула в Лондоне и грусть от предстоящей разлуки, я хотела спросить, надолго ли он уезжает, но не стала, памятуя о своем месте.

— Хорошо, буду выполнять все указания Боджи и Андерсона, — вместо этого произнесла я и направилась к выходу. Меня почему-то совсем не удивило, что он оставил меня не только на телохранителя, но и на Андерсона. Тот, как и Коул, был из одного с ним пространства Вечности, и я бы не удивилась, если бы узнала, что и у него есть какие-то необычные возможности.

Уже у двери я повернула голову — Коул встав с массажного стола, сбросил полотенце, не стесняясь массажистов, и направился к чёрному каменному бассейну. Он подошел к бурлящей воде, демонстрируя совершенную физическую форму, секунда — и он скрылся в темной купели Космоса.

Я стояла у машины, напротив бутика с яркой вывеской “Цветы Гонконга” и улыбалась. Огромная стеклянная витрина, выложенная цветами, казалась живым полем посреди каменных джунглей в самом центре делового Гонконга.

Я ступила на тротуар и уверенной походкой направилась к бутику, который и бутиком сложно было назвать. Скорее, цветочный комплекс, со своим сложным механизмом, который вот уже несколько дней я училась вести. С первой минуты, как только моя нога ступила на мраморную плитку эстетического рая, я поняла, что это то, что мне нравилось. То, что у меня получалось. То, от чего каждое утро замирало сердце в предвкушении еще одного дня. Правда, не без трудностей.

Мне казалось, что как только я столкнусь с этим бизнесом, то каждый день буду окружена цветами, буду иметь дело с красотой, но все оказалось гораздо сложнее и прозаичнее. Работа оказалась непростой — здесь было и изучение влажного и холодного хранения цветов, и составление компонентов питательных растворов и нескончаемый поток другой информации, которую я заучивала наизусть и которая мне уже снилась по ночам.

Но это была только половина проблемы. Так как бутик оказался немаленьким, количество персонала было соответствующим. Помимо двух флористов к цветочному комплексу были прикреплены два продавца-консультанта, бухгалтер, курьеры, уборщики и масса другого народу, уже не говоря о водителях минивэнов — так что первый день я только и делала, что запоминала весь персонал и список их обязанностей.

Но несмотря на то, что мне пришлось столкнуться с трудностями разного порядка, я наслаждалась каждой минутой.

График у меня был жесткий — весь день я проводила в бутике, вечером летела на мастер-классы по флористике, на которые записалась в тот же день, когда Коул отдал мне бутик, а после вновь возвращалась в магазин и садилась за комп в офисе, желая разобраться в системе закупок, графиках поставок и базе данных многочисленных клиентов.

Уставала ли я? Безумно. Но этот стремительный жизненный темп, который я задала сама себе, позволял мне отвлечься от мыслей о Коуле, о войне с Триадами, о смерти Джу и Шаня. К тому же моя усталость была прямо пропорциональна тому приятному чувству, что я ощущала каждый раз, когда открывала стеклянные двери бутика или когда созванивалась с родными. Теперь у меня была возможность сказать им правду хотя бы о работе.

На часах высвечивалось начало десятого, магазин уже был закрыт, но в моем ежедневнике осталось несколько пунктов, напротив которых еще не стояло пометки “done”.

Открыв уверенной рукой дверь, я почувствовала нежный аромат цветов и зелени, когда из подсобки показалась Фрея — одна из флористов. Она часто оставалась в магазине после закрытия, чтобы проверить все лично, и я, увидев её, благодарно улыбнулась.

— Я проверила температуру холодильных камер и освободила место под завтрашнюю партию роз, — отчиталась она.

— Спасибо большое, Фрея, — кивнула я, а она, вежливо попрощавшись направилась к выходу.

Наблюдая, как она, уже выйдя из бутика, слилась с вечерней толпой, я вздохнула.

Эта женщина была одной из моих трудностей — она, скрепя сердце, принимала во мне старшего по должности, и я чувствовала её досаду. После кончины Джу Фрея исполняла обязанности директора, видимо, предполагая остаться на этой должности, и мое появление спутало её планы.

Однако, несмотря на помеху в моем лице, она соблюдала субординацию, превосходно выполняла свои обязанности и всегда четко отвечала на мои вопросы. Иными словами — терпела меня, потому что знала, что рано или поздно я уеду в свою холодную Россию и освобожу место, которое она считала своим.

Ее безукоризненное поведение и радовало и напрягало одновременно. Радовало — потому что её опыт помогал ежедневному функционированию бутика, пока я набиралась опыта, а напрягало — потому что трудно было работать с человеком, которому не доверяешь.

Прежде чем уйти в офис и зависнуть там до поздней ночи над компом, я прошлась глазами по цветочным полкам в стеклянном холодильнике, где наряду с нежными розами, притаились пушистые хризантемы, и перевела взгляд на следующую камеру, чуть похолоднее, где нежились тюльпаны и нарциссы.

— Вы мои хорошие. Спите сегодня сладко. Завтра я постараюсь вас отдать в хорошие руки, — разговаривая с цветами, улыбнулась я и, выключив свет, посмотрела на ночной город.

Гонконг подавал мне импульсы яркими огнями витрин и фарами проезжавших мимо машин и, казалось, тоже со мной разговаривал. Я повернула голову и бросила взгляд на черное здание-иглу, которая являлась штаб-квартирой компании Коула и Ханга. Игла переливалась разноцветными огнями, как еще совсем недавно глаза Коула, и я задумалась. Не знаю почему, но тот факт, что бутик находился в здании неподалеку от офиса Коула, грел душу и радовал своим соседством. Виски сдавило от тревоги за Коула и от мыслей о том, что там у него сейчас происходит в Лондоне, и я дернула головой.

— Ладно, пора за работу, — выдохнула я и быстрым шагом направилась в небольшой стеклянный офис, в котором еще совсем недавно работала Джу.

Зайдя в кабинет, я грустно вздохнула — несмотря на то, что все личные вещи Джу были убраны, а стол пустовал, здесь все напоминало о подруге, будто она сейчас находилась рядом, и я чувствовала её теплую улыбку.

Я вновь тряхнула головой, отбросив и эти мысли, и включила рабочий комп. Но не успела я зайти в программу поставок, когда в сумке завибрировал смарт, и я быстро потянулась к ручке своей Prada.

— Ты уже дома? — голос Лин звучал грустно, и я её понимала.

Сейчас у нее был тяжелый период — из её жизни ушла близкая подруга, Ханга задерживали дела в Австралии, и Лин не находила себе места. Пожить дома, с родителями и младшей сестрой, она тоже отказалась со словами “им и так места мало, я еще со своими соплями…” Единственным утешением для нее были хлопоты в ресторане, но я чувствовала, что у подруги началась депрессия.

— Нет. Еще на работе, — ответила я и, посмотрев на часы, спросила:

— А ты? Уже вернулась из ресторана?

— Нет. Как раз выехала домой. Стою в пробке.

— Как продвигаются дела?

— Там все нормально. Папа взял все в свои руки и ограждает меня от всего, что можно и нельзя.

— Заботится, — улыбнулась я.

— Да это понятно. Но лучше бы на меня навалились проблемы. Отвлеклась бы, покричала бы на строителей… — недовольно произнесла подруга и спросила: — Ты уже ужинала?

— Да, полчаса назад, — кивнула я.

— Может, встретимся, потусим где-нибудь?

После моих наполеоновских планов — побыстрее разобраться в делах бутика — вторым моим желанием было выспаться. С тех пор, как уехал Коул у меня наблюдался хронический недосып. Вставала я очень рано, чтобы приехать первой в бутик и лично проконтролировать поставку свежих цветов, а после мастер-класса возвращалась в стеклянный офис, чтобы разобраться в он-лайн системах и заказах магазина. В результате такого графика я приезжала в апартаменты уже ночью и валилась от усталости с ног. Однако, и добравшись до подушки, тоже не сразу засыпала, думая, как у Коула дела в Лондоне и вспоминая нашу последнюю ночь.

Я посмотрела в экран и, понимая, что подруге нужна поддержка, на секунду зависла, перекраивая сегодняшние планы.

— Я еще немного поработаю, а потом, если хочешь, приду к тебе в гости. Посидим, выпьем по бокалу… — предложила я, но Лин перебила.

— Не хочу дома. Стены давят… — захандрила она и внезапно добавила: — Давай лучше сейчас сходим куда-нибудь? Посидим? А?

Я вновь перевела взгляд на графики поставок и, решив, что они в конце концов могут подождать до утра, свернула окно.

— Хорошо. Предлагай, — бодро согласилась я.

— Тогда подъезжай сейчас к “Клиффу”. Я как раз скоро буду мимо него проезжать.

— Не шумно будет? — аккуратно спросила я, давая понять, что у меня нет доступа к приватной комнате отдыха Коула.

— Нет, мы вниз спускаться не будем. Посидим в баре наверху, — ответила подруга, и её голос определенно звучал более оптимистично.

Я бросила взгляд на свой наряд — нежно-фиолетовое платье-футляр — и посчитала его приемлемым вариантом, чтобы выбраться в нем в “Клифф”.

— Хорошо, уже выезжаю.

Дав отбой, я посмотрела на Боджи — он караулил меня в машине, стоявшей на парковочном месте, отведенном для бутика, и казался каменным изваянием, которое не пило, ни ело и даже не ходило в туалет. Увидев, как я выхожу из магазина, он тут же активизировался и открыл для меня заднюю дверь.

Я уже садилась в салон, когда с улицы донесся рокот мотора, и моя голова машинально повернулась на шум. В вечернем потоке проехал спортивный автомобиль цвета индиго. У шлагбаума в подземный паркинг "Черной Иглы" он притормозил, но уже через секунду ловко сманеврировал внутрь, и здание Коула его поглотило.

Эту машину я видела каждое утро, когда приезжала в бутик, иногда днем, когда выходила пообедать, и вечером, когда, сидя за компом, разбиралась в системе наших клиентов и ежедневных поставок.

Не знаю почему я выделила именно эту машину в потоке авто, поглощаемых зданием Коула в большом количестве — может быть, потому, что она отличалась каким-то характерным рыком, но, скорее всего, меня привлек её цвет. Переливающийся сине-фиолетовыми оттенками, он чем-то напоминал космос Коула в ту ночь.

Тряхнув головой, я села в салон, послышался тихий звук мотора коуловского БМВ, и пока Боджи ждал, когда можно будет перестроиться в плотный поток, я произнесла:

— Планы поменялись, Боджи. Мы едем в “Клифф”.

На секунду я затаила дыхание, ожидая, что телохранитель запретит мне ехать в клуб по соображениям безопасности, но он бросил на меня короткий взгляд в зеркало заднего вида и, кивнув, молча вырулил на дорогу.

Бар “Кристалл” располагался на верхнем уровне комплекса “Клиффа” и представлял собой нечто невообразимое. Казалось, он весь состоял из острых камней, напоминавших аметисты, а фиолетовая подсветка по всему помещению придавала этому месту какую-то таинственность. Лин уже ждала меня за столиком в ВИП-нише и, увидев меня, помахала рукой. Я улыбнулась ей в ответ, но не успела и сделать пары шагов, как почувствовала чей то взгляд со стороны барной стойки, а, повернув голову, застыла — на меня смотрел Вэйж.

Я улыбнулась, стараясь не смотреть в сторону выхода, где остался Боджи — меньше всего мне хотелось показывать Вэйжу свои тревоги и догадки относительно смерти его деда.

Расположившись за барной стойкой, молодой Чэн разговаривал по телефону, а рядом с ним сидели несколько мужчин лет сорока, и, судя по всему, были одной компанией.

Вэйж кивнул мне в ответ, и я направилась в сторону вип-ложи, где Лин уже мучила официанта. В баре играла живая музыка, создавая блюзом приятную атмосферу, и я, заказав бокал легкого пино-блан, спросила, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно:

— Давно здесь Вэйж?

— Он уже был, когда я пришла, — ответила Лин, а я на секунду задумалась. Продолжать расспросы было рискованно, она могла заподозрить чрезмерную заинтересованность персоной Вэйжа. Однако, подумав секунду, я нашла отговорку и, как только официант принес бокалы с выпивкой, продолжила:

— И часто он появляется здесь?

— Да, иногда бывает, — пожала она плечами.

— Разве у семьи нет своих клубов? — мне не нравилось, что он пришел в бар Коула. Казалось, будто он демонстрировал свою решительность.

— Есть конечно. И немало. Но, наверное, захотел сменить обстановку, — подруга вновь пожала плечами, не видя в этом поступке ничего предосудительного, но мое сердце было не на месте. — “Кристалл” популярное место, также, как и “Клифф”.

— Ты права, конечно. Это все равно, что ходить только в свой ресторан, — нашлась что ответить я и добавила: — Плохо соображаю к концу дня. Много работы.

Лин, услышав о магазине, с интересом посмотрела на меня, ожидая подробного рассказа — несмотря на кончину Джу, подруге очень нравилось, когда я рассказывала о бутике.

— Теряюсь в графиках и таблицах. Все бы ничего, но половина системы оформлена на китайском, и к концу рабочего дня мне кажется, что перед глазами пляшут живые человечки в виде иероглифов.

Лин усмехнулась, и села на своего любимого конька — воспоминания.

— Ой, как-то раз курьеры перепутали подарки, шедшие с цветами. Коробка с нижним бельем ярко-красного цвета ушла к старушке лет восьмидесяти, а тонометр с открыткой ушел молодой девушке. Смеха было-о-о… — потянула Лин, а я, наблюдая, как её взгляд оживает, улыбнулась. Определенно, вылазка в бар шла ей на пользу.

Попивая мартини, она рассказывала и рассказывала мне забавные истории, и я была рада переключится на тему бутика, иногда бросая взгляд в сторону барной стойки, где сидел Вэйж. Он то говорил по телефону, то общался с компанией мужчин, но его лицо было странным. Определенно, в нем что-то изменилось. Что-то этот взгляд мне напоминал, но я никак не могла вспомнить, что именно. Не могла уловить этот тонкий нюанс, который его отличал от предыдущего Вэйжа.

Повернувшись к барной стойке боком, я сосредоточенно слушала рассказы подруги, но иногда чувствовала странный взгляд Вэйжа на себе.

— Ты скучаешь по мистеру Коулу? — внезапно послышался голос подруги, и я грустно улыбнулась.

— Очень, — честно ответила я. — Сама не ожидала, что так буду скучать…

— Влюбилась? — Лин внимательно смотрела на меня.

— Не имею права, — покачала я головой, когда внезапно на столе завибрировал её телефон, и она вышла в холл, чтобы поговорить с отцом.

Откинувшись на удобный диван, я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на блюзе, и поменьше думать о присутствии Вэйжа, когда позади послышался его голос.

— Здесь неплохая энотека, — произнес он, и я резко подняла голову.

Он стоял один, оставив свою компанию у барной стойки, и держал в руках бокал белого вина.

— Добрый вечер, — поздоровалась я и добавила: — У меня не было возможности принести свои соболезнования.

— Да, не было, — подтвердил Вэйж, а я жестом предложила присесть за столик. Таким образом я могла выяснить истинное положение вещей в семье Чэна, а также понять, что изменилось в самом Вэйже.

— Дай угадаю. Что-нибудь легкое. Десертное. Шенен? — продолжил он, бросая взгляд на мой бокал, но лицо его было по-прежнему серьезным.

— Близко. Пино, — ответила я и спросила, желая выяснить, почему он здесь: — Тебе нравится карта вин в “Кристалле”?

— У нас не хуже, — отметил он и добавил: — Скажем так. Здесь я отмечаю несостоявшуюся помолвку.

— Из-за траура в связи со смертью дедушки?

— Не только. Это была целиком и полностью его идея. Но сейчас я не планирую жениться. По крайней мере пока…

— Даже не знаю, что в таких случаях говорят. Поздравления, или слова сочувствия… — задумалась я, изучая лицо Вэйжа. Мне казалось, будто он избавился от тяжелой ноши.

— Определенно, слова поздравления, — ответил он, и мне были понятны его мотивы. Сейчас, когда старика Чэна не стало, в раннем браке не было смысла.

— Девушку жаль. Она в тебя влюблена, — тем не менее покачала я головой.

— Бывает, — ответил он, и внезапно резко сменил тему разговора: — Знаю, что ты теперь цветочница… — Вэйж перешел на французский, и пусть беседа, казалось бы, носила светский характер, его голос звучал сосредоточенно.

— Откуда ты знаешь? — я бросила на него внимательный взгляд. С момента отъезда Коула прошло всего несколько дней, и пусть я была девушкой из коллекции, но не считала себя настолько известной персоной, чтобы обо мне говорили в Чэновских кулуарах.

— Слежу за тобой… — пожал он плечами, словно давая понять, что он не скрывает этого факта.

— Зачем? — я не понимала его тактики, но мне все это не нравилось.

— Хочу быть в курсе всего важного для меня, — ответил он, и внезапно я поняла, что его лицо мне напоминает. Вернее кого. Мистера Чэна. Только молодого. — Хочу, чтобы ты работала на мою семью, — его голос звучал жестко, а его “хочу” требовательно.

— Я подумала о твоем предложении.

— И?

— Я не буду работать ни на тебя, ни на твою семью.

Вэйж, казалось, не был удивлен моим ответом, потому что, отпив вина из бокала, кивнул и внезапно произнес жестким тоном:

— Переходи ко мне. Пока не поздно…

— Пока не поздно? — я внимательно смотрела на Чэна, и его слова совсем не были бравадой. Они пугали.

— В городе идут большие перемены, Злата. Скоро все поменяется.

Теперь уже я не была удивлена. То, что я считала войной, и правда было таковой.

Вспомнились сначала слова Коула в отношении Боба “он в деле”, затем слова Барбары про молодую акулу, и виски сдавило неприятным предчувствием. Однако, я внимательно смотрела на Вэйжа, не пряча взгляда.

— Ты не боишься все это мне говорить? Я ведь могу рассказать Коулу.

— Это уже не секрет. Ни для Коула, ни для Ханга, — ответил он и, бросив взгляд на Лин, которая в это время щебетала с какой-то девушкой, добавил: — Рад, что ты понимаешь, о чем идет речь. Уверен, Коул не из болтливых и во сне не разговаривает.

— Мне кажется странной твоя откровенность, — нахмурилась я.

— Почему же. Никаких подводных камней, Злата. Я с тобой честен. И хочу, чтобы ты ушла в нашу семью.

Я понимала, что сейчас он говорил с позиции силы, уверенный, что Коул уже ничему не может помешать, но на ум приходили лишь резкие слова. Я ни секунды не сомневалась, что Коул — Победитель.

— Почему ты решил, что все пойдет по вашему сценарию? — сдерживая эмоции, спокойным голосом спросила я.

— У Коула слабая защита. И только суеверные старики могут верить слухам об Убивающем Взглядом. Он слишком самонадеян.

— А как можно убить? Не считая оружия, — спросила я, вспомнив его взгляд на юбилее, когда умер его дед.

— Разные методы, — скривился он, и в его взгляде отражалась неприязнь к Коулу. — Фармацевтика, например. Или инфразвук…

Он явно имел достаточно времени, чтобы найти рациональное объяснение, или тех, кто его предложит.

Я понимала — он звал меня к себе не потому, что хотел досадить Коулу, я чувствовала — он не блефовал, он верит в свою силу. На ум вновь пришли слова Барбары “он Акула, пусть и молодая, но со всей мощью Чэнов за спиной. Мощью, которая создавалась не просто десятилетиями, а веками. Он жесткий игрок, и, думаю, так же будет вести дела”.

Однако мне опять хотелось резко ответить его же словами о самонадеянности.

— А если я откажусь? — вместо этого спросила я, пряча истинные эмоции.

— Мне будет жаль… — пожал он плечами. — Ты и правда мне нравишься.

Его, казалось бы, простые слова почему-то больно резанули слух — словно он давал понять, что ему будет жаль, если я пострадаю в этой войне.

— Я не могу гарантировать твою безопасность, пока ты рядом с ним, — добавил он, а я уже понимала, что останусь с Коулом до конца.

— Лес рубят, щепки летят, — тихо проговорила я по-русски, и Вэйж вопросительно посмотрел на меня, не понимая ответа.

— Мысли вслух, — перешла я на французский, а Вэйж, видимо, приняв мой задумчивый взгляд за размышления, добавил:

— Подумай над моим предложением.

Мне вновь захотелось резко ему ответить. Мой выбор был очевиден, но я промолчала, желая держать Вэйжа в неведении. Пусть, хотя бы ненадолго, моя позиция будет скрыта от него. Рассматривая жесткое лицо молодого Чэна, черты лица, которые в свете кристаллов казались еще резче, еще острее, я усмехнулась.

— Ты и правда похож на своего деда, — уклонилась я от прямого ответа, когда внезапно что-то заставило меня обернуться. Я повернула голову, и мои брови приподнялись от удивления — на входе в бар стоял Андерсон.

В джинсах, футболке и кроссах, засунув руки в карманы, Андерсон немного отличался от гостей бара, обстановку которого можно было назвать пафосной. Но, судя по его виду, этот факт его совершенно не смущал, и он чувствовал себя свободно, будто ранее уже бывал здесь. Я вообще не могла себе представить, что бы могло его смутить, собственно, как и Коула.

“Может быть, у него здесь назначена встреча…” — предположила я, а он тем временем посмотрел на вип-нишу и, казалось, точно знал, что я там нахожусь. Наши взгляды встретились, я махнула рукой в знак приветствия, а он, ни секунды не колеблясь, направился в нашу сторону.

Лин, которая все еще стояла у барной стойки и беседовала со знакомой, с интересом посмотрела на Андерсона, и, судя по всему видела его впервые. Она удивленно приподняла бровь и дала понять, что скоро присоединится, а я, наблюдая, как Андерсон подходит к нам, внезапно поймала себя на мысли, что с его появлением мне стало как-то уютнее, и удивилась собственным ощущениям.

— Мисс Дюнина, мистер Чэн, не помешал вашей беседе? — Андерсон смотрел на нас, и его голос звучал спокойно. Он вообще говорил тихо, но не приглушенно. Не потому, что чего-то боялся, а напротив, будто считал негромкий спокойный тон проявлением силы, а не слабости.

— Нисколько, — ответила я, жестом приглашая его сесть за наш столик.

Вэйж, судя по его реакции, знал Андерсона — он кивком поздоровался с вновь прибывшим, а я тем временем продолжила:

— Мы обсуждали борьбу науки с суевериями.

— Хм. Интересная тема для обсуждения в баре, — улыбнулся он, но быстро включился в разговор, будто зная, о чем мы беседовали с Вэйжем. — Достижения науки во все времена казались невежественным людям колдовством, они боялись и ненавидели науку за это.

Вэйж уже хотел что-то ответить, но к нам подошел официант. Я отказалась от дополнительного напитка, Вэйж заказал себе еще вина, будто давая понять, что он расположился здесь надолго, а Андерсон бросил “10 thousand bc”, и мужчина, принимавший заказ кивнул, будто знал, что гость в джинсах и футболке закажет этот напиток.

— Конечно, — иронично ответил Вэйж, возобновляя дискуссию. — Огнестрел, хим. оружие, атомная бомба. Быстро и эффективно. Но для того, чтобы победить в войне, недостаточно превратить территорию противника в руины, её должна занять пехота, иначе война бессмысленна. — При слове “война” я напряглась, а Вэйж внезапно произнес, меняя тон на более жесткий: — Я знаю кто вы, мистер Андерсон, я знаю, что вы делаете для Коула, но все эти балаганные фокусы не сработают. “Бог на стороне больших батальонов”, - неожиданно процитировал он кого-то по-французски, и тут же перевел.

Я знала, к чему клонит Вэйж. Как и ранее мне, сейчас он давал понять Андерсону, что преимущество на его стороне, потому что за ним стоит целая сеть, создаваемая веками, которой у Коула не было. И пусть Триады были вне закона, но, как я поняла, они заняли прочную позицию в Гонконге, пустив свои корни во власти.

Как мне показалось, Тень не был смущен, а его голубые глаза светились спокойным фиолетовым отблеском. Откинувшись на спинку дивана, он терпеливо ждал конца этой речи, а я, понимая, что сейчас его очередь парировать, перестала дышать, не имея ни малейшего представления, каким будет ответ.

Секундная пауза, и Андерсон произнес тихим голосом:

— По-моему, вам кто-то звонит.

Вэйдж посмотрел на нагрудный карман пиджака, где, видимо лежал телефон, я вслед за ним уставилась в ту же точку, но ни трели, ни вибрации слышно не было.

— Вы ошиблись, — растянул Вэйж губы в усмешке, чертами лица все больше напоминая старшего Чэна, однако, в следующее мгновенье ткань пиджака задымилась, украсилась быстро расширяющимся черным пятном, и в воздухе послышался запах гари.

От неожиданности Чэн дернулся и, выругавшись по-китайски, резким движением выбросил телефон из кармана на пол.

Гости застыли, увидев реакцию Вэйжа; Лин, которая дернулась в нашу сторону, перехватил её телохранитель и насильно вывел из бара, а спутники Чэна уже не сидели у барной стойки. Несмотря на то, что к нам уже спешили Боджи и служба безопасности “Клиффа”, они окружили наш стол, и каждый смотрел на Андерсона очень недружелюбно, при этом придерживая что-то под полой пиджака.

Я замерла, то ли от ужаса, то ли от неожиданности, в висках пульсировало напряжение, а Андерсон, будто не замечая угрозы, развел руками, как бы демонстрируя, что в них ничего нет.

— Кстати о науке. Вот, что мог бы сделать генератор направленного микроволнового излучения. Примерно таких размеров, — проговорил он и, переведя взгляд на мужчин, добавил тихим голосом: — Ребята, такими лицами вы отталкиваете от себя людей. Вам, должно быть, очень одиноко. Хотите, вам тоже кто-нибудь позвонит?

Вэйдж не выглядел испуганным, но в его глазах мелькнула злая эмоция… Он что-то резко сказал по-китайски, один из его людей осторожно поднял с пола дымящийся телефон, и вся компания направилась к выходу в сопровождении службы безопасности.

Уже у арки Вэйж бросил на меня серьезный взгляд, в котором читалось “подумай над моим предложением”, и скрылся за широкими спинами своих людей, а я, все еще как натянутая струна, осмотрелась вокруг.

Бар вновь заполнили звуки музыки, гости, застывшие было, вновь ожили, но в воздухе все еще витало напряжение, и на нас бросали любопытные взгляды. Судя по всему, посетители толком не поняли, что произошло, но эта маленькая стычка дала им повод в будущем посплетничать. У меня тоже была масса вопросов к этому странному человеку с глазами, переливающимися холодным космическим светом, но было очевидно, что бар — не лучшее место для такой беседы особенно после случившегося. К тому же мой телефон разрывался от жужжания, и я, поставив его на “молчание”, понимала, что звонит Лин.

— Что-то мне расхотелось здесь сидеть, — аккуратно выдохнув, произнесла я и, поймав на себе очередной заинтересованный взгляд, посмотрела на Андерсона.

Вел машину Андерсон так же уверенно, как и себя. А когда случалась возможность обогнать, казалось, он включал в себе какой-то внутренний гоночный режим, и тогда меня вдавливало в низкое сиденье спорткара, больше похожего на космическую капсулу с подсветкой индиго. В тему дизайна салона из динамиков пульсировал электронный ритм. Динамичный, но не бьющий по ушам. Чем-то он напоминал космическую музыку в “Клиффе”, под которую я танцевала для Коула.

Учитывая, что я совсем не знала этого человека, я ловила странные ощущения, находясь в его капсуле — их можно было назвать защищённостью, спокойствием, и мне, несмотря на недавнюю автокатастрофу Джу, совсем не было страшно с таким водителем, как Андерсон.

Машина вновь гулко загудела, и я в унисон ей включилась в размышления, планируя разговор, — времени у меня было в обрез.

— Почему ты пришел в бар? — спросила я, и Андерсон едва заметно улыбнулся, будто утверждаясь в мысли о том, что позвала я его вовсе не для охраны.

В салоне повисла тишина, я пыталась сообразить, как разговорить собеседника, но, как ни странно, Андерсон ответил:

— У тебя могли возникнуть проблемы с Вэйжем.

— И что? Есть Боджи…

— Есть. Но я решил вмешаться.

— Зачем?

— Такова одна из моих функций.

— То есть, ты следил за мной?

— Можешь считать и так, — пожал он плечами, но я понимала, что в его обязанности входит гораздо больше, чем следить только за мной.

— Вероятно, ты ведешь контроль за многим, — усмехнулась я, но он промолчал.

Я не верила, что именно Боджи сказал Андерсону о моей встрече с Вэйжем, мне казалось, что источником информации для такого, как Тень, был вовсе не телохранитель.

С этим я кое-как разобралась, и понимая, что у меня мало времени, приступила к следующему вопросу. Правда, здесь я начала издалека.

Я помнила, как нас окружила компания Вэйжа, определенно вооруженная. Ситуация казалась острой, и пусть я не верила, что начнется перестрелка, но Андерсон вел себя очень самоуверенно. Будто у него было оружие, которым он мог защититься в случае худшего сценария. Мой инстинкт самосохранения был включен, и мое состояние нельзя было назвать спокойным, но все же, предложение Вэйжа, из которого следовало, что целенаправленно он меня не тронет, мне казались правдивым.

— Что бы ты сделал, если бы люди Чэна на тебя напали? — тихо спросила я.

— Вэйджу должно быть известно, что микроволновое излучение может не только сжечь телефон, но и вскипятить человеку мозги.

— И ты так умеешь? — вцепилась я в главное.

— Ну, если бы у меня был этот самый направленный микроволновый излучатель — да, безусловно.

— Тогда… если у тебя не было этого прибора, как ты сжег телефон? — я затаила дыхание. Мне не верилось, что сейчас я получу ответы на мучившие меня вопросы.

— Я? — он и посмотрел на меня так, будто я его чем-то оскорбила. — Дело не во мне, а в легендарном качестве китайских телефонов. Просто счастливое стечение обстоятельств.

Его голос звучал серьезно, но не нужно было быть психологом, чтобы понять, что Андерсон иронизирует, как в свое время шутил насчет своего имени, предлагая звать его Хансом.

— У друзей Вэйжа тоже случилась бы массовая поломка телефонов? — скривила я губы в ироничной улыбке.

— Вообще-то, я от души желал им большого счастья в личной жизни и советовал быть проще, чтобы к ним потянулись люди, — невозмутимым голосом ответил он. — “Don’t worry, be happy”

— Ну да. И смарты у них из одной партии оказались бы. Бракованные, — кивнула я.

Андерсон невозмутимо продолжал вести машину, а я понимала, что его слова создавали лишь видимость ответов и, на самом деле, только больше все запутывали.

— Ты не сказочник. Ты артист, — вздохнула я, понимая, что никаких объяснений не получу, но сдаваться не планировала. Пусть не сегодня, но рано или поздно я хотела докопаться до правды.

Андерсон никак не отреагировал, а я, оставив и эту тему, продолжила:

— Так кем ты работаешь у Коула?

Мне так и хотелось добавить “только не говори, что сказочником”, но я воздержалась от иронии.

— Я, как бы это сказать… Эникейщик, — ответил он, а я задумалась над странным словом.

Вспомнив его ночной визит в апартаменты с ноутом в руках и их с Коулом рабочие моменты, я спросила:

— Это, видимо, как-то связано с компьютерами?

— Как-то связано, — кивнул он добавил: — Старые программы, еще прошлого века, предлагали пользователям “press any key to continue” [для продолжения нажмите любую клавишу]. Моя задача — объяснять пользователю, где на клавиатуре “any key”.

Я внимательно смотрела на Андерсона, его лицо было серьезным, тон ественным, но у меня вновь создавалось впечатление, что меня откровенно водят за нос. К тому же я была уверена, что в их рабочем тандеме с Коулом, последний был лидером.

— Так как я разбираюсь в компах, — между тем продолжил он, — мне часто несут в починку ноутбуки, телефоны, — он сделал паузу, — тостеры…

Услышав последние слова, я уже не сомневалась, что он вновь ушел от прямых ответов и перевернул все в иронию. Возможно, в другое время я бы отреагировала иначе, но сейчас мне совсем не хотелось иронизировать или, напротив, обижаться на его шутки. У меня была цель — узнать как можно больше о том мире, в который я попала, и Андерсон был одним из тех немногих, кто мог хоть чуть-чуть осветить черные лабиринты Космоса.

Внезапно на моем смарте, который я держала в руках, высветилось очередное СМС от Лин, и я переключила внимание на него.

“Мне уже позвонила знакомая и рассказала о фееричной стычке Вэйжа с голубоглазым европейцем, с которым вы и уехали. Жду тебя домой с подробностями…”

Я быстро набрала ответ “Уже еду домой”, и, судя по тону послания Лин, она не поняла, что происходило на самом деле. Я на секунду зависла, не зная, рассказывать ли ей о начинающейся войне. В конце концов, она была подругой Ханга. Она тоже могла стать той щепкой, которая летит, когда рубят лес. Как случилось с Джу.

— Ты не должна говорить Лин, что происходит, — послышался голос Андерсона.

Я вновь бросила на него внимательный взгляд — уже второй раз за короткий период он будто видел ход моих мыслей.

— Лин имеет право знать, ты не находишь?

— Лин все объяснят, когда придет время. Но это будешь не ты.

В его словах был резон, с ней должен был поговорить Ханг, а не я, но все же тревога цепляла за виски и не отпускала.

— Если с ней что-нибудь случится, как с Джу…

— Тебе не нужно об этом беспокоится, — вновь прервал меня Андерсон, и сейчас его голос звучал более чем серьезно. Никакой иронии. — И за себя тоже не нужно. Веди тот образ жизни, какой ведешь, и поменьше думай о плохом.

Он бросил на меня короткий взгляд, а я внимательно изучала его голубые глаза с подсветкой индиго и почему-то ему, как и Коулу, верила.

Между тем, машина замедлила ход, подъезжая к парадному входу кондоминиума, а меня внезапно осенила мысль, и я, помня о своей цели, аккуратно заговорила.

— У меня на работе есть проблема с программами, — серьезным тоном произнесла я, как только Андерсон затормозил.

— Ну… — он внимательно смотрел на меня.

— Половина документации на китайском…

— Тебе нужно русифицировать, — опередил он меня.

Казалось, всё, что мы, люди, делали, было слишком медленно, и эта медлительность его раздражала.

— Хотя бы перевести на английский…

— У тебя планшет в сумке, — он скорее утверждал, чем спрашивал.

— Да, — удивилась я его осведомленности. — Купила позавчера для работы. Но программы все равно на рабочем компе.

Он промолчал и внезапно завис, будто о чем-то задумался, а я так и не поняла, зачем он спросил.

В машине повисла тишина, но уже в следующую секунду Андерсон кивнул, и я, приняв это за согласие, улыбнулась.

— Спасибо большое. Я на работу прихожу очень рано, а ухожу очень поздно. Так что ты можешь прийти в любое время. Могу выскочить пообедать, хотя в основном заказываю из ресторана напротив. Можешь позвонить в бутик или я дам тебе свой телефон, на тот случай, если меня не будет и нужно согласовать время, — произнесла я, но что-то мне подсказывала, что Андерсон все это знает.

Уже открывая дверь из машины навстречу Боджи, я бросила взгляд на Андерсона и вновь поймала это странное чувство защищенности и спокойствия, пока находилась рядом с ним, как иногда ощущала рядом с Коулом.

— Нет. Ты не эникейщик, — серьезным тоном произнесла я. — Не айтишник и не админ. И даже не просто компьютерный гений. Ты гораздо больше, — добавила я и вышла из машины.

Я ехала в свой офис и наблюдала за просыпающимся Гонконгом. В утренней дымке, сквозь которую пробивалось солнце, по тротуарам куда-то спешили люди, но, несмотря на эту утреннюю бодрость, город казался еще немного сонным, как и всякая “сова”, которая не любила ранний подъем после бурно проведенной ночи.

Прошло несколько дней с момента небольшого инцидента в “Кристалле”. Но за это время я мало продвинулась в исследовании мира Коула, и на то была причина. Мой план по встрече с Андерсоном на работе провалился.

В тот же день, ночью, когда открыла свой планшет, чтобы пробежаться по пунктам плана Things to do на завтра, я обнаружила, что вся база данных клиентов цветочного бутика, равно как и поставок и учета заказов была сброшена на айпад. И не только сброшена, но переведена на английский.

Приехав на следующий день в офис, я обнаружила ту же картину на мониторе рабочего компьютера и поняла, что всё это было делом рук Андерсона.

“Может быть, от нечего делать, он ночью приехал в офис и все установил?” — было одним из моих предположений, но даже если это и так, во-первых, я не могла этого проверить по камерам видеонаблюдений, а во-вторых, это не решало загадку, как вся база данных перекочевала на мой планшет, учитывая, что Андерсон даже в руки его не брал. Изучая стройные ряды графиков, я не знала, радоваться мне этому или огорчаться. С одной стороны — то, что сделал Андерсон, было удобно. Я могла не засиживаться допоздна в магазине, а изучать систему прямо из дому. Но с другой — Андерсона я задействовала не для того, чтобы он мне помог с работой, с которой я худо-бедно сама могла разобраться, а для того, чтобы получить как можно больше информации.

Тем временем моя жизнь продолжалась и внешне казалась спокойной. Как сказал Андерсон, “Веди тот образ жизни, какой ведешь”, и я следовала этому правилу, понимая, что так нужно для дела. Любая паника была только на руку врагам Коула.

Коул. Он, как и Ханг, по-прежнему находился в бизнес-поездке. Мне были непонятны причины, почему они сейчас вне Гонконга, учитывая обстановку, но была уверена наверняка, что так нужно для дела.

От мыслей меня отвлек звонок, и я поторопилась достать свой телефон в надежде, что звонит Коул или Андерсон, пусть и понимала, что такого не случится.

— Ты помнишь, что мы вчера говорили про винную вечеринку? — голос Лин звучал еще сонно, но она была настроена решительно.

— Как же не помнить. Мы им цветы поставляем. Жутко переживаю, — ответила я и даже потерла ладонь о колено от волнения.

Именно по этой причине я выехала на работу даже раньше обычного. Сегодня начался крупный заказ, первый в моей рабочей практике, и я очень переживала по этому поводу.

Мистер Лю, один из крупнейших поставщиков вин в Гонконге, каждый год устраивал винную вечеринку на крыше одного из отелей Коула. Его жена, обожавшая цветы, каждый год заказывала по этому случаю розы, которыми украшали залы, не менее торжественно, чем свадьбу.

— Не переживай. Ты справишься, — махнула рукой Лин и вновь принялась за свое: — Так ты идешь?

Я вздохнула. Эту тему подруга подняла еще вчера вечером — как оказалось, на мероприятие были приглашены Коул с Хангом, но я колебалась. Стоило ли выходить в свет, учитывая “войну” и недавний инцидент?

— Слушай, не думаю, что нужно… — неуверенно произнесла я

— Может передумаешь? — потянула подруга. — К тому же, вчера поздним вечером мы созванивались с Ханни, он тоже советует пойти. Сказал, что мне нужно развеяться и советовал тебя взять. Как и в тот раз, когда мы ходили в “Кристалл”.

Я задумалась — если Ханг сам не возражал против таких походов, возможно, в них был смысл. Возможно, таким образом мы с Лин показывали всем, что у нас все в порядке и мы ничего не боимся. Уверена, если бы от нас требовалось другое поведение — Коул с Хангом дали бы знать. Я опять вспомнила слова Андерсона “веди обычный образ жизни” и ответила:

— Хорошо. Буду готова к восьми.

— Супер, я тогда скажу, чтобы подготовили лимузин, — бодро ответила Лин.

— Это тоже обязательно? — уточнила я.

— Конечно, это одно из требований, — ответила подруга и переключилась на другую тему: — Я почему еще звоню. Тоже буду весь день на работе, начиная с полудня, и боюсь, что в перерыв не успею пробежать по бутикам. Может, утром сделаем небольшой забег?

— А нужно? — не то, чтобы я возражала против шоппинга, но сейчас, когда я полностью погрузилась в дела магазина и размышления на тему “войны”, все остальное ушло на второй план.

— Миссис Лю эстетка еще та. С ней нельзя попасть впросак в отношении моды.

— И не только моды, — усмехнулась я, вспоминая её заказы по базе данных.

Она всегда заказывала только три вида роз. Темно-красный “блэк-мэджик”, белоснежные “Полар-Стар” и нежно-розовой “Беллы Перл”. И только их.

— Все будет очень красиво, уверяю, — между тем продолжила Лин. — Они делят зал на красный и белый. По типу вина. А по центру немного розового.

— Да, для придир, — усмехнулась я и добавила: — А запах цветов не отвлечет от дегустации вин?

— Это еще раз подтверждает, что миссис Лю очень своеобразная особа и очень капризная, — усмехнулась Лин и добавила: — Цветы под стеклом.

— Оригинально, — усмехнулась я.

— Гораздо легче было бы устроить дегустацию в каком-нибудь ресторане по типу винного погреба, но она действует вне шаблонов и вбухивает в это просто колосальное количество бабла.

“Да. Как пел горячо любимый моей тетей Высоцкий, “Ведь ежели я чего решил, то выпью обязательно…” — усмехнулась я, а в это время наша машина уже подъезжала к своему цветочному магазину.

— Не получится с шоппингом. Я уже на работу подъезжаю. Что-нибудь подберу. В крайнем случае попрошу байера и Тан.

Дав отбой, я с улыбкой посмотрела на яркую цветочную витрину, отметила мелькнувшее в окне тревожное лицо Фреи и насторожилась.

“Что-то не так…” — нахмурилась я и, как только открыла входную дверь, уже была в этом уверена, видя, как Фрея гоняет наших грузчиков.

— Доброе утро. Что случилось? — с места в карьер начала я, чувствуя, как холодеют мои ладони.

Она резко обернулась и кивнула в знак приветствия.

— С заказом для сегодняшнего мероприятия проблема, — её голос звучал тревожно. — Пять минут тому назад мне позвонили поставщики.

— Что не так?

— С блэк-мэджик все в порядке. А вот с “Полярной Звездой” и “Прекрасной Жемчужиной” проблемы. В теплице ночью сломался термостат и сейчас розы в некондиционном состоянии.

Я напряглась. “Неужели и цветочный бизнес пострадает в этой войне…” — пронеслась мысль, и мне совсем не хотелось верить, что к этому имел какое-то отношение Вэйж. Однако я вновь вспомнила “лес рубят — щепки летят” и нахмурилась.

— Черт, кажется и цветам досталось в этой войне… — проговорила я по-русски, но отложила сетования на потом.

Сейчас нужно было решать проблему, причем срочно, и я быстрым шагом направилась в офис, приглашая Фрею следовать за мной.

— У нас ведь сеть магазинов… — я зашла в наш каталог, в надежде найти там решение, но знала, что эти розы нам предоставляет только один поставщик.

— Я уже проверила, — покачала головой Фрея. — Есть несколько бутиков, где осталась “Полярная звезда”, но…

— Во первых, не в том количестве. А во-вторых, они уже не первой свежести, что будет моветоном со стороны нашей компании, — продолжила я мысль.

— Да, — уверенно кивнула Фрея. — миссис Лю это однозначно заметит. Она очень придирчива.

— Мы можем где-нибудь купить их сейчас?

— Только у наших конкурентов, — она поджала губы. — Но, учитывая важность мероприятия, они в курсе и могут перетянуть клиента на себя.

— И кто наши конкуренты? — спросила я, но уже знала ответ на этот вопрос.

— Цветочные рынки принадлежат компании “Азиатские цветы”.

— И владеют ими Чэны… — добавила я, и флорист кивнула.

Я вновь бросила взгляд на монитор — у нас была небольшая поставка желтых роз “Голд глоу”. Можно было предложить и их, ведь белое вино носит все-таки желтоватый оттенок, а “Жемчужину” заменить на “Глорию дей”, но я понимала, что предлагать миссис Лю желтые цветы, когда она из года в год заказывала только один сорт, было провалом. Я должна была решить эту проблему. И должна была решить её прямо сейчас.

Вэйж меня честно предупреждал, что война уже началась. А значит, и цветочный бизнес тоже мог пострадать. И если вредительство было намеренным, я и злилась, и не понимала Вэйжа. Пусть я уже и приняла решение, но он об этом не знал. Если он хотел, чтобы я перешла к нему, то сейчас, если именно он ударил по цветочному бизнесу, его действия ничуть не помогали осуществлению его желания.

“Все же азиатский менталитет — тайна, покрытая мраком”, - нахмурилась я, но отодвинула эту мысль и задумалась.

Самым легким вариантом было позвонить мистеру Флингу, на которого Коул перебросил бизнес, чтобы он решал эту проблему. Но для меня было важно разрулить эту ситуацию самостоятельно. Доказать прежде всего себе, что я что-то умею и могу.

Я посмотрела на Фрею. её вид был озадаченным, и я не верила, что она имела отношение к вредительству. Она радела за цветочный бизнес и не стала бы так подставлять компанию. Ведь о войне она еще ничего не знала. Да если бы знала, не думаю, что она бы хотела уйти работать на Триаду, которая могла поставить на бутики своих людей.

“Если только её не запугали”, - пронеслась мысль, но, изучая её лицо, я отметила, что вид у нее был встревоженный, но не напуганный.

Однако, от меня не ушел и другой аспект в её поведении — она не позвонила сразу к Флингу и внимательно смотрела на меня — как мне показалось, ей хотелось увидеть, насколько я справлюсь с этой ситуацией.

— Может быть, позвоним мистеру Флингу? — все-таки предложила она, будто проверяя, скину ли я проблему на начальство. Таким образом Фрея бы утвердилась в своем мнении, что я здесь просто номинальное лицо. Любовница Коула, которая от нечего делать решила заняться бизнесом и пасует перед первыми же трудностями.

— Где еще мы можем заказать цветы?

Я бы могла позвонить Барбаре, но то ли к счастью, то ли на беду, половину отелей казино тоже обслуживала наша “Цветы Востока”, а, те что принадлежали Триадам, “Азиатские Цветы”.

— Только в близлежащих китайских провинциях, — быстро проговорила Фрея.

— Тогда будем искать, где можно заказать “Звезду” и “Жемчужину” в нужном нам количестве. Как найдем, я поставлю в известность мистера Флинга.

— Доставка вылетит в круглую сумму… — покачала головой Фрея, но я увидела, как она уже схватилась за свой планшет, включаясь в проблему и садясь на стул напротив меня.

— Сейчас на кону репутация “Цветов Востока”.

— Согласна, — кивнула она, быстро запорхала пальцами по экрану, а я в очередной раз сделала вывод, что вряд ли она имела отношение к этому инциденту.

Выглядела она расстроенной, и мне была нужна её помощь, потому что за пределами Гонконга все-таки предпочитали вести переговоры по-китайски.

Наш танден можно было назвать успшным. Ровно через полчаса у нас на руках был список из четырех компаний, где мы планировали сделать заказ, а я разговаривала с мистером Флингом, который тоже посчитал, что репутация дороже денег.

В общей сложности из графика мы не выбивались, цветы должны были доставить через два-три часа, но проблема заключалась в другом — сорт “Звезды” был не очень стойким, любые изъяны на белоснежных лепестках тут же высвечивались и здесь было главным не повредить их при транспортировке.

Меня уверили, что розы будут доставлены в целости и сохранности, а Фрея, все это время ведшая переговоры на китайском, сейчас выглядела чрезвычайно довольной.

— Я даже не ожидала, что так быстро найдутся нужные магазины, — наконец-то выдохнула она, кладя свой планшет рядом с моим. — Думала, мы будем искать дольше. Гораздо дольше. В прошлом году на Рождество у нас была проблема с орхидеями. Не такая катастрофичная, как сегодня, но мы потратили почти весь день, чтобы её решить. А тут такой большой заказ… и мы так быстро справились… — качала головой Фрея, и я видела, что она, довольная собой, даже немного расслабилась при мне и перестала быть такой отстраненно-холодной.

Я слушала её, благодарно ей улыбалась, бросая взгляд на монитор с англоязычным интерфейсом базы данных, как внезапно мне в голову пришла странная мысль.

“А не помог ли нам Андерсон, подставив в наши планшеты адреса магазинов, где были в наличии эти цветы?”

Наблюдая за Фреей, за её довольным лицом, я все больше убеждалась в правоте своих выводов, но, к сожалению, не могла их проверить.

От мыслей меня отвлек звук пришедшего СМС от Лин — она решила согласовать со мной свой наряд, чтобы мы не показались с ней в платьях одинакового фасона.

Мне до чертиков не хотелось идти на эту вечеринку, но я понимала, что должна была следовать совету Андерсона “веди тот образ жизни, какой ведешь”, и к тому же там вновь мог появиться Вэйж. Возможно, по его поведению я бы смогла понять точно, причастен ли он к поломке термостата, или это было неприятным стечением обстоятельств.

Я стояла в компании гостий винной вечеринки, проходившей в отеле "Golden Tower", и рассматривала стену с неимоверными декорациями из белых роз, которые наша компания с таким трудом доставила заказчику.

Группа наших флористов на выезде потрудилась на славу. Цветы были красиво уложены по всей стене зала и напоминали изысканное кружево под стеклянным полотном. Рассматривая витиеватый рисунок из роз, я тихо улыбалась, и пусть я была непричастна к оформлению, меня брала гордость за нашу компанию. Здесь был и стиль, и изысканность, и изящество.

На небольшой сцене играла джаз-банда, рядом на круглом пятачке танцевали пары, моя ладонь грела бокал с Блан дю шато марго, и если бы не внутреннее напряжение, то я сполна насладилась бы не только розовыми инсталляциями, легким джазом, но и фруктово-ореховыми нотками изысканного напитка.

— Мистер Лю всегда нас балует изысканными винами, — произнесла Нинг, с которой я познакомилась еще в Макао на гала-ужине, и улыбнулась мне.

Это был не первая улыбка и не первый взгляд, который я ловила на нас с Лин. Что-то определенно происходило в бомонде, и если бы не разговор с Вэйжем, я бы подумала, что у меня развилась паранойя. Чувствовалось, как в воздухе витало что-то странное, чему я никак не могла подобрать определение, и пусть внешне все казалось прежним, что-то во взглядах окружающих изменилось.

Однако я не пасовала. Пусть от внутреннего напряжения у меня холодели руки, но, понимая, что моей задачей было вести себя как обычно, я уверенно держала осанку, не менее уверенно улыбалась и не отводила взгляда, всем своим видом показывая, что все в порядке.

— Согласна. Мы заказываем вина только у него, — поддержала разговор Барбара, чьему появлению я была рада. Рядом с этой женщиной мне было немного спокойней, пусть она и была посторонним для меня человеком.

Согласно улыбнувшись, я провела взглядом по залу, битком набитому народом, но не с целью внимательней рассмотреть декор, а выискивая Чэна и его людей.

Иногда я натыкалась на знакомые уже лица, коротко кивала в знак приветствия, но Вэйжа среди них не было — судя по всему, он решил игнорировать мероприятие, и, возможно, это было к лучшему. Еще один скандал с участием Андерсона был бы на таком большом мероприятии неуместен.

Лин, которая отошла к противоположной стене, чтобы взять бокал красного вина, выглядела очень гармонично в темном наряде на фоне красных узоров из “блэк-мэджик”.

Встретившись с ней взглядом, я улыбнулась, и она, в сопровождении одной из своих знакомых, направилась в мою сторону.

— Я же тебе говорила, что миссис Лю знаток вечеринок, — шепнула она мне на ухо, присоединившись к нашей компании, пока одна из гостий рассказывала нам о своей поездке в Испанию и дегустации местных вин.

— Ваши флористы тоже молодцы, — подмигнула мне Барбара, услышав нас с Лин. — Кстати, поздравляю с новой работой.

— Спасибо. Да, флористы просто гуру своего дела, — шепнула я им в ответ и добавила: — Кстати, у меня уже готова идея, как оформить залы для дегустации в следующем году.

— Какая? — с интересом спросила Барбара, и я тихо, чтобы не мешать другим, ответила:

— Можно поместить цветы в красивые двухметровые бокалы. Можно даже цветы подобрать по цвету вин.

— Классная идея, кстати. Как вино в бокале, только вместо вина цветы, — прошептала Лин, одобрительно кивая.

— Надо обязательно завтра рассказать Фрейе эту идею.

— Зачем так торопиться? — усмехнулась Лин. — До следующей осени еще много времени.

— Возможно, она захочет ею воспользоваться… — ответила я.

— Ну да… — произнесла подруга, и мне показалось, что в её глазах мелькнула грусть — она поняла, что к тому времени я уже буду в России.

— Мы будем на связи, если захочешь… — шепнула я ей, и она недовольно кивнула. Будто не хотела, чтобы я уезжала.

— Марго здесь великолепное! — отпив немного красного вина, между тем бросила Нинг.

— Согласна. Я, кстати, уже веду переговоры с мистером Лю относительно итальянских вин для моего ресторана, — поддержала разговор Лин.

— Барбара, Нинг! Рада, что вы прилетели из Макао и присоединились к нашему скромному мероприятию, — послышался низкий голос миссис Лю, подходившей к нам.

Хозяйку вечеринки можно было назвать своеобразной особой — в ярком, но элегантном наряде она выглядела так, будто только что сошла со страницы каталога последнего номера журнала мод. И пусть ей было уже далеко за пятьдесят, она не боялась ярких красок, которые идеально оттеняли её превосходную фигуру и точеное лицо.

— Прости, дорогая, что не посетила годовщину твоего казино. Мы с мужем как раз были в Италии по делам, — обратилась миссис Лю к Барбаре.

Она присоединилась к нашей шелковой компании и бросила любопытный взгляд на нас с Лин. Я не была представлена хозяйке вечера, но вновь поймала этот странный взгляд — она определенно знала, кто я, и теперь ждала, когда нас представят.

— Ксиу, ваш с мужем подарок был великолепен. Мы с Уиллом в восторге, — ответила Барбара и тут же добавила: — Позволь представить мисс Дюнину.

Миссис Лю изучила и мой наряд из шелка малбери, и мой гарнитур от “Тиффани”, но я уверенно смотрела на нее, считая свой вид безупречным, даже если бы этой даме что-то не понравилось.

— Как мистер Коул? Мистер Ханг? — она посмотрела на нас с Лин с любопытством, а рядом стоявшие дамы будто скопировали её взгляд.

И внезапно я все поняла. Гости наблюдали за нами с Лин, словно из зрительного зала, как будет разворачиваться противостояние Коула и Триады, но это было не всё. Мне казалось что над ними, где-нибудь в верхней ложе сидит Коул, возможно с Андерсоном, и наблюдает за самим зрительным залом.

Несмотря на то, что здесь присутствовали несколько топ-менеджеров коуловской компании, которые уверенно опровергали слухи о неприятностях, женская половина вечеринки внимательно наблюдала именно за нами с Лин. Мы будто были одним из пазлов правильной картины, которую рисовал для окружающих Коул.

— Мистер Ханг уже заканчивает дела в Австралии и на днях возвращается домой, — уверенно ответила Лин.

Подруга тоже отмечала странные взгляды, но отнесла их к проблеме в Лондоне и держалась молодцом.

— Дела в Лондоне в полном порядке, и мистер Коул тоже скоро будет дома, — уверенно растянула я губы в улыбке, давая всем понять, что ни секунды не сомневаюсь в победе Коула.

Дамы закивали, мне показалось, что наши ответы их удовлетворили, а Барбара внезапно заговорила.

— Кстати, мисс Дюнина занимается поставкой цветов, в том числе и сюда, — перевела она тему в другое русло.

— Соболезную относительно Джу, — покачала миссис Лю головой и, решив больше не говорить на грустную тему, на своей дегустации, добавила: — Зал украшен красиво. Ваши флористы профи.

— Кстати, у Златы есть уже идея, как оформить твое мероприятие на следующий год, — вновь пошла Барбара в наступление, и Лин закивала.

— Совершенно новая и нигде не использованная! — выпалила Лин.

— О, я обожаю новые идеи! — глаза Ксиу Лю загорелись и она добавила: — Дорогая, остаемся на связи.

Судя по тому, как улыбнулась Барбара и Лин, меня приняли в бомонде, а я, дождавшись, когда миссис Лю переключится на другую тему, тихо извинилась и направилась в дамскую комнату.

Однако возвращаться в шумную шелковую компанию я не торопилась. Устроившись в тени сбоку от сцены, где еще пять минут назад играл ненавязчивый джаз, я, как и Коул, наблюдала со стороны за гостями.

Вот Барбара слушает Нинг — мне казалось, она уже точно знала, что происходит, а её улыбка будто давала понять, что они с мужем не просто с любопытством наблюдают, а заняли жесткую позицию и находятся на стороне Коула. Вот один из топ-менеджеров компании Коула, которых мне показала Лин, уверенно разговаривал с мистером Лю. А вот подруга смеется над шутками Ксиу Лю. “Вероятно, все идет по плану Коула”, - пронеслась странная мысль, и я улыбнулась.

— Попробуйте австралийский гренаш, — послышался знакомый голос, и я резко обернулась. Ко мне подходил Боб, и, несмотря на его милую доброжелательную улыбку, было в нем что-то отталкивающее.

— Благодарю, — улыбнулась я, показывая бокал с белым вином, которое я считала более легким, чем красное. А, учитывая мое напряжение, пьянеть мне сейчас было никак нельзя.

— Вероятно, вы предпочитаете французские вина.

— Да, так сложилось, — улыбнулась я и, чтобы поддержать беседу, добавила: — Я мало что знаю об австралийских винах.

— Не вы одна, — усмехнулся Боб и внезапно продолжил: — А тем временем, винная индустрия у нас огромна. Шестьдесят регионов и почти две тысячи виноделен. Сегодня Австралия — четвертый в мире экспортер вин.

— Надо же, как интересно, — улыбнулась я, и, возможно, мне бы понравилась эта беседа, если бы не собеседник. Что-то изменилось в Бобе со времени нашей последней встречи на гольф-поле. И я пыталась понять, что именно.

— Да. Производство вина у нас растет с невероятной скоростью. И в широком ассортименте. Вы обязательно должны попробовать наш шираз. Это лидер австралийского виноделия. Вина сортов Шардоне и Каберне Совиньон следуют за ним… — он говорил и говорил, а я чувствовала, как он все ближе подходит ко мне, нарушая мое личное пространство.

— А как насчет белых вин? — спросила я, делая шаг в сторону, и внезапно поняла, что изменилось в Бобе.

Он смотрел на меня уже не как на девушку из коллекции Коула, а как на добычу, которая вот-вот станет ничьей. От этих выводов по моей спине прошел озноб, и я даже мысленно скривилась.

— Особым спросом пользуются вина Семильон, Рислинг и Коломбар… — его голос звучал все слаще, и я решила, что пора прекращать этот цирк.

— Большое спасибо за такую познавательную лекцию, — натянуто улыбнувшись, прервала я его, и, чувствуя, как его пиджак прикоснулся к моему плечу, сделала еще один шаг, упираясь в стол.

— Вам непременно нужно приехать в Австралию. Я вас провезу по самым изысканным винодельням.

— Если мистер Коул посчитает нужным, мы непременно приедем, — произнесла я, выделяя голосом фамилию.

— Мистер Коул очень занят, особенно в последнее время. Ему не до визитов в Австралию, — улыбнулся Боб, и я даже почувствовала этот оскал шакала, с текущей слюной на загнанную в угол добычу.

— Мистер Коул успеет везде. На Австралию его сил тоже хватит, — растянула я губы в ответной хищной улыбке, и уже нацелилась якобы нечаянно облить собеседника вином, чтобы он не списывал со счетов ни Коула, ни меня, как внезапно в его кармане завибрировал телефон, и он ответил на звонок.

Я уже хотела воспользоваться этой паузой и отойти от стола, когда увидела странную гримасу на лице Боба. Она была какой-то неестественной, будто австралиец то ли услышал какие-то неприятные новости, то ли его настиг внезапный приступ головной боли.

— Алло, ничего не слышно, — произнес он в трубку и в подтверждение моих мыслей потер пальцами висок.

Мне стало еще интереснее, и я, склонив голову набок, как Коул, с любопытством наблюдала за Бобом.

Его лицо медленно бледнело, на лбу появилась испарина, и он уже не таким бодрым голосом вновь произнес:

— Ничего не слышно, перезвоните.

Боб дал отбой, машинально потер покрасневшую ушную раковину и, бросив “я скоро”, резко направился в сторону туалетных комнат, даже не посмотрев на меня.

Он шел мягкой, немного покачивающейся походкой, будто у него кружилась голова, а я, наблюдая за ним, на секунду задумалось — у меня почему-то не возникло сомнений, что Бобу стало плохо по причине телефонного звонка, и это было делом рук Андерсона.

Пригубив немного вина, я усмехнулась, но внезапно краем глаза уловила движение и повернула голову — в зал входил Вэйж в компании мужчин.

Было даже к лучшему, что сейчас я стояла в тени, а не являлась частью вечеринки. У меня была возможность наблюдать за происходящим со стороны, а не участвовать в этой постановке.

Вот к Вэйжу и его компании подошли мистер и миссис Лю, чтобы поприветствовать вновь прибывшего гостя. Вот они улыбнулись и заговорили, а вот Вэйж бросил взгляд на розовые узоры на стенах, и я затаила дыхание. Я внимательно наблюдала за молодым Чэном, пытаясь понять, был ли он причастен к поломке оборудования, но его лицо было непроницаемым.

Склонив голову набок, я в очередной отмечала азиатскую многоликость. Пусть в его взгляде и прослеживалась жесткость, как и в “Кристалле”, но сейчас молодой Чэн казался еще сложнее. Улыбающимся, но отстраненным. Приветливым, но скрытым. Казалось, Вэйж, придя на эту вечеринку, был настроен решительно и хотел показать силу своей позиций в этой войне.

“Да. В нем и правда течет кровь деда…” — пронеслась мысль, я бросила взгляд в толпу и отметила, что к Вэйжу многие начали относиться, как к старику Чэну. Некоторые подходили, кланялись, не поднимая глаз, и было понятно, что со смертью деда он из статуса принца, перешел в разряд молодого короля не только "де-юре", но и "де-факто". И я даже не знала, кто из их семьи опасней для Коула — мудрый, но придерживающийся традиций старый Чэн или полный сил, амбиций и желания все поменять Вэйж.

К их компании присоединился один из менеджеров Коула, и я вновь замерла. Судя по всему — не одна я. Гости тоже иногда бросали взгляд в центр зала, наблюдая за конкурентами, пока чета Лю вела беседу, не подпуская никого близко. Будто на правах хозяев вечеринки они хотели получить эксклюзив разговора двух противников.

Беседа была оживленной, судя по всему интересной, однако стычки не произошло, и через несколько минут представитель Коула отошел с улыбкой на лице.

Внезапно совсем близко заиграла живая музыка, и я от неожиданности вздрогнула — я настолько погрузилась в размышления, что не заметила, как на сцену вернулась джаз-банда. Звуки саксофона привлекли внимание, и я поймала на себе взгляды некоторых гостей. В том числе и Вэйжа.

Он кивком поздоровался со мной, но его лицо было непроницаемым. Ловя любопытные взгляды теперь уже на нас с Вэйжем, я понимала, что слухи о случившейся в баре стычке быстро распространилась, и теперь бомонду было интересно посмотреть на наше с Вэйжем взаимодействие.

“Откровенного разговора однозначно не получится. Наблюдающих — полный зал”, - пронеслась мысль, и я поняла, что пора идти к своим, а не маячить обособленно у сцены, привлекая всеобщее внимание.

Мой путь лежал либо через центр зала, где сейчас стояли чета Лю с Чэном, либо по кривой, затрагивая зону красных вин.

Сейчас, когда я позвоночником чувствовала, как на нас смотрят, идти в обход было неуместно. Будто я чего-то боялась или избегала встречи.

Проверив осанку, я растянула губы в приветливой улыбке и, придерживая бокал, направилась прямиком к своей компании, понимая, что встречи с молодым Чэном не избежать.

— Добрый вечер, мисс Дюнина, — увидев меня, поздоровался Вэйж, вновь демонстрируя свою силу.

— Присоединяйтесь, — улыбнулась Ксиу, однозначно желая посмотреть на нас с молодым Чэном в близком контакте, и я поняла, что теперь на сцене мы с Вэйжем, и чета Лю не отпустит меня, пока не получит эксклюзив разговора Девушки из коллекции Коула и Вэйжа Чэна.

— Благодарю, — улыбнулась я, и уверенно приняла приглашение, бросив взгляд на Барбару и Лин, стоявших далеко от нас. Они внимательно наблюдали за нами, но не подходили, видимо, придерживаясь правил, установленных в бомонде.

- “Венецианцы” молодцы, — продолжая разговор, произнес мистер Лю и, посмотрев на меня, спросил: — Вы бывали в Макао?

— Да. На празднике в “WIN”, - кивнула я и, чтобы поддержать разговор, спросила: — “Венециан” — одно из казино в Макао, если я не ошибаюсь?

— Да. Оказывается, владельцы “Венециан” хотят построить еще одно казино.

Чета Лю с любопытством бросала взгляд то на меня, то на одного из ТОП-менеджеров Коула, недавно отошедшего от их компании, и внезапно мне пришла на ум не очень приятная мысль: “А не на месте ли казино Коула они запланировали строительство…”

— Мистер Коул тоже начинает строительство казино, — уверенно произнесла я, а про себя подумала: “Странно, что Барбара не обмолвилась ни словом по поводу “венецианцев”. Может, еще не знает…”

— Мистер Чэн как раз только вернулся из Макао и рассказывает новости, как говорится, из первых рук, — произнесла Ксиу, а моя следующая мысль уже неслась со скоростью света.

“Если его не было в Гонконге, то, вполне возможно, он и не имеет отношения к инциденту с цветами. Хотя, для того чтобы навредить, не нужно находиться непосредственно в городе…”

— Жаль что миссис Чэн не пришла на нашу дегустацию, — между тем продолжила Ксиу, вероятно, имея в виду мать Вэйжа. — Обычно она всегда радовала нас своим присутствием.

— Семья сейчас в трауре… — ответил Вэйж, но на его лице мелькнула странная эмоция, будто он был чем-то недоволен, и траур, как мне, показалось был здесь ни при чем.

— Еще раз приносим свои соболезнования… — покачали головой Лю, и, как и в случае разговора относительно смерти Джу, перевели тему на светскую: — Вы, кажется, пьете блан дю шато марго? Обновить?

— Можно, — кивнул Вэйж, и я сжала ножку своего бокала с тем же напитком.

— Достойный выбор, — улыбнулся мистер Лю и, посмотрев на меня, добавил голосом профессионала: — Кажется, мисс Дюнина тоже сегодня выбрала именно его.

“Черт бы побрал этих дегустаторов с их обонянием…” — мысленно скривилась я, но улыбнулась и кивнула.

Дав указания официанту, мистер и миссис Лю переглянулись, у них на лицах читалось “какое милое совпадение, учитывая богатый выбор вин”, и я не сомневалась, что позже они обязательно будут мусолить эту тему одинаковых напитков.

Было странно, находиться вот так, посреди шумной толпы, в эпицентре всеобщего внимания и разговаривать практически с врагом.

Вэйж бросил короткий взгляд на одного из своих людей, и те расположились вокруг нас кольцом, видимо, чтобы нам никто не мешал.

Поймав на себе очередной любопытный взгляд, я украдкой посмотрела на вход, ожидая, что там в любую секунду появится Андерсон, но все было спокойно.

“Возможно, если Вэйж поведет себя как-то недостойно, ему позвонят, как и Бобу…” — предположила я и посмотрела на своего собеседника.

Вэйж не только казался, но и был невозмутимым. Вел себя спокойно и, бросив взгляд на зал, светски улыбнулся.

— Рад тебя видеть, Злата. Думал, что ты будешь не одна сегодня, — перешел он на французский, и его голос звучал уверенно.

Растянув губы в ответной светской улыбке, я отметила, что он знал о моем сопровождении и намекал на Андерсона.

Чэн затронул тему, которая меня волновала. Как ни странно, но машину цвета индиго я не видела в эти дни. Возможно, Андерсон приезжал в офис раньше меня и уезжал позже, но одно я знала наверняка — он где-то рядом. Не зря я его назвала Тенью.

— А я и не одна, — покачала я головой, вспоминая и помощь в поиске цветов, и пошатывающегося Боба, который так пока и не появился в зале.

Наблюдая, как к нам пробираются Барбара с Лин, которых то и дело останавливали знакомые, будто специально, я все же решила расставить все точки над “i”.

Опасаясь, что нас могут слышать и понимать французский, я старалась говорить иносказательно, но, бросая взгляд на людей Чэна, могла не сомневаться — наш разговор не дойдет до ушей гостей.

— Зная твою честность по отношению ко мне, хочу поинтересоваться. Цветы — твоих рук дело? — спросила я и вновь украдкой посмотрела на вход.

Во взгляде Вэйжа не было удивления. Он понял, о чем идет речь, однако отвечать не торопился, и я продолжила:

— Учитывая твое предложение о работе, такой поступок кажется нелогичным.

Я ожидала одной из реакций, но Вейж повёл себя странно. Он не стал отрицать, но и виноватым не выглядел.

— Согласен. Нелогично, — улыбнулся он, играя свою светскую роль.

— Ты хотел, чтобы я обратилась за помощью? — Я опустила местоимение к “тебе”, но и так было понятно.

На мой вопрос Вэйж не ответил, но вместо этого произнес:

— Рад, что ты справилась. Ты не спасовала перед трудностями и не побежала просить помощи ни у меня, ни у Флинга. Надеюсь, ты примешь мое предложение. В тебе есть потенциал, — произнес он моими же словами, когда я просила Коула задействовать меня в какой-нибудь работе.

Я бросила на него внимательный взгляд, но так и не поняла, имел он отношение к этому инциденту, или ему доложили об этом постфактум, ведь он сам сказал, что следит за тем, что ему интересно.

Увидев приближающуюся Барбару и Лин, он посмотрел на одного из своих людей, и тот отошел в сторону. Учтиво поклонившись женщинам в знак приветствия, он направился со своим сопровождением к группе мужчин, обсуждавших политику, будто давая понять, что женского общества на сегодня с него хватит.

— О чем вы говорили? — провожая взглядом Вэйжа и его компанию, спросила Лин, и её лицо искрилось любопытством.

— Простой светский треп, — пожала я плечами и, видя, что подруга не удовлетворилась моим ответом, добавила: — Он похвалил декор зала. Я поблагодарила. Сказала, что теперь работаю в “Цветах Востока”. Вот, собственно, и все.

Еще днем я приняла решение не рассказывать Лин о происшествии с цветами, и теперь понимала, что сделала правильно — сейчас она забросала бы меня недвусмысленными взглядами, чем вызвала бы любопытство и у Барбары.

— Вы не находите, что молодой Чэн еще больше заматерел? Даже походка стала жесткой, — склонив голову набок, смотрела миссис Уорд вслед Чэну, и я была ей благодарна за смену темы.

— Есть такое, — кивнула я, вспомнив, как еще совсем недавно, в Макао, он взглядом предлагал мне уехать в Париж.

— Ответственность меняет людей, — задумчиво произнесла Барбара и добавила, будто повторяя мои слова: — Он стал очень похож на деда.

— Да, согласна, — кивнула Лин, а я, вспомнив разговор о казино, спросила у Барбары:

— Вы знали, что “венецианы” планируют еще одно казино.

— Да. Последнее время ходят слухи… — как-то уклончиво ответила Барбара, и на её лице мелькнуло недовольство.

— Получается, будут строиться сразу два казино? — включилась в разговор Лин, и я мысленно нахмурилась. “Хорошо, если только два”.

— Возможно, — и вновь ответ Барбары прозвучал размыто.

— А где? Тоже в зоне Котай-Стрип?

— Не знаю… — она покачала головой и уже уверенным тоном добавила: — Не хочу распространять непроверенную информацию.

Ее ответ укрепил мою уверенность в том, что Триады метят на место Коула в строительстве казино, и я продолжила, зная, что Барбара и Лин частые гости на бомондовских вечеринках.

— Оказывается, миссис Чэн тоже выходит в свет. Узнала от четы Лю.

— Конечно, — Лин немного удивленно посмотрела на меня.

— Просто на празднике в Макао её не было, поэтому мне и подумалось, что женщины из семьи Чэн на вечеринки не ходят.

— Только не в казино, — улыбнулась Барбара.

— Кстати, что-то сегодня она не приехала, — отметила Лин.

— Видимо из-за траура, — возразила я, вспомнив ответ самого Вэйжа.

— Возможно, — задумчиво произнесла Барбара. — Хотя, это не первый их траур, и раньше он не мешал Ронни выходить в свет. Тем более, сейчас…

Я уже хотела спросить, что она подразумевала под “сейчас”, но к нам подошла Нинг со знакомой Лин, Барбара замолчала, и наш разговор прервался.

— О чем говорили? — поинтересовалась Нинг.

— О миссис Чэн, — бросила Лин.

— Да. Она любит вечеринки Ксиу. Хорошие вина её слабость. Собственно, как и цветы.

На последних словах, я почему-то насторожилась и, улыбнувшись, произнесла:

— Все любят цветы.

— Это да, — кивнула Лин, — тем более Ронни руководит цветочным бизнесом в их семье.

— Оу, значит мы коллеги, — пряча эмоции за улыбкой, произнесла я. И теперь многое становилось понятным.

Вероятно, пока Вэйжа не было в городе, миссис Чэн решила устроить свою маленькую женскую войну, и неудивительно, что выбор пал на цветочный бизнес.

Возможно, моя персона ей тоже не нравилась, потому что Вэйж проявлял ко мне интерес, и она опасалась, что я каким-то образом помешаю её сыну в будущем найти правильную жену.

И теперь стала понятна реакция Вэйжа — было бы странным, если бы он начал мне говорить о матери.

Только почему она не приехала на вечеринку? Может быть, ей была неприятна встреча со мной, может, сам Вэйж ей запретил, а, возможно, ей тоже стало плохо, как тому же Бобу.

У меня было масса предположений и домыслов, а ответить мне мог только Андерсон.

— Сейчас видела Боба-австралийца, столкнулась с ним на выходе. Он покидал вечеринку, — отвлекла меня от размышлений одна из гостий — Кики, подошедшая к нашей компании.

— А что так быстро? — полюбопытствовала Лин. — Обычно он любит винные вечеринки Лю.

— Сказал, что одолела мигрень, — ответила она. — Выглядел он и правда не очень.

— Слышала, что он пытается расширить бизнес. Видимо стрессы, — бросила одна из гостий, а я, вспомнив слова Коула “он в деле”, вновь задумалась. “Интересно, за счет чего планируется это расширение”.

— Ой, а вы слышали, что… — Нинг начала рассказывать последнюю бомондовскую новость, и наш вечер продолжился.

Иногда в поле моего зрения попадал Вэйж и его люди, но более мы с ним не разговаривали. Я понимала логику поступков Вэйжа — на его плечи свалилась огромная ответственность, и победа в войне с Коулом была для него делом чести.

Жалела ли я его или его семью? Нет. Также как и Боба, когда наблюдала, как он бледнел и покрывался испариной от головной боли. Я не чувствовала раскаяния или сожаления по этому поводу. Как бы благородно не вел себя Чэн по отношению ко мне, я целиком и полностью была на стороне Коула.

Уже покидая дегустацию, я обернулась и обвела взглядом зал. Еще один экзамен пройден. Еще один уровень космоса преодолен.

Ощущения были странные — эта вечеринка показала мне многое. Прежде всего она показала мне МЕНЯ. Ранее я никогда не замечала за собой ярко выраженной интуиции. Но теперь я отчетливо осознавала — как только Коул позволил мне изучить его мир, во мне что-то изменилось. Будто Он и пребывание в его мире расширили границы моего сознания. Расширили настолько, что я могла считывать состояние людей. Видеть их эмоции, при этом не впадая в ненужную эмпатию. Казалось, Коул подключался ко мне даже сейчас, когда его не было рядом.

“Мой близкий и далекий”, - грустно улыбнулась я и вздохнула. На сердце было неспокойно. Несмотря на все его возможности, я все равно тревожилась за него.

— Какие у тебя планы на завтра? — отвлек меня от размышлений голос Лин, пока мы садились в лимузин.

Я хотела ответить “найти причину, чтобы связаться с Андерсоном и выбить из него хоть какие-то ответы”, но вместо этого улыбнулась и произнесла:

— Очень много работы.

— Ханни сказал, что к выходным прилетит домой. Надеюсь, и мистер Коул тоже.

При упоминании о Коуле сердце вновь непроизвольно сжалось и я, наблюдая за ночным городом из окна лимузина, вздохнула.

— Да, я тоже очень на это надеюсь… — пряча эмоции, улыбнулась я, когда внезапно завибрировал смарт Лин.

— О, Ханни звонит! — произнесла она, а я резко повернула голову к подруге. Мне почему-то не понравился этот ночной звонок.

“Дюнина, у тебя паранойя. Ну подумаешь, мужчина звонит своей женщине узнать, как прошел вечер”, - отругала я себя, но, увидев сосредоточенность Лин и её настороженный вид, поняла, что встревожилась не зря.

Разговор Ханга был недолгим, Лин его внимательно выслушала, а затем что-то быстро заговорила, будто желая в чем-то его переубедить, и мне показалось, что в её речи прозвучали “Лондон” и “Коул”.

Мои виски сжало от тревоги, спич Лин быстро оборвали на полуслове, и она, прощаясь уже другим, нежным, тоном, опустила смарт и посмотрела на меня.

— Лин, что произошло? — спросила я, уже не скрывая тревоги.

— Ханг вылетает в Лондон к мистеру Коулу.

— Проблемы? — затаив дыхание, спросила я.

— Он ничего не сказал. Но, судя по тому, что он вылетает туда и они задержатся там, думаю, да. Проблемы.

ЛОНДОН.

Сегодня был на редкость тёплая ночь, несмотря на сырость и туман. Форман, облокотившись о перила веранды, бросил взгляд на мутное небо.

— Туман даже к лучшему, — отметил он. — Может, повезет, и окна будут открыты. Меньше возни. Хотя и это не проблема.

Форман посмотрел на тлеющий конец сигареты и затянулся. Выпустил густую струю дыма, который тут же смешался с мутной мглой. Он редко курил, но сегодня был именно тот день.

В Израиле было сухо и тепло. Пустыня. Что с нее взять. Но он не любил жаркий климат. Форман вновь затянулся, вспоминая четыре года службы в бригаде Голани. Когда пришел срок окончания второго контракта, он понял, что будет работать только на себя. Ему, с его опытом и знаниями, предлагали устроиться на работу в ЧВК и предлагали солидные деньги, но он отказался. Он хотел работать только на себя.

Форман выпустил очередную струю дыма в лондонский туман. Он приехал сюда выполнить заказ полтора года назад. Но так и остался — отсюда было удобнее работать с европейскими клиентами. Он снял дом в Бренте и не пожалел. Здесь жило дохера “интуристов” — масса разношерстной публики, среди которой проще затеряться и остаться незамеченными. Плюс, район был комфортный, безопасный в отличие от того же Хакни — разборки с полицией ему были ни к чему.

Дела шли хорошо. Он зарекомендовал себя, как профи, от клиентов не было отбоя, и он уже подумывал отойти от дел и купить здесь недвижимость. Сейчас он мог себе позволить и Кенсингтон с престижным W, и Челси с его индексом SW. Форман выпустил струю дыма и усмехнулся. В Лондоне престиж часто определялся вожделенным индексом.

Форман достал телефон. До часа икс оставалось сорок минут. Сердце начало качать кровь немного интенсивнее в предвкушении адреналина. Форман усмехнулся — ему нравилось это состояние. Возможно, поэтому он все еще работал. Все еще был в обойме.

Затушив сигарету в пепельнице, стоявшей на небольшом металлическом столике, он уверенно открыл дверь и зашел в дом. Прислушался. Тишина. И не скажешь, что скоро начнется боевая операция.

Он прошел в свою рабочую зону и, сев в удобное кресло, активировал один из мониторов, где высветилось полное досье клиента.

Заказ на Коула он получил по закрытому каналу связи. Оплата была не малой. Семизначное число. Согласившись, Форман досконально изучил цель. Не только из полученного досье, но и по своим каналам.

Мистер Коул оказался весьма интересным человеком. Скрытным. Со странным прозвищем "Смерть". О его детстве ничего не было известно, как и о его родителях. Большую часть времени жил в Гонконге, но дела вел по всему миру, в том числе и в Лондоне. Причем успешно. Здесь он был совладельцем, но, по сути, владельцем нескольких строительных компаний. Недавно отстроенный отель-небоскреб, о котором пели все СМИ, по факту принадлежал девелоперской фирме Коула. Она же была задействована и в новых проектах на побережье Темзы.

Велось активное строительство в районах Баттерси и Воксхолл. Именно его девелоперская компания выкупила крупный участок земли, где планировала строительство комплекса, рассчитанного на супер-элитный сегмент рынка.

Но и это было не все. Как оказалось, его девелоперская компания уже несколько лет вела застройку “Собачьего острова”. Иными словами, строительство Кэнэри-Уорф, который соревновался с Сити за звание финансового и делового центра Лондона, шло под управлением нескольких его контор.

“Крупная рыба. Акула. Немудрено, что его заказали, — отметил Форман. — На него могли точить зуб не только китайцы, но и англичане”.

Ему даже было в какой-то степени жаль Коула. Он вновь бросил взгляд на досье — ничего личного, просто бизнес.

ГОНКОНГ.

В Гонконге было раннее утро. Но город уже не спал.

Антон переехал в Гонконг два года назад. Ему стало тесно в России, и в Европе тоже. Гонконг привлек его своим бешеным темпом и полной безбашенностью. В отличие от помешанных на порядке Сингапура и Европы. Антон, по прозвищу Шредер, был первоклассным кракером. К моменту переезда он был широко известен в узких кругах. Его уважали. Его побаивались. С ним старались не ссориться.

Антон смотрел в окно из своей квартиры на пятидесятом этаже, но ему были неинтересны ни гонконгские пейзажи с бухтой Виктория, ни мутный рассвет. Ему нужно было отвлечься от мониторов и расслабить глаза — он не спал несколько суток.

По сути, Антон уже и забыл, когда последний раз ложился спать вечером и просыпался утром. Он вел ночной образ жизни, но сейчас он работал над гребаной задачей, которая не давала ему покоя даже днем.

Когда поступил заказ на взлом системы, Антон отказался. Но когда клиент сказал, что систему ломала команда профи, и не справилась, Шредер заинтересовался. За работу предложили сумму с шестью нулями. Но Антон уже давно работал не за деньги, а за адреналин.

Антон всегда считался непревзойденный кракером, для него ничего не стоило взломать пиндосскую соцальную сеть и выложить на форум личные данные полумиллиона пользователей, он взломал систему регистрации и хранения документов на Уолл Стрит и снял немалый куш на торгах, он заразил компы сотни банков вирусом “Карбон”. И он не смог осилить систему Коула.

“Черви”, запущенные по всем публичным адресам компаний Коула, бесследно пропали. Когда Антон запустил сканер уязвимостей, монитор погас, а в комнате ощутимо запахло горелым пластиком. Заглянув под столом в открытый корпус компа, он сразу увидел источник дыма — горел процессор. “Что такоеплюсиминус двенадцать — знаешь?” — вслух процитировал он Лукьяненко. “Да нет. Не бывает.” Он обесточил компьютер, как следует побрызгал внутрь из пульверизатора и достал ноутбук. На этот раз запуск сканера ознаменовался появлением на экране робота Бендера с подписью “убить всех человеков”, а потом загорелась клавиатура ноутбука и экран погас.

Повторив противопожарные мероприятия, Шредер понял, что ему достался достойный противник, но сдаваться не планировал.

Антон попытался узнать что-нибудь о системе, которая ему противостоит, — было зафиксировано несколько случаев с порчей "железа", но никто не знал деталей, и Шредеру посоветовали бросить это гиблое дело.

Он подключил своих знакомых, которых нельзя было назвать ламерами. За их плечами были взломы баз данных NASA, Майкрософт и Ситибанка, но результат оказался нулевым.

Узнав о фиаско, заказчик не удивился и аннулировал заказ. Шредер сразу понял их намерения — раз не получилось взломать систему Коула, его решили ликвидировать физически. Но Антон не успокоился — теперь успешный взлом был для него делом чести.

Потерев переносицу, Шредер глотнул Red Bull из открытой банки, стоявшей на столе, и одним движением уселся в кресло. Нужно было продолжить работу.

ЛОНДОН.

До часа икс оставалось пять минут. Мышцы приятно покалывало в предвкушении адреналина. Форман посмотрел на широкий изогнутый экран. В нескольких окнах были выведены изображения дронов, которые он лично разработал. В центре — его любимчик. Беспилотник “Аргус”, который был способен нести на борту как снайперскую винтовку, так и пулемет. Он мог наносить удары с помощью ракет с лазерным наведением AGM-114 Hellfire — точных и смертоносных. Выстрел осуществлялся с расстояния в тысячи километров, а поле обзора составляло до трех километров. Эту модель Форман использовал при устранении клиентов в Грузии и Боснии. Похожие дроны использовали для покушения на известных политиков — президент Венесуэлы и премьер-министр Японии. Форман улыбнулся — ему, как инженеру, было понятно, что работали дилетанты. Его “Аргус” был совершенен. Однако он не годился для городских миссий. Слишком громоздкий. Слишком шумный. Здесь нужно было что-то утонченное, и Форман бросил взгляд на картинку левее.

Небольшие дроны-камикадзе. Его ювелирная работа. Умещается на ладони. Простенький беспилотник для коротких полетов и трансляции видео можно было купить в любом магазине, но дрон-убийца уже требовал филигранной инженерной работы. Маленькие коптеры-камикадзе были запрограммированы на самостоятельное распознавание цели. За последний год Форман выполнил шесть заказов, в том числе в Ирландии и Италии, и не было ни единой осечки. 100 % результат. С негромким хлопком голову клиента пробивает кумулятивный заряд взрывчатки. Вычислить оператора по остаткам самоуничтожившихся дронов было совершенно невозможно.

До часа икс оставалось три минуты, и Форман активировал окно связи с клиентом. Такова была договоренность.

“Все готово?” — клиент уже был на связи.

“Да. Старт через две минуты.”

“Ждем подключение.”

“ОК”, - коротко ответил Форман и быстро забегал пальцами по клаве. Заказчик хотел наблюдать все онлайн.

“Туман не помешает?”

“Нет.”

Его беспилотникам не помешали бы и морось с дождем.

“Я ещё раз напоминаю главное условие. Вы не должны лично управлять дронами и не должны допускать негативных мыслей по отношению к цели. Это важно.”

“Я помню”, - Форман невольно улыбнулся.

На мониторе высветилось три черных окна, и Форман, откинувшись в кресле, начал наблюдать. Дроны был самоуправляемыми и запрограммированными. От самого Формана мало что зависело. Однако, сейчас он был не только зрителем. Творцом, наблюдавшим за своим созданием.

Люк в крыше микроавтобуса, который был припаркован неподалеку от кондо, где жил Коул, открылся, пропуская свет внутрь, и на мониторе появилось изображение. Дроны начали быстро набирать высоту, транслируя всё расширяющуюся панораму ночного города. Форман краем глаза следил за показателями — высота была набрана, и дроны начали движение к объекту.

Было к лучшему, что Лондон накрыл туман. Тепловизорам он не помеха, “глаза” дронов четко фиксировали каждый объект.

Антидронов Форман не опасался — радарами его крошек не засечь, и используемые ими для связи радиочастоты были далеки от стандартных диапазонов. В своё время он проверил это в аэропорту Гатвик, запустив своих дронов порезвиться над взлетным полем и остановив полеты гражданской авиации на 36 часов.

На мониторе было видно надвигающееся здание резиденции, где проживал Коул. Через стеклянную панель хорошо просматривался весь этаж. Свет не горел, и жалюзи были открыты.

Хотя и они бы ничему не помешали. Цель обозначилась сразу — Коул уже спал.

Беспилотники залетели на террасу, провели мгновенное, неуловимое для человека совещание, и пять из них пошли на таран, проломив маленькими направленными взрывами стекло в спальне. Изображение на мониторе, синтезировавшееся теперь с пяти, а не с десяти камер, ничуть не пострадало. Пять оставшихся беспилотников вслед за каскадом битого стекла ворвались в комнату, окружая цель с разных сторон.

Любимая часть Формана — наблюдать за реакцией клиента.

Надо отдать должное Коулу. Не испугался. Не разозлился. Не спрятался. Напротив. Включил свет. Ту секунду пока дроны распознавали лицо, Коул внимательно изучал их, склонив голову набок.

Странный контакт взглядов. Форман прищурил один глаз, отмечая пустые глаза клиента и тату “Смерти”.

Изображение стремительно приблизилось, экран почернел и перечеркнулся красной надписью “Связь потеряна”.

— Ну вот и нет мистера Коула, — выдохнул Форман, чувствуя, как по венам несется адреналин, сгущая кровь и закладывая уши.

ГОНКОНГ.

Вот уже минуту, как Антон запустил новый сканер и теперь ждал результата с огнетушителем под рукой.

Ничего не происходило. Скривившись, он уже хотел остановить сканирование, когда на мониторе высветилось “104.16.188.248:29416. SSH.”

Шредер усмехнулся и, отпив энергетика, откинулся в кресле — дверь нашлась, осталось подобрать ключ, но это — дело привычное.

Утро не задалось с самого пробуждения. Вернее, с того момента, когда я наконец-то вырубилась в пятом часу. Снилось что-то странное. В сознании рисовались необъяснимые лазерные лучи, освещавшие красным светом незнакомые контуры, и даже казалось, что я слышу неприятное электронное гудение. Следом шли какие-то символы на черном экране. Потом какие-то световые кляксы, будто вспышки, и я проснулась. Резко сев на постели, я потерла лоб. Еще одно открытие с момента моего контакта с Коулом — ранее мне никогда не снились сны. Тем более такие отчетливые, такие живые. Казалось, я могла осязать предметы руками, слышать звуки и ощущать запахи. Дёрнув головой, чтобы избавиться от неприятных ощущений, я скривилась — затылок ломило, в висках пульсировала боль.

Взяв телефон с тумбочки, я посмотрела на экран. Странно, но настройки были сбиты, будто гаджет перезагрузился и сейчас высвечивал начало второго. То же самое показал и планшет. А значит, будильник не сработал, и я проспала на работу.

“Даже техника нервничает”, - вспомнив непонятный сон, нахмурилась я и, одним движением скинув одеяло, направилась в гардеробную, где лежали наручные часы.

Стрелки показывали начало девятого.

“Если поторопиться, то не опаздаю”, - и я быстрым шагом направилась в душ, уже по привычке отмечая, что в Лондоне сейчас начало второго ночи.

“Надо же, как на сбитых настройках…” — нахмурилась я, но отогнала ненужные мысли и переключилась на начинающийся день. Сегодня была масса работы в магазине, чему я была рада. Работа отвлекала от беспокойства.

Приняв душ, я отказалась и от массажа, и от завтрака, чем вызвала молчаливое недовольство Берди. Видимо, таким образом я нарушала указания Коула, но мне было не до процедур. Несмотря на то, что я взбодрилась после контрастного душа, ощущение настороженности и неприятного послевкусия после сна остались. Тревога не хотела уходить, и когда я одевалась на работу, и когда быстрым шагом направлялась к машине на паркинге.

Едва я успела сесть в салон, и мы вырулили на дорогу, как мой сотовый завибрировал, на экране высветилось имя “Барбара”, и я насторожилась. Еще на вечеринке я очень просила миссис Уорд держать меня в курсе, если та услышит что-нибудь о казино Коула. После винной вечеринки они с мужем собирались вернуться в Макао, и было понятно, что утренний звонок как-то связан с моей просьбой.

— Есть новости, — с места в карьер начала она.

— Что случилось? — от напряжения я перестала дышать.

— Строительство казино приостановлено, — её голос звучал тревожно.

— Это точно? — сдерживая тревогу, тихо спросила я, но понимала, что Барбара не стала бы делиться непроверенной информацией или пустыми светскими сплетнями.

— Поздним вечером знакомый из департамента кадастрового управления позвонил мужу. Он как раз остановился в нашем отеле. Так вот, он сказал, что возникли проблемы с документами на земельный участок, — ответила она.

— Так надо предупредить! — тут же дернулась я.

— Не беспокойся. Уилли созванился с мистером Коулом ночью. У них там как раз вечер был, и Коул уже был в курсе. Как оказалось, информация нексколько дней держалась в секрете.

— Это хорошо, что Коул уже знает… — вздохнула я и, чувствуя, как сердце выстукивает жесткий ритм, про себя добавила: "И хорошо, что с ним все в порядке, и он все держит под контролем".

— Не переживай. Мистер Коул справится, он не мальчик, — видимо, услышав мой тревожный голос, попыталась успокоить меня Барбара, но в её тоне прослеживалась странная нота. Будто она сама не ожидала такого поворота и сейчас была неприятно удивлена поступившей информацией.

Поблагодарив Барбару, я дала отбой и, сжав смарт в руках, посмотрела за окно, понятия не имея, каких еще сюрпризов ожидать от сегодняшнего дня. А то, что они будут, я почему-то не сомневалась.

“Информация несколько дней была засекречена”, - вспомнились слова Барбары, и теперь была понятна уверенность Вэйжа на вечеринке. Он уже знал, что строительство казино приостановлено.

“Возможно, именно поэтому Ханг вылетел в Лондон — чтобы остаться там и доделать дела, пока сам Горр будет решать проблему с Макао”, - пронеслась мысль, и я тяжело вздохнула, понимая, что война набирала обороты и уже реально ощущалась в воздухе. Это были не просто слова, а действия. Быстрые. Точные. Со всех сторон. Война, которая готовилась не один день. И возможно, если бы не чутье Коула, который вычислил, кто за этим стоит, Триады и примкнувшие к ним так бы и не показали своего лица, а действовали скрытно.

— Ничего. Справимся. Коул справится. И я тоже могу быть полезна, — дернула я головой и активировала планшет, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Сегодня планировался большой заказ на юбилей, и я собиралась лично убедиться, что все работает, как часы. Также я хотела связаться с мистером Флингом — мне пришла идея дать рекламу “Цветов Востока” через популярных блогеров, чтобы расширить нашу клиентуру. Нескольким из них я послала запрос на расценки еще ночью, и через пару часов у меня уже было два ответа. Видимо, некоторые блогеры были “совами” и предпочитали работать ночью.

Активировав график сегодняшних поставок, я провела взглядом по списку, в котором фигурировал и офис Коула. Каждое утро в Черную Иглу доставлялись цветочные композиции для центрального холла на первом этаже и двух ресторанов.

В голове пронеслась сумасшедшая мысль — заявиться в офис к Коулу и найти там Андерсона, чтобы получить ответы на мучившие меня вопросы. И предлог мог найтись. Так как композиции оформляли флористы в магазине, я могла сказать, что произошла путаница с доставкой и решила перепроверить лично.

Но, во-первых, Боджи сразу же доложит о моем визите Коулу. А во-вторых я понимала, что подобное поведение ни к чему хорошему не приведет. Мое появление в здании и поиск Андерсона будут расценены неверно. Возможно, меня, как девушку из коллекции Коула, никто не узнает, но я не могла на это рассчитывать. Сейчас, когда велась война, я должна была вести себя крайне рассудительно — помогать, а не мешать.