Магический кот Иосифа Бродского — это рисунок любимого кота поэта Миссисипи, читающего книгу. Магический кот поэта живет под обложкой книги «Бродский и судьбы трех женщин». Магия рисунка Бродского заключается в том, что тексты в книге, которую читает кот, меняются в зависимости от колорита города, где находится рисунок. Например, в Риме и в Москве читатели видят разные тексты в одной и той же книге кота.

Магический кот Иосифа Бродского читает книгу. Подпись на рисунке: JOSEPH BRODSKY, July 1990, TAORMINA (рисунок из архива Эвелины Шац, публикуется с разрешения Фонда И. Бродского).

Обложка книги, под которой живет магический кот поэта.

Магический кот Иосифа Бродского в своем доме под обложкой книги (презентация на Международной книжной ярмарке non fiction 2017 в Москве).

Чудеса с котами происходили и раньше, но магия кота Бродского обнаружилась только тогда, когда рисунок кота Миссисипи стал совершать свою Одиссею по городам и весям мира: Иерусалим и Рим, Лондон и Москва, Милан и Тель-Авив, Штутгарт и Самара, Санкт-Петербург и Нью-Йорк… и тексты в книге кота сами стали меняться.

Рисунок кота был сделан Иосифом Бродским на Сицилии в конце июля 1990 года, в отеле курортного городка Таормина, куда поэт приехал для получения литературной премии из соседнего с Таорминой городка Кастильоне-ди-Сичилиа.

На церемонии вручения премии присутствовала итальянско-русский поэт и художник Эвелина Шац, которой И. Бродский подарил рисунок кота, а также другие рисунки и свою «итальянскую речь», произнесенную во время получения премии.

Эвелина Шац, ведущая итальянского телевидения, и Иосиф Бродский на церемонии вручения поэту литературной премии Кастильоне-ди-Сичилиа 28 июля 1990 года.

Поэт приехал на церемонию вручения премии один, но через несколько дней попросил Эвелину пригласить еще одну даму. Эвелина отправила приглашение и забыла о нем. Спасаясь от сицилийской жары и шумной журналистской «мафии», она вечерами незаметно ускользала на пляж отеля. Вечером пляж был пуст, и Эвелина, как золотая рыбка-одесситка, заплывала далеко от берега. Однажды она увидела рядом с собой в море непонятно откуда вынырнувшую «длинноволосую русалку». «Золотая рыбка» и «длинноволосая русалка» поплыли вместе назад, к сицилийскому берегу. «Золотая рыбка», владеющая несколькими языками, спросила «длинноволосую русалку» по-русски: «Вы приехали к Бродскому?» И русалка ответила ей тоже по-русски: «Да, я приехала к Бродскому». Русалку звали Мария Соццани; через месяц, первого сентября 1990 года, она стала женой поэта.

Ужинали они уже все вместе за одним столом: Бродский, Мария, перуанский писатель и драматург Марио Варгас Льоса, будущий нобелевский лауреат, и Эвелина Шац. Бродский попросил у Эвелины листочек и нарисовал на нем любимого кота Миссисипи, снабдив рисунок подписью: «JOSEPH BRODSKY, July 1990, TAORMINA». Таким образом, рождение «Магического кота Иосифа Бродского» произошло в городе Таормина на Сицилии 27 июля 1990 года.

Рисунок Иосифа Бродского двух зрителей из публики на церемонии вручения премии в Кастильоне-ди-Сичилиа 28 июля 1990 года (рис. из архива Эвелины Шац, публикуется с разрешения Фонда И. Бродского).

Рисунок И. Бродского «Женский оркестр», Сицилия, июль 1990 года (рис. из архива Эвелины Шац, публикуется с разрешения Фонда И. Бродского).

Премия вручена поэту: в кармане И. Бродского виден листочек с его «итальянской речью».

Эвелина Шац в мае 2017 года читает стихи, посвященные И. Бродскому, в соборе Кастильоне-ди-Сичилиа, где поэту 27 лет назад была вручена литературная премия.

На следующий день, 28 июля 1990 года, перед церемонией награждения премией поэт попросил у Эвелины блокнотик в клеточку и нарисовал в нем еще два рисунка: «Профили двух зрителей» и «Женский оркестр», а также набросал «итальянскую речь».

«Итальянская речь» Бродского взята в кавычки потому, что поэт не владел итальянским языком, однако сумел произнести на нем блистательную речь, полную смысла и юмора, которая привела в неописуемый восторг итальянскую публику. Речь лауреата состояла из одних только обращений к слушателям: сеньориты и сеньоры, рабочие и крестьяне Сицилии, пилоты ALITALIA и мафиози, умные и тупые, журналисты и официанты, блондины и брюнеты и т. д., и т. п., коротко говоря, весь запас обращений поэта на итальянском языке, а в конце речи звучало одно итальянское слово, знакомое всем — «Grazie».

Историческая метафора городков Таормина и Кастильоне-ди-Сичилиа интересна еще и тем, что в 2017 году в Таормине состоялась встреча семи ведущих политиков мира G7. А рядом в Кастильоне-ди-Сичилиа в это же самое время проходила встреча 37 ведущих поэтов мира G37, на которой в том же соборе, где поэту была вручена премия более четверти века назад, Эвелина Шац читала стихи, посвященные Иосифу Бродскому.

Если бы миром управляли поэты, может быть, было бы меньше войн?

Вручение поэту денежного вознаграждения за премию «Кастильоне-ди-Сичилиа» в маленьком сицилийском городке в провинции Катанья происходило в старом и добром сицилийском стиле.

Бродского посадили в бронированную полицейскую машину вместе с телохранителем и под усиленной охраной с вооруженными мотоциклистами повезли в банк для получения денег. У людей в отеле, видевших театральную сцену «Отбытие поэта в банк», могло сложиться впечатление, что Бродскому вручат по меньшей мере сумму в 500 тысяч долларов. Деньги поэту в банке выдали, как и было принято в старые, добрые времена на родине Коза Ностра, в итальянских лирах и наличными.

«Что в имени тебе моем?» — вопрошал А. С. Пушкин.

Почему И. Бродский дал своему коту такое странное имя Миссисипи? — спросит любознательный читатель.

На презентации в Иерусалимской библиотеке я сказал, что в книге семь героев: поэт и нобелевский лауреат Иосиф Бродский, ведущий исследователь творчества поэта Валентина Полухина, итальянская поэтесса и переводчица Аннелиза Аллева, итальянско-русский поэт и художник Эвелина Шац, танцовщик и хореограф Михаил Барышников, магический кот Иосифа Бродского Миссисипи и коллективный читатель, чьи отзывы из Интернета приведены в послесловии к книге.

Семь героев книги на презентации в Иерусалимской библиотеке и один из героев — магический кот Бродского Миссисипи.

Прочитав на магическом рисунке кота Миссисипи под его лапой слово «Таормина», я стал мучительно вспоминать, откуда мне знакомо название итальянского городка?

Ну конечно, единственная за всю жизнь литературная награда, которую получила духовная наставница И. Бродского Анна Ахматова, была премия «Этна-Таормина». И получила Анна Ахматова итальянскую литературную премию в том же самом городке Таормина в 1964 году, где Иосиф Бродский нарисовал своего магического кота Миссисипи четверть века спустя.

Вот и выяснился маленький, но символичный литературный факт: Иосиф Бродский и его духовная наставница Анна Ахматова получили литературные премии в одном и том же месте, в двух соседних сицилианских городках — Таормине и Кастильоне-ди-Сичилиа, но с разницей в четверть века.

Премия города Таормина на Сицилии была единственной литературной наградой Анны Ахматовой, она получила ее в 1964 году.

Одни воспоминания — рисунок кота Бродского, городок Таормина, итальянская литературная премия Анны Ахматовой — породили другие ассоциации. Мне вспомнился рисунок Анны Ахматовой итальянского художника Амедео Модильяни. Но не тот известный всем рисунок, а другой — редкий рисунок, который весной этого года автор увидел в Лондоне после презентации книги, гуляя с магическим котом Миссисипи в Tate Modern галерее, и стихи Анны Ахматовой, обращенные к художнику:

Мне с тобою пьяным весело — Смысла нет в твоих рассказах. Осень ранняя развесила Флаги желтые на вязах.

Ричард Натанзон хранит рисунок Анны Ахматовой, сделанный Амедео Модильяни в Париже более века назад. Эвелина Шац сохранила рисунки Иосифа Бродского, сделанные в Таормине, и его «итальянскую речь». Она поступила точно так же, как Давид Бурлюк, сохранивший стихи Велимира Хлебникова. За этот поступок Эвелина Шац получила от автора книги «Бродский и судьбы трех женщин» почетный титул — «Бурлюк Бродского».

Рисунок Анны Ахматовой работы Амедео Модильяни, 1911 год (из частной коллекции Ричарда Натанзона, Лондон).

Магический кот Миссисипи лежал в архиве Эвелины Шац в Милане более четверти века, лежал «тихо, никого не трогал, починял примус». Кот Миссисипи, как и кот Матроскин, был грамотным, но все время читал один и тот же текст: итальянскую инструкцию по починке русского примуса. ☺

И только когда началась Одиссея кота Миссисипи по городам и весям мира в конце 2017 года и под его лапой стали появляться другие тексты, кот получил от автора книги почетный титул «Магический Кот Иосифа Бродского».

Чудеса с котом Бродского начались в стране Книги, в городе Книги Книг, в священном и магическом Иерусалиме с легкой руки Дины Рубиной. Действительно, где же еще начинать презентацию книги, как не в стране Книги и не в городе Книги Книг?

Все началось в Иерусалимской библиотеке, где я делал презентацию книги и, как обычно, показывал кота Бродского, читающего книгу. Сказав зрителям, что, возможно, кот читает стихи своего хозяина, я вдруг заметил, как одна женщина, сидевшая справа в первом ряду, тихо сказала: «Да, я вижу, что написано на правой странице книги, которую читает кот». Я повернулся к ней, вопросительно посмотрел на женщину, а она так же тихо произнесла:

По-русски Исаак теряет звук. Ни тень его, ни дух (стрела в излете) не ропщут против буквы вместо двух в пустых устах (в его последней плоти). ………………………………………… И звук вернуть возможно — лишь крича: «Исак! Исак!» — и это справа, слева: «Исак! Исак!» — и в тот же миг свеча колеблет ствол, и пламя рвется к небу. Иосиф Бродский, «Исаак и Авраам», 1963

Другая женщина, сидевшая слева в первом ряду, подхватив игру с котом и текстом, произнесла, обращаясь ко мне: «А я вижу, что написано на левой странице книги, которую читает кот Бродского».

Я повернулся и вопросительно посмотрел на нее, и она так же тихо прочитала:

Представь, чиркнув спичкой, тот вечер в пещере, используй, чтоб холод почувствовать, щели в полу, чтоб почувствовать голод — посуду, а что до пустыни, пустыня повсюду. Иосиф Бродский, «Представь, чиркнув спичкой», 1989

После презентации у меня состоялся разговор по душам с двумя «ясновидящими дамами» в Иерусалимской библиотеке. Я хотел узнать: действительно ли они видели в книге кота Миссисипи стихи Иосифа Бродского?

Вначале мне показалось, что это случайное совпадение или просто розыгрыш автора двумя находчивыми иерусалимскими дамами, и я не придал этому никакого значения.

Однако после выступления в Иерусалиме слава о магическом коте Миссисипи пошла не только по всей Земле обетованной, но и далеко за ее пределами, и кот, а совсем не автор книги, стал получать приглашения выступить то там, то сям: в Инженерном клубе в Тель-Авиве, на Международной книжной ярмарке non/fiction в Москве, в Музее Анны Ахматовой и в Музее-квартире Иосифа Бродского в Санкт-Петербурге, в центральном книжном магазине в Самаре и даже в туристическом автобусе, везущем зрителей в удивительную деревню художников Эйн Ход на выставку замечательного художника Бориса Карафелова, мужа и оформителя многих книг Дины Рубиной.

Но самое главное, что магический кот Миссисипи получил приглашения от трех дам, героинь книги «Бродский и судьбы трех женщин» выступить вместе с ними в городах, где они живут: в Риме, в Лондоне и в Милане.

Разговор с первой «ясновидящей дамой», директором Иерусалимской библиотеки Кларой Эльберт, сидевшей справа: «Я действительно видела, что написано в книге, которую читает кот Иосифа Бродского».

Разговор со второй «ясновидящей дамой» Ириной Додиной, сидевшей слева: «Я действительно видела, что написано в книге, которую читает кот Миссисипи».

С Борисом Карафеловым на персональной выставке в деревне художников Эйн Ход под Хайфой.

С Диной Рубиной и Борисом Карафеловым в Иерусалиме (фото магического кота Миссисипи, все права на фото и сыр на столе защищены Всемирной профсоюзной ассоциацией котиных фотографов).

Чудеса с котом Бродского начались в стране Книги, в городе Книги Книг с легкой руки Дины Рубиной.

От важности всего вышеперечисленного, но в основном от обилия выпитого и съеденного на банкетах после презентаций кот Миссисипи стал раздуваться еще больше, набрал вес и неожиданно … заговорил!

Кот попросил называть его на официальных приемах, презентациях и банкетах только на «вы» и только по имени-отчеству: Миссисипи Иосифович ☺

А на мой вопрос о том, кто же ваша матушка? — кот коротко ответил:

— Эвелина Шац. Именно она протянула блокнотик Иосифу Бродскому, где поэт нарисовал меня, она сохранила мне жизнь, поместив в свой архив, воспитала меня, выучила манерам, языкам, музицированию и дала итальянско-русское образование в области искусства, позволившее мне прочитать на итальянском инструкцию по починке русского примуса.

Однажды, когда я готовился к презентациям книги, кот спросил меня:

— Как тебе нравится вся эта наша «катавасия» с текстами? Только прошу тебя не путать слово «катавасия» со словом «котовасия», — добавил он тоном специалиста по русской этимологии.

— Честно говоря, мне вся эта катавасия с текстами не очень нравится, — ответил я нехотя.

— Мне тоже, — промурлыкал кот, — прибыли практически никакой, одно только удовольствие от общения со зрителями, а головной боли — хоть отбавляй!

— Что ты имеешь в виду?

— Ты-то всю ночь перед презентациями твоей книги будешь спать, а мне — всю ночь разыскивать да подбирать подходящие под колорит города тексты из стихов Бродского в книгу для твоих «ясновидящих читателей» и для поддержания моего имиджа «магического кота Миссисипи».

— Ах, так вот оно что: это ты подсунул тексты в книгу себе под лапу и теперь должен менять их перед каждой презентацией в другом городе для поддержания своего имиджа «магического кота»?!

— А ты-то думал — кто, кто? Конь в пальто? Конечно, я! — и кот гордо ударил себя правой лапой в грудь так, как будто припечатал на грудь орден.

Через неделю в Тель-Авиве, где Михаил Барышников играл спектакль Алвиса Херманиса «Бродский/Барышников» и показывал танцы-пантомимы по мотивам стихов Бродского, ко мне опять подошли две дамы с вопросами после презентации книги.

Первая дама заявила, что она бывшая балерина Большого театра и спросила: «Сколько можно заработать на издании книги и ее презентациях?»

Эту даму я тут же послал… к своему главному бухгалтеру, мирно дремавшему вместе с магическим котом Миссисипи в уютном кресле зрительного зала.

А вторая дама, действующая балерина небольшого театра, сказала, что она видела не только спектакль «Бродский/Барышников» в балетном центре Сюзан Далаль в Тель-Авиве, но и видела текст на магическом рисунке в книге кота.

«И что же там было написано?» — спросил я уже с большим интересом, надеясь услышать новые стихи, которые подложил в свою книгу кот Миссисипи.

Балерина небольшого театра, как бабочка, плавно взмахнула руками и произнесла:

Сказать, что ты мертва? Но ты жила лишь сутки. Как много грусти в шутке Творца! едва могу произнести «жила» — единство даты рожденья и когда ты в моей горсти рассыпалась, меня смущает вычесть одно из двух количеств в пределах дня. Иосиф Бродский, «Бабочка»

Бродский называл своего друга Михаила Барышникова уменьшительно-ласкательным именем Мышь (возможно, по ассоциации: Миша-Миш-Мышь), а себя часто представлял котом. Может быть, рисунок кота, сделанный в Таормине, это реинкарнация поэта? На сорокалетие Барышникова, 27 января 1988 года, Бродский подарил другу свою фотографию с надписью: «Страна родная широка, но в ней дожить до сорока ни Мыши, ни ее Коту, — невмоготу!»

Михаил Барышников, исполняя в спектакле «Бродский/Барышников» танец-пантомиму внутри стеклянной герметичной декорации, из которой никто не может вырваться, дает метафору не только жизни молодого Иосифа Бродского в «возлюбленном Отечестве», но и своей собственной жизни тоже.

Презентация книги в Тель-Авиве: «Посылаю тебе, Постум, эти книги».

Зрители, включая двух балерин «Большого и малого театров», с автором после презентации книги в Тель-Авиве.

После трех случаев «ясновиденья текстов» на Святой земле автор начал представлять себя не автором книги, а «сопровождающим лицом» Магического кота Миссисипи, уже сам включился в игру и стал в обязательном порядке на презентациях задавать зрителям вопрос: какой текст они видят в книге кота на рисунке?

Перед поездкой в Москву кот Миссисипи промурлыкал мне:

— Я тут вычитал, что со многими великими личностями — Платоном, Гете, Бродским и другими — специально вели диалоги, записывали, а потом эти диалоги издавали.

— Ну и что? — коротко ответил я коту, показывая, что занят подготовкой к следующей презентации книги и мне некогда с ним философствовать.

— А то, что ты бы тоже записал диалоги со мной, потом издашь мои ценные мысли…

— Кто тебе сказал, что ты — великая личность и твои мысли имеют ценность?

— Как кто сказал? Зрители на твоих презентациях говорят! Это же я придумал менять тексты в книге, вовлекать зрителей в игру, задавать им вопрос: какой текст они видят в моей книге? И таким образом не только делать зрителей пассивными участниками, но и самим создавать спектакль-презентацию, вспоминая стихи Бродского. Интересно понять: что видят зрители, глядя в мою книгу? Может быть, некоторые, глядя в книгу, видят фигу?..

— Хорошо, хорошо, — сказал я, желая отвязаться от кота, — только ты придумай еще что-нибудь интересное для зрителей.

— Придумаю, придумаю, — медленно и загадочным тоном проговорил кот, покачивая головой, — и в последнем диалоге скажу тебе и читателям, какой вопросик я вам подкину.

В Москве на международной книжной ярмарке non/fiction 2017 года после презентации ко мне подошел интеллигентный мужчина (в шляпе), попросил подписать книгу и сказал, что он ясно видел текст, читаемый котом.

«Какой же текст вы увидели в книге кота?» — спросил я интеллигентного мужчину в шляпе, надеясь услышать очередные стихи Бродского. Мужчина, ни на минуту не задумываясь, стал громко на весь зал декламировать:

У Лукоморья дуб зеленый, Златая цепь на дубе том, И днем, и ночью кот ученый Все ходит по цепи кругом. Пойдет налево — песнь заводит, Направо — сказку говорит, Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит. — И там я был, и мед я пил; У моря видел дуб зеленый; Под ним сидел и кот ученый Свои мне сказки говорил. А. С. Пушкин, из поэмы «Руслан и Людмила»

— Это вы, наверное, еще не отошли от презентации предыдущей книги «Герои классики» Александра Архангельского?

— Да, — сказал интеллигентный читатель, — еще не отошел, и поэтому ученый кот Пушкина мог бы быть достойным партнером для диалога с вашим магическим котом Бродского. Подумайте о том, чтобы написать «Диалоги выдающихся котов».

«Ну, вот, — подумал я, — мало мне было головной боли с одним магическим котом Бродского, а тут возник еще один — ученый кот Пушкина. Прямо Котиниана какая-то получается, а я на этом фоне выгляжу бараном! Но читатель прав: надо будет по этому поводу написать поэму „Котиниана от барана“ и включить в нее выдающихся котов».

— А что вы увидели на другой странице в книге кота? — спросил я мужчину, пытаясь продолжить игру.

Мужчина опять, ни на минуту не задумываясь, громко на весь зал прочитал:

… и без костей язык, до внятных звуков лаком, судьбу благодарит кириллицыным знаком. На то она судьба, чтоб понимать на всяком наречьи. Предо мной — пространство в чистом виде. В нем места нет столпу, фонтану, пирамиде. В нем, судя по всему, я не нуждаюсь в гиде. И. Бродский, «Пятая годовщина», 1977

— Вы, наверное, актер какого-нибудь московского театра, — с восхищением спросил кот, высовываясь из-под обложки книги.

— Нет, — ответил интеллигент в шляпе, — я — инженер по измерительной технике.

— И что же вы измеряете? — Кот навострил уши.

— Все! — ответил мужчина.

— Например? — не унимался любознательный кот.

— Вообще-то я измеряю ширину железнодорожных путей, но могу измерить и широту души!

— И в каких же единицах вы измеряете широту души? — ехидно спросил кот.

— Мы измеряем широту души количеством людей, которые вас помнят! — не задумываясь, произнес мужчина, помахал нам книжкой и нырнул в бесконечное пространство ярмарки, где, «судя по всему, он не нуждался в гиде».

В Москве все получилось почти как в Иерусалиме: верчу головой за ученым котом Пушкина, гуляющим по златой цепи, и направо, и налево, и чудеса происходят, и русалки сидят, только в Иерусалиме они сидели справа и слева в первом ряду, а в Москве русалки сидят и на стульях, и на ветвях, и в проходах стоят, а интеллигентные мужчины в шляпах выдают им с ходу стихи Пушкина и Бродского.

Слава о магическом коте Миссисипи пошла по всей Руси великой, и кот получил приглашения приехать со своими чудесами в Самару, а также в родной город Бродского Санкт-Петербург.

Продолжая Одиссею магического кота Миссисипи на Волгу, в город Самару, я уже думал с большим интересом: что же читателям подсунет магический кот Бродского и что мне прочитают самарские зрители?

Презентация книги проходила в центральном книжном магазине «Чакона» полуторамиллионного города Самара, и в середине презентации я, как обычно, задал зрителям свой традиционный вопрос: что вы видите в книге кота и какой текст читает кот?

«Разговор с небожителем» был самым первым стихотворением Иосифа Бродского, которое я прочитал в своей жизни зимой 1977 года именно в городе Самаре (тогда он назывался Куйбышев). Стихотворение привез из Ленинграда мой приятель, оно было напечатано на ветхой пожелтевшей бумаге, а имя автора отсутствовало, как в Библии.

А какое первое стихотворение Бродского прочитали вы, читатель, и когда это было?

Мужчина в зале книжного магазина, не вставая с места, четко прочитал:

Апрель. Страстная. Все идет к весне. Но мир еще во льду и в белизне. И взгляд младенца, еще не начинавшего шагов, не допускает таянья снегов. Но и не деться от той же мысли — задом наперед — в больнице старику в начале года: он видит снег и знает, что умрет до таянья его, до ледохода. Иосиф Бродский, «Разговор с небожителем»

Потом я узнал, что мужчина, прочитавший стихи, — один из ведущих врачей в Самаре и каждый день на работе видит «… в больнице старика в начале года…».

Автор спрашивает самарских зрителей: какой текст они видят в книге кота?

Присутствовавшая на презентации итальянская переводчица заметила, что автор совсем неплохо выучил пару первых строк из «Божественной комедии» Данте, осталось еще немного — выучить все остальные.

Две героини книги — Аннелиза Аллева (слева) и Эвелина Шац (справа — с большим интересом смотрят, какой текст читает в Риме автор презентации в магической книге кота Миссисипи: «Nel mezzo del cammin di nostra vita mi ritrovai per una selva oscura» (Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу).

А на другой странице магический кот Миссисипи поместил слова Бродского из стихотворения «Римские элегии»:

Я был в Риме. Был залит светом. Так, как только может мечтать обломок! На сетчатке моей — золотой пятак. Хватит на всю длину потемок.

Стихотворение «Римские элегии» посвящено Бенедетте Кравиери, «Вергилию Бродского», водившей поэта в начале 80-х годов прошлого века по Вечному городу.

А в начале 90-х годов был еще один «Вергилий Бродского-2», корреспондент в Риме Алексей Букалов, водивший поэта по Вечному городу и показывающий ему места, где еще не ступала нога туриста.

Алексей Букалов, несколько десятилетий проработавший корреспондентом в Италии и Ватикане, прекрасно знал и любил Апеннины. Он был знаком с тремя понтификами, начиная с Иоанна Павла II, был знатоком А. С. Пушкина, выпустил книгу «Пушкинская Италия» и был «Вергилием» Иосифа Бродского по Вечному городу. Мы познакомились в Риме на презентации книги «Бродский и судьбы трех женщин». Перед тем как прочитать «Письма римскому другу» с пометкой поэта «из Марциала», я предположил, что, возможно, «Постум», с которым Бродский ведет перекличку через 2000 лет, это и есть сам Марк Валерий Марциал (так как он родился сразу после смерти Иисуса Христа).

Алексей Букалов, «Вергилий Бродского-2», водивший поэта в начале 90-х годов по тем местам Вечного города, где еще не ступала нога туриста, делится своими воспоминаниями о поэте. На фото: Алексей Букалов (стоит среди зрителей), Аннелиза Аллева (сидит в первом ряду) и автор книги. Рим, 26 января 2018 года.

Вдруг в зале поднялся мужчина (это был Алексей Букалов) и громко произнес:

«А я задавал этот вопрос Бродскому, когда мы гуляли с ним по Риму, и он ответил: „Догадайтесь сами, это не очень сложно“». И Алексей Букалов стал рассказывать об Иосифе Бродском, как они познакомились, как он водил поэта по Вечному городу, о чем они говорили. Это была замечательная, живая, незапланированная импровизация, которую мы продолжили после презентации.

Вернувшись в гостиницу после многодневных гуляний по Риму без рук, ног и лап, моя жена, я и кот плюхнулись на кровати и полчаса молча лежали, высунув языки и приходя в себя.

— Надо укладывать чемоданы, — нехотя сказал я жене, — завтра утром улетаем!

— Я не собираюсь тратить последний вечер в Риме на упаковку чемоданов! — коротко отрезала жена. — Мне хочется хотя бы немного прикоснуться к Риму Бродского!

— Да, мы объявляем забастовку по укладке вещей в чемоданы! — выкрикнул кот, высовываясь из-под обложки книги и размахивая лапой.

— А ты-то чего хочешь? — устало спросил я кота.

— Мы уже целую неделю в Вечном городе, но ничего связанного с Бродским не видели.

У меня сложилось впечатление, — с умным видом промурлыкал кот, — что современный Рим — это величественные древнеримские развалины с понатыканными между ними итальянскими пиццериями. И больше я здесь ничего не видел!

— А что ты конкретно хочешь посмотреть? — еще раз спросил я неугомонного кота.

— Я тоже хочу хотя бы в последний вечер посмотреть Рим Бродского, побывать на Пьяцца Маттеи, увидеть фонтан черепах, посидеть в кафе, где бывал поэт, и выпить там коктейль «Московский мул»!

Тут я почувствовал себя Цезарем в Риме, против которого плетется заговор, и ответил: — И ты, кот, с ними!

— Да нет, — ласково сказала жена, — мы с котом не собираемся тебя убивать в Риме, как Юлия Цезаря. Ты нам еще пригодишься для написания Котинианы от барана «Диалоги выдающихся котов». Да, я и не «Кровавая Мэри», хотя и люблю этот коктейль. Мы просто хотим в последний вечер в Риме все вместе пройтись по местам Бродского, посидеть в кафе, где бывал поэт, и выпить по коктейлю.

Какое приключение произошло дальше в последний вечер в Риме в кафе Бродского «Черепахи» на Пьяцца Маттеи, читатель может узнать, прочитав про следующее путешествие в этой книге: «Пьяцца Маттеи, или Последний вечер в Риме».

Два коктейля в кафе Иосифа Бродского «Черепахи» на Пьяцца Маттеи в Риме: «Кровавая Мэри» (слева) и «Московский мул» в медной кружке (справа).

Прочитав в «Новом мире» эссе о наших приключениях в Риме Бродского, ведущая исследовательница творчества поэта Валентина Полухина, живущая в Лондоне, написала в комментариях: «Продолжайте фантазировать, дорогой Марк».

Мы продолжили фантазировать… и полетели в Лондон.

У Валентины Полухиной тоже был кот, и назвали его в честь любимого Валентиной японского модельера и дизайнера Иссея Мияке — Исси. Однако английская версия происхождения имени кота Исси восходит к сэру Иссайе Берлину, помогавшему Валентине создавать «Фонд русских поэтов» в Лондоне, за что Валентина Полухина получила не только медаль Бенсона, но и почетное звание «Пастушка русских поэтов».

Валентина Полухина с котом Исси и своими 20 книгами о Бродском на обложке книги «Пастушка русских поэтов».

Магический кот Миссисипи до сих пор состоит в переписке с котом Полухиной Исси, с ученым котом А. С. Пушкина Василием, гулявшим по золотой цепи кругами и днем, и ночью без выходных, с котом Фердинандом Густава Климта, с Чеширским котом, с независимым котом Киплинга, который гулял сам по себе, но с двумя выходными днями в неделю и отпуском в 30 рабочих дней. Этого социального преимущества добился для него профсоюз английских котов после проведенной всеобщей забастовки под названием «Мышей не ловим». Но оказалось, что в выходные и в отпуске независимый кот Киплинга все равно продолжал гулять так же, как и в рабочие дни, сам по себе, поэтому его отдых ничем не отличался от работы.

Профессор Полухина готовит сейчас к изданию «Всемирную историю котов» (ВИК) в 20 томах, включающую в себя «Переписку выдающихся котов», перевод которой с кошачьего на русский был блестяще выполнен известным русским грамотеем котом Матроскиным. Достойное место в ВИК занимает переписка магического кота Миссисипи с известными во всем мире котами.

Бродский, глядя на кота, говорил: «Вот, смотрите, кот. Коту совершенно наплевать, существует ли общество „Память“ или отдел пропаганды в ЦК КПСС. Так же, впрочем, ему безразличен президент США, его наличие или отсутствие. Чем я хуже этого кота?»

Бродский тоже представлял себя независимым котом Киплинга, который гуляет сам по себе, никому не принадлежит, не входит ни в какую группу, и его больше всего на свете интересуют книжки и что в них написано: «Меня больше всего интересуют книжки. И что происходит с человеком во времени. Что время делает с ним. Как оно меняет его представления о ценностях».

Что происходит с человеком во времени и как время меняет его ценности, автор рассказал в своем поэзофильме «Медальон, или Полторы англичанки» по строке А. С. Пушкина «Но Лондон звал твое внимание, твой взор…». Поэзофильм посвящен В. Полухиной и был показан на презентациях книги в 10 городах мира и в пяти странах.

А нас больше всего, дорогой читатель, интересуют коты Иосифа Бродского (ИБ) и Валентины Полухиной, которые уже давно находятся по ту сторону райских ворот.

И что с ними происходит там, в четвертом измерении и в другом времени.

Поэзофильм «Медальон, или Полторы англичанки» в «Полутора комнатах» Иосифа Бродского в Санкт-Петербурге 27 мая 2018 года посвящен Валентине Полухиной.

Бродский представлял себя независимым котом, а «сопровождающее лицо» магического кота Миссисипи представляет себя «старым бараном», который прожил жизнь, но никак не может понять: каким образом те, кого мы любим, оказываются по другую сторону райских ворот?

Котиниана — еще один стих, посвященный Валентине Полухиной.

Ссылку на биографическое эссе о жизни и творчестве Валентины Полухиной можно найти в конце книги.

Валентина Полухина рядом с бюстом Иосифа Бродского после презентации книги Марка Яковлева в Лондоне. Март 2018 года.

Автор в гостях у Валентины Полухиной — «главбуха Бродского», а также пастушки русских поэтов и котов.

Магический кот Миссисипи в Лондоне подсунул себе под лапу четверостишие из стихотворения И. Бродского «Темза в Челси», которое мне после презентации прочитала женщина, живущая на берегу Темзы. «Прямо на самом берегу Темзы?», — удивленно спросил я. «Темзее некуда!» — коротко отрезала женщина.

Город Лондон прекрасен, особенно в дождь. Ни жесть для него не преграда, ни кепка или корона. Лишь у тех, кто зонты производит, есть в этом климате шансы захвата трона. И. Бродский. «Темза в Челси»

Основная заслуга ведущего исследователя творчества И. Бродского профессора Валентины Полухиной состоит в том, что она не только читала поэта, но и считала его метафоры и другие тропы, за что и получила от автора книги «Бродский и судьбы трех женщин» почетный титул «главбух Бродского».

О чем думает любое живое существо — человек, кот или даже голосистый соловей, услышав имя города «Милан»? Конечно, об опере и о театре Ла Скала.

Поэтому презентация книги состоялась (не пугайся, читатель!) пока еще не в Ла Скала ☺, а в Музыкальном Центре Милана (MAMU). Миланская презентация отличалась от всех остальных презентаций тем, что в ней принимали участие не только автор и героиня книги Эвелина Шац, читавшая свои стихи, посвященные Иосифу Бродскому, но, как и положено в оперном городе Милане, певица (сопрано) Наталья Павлова, композитор Ираида Юсупова, а также итальянский художник и поэт Давид Колантони.

Автор на презентации в Музыкальном центре Милана представляет героиню книги Эвелину Шац — мостик между итальянской и русской культурами и людьми, с которыми она была знакома, с кем работала раньше и с кем работает сегодня.

«Бурлюк Бродского» — Эвелина Шац читает в Музыкальном центре Милана стихи, посвященные Иосифу Бродскому: «… каменный гость из вечности…» на фоне картины Пабло Пикассо «Герника».

Участники после презентации на банкете (слева направо): Давид Колантони, Наталья Павлова, Эвелина Шац, хозяйка дома Джаннин Гольдштейн, Ираида Юсупова и автор книги.

Это были поэты и нобелевские лауреаты Эудженио Монтале и Иосиф Бродский, выдающиеся актеры и режиссеры Эдуардо де Филиппо и Юрий Любимов (Эвелина была ассистентом Ю. Любимова и А. Кончаловского при постановке ими русских опер в Ла Скала), и люди современного искусства — композитор Ираида Юсупова, певица Наталья Павлова, художник и поэт Давид Колантони.

— Знаешь, в чем заключается парадокс моей жизни? — промурлыкал кот грустным голосом перед презентацией книги в Милане.

— У тебя много парадоксов, — ответил я коту, — ты — вообще парадоксальная личность.

— Мой главный парадокс в том, что, прожив большую часть жизни в Милане, я еще ни разу не был в театре Ла Скала, хотя там и работала моя матушка, и сохранил «оперную девственность»!

— Что, что ты сохранил? — переспросил я кота.

— Понимаешь, любое существо может послушать оперу по радио или даже в каком-нибудь оперном театре. Но пока ты не побывал в Ла Скала — ты остаешься «оперным девственником».

— И что ты этим хочешь сказать?

— Хочу потерять «оперную девственность» еще в этом сезоне! — отчеканил кот.

— Боюсь, что тебе не удастся потерять «оперную девственность» в этом сезоне! После презентации у нас вечер занят — банкет в доме Джаннин Гольдштейн, мамы известного миланского дирижера Карло Гольдштейна, который, кстати, тоже будет на банкете.

Карло Гольдштейн дирижирует оркестром.

А на следующий вечер — последняя в этом сезоне «Аида», но на нее достать билеты совершенно невозможно ни за какие деньги!

— Ну, раз нельзя доставать билеты за деньги, — медленно промурлыкал магический кот, — остается доставать их без денег. Вот на банкете мы все и решим по поводу «Аиды». Надо уметь договариваться с людьми, — тихо и таинственно произнес кот, — слава Богу, матушка научила меня языку Данте и Верди.

— Ты бы лучше на русском подобрал что-нибудь из другой оперы, из стихов Бродского в свою магическую книгу, завтра — презентация, — перевел я разговор на другую тему.

— Почему это из другой оперы?! — возразил кот, — у меня уже давно все готово к опере Верди, — и выразительно продекламировал:

Что-нибудь из другой оперы, типа Верди. Мало ли под рукой? Вообще — в круговерти. Безразлично о ком. Трудным для подражанья Птичкиным языком. Лишь бы без содержанья. И. Бродский. «Ария». Стихотворение адресовано героине книги Аннелизе Аллева

Наконец-то умиротворенный автор сидел в театре Ла Скала, слушал божественную музыку Верди, сочиненную полтора века назад, а когда опера закончилась и заживо погребенный тенор Радамес вместе со своей возлюбленной Аидой навсегда исчезли в кулисах, автор встал вместе со всеми зрителями и, аплодируя, вдруг четко увидел на складках занавеса четверостишие на русском языке:

Мир состоит из наготы и складок. В этих последних больше любви, чем в лицах. Как и тенор в опере тем и сладок, что исчезает навек в кулисах. И. Бродский. «Римские элегии»

Я подумал, что сошел с ума! Этого не может быть! На презентациях мне все было понятно: я задаю вопрос зрителям, кот подсовывает себе под лапу заранее заготовленные стихи, а зрители их видят и читают.

А здесь, в Ла Скала, кто мог это сделать?

Афиша на стене Ла Скала: последняя опера «Аида» в этом сезоне (Coreografia: Vladimir Vasiliev; Interpreti: Vitalij Kowaljow, Fabio Sartori etc.).

В ложе Ла Скала: автор с магическим котом Миссисипи (кот слева от автора в сумке ☺).

Я быстро полез в сумку, достал книгу, открыл рисунок магического кота Миссисипи и строго спросил его:

— Это твои проделки? Кто это сделал?!

— И ты еще спрашиваешь: кто, кто? Конь в пальто! Конечно, я! Мастерство растет! — И кот гордо ударил себя правой лапой в грудь так, как будто припечатал на нее еще один орден.

— Но для кого ты совершил это «чудо»? Все равно в зале не было ни одного человека, читающего по-русски!

— Как это не было? А на афише «Аиды» видел имена двух наших соотечественников — Владимир Васильев и Виталий Ковалев? Вот для них я и сотворил это чудо!

— Но чудес не бывает! — воскликнул я. Где ты их видел — эти чудеса в нашей жизни?

— Ты думаешь, что чудес не бывает? — вкрадчиво промурлыкал кот. — А помнишь, в Москве интеллигент в шляпе читал Пушкина: «Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит».

— Но эти чудеса были во времена Пушкина, еще в XIX веке!

— Хорошо, вот тебе слова Бродского из ХХ века:

Что нужно для чуда? Кожух овчара, щепотка сегодня, крупица вчера, и к пригоршне завтра добавь на глазок огрызок пространства и неба кусок.

— Знаю, слышал, — отмахнулся я от кота, — на эти слова питерский композитор Сергей Гринберг музыку сочинил, а песню исполняет тенор Сергей Русанов. Но мне нужны примеры чудес не из поэзии Пушкина или Бродского, а из нашей обычной жизни…

— Пожалуйста! — спокойно ответил кот. — Разве ты мог себе представить, что приедешь в Милан на презентацию книги, а попадешь в Ла Скала, да еще на «Аиду»?

— Нет, не мог себе представить!

— Или мой случай, — продолжал спокойно кот, — пролежал четверть века на печи, в архиве Эвелины Шац, читая стихи да инструкцию по починке примуса, никто меня и не знал, а потом вдруг — бац! — и за полгода полмира с тобой объездил, стал широко известен в узких кругах! И даже «оперную девственность» потерял с самой «Аидой»! Разве это не чудо?

— Да, — ответил я находчивому коту, — вынужден согласиться и с ученым котом Пушкина, и со «знаменитым» магическим котом Миссисипи: чудеса в решете, да и только!..

— Но самое главное чудо из чудес, что я иногда подсовывал себе под лапу чистые листочки, без текстов! — подняв лапу вверх с чистым листом, хитро произнес кот.

— А где же зрители брали стихи Бродского?! — удивленно воскликнул я.

— Где-где? — передразнил меня кот. — В голове! К нам на презентации приходят «подкованные» любители поэзии Бродского, и когда ты задавал им вопрос, что написано в книге кота, то они даже без моей помощи быстро находили и читали подходящие стихи поэта. Вот это и есть самое большое чудо из чудес — читатели Бродского!

В день рождения Иосифа Бродского, 24 мая 2018 года, перед презентацией в Музее Анны Ахматовой, который находится в Фонтанном доме дворца Шереметевых, я спросил кота, что он подобрал для показа в своей «магической книге»?

— Тут и подбирать ничего не надо! — ответил кот. — Это стихи Иосифа Бродского на столетие Анны Ахматовой.

— Хорошие строки, — похвалил я кота, — мастерство растет! Особенно если учесть, что произноситься они будут не только в музее Анны Андреевны Ахматовой, но и во дворце графа Бориса Петровича Шереметева.

Герб и девиз рода Шереметевых: «Deus conservat omnia» (Бог сохраняет все) на воротах северного флигеля дворца Шереметевых в Санкт-Петербурге.

— А при чем тут граф Шереметев? — спросил кот.

— При том, — ответил я всезнающему коту, — что три слова в стихотворении Иосифа Бродского «Бог сохраняет все» — латинский девиз «Deus conservat omnia», который выбрал для герба рода Шереметевых еще сподвижник Петра I и участник Полтавской битвы граф Шереметев.

— Все понял! — отрапортовал кот по-солдатски, — заполнили еще один пробел в моем кошачьем образовании.

Вот так подготовившись и заполнив еще один пробел в образовании и кота, и автора, мы с котом Миссисипи пошли на презентацию книги в Музей Анны Ахматовой.

Вход в Музей Анны Ахматовой: автор и магический кот Миссисипи (кот, как всегда, в сумке).

Директор Музея Анны Ахматовой Нина Ивановна Попова внимательно рассматривает, что написано в книге магического кота Миссисипи (презентация в музее в день рождения Иосифа Бродского 24 мая 2018 года).

В саду Фонтанного дома в Музее Анны Ахматовой баннеры с фотографиями Иосифа Бродского, напечатанные на шифоне, а сквозь них просвечивает небо.

После презентации книги читательница говорит автору, что она видела сложный спектакль «Бродский/Барышников» в Чикаго, но только после прочтения в книге эссе-рецензии на спектакль у нее сложилось полное представление о нем.

Презентации книги в различных городах были сюрпризами не только для зрителей, но иногда и для магического кота Миссисипи и автора книги.

Так было в Риме, когда на презентации книги в зале оказался «Вергилий Бродского-2», рассказавший, как он водил поэта по местам Вечного города, где еще не ступала нога туриста. Так произошло и в родном городе поэта, в «Полутора комнатах» Бродского, где могут разместиться немного людей, всего «полтора зрителя», но зато каких.

В Музее-квартире Иосифа Бродского в Санкт-Петербурге, когда автор показывал фото Анны Ахматовой в Таормине, женщина, сидевшая справа в первом ряду, произнесла (ох уж мне эти первые ряды с «ясновидящими женщинами», которые все видят и все знают!): «А я была знакома с Анной Андреевной».

Ведущий презентации, как и в Иерусалиме, повернулся к женщине и вопросительно посмотрел на нее.

— Да, мы познакомились в 1946 году, в очень тяжелое для Анны Андреевны время. Тогда вышло мрачное постановление Оргбюро ЦК ВКПб о журналах «Ленинград» и «Звезда», где творчество Ахматовой и Зощенко подвергалось партийной критике со стороны Жданова, и оба были исключены из Союза писателей.

— Коту совершенно наплевать, существует ли отдел пропаганды в ЦК КПСС, — процитировал Бродского магический кот Миссисипи.

— Коту, может, и наплевать, но Анну Андреевну тогда могли не только исключить из Союза писателей, но и посадить или сослать куда надо, — заметила женщина.

— Да, — философски промурлыкал кот, — время было крутое!

— И с Иосифом Бродским я тоже была знакома, — тихо добавила женщина.

Услышав имя Бродского, магический кот Миссисипи сильно оживился.

— Как вас зовут, — вкрадчиво поинтересовался кот, умеющий разговаривать с людьми на разных языках.

— Меня зовут Инна, Инна Рахлина, — ответила женщина.

— Инна, расскажите о знакомстве с Бродским подробнее, — попросил кот, достал откуда-то блокнот, из-за уха карандаш и приготовился записывать.

«Блокнот в клеточку, — заметил я про себя, — точно такой же, в каком Иосиф Бродский рисовал на Сицилии профили зрителей и женский оркестр». Наверное, кот прибрал блокнот к рукам, еще живя в архиве Эвелины Шац.

— Иосифа Бродского в наш дом в гости привел Александр Кушнер, это было в 1964 году…

И она стала рассказывать о первом знакомстве с Бродским, о том, как поэт выглядел, о чем говорили тогда за столом, какие темы интересовали его.

Зрители в «Полутора комнатах» Бродского сидели не дыша и слушали импровизированный рассказ Инны как завороженные.

— Вот теперь Инна пришла в гости к Иосифу с ответным визитом через 50 лет, — заметил философски кот. — Господи, еще остались живые свидетели того времени!

Бродского интересовало, что происходит с человеком во времени, как оно меняет его ценности. Но не менее интересно, что делает человек со временем, как бездарно он его тратит! И только магический кот Миссисипи достает блокнот в клеточку и, как Господь Бог, «сохраняет все; особенно — слова», делая маску-слепок с прошедшего времени.

В Музее-квартире Иосифа Бродского: арка между комнатой родителей и полкомнатой сына, маска-слепок с прошедшего времени.

Иосиф Бродский с котом Осей в «Полутора комнатах», 1960 год.

После презентации книги в «Полутора комнатах» Иосифа Бродского на Литейном проспекте в Санкт-Петербурге: вторая слева — Инна Рахлина, четвертый слева — директор Фонда создания музея поэта Антон Алексеевский, зрители — участники презентации (второй справа — гость из Москвы, увидевший стихи в книге кота).

Магический кот Миссисипи нашел для презентации в «Полутора комнатах» Бродского четверостишие поэта и подсунул его себе под лапу. Четверостишие увидел в книге магического кота гость из Москвы и при подписании книги автором прочитал его:

Но мотылек по комнате кружил, и он мой взгляд с недвижимости сдвинул. И если призрак здесь когда-то жил, то он покинул этот дом. Покинул.

Стоявшая рядом с московским гостем «ясновидящая женщина» прочитала последнее четверостишие, прозвучавшее в конце презентации:

А если ты дом покидаешь — включи звезду на прощанье в четыре свечи, чтоб мир без вещей освещала она, вослед тебе глядя, во все времена.

После «успеха» в театре Ла Скала кот Миссисипи возомнил себя «великим режиссером» и стал думать о театрализованной презентации книги.

Перед презентацией в Штутгарте он вкрадчиво сказал мне:

— Штутгарт — город Фридриха Шиллера, великого немецкого поэта и драматурга. Поэтому презентация в городе Шиллера должна связывать поэзию с театром.

— Да, должна, но нельзя ли выражаться более конкретно? — попросил я кота.

— У меня тут идея созрела, как улучшить в городе Шиллера порядком надоевшую мне нашу мультимедийную презентацию. А то гоним в разных городах мира одну и ту же программу с одними и теми же рисунками и фотографиями, только стихи успеваю менять в моей книге.

— Ну и какая у тебя идея для города Шиллера? — осторожно спросил я кота.

— Разнообразить нашу мультимедийную презентацию в городе поэта и драматурга чтением стихов героев нашей книги, адресованных друг другу, и сделать презентацию театрализованной!

— Постой, постой, — перебил я кота, — а кто же будет читать стихи героинь книги?

— Кто? Кто? — огрызнулся кот. — Конь в пальто! Конечно, актеры какого-нибудь штутгартского театра, не мне же читать да отдуваться за всех героев книги!

— А где мы возьмем актеров и актрис, которые будут читать стихи? Где возьмем декорации к театральной постановке?

— Где? Где? — опять огрызнулся кот. — В Караганде! У меня после презентации в Милане образовались хорошие связи в театральной среде, — важно заметил кот и выпятил грудь, — вот мы их и используем, «миланские связи». А для декораций и постановки используем «лондонские связи».

— А кто будет делать «театрализованную постановку презентации книги»?

— Ну, я, конечно, кто же еще? — скромно заметил кот.

— А ты что-то понимаешь в театральных постановках?

— Еще как понимаю! — заявил самоуверенный кот. Помнишь, в Лондоне, на следующий день после нашей презентации, мы смотрели спектакль в театре Питера Брука?

— Ну, помню, — пробурчал я, еще не чувствуя, к чему клонит кот.

— В театре Питера Брука была абсолютно пустая сцена, и на ней стоял один стул.

— Ну, и что из этого следует?

— А то, что я стырил этот стул!

— Нехорошо воровать чужую мебель! Ты что — Остап Бендер?

— Какой же ты тупой, — тяжело вздохнул кот от моей непонятливости, — а еще поэт, писатель и драматург! «Стырил» — это образ, метафора!

— Поясни, пожалуйста, — устало попросил я кота.

— Что бы ты понял, что я «стырил» в Лондоне, поясню тебе словами английского писателя и драматурга Бернарда Шоу. Если у тебя есть одно яблоко, и у меня есть одно яблоко, и мы обменяемся этими яблоками, то сколько у каждого станет яблок?

— Так и останется по одному яблоку, — грустно заметил я.

— Молодец! — похвалил кот «тупого писателя» за сообразительность. А если у тебя есть одна идея, и у меня есть другая идея, и мы обменяемся нашими идеями, то сколько у каждого станет идей?

— По две идеи! — восхищенно воскликнул я.

— Вот видишь, — устало сказал кот, — ты уже начинаешь думать!

— А ты на глазах становишься прямо каким-то котом-универсалом: и хорошие идеи выдвигаешь, и проявляешь себя режиссером-постановщиком и театральным менеджером.

— И, между прочим, театральным критиком, — перебил меня кот, — я еще статью напишу о нашей «театрализованной презентации книги». Прочитаешь — закачаешься!

И кот Миссисипи написал статью, а автор книги — прочитал ее и закачался на стуле!

Театрализованная и мультимедийная презентация книги Марка Яковлева «Бродский и судьбы трех женщин», изд-во АСТ, 2017 состоялась 16 января 2019 года в штутгартском театре «Ателье» (художественный руководитель — Владислав Граковский).

Театр «Ателье» в Штутгарте играет пьесы на немецком и на русском языках.

Презентация была не совсем обычной. Мы привыкли к традиционной презентации книги: на сцену выходит автор, садится за стол и начинает читать отрывки из своей книги. После чтения слушатели задают автору пару умных вопросов, и все расходятся.

Более современна мультимедийная презентация, когда автор иллюстрирует чтение показом на экране оригинальных рисунков, редких фотографий из архивов героев книги, их дневников, поэзофильмов и других визуальных материалов, потому что известно: семьдесят пять процентов информации люди воспринимают зрительно.

Но театрализованная презентация книги, которую мы увидели в театре «Ателье», была еще более современной и еще более необычной. Когда вы входите в зал театра, то видите на сцене одиноко стоящий стул на высоких ножках — и больше ничего.

Только на задней стене сцены еще обложку книги: поэт Иосиф Бродский держит на руках любимого кота Миссисипи. Декорации постановки выдержаны в минималистском стиле Питера Брука: «Пустое пространство» сцены и одинокий стул.

Эта единственная декорация — «одинокий стул» будет впоследствии символом и метафорой всего происходящего на сцене: и одинокого путешественника, каким является поэт; и реки Времени шириною 2000 лет, через которую Бродский читает «Письма римскому другу» — своему коллеге по поэтическому цеху древнеримскому поэту Марциалу; и «островом счастья» Иския, который Иосиф Бродский и Аннелиза Аллева посетили в 1983 году; и, наконец, пьедесталом памятника, где поэт стоит «каменным гостем из вечности», как пишет в стихотворении, посвященном Бродскому, еще одна героиня книги Эвелина Шац.

На фоне мультимедийной презентации книги и рассказа автора на сцене появляются герои книги и читают стихи, адресованные друг другу.

Эта единственная декорация — «одинокий стул» будет впоследствии символом и метафорой всего происходящего на сцене.

Иосиф Бродский (актер Константин Консон) читает стихотворение на русском языке «Ночь, одержимая белизной / кожи», адресованное Аннелизе Аллева.

Аннелиза Аллева (актриса Анна Салис) отвечает стихами на итальянском и русском языке, адресованными Иосифу Бродскому — «Прочида и Иския»: «Ты не хотел возвращаться. Иския для тебя навсегда осталась островом счастья. Я же хотела остров превратить в материк жизни».

Автор начинает театрализованную презентацию книги «Бродский и судьбы трех женщин» с рассказа о героях книги: Иосифе Бродском, Аннелизе Аллева, Эвелине Шац, Валентине Полухиной и Михаиле Барышникове.

Эвелина Шац (актриса Юлия Мари) читает стихи, посвященные Иосифу Бродскому: «Каменный гость из вечности» на русском, итальянском и немецком языках. На немецком — не только потому, что театр «Ателье» находится в Штутгарте, Германия и играет на нем спектакли, но еще и потому, что язык Гете был языком детства Эвелины Шац.

В исполнении Юлии Мари прозвучало также стихотворение Эвелины Шац, посвященное Белле Ахмадулиной — пронзительному лирическому голосу в русской поэзии: «В белой пустыне дома у Беллы».

Валентине Полухиной, другой героине книги, было адресовано двустишие Иосифа Бродского, которое прочитал Марк Яковлев. Язык Пушкина, язык Данте и язык Гете звучали в распахнутом пространстве театра «Ателье».

Почему в «распахнутом пространстве»?

Потому что актеры, играющие в презентации книги, не скрывались от зрителей за кулисами театра, они сидели в первом ряду уютного камерного зала, переодевались у зрителей на глазах, готовясь к выходу на сцену. Кулиса театра была вынесена в первый ряд зрительного зала. Постановщик театрализованной презентации книги (кот Миссисипи) сделал перформанс в стиле «Распахнутое пространство», когда зрители видят все происходящее в трехмерном измерении: и на сцене, и на экране, и «за кулисами» постановки, и в первом ряду. В театре Питера Брука было «Пустое пространство», а в театре «Ателье» — распахнутое навстречу зрителям пространство многоязычной поэзии: русской, итальянской, немецкой.

Такая многоязычность поэзии, прозрачность и открытость действия, когда актеры находятся с вами в одном зале на расстоянии вытянутой руки, создает у зрителей ощущение соучастия в спектакле. Поэтому в конце презентации зрители вместе с актерами и автором выходят на сцену, к одиноко стоящему стулу, одинокому путешественнику, реке Времени, острову счастья, постаменту памятника поэту, и делают общую фотографию, «снимок мгновения» на фоне обложки книги — поэта в обнимку с любимым котом Миссисипи.

Затем был показан поэзофильм «Медальон, или Полторы англичанки», снятый по стихотворению Марка Яковлева, посвященного Валентине Полухиной.

В конце презентации автор рассказал о спектакле «Бродский/Барышников» — уникальном синтезе поэзии и хореографии в постановке латвийского режиссера Алвиса Херманиса. Спектакль сложный, многогранный, и многие зрители, даже видевшие его, не все поняли в спектакле. Марк Яковлев рассказал о своем понимании «величия замысла» режиссера Алвиса Херманиса и метафорах трех танцев-пантомим, исполняемых Михаилом Барышниковым, по стихам Иосифа Бродского: «Бабочка», «Портрет трагедии» и «Цветы».

Михаил Барышников, исполняя в спектакле «Бродский/Барышников» танец-пантомиму внутри стеклянной герметичной декорации, из которой никто не может вырваться, дает метафору не только жизни молодого Иосифа Бродского в «возлюбленном Отечестве», но и своей собственной жизни тоже.

Таким образом, зрители услышали отрывки из книги в исполнении автора и чтение стихов героев книги в исполнении актеров театра. Посмотрели впервые опубликованные оригинальные рисунки Иосифа Бродского (включая рисунок любимого кота поэта Миссисипи), игру актеров, читающих стихи, необычный поэзофильм «Медальон, или Полторы англичанки» и фотографии с комментариями автора книги из поэтического и хореографического спектакля Алвиса Херманиса «Бродский/Барышников».

В конце театрализованной презентации наиболее храбрые зрители вышли на сцену вместе с актерами и автором книги к одиноко стоящему стулу, одинокому путешественнику, реке Времени, острову счастья, постаменту памятника поэту и сделали общую фотографию мгновения (фото Виктора Старшенко).

В конце театрализованной презентации наиболее храбрые зрители вышли на сцену вместе с актерами и автором книги к одиноко стоящему стулу, одинокому путешественнику, реке Времени, острову счастья, постаменту памятника поэту и сделали общую фотографию мгновения (фото Виктора Старшенко).

В театре «Ателье», где актеры играют пьесы на русском и на немецком языках, так и хочется воскликнуть словами Гете: «Verweile doch, du bist so schön», или в переводе на язык Пушкина: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!»

Эвелина Шац

КАМЕННЫЙ ГОСТЬ

Посвящается И. Б.

каменный гость из вечности

при жизни монументально скованный

ведь душа и вещанье поэта

в конце концов — одно и то же

строгое до изуверства слово дисциплина

цветаевского жида извечная отверженность

надрыв изгоя — трагическая норма бытия

одинота у Иосифа есть человек в квадрате

и пусть некстати я возвращаю святое право поэту

державный державинский медальный профиль

статуи

нравственно значит просто талантливо

в квадрате непонятности

в хроническом поэта кризисе любого цикла

и любого статуса

Evelina Schatz

CONVITATO DI PIETRA

J.B.

dall’eternità convitato di pietra

monumentalmente impacciato in vita

anima e predizioni del poeta

alla resa dei conti è tutt’uno

parola disciplina è rigida fino alle atrocità

giudeo di Cvetaeva da sempre rifiutato

strazio del reietto — dell’esistenza funesta norma

solitudine in Iosif è l’uomo al quadrato

e anche se a sproposito, io restituisco il sacro diritto al poeta

di una statua profilo sovrano su medaglia come già Deržavin

moralmente significa semplicemente con talento al quadrato dell’incomprensibilità

nella crisi cronica del poeta di ogni status e di ogni ciclo

Evelina Schatz

Der Steingast

J.B

Der Steingast von Ewigkeit

im Leben wie ein Monument in Ketten,

weil die Seele und die Botschaft des Dichters

am Ende — das Gleiche sind

strenges, fast gewaltsames Wort — Disziplin

des Zwetajewa-Juden ewige Ablehnung

Das Aufheulen des Ausgestoßenen — die tragische Norm des Seins

Einsamkeit bei Joseph ist ein Mann zu Quadrat

und es mag unangemessen sein, dass ich das heilige Recht dem Dichter zurück gebe

Souverän das Derzhavin— Medaillenprofil der Statue

Moralisch bedeutet einfach talentiert zu Quadrat der Unverständlichkeit

in einer chronischen Dichterkrise jedes Zyklus und Status

Но магический кот Миссисипи, будучи занятым театрализованной постановкой, не согласовав с автором очередные «магические чары», сунул в Штутгарте себе под лапу строки из «Фауста» Гете:

Was man nicht weiß, das eben brauchte man, und was man weiß, kann man nicht brauchen.

Подстрочник: что не знаешь, то точно нужно, и что известно, может не понадобиться.

Перевод Бориса Пастернака: «В том, что известно, пользы нет, одно неведомое нужно».

Эту строчку увидел в книге магического кота Миссисипи один из молодых зрителей на презентации и прочитал ее мне.

— Почему вы увидели именно эту строку Гете? — спросил я зрителя после презентации.

— Потому что в стихах Бродского мне всегда открывается что-то доселе неведомое, и именно то, что мне в этот момент нужно!

Актриса Юлия Мари и зрители в Штутгарте отмечают презентацию книги так же, как и в Риме в кафе Иосифа Бродского «Черепахи» — коктейлем «Московский мул». Только коктейль в Штутгарте не в медных кружках, а в «маленьких стаканчиках», но состав коктейля тот же: водка «Абсолют» с кубиками льда, с имбирным пивом, лаймовым соком и огурцом.

Но автор книги, как и положено по оригинальному рецепту «Московского мула», пьет коктейль только из медной кружки.

Прочитав в «Новом мире» очерк «Пьяцца Маттеи, или последний вечер в Риме», один из учредителей нью-йоркского ресторана «Русский самовар» Роман Каплан написал в моем Facebook: «Не надо ездить в Рим. Зайдите в „Самовар“, закажите коктейль „Московский мул“ и обязательно в медных кружках. Заодно увидите кусочек истории».

Мы с магическим котом Миссисипи ответили Роману:

«Дорогой Роман, Вы совершенно правы! Зачем ездить в какой-то Рим, тащиться в такую даль, когда можно быстренько подлететь в Нью-Йорк:), зайти в ресторан „Русский самовар“, основанный Бродским, Барышниковым и Капланом, заказать коктейль „Московский мул“ в медной американской кружке (кстати, как и положено по оригинальному рецепту коктейля), выпить его, как следует закусить, а потом посмотреть кусочки истории в „Самоваре“, а также презентацию книги „Бродский и судьбы трех женщин“:). Обо всем этом мы с Вами уже договорились по телефону, и теперь 2873 моих фб-друга по всему миру — в России, Европе, Израиле и Америке ждут, какая дата лучше всего подходит Вам и Михаилу Барышникову для проведения этого замечательного мероприятия!»

«Грузите апельсины бочках» и готовьте 2873 медных кружки для коктейля «Московский мул», который будет литься рекой из «Самовара»!:)

Михаил Барышников заканчивает спектакль «Бродский/Барышников» строкой-завещанием из стихов поэта и друга:

«Прощай, позабудь и не обессудь. А письма сожги, как мост».

Франц Кафка тоже завещал своему другу Максу Броду сжечь его рукописи.

Но Брод нарушил завещание друга и не сжег их, а сохранил для человечества.

Точно так же и Михаил Барышников не позабыл и не сжег стихи-письма друга в своей памяти, а гастролирует с ними по всему миру, читает их людям и воплощает их в движении.

«Меньше всего я интересуюсь тем, как люди двигаются. Меня интересует, что ими движет», — говорила знаменитая немецкая танцовщица и хореограф Пина Бауш.

Роман Каплан и Михаил Барышников в ресторане «Русский самовар» в Нью-Йорке (фото Ольги Хрусталевой).

«Брод Бродского»: Михаилом Барышниковым движет желание как можно дольше сохранить живую память о рано ушедшем друге (фото Stephanie Berger из спектакля в Baryshnikov Art Center, N.Y.).

Михаилом Барышниковым движет желание как можно дольше сохранить живую память о рано ушедшем друге. За это он получил от автора книги, где находится рецензия «Бродский/Барышников — звенья одной цепи», высокий титул:

«Брод Бродского».

— Как ты хочешь назвать свою книгу? — спросил кот, глядя в мой компьютер.

— Это не книга, а скорее фоторепортаж о нашей с тобой Одиссее по городам и весям мира. Думаю, его так и назвать: «Одиссея магического кота Миссисипи», — ответил я.

— Тут и ассоциации с Гомером, и тайна магического кота, и шесть букв «С», так любимых поэтом.

— Название неплохое, — задумчиво заметил кот, — но я бы назвал иначе: «Магический кот Иосифа Бродского».

— Почему?

— Потому, что в русском языке слово «кот» слышится как «код», и мое название акустически звучит как эхо второму смыслу: «Магический Код Иосифа Бродского».

— Прямо как у Дэна Брауна получается: «Код Да Винчи», — поддел я кота.

— Да нет, — не обращая внимания на мою иронию, отмахнулся кот. У Брауна — детектив, а у Бродского — притяжение слова и магия смысла…

— И что ты хочешь этим названием сказать?

— Путешествуя с тобой по всему свету, я наблюдал за зрителями и пытался понять: в чем заключается магический код поэзии Бродского, почему его стихи притягивают людей в разных странах мира: в России, в Италии, в Англии, в Израиле, в Германии, в Америке?

— Потому что люди по всему миру думают об одном и том же: о жизни и смерти!

— Да, — согласился кот, — поэт говорил, что написание стихов — это упражнения в умирании.

— Думаю, что написание стихов — это неосознанная попытка поэтов остаться во времени, потому что «Бог сохраняет все; особенно — слова прощенья и любви…».

— Наверное, наверное — промурлыкал кот медленно, — но все равно это не объясняет магию стихов Бродского и тайну притяжения к ним читателей.

— В моей книге, где ты живешь, и которую, наверное, уже выучил наизусть, я пишу о четырех магических центрах притяжения в поэзии Бродского и даю взгляд на его личность с четырех разных точек зрения.

— Хорошо, — задумчиво проговорил кот, — тогда давай примем компромиссный вариант названия книги: «Магический кот Иосифа Бродского, или Одиссея кота Миссисипи».

— Но читатель может возразить, что ни магии, ни чудес в жизни не бывает!

Кот Миссисипи на сороковой день после смерти поэта 9 марта 1996 года.

— А я вот вычитал у Эйнштейна, — возразил ученый кот, — что есть два способа прожить жизнь. Первый — думать, что чудес не бывает. Другой — думать, что все в этом мире — чудо. Выбирай что хочешь!

1. Марк Яковлев «Бродский и судьбы трех женщин», изд-во АСТ, Москва, 2017:

https://ast.ru/book/brodskiy-i-sudby-trekh-zhenshchin-833009/

— Быть целую неделю в Риме, бегать как сумасшедший по всем его развалинам и не посетить Пьяцца Маттеи, чьим именем Иосиф Бродский назвал свое знаменитое стихотворение, — это преступление! — возмущенно произнесла жена. — И тратить свой последний вечер в Риме на упаковку чемоданов — я тоже отказываюсь!

— А что же ты собираешься делать? — устало спросил я жену.

— Я собираюсь наконец-то посетить площадь с фонтаном черепах и кафе, где бывал Бродский.

Фонтан «Черепахи» на Пьяцца Маттеи в Риме.

Пьяцца Маттеи, фонтан черепах, построенный в 1581–1588 годах и кафе «BARTARUGA» во времена, когда там бывал И. Бродский (фото Риты Джулиани). Название кафе происходит от сочетания слов BAR и Tartaruga (итал. — черепаха).

Свет в окне на Пьяцца Маттеи.

— Как мне знакомы все эти рестораны и кафе, где бывали знаменитости, — отозвался я.

— Помнишь любимый ресторан Ремарка в Асконе на озере Лаго-Маджоре, место в углу, где любил сидеть писатель, и меню с бесконечными напитками Ремарка?

А помнишь торт «Густав Климт» в Нью-Йорке в кафе «Sabarsky» в Музее австрийского и немецкого искусства? Там, где находится картина «Золотая Адель». Этот торт невозможно было взять в рот — столько в нем было сахара! Какая-то «сахарная бомба»! Американцы считают, что чем больше сахара, тем вкуснее! Разве эту «сахарную бомбу» можно сравнить с нежными пирожными в Венской опере или в венском кафе «Sacher»?

Любимое место Э. М. Ремарка «под меню» в ресторане «Schiff» в городке Аскона на озере Лаго-Маджоре в итальянской Швейцарии.

Торт «Густав Климт» в Нью-Йорке в кафе «Sabarsky» в Музее австрийского и немецкого искусства «Neue Galerie» на Пятой авеню, где с 2006 года находится картина Густава Климта «Золотая Адель».

— А теперь ты хочешь затащить меня еще в «кафе Бродского» на Пьяцца Маттеи и напоить коктейлем «Бродский»?

— И это я слышу от человека, написавшего книгу об Иосифе Бродском?!

— Вот именно! И тут в кафе на Пьяцца Маттеи будет то же самое, могу поспорить! Можем даже заключить пари на что хочешь: как войдешь — сразу увидишь слева и справа два фото Бродского, потом официант, с первого взгляда определивший, что мы из России, предложит нам сесть на любимое место Бродского и укажет в меню любимое виски поэта или коктейль «Бродский», а потом покажет на стене отрывок из его стихотворения «Пьяцца Маттеи»:

Зима. Звенит хрусталь фонтана. Цвет неба — синий.

Или еще лучше: вот этот отрывок, где поэт сидит в баре «BARTARUGA» и пишет свое знаменитое стихотворение «Пьяцца Маттеи»:

Не смешивает пахарь с пашней плодов плачевных. Потери, точно скот домашний, блюдет кочевник. Чем был бы Рим иначе? гидом, толпой музея, автобусом, отелем, видом Терм, Колизея. А так он — место грусти, выи, склоненной в баре, и двери, запертой на виа дельи Фунари. Сидишь, обдумывая строчку, и, пригорюнясь, глядишь в невидимую точку: почти что юность.

— Хорошо, — радостно воскликнула жена, — пари принято, едем!

Мы вошли в кафе, посмотрели направо и налево, но не увидели фотографий Бродского.

— Возможно, фото Бродского висят в зале, — успокоил я жену, — хотя, по условию пари, успокаивать должна была она меня.

Подошла официантка и спросила, где бы мы хотели сидеть.

Вход в кафе Бродского «Черепахи» на Пьяцца Маттеи.

Фотографии на стенах кафе «Черепахи» — Бродским здесь и не пахнет.

— На любимом месте Иосифа Бродского! — быстро ответил я.

Официантка вопросительно посмотрела на меня и повторила вопрос еще раз:

— Вы хотите сидеть у окна, или в центре зала, или в углу?

Я недовольно пробурчал:

— В углу! А про себя еще добавил: «И лучше — в медвежьем»!

Официантка усадила нас в углу за столик, принесла меню и ушла.

Быстро пробежав меню глазами, я понял, что Бродским здесь и не пахнет.

— Пойду посмотрю в другом зале фотографии, — сказал я жене, стараясь скрыть волнение.

На стенах было много фотографий, но современных и самых обычных, из комиксов. Удрученный увиденным и проигранным пари, я вернулся за столик.

— Ну что, дорогой, — не без доли злорадства заметила жена, рассматривая меню, — ты проиграл пари! Поэтому давай с горя выпьем водки — тут у них есть «Столичная»!

Мы подозвали официантку, но оказалось, что просто «Столичную» они не подают, а подают коктейль «Кровавая Мэри» (это для выигравших пари), а для проигравших пари жена заказала «Московский мул» — «столичную» водку со льдом в медной кружке, имбирным пивом, лаймовым соком, огурцом и какой-то зеленью.

Два коктейля: «Кровавая Мэри» и «Московский мул» в кафе «Черепахи».

Проигравшему для утешения взяли также ветчину, а выигравшей — лазанью. Выпили, и стало веселее.

Я снова подозвал официантку и спросил:

— Вам знакомо имя Иосиф Бродский?

Официантка только пожала плечами.

— А можно поговорить с вашим шефом? — вновь спросил я бедную официантку, не понимающую, что же от нее хотят.

— Вам что-то не нравится? — спросила она чуть обиженно.

— Нет-нет, все в порядке! Просто я хочу спросить шефа об истории кафе.

Официантка позвала шефа. Подошел высокий мужчина и представился:

— Роберто. Я тоже назвал себя.

— Роберто, вам знакомо имя Иосиф Бродский?

— Конечно, — спокойно ответил он. Бродский прославил эту площадь и наше кафе, написав стихотворение «Пьяцца Маттеи».

— А почему же тогда у вас в кафе нет ни одного предмета, связанного с именем поэта? Из-за этого я проиграл пари своей жене!

— Есть, только эти предметы не бросаются в глаза, — ответил Роберто, улыбаясь, — а пари мы вам компенсируем.

— И что же это? — теперь настало время удивляться мне.

— А вот догадайтесь сами, — радостно сказал Роберто, перехватывая инициативу.

Я еще раз внимательно посмотрел по сторонам, и теперь настала моя очередь пожать плечами, как чуть раньше это сделала официантка.

— Не буду вас мучить, — торжествующе сказал Роберто, — это зеркала, они помнят поэта и хранят отражения Бродского.

Я сразу вспомнил четверостишие поэта:

Зеркала Бродского, хранящие отражения поэта.

— Да вы поэт, Роберто! — воскликнул я.

— Не только поэт, — отреагировал он, но и прозаик!

— И что же вы написали?

— Последняя моя книга посвящена поэзии шотландского поэта Роберта Бернса. Главный герой Аллесандро — простой шеф-повар отеля вдруг начинает искать смысл жизни. В этих поисках он случайно попадает на «Ночь Бернса» в Шотландию — поэтический праздник, посвященный Роберту Бернсу, который отмечается вот уже 300 лет каждый год в день его рождения 25 января и сопровождается чтением стихов Бернса и поеданием блюд, воспетых поэтом в его стихах. Особым успехом пользуется знаменитый шотландский пудинг «Хаггис». Роберто встал в позу и продекламировал:

— Конечно, праздник проходит под музыку шотландской волынки и сопровождается танцами, — добавил Роберто.

Обложка книги Роберто Агостини «Повар ночи Бернса».

Тут я поднял свою медную кружку и произнес тост, благо помнил его еще со студенческих лет:

У которых есть, что есть, — те подчас не могут есть, А другие могут есть, да сидят без хлеба. А у нас тут есть, что есть, да при этом есть, чем есть,— Значит, нам благодарить остается небо!

Роберто что-то сказал официантке, она принесла нам еще два «Московских мула», ветчины, и мы чокнулись. Жена предложила нас сфотографировать, построила всех троих рядком и нажала на кнопку.

Роберто, официантка и автор.

Обложка книги автора. Фото Чеслава Чаплиньского, дизайн обложки Вики Лебедевой, изд-во АСТ.

Визитка кафе «Черепахи» на Пьяцца Маттеи в Риме, где бывал Бродский.

— А вы тоже что-то пишете? — спросил меня Роберто, закусывая.

— Да, бывает, моя последняя книжка называется «Бродский и судьбы трех женщин».

— Значит, вы тоже литератор? Это замечательно! Я люблю русскую литературу, особенно поэзию: раннего Маяковского, Пушкина, Цветаеву, Мандельштама.

В ответ я заметил, что жена не подает мне утром завтрак, пока я не прочитаю очередную строчку из «Божественной комедии» Данте. Сейчас я уже дошел до строки: «Nel mezzo del cammin di nostra vita». Роберто рассмеялся, и мы сели за наш столик.

— Роберто, — сказал я, — почему бы вам не повесить пару фотографий Бродского, не включить в меню отрывок из стихотворения «Пьяцца Маттеи» на итальянском, не оформить место, где сидел поэт, его стихами?

— Я уже подумал об этом, и мы обязательно сделаем все возможное, — ответил Роберто. — Вот вам моя визитка.

Роберто поднял бокал и сказал:

— Как странно, два литератора: один — из России и Германии, другой — из Италии — сидят и вспоминают судьбы двух поэтов — одного из Шотландии, другого — из России и Америки. Давайте выпьем за Ее Величество Литературу, объединяющую людей, независимо от стран, где они живут!

И мы сдвинули наши медные кружки за Ее Величество Словесность!

Театр начинается с вешалки, а книга начинается с обложки! Перефразируя известную пословицу «Встречают по одежке, провожают по уму», можно сказать, что книгу «встречают по обложке, а провожают по содержанию».

Вы никогда не задумывались над первой строкой Библии: «В начале сотворил Бог небо и землю»? В сущности, Бог начал с того же: он сотворил обложку «Книги жизни», а между двумя частями этой обложки — небом и землей — поместил бегающих маленьких человечков, судьбы которых и являются содержанием книги. С неё-то, с обложки, всё и началось.

Редакция издательства, выпускающего мою книгу о Бродском и судьбах трех женщин, нашла в интернете потрясающе красивый фотопортрет поэта для обложки книги.

Проблема заключалась в том, что был неизвестен автор фотопортрета, где сделан фотопортрет и когда. Издательство не имеет права поместить фотопортрет на обложку книги без лицензии автора. Издательство и я, как папарацци, стали искать фотографа.

«В начале сотворил Бог небо и землю», а я вначале послал фотопортрет двум ведущим исследователям творчества поэта и получил одинаковые ответы: они не знают имя фотографа, но, судя по задней стене на фото, предполагают, что портрет сделан в саду квартиры поэта, где-то в 1986–1988 годах. Тогда я решил выставить портрет в Facebook и спросить у своих 3000 друзей-знатоков, кто автор этой фотографии. И свершилось первое чудо! Одна любезная дама-фотограф прислала мне каталог очень известного, «звездного» американо-польского фотографа Чеслава Чаплинского (ЧЧ), где была искомая фотография поэта. Когда я посмотрел каталог ЧЧ, то понял, что мое дело не просто плохо, а безнадежно!

Оказалось, что ЧЧ делал фотопортреты суперзвезд: Майкла Джексона, Алена Делона, Лучано Паваротти, Мохаммеда Али, Катрин Денёв, Генри Киссинджера, Софи Лорен, Ги де Ротшильда, Дональда Трампа, Анджея Вайды, Романа Полански, Умберто Эко, Иосифа Бродского, Михаила Барышникова и многих других знаменитостей, публиковал их в ведущих журналах мира и получал соответствующие гонорары.

Немного волнуясь, я позвонил по указанному телефону в Варшаву. ЧЧ внимательно выслушал мой английский лепет, а потом спросил, о чем, собственно, моя книга. Я объяснил, что книга — сборник биографических эссе о жизни и творчестве трех женщин, чьи судьбы пересекались с судьбой поэта, а также эссе-рецензии о спектакле «Бродский/Барышников» — уникальном синтезе поэзии и хореографии. Книга выходит в сентябре — октябре этого года в одном из крупных издательств России.

Фотография фотографа, сделанная одной из звезд (фото Беаты Тышкевич).

«Не только Бродского, но и Барышникова я тоже фотографировал», — задумчиво сказал ЧЧ. А потом добавил, что ему нравится идея моей книги и он приглашает меня участвовать в его проекте. «В каком проекте?» — не понял я.

ЧЧ объяснил, что в следующем году он собирается делать фотовыставку «Бродский в Нью-Йорке» в Музее Анны Ахматовой в Санкт-Петербурге, там, где находится Американский кабинет Бродского, и приглашает меня участвовать в его проекте.

А что я должен делать в этом проекте? — несколько опешив, спросил я. В рамках моей фотовыставки вы будете делать презентацию своей книги, и у зрителей фотовыставки создастся более объемное, трехмерное впечатление о личности поэта: они посетят Американский кабинет Бродского, потом посмотрят мою фотовыставку «Бродский в Нью-Йорке», а потом послушают презентацию вашей книги «Бродский и судьбы трех женщин». Я пришлю вам письменное приглашение на участие в проекте и каталог фотовыставки.

Через полчаса свершилось третье чудо: ЧЧ прислал мне приглашение и каталог фотовыставки, а также просьбу подумать, что можно ещё сделать для продвижения проекта.

На следующий день я позвонил ЧЧ и предложил ему сделать открытие фотовыставки и презентацию книги в день рождения поэта 24 мая 2018 года. Предложение открыть фотовыставку в день рождения поэта ЧЧ понравилось не только тем, что это будет символично, но еще и потому, что это время «белых ночей», и он попросил меня связаться с директором музея и переслать ей каталог фотовыставки.

Потом он рассказал мне, что уехал из Польши в Америку 26-летним парнем «с двумя грошами в кармане» в 1979 году, в самое опасное время, когда коммунистический режим давил польские профсоюзы, не давая организовать «Солидарность».

Дальше шла типичная история непрерывного труда и сбывшейся «американской мечты» человека, «сотворившего самого себя». Я слушал Чеслава и думал, что в Америку приезжает много молодых людей с «двумя грошами в кармане», но звезд в небе над головой достигают немногие.

Об этих немногих ЧЧ сделал фотоальбом под названием «Карьеры в Америке», в котором не хватает только одной карьеры — самого Чеслава Чаплинского. Наверное, в этих людях, стремящихся к Луне и оказавшихся среди звезд, есть что-то особенное.

Может быть, это что-то называется просто: сплав таланта, невероятной трудоспособности и щепотки удачи. Об одной из таких удач ЧЧ рассказал мне позже.

Чеслав познакомился с Бродским в 1985 году в нью-йоркской ратуше, где мэр города собрал известных представителей национальных меньшинств и устроил вечер «дружбы народов».

Для фотохудожника Чеслава Чаплинского, делающего в основном фотопортреты, характерно то, что он фотографирует не лица своих героев, а их характеры и души. Теперь мне стало понятно, почему ЧЧ «не забронзовел»: стремясь к Луне, Чеслав фотографировал не звезды, а души своих великих современников, а души не бывают бронзовыми, они остаются всегда живыми.

Иосиф Бродский говорил, что человек — сумма своих поступков. Моя жена считает, что человек есть то, что он ест. Мой приятель, большой знаток алкогольных напитков, пропустив стаканчик виски, философски изрекает: «Человек есть то, что он пьет!». Зав. районной библиотекой, где прошла моя юность, утверждала, что человек — то, что он читает. Позволю себе предложить еще одно определение: человек есть то, что он берет с собой, когда уезжает навсегда. Но если вещи и мебель не умеют говорить, то говорить за них должны люди.

Иосиф Бродский на чемодане в аэропорту Пулково 4 июня 1972 года, в день отлета навсегда из Советского Союза (фото Михаила Мильчика).

Отец поэта Александр Иванович Бродский — фронтовой фотокорреспондент, прошел три войны: Финскую, Великую Отечественную войну, войну с Японией и вернулся в Ленинград из Китая в 1948 году в звании капитана 3-го ранга ВМФ. Он привез с собой трофейный кожаный чемодан. Если бы наклеивать на чемодан страны и города, как это делали раньше, то первой на нем была бы желтая наклейка «Китай». Второй красной наклейкой на чемодане была бы «СССР, Ленинград, Обводный канал». Вернувшись с войны в Ленинград, Александр Иванович жил в комнате на Обводном канале, и она стала первым пристанищем «Чемодана Бродского» на 7 лет. Иосиф с матерью жили в комнате в другом доме рядом со Спасо-Преображенским собором на улице Рылеева, недалеко от дома Мурузи. В 1955 году родители Иосифа обменяли две свои комнаты на «Полторы комнаты» в доме Мурузи, и следующие 17 лет там находился «Чемодан Бродского».

Письмо отцу А. И. Бродскому домой в Ленинград из Швеции.

Здесь снится вам не женщина в трико, а собственный ваш адрес на конверте. Здесь утром, видя скисшим молоко, молочник узнает о вашей смерти.

С этим трофейным чемоданом отца Иосиф Бродский навсегда покинул СССР в начале июня 1972 года, и на чемодане появилась бы еще одна нейтральная наклейка: «Австрия, Вена». Затем должны были бы появиться другие города и страны, где побывал хозяин чемодана: Англия, США, Италия, Шотландия, Турция, Швеция, Нидерланды, Мексика, Финляндия, Франция.

С начала 80-х годов прошлого века Иосиф Бродский преподавал в колледже «Маунт Холлиок» и жил в небольшом американском городке Саут- Хедли в штате Массачусетс. Вещи поэта из Саут- Хедли его вдова Мария Соццани-Бродская передала в 2003 году Музею Анны Ахматовой в Фонтанном доме, где создали Американский кабинет поэта. Среди вещей, переданных вдовой поэта и воссоздающих атмосферу, в которой жил и работал Бродский, находились письменный стол, настольная лампа, секретер с любимыми книгами поэта и его библиотека, небольшой бюст А. С. Пушкина, фотографии Марины Цветаевой, У. Х. Одена, Осипа Мандельштама, Анны Ахматовой, открытки из любимой Бродским Венеции и других городов, диван и кресло поэта.

Фотографии О. Э. Мандельштама и книги в Американском кабинете Иосифа Бродского.

Чемодан, секретер, кресло в Американском кабинете Иосифа Бродского в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме в день рождения поэта 24 мая 2018 года (фото автора).

Но среди вещей, присланных из Саут Хедли, не было «Чемодана Бродского», с которым поэт навсегда покинул родину.

Чемодан в Американский кабинет Иосифа Бродского неожиданно прислали… из Франции. Хранитель Американского кабинета Иосифа Бродского говорит, что его прислала Музею Анны Ахматовой многолетняя ближайшая знакомая поэта французский историк Вероника Шильц. Как и когда «Чемодан Бродского» попал к Веронике Шильц, остается для нас загадкой. Ясно только, что чемодан пробыл во Франции около 15 лет. По словам исследователя творчества и биографа поэта Валентины Полухиной, Вероника Шильц была после Марины Басмановой самой важной женщиной в жизни Бродского. Поэт пригласил ее в Стокгольм на церемонию вручения Нобелевской премии. Вероника Шильц также переводила стихи Бродского на французский язык. Поэт посвятил и адресовал ей множество своих стихов: «Прощайте, мадемуазель Вероника», 1967; «Октябрьская песня», 1968; «24 декабря 1971»; «Барбизон террас», 1974; «Шорох акаций», 1975; «Персидская стрела», 1993. В книге В. Полухиной «Эвтерпа и Клио Иосифа Бродского» приведены 32 ссылки на имя Вероники Шильц.

Иосиф Бродский и Вероника Шильц, Париж, 1986 год. В это время Вероника уже 5 лет преподавала в Париже-IV Сорбонна древнюю иконографию и искусство Ближнего Востока.

Иосиф Бродский и Вероника Шильц общались около 30 лет, до самой смерти поэта в 1996 году. Вероника Шильц и Бенедетта Кравери смогли договориться с мэрией Венеции о месте погребения поэта на кладбище Сан-Микеле. Это был последний долг, который она могла отдать ему.

Иосиф Бродский познакомился с Вероникой Шильц в середине 60-х годов прошлого века, когда она два года стажировалась и преподавала курс французской литературы и цивилизации в Московском государственном университете. В первом стихотворении, посвященном Веронике Шильц, «Прощайте, мадемуазель Вероника», 1967, поэт писал о вещах, к которым она прикасалась, и «что речь о кресле только повод проникнуть в другие сферы».

Это в сфере нравов сочтут прогрессом. Через двадцать лет я приду за креслом, на котором ты предо мной сидела в день, когда для Христова тела завершались распятья муки — в пятый день Страстной ты сидела, руки скрестив, как Буонапарт на Эльбе. И на всех перекрестках белели вербы. Ты сложила руки на зелень платья, не рискуя их раскрывать в объятья. ……………………………………… Я — не сборщик реликвий. Подумай, если эта речь длинновата, что речь о кресле только повод проникнуть в другие сферы. Ибо от всякой великой веры остаются, как правило, только мощи. Так суди же о силе любви, коль вещи те, к которым ты прикоснулась ныне, превращаю — при жизни твоей — в святыни. Посмотри: доказуют такие нравы не величье певца, но его державы. ……………………………………… Величава наша разлука, ибо навсегда расстаемся. Смолкает цитра. Навсегда — не слово, а вправду цифра, чьи нули, когда мы зарастем травою, перекроют эпоху и век с лихвою.

Речь о чемодане из Американского кабинета Иосифа Бродского — это тоже только повод проникнуть в уединенную атмосферу дома в Саут-Хедли, где долгие годы жил и работал поэт, и попытаться лучше понять его внутренний мир. Если бы вещи — кресло, письменный стол, диван и летавший вместе с хозяином по всему миру чемодан — умели говорить, то как много бы мы могли узнать о хозяине чемодана и его стихах. Потому что те немногие люди, которых поэт действительно любил и которые, в отличие от вещей, умеют говорить, — молчат.

Чемодан Бродского и шляпа поэта — экспонаты 1 и 2 для музея-квартиры поэта.

Михаил Мильчик, ленинградский знакомый Иосифа Бродского и инициатор создания музея-квартиры поэта, в своих воспоминаниях говорит:

«И тут я скажу удивительную вещь. Иосиф вообще не очень разбирался в людях, ошибок допускал много, но все три его основные женщины — Марина Басманова, Вероника Шильц (помните, „Прощайте, мадемуазель Вероника“?) и Мария Соццани — очень разные, но ведут себя теперь абсолютно одинаково, не будучи друг с другом знакомы. Молчат. Не ходят на мероприятия, связанные с Бродским, не пишут о нем, не дают интервью. И это делает Иосифу величайшую честь. При том, что сам он раздал, наверное, не менее сотни интервью. Так что главный, кто сочинял миф о Бродском, — был сам Бродский.»

В этой связи стоит вспомнить выражение самого поэта: «Жизнь каждого человека — миф, творимый им с помощью немногих свидетелей». Немногие близкие свидетели молчат, а за них говорит сам Бродский.

Три молчаливых музы Иосифа Бродского: Марина Басманова, Вероника Шильц, Мария Соццани.

В последнем стихотворении, посвященном Веронике Шильц, «Персидская стрела», 1993, поэт обращается к прилетевшей из древности и позеленевшей от времени стреле:

Ты стремительно движешься. За тобою не угнаться в пустыне, тем паче — в чаще настоящего. Ибо тепло любое, ладони — тем более, преходяще.

Может быть, те немногие люди, которых поэт действительно любил, потому и молчат, как вещи, как письменный стол, как кресло, как чемодан, что «тепло любое, ладони — тем более, преходяще»?

Бенгт Янгфельдт, известный шведский писатель и переводчик Иосифа Бродского на шведский язык, близко знавший поэта, написал одну из лучших книг о поэзии своего друга: «Язык есть Бог. Заметки об Иосифе Бродском». На эту книгу я наткнулся в Иерусалимской русской библиотеке и не смог от нее оторваться, пока не прочитал до конца.

За три дня до вручения Нобелевской премии: Иосиф Бродский, Вероника Шильц и Лев Лосев в гостях у Бенгта и Елены Янгфельдт в Стокгольме (фото Бенгта Янгфельдта).

Ближайшие друзья Иосифа Бродского перед вручением поэту Нобелевской премии, Стокгольм, 10 декабря 1987 года. В первом ряду слева направо: литовский поэт Томас Венцлова и итальянский переводчик Джованни Буттафава. Во втором ряду: французский историк Вероника Шильц, поэт Иосиф Бродский и его старинный друг, поэт и филолог Лев Лосев. В третьем ряду: голландский славист Кейс Верхейл, английский общественный деятель Марго Пикен и преподаватель русской литературы в американском колледже Мария Воробьева. Фотография сделана до церемонии в гостинице «Гранд Отель», где жили Иосиф и его друзья. Бенгта Янгфельдта нет на фотографии потому, что он жил дома. Жил бы в гостинице — попал бы в кадр! ☺

Говорят, что большое видится на расстоянии. Но, наблюдая Бродского вблизи, Янгфельдт сумел сложить из множества мелких жизненных деталей цельный и объективный портрет личности поэта со всеми его достоинствами и недостатками. Такой живой, цельный и объективный взгляд на личность и поэзию Бродского редко кому удавался из исследователей творчества поэта.

Вероника Шильц сегодня — действительный член Академии надписей и изящной словесности, кавалер ордена Почетного легиона.

Иосифа Бродского больше всего интересовало, что делает время с людьми и как оно меняет их ценности. У Вероники Шильц со времени знакомства с И. Бродским ценности не изменились: она 33 года была доцентом и заведующей секцией археологии и истории искусств на гуманитарном факультете Университета Франш-Конте (1967–2000 годы), в 1994 году защитила докторскую диссертацию «Происхождение и развитие искусства скифских животных», с 1986 года была ассоциированным членом команды «Эллинизм и восточные цивилизации — Самаркандские раскопки».

Талант хрупкой женщины Вероники Шильц заключается не в умении раскапывать скифские курганы, а в умении просеивать Время, находя в нем вечные ценности, и не только в туманной древности, но и в прозрачной современности, где еще труднее отличить преходящее от вечного. Такой ценностью стало для В. Шильц знакомство с И. Бродским. Вероника Шильц, еще не являясь членом Академии надписей и изящной словесности, рано поняла, что Иосиф Бродский — гений, и его поэтическое творчество, как персидская стрела с другого берега Ефрата, перелетит реку Лету, а не канет в ней.

Продолжая историю «Чемодана Бродского», надо сказать, что последний был замечен в мае 1985 года в Килском университете в Англии в компании Валентины Полухиной и Инэс Кинэль.

Иосиф Бродский и Валентина Полухина в Килском университете 3 мая 1985 года: Бродский держит в левой руке чемодан (фото испанской знакомой поэта Инэс Кинэль, которой посвящено стихотворение «К Урании»).

Разговор о «Чемодане Бродского» наводит на воспоминания о «Чемодане» Довлатова. Иосиф Бродский и Сергей Довлатов познакомились еще в Ленинграде в самом конце 50-х годов прошлого века. Бродского, как известно, выслали из страны в июне 1972-го, а Довлатов уехал на шесть лет позже, в августе 1978 года. Уезжали они не только в разное время, но и с разными чемоданами и их содержимым и в прямом, и в переносном смысле.

Иосиф Бродский и Сергей Довлатов в Мичигане в середине 80-х годов.

Чемодан Довлатова, по рассказу самого писателя, выглядел так: «Чемодан был фанерный, обтянутый тканью, с никелированными креплениями по углам. Замок бездействовал. Пришлось обвязать мой чемодан бельевой веревкой. Когда-то я ездил с ним в пионерский лагерь. На крышке было чернилами выведено: „Младшая группа. Сережа Довлатов“».

Чемодан Бродского — кожаный и прочный, обвязанный такими же прочными кожаными ремнями. Даже сегодня, через 70 лет после первого прибытия из Китая в город на Неве в 1948 году, чемодан Бродского выглядит вполне надежно, хотя он за это время облетел полмира.

Сергей Довлатов в «Чемодане» пишет: «Тогда я достал чемодан. И раскрыл его. Сверху лежал приличный двубортный костюм. В расчете на интервью, симпозиумы, лекции, торжественные приемы. Полагаю, он сгодился бы и для нобелевской церемонии. Дальше — поплиновая рубашка и туфли, завернутые в бумагу. Под ними — вельветовая куртка на искусственном меху. Слева — зимняя шапка из фальшивого котика. Три пары финских креповых носков. Шоферские перчатки. И наконец — кожаный офицерский ремень».

Иосиф Бродский взял с собой в чемодан пишущую машинку, томик стихов Джона Донна и бутылку водки для своего кумира, поэта Уистена Хью Одена. Как добавляет Валентина Полухина: «Томас Венцлова дал Иосифу еще одну бутылку из национальной выпивки, тоже для Одена».

Таким образом, гражданин И. Бродский не нарушил закон отечества, запрещающий вывозить из страны «белых головок» за границу больше двух бутылок водки. Две бутылки водки можно было вывезти за границу, а два собственных стихотворения, или даже одно, вывезти было нельзя! Получалось, что стихи дороже водки…

На таможне отнеслись по-разному к содержимому чемоданов Бродского и Довлатова. Пишущую машинку Бродского ребята разобрали до винтиков. Наверное, они хотели понять, как устроена эта удивительная чудо-машинка, печатающая такие стихи, что они дороже водки?

«Чемодан Бродского» вернулся в родной город поэта, а томика стихов Джона Донна не оказалось среди книг, присланных из Америки. Где он спит, этот томик стихов Джона Донна с пометками Иосифа Бродского?

Джон Донн уснул, уснуло все вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Уснуло все. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. Ночь повсюду. Повсюду ночь: в углах, в глазах, в белье, среди бумаг, в столе, в готовой речи, в ее словах, в дровах, в щипцах, в угле остывшего камина, в каждой вещи.

Когда смотришь на вещи в Американском кабинете Иосифа Бродского — на чемодан, на секретер, на книги, на кресло, на письменный стол, на диван, то возникает ощущение, что они тоже уснули вместе со своим хозяином.

Портрет Марины Цветаевой и пишущая машинка на письменном столе Иосифа Бродского в Американском кабинете поэта в Музее Анны Ахматовой.

Довлатову, как известно, повезло больше с его вещами: таможенник попытался слегка улучшить моральный облик, выезжающего за границу «строителя коммунизма» и оторвать от внутренней крышки чемодана фотографию Лоллобриджиды в прозрачном пеньюаре, но безуспешно, только поцарапал. Жалко было поцарапанную итальянскую кинозвезду. Но Джина Лоллобриджида, родившаяся в простой итальянской семье потомственных мастеров-мебельщиков, знала настоящую цену дерева и ни за что на свете не хотела расставаться с фанерным чемоданом Сергея Довлатова.

У каждого любителя поэзии Иосифа Бродского есть свой чемодан поэта. В нем лежат любимые стихи, и вы их носите все время с собой, иногда читаете про себя. Поэтому на «Чемодане Бродского» должны быть написаны не города и страны, где он побывал, а строки из любимых стихов поэта.

В кухне коммунальной квартиры в «Полутора комнатах» написаны на Стене Плача строки всего из одного короткого стихотворения поэта, сделанные читателями и работниками Музея-квартиры Иосифа Бродского.

Я не то, что схожу с ума, но устал за лето. За рубашкой в комод полезешь, и день потерян. Поскорей бы, что ли, пришла зима и занесла все это — города, человеков, но для начала — зелень. Стану спать, не раздевшись или читать с любого места чужую книгу, покамест остатки года, как собака, сбежавшая от слепого, переходят в положенном месте асфальт. Свобода.

Свобода — это когда забываешь отчество у тирана.

Ничего не каплет из голубого глаза.

Свобода — это когда забываешь отчество у тирана, а слюна во рту слаще халвы Шираза, и, хотя твой мозг перекручен, как рог барана, ничего не каплет из голубого глаза.

А из окна кухни музея-квартиры Иосифа Бродского открывается потрясающий вид на Спасо-Преображенский собор, и, как писал поэт на Пьяццо Маттеи в Риме, в Питере тоже «цвет неба — синий».

В родном городе поэта уже появилось несколько памятников и бюстов Иосифу Бродскому, поскольку у каждого читателя и скульптора свое представление о «Бронзовом Бродском».

Вид из окна кухни Музея-квартиры Иосифа Бродского: «Цвет неба — синий».

В кухне коммунальной квартиры в «Полутора комнатах» написаны на «Стене плача» всего несколько любимых читателями строк только из одного короткого стихотворения поэта. Для написания всех любимых строк поэта не хватит стен не только кухни, но и всего Музея-квартиры Иосифа Бродского.

Поэтому мне видится другой памятник «Чемодану Бродского». Это должен быть очень большой чемодан, как Стена Плача в Иерусалиме, через которую каждый может обратиться к Господу. К «Чемодану Бродского» тоже может подойти каждый читатель, написать на листочке одну любимую строку поэта и наклеить ее на стену чемодана. Если бы у меня была такая возможность, то я бы наклеил на «Чемодане Бродского» строку из семи слов: «Смерть — это то, что бывает с другими».

Бюст поэта на чемодане во дворе филологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета (скульптор Константин Симун, 2005).