Событие первое

– Софочка, где вы так умудрились порвать колготки?

– За самолёт зацепилась.

– Вы меня пугаете! В Одессе так низко ходят самолёты?

– Тю! Самолёт на погонах!

Весна 1935 года выдалась в Приморье холодная. Снег растаял и даже травка зеленеть начала, а вот деревья чего-то ждали. В садах у Хабаровска не цвели яблони, да и на других деревьях даже почки толком ещё не набухли. Моросящий холодный дождь переходил в снег и даже закрывал тонким слоем землю, но удержаться не мог, таял, даже, если не в этот день, то на следующий обязательно, а сам не хотел, если таять, то опять начинался моросный холодный дождь и за день всё же смывал последние островки снега. И на следующий день всё повторялось. И так весь март, да и начало апреля.

Начальник штаба Особой Краснознамённой Дальневосточной армии Кирилл Афанасьевич Мерецков тихо сатанел от этого, у него была запланирована инспекционная поездка по югу Приморья. А в такую погоду, лазать там по колено в грязи и в мокрой одежде. Б-ррр. Основной целью являлся Владивосток, но так же было намечено им и посещение границы юго-западнее и западнее города Артём. Там, в районе озера Хасан, участились провокации японцев и маньчжур. Плохо было то, что население этих районов было на восемьдесят, а то и на девяносто процентов корейское, а потому надеяться на него было, по меньшей мере, глупо. Ничего они про нарушителей границы докладывать не будут. Там свой мир, словно и не на территории СССР всё это происходит, а в Корее. Вся надежда на небольшие пограничные отряды и заставы, что редкими красными точками обозначены на лежащей перед Кириллом Афанасьевич карте. Странное ощущение вызывала и сама пунктирная линия, что обозначала границу. Она от Тихого океана шла по реке Туманная и вдруг в районе озера Хасан переходила на наш берег реки и такой узкой полоской от километра до буквально нескольких сотен метров шла на приличное расстояние. Складывалось ощущение, что тогда в 1886 году, когда заключался договор с Китаем о границе, Китай захватил узкую эту полоску на левом берегу реки, и чтобы не пускать противника дальше и был заключён мирный договор. Получалось, что сейчас у японцев, ну, ладно, у китайцев есть плацдарм на нашем берегу реки и в любое время они, накопив там силы, могут предпринять атаку на наши защищённые только небольшими пограничными заставами позиции. А дальше, если продвигаться на север вдоль советско-китайской границы, то до самого Уссурийска войск нет. Получается, что Артём и дальше Владивосток с запада не прикрыт. Только пограничники. Они к Особой Краснознамённой Дальневосточной армии отношения не имели – подчинялись ОГПУ. Потому особыми знаниями по количеству и подготовке пограничников начальника штаба ОКДВА не обладал. Зато по несколько сводок за месяц от них получал, то тут, то там на границе между СССР и Маньчжоу-го или японцы, или китайцы устраивали провокации: то обстреляют пограничников, то вторгнутся целой ротой на нашу территорию. На днях ему принесли вышедшую недавно в Японии книгу писателя Хараты, в сноске было написано, что это крупный военный специалист. Особенно поразили в предоставленном переводе строки этого «писателя» про авиацию: «Над густыми лесами, в воздухе над озером Ханка разгорится невиданный на Дальнем Востоке воздушный бой. Дух захватывает, когда представишь себе картину, как красные неуклюжие самолёты из фанеры будут падать, объятые пламенем, в озеро; как наши истребители „91“, быстро снижаясь, станут истреблять укрывающиеся в лесах войска противника»!

Комдив поморщился, нужно посмотреть сравнительные характеристики наших истребителей и этих самых «91» или правильнее Nakajima Army Type 91. Что-то царапнуло в голове, что-то неправильное про самолёты было недавно? Какая-то бумага? Тогда просто не придал значение и подписал, чуть удивился. Точно. Там выделяли дополнительно самолёт части, которая не имеет ни какого отношения к авиации. Разбираться некогда было, и к тому же сверху была резолюция Блюхера: «Изыскать возможности». Подмахнул Кирилл Афанасьевич и забыл. А вот сейчас всплыла в памяти эта бумага. Зачем не авиационной части самолёт? Но и не это главное, главное в слове «дополнительно», то есть у пехотной части уже есть несколько самолётов? Ерунда какая. Нужно разобраться.

– Василий Павлович, – обратился Мерецков, приподнимаясь в приветствии, к вошедшему в кабинет, на совещание, заместителю по авиации, – не напомните, тут неделю назад выделили дополнительно самолёт какой-то не авиационной части по прямому указанию командарма?

– Так точно. Двадцать пятого марта был выделен самолёт, точнее, Одномоторная летающая лодка МБР-2 отдельному разведывательному батальону имени Сталина, – доложил помощник, присаживаясь и аккуратно раскладывая перед собой на столе документы.

– Что за самолёт? – недавно прибывший из белорусских лесов новый начальник штаба о таких не слышал, – Какое там вооружение?

– Никакого. Тут нам давненько уже, где-то, год назад, прислали не пойми что. Сейчас эти самолёты поступают с четырьмя пулемётами 7,62-мм ДА в спаренных установках на носовой и верхней турелях. И мотор установлен М-17 мощностью 500 л.с. А это экспериментальный гражданский вариант, который в серию не пошёл. МП-1 Пассажирский вариант. Вместимость – 2 лётчика и 6 пассажиров. Оборудован 12-цилиндровым мотором жидкостного охлаждения BMW VIE 7,3 мощностью 500 л.с. Двигатель немецкий. Но сейчас наши, по образцу, делают свой М-17. На этой диковине двигатель совсем изношен. Хотели списывать, а тут как раз запрос от этого неугомонного Брехта поступил. Говорит, что восстановит.

– Странно. А зачем этому отдельному батальону летающая лодка, да ещё гражданская? – ничего не понятно пока из объяснения зама по авиации было Мерецкову.

– Брехт ещё тут куркуль. Говорит, что будет весь батальон учить прыгать с парашюта. Выделили ему десять парашютных комплектов ПТ-1, для тренировочных прыжков состоявший из двух парашютов – основного наспинного и запасного нагрудного.

– Брехт? Где мне попадалась эта фамилия? Ах да, ему ещё три танка было выделено с месяц назад.

– Ну, про танки не знаю, а вот самолётов в пехотном батальоне уже три теперь. Один истребитель И-5. Потом – Летающая лодка (амфибия) Ш-2, и вот теперь ещё этот гроб – МП-1.

– Говорите, хочет научить весь батальон прыгать с парашюта. Это похвально, но как-то самодеятельностью попахивает, – пробурчал начальник штаба армии.

– Никак нет, товарищ комдив, весь батальон до последнего человека имеет значок парашютист, даже медицинской персонал и красноармейцы из колхозной роты. Брехт придумал к значку циферку цеплять за количество прыжков, вот сейчас у него все будут сдавать на цифру десять, для того и нужен свой самолёт, как он объясняет. Всё же батальон у него большой. Это по существу и не батальон даже, а целый сводный полк. Танкисты есть, лётчики, колхозники, мотопехота, разведчики, пулемётная рота есть. Взвод связи, свой медсанбат, да всего и не перечислишь. Даже две пушки есть.

– Интересно, надо будет обязательно осмотреть этот отдельный батальон. Где он располагается, – открыл записную книжку Мерецков.

– Вот, сразу видно, что вы недавно у нас Кирилл Афанасьевич, – усмехнулся заместитель по авиации, – Про Спасск-Дальний и расположенный рядом с ним отдельный батальон в ОКДВА всякий знает. Недалеко от Уссурийска есть небольшой городок Спасск-Дальний. Там километрах в двадцати расположено огромное озеро Ханка, по которому граница проходит с Маньчжоу-го, вот километрах в десяти от Спасска и выстроен военный городок отдельного батальона. Хотя назвать это городком язык не поворачивается. Был я там осенью, принимал как раз прыжки с парашюта у командиров батальона. Впечатлений на всю жизнь хватит.

– Большой городок? – не понял начальник штаба.

– Ну, очень не маленький, но не в этом дело. Вот представьте себе воинскую часть и в ней казармы, дома командиров и штаб. Представили? Теперь всё это умножьте на десять. И не только по количеству зданий, но и по их качеству. Умножили. Так вот у вас даже бледной тени не получилось. Это видеть надо. Другой мир, словно в какое-то будущее, которое мы строим, попадаешь. Вот так коммунизм и должен выглядеть.

– Ну, прямо коммунизм?! – фыркнул Мерецков.

– Зря смеётесь, Кирилл Афанасьевич, съездите, не пожалеете. Так дома в этой части и не главное вовсе. Главное – это техника и вооружение. Как думаете, сколько в пулемётной роте пулемётов у них?

– Два пулемёта на отделение, два отделения на взвод, три взвода – получается двенадцать пулемётов, – подсчитал легко Мерецков.

– Берите больше…

– Вот как? Это для пулемётов Максим я подсчитал, стало быть, у них не Максимы, тогда умножаем на два. Выходит, у них двадцать четыре пулемёта. Много. Согласен. Посмотреть не помешает.

Василий Павлович Сотников отрицательно покачал головой.

– Больше? Тогда рота увеличена?

– Не буду томить. У них больше сотни пулемётов…

– По два, что ли на человека? – не поверил начальник штаба ОКДВА, даже улыбнулся, представив богатыря тащившего на плечах два пулемёта, и в каждой руке ещё по паре коробок патрон.

– В основном. Не поверите, у них спаренные пулемёты, и установлены они на автомашины. Эдакая современная тачанка с шестью пулемётами по всем трём бортам. Установлены пулемёты на станки и может эта «тачанка» быть использована как зенитная установка для стрельбы по самолётам противника. Станок позволяет перемещать спарку в трёх осях. Чудовищная вещь эта его тачанка.

– Нда. Думал, как погода наладится ехать во Владивосток проинспектировать их, а тут вы Василий Павлович такого наговорили, что чёрт с ней с погодой. Поеду завтра. Вы со мной не хотите? Посмотреть, как у этого Брехта получается списанный самолёт восстановить.

– Почему нет. Погода не лётная. С радостью составлю вам компанию.

– Сергей, – крикнул Мерецков ординарцу. – Завтра выезжаем в инспекцию, распорядись по штабному вагону и предупреди всех командиров, которые намечены.

– Ладненько, Кирилл Афанасьевич, – высунулась из двери белобрысая голова в больших очках.

– Сергей, мать твою, сто раз говорил, как надо отвечать старшему по званию, – улыбнулся в усы комдив, – не переделаешь, сын сестры моей старшей. Вот, мучаюсь с ним.

– Есть! Есть когда будете?

Событие второе

Едет наркоман в автобусе зимой и стоит возле открытого окна.

Тут бабуля ему и говорит:

– Молодой человек, закройте, пожалуйста, окно, на улице ведь холодно!

– Ты что думаешь, бабка, если я закрою, то там теплей станет?!

Конструктор Борис Иванович Шавырин – начальник КБ на заводе «Красный Октябрь» в Харькове приехал в Спасск-Дальний уже второй раз. Около года назад он был вызван почему-то в обычный военкомат и военком Харькова – пожилой мужчина с сабельным шрамом на лице и седыми почти будёновскими усами дал ему расписаться в предписании срочно выехать в Хабаровск.

– Меня что в армию забирают? – не понял оружейник.

– Та, ни, трошки покатаетесь по стране, отдохнёте. Горылочки в поезд не забудьте припасти, долгонько ехать. Злякались? – хохотнул будёновец.

– А там что? В Хабаровске? – не поддержал веселья молодой человек.

– А там найдёте штаб командарма Блюхера Василия Константиновича. Он вас ждёт. – На чистейшем русском и совершенно серьёзно закончил разговор военком. – Поторопитесь.

Да, «горылочку» зря не взял, поездка с двумя пересадками продлилась десять дней. Чего только не передумал Борис Иванович за это время. Выспался так точно на пять лет вперёд. А ещё напился несладкого и некрепкого чая. Ну, и поиздержался, так-то и не интересовался, откуда дома продукты берутся, его дело отдать жене карточки и зарплату, а там её женские проблемы. А тут приходилось два раза в день ходить в вагон ресторан, а на крупных станциях, где паровоз стоял подолгу, запасаясь углём и доливая воду, конструктор ходил в вокзальный буфет. Кормили невкусно и дорого. Прикидывая, уже подъезжая к Хабаровску, сколько денег он истратил на дорогу, Шавырин вдруг чётко осознал, что назад придётся ехать на одном хлебе и воде. Тех пятисот рублей, что он взял с собой, практически не осталось. Это хорошо ещё, что у него было предписание воинское и билеты выдавали бесплатно, а так бы вообще до того Хабаровска не доехал. Ну, а если и доехал, то назад бы уже не выбрался.

В небольшом двухэтажном кирпичном здании, куда его отвёз извозчик, оказалось, что всё ещё хуже. Хабаровск только перевалочная база и надо ехать на поезде дальше, почти до самого Владивостока. Блюхер встретил, хлопнул по плечу и отправил дальше. А нет, опять напоил пусть сладким, но невкусным чаем. Городок назывался Спасск-Дальний, а станция, где его обещали встретить, имела другое почему-то название – Евгеньевка. Стояла зима 1934 года. Самое начало. Не зимы – года. Был январь. За окном подъезжающего к этой проклятой Евгеньевке поезда бушевала метель. Густой снег, холодный ветер и температура далеко за минус десять, которые показывал градусник на вокзале в Хабаровске.

– Ну, и кто в такую погоду может меня здесь встретить? – предчувствуя долгое сидение в холодном прокуренном вокзале, проговорил еле слышно конструктор себе под нос, кутаясь в шарф на рыбьем меху.

И неожиданно был услышан. Не иначе кто на небесах за Шавыриным присматривал.

– Товарищ Шавырин? – подошёл к нему красноармеец в большущем белом тулупе. Точно такой же держал под мышкой левой руки.

– Да. Вы меня встречаете? – обрадовался инженер.

– Так точно. Вот тулуп накиньте и пойдёмте в мою таратайку. Ещё полчаса и будете в тепле и уюте. Второй день эдакое светопреставление. – Военный поздоровался, не снимая отлично сшитых кожаных перчаток, накинул на Бориса Ивановича тулуп и увлёк за рукав в сторону небольшого грузовичка.

– Ну, ничего себе?! Что это? – вырвалось у Шавырина, когда они подошли к машине.

– Нравится. Сам красил. Чтобы издали видно было, – пояснил оранжевый цвет машины, встретивший его военный.

– Лыжи? – только и смог проговорить конструктор. И, правда, вместо передних колёс грузовичок был оборудован большими металлическими лыжами, крепящимися на занятную рычажную конструкцию. Но это полбеды, задних колёс у машины тоже не было, вместо них находились гусеницы и катки по образу танковых.

– Да, это «Форд – снегоход». Молодцы американцы, такую полезную технику придумали. Пришлось с ней, конечно, повозиться, почитай американского только название осталось. Всё остальное сами переделывали и приспосабливали. Хлипкая была машина. Но придумана здорово, тут не отнять.

Борис Иванович понял, почему в тулуп его завернули. В машине было холодно, чуть тёплый поток шёл по ногам, но всё равно до рубашки не раздеться. А так в огромном тулупе завернулся и пригрелся. В окно один чёрт ничего не видно, хотя опять удивительная вещь, у водителя перед ним, прямо по ту строну окна, двигалась конструкция, которая сметала снег со стекла. Сама двигалась. Значит, какой-то механизм приспособили американцы.

– Интересная придумка, – ткнул пальцем в неё Шавырин, – молодцы американцы.

– Стеклоочиститель? – заржал почему-то водитель, – В носу у них не кругло такую штуку сделать. Это наши умельцы из механических мастерских собрали. Щётка-то была, а вот двигать её из кабины нужно было, тут такая ручка была, – парень ткнул в место, где виднелась и правда небольшая ручечка.

– И как тогда это работает?

– Звиняйте, не скажу. Не механик, моторчик стоит вот, кнопкой включается, там тросик, колёсики и рычажки разные. Малюсенькие все. Сложно, образование нужно. Я вот отслужу ещё два года и демобилизуюсь, в техникум буду поступать. Так-то у меня четыре класса было. Из деревни я. Из-под Ярославля…

– Так и я ярославский. Отец железнодорожником был. Рабфак окончил в Ярославле, а уж потом в Москве училище имени Баумана, – обрадовался Шавырин, что так далеко от дома встретил земляка.

– Вот и я сейчас на рабфаке своеобразном учусь. У нас три раза в неделю по шесть часов учёба идёт. Два года уже, так что я сейчас за шестой класс буду весной экзамены сдавать, а на демобилизацию пойду уже с полной семилеткой и даже если поступлю, то с первым курсом военно-технического техникума. Есть у нас в части. Там такие зубры преподают. Меньше профессора и нет никого. Технические дисциплины мне легко даются, а вот с языками хуже. Немецкий нормально. Не сложно. А вот китайский с японским и корейским тут хуже, а латынь вообще надоела, сдать бы её быстрей.

Крестьянского парня в армии учат сразу пяти языкам, причём четыре из них куда как экзотические, людей, владеющих ими на европейской части СССР, можно по пальцам одной руки пересчитать, а тут воинская часть и всех учат. Или нет?

– И что у вас в части все изучают пять языков и именно этих? – поинтересовался Шавырин у словоохотливого водителя.

– Все. Ну, языки разные, не все латынь, есть английский, кто учит, есть арабский.

– Арабский? Что же у вас за часть? – всё страньше и страньше, как написано у одного американца.

– А вот сейчас всё увидите, товарищ Шавырин. Приехали. Вон и штаб наш. Окна горят.

Событие третье

Подходит шпион к блокпосту, часовой – наркоман его спрашивает:

– Пароль?

– Пчела.

– Не пчела, а оса, проходи!

На этот раз Шавырин приехал не один. С двумя помощниками, они же грузчики. На вокзале в Евгеньевке сгрузили большие деревянные ящики, что везли с собой в купе от самого Харькова. Втроём ехали и еле поворачивались в купе, всё этими гробами зелёными заставлено. На этот раз приобрели билеты в воинской кассе по предписанию на поезд, что шёл без всяких пересадок. Железнодорожники новый пассажирский поезд пустили Киев – Владивосток. На больших станциях всё одно приходилось стоять по часу и больше, а в Хабаровске, вообще чуть не полдня, но вот добрались.

Вылезли, и оказалось, что приехали сюда они не одни. Первым вагоном в составе был военный штабной вагон, из него вышло почти с десяток командиров в шинелях с ромбами в красных петлицах. Если по старорежимному, то целый десяток генералов. Показалось. Это у первых четверых ромбы, у остальных шпалы, но тоже не малые чины.

На этот раз Шавырина оранжевый снегоход не встречал. Так и снега не было. Стояло около десятка полуторок. Первыми в кабины газонов загрузили начальство военное, и только в последнем грузовике нашлось место для зелёных ящиков, что привезли с собой харьковские оружейники. Шавырина водитель пригласил в кабину, а вот его спутникам пришлось десять километров до части добираться в кузове, сидя на опостылевших зелёных гробах.

Сразу что-то насторожило Бориса Ивановича в кабине. Огляделся, захлопнув дверь. Ну да, есть чему удивиться. Руль у полуторки совершенно необычный. Он был гораздо толще привычного, и обтянут чёрной кожей. Что можно сказать, удобно, интересная придумка и водителю удобно. Вместо фанерных сидений были установлены настоящие кожаные кресла, на спинку можно откинуться и даже предусмотрена специальная подушечка под голову. А ещё в кабине было тепло, да даже жарко. По ногам и в грудь от приборной панели шёл поток тёплого воздуха. Шавырин поднёс озябшие руки к одному из забранных сеточкой отверстий. Точно, тёплый воздух бил ощутимой волной.

– Это печки осенью установили, – улыбнулся водитель, и Борис Иванович узнал земляка с оранжевого снегохода.

– Виктор, ты? – протянул, начавшую согреваться руку, разговорчивому ярославцу конструктор, – Как успехи? Китайский выучил?

– Добрый день, товарищ изобретатель, вас с товарищами Иван Яковлевич дал команду сначала в баню везти. Тут вон начальник штаба ОКДВА в гости с проверкой пожаловал неожиданно, так что до вас не скоро руки у товарища Брехта дойдут. Помоетесь, поужинаете, в офицерском общежитии для вас две комнаты приготовили. А утречком товарищ комбат к вам зайдёт, пока большое начальство почивать будут, – водитель отжал рычаг ручного тормоза, и грузовичок ходко побежал по хорошей, отсыпанной гравием дороге.

Устроились в самом хвосте колонны за автомобилями с проверяющими из штаба. Ехали не быстро, и Шавырин, прикрыв глаза, вспоминал прошлое посещение этой необычной воинской части.

Комбат Брехт Иван Яковлевич, который и организовал через Блюхера и самого Ворошилова его командировку в этот забытый богом городок на противоположном краю СССР, оказался совсем молодым человеком. Коротко стриженные светлые волосы, голубые глаза, оттопыренные уши, которые придавали лицу комбата чуть смешной – клоунский вид, и большой шрам над ухом. Повоевал где-то командир отдельного батальона.

Именно в командирском общежитии Шавырина в прошлый раз и разместили. И тоже в баньку сводили, а потом проводили в столовую, где Брехт ему и составил компанию.

– Борис Иванович, вы знакомы с устройством, что во время русско-японской войны сконструировал Леонид Гобято.

– Минную мортиру имеете в виду? – с набитым ртом поинтересовался конструктор. Пельмени со сметаной сами в рот набивались.

– Да. Давайте называть как немцы – Minenwerfer или миномёт. Чтобы не путаться и не сбиваться.

– Согласен. Хотя у нас больше в ходу бомбомёт, – и ещё пару пелемешков.

– Мы тут спроектировали сам миномёт. Сейчас поедим и сходим, посмотрим. Да, вы не торопитесь, он не на колёсах. Ни куда не денется.

Поели, выпили по соточке интересного напитка. Водка, настоянная на женьшене и ещё каких-то травах. Совсем спиртом, как казёнка, в нос и не шибала. Мягонько шла.

– У нас стоит промышленная установка по перегонке спирта, добавляем его в бензин для увеличения мощности двигателя. Вот, чуть лишку производим, решили лекарство маленькими партиями бодяжить. Экспериментируем. Здесь двадцатилетний корень женьшеня, два веса золота дают за такой корешок и ещё травки разные для здоровья пользительные. Ну, за успех нашего безнадёжного предприятия.

Хряпнули. Тепло даже через набитый пельменями желудок просочилось и потекло по телу.

– В Ленинграде на заводе имени Калинина дивинженер Владимир Иосифович Рдултовский разрабатывает боеприпасы для этого миномёта, а вам нужно всего лишь создать линейку самих миномётов. Пятьдесят миллиметров, восемьдесят, сто и сто двадцать. Последние два меня не интересуют, тут уже вес будет для бойцов неподъёмный. Техника будет нужна, да и не дело батальона разведывательного такие махины тягать. А вот пятидесятимиллиметровый и восьмидесяти, как раз интересует. Давайте для простоты назовём первый, то есть пятидесятимиллиметровый – ротный миномёт «Оса», а восьмидесятимиллиметровый батальонным миномётом – «Шмель». Согласны? – Брехт отодвинул пустую тарелку и улыбнулся разделавшемуся со своей двойной порцией Шавырину.

– Говорите, есть готовые конструкции, тогда зачем я месяц в дороге трясся и буду трястись? – с трудом вылез из-за стола Борис Иванович. Пельмени сместили центр тяжести, «бохато» он их в себя накидал.

– Сейчас поймёте.

Они прошли через метель на небольшой деревянный склад, где конструктор, наконец, и увидел то, что ему необходимо будет доработать.

Стальная массивная плита, прикреплённая к ней на специальном шарнире небольшая трубка и система креплений, позволяющая менять угол наклона ствола.

– Тут только два положения. Сорок пять и семьдесят пять градусов. А как сделать, чтобы можно было регулировать дальность стрельбы и не лишиться главного – навеса и скорострельности? – Брехт хитро прищурился, правое ухо оттопырилось больше левого.

– Подумать надо. Ага, понятно. Можно варьировать мощностью вышибного патрона. Скажем, три расцветки мин в зависимости от дальности.

– Принимается. Можно даже и не три, ещё можно и массой основного заряда поиграть. Цели же разные.

– Можно, – кивнул Борис Иванович, возясь с системой наклона. Да, всё просто. Виден конструкторский подход. Не слесарь на коленке делал.

– А ещё, чтобы более точно прицеливаться, можно регулировать отвод пороховых газов от взрыва вышибного патрона, – подсказал комбат, – И нужно предусмотреть безаварийность. То есть, если выстрел не произведён, то чтобы вторую мину туда, с перепугу или от спешки, засунуть нельзя было.

– Да, это правильно, – вынужден был согласиться Шавырин, – Вижу, тут конструктор уже руки приложил.

– Приложил, но не конструктор, а механик. На вас вся надежда. Мы этот аппарат вам разберём и отдадим. Если нужно, конечно.

– Тяжёлый?

– Характеристики такие должны быть у миномёта «Оса»: вес – 13 кг, 30 выстрелов в минуту, дальность от 200 до 800 метров, вес снаряда или мины – 0,85 килограмма, тип боеприпаса – осколочная мина. Плита вам не нужна. А она это основной вес.

– Точно, кусок железа мы в Харькове сможем вырезать. Чертежи имеются?

– Естественно, и на «Осу», и на «Шмеля». И вот тут мы подошли к главному, из-за чего мне и необходимо было ваше присутствие здесь лично. То, что я сейчас вам покажу и расскажу – строжайшая тайна. И к противнику, особенно к немцам, не должна попасть ни при каких обстоятельствах.

– Разве немцы нам враги, у нас ведь очень тесное сотрудничество во всех военных областях. Особенно в авиации. Да и в артиллерии тоже.

– Вот и хорошо, нужно перенять у них лучшее, но вот гранатомёты, которые я вам сейчас покажу, к немцам попасть не должны. Вообще, до испытания здесь, никак не афишируйте свои разработки. Работаете над мортирами и работайте.

– Гранатомёты? – Вычленил новое слово конструктор.

– Гранатомёты, – Брехт подвёл Шавырина к небольшому столу металлическому, на котором лежало несколько непонятных трубок.

– Что вы знаете о кумулятивном боеприпасе?

– Кумулятивном? Да, конечно, что-то нам на курсах не так давно читали. Там ещё, если память не изменяет, сужение струи происходит, – Борис Иванович покрутил трубки в руках.

– Это заготовки на гранатомёт. Представьте большое ружьё, которое заряжается маленькими минами, такими же, как и в миномёте. Калибр 37 миллиметров. Заряжание и запирание ствола, как и у берданки. Ходом затвора. Потом нажатие на спусковой крючок и удар бойком по небольшому вышибному патрону, сразу загорается и запал, который горит несколько секунд. Упала гранатка, взорвалась, а если выстрелит вверх, то взрыв и разлёт осколков произойдёт в воздухе. Мины в миномётах точно так же можно отградуировать. Таким способом можно добиться взрыва в нескольких метрах от земли. Представляете, взорвать несколько сотен таких гранат или мин над окопами противника. Вот! – комбат погрозил кому-то за стеной кулаком, – Тут вам не там.

– Да уж, в умелых руках страшное и очень эффективное оружие, на самом деле окоп почти не спасает, – сразу согласился Шавырин и, отложив ствол будущего гранатомёта, взял макет следующего оружия, – А это я полагаю и есть гранатомёт, который стреляет кумулятивными снарядами, уж больно специфическая форма снаряда.

– Точно, там ведь полость нужна и потом воронка. Но это на самом деле только макет, как устроен снаряд кумулятивный, я представляю, а вот сделать его и, самое главное, забросить его метров на двести в сторону танка или ДОТа я не могу. Образование не то, да и завода под рукой нет, а ещё нет под рукой Владимира Иосифовича Рдултовского с его конструкторским бюро. Так что, на вас вся надежда, товарищ Шавырин.

Борис Иванович пробыл тогда в этой необычной воинской части всего два дня. Познакомился с чертежами и мыслями Брехта по поводу нового оружия. Даже непонятно было, то ли этот ушастый комбат мечтал, то ли описывал где-то виденное уже оружие. Да нет. Бред. Где он мог это видеть? Нет ничего подобного ещё в мире. Борис Иванович знал бы. На дорогу Брехт выдал ему десять тысяч рублей. И когда конструктор принялся отнекиваться, даже порычал на него. При этом уши ещё больше у комбата оттопырились.

– Считайте, что это не вам. Это для ускорения работы. Нужно там рабочих оставить сверхурочно и премию им выплатить, нужно, чтобы вы несколько раз, не опасаясь за семейный бюджет, скатались в Москву и Ленинград к Рдултовскому. Думаю, даже мало вам дал, но вы, если что, телеграмму пошлите, ещё немного подкинем. Грядёт большая война, и считать деньги в это время дурь полнейшая. Эти поделки наши с вами миллионы жизней спасут. Окрысьтесь, Борис Иванович, на эту работу. Совсем мало времени осталось.

И вот Шавырин приехал сюда снова, самое интересное, что стоило ему отбить телеграмму, что готов продемонстрировать «пчелиный рой», как тут же пришёл ему вызов в военкомат и опять выдали предписание. Какие-то интересные рычаги может этот комбат надавить, минуя всякие громоздкие согласования.

– Приехали, товарищ Шавырин, – потряс его за рукав водитель.

Надо же, задремал в тепле. И то, десять дней в поезде мёрзли. Хорошо, сейчас в баньку, а потом можно и показать «рой» этот. Гранатомёт ручной назвали «Шершнем», а противотанковый большой гранатомёт «Трутнем».

Событие четвёртое

Объявление у регистратуры: «Больничные листы не выдаём! До поликлиники дошли? И до работы дойдёте».

Хитрые и коварные врачи спрашивают, где болит, а потом давят туда и бьют молоточком!!!

Начальник штаба Особой Краснознамённой Дальневосточной армии Кирилл Афанасьевич Мерецков проснулся поздно. Нет, он слышал, как побудку в военном городке пропела трубы, потом топотали за окнами, но заставить встать себя Мерецков не мог. Морозило, несмотря на то, что в комнате было если и не жарко, то тепло, его морозило. Простыл. Вчера, как идиот, стоял в холодном тамбуре и курил одну папиросу за другой. Ну, хотя бы шинель накинул, нет в одной гимнастёрке. Да и ехавшие с ним люди уговаривали курить прямо в вагоне, но воспитание не позволяло. Да, нет, ни при чём тут воспитание, чего себя обманывать. Хотелось побыть одному и подумать, не отвлекаясь на ежеминутные дела. Авиация тому причиной. Современная война не возможна без авиации. У ОКДВА авиационная группа на третьем месте в СССР. Много самолётов, много лётчиков. А вот авиации нет, и об этом ему сказал не кто-нибудь, а председатель недавно побывавшей на Дальнем Востоке комиссии из Москвы корпусной комиссар Михаил Фёдорович Березкин: «Слабые успехи по воздушной стрельбе, бомбометанию, и особенно по выполнению всякого рода авиационных тактических учений».

Уезжая, комиссия составила приказ, в котором связывала это с безответственностью авиационных командиров и штабов с «отсутствием должной наземной подготовки» к отработке учебных задач в воздухе и с тем, что в практике командирской учёбы «из всех предметов наиболее запущены, заброшены, забыты – тактика авиации и общевойсковая». А проведённый 8 – 12 февраля в Приморской группе сбор начальников штабов эскадрилий и отдельных авиаотрядов и начальников отделений штабов авиабригад показал, что дело ещё и в низкой квалификации. Было указано, что авиационных штабистов отличают не только «слабые навыки и знания по составлению штабной оперативной документации, а именно: боевой приказ, сводки и боевое донесение, и ведению оперативной рабочей карты», но и «низкий общий уровень знаний» по технике и боевому применению авиации – особенно по штурманскому делу, бомбометанию и радиосвязи. И эту же картину вскрыла и инспекторская поверка боевой подготовки и общего состояния ВВС ОКДВА, проведённая 27 февраля – 5 марта 1935 года комиссией помощника начальника Управления ВВС РККА по политической части корпусного комиссара Михаила Фёдоровича Березкина.

Полный разгром. Самолёты грязные, треть в неисправном состоянии и не сможет взлететь по тревоге. А те самолёты, которые всё же взлетят, представляют собой не боевую единицу, а длиннющий список недоделок и неустранённых поломок. Скрутили проволокой, грязью залепили и вперёд, «Родину защищать». Сам бы ходил с револьвером и расстреливал через одного, чтобы остальные начали, наконец, служить, как того требовали уставы, а не, как захочется самому. Человек всегда будет стремиться к минимуму телодвижений. И его постоянно нужно принуждать это делать. Тот, кто думает, что какая-то пролетарская сознательность заставит лётчика учить «Устав» или проверить лишний раз исправность самолёта перед вылетом, тот либо дурак, либо враг.

Вот вернётся из этой поездки по югу Приморья и нужно будет самым серьёзным образом поговорить с Блюхером. Тот тоже почти самоустранился от руководства армией, в эдакого доброго барина превратился, раздаёт звания и поощрения, выслушивает победные реляции и отписки. Вон москвичи приехали и ужаснулись. И авиация просто самый бросающийся в глаза участок. Не лучше и в танковых войсках, и железнодорожных. Про дисциплину в Особом колхозном корпусе даже думать страшно.

– Кирилл Афанасьевич, – сунулась в приоткрывшуюся дверь голова племянника Сергея, – Там комбат пришёл, спрашивает, не нужен ли доктор, я ему сказал, что вы болеете. Говорит, у него лучшие доктора во всём СССР.

– А ну их… – договорить Мерецков не успел, так как в комнату, легонько отстранив племянника, вошёл тот самый неугомонный комбат. Брехт – необычная фамилия. Писатель есть такой и видный деятель Коминтерна.

– Товарищ начальник штаба армии, разрешите вас мои доктора посмотрят, испанка же лютует, не ровён час. У меня на самом деле лучшие доктора в стране, китаец так просто волшебник.

Лень было возражать, лень прикрикнуть на нарушителя дисциплины… Или на самом деле нужен врач, вон, голова болит и знобит.

– Китаец говоришь? Ну, зови, а русского нет что ли, я слышал, у тебя в батальоне целый медсанбат есть, не по чину, – знобит, хотел пошутить, не получилось.

– В Греции всё есть! Найдём русского, у нас целый профессор бывший есть.

– В Греции? Какая Греция.

– Это шутка. Известная фраза Антона Павловича Чехова из водевиля «Свадьба». Сейчас будут вам врачи, Кирилл Афанасьевич, – лопоухий комбат исчез и в комнату легко поклонившись, вошёл китаец в своих лёгких шёлковых одеждах. Бритый налысо, но с длинной седой, аж светящейся белым, бородой.

Событие пятое

Корреспондент берет интервью у таможенника:

– Скажите, почему вы решили стать таможенником?

– Знаете, я в детстве посмотрел фильм «Белое солнце пустыни». Меня потряс образ бескорыстного, преданного Родине таможенника Верещагина…

И опять же эта тарелка чёрной икры…

Иван Яковлевич специально подкормленным штабистом был о визите большого начальства предупреждён. А по официальным источникам так ни слова, ни полслова и не прозвучало. Никто даже телеграммы не отбил, что встретьте, мол, дорогие хозяева. Как эти «генералы» в своих длиннющих шинелях десять километров вышагивать собирались. Инкогнито, ёксель-моксель! Представил себе гуськом идущих начальников, под дождём и приличном ветре. Даже мысль появилась поступить таким образом. Передумал сразу. Лучше наоборот, встретить по первому разряду, как дорогих гостей. С ними ещё работать и работать, тьфу, служить и служить. Будут хорошо к тебе относиться, и, смотришь, какие блага обломятся дополнительно.

К инспекции этой внеплановой готовиться не нужно. Траву, там, в зелёный цвет красить и паребрики в белый. Паребрики сделаны из гранита, и красить их совсем не обязательно, хоть смотрится и не так парадно. Помнил Брехт в молодости к первомайской демонстрации все рабочие коллективы и школьников старших классов выгоняли на улицы города перед «Праздником Мира и Труда» порядок наводить. Субботник, хоть и не в субботу, а целую неделю. Нужно много было чего сделать, и траву причесать на газонах, выбирая прошлогодние листья и мусор, за зиму накопившийся, собрать. Один пачку сигарет пустую выбросит, второй. Бычки эти чёртовы, как специально, в траву сухую напиханы. А ещё обязательно известью покрасить низ деревьев и паребрики. А потом ровно один день город стоит чистый, вымытый, парадный. И демонстрация. Зря потом будут говорить про то, что людей туда загоняли. Может лишь отдельные ленивые особи. А так люди приходили радостные с детьми маленькими, если те ещё не годились по возрасту для колонны школьников. Играет музыка. Исподтишка ходит рюмка с «солнцедаром» или другим каким вермутом, а то и беленькая плещется. Гармошки кое-где наяривают. Люди смеются, дети берегут шарики друг от друга. Своя-то вязанка разноцветная должна быть большая и невредимая, а вот бросить стёклышко в шарик соперника (по красоте) – это святое дело.

Прошла демонстрация, люди компаниями разбрелись по домам продолжать праздновать этот самый «Мир – Труд – Май», а город опять замусорен. Опять бычки прямо слоем лежат там, где стояли, собираясь, цеховые колонны. Бутылки по кустам акации, полопанные шарики разноцветные, брошенные тополиные ветки с пророщенными в банке с водой на подоконнике заранее листочками. Не Армагеддон, но неприятно. Идёшь мимо такого сборища окурков и удивляешься. Вот, в трёх шагах урна. Пустая. Неужели нельзя подойти и бросить?

Отвлёкся. Ни одного окурка в воинской части у Брехта не валялось, по той простой причине, что никто не курил. От слова «совсем». Приходили и офицеры курящие, и солдатики, особенно, если не из крестьян, а городские, но с солдатами проще. Объявлялся перекур во время занятий и те, кто по недомыслию шли в курилку, а она имелась, брались на карандаш. Красивую такую беседку построили. Не для себя, а для проверяющих. Их не переделать быстро. Пусть так мучаются. Их пропащая жизнь. А солдатики или офицеры, что клюнули на замануху с курилкой, подвергались геноциду. Их заставляли столько тренироваться без всяких перекуров, пока они не давали «честное комсомольское», что бросят курить и не командиру слово давали, а коллективу. И потом весь коллектив за беднягой следил и обнюхивал, за донесение про нарушение слова обещано увольнение в город. Срывались, конечно, слаб человек. Начинали крутить самокрутки из хвои и листьев. И попадались, естественно. Опять геноцид, ещё жёстче. Второго срыва не бывало, ну, пока, по крайней мере.

Так что «хоронить бычок» отдельный батальон ещё ни разу не пробовал. Нарядчиков хватало, всегда всё подметено. Дома белить тоже не надо. Дома всё чёрного цвета. Всё обшиты древесиной и опалены паяльной лампой до обугливания, а потом чёрное дерево пропитано олифой. Век такая древесина простоит и ничего ей не сделается.

Цементный завод почти в два раза теперь больше даёт продукции, корейцы пашут, как пчёлки, а зыки и настоящие, и бывшие следят за оборудованием, занимаются рационализацией и прочими улучшениями. Почему бывшие тоже, так всё просто. Они отсидели, кто три, кто пять лет и сразу давай домой собираться. Пришлось Брехту долго и не по разу беседовать с каждым и объяснять, что с такой статьёй нельзя ехать домой. Сразу снова арестуют, найдут к чему придраться или тупо выбьют показания о причастности к троцкистскому заговору и тогда уже или десятка лет на лесоповале, которую мало кто переживёт или расстрел, а ещё арест семьи врага народа и детей определят в приюты. Надо вам?! Оставайтесь здесь и выписывайте семьи срочно сюда, а то их там начнут сажать и притеснять. Срочно!!! Мать вашу!!!

Все согласились и ни один не пожалел. Семьи в письмах ни о чём таком не писали, а когда приехали и рассказали, как их по-всякому притесняли, как заставляли детей от отцов отрекаться, как жёны могли устроиться только подсобными рабочими и техничками, несмотря на высшее образование. Как голодали. Там в центре никто карточную систему не отменял, там только завершился голод, унёсший миллионы жизней.

Карточки? Карточки спасли миллионы людей от смерти голодной, но прожить на них было, ох, как не просто. Хлеба рабочий получал 800 граммов в день, а вот дети нисколько, иждивенцы и прочие трудящиеся, в том числе жены и старики по 400 грамм. Крупа – по 3 килограмма в месяц рабочим, по 750 грамм прочим, а дети и этим не обеспечивались вовсе. Мяса по 200 грамм в день гегемонам и по сто остальным, но за ним нужно ещё отстоять огромные очереди. А вот очередей власть старалась не допускать. Милиция разгоняла, тогда придумали номера на руке. Так милиционеры ходили и смывали надпись химическим карандашом. А ещё придумывали переворачивание очереди. Брали и последних пропускали в магазин первыми. Словом, карточки есть, но получить по ним продукты совсем не простое мероприятие, особенно если у тебя нет бабушки или взрослых детей, которые могут убить день, например, на покупку растительного масла. Норма-то всего 750 граммов в месяц, на обычную семью из двух работающих взрослых полтора литра. Маленький бидончик. И целый день зимой в тоненьких ботиночках нужно простоять на морозе пацанёнку.

Приехали семьи, рассказали о своём житье-бытье освободившимся инженерам с цементного завода, сравнили они как в новом посёлке «Заводской» люди живут и в слёзы. Спасибо, товарищ Брехт, за наше счастливое детство, тьфу, за наше просто «счастливое».

Дома поставили на бетонные фундаменты, теперь полвека даже эти насыпухи простоят. Брехт хотел попрогресоствовать и изобрести панельные дома. Не вышло. Даже появление избытков цемента ничего не дало. Арматуру достать ещё сложней. Плюнул тогда Иван Яковлевич на прогресс и стал выпускать на одной из артелей шлакоблоки. Чего-чего, а шлака, как грязи. Сделали небольшую ручную установку и понеслась. Понаделали новые дома с казармами и вновь проблема. Если штукатурить, а шлакоблоки сырость не терпят, то опять кучу цемента переводить, а потом регулярно белить. «Нет, мы лёгких путей не ищем, мы про сайдинг слышали», – решил Иван Яковлевич и шлакоблочные дома оббили по наружи вагонкой. Тоже опалили и проолифили. Так что, весь военный городок и расположенный рядом посёлок Сталино выглядит одинаково. Это двухэтажные чёрные дома с жёлтыми черепичными крышами. Уже пожалели, что связались с черепицей. Это для Европы. В Сибири нужна другая кровля. Снега по метру выпадает. Под таким слоем «лёгкого – пушистого» снежка любая крыша рухнет, а черепица сама весит «мама не горюй». Приходится всю зиму чистить, а черепица ведь на честном слове держится. Так что сейчас, после трёх лет мучений, задумались, чем можно черепицу заменить, шифер не достать, крыть железом разоришься, да и где его взять, тем более, оцинкованное. Пока не придумали.

Чем угощать штабистов тоже не проблема. Корейский переселённый колхоз развернулся от души. Просто завалил воинскую часть и оба отпочковавшихся от неё посёлка продуктами. Хватает и на Спасск-Дальний. Арендуют у Брехта грузовики и везут на рынки, за аренду расплачиваются той же продукцией. Свининой в основном. Пашут корейцам тоже красноармейцы из отдельного батальона и тоже расплачиваются бывшие жители «Страны утренней свежести» продукцией животноводства в основном. А злаковых: пшеницы, ржи, ячменя и овса колхозная рота столько выращивает, что часть даже конфисковывает 21 дивизия по приказу с самого верха, хотя, там, рядом с ними, есть свои поля. Только там неграмотные в сельском хозяйстве офицеры командуют, а у Брехта лучшие агрономы страны собраны. Два бывших профессора из заключённых трудятся, ну и привыкшие к местным условиям корейцы, что пошли по приказу своих старших в армию тоже знают, что где и когда сажать.

И главное, трактора, комбайны и машины у Брехта работают, а там почти всегда стоят. Сломают чего и бросят, некому починить, а если даже найдут механика, то запчастей-то нет. Кто их закажет, да и кто пришлёт. Крутись, как знаешь. А у Ивана Яковлевича по существу целый завод механический рядом с частью организовался. Сам не ожидал. Ну, или пословица сработала про лежачий камень. Вот, насчёт пословицы. Как звучит первый закон Ньютона? «Всякое тело продолжает удерживаться в своём состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами изменить это состояние». Ни какое яблоко ему не падало по кумполу, всё врут англичане, которые гадят, узнал русскую пословицу, которой тыща лет уже, и исковеркал на свой английский лад. Только правда она завсегда кривду покроет, как бык овцу.

Так про завод механический. Ещё зимой 1933 года Брехт поехал на цементный завод в ремонтный цех посмотреть, что из деталей на машины и трактора можно изготовить своими силами. Бедно всё. Станки тоже старенькие, электродвигателей на них нет. Есть общий вал в цеху и к нему ремённые передачи от станков. Есть электродвигатели, прислали малость, но они американские, там другие характеристики. Американский стандарт 100–127 вольт 60 герц. У нас 220–240 и 50 герц. Не хотят работать. Ни переменные не хотят, ни постоянные. Да и, если честно, такое ощущение складывается при осмотре цеха, что собрали металлолом и поставили, крутитесь пролетарии-гегемоны, как хотите.

– Не пробовали добиться новых станков? – Брехт ткнул носом Розенфельда в потёки грязи и неубранную стружку под ногами, – И полы должны быть не земляными, а набранные из деревянных плашек поставленных на попа, чтобы масло впитывали. Ну, нет бетона. Дерева-то вагон и маленькая тележка. В тайге живём.

– А время, а люди? Вы же знаете, Иван Яковлевич, что творилось, каждый день ареста ждал, не выполняли же план, – начал плакаться директор цементного завода. Менять нужно население. Еврей не может управлять большим коллективом. Менталитет не тот, склад характера. Тут не думать надо, а ходить с хлыстом. Немец нужен.

– Точно. Эх, забыл, память девичья, – сделал понурую рожицу Брехт, а потом зарычал, – Так два месяца уже план выполняете, что сейчас мешает? Зима? Потом весна будет мешать? Летом что не так будет? Чтобы завтра же организовали заготовку бобышек или боклажек, как они называются. Так что со станками? Не просили?

– Просили, нам даже выделили, приехал бывший главный инженер во Владивосток и вернулся ни с чем, говорит, не сможем мы работать. Там градуировка в дюймах или во всяких футах, у нас токари не поймут, а каждый станок переделывать тоже не получится. Тут нужны специалисты.

– В дюймах и футах? – задумался Брехт. И пошёл к своим механикам зыковским.

– Херня вопрос! – ему отвечают. – Кто мешает на чертеже ставить размеры в американских единицах. Вопрос в логарифмической линейке или таблицах Брадиса и обычном копировальщике.

– Вот так всё просто? – удивился комбат, – Тогда почему все отказываются, по словам директора, от этих станков?

– Да, где сейчас найти нормального инженера, недоучки и горлопаны. Вот беда переделать двигатели на наши параметры или наоборот ток изменить. Не вопрос вообще, а с дюймами и футами вообще ерунда, даже не верится, что там станки столько времени зря простаивают.

Брехт тогда ход конём сделал. Взял Розенфельда, переоделся в гражданское и поехали они во Владивосток. Мать вашу, Родину нашу!!! На складах кучей навалены американские станки, десятки. И фрезерные, и токарные, и даже зуборезные, и зубодолбёжные. И всё это в ужасном состоянии, станки частью вскрыты и раскурочены, какие-то запчасти пытались снять. Некоторые начали ржаветь. У одного чугунная станина лопнула. А числится всё как положено – новые станки за кучу денег. Всё это купили за золото у САСШ, а золото получили, ободрав до нитки деревню, убили миллионы людей голодом, дошли до каннибализма, чтобы станки ржавели на складе и разворовывались.

Пошёл в НКВД бывшее ОГПУ. Начальника склада расстреляли. Шутка. Не те ещё времена. Просто посадили. Провели инвентаризацию, показали усушку и утруску, а Розенфельд опосля за копейки всю эту кучу станков выписал. И отдал артели «Станочник» в аренду. Набрали из зеков, освобождающихся токарей или тех, кто сможет научиться. С высшим техническим образованием полно народа в местах не столь отдалённых.

Все машины и трактора восстановили, стали обслуживать всю округу на предмет ремонта чего железного или чугунного. Деньги и заказы рекой текут. Дворжецкий не знает, куда деньги девать. Брехт, когда только строился цех ремонтный, объехал близлежащие воинские части, предложил сломанные машины и трактора ему на баланс частично передать, а частично списать. В результате восстановили два десятка автомобилей, десяток тракторов и даже два танка стареньких. Эти были списанные и орудие снято, так переделали в трактора. Одно дело колёсный Фордзон и другое дело гусеничный тягач по сути, разная производительность труда получается. Фордзон-Путиловец даже по паспорту выдаёт всего 20 лошадей, фактически на нашем топливе и наших ремонтных мастерских и пятнадцать за счастье. А танк Т-26 самый слабенький выдаст 75 лошадей. Есть разница. Подсунули и интересный дивайс – Танкетку Т-16. Пулемёты сняты и двигатель чуть раскурочен. Привезли, облегчили, избавившись от брони и башенки, приделали кабину и получили замечательный сорокасильный трактор. Зимой на него навесили нож и стали использовать для чистки дорог и снегозадержания на полях. Да так и оставили, теперь в части есть бульдозер свой.

Ещё воинская часть могла похвастать спортивным залом. Большой светлый с двумя борцовскими коврами и рингом, а в пристрое – таком же точно корпусе, но окон поменьше, понаставили самодельных тренажёров и открыли зал гиревого спорта, атакже зал тяжёлой атлетики. Есть открытый стадион, на котором зимой и летом играют в футбол. С мячами проблема в СССР, не выпускают, приходится добывать во Владивостоке у господина-товарища Лао. У него же добыли и несколько десятков пар боксёрских перчаток.

Нет теперь по существу свободного времени у красноармейцев и офицеров. Два часа каждый должен вечером в спортзале или на футбольном поле отзаниматься. Оказалось, правда, что единоборства не каждому нравятся. Ерунда. Занимайтесь товарищи лёгкой атлетикой. Между прочим, и экзотический спорт один ввели в части – спортивное ориентирование. Так в него почти сто человек записалось. Бегают зимой и летом с компасами. Без натяжек – в мире равных нет.

А как вишенку на торте можно показать медсанчасть, которую Мерецков медсанбатом назвал. Есть за что. Выбил Брехт у Блюхера почти три десятка вакансий и занял их бывшими зыками и молодёжью. Туда же и китайские врачи включены, призваны в армию и числятся санитарами. Организованы курсы медсестёр и медбратьев с правами училища. Даже всё через того же Лао добыли и перетащили контрабандой за золото полевой американский госпиталь. Весь не нужен. Интересовала только операционная. Стол и система светильников. А ещё говорят – граница на замке. Ерунда, золотые ключики открывают любые замки.

Событие шестое

На дороге, ведущей к секретному объекту, был поставлен часовой

с приказом останавливать все машины. Однако один автомобиль, несмотря

на сигналы часового, не остановился. Часовой выстрелил и ранил водителя.

Вторым выстрелом он задел пассажира. Подходя к остановившемуся

автомобилю, он крикнул:

– Хорошо, что остановились! В третий раз я не стал бы стрелять

в воздух.

Василий Павлович Сотников – заместитель начальника штаба ОКДВА по авиации пришёл навестить расхворавшегося Мерецкого после обеда. И раньше бы пришёл, но … Нет, раньше тоже пришёл. На месте не оказалось. Вообще, никого в этом коридоре не было и комната пуста, постель заправлена, а одежда начальника штаба висит на вешалке, а самого Кирилла Афанасьевича нет. Ординарца, который племянник, тоже нет. Даже узнать не у кого, куда начальство делось. Пошёл в штаб отдельного батальона. Там застал только дежурного командира, который сказал, что понятия не имеет где Мерецков, а уж про своего командира и подавно ничего не знает, где-то носится, как всегда.

И тут вдалеке забабахало. Взрывы и часто, словно одновременно несколько батарей артиллерийских начали бить. А этого быть не могло. В той стороне находилось в десяти километрах озеро Ханка, а, значит, никаких воинских частей там стоять не могло. Там граница. В самом отдельном батальоне пушки были. Целых две. Причём не простые. Специально из Калининграда, городка недалеко от Москвы (современный Королёв) ГАУ выделило для батальона два ещё толком не вошедших в серию новых, прямо с завода № 8 имени Калинина, орудия. Ничего особенного в целом. В ОКДВА уже начали поступать «45-мм противотанковые пушки образца 1932 года». Артиллеристы были от неё не в восторге. Очень много нареканий: и деревянные колёса, и не срабатывание автоматики при стрельбе осколочными снарядами, не хватало энергии выстрела для взведения пружины. После десятка выстрелов почти у всех орудий наметилась тенденция ещё одной детской болезни, слишком тонкие щёки казённика, гнулись. Вдобавок ко всему, ещё бывало, и клин затвора заклинивал.

А вот Брехту прислали совсем другие орудия. Вместо деревянных колёс стояли фордовские колёсами от автомобиля ГАЗ-А на пневматических шинах. Был изменён полностью затвор. Увеличены щёки казённика, и конструкция клина, сделан более надёжный механизм поворота и немного увеличен кожух. Основным же изменением было введение полуавтоматики инерционного типа, работавшей за счёт инерции отката, взамен прежней полуавтоматики механического типа, работавшей за счёт энергии отката.

Но пусть и хороших экспериментальных пушек в батальоне было всего две, а в паре километров грохотало так, что дрожали стёкла в домах. Десятки, а то и сотни орудий палили. Пока от немногословного дежурного по батальону Сотников пытался добиться, что же происходит, канонада стихла.

– Иван Яковлевич сказал, что будет испытывать новые орудия, – когда стёкла перестали дребезжать выдал на гора дежурный и тремя кубарями командира роты.

– Сколько же у вас орудий? – не дежурному, а себе, задал вопрос заместитель начальника штаба ОКДВА и пошёл дальше искать пропавшего Мерецкого.

Василий Павлович заметил, что с прошлого его посещения в части многое поменялось. Построены у забора в дальнем от жилых помещений углу несколько больших деревянных ангаров. Что такое огромное могло там находиться? Забыв о начальнике штаба Сотников свернул туда. Чуйка подсказывала, что там самолёты, то есть именно то, что он и приехал инспектировать.

Возле ангара, что поменьше, стоял часовой. И не знал как себя вести. Поставлен охранять, но ведь к нему приближается очень высокое начальство, о чём говорил ромбик в голубых петлицах. Всё же сделал что и положено часовому:

– Стой, кто идёт! – и куцую свою необычную винтовку, и с совсем уж необычным штыком в виде кортика, вперёд выставил.

Сотников остановился. Наверное, ни в одной другой части ОКДВА его бы никто не рискнул остановить, а вот тут высокий и не молодой красноармеец сделал всё по уставу.

– Я, заместитель начальника штабам ОКДВА, Сотников, – Василий Павлович посчитал, что дело улажено и шагнул дальше. И замер. Часовой привлёк к себе винтовку и передёрнул затвор, слышно было, как скрежетнул досылаемый в ствол патрон.

– Стоять! Кругом! Первый выстрел в воздух, второй на поражение! – сухо эдак, словно не с большим начальством говорит, а с непонятливым крестьянином.

Василий Павлович от тона вздрогнул и не стал дальше проверять, выстрелит красноармеец или нет. Отойдя на пару шагов, хотел заорать, что он арестует и посадит этого дуболома за нападение на командира, но вдруг остыл. Боец всё сделал правильно. Чётко по уставу, и сажать нужно не его, а тех других, которые при виде начальства нарушали устав караульной службы. Отошёл и задумался куда направиться. Везде у зданий стояли часовые, нарываться на услышанный звук досылания патрона в патронник вторично не хотелось. И тут из калитки на воротах ангара, куда он направлялся, показался командир. Выслушал доклад часового и подошёл к Сотникову.

– Командир авиационного звена Скоробогатов. Товарищ комбриг, вы с проверкой? – и чуть насмешливый взгляд. А и правильно, не шляйся один по воинской части.

– Покажите ваше хозяйство? – протянул руку Василий Павлович.

– Товарищ комбат дал указание сопроводить и всё показать. Следуйте за мной, товарищ комбриг.

В этом ангаре, куда его не пустил часовой, стоял одинокий истребитель И-5. С кисточкой и банкой краски вокруг возился только один человек, одетый в комбинезон необычного покроя и цвета. Подкрашивал? Нет. Странные действия совершал. Сотников заглянул под крылья. Нда, такого он ещё не видел. Самолёт был выкрашен снизу в голубой цвет и на этом голубом сейчас белой краской «художник» рисовал квадратики. Когда отдельные, а когда несколько слипшихся вместе. Такой раскраски самолётов заместитель начальника штаба ОДКВА по авиации ещё не видел.

– Почему такая окраска? – вылез из-под самолёта Сотников.

– Защитная окраска. Сверху нарисуем на зелёном коричневые, чёрные и тёмно-зелёные квадратики. На аэродроме сверху не заметно, а в воздухе снизу, – охотно пояснил командир звена.

– А почему квадратики?

– Товарищ Брехт говорит, что глаз при прицеле из-за этих кубиков не может сконцентрироваться. Подобный рисунок хорошо разбивает силуэт маскируемого объекта с любых расстояний. С больших расстояний глаз не различает отдельных цветов пикселей, воспринимая рисунок набором крупных пятен. Пиксель это квадратик, – увидев недоумённо вскинутые брови начальства, пояснил военлёт, – При приближении к замаскированному объекту, крупные пятна начинают разбиваться на мелкие группы пикселей одной окраски. Скоро нам и форму такими пикселями разрисуют.

– Порядок тут у вас, – похвалил, оглядевшись в ангаре, заместитель начальника штаба, – Самолёт исправен?

– Так точно. Хоть сейчас в воздух. Завтра покажем вам маскировку в полёте. Этот последний докрашиваем, ждали, когда температура станет положительной и влажность снизится, – пояснил Скоробогатов.

– Ну, веди, остальные показывай.

В следующем ангаре на специальной деревянной тележке с небольшими резиновыми колёсами стояла Летающая лодка (амфибия) Ш-2. Колёса у лодки были и свои, но сейчас они были сложены на фюзеляже, в предусмотренном для посадки на воде положении. Этот небольшой самолёт был уже раскрашен в эти пиксели необычные. Тут цветы снизу были те же: белый, синий и голубой, а вот сверху лодка выглядела иначе. Смесь серых светло-зелёных и почти белых, нет, скорее серо-белых квадратиков. Конечно, чуть не хлопнул себя по лбу Василий Павлович. На воде не будет видно. Вода она только на картинах художников синяя, на самом деле серая или серо-зелёная и вот эти белые квадратики это – бурунчики волн. Всё у этого Брехта продумано. Впечатляла и чистота в ангаре. Стояли в углу шкафы и стеллажи с аккуратно разложенным инструментом и запчастями, захочешь придраться, не получится. Почему у других не так? При проверке недавно одной из авиационных частей так и хотелось расстрелять командира авиаполка за бардак в ангарах. Да к тому же большинство самолётов и не имело ангаров, просто, брезентом прикрытые, стояли.

Третий ангар был в несколько раз больше двух предыдущих и это понятно, если размах крыльев истребителя И-5 чуть больше десяти метров, а длина меньше семи, то у стоящего в этом ангаре монстра всё было гораздо больше. МП -1, а на самом деле всего лишь разоружённый МБР-2 (Морской Ближний Разведчик Второй), который уже получил у лётчиков прозвища «амбарчик» и «корова». Размах крыла у «коровы» был девятнадцать метров, а длина почти четырнадцать, в два раза больше, чем у истребителя. Кроме того, громоздкость конструкции придавал вынесенный вверх толкающий, а не тянущий двигатель мощностью в 500 лошадиных сил. Самолёт мог брать порядка полутора тонн груза или шестерых пассажиров. По весу мог бы и больше, но вместимость не позволяла. Этого монстра водоплавающего никто не красил. Он был в прежней серо-бирюзовой окраске. Но самолёт без внимания не оставался. Вокруг копошились десяток человек всё в тех же странных комбинезонах тёмно-синего цвета с кучей карманов и кармашков, пришитых непонятных петелек, как у горцев в давние времена под газыри. Хотя, почему непонятных. Вон ведь торчат у некоторых из механиков из этих газырей гаечные ключи. И тут всё у Брехта продумано. Молодец, что можно сказать. Нужно будет посмотреть, да и заказать такую же форму для других лётных частей. Тьфу. Эта часть как раз и не лётная. Вполне себе сухопутная. Самолёт был передан отдельному разведывательному батальону нерабочим и частично разукомплектованным. И вот сейчас механики явно собирали уже отремонтированный двигатель. А снизу крылья были обшиты где-то добытым листовым тонким алюминием. Где только достали этот дефицитнейший металл?

– И как ремонт продвигается? – поинтересовался Сотников у Скоробогатого.

– На днях закончим. Часть деталей пришлось самостоятельно изготавливать, раскурочили до нас, – насупился военлёт.

Заместитель начальника штаба потеребил ухо. Он разрешил использовать не подлежащий якобы ремонту экспериментальный самолёт как склад запчастей. А оказалось, что отремонтировать вполне возможно, главное, кому в руки попадёт. Ссука! Почему так!? Почему во всех авиационных частях ОКДВА полная разруха и отсутствие даже признаков дисциплины, а здесь чистота и порядок, исправная техника и «не подлежащие ремонту самолёты» за неделю взяли и восстановили. Пора начинать наводить порядок. Визит комиссии из Москвы это воочию показал. Если не наведём сами, то приедут, расстреляют самых злостных, посадят причастных и не причастных, а наведут порядок уже другие. Где мать его, хоть десяток Брехтов ещё взять? Может, хоть этого забрать и поставить руководить авиацией всей ОКДВА. Да нет, не получится. Во-первых, ему всего двадцать шесть лет, молод для должности комдива, а во-вторых, Блюхер тронуть Брехта не даст, он чуть не молится на этот отдельный батальон. Так и есть за что. Куда ни ткнись, всё здесь совершенно по-другому, чем в остальных частях. Как должно быть! Порядок во всём. Словно люди другие здесь служат. И тут добил его военлёт.

– Товарищ комбриг, не хотите взглянуть на самоделку нашу, не авиация, конечно, но вещица забавная получилась.

– Почему нет, показывай, – вынырнул из чёрных мыслей Василий Павлович.

– Вон, в конце ангара стоит, – указал приглашающим жестом командир звена. А ведь и правда – командир звена. Целых три самолёта исправных будет у него. Пусть военный только один, но поставить пулемёты в случае военных действий на эти летающие лодки будет у Брехта-то не сложно.

Они прошли в дальнюю часть ангара, и Сотников остановился у непонятной конструкции. Больше всего это напоминало. Нет, ничего это не напоминало. Ерунда полнейшая. Ну, может на большущие аэросани похоже немного. Да, нет, разве что только пропеллером, забранным в проволочную круглую сетку. Ещё на катамаран морской. Очень похожие на корпус летающей лодки (амфибия) Ш-2 два изделия соединены деревянным настилом, на котором на стальной подставке и установлен двигатель от самолёта МБР-2, тот самый М-17 мощностью 500 лошадиных сил, который и ремонтировали сейчас механики. Забыл, они же ни кому не нужный экспериментальный самолёт получили. Значит, ремонтируют немецкий 12-цилиндровый мотор жидкостного охлаждения BMW VIE 7,3 мощностью тоже 500 лошадок.

– И что это? – стал обходить по кругу эту громадину начальник штаба.

– Мы называем эту вундервафлю аэроплот «Визит». – Похлопал по деревянному корпусу одной из лодок Скоробогатов.

– Вундер… что?

– Вундервафлю, так этот плот наш комбат называет. По-немецки. – Военлёт, по лесенке зашёл на соединяющие лодки настил. – Тут либо скамейки устанавливаются и тогда можно брать на борт два отделения красноармейцев, либо можно два станковых пулемёта поставить и тогда одно отделение только влезет. Но мы ещё не испытывали эту конструкцию, вот озеро окончательно очистится ото льда и тогда проверим наш «Визит» в действии, нанесём китаёзам визит. Не всё им провокации устраивать.

– Товарищ командир звена, да что вы такое говорите! Из Москвы несколько раз приходило предупреждение не отвечать на провокации! – чуть не подпрыгнул Сотников.

– Вот так и Иван Яковлевич говорит. А потом добавляет: «Есть приказ не отвечать на провокации. А вот приказа не устраивать провокации не было». У нас корейцев полно. Оденем их в японскую форму и расстреляем китайскую воинскую часть. И назад по-быстрому. Сухопутную границу русские не переходили, японские и китайские пограничники подтвердят. Пусть гадают. Это я такой план товарищу Брехту предложил.

– Нда, – с едва скрываемым раздражением уставился на сияющую физиономию Скоробогатова начальник штаба ОКДВА, – Что сказал комбат ваш?

– Сказал не время ещё, вот когда японцы оборзеют окончательно, тогда так и поступим, для того «Визит» и сконструирован.

– Оборзеют?

– Ну, это от украинского слова «Борзый», значит – наглый, – пояснил военлёт.

– Понятно. А что думаете, «оборзеют» и полезут? – Сотников, читавший донесения пограничников о сотнях инцидентов на границе, сам был уверен точно, рано или поздно полезут и оборзеют, да уже оборзели.

– Раз товарищ Брехт говорит, что полезут, то и полезут. Он вообще не ошибается. Хороший нам командир достался.

Точно хороший. Получается, комбат сконструировал этот «аэроплот» для доставки десанта на тот берег. Не его дело, конечно, ему бы с авиацией справиться, а вот Мерецкову нужно эту, как там – «Вундервафлю» показать. Непременно она заинтересует начальника штаба.

– А что военлёт, больше у вас ни каких вафлей нет? – усмехнулся, выходя из ангара Сотников.

– Больше нет. Хотя Иван Яковлевич собирается такую же штуковину сделать для передвижения по льду. Вдруг косоглазые полезут зимой. На лыжи хочет поставить. Но это уже следующей зимой, да и двигателя у нас ещё одного нет, – охотно продолжал делиться информацией командир звена.

– Двигателя? Ну, с двигателем я вам могу помочь, – отмахнулся Сотников и рассмеялся, уловив хитрые огоньки в глазах Скоробогатова. Провёл пацан зубра. Специально про двигатель пожаловался. А всё простаком прикидывался. Да, Брехт себе достойную смену растит, одни куркули в этом отдельном батальоне собрались. Да, ведь ловко как подвёл. Молодец, – Как тебя звать?

– Василий Семёнович.

– Тёзка значит, хорошо, тёзка, скажи комбату, что двигатель М-17 с меня и ещё скажи, что я объявляю тебе благодарность за идеальный порядок во вверенном подразделении и находчивость.

– Служу трудовому народу!

– Хорошо служишь. А где мне можно комбата вашего найди, не знаешь?

– С утра новые вундервафли пошёл испытывать с приезжими оружейниками. Слышали, грохотало? А сейчас он стоит у вас за спиной, – расплылся в улыбке военлёт.

– Василий Павлович, меня ищите? – раздался знакомый голос за спиной заместителя начальника штаба ОКДВА.

Событие седьмое

– Ты что последнее время такой радостный?

– Да вот, купил лотерейный билет и выиграл бессрочный абонемент в баню.

– А что рожа постоянно в синяках?

– Так оказалось, что в женскую.

Иван Яковлевич вышел из парилки и, присев в деревянное кресло, набросил на себя простынку. Выдохнул, посидел с закрытыми глазами и взял со столика кружку с пивом. Отхлебнул, набрав на усы пены. Ц. Не то. И экологически чистое, и без всяких консервантов, и не газировано принудительно. Пей да радуйся. Нет. Не то. Делали уже несколько месяцев. Делали, не то слово – «варили». Сначала добыли корневища и побеги хмеля на Украине, с семенами связываться не стали. Потом их долго и упорно размножали, вот, наконец, в прошлом году осенью собрали достаточный урожай шишек хмеля и построили пивоваренный маленький заводик. Оказывается, кроме оборудования и хмеля, нужно ещё и умение. Поехал помощник Дворжецкого в Москву в наркомат искать специалиста. По брошюре вкусное пиво сварить не получилось. Набег очередной на ГУЛАГ не удался, не посадили ни одного специалиста по пивоварению.

Хмелем удивили всех местных и всех, кто приезжал со всевозможными проверками в часть. Был как-то Брехт лет за десять до переноса в этот мир или в это время в Карловых Варах в Чехии. Модно в то время было в Москве на воды ездить. Вот его один товарищ и уговорил. Про сам городок остались приятные впечатления, но сейчас не об этом. Едут как-то они с другом на экскурсию в Прагу, а за окном огромные, высотой метров в десять, зелёные колонны. Сотни таких колонн. Ну, русские и спрашивают гида, чего это. Кстати, тогда Чехия ещё не была самой русофобской страной Европы, сотню очков дающей форы в этом европейском виде спорта даже лаймам. Гид, рассказывающий о короле Карле, глянул в окно и говорит: «Вы что не видели, как хмель выращивают?». Задумавшись о производстве собственного пива, Иван Яковлевич те колонны вспомнил. И применил знания. Вкопали десятиметровые столбы, забетонировали снизу и проволоки натянули. Может, и не точные копии чешских получили, но очень близко. Непривычного человека оторопь берёт.

Иван Яковлевич отхлебнул пародию на пиво и, откинувшись на спинку, задумался. Сегодня в обед комиссия уехала дальше – во Владивосток и Артём. Потом собиралась проехаться по частям, что расположены западнее Артёма, ближе к границе Маньчжоу-го. Выводов окончательных не сказали, но и так ясно, что часть офицеров попытаются забрать на повышение. Тьфу. Опять эти офицеры! Слово так въелось, что само выскакивает. Попытаются забрать командиров. Кстати, ведь почти дожили, Брехт точно не помнил, но то ли летом, то ли осенью этого 1935 года должны в армии «по многочисленным просьбам трудящихся» ввести звания. И это, правда, на самом деле, эта путаница с кубиками, шпалами или ромбиками в петлицах и фактическим постом, который человек занимает, всех в армии достала. Наглядный пример сам Брехт. У него две шпалы в петлицах. Это значит служебная категория К-8, а при обращении к незнакомому человеку звучит как «Помощник командира полка и ему равные». Как обращаться к военному, если не знаешь его настоящей должности. Товарищ К-8? Товарищ равный помощнику командира полка? Бред. Ну, вот осталось весну добить и лето пережить.

Порядок и дисциплина в отдельном батальоне штабистам понравилось, жилищные условия тем более. А наличие значков на построившихся на плацу красноармейцев вызвало у будущих генералов недоверие. В батальоне сейчас более пятисот человек, почти шестьсот и у всех поголовно на груди значок парашютист. Даже у последней медсестры или санитарки. Да, даже у поваров. Ну, это ладно. Об этом, как понял Брехт, Мерецков знал. А вот второй значок вызвал даже у него недоумение. Точно так же у всех, ну вот тут кроме медсестёр и санитарок наличествовал значок «ворошиловский стрелок» 2 ступени. Первую ступень получить легко. Выбил из винтовки Мосина 72 очка при стрельбе с пятидесяти метрах и значок твой. И этих значков выдало сотни тысяч по стране, да даже и миллионы, если гражданские тоже считать. Со второй ступенью всё по-другому. Даже рядом первая и вторая ступень не лежала. Хотя бы тот факт, что их, этих стрелков, а стало быть, и значков, в СССР пока всего чуть более двух с половиной тысяч человек. И пятьсот из них служат в отдельном разведывательном батальоне имени Сталина. Там, кроме обычной меткой стрельбы, много чего нужно ещё проделать. Нормативы «ВС 2 ступени» подразумевали не только стрельбу на некие очки, но ещё и зачёт по физподготовке, ориентированию на местности, метанию гранаты, знанию матчасти винтовки и ещё много чего, в том числе было и упражнение «минутка» – стрельба из трёхлинейки на 300 метров с открытого положения на максимальное количество выстрелов по грудной мишени. Промахов быть не должно.

О-го-го сколько пришлось тренироваться. Естественно, если бы по всей ОКДВА не отбирали из призывников. людей склонных к снайперской стрельбе, то пришлось бы ещё тяжелей. Но как знал Брехт, в других частях заваливались в основном не на стрельбе, а именно на физподготовке и ориентированию на местности.

А у всех командиров отдельного батальона ещё и совсем уж экзотический был значок – «Ворошиловский стрелок из пулемёта», из всего-то выпущено несколько сотен, и почти пятьдесят у Брехта в батальоне.

Теперь с появлением дополнительного самолёта поставлена им задача, чтобы у каждого на груди под значком парашютист появилась циферка десять, а все командиры должны будут обучиться летать на МБР-2 (Морской Ближний Разведчик Второй), а потом и на И-5. Сам уже три десятка часов налетал, специально ездил в Хабаровск учился на У-2. Только хотел самостоятельно подняться на приведённом в идеальное состояние И-5 и тут комиссия эта. Ну, теперь уехала, можно снова планы строить.

Мерецкого доктора поставили на ноги за три дня, а потом ещё три дня он тут облазил всё вдоль и поперёк. Въедливый товарищ оказался. Запомнился один разговор с будущим маршалом. Сидели у Брехта в штабе в кабинете и разговаривали про постоянные провокации со стороны японцев. Иван Яковлевич точно знал, чем это закончится. Хреновой победой, когда сначала завалили трупами русских солдат неприятеля у озера Хасан, а потом не менее кровавыми боями у Халкин Гола. И оба раза последует вывод в Москве, что армия не готова. Этот вывод спрячут от народа, в газетах будут восхвалять победителей и только потом через семьдесят лет все эти победные реляции заменят правдой, очень неприятной для Красной Армии. А Блюхера за развал армии упекут в подземелья НКВД и запытают до смерти. А с ним ещё кучу командиров ОКДВА. Не сильно Брехту хотелось разделить судьбу маршала. Как бы вот сейчас до начальника штаба довести, что армию на Дальнем Востоке нужно встряхнуть и начать готовить к этим заварушкам.

– Прочитать тебе комбат, что нам ОГПУ доносит по инцидентам в последнее время? – отхлёбывая вкусный жасминовый китайский чай, открыл красную папку Мерецков.

– Конечно, Кирилл Афанасьевич.

– В феврале 1934 линию границы перешли пять японских солдат, в столкновении с пограничниками один из нарушителей был убит, а четверо – ранены и задержаны. 22 марта при попытке провести рекогносцировку на участке заставы Емельянцева были застрелены офицер и солдат японской армии. В апреле 1934 года японские солдаты предприняли попытку захватить высоту «Лысая» на участке Гродековского погранотряда, одновременно была атакована застава «Полтавка», но пограничники при поддержке артиллерийской роты отразили нападение и выбили противника за линию границы. В июле 1934 года на линии границы японцы совершили шесть провокаций, в августе 1934 года – 20 провокаций, в сентябре 1934 года – 47 провокаций.

В течение первых трёх месяцев 1935 года на линии границы произошло 24 случая вторжения японских самолётов в воздушное пространство СССР, 33 случая обстрела территории СССР с сопредельной территории и 44 случая нарушения речной границы на реке Амур маньчжурскими судами. В 15 км от заставы «Петровка» пограничный наряд заметил двух японцев, которые пытались подключиться к линии связи, солдат был убит, а унтер-офицер – задержан, у нарушителей были захвачены винтовка и ручной пулемёт. 12 марта отряд японцев атаковал заставу «Волынка», погиб пограничник В. Котельников. В марте же 1935 года полномочный представитель СССР в Токио К. К. Юренев вручил японскому министру иностранных дел Хироте ноту протеста в связи с нарушениями японскими силами советской границы, произошедшими 6 марта, 8 марта и 12 марта 1935 года. – Мерецков бросил читать, вновь отхлебнул чая и перевернул очередной лист, – А вот совсем свежее. 30 марта 1935 года две японско-маньчжурские роты пересекли границу в Мещеряковой пади и на 1,5 км углубились на территорию СССР, прежде чем были оттеснены пограничниками. Потери составили 31 человек маньчжурских солдат и японских офицеров убитыми и 23 человека ранеными, а также четыре убитых и несколько раненых советских пограничников. 2 апреля конно-пеший отряд из 60 японцев пересёк границу в районе Гродеково, но попал под пулемётный огонь и отступил, потеряв 18 солдат убитыми и 7ранеными, 8 трупов остались на советской территории. 3 апреля трое японцев пересекли границу и начали топографическую съёмку местности с вершины Павловой сопки, при попытке их задержания с сопредельной территории был открыт пулемётный и артиллерийский огонь, погибли три советских пограничника. Японские военнослужащие многократно углублялись на советскую территорию целыми отрядами, откровенно провоцируя советских пограничников на огневую схватку. Были случаи захвата жителей приграничных селений.

Японские офицеры не раз заявляли в ходе таких пограничных инцидентов «Территория васа будет наса». В ходе боевых столкновений с нарушителями государственной границы пограничные заставы несли потери убитыми и ранеными. – Захлопнул папку начальник штаба и как-то зло посмотрел на сидевшего с каменным лицом Брехта, – Что скажешь, комбат?

А что нужно говорить. Всё ясно. В будущем точно всё станет известно. Японские генералы решили, несмотря на любые потери, выяснить насколько сильна оборона Дальнего Востока. И если бы не изменившиеся цели, а именно захват материкового Китая, то вполне возможно, что началась бы настоящая война и закончилась, скорее всего, так же печально, как и в 1904 году. У нас тут нет сил и огромное плечо поставок горючего и боеприпасов, и однопутка. Взорвали один из мостов или обвалили тоннели в районе Байкала японские диверсанты и армия на длительный период останется без поставок и её просто сметут сотни тысяч японцев и китайцев.

– Кирилл Афанасьевич, если желаете, совет могу дать. Вы же в тех местах будете, посмотрите на тот тоненький участок нашей границы в районе озера Хасан. Если японцы так стремятся нас оттеснить от реки Туманная и загнать за озеро Хасан, то нужно явно усилить там оборону, помочь пограничникам. Дотов понастроить и продумать пути подхода войск форсируя озеро Хасан. Там ведь, между озером и рекой, местами всего несколько сотен метров нашей территории, легко можно поставить несколько пулемётов и орудий прямой наводкой к японцам и превратить любую попытку отбить этот участок своей территории в бойню кровавую.

– А ты был там Иван Яковлевич? – Сделал последний глоток чая Мерецков и отодвинул красивую китайскую чашку.

– Нет. Вот только карта есть. Этого достаточно для грамотного человека.

– Достаточно. Хорошо, совет принимается, обязательно в тех местах побываю. Погода налаживается, надеюсь, по колено в грязи там ползать не придётся. Да, Иван Яковлевич, чайком не поделитесь в дорогу. Вкусный у вас чай. Из Китая?

– Из Китая. Покупаю во Владивостоке на рынке, там чего только не купишь. Всё что хочешь есть.

– Да? Нужно и там побывать. Жене с дочкой подарки прикупить. Платья там шёлковые или платки хоть.

– Платья? Ну, с такой ерундой поможем вам. У нас под боком артель есть. В посёлке «Заводской». Гораздо лучше китайцев шьют. Сейчас съездим к ним на склад, выберите себе подарков. Цены гораздо ниже, чем во Владивостоке.

Событие восьмое

Когда японцы увидели, что русские туристы после заваривания чая кладут чайный пакетик в рот и высасывают остатки, они поняли, что за Курильские острова Россия будет бороться до конца.

Не придумали ещё японцы ничего такого, чего-бы русские не сломали….

Мерецков Кирилл Афанасьевич поморщился от того, что залез в очередную лужу, как ни перепрыгивай их, как ни обходи, а всех не избежишь. Они с Василием Павловичем Сотниковым его замом по авиации в штабе ОКДВА и ещё одним замом – по артиллерии поднимались на сопку или высоту Пулемётная гора, которая, если судить по карте, и является границей СССР. Справа холодными серыми волнами перекатывалось озеро Хасан. Шли почти по его берегу. Пограничники предупредили, что иногда с той стороны постреливают, но начальник штаба решил подняться и оценить этот возможный плацдарм для наступления японских или китайских войск, в случае войны или конфликта азиатов с СССР. А ведь прав был Брехт, когда описывал странности этого места. Вон в нескольких сотнях метров за спиной граница проходит по реке Туманная, вполне себе широкой и полноводной реке, а именно вот тут, у озера Хасан, граница вдруг отступает на несколько сотен метров и проходит уже по вершинам сопок Пулемётная гора и Заозёрная. Стойкое ощущение, что китайцы перешли границу создали себе плацдарм для дальнейшей атаки на российские войска, а царские генералы испугались и запросили мира. И все остались на своих территориях. Если будет война с Китаем или Японией, ну, в общем, с этой марионеткой – Маньчжоу-го, то нужно выбить супостатов с этого полуострова и требовать демаркации по реке Туманная и дальше. Пограничники говорят, что даже граница здесь не проведена, никто точно не знает, где вершины этих сопок, они вверху плоские, и как провести линию между ними по этим откосам и кустам.

Запыхавшись и извозившись в грязи с головы до ног, штабисты через два часа подъёма всё же вскарабкались на вершину Пулемётной горы. Стояли, переводили дух и осматривали китайскую территорию. Высота или сопка была не сильно и «высокой». Всего шестьдесят метров, но если тут поставить ДОТ или даже систему дотов, то китайская территория вся будет под обстрелом и захватить Пулемётную гору без поддержки артиллерии и авиации будет очень не просто, да даже простой окоп с пулемётом создаст ну, очень большие проблемы наступающим.

– Что думаете, Тихон Александрович? – обратился Мерецков, отдышавшись, к заместителю по артиллерии Корневу.

– Однозначно здесь необходимо вырыть окопы, установить несколько пулемётов и небольших орудий и под их прикрытием строить долговременные огневые точки. На это бетона точно жалеть не стоит, – до этого, карабкаясь на сопку, они обсуждали, что не просто будет сюда доставить цемент и камень с песком, чтобы создать тут нормальные ДОТы. Корнев даже предложил отделаться деревянными ДЗОТами, а вот теперь сам себе же противоречил.

– Что передумали? – поднёс бинокль к глазам Мерецков. Солнце, отразившись от стёкол бинокля, пустило зайчики на территорию Маньчжоу-го.

– ДЗОТы артиллерией прямой наводкой в щепки превратят.

– Товарищи командиры, вы бы пригнулись, а то постреливают узкоглазые, – окликнул их один из сопровождавших штабистов пограничник.

– Товарищ начальник заставы! – помахал рукой Мерецков стоящему чуть поодаль, ближе к спуску с высотки пограничнику, не отреагировав на предупреждение молодого паренька.

– Сейчас…

Чего хотел сейчас сделать не молодой, поджарый с совершенно седыми волосами начальник погранзаставы никто так и не узнал. С маньчжурской стороны загрохотал пулемёт, и зацокали винтовочные выстрелы. Мерецков пригнулся и развернулся, чтобы сбежать под прикрытие сопки к озеру, но тут его ударило, словно ломом по ноге, и он стал заваливаться на землю. И видел, что сверху на него падает начальник заставы, всё лицо которого представляет кровавую маску, видимо пуля или пули попали в голову.

Обстрел продолжался буквально минуту, но для десятка советских военных оказался чудовищным по своей эффективности. Пятеро убитых, в том числе заместитель начальника штаба ОКДВА комбриг Тихон Александрович Корнев и начальник заставы комбат Сидоркин. Сам Мерецков был ранен в ногу, а Василий Павлович Сотников – заместитель Мерецкого по авиации ранен в плечо. И что самое неприятное – пограничники даже не ответили на очередную провокацию, не до того было. Оставшиеся в живых бойцы вытаскивали волоком с высотки раненых и убитых.

Уже в здании погранзаставы Мерецкому разорвали штанину и перевязали, к этому времени он сильно ослаб и почти потерял сознание от потери крови. Пока ждали, когда заведут машины и подгонят к крыльцу, Мерецков вспомнил один из разговоров недавних с Брехтом, о том, что у бойца обязательно должен быть с собой индивидуальный пакет – бинт и йод, чтобы вот в таких случаях перевязать раненого товарища и не дать ему истечь кровью. Верно-то как. Брехт. Брехт? У него же снайперов пятьсот человек. Спускать японцам или китайцем своё ранение начальник штабы ОКДВА не собирался. Обстрелявшие должны умыться кровью, ответить за смерть Корнева и других советских людей.

Событие девятое

Один парень очень хотел откосить от армии, прикинувшись близоруким. Ондаже взял с собой на медкомиссию свою невесту, чтобы она подтвердила, что он почти ничего не видит. Увидев невесту, медкомиссия тут же освободила парня от службы как инвалида по зрению…

Иван Яковлевич после тренировки с мастером кунг фу лежал на матах, набитых конским волосом, в спортзале и медитировал. Ага, дремал. Вымотался, сначала проведя тренировку по самбо, а потом ещё с китайцем дрыгоножеством занимался. Третий год уже тренируется по два часа в день и один чёрт этот мелкий и сухой китаец как щенка его возит по ковру.

– Товарищ комбат! – залетел в спортзал дежурный по части.

Брехт открыл глаза и сел.

– Товарищ комбат, вас к телефону из Владивостока. Срочно. Ругаются.

– Вот как, ну, ладно, раз ругаются, – поднялся, принюхался. Нет идти потным и грязным по улице не хотелось, к тому же начавшаяся, наконец, весна опять вдруг закончилась. Ветер холодный и сырой с океана второй день настроение портит, – Кто там не знаешь? – Может сначала в душ?

– Начальник штаба армии Мерецков! – вытянувшись доложил ротный.

Вот чёрт, придётся идти и правда срочно. Что могло понадобиться большому начальству. Всего чуть больше недели прошло с отъезда комиссии.

Ну, не далеко, надел сапоги и в таком не сильно представительном виде, в подобии кимано и в сапогах, припёрся в штаб.

– Алло, Кирилл Афанасьевич, слушаю вас.

Там молчали. Ещё пару раз крикнул в трубку. Услышали.

– Комбат?

– Так точно, товарищ начальник штаба, – подтвердил Брехт, услышав знакомый голос.

– В госпитале лежу во Владивостоке, целый час соединить не могли, всё линия у них перегружена, – пожаловался Мерецков. Странно, вроде вылечили.

– Простуда вернулась, осложнения какие? – плохо. Подвели эскулапы.

– Ага, осложнения на ноги. Вернее, на ногу. Пулю в меня китайцы на границе всадили. На Пулемётной горке. Обстреляли нас, то ли китайцы, то ли японцы. Пятерых убили и мы с Сотниковым ранены. Ему плечо прострелили, а мне ногу правую.

– Доктора мои нужны? – предположил Иван Яковлевич.

– Доктора. Опять иголки в меня тыкать будут и кровь пущать? – там хрипло засмеялись, но не весело, – Докторов пришли, если не жалко. Но больше нужны твои снайпера. Оборзели узкоглазые дальше некуда. Нужно ответные подарки прислать, – теперь чуть веселей смех был.

Ну, не хрена себе! А ведь из Москвы есть чёткий приказ избегать провокаций, отвечать только в крайнем случае и то только, если враги вторглись на территорию СССР. А тут отстреливать японцев на их территории. Крут начальник штаба. Не зря потом его во время Великой Отечественной маршалом сделают.

– Кирилл Афанасьевич, а насколько серьёзна должна быть ответная плюха?

– Какая плюха? Я тебе комбат говорю, снайпера нужны. Чего не ясно?

Так и хотелось сказать: «А ты тормоз, товарищ генерал. Но сильно не расстраивайся, тормоз – это тоже механизм».

– Товарищ начальник штаба ОКДВА, насколько мощным должен быть ответный удар? Это не праздное любопытство. От того, насколько серьёзно нужно проучить самураев зависит, сколько бойцов мне нужно брать с собой. Вот смотрите, Кирилл Афанасьевич, если нужно пристрелить пару японских офицеров, то я возьму пару снайперов. Если нужно убить несколько десятков человек, то возьму отделение. А ежели нужно турнуть китайцев и японцев с этого полуострова, то я возьму роту. И последний вариант – полномасштабный конфликт. Тогда прибуду со всем батальоном. До Пхеньяна и Пекина не дойдём, но несколько тысяч положим. Мало им не покажется. – Брехт замолчал. Вопрос не праздный. Насколько крепкое очко у генерала. А то может это истерика просто? Ну, случится инцидент у озера Хасан на три года раньше. Только, если будут не те неподготовленные части при нулевых командирах русских пацанов на пулемёты посылать, а Брехт со своим батальоном, то Япония гораздо быстрее, чем в реальной истории пардону запросит.

– Крут ты, комбат… – помолчали. – Давай взвод.

Ага. Сразу про Москву, наверное, вспомнил начальник штаба. Сыкуны. Ну, хотя они ведь всех раскладов не знают. Это Брехт из будущего прибыл и там точно известно, что Япония так и не решится напасть на СССР. Понты одни у страны «Восходящего солнца». Однако к полномасштабному сражению с Советским Союзом на Дальнем Востоке самураи сейчас ещё не готовы. И в то же время японское командование желает понять, насколько решительно настроен в противостоянии ей противник по ту сторону границы. Как впоследствии будет вспоминать один из разработчиков японских военных планов Масадзуми Инада, Хасанский конфликт был затеян для подтверждения отсутствия у СССР намерения воевать с Японией. Вот даже раненый Мерецков и то боится.

– Уверены, товарищ начальник штаба? Не хотите наотмашь садануть? Выбить их за реку Туманную? – попробовал подзадорить начальство Брехт.

– Очень хочу. Прямо зубы скрипят. Политика. Понимать должен. Приезжай со взводом. Как ты сказал: «Плюх надаём».

– Есть, товарищ начальник штаба прибыть к озеру Хасан со взводом снайперов.

– Я в госпитале, рана плохая. С НКВД я переговорю. Там тебя встретят.

Ну, конечно. Твою ж мать. Это как получится. Сам Мерецков в госпитале, и если какие шишки посыпятся, то он и не при чем. Граница – это НКВД. А воевал вообще ставленник Блюхера. Политик! Точно потом маршала дадут за заслуги?

Событие десятое

– Люди! Пожалуйста, не кашляйте в кинотеатрах! Это жутко раздражает,

когда потом дома фильм смотришь.

Режиссёр фильма ужасов, несомненно, был гением.

Уже через пять минут просмотра, в зале нечем было дышать.

Если кто-то думает, что Брехт, как и все генералы, готовился к прошлой войне, то совершенно напрасно. Не был Иван Яковлевич генералом. Две шпалы у него в петлицах – это нечто между майором и подполковником будущим. Всё дело в том, что через несколько месяцев, когда в СССР введут звания, то старшим командирам не повезёт. Капитан это одна шпала, майор две, а три шпалы уже сразу полковник. Четырёх не будет, а дальше один ромб. И звания не придумают. Постесняются вводить генеральские звания и будут всякие комбриги, комкоры, комдивы и командармы разных рангов.

Ну, а так как генералом Брехт не был, то готовился он не к прошлой войне, а к будущей, причём настолько далёкой от 1935 года, что и дожить до этой будущей войны нет ни какого шанса.

Война должна быть гибридной. Звучит непонятно. На деле не так сложно. Тупо подготовить снайперов и перестрелять несколько сотен японцев – это хорошо. Однако гораздо лучше посеять в рядах японцев ужас, чтобы не силой отодвинуть границу до реки Туманная, а чтобы пришли и сами предложили. Итак – ужас. Придумал один ход нетрадиционный Иван Яковлевич. Еле успел. Готовился же к Хасанскому инциденту в 1938 году, а тут на три года раньше. Из трёх спланированных сюжетов успел воплотить только один.

Началось почти два года назад. В городе Спасск-Дальний открыли в клубе железнодорожников кинозал. Возить красноармейцев за десять километров в город удовольствие дорогое. Бойцов много, а автомобилей мало. Вот Брехт и пошёл к заведующему клубом, чтобы договориться об аренде проекционного аппарата, колонок и оператора на взаимовыгодной основе. Пришёл, пинком дверь в кабинет открыл. Нет, не борзый до безумия. Смешной случай вышел. Пришёл, постучал. А там вопль:

– Помогите, ради бога, помогите! – в дверь с той стороны тоже тарабанят.

– Случилось что, товарищ? – поинтересовался.

Там за дверь два голоса возопили:

– Откройте дверь, пожалуйста, у нас ключ сломался.

Брехт попробовал дверь плечом. Нет, не поддаётся, умели раньше строить. Не современные – из бумаги. Пошёл искать слесаря или ещё кого, топор нужен, дверь отжать. Ни одного человека не нашёл, как и топора, нашёл кочергу и попытался её засунуть. Хрена с два.

– Будем вышибать, – сообщил невидимым собеседникам и попросил их на всякий случай отойти от двери. После третьего удара косяк не выдержал и поддался немного. После пятого, треснул и дверь распахнулась. В кабинете на потёртом кожаном диванчике сидели два индивида. Мужской индивид был евреем, о чем и табличка не двери сообщала. Кац И. С. «С.», наверное, Соломонович. Шапка кучерявых частично седых волос говорила, что табличка не врёт. Рядом сидела девушка в вязаной кофточке, одетой шиворот-навыворот. Ага. Понятно, чего они закрывались. Блудят на рабочем месте. Эх, Соломонович, Соломонович. Бог он есть и блудней наказывает.

– Спасибо вам, товарищ военный. Только что теперь с дверью делать? – ну, точно Соломонович.

– Не переживайте, товарищ Кац, пришлю я вам плотника. Только прежде давайте вопрос один порешаем, – и Иван Яковлевич рассказал о своей задумке крутить солдатикам кино прямо в части.

– С радостью вам помог бы… – товарищ Кац потупился.

– Но?

– Но киномеханика забирают в армию, я уж по-всякому военкома уговаривал, чтобы Андрей хотя бы смену подготовил, а тот ни в какую. – Соломонович картинно развёл руками, блондиночка в шиворотной кофточке состроила грустную рожицу. Блондиночка была молодая, сухая и остроносая. Две тощие косички её не красили. Так себе вкус у Соломоныча.

– А кинопроектор-то в армию не забирают?

– Нет, но киномеханика второго нет. Я в Хабаровск отправил заявку, сказали, вот будет весной выпуск в техникуме, тогда пришлют. Наверное.

– Ладно, товарищ, Кац, сидите здесь. Через пару часов плотника пришлю.

Отправил Иван Яковлевич в часть ГАЗон за плотником, а сам пошёл в военкомат. Военкома он знал. Хороший дядька, герой, можно сказать, гражданской войны. Одна рука. Вторую с белоказаками потерял. Отрубили в пылу конной сечи. Одна рука и одна шпала в петлице. Максимов Дмитрий Иванович.

Легко договорился о том, что Андрей Тимофеевич Пирогов будет служить в отдельном батальоне. Сразу и забрал. Пока ехали вечером в часть, разговорились. Брехт с усмешкой поинтересовался, не надоело чужие фильмы показывать свой, мол, снять нет желания.

– Это же учиться надо в Москве, – скуксился Андрейка.

Вот тут Брехту и пришла идея о «Психологической войне».

– А ты, Андрей, кого из режиссёров знаешь?

– Эйзенштейна Сергея Михайловича. Он преподаёт сейчас в киноинституте, возглавил кафедру режиссуры.

– Откуда? – что-то там плохо ведь с Эйзенштейном. Сталин его не любит, чуть не силком приволокли того из Мексики по прямому приказу Вождя.

– Так я поступал в прошлом году.

– Ясно. Завтра поедешь в Москву, Найдёшь там Сергея Михайловича и передашь от меня письмо. Он должен за несколько месяцев научить тебя искусству оператора. Хочешь стать оператором?

– Конечно.

Отправил. Письмо простое: всего несколько слов: «Товарищ Эйзенштейн, научите этого юношу снимать кино. Это оплата вашего труда. Срок три месяца». А ещё в конверте двадцать тысяч рублей. Это зарплата великого режиссёра за три года. На этом траты не заканчивались. Три месяца жить там, в столице нужно Андрейке и питаться, и ещё купить кинокамеру хорошую и плёнку и всё, что необходимо для проявки плёнки. Одним словом это обошлось ещё в тридцать тысяч. Дорого стоит гибридная война. Но …

Сейчас есть и кинооператор, и отличная камера, и замечательно снятая первая лента из трёх запланированных. Лента совсем не простая. Ох, и вздрогнут в японском генеральном штабе. Уверен был Иван Яковлевич, что и императору покажут. Император Сёва, он же Хирохи́то, он же Генералиссимус японских войск в роскошном дворцовом кинозале вместе с Канъин-но-мия Котохито, он же Принц Котохито, он же Маршал Сухопутных войск Императорской Японии посмотрят шедевр снятый Андрейкой и просто обязаны впечатлиться. Там не комбинированные съёмки. Там всё взаправду. Андрейку три раза выворачивало, пока он свой шедевр снимал. Даже седина на висках пробилась. Ну да, по порядку.

Событие двенадцатое

«Ноги моей здесь больше не будет» – подумал сапёр, наступая на мину.

Сапёр ошибается не один раз, как полагают многие, а дважды:

– Первый раз – когда выбирает профессию…

Есть такое упражнение у спортсменов, которые из пистолета стреляют, держат гантели на вытянутой руке. А может, и нет, это клише из книг и фильмов, тем не менее, Брехт его вспомнил и внедрил в своём батальоне. Причём, поголовно. Сейчас в армии пистолетами ещё вооружены считаные командиры. В основном у командующего состава старенькие револьверы. Но где-то там, на самом верху, принято решение, что все новые выпускаемые пистолеты «ТТ», который только начали выпускать серийно, отправляют на Дальний Восток в ОКДВА, а здесь Блюхер по многочисленным просьбам, нет, не телезрителей, а Брехта, отправил тысячу целую в отдельный батальон. В нём пистолетами вооружены все поголовно. Мало ли, что в бою сподручней будет.

Вышел после разговора с начальником штаба армии Брехт на крыльцо, а на плацу картина маслом, стоит целая рота и трёхкилограммовую гантель на вытянутой правой руке держит.

Перед этим выходом Брехт посидел, в потолок уставившись. Приказ чёткий и не стоит его искажать. Хоть какая-то надежда, что если, что пойдёт не так, то можно сослаться на Мерецкого. Очень слабенькая отмазка. Захотят расстрелять или репрессировать, ни грамма не поможет. Но хоть себя успокоить.

Итак. Нужно привезти на сопку Пулемётная гора взвод снайперов и обстрелять неприятеля китайско-японского на их территории. Чего сложного?

Вернулся в кабинет. Посидел, закрыв глаза, и стал план набрасывать. Всё плохо. Почти триста километров по прямой до озера Хасан от Спасска-Дальнего. Пешком или на автомобилях не добраться. Не те сейчас автомобили. Остаётся железнодорожный транспорт. Но и он хреново подходит, так как от станции Краскино, до которой можно доехать, придётся всё одно пешком добираться до озера Хасан, а это больше пятидесяти километров по очень плохой дороге. И надо будет тащить на себе огромное количество оружия, палатки, продукты и прочее, и прочее. Именно из-за этого в реальной истории операция у озера Хасан получилась неудачной и кровавой. Пока танки, пушки и снаряды с патронами подтянули, солдатики кровью умылись.

И что делать? Стоять. Бояться. А ведь у него есть две летающие лодки. Одна большая, вторая поменьше. Скорость у обеих явно больше, чем у поезда и, тем более пешехода, в районе двухсот пятидесяти километров у большой. То есть, чуть больше часа в пути. И назад столько. Получается за три часа можно в оба конца сгонять. Потом замена пилота и ещё рейс. Потом дать остыть движку, проверить его, подтянуть, если чего разболталось, заправиться, смазаться и можно ещё один рейс до темноты успеть. Одномоторная летающая лодка МБР-2, переделанная в гражданский МП-1, может взять на борт семь человек и немного груза. Общая грузоподъёмность полторы тонны.

Второй самолётик по сравнению с первым просто игрушка. Летающая лодка (амфибия) Ш-2. Скорость всего восемьдесят километров в час и придётся дозаправляться на озере Хасан, то есть МП-1 ещё и на её долю топливо с собой везти. Немного, бака Ш-2 хватает на пятьсот километров, а тут шестьсот в оба конца, но всё равно. Может в специально переделанный корпус Ш-2 взять одного бойца и полсотни килограмм груза. Стоит ли с ней связываться. Нет. Нет, людей перевозить не будем. Пусть возит продукты, палатки, оружие.

А сколько человек нужно перевезти. Взвод, сказал Мерецков. Взвод это… Нет. Кого попало туда везти не надо. Там будет бой и японцы они упёртые товарищи. Получается, что нужно везти первый взвод первой роты. Это совсем даже для Красной армии не обычный взвод. Сам-то батальон уникальный. Снайперская разведывательная рота, ещё более необычная единица, а вот первый взвод этой роты совсем уж эксклюзивный. Даже собственное название имеет – «Диверсионный».

Его бывший хорунжий по одному человечку отобрал из всех отобранных со всего Приморья снайперов. И два года самолично готовил. Уйдут утром в лес и только к вечеру еле живые возвращаются. Причём, треть добирается до кроватей через медчасть. То вывихи, то порезы, то ушибы серьёзные. А назавтра снова в лес или на озеро бегом, учиться плавать и десантироваться с воды на вражеский берег.

Во взводе двадцать восемь человек красноармейцев и два командира, ну и плюсом сам бывший хорунжий, не лететь же без него. Он один целого отделения стоит. Получается, тридцать один человек. Кто ещё нужен? Нужен сам Брехт. Тридцать два. Нужен врач и медбрат. Тридцать четыре. Всё? Нет, там ведь японцы не утерпят и отправят парочку самолётов, гайдзинов с воздуха причесать. Есть в батальоне, в зенитном взводе, замечательный пулемётный расчёт. По самолётам практики нет, но тренировались попадать по буксируемой по озеру Ханка лодке. Волокли её на буксире как раз Летающей лодкой Ш-2. Так пулемётчик Якимушкин со второй очереди уже поражал мишень. Истребитель японский, понятно, летает быстрее и в воздухе попадать тяжелей, чем на воде, добавляется третье измерение. Вот и проверим снайперские навыки Якимушкина Сергея в деле.

Всё или ещё кто нужен? Конечно. Нужен. Нужен кинооператор Андрейка Тимофеич Пирогов. Потом на допросе в Главном управление государственной безопасности (ГУГБ) при НКВД СССР в Москве можно будет показать товарищу Генриху Григорьевичу Ягоде эти эпические кадры, как японцы штурмуют сопку Пулемётная горка и Безымянную, а Брехт с горсткой людей отстреливается до последнего патрона. Они напали, мы только отстреливались. Много застрелили? Так на то мы и армия, чтобы много застрелить супостатов. У нас чего с экрана в кинотеатре говорят? Война будет малой кровью и на чужой территории. Всё по завету дорогого товарища Сталина. Это ведь нашей «малой кровью». Ну, пролили многовато вражеской крови. Ничего, исправимся. Впредь будет аккуратней. Только в голову стрелять. Крови в этом случае будет меньше. Из мёртвых кровь не течёт.

Ладно. Всё? Или ещё кто может пригодиться? Точно! Ещё пару сапёров нужно. Там, на озере Хасан бывает, надо полагать, ночь. Как ночью без сапёра?

Событие тринадцатое

– А ты чего со своей девушкой расстался?

– Так ненормальная она. Знала же, что у меня пена для бритья заканчивается и носки дырявые, так эта дура на 23 февраля подарила мне ноутбук.

– Уроды! Что вы там делаете? – кричала бабушка уродам, которые что-то там делали.

Наверное, здесь замечательно летом. Всё зелёное. Воды вон кругом сколько хочешь. На месте этого серо-коричневого поля летом непременно зелёный, да даже изумрудный луг. А сопки покрыты не голыми ветками кустов и деревьев, а зелёным лесом. Интересно, ни одного хвойного дерева, где же знаменитые корейские кедры. Брехт через своих корейцев несколько сотен выкопанных по лесам молодых совсем кедров добыл. Посадили и внутри воинской части, где только могли и по периметру, на этот год заказал ещё столько же, теперь на очереди озеленение двух зависимых от части посёлков, ну или вернее посёлка и колхоза корейского. Корейцы обещали для себя добыть бесплатно, а для посёлка, где живут работники цементного завода, мастерских и пяти артелей Дворжецкого, за маленькую копеечку.

То есть, корейцы где-то тут могут достать много подвоя лесного, почему же здесь не растёт? Вон она Корея в пятистах метрах. Смешно, но между Кореей и СССР вклинилась полоска Маньчжурии или Китая в будущим шириной всего несколько сотен метров, в самом широком не больше трёхсот. Всё же нужно будет попробовать тут границу подправить. Зачем тут Китай, не надо нам Китая.

Прилетели утром. Сели на воду. Летающая лодка, разбрызгивая холодную весеннюю воду, подрулила к берегу и лётчик мотор заглушил. Попробовали выбраться. Хрена с два. Берег топкий. А чего ждали? Существуют ли вообще озёра с нормальными берегами? Брехт не видел. Особенно, если озеро не молодое. Это же естественный ход вещей. Вода летом цветёт, потом холод и весь ил выпадает на дно озеро. Рыбки чего кушают и тоже ил выдают в результате, листья падают с прибрежных деревьев и тоже перегнивают в ил. Растёт слой и заболачивает дно и особенно берега. По берегам начинает расти камыш, рогоз и так далее, и ещё плюсик к илу, вымирают ведь зимой, а ещё волокут всякую грязь весенние ручьи.

Брехт предвидел, что берег может оказаться заболоченным, а потому в первом самолёте было всего три человека, всё остальное место было занято досками и плотницким инструментом. Нужно было построить причал, а то каждый раз разгружаться в воду не правильно. Ещё и сейчас не очень понятно, как теперь двигатель запускать, для этого нужно провернуть винт у самолёта. Брехт про аккумулятор и стартер Блюхеру наводку дал, но пока ни ответа, ни привета.

Сунули припасённым шестом в воду, когда самолёт остановился. Сантиметров тридцать ила. А глубина больше метра. Пришлось спрыгивать в холодную, просто ледяную воду. Да ещё босиком, а то сапог завязнет в иле и останется там. Выпрыгнули, стали доски и сваи вытаскивать. Все дубовые, делать, так не на один год. Будет теперь настоящий инцидент в 1938 году с Японией или, умывшись кровью, самураи успокоятся неизвестно. Если будет, то имеющийся причал для гидросамолётов очень пригодится. Это сейчас мяч на нашей стороне и можно его вдумчиво обработать, продумать тактику и стратегию, разведать всё и только потом запулить его на сторону противника. В реале в 1938 всё быстро закрутилось. И никто не додумался через озеро людей доставить. Пёхом шли. На пулемёты.

Доски дубовые тонули. Чёрт бы их побрал. Думали сбросить в воду и просто подогнать к берегу. Нет. Плюх, и в ил доска закопалась. Гадство. Вообще, вымокли, пока её там нашли и вытащили. Разгрузились. Промерили глубины и расстояние до берега. Всё по закону подлости. Не хватает заготовленных досок на причал. Самолёт на мель сядет. Пришлось Ивану Яковлевичу дать команду пилоту работать по варианту «Б». Вариант этот был предусмотрен и заключался в том, что вместо людей и оружия вторым рейсом Летающая лодка опять привезёт доски и сваи для причала и три человека. А ещё сменную одежду. Солнца сегодня точно не будет. Вон, опять всё небо затянуто тучами. Как бы дождь не пошёл. Никак не может настоящая весна начаться.

Забравшийся на самолёт, командир отделения железнодорожников, что ещё в 1932 году передали Брехту в отдельный батальон, да так и забыли про них, и которых Иван Яковлевич превратил в строителей, раскрутил винт у МП-1. Втроём с трудом вытолкали большущий самолёт, чуть завязший в иле, и опять вымокли по самые макушки. Да и ладно бы вымокли, всё серые от грязи, каждый не по разу срывался в перебаламученную кашу.

Ну, теперь до прилёта помощников и новых стройматериалов есть три с лишним часа. Нужно развести костёр, а то так и простыть на холодном ветру недолго.

Не дали. Появились пограничники. Брехт вчера позвонил в госпиталь Мерецкому и предупредил его, что выдвигается, описал маршрут и всю логистику самолётную и попросил предупредить погранцов. А то ещё примут за диверсантов каких. Тем более что одеты совсем не в обычную форму РККА, а совсем даже в камуфляж типа «Лягушечья кожа», да ещё каски не сверкают железом, а обтянуты, чтобы не демаскировать, такой же тканью. С камуфляжем немного не угадали, думали, что здесь на юге уже хоть трава зелёная и на деревьях хоть маленькие листочки есть. А тут голяк и всё жёлтое и коричневое. Поражался этому Брехт. Всё из-за холодного течения, что вдоль берегов СССР проходит. Так-то широта озера Хасан это 42 градус. Почти широта Душанбе или Нью-Йорка. Владивосток гораздо южнее Сочи. И совсем другой климат. А всё почему? Севернее Японии и Сахалина располагается Охотское море. Холодное, приарктическое, с очень суровым климатом. И ёжику понятно, что вода в этом море никогда толком не прогревается. И вот что происходит потом – воды Охотского моря плавно «стекают» на юг, где они прогреваются и текут обратно, в виде тёплого Цусимского течения, что согревает Японию. И всё из-за Сахалина. Как известно, Сахалин – это остров. Соответственно, часть воды из Охотского моря проходит в узкую щель между Сахалином и материком. Образуется так называемое холодное Приморское течение, которое и мешает Приморью стать краем обетованным.

Пограничники вышли впятером и направили на Брехта и двоих строителей винтовки. Командир в фуражке, которая то ли велика ему была, то ли голова у товарища похудела, но он её постоянно поддерживал от сползания на глаза, направил на Брехта, стоящего босиком и стягивающего штаны револьвер и громко прокричал, пугая сорок:

– Руки вверх! Хто таки будэте?

Украинец? Забросило. Неужели не предупредил Мерецков?

– Я командир отдельного батальона Брехт, – руки ни какие поднимать не стал.

– Брехт? – револьвер не убрал.

– У меня удостоверение вон там лежит. Вынул, чтобы не замочить.

– Сомов. Побачь, – два кубаря на зелёных петлицах. Как это у пограничников называется неизвестно. Правильно скоро звания введут. Вот как к нему обращаться?

– Вы бы представились сами, товарищ командир. – Брехт кивнул на револьверчик почти игрушечный, – и убрали оружие, а то пальнёте случайно, а вас потом расстреляют за нападение на командира батальона ОКДВА.

Разумный товарищ. Сунул револьвер в кобуру и взял принесённые документы у Сомова. Странно, фамилия русская, а сам азиат. Бурят, может?

– Вам должен был сообщить начальник штаба ОКДВА товарищ Мерецков Кирилл Афанасьевич, что мы здесь будем проводить воинскую операцию.

Пусть будет лейтенант всё читал и читал корочку красную Ивана Яковлевича. Неграмотный. А нет, он там смотрит не заржевели ли скрепки. Шутка. Сейчас не 1944 год и скрепок из нержавейки немцы ещё не делают.

– А хто ци хлопцы? – вот недоверчивый.

– Это строители из моего батальона. Людей для операции будут перебрасывать гидросамолётом и они сейчас будут строить причал. А если вы нам поможете, то когда через три часа прилетит второй самолет, то часть причала уже будет построена.

– О, як! – заржал вдруг пограничник.

– Вместе будем воевать послезавтра, почему бы не построить причал вместе, оружие ведь будут привозить и раненые, если будут среди ваших, то отвезут к нам в Спасск-Дальний.

– Добре. Сомов, дуй в расположение. Грайте трэвогу. Пятерых молодых сюда гоните швыдко. Остальных на сопку. Игнатов, Маслов, поможите хлопцам, – «лейтенант» протянул Брехту красную корочку, вскинул руку к сползающей фуражке. – Заместитель командира заставы Ерёменко. Зовите просто Олег Яковлевич. Та, ладно, просто Олег.

– Иван Яковлевич. Зовите просто Иван Яковлевич, – поржали.

Ну, вот, а то Брехт даже запаниковал. А ну как ничего не передали от лежащего в госпитале Мерецкого. Слава богу. Да ещё и помогут причал построить.

Самолёт прилетел, а нет… Одномоторная летающая лодка МБР-2. переделанная в пассажирский МП-1. прилетела через три часа, как и планировали. Притараканила дополнительно кучу досок и ещё двоих строителей. Эх, сотовых телефонов не хватает. Позвонил бы и сказал, что не надо строителей. Погранцы помогут. Могли бы палатки и продукты завезти. Только Брехт пожалел, как над озером снова застрекотало, и рядом с большой летающей лодкой плюхнулась на воду маленькая. В пылу стройки причала, а именно – махания кувалдой, ну чтобы согреться и не замёрзнуть, про Летающую лодку (амфибию) Ш-2 даже забыл. А та на восьмидесяти километрах в час всё же добралась до озера Хасан, не заблудилась и не сверзилась с небес. Хорошие механики и пилот. Она как раз привезла палатку и продукты, а кроме того Брехту его любимый бинокль цейсовский, что в награду за ликвидацию банды во Владивостоке позволил Трилиссер со склада вещдоков и конфискованных вещей позаимствовать.

Всё, хватит кувалдой махать, пора забраться на сопку Пулемётная горка и посмотреть, что же происходит на вражеской территории. Не строить же приехал, а воевать.

Полез.

Событие четырнадцатое

Призывная комиссия. Военком спрашивает:

– А ты где хочешь служить, кучерявый?

– В Генеральном штабе!

– Ты че, имбецил?!

– А это обязательное условие?..

Не дали. Все силы этой иной реальности восстали против Брехта. Нефиг попадать и ломать тут континуумы под себя. Шутка. Первым не дали свои.

– Товарищ комбат, там бутерброды Лёха привёз и чай в термосе, горячий, пойдемте, перекусим.

Точно, ещё чувствовал Иван Яковлевич какой-то дискомфорт. А оказывается – это голод банальный. Подошёл к собравшимся уже в кружок строителям и погранцам, и тоже три огромных бутерброда зажевал. Эх, чего не догадался дать команду молочка привезти. Воевать нужно, как немцы, с комфортом. Сидишь на раскладном стуле, слушаешь, как прилетевшие или не улетающие вообще чайки ругают и смеются над японцами и откусываешь от толстенного бутерброда большущий кусок, масло чуть сластит, а колбаса с перчинкой. А потом всё это сверху жирнющим молоком холодным, чтобы аж зубы новенькие молодые и здоровые заломило. Лепота. Вот как надо воевать. Жаль нельзя будет в самолёте полевую кухню доставить, проблема будет с обеспечением ребят горячей пищей. Нет, не останутся без неё. Вот по планам, чуть поменявшимся в процессе обсуждения его со всеми участниками операции по принуждению самураев к миру, эти пятеро строителей не улетают потом назад, а остаются и на всякий случай будут перековываться в поваров. Или коков. На берегу озера же готовить будут. Озеро большое, почти как море, вон противоположного берега, если вдоль смотреть, не видно. Три с лишним километра, если карте верить. А поперёк в некоторых местах дак почти километр. Так что пятеро железнодорожников, переделанных в строители, будут переделываться в коки.

Поел, команд новых раздал и собрался вновь залезть на сопку и оглядеться. И опять не дали. На этот раз пограничник. Прибежал товарищ в зелёной будёновке и стал громко шептать на ухо дожёвывающему бутерброд лей…, тьфу заместителю командира заставы Ерёменко. Конспираторы. Пограничник запыхался, и шёпот интимный у него не получился. Слова «японцы» и «окапываются» прозвучали вполне себе громко.

– Иван Яковлевич! – махнул рукой бойцу Олег и повернулся к Брехту, – Японцы захватили сопку Пулемётная горка и окапываются! Человек двадцать. Роют окоп в полный рост. Охранение два пулемётчика. С ними два офицера. Я послал за командиром заставы и людьми, через час будут, нужно их оттуда выбить. Поможете? Ваши строители вооружены?

Вот как? Совпадение или где-то течёт? Могли самолёты услышать? Да, чего гадать. Вот взвод прилетит, сходим в гости и узнаем. Ах, да!

– Лей… Товарищ Ерёменко, я понимаю, что вы не начальник заставы, но сначала на вас опробую. Не надо нам нападать на японцев. Пусть себе спокойно роют окоп.

Глазами серыми хлопает. Сейчас ещё за револьвер схватится.

– Да, как же так?! Шуткуете, товарищ комбат. Це погано!

– Вот смотри, Олег, – присел на стул Брехт, чтобы снизить накал страстей. Сидячего не будет стрелять. – Представь, что у тебя есть рабы…

– Я комсомолец!

Да неудачно зашёл.

– Представь, что у тебя есть жена и она сварила тебе суп…

– Суп? – ну хоть за оружие не хватается.

– Договорились. Сварила она тебе борщ. Так лучше? И будит тебя: «Милый, вставай кушать будем». А ты со злости, что тебе не дали самому сварить хлоп её из нагана. Не правильно ведь?

– Шо то я вас, товарищ комбат, нэ зразумею.

– Так и думал. Хорошо. Вот смотри. Окопы копать это тяжёлая работа. И самое главное, насколько я понимаю, очень опасная. Ведь этот полуостров, или как вы его тут называете, мыс, ну, не знаю, пусть будет – полуостров, маленький и простреливается с любого места. То есть, если нам копать окоп, а окоп нужен обязательно, то копать придётся под обстрелом с китайской или японской стороны, а если они его выкопают, то завтра ночью мы его спокойно захватим и своим сделаем. Нам не нужно под огнём этот камень долбить, людей терять, а они нам готовый, хорошо обустроенный окоп просто подарят.

– Так воны охранять будут…

– Чего там они ночью охранять будут? Выставят пару часовых, а то и одного. Ты лей… Ты, Олег, наивный албанский юноша.

– Хто це?

– Страна такая есть на Средиземном море или Адриатическом, не помню. Столица Тирана. Там живут одни пастухи, образования у них нет, читать и писать не умеют, ничего кроме овец не видели. Потому – наивные, всем верят и всему удивляются.

– Так с Херсону я.

– Вот и я об этом. Ладно, ты вперёд выйди, Олег, навстречу вашим бойцам и командирам и скажи, чтобы шли сюда. Я объясню всё вашему командиру. Как его зовут?

– Устюгов Пётр Петрович. Так шо, точно не будэмо…

– Завтра ночью, когда все мои бойцы подъедут. А, подлетят. Тьфу. В общем, завтра ночью мы их всех перебьём, и окоп захватим, – главное уверенно говорить. А то начнут штыковую атаку на пулемёты.

– Боюсь, шо командир наш на цю провокацию нэ так среагирует, – покачал головой Ерёменко и пошёл в сторону своей заставы.

Есть хорошая немецкая пословица, которую то ли Гансы у русских украли, то ли совсем наоборот. Alles für die Katz. Ежели не дословно переводить, то звучит так: «Все коту под хвост». Командир заставы – этот самый Устюгов Пётр Петрович с одной шпалой в зелёных петлицах, не внял уговорам.

– Да меня расстреляют, если я сегодня доложу, что японцы на нашей территории окопы роют, а я лясы точу с предателем! – и зло смотрит на Брехта и его людей, окружённых двумя десятками погранцов будёновках с зелёными звёздами, с нацеленными на безоружных строителей винтовками.

– Я командовать ни тобой, ни тем более твоими людьми, Пётр Петрович, не могу. Только ты учти, что там два пулемёта. Это первое, а второе это то, что они именно этого и ждут. Ну, положишь ты пацанов и сам погибнешь, в первых рядах же побежишь высоту захватывать с наганом бесполезным в руке. А там два пулемёта и разнесены по флангам. Слышал про кинжальный огонь? Десять секунд и всё, нет вас. А мне потом могилы в каменистой земле копать. Иди, у моих людей даже оружия, нет, и я их на убой не поведу. Хреново, что пацаны погибнут и замечательно, что тебя дурака убьют. Это сейчас ты начальник заставы и можешь погубить только двадцать человек, а начнётся настоящая война, и дадут тебе батальон или полк, и тогда ты тысячу человек на пулемёты погонишь. Рапорт напишу в НКВД, что ты сознательно решил подставить под пули пограничников, чтобы облегчить противнику задачу по захвату сопки Пулемётная горка.

Бах. Фу, показалось. В последний момент не нажал на спусковой крючок Устюгов. Только курком щёлкнул. Скрипнул зубами и давай круги нарезать вокруг бивака, что разбили железнодорожники. Остановился минут через пять, и чуть не плюясь в лицо Ивану Яковлевичу, выпалил:

– Это я рапорт напишу!

– О чём? У меня оружия нет. Предлагаешь просто с кувалдами бойцов послать? – главное не улыбаться, тоже злость изобразить, хоть её и нет. Есть жалость. Вот такие горлопаны и холерики и начнут войну. Заканчивать будут нормальные люди. Плохо, что они за собой миллионы жизней советских людей заберут. Не иначе, как сам дьявол их готовил к той бойне.

– О разговорах предательских… – теперь точно оплевал.

– Да пойми ты, что я завтра ночью отобью окоп и всех японцев перебью… – вытерся рукавом Иван Яковлевич, противно, – И не потеряю ни одного человека. И окоп себе заберу. Двойная выгода. Товарищ Трилиссер сам лично мне человека отправил, чтобы он научил моих бойцов диверсионной деятельности. Ночью вырезать противника. Или ты против Трилиссера Матвея Абрамовича тоже что-то имеешь? И на него рапорт напишешь, что он неправильно красноармейцев воевать учит? – может хоть большое начальство горячую голову остудит.

– Не мог …

– Не мог Матвей Абрамович принять правильного решения. Да ты зарвался, гражданин Ерёменко. У тебя есть приказ по моему поводу. Меня сюда начальник штаба ОКДВА прислал с конкретным заданием и согласовал моё задание с вашим начальством, а ты хочешь операцию сорвать! А ну сдать оружие! Ты арестован!!! Товарищ Ерёменко заберите наган у бывшего начальника заставы!

Не шевельнулся лей… тьфу. В общем, Олег. Патовая ситуация. Ладно, сдадим назад.

– Ты так хочешь, чтобы я сказал. Нет. Не будет этого. Мне ты, товарищ Устюгов, не подчиняешься. Иди, воюй. Но рапорт я Трилиссеру лично на стол положу.

Событие пятнадцатое

Два генерала – наш и американский, обсуждают тонкости солдатского питания. Наш говорит:

– Российские воины получают пищи на 2000 килокалорий в день.

– Это пустяки! – отвечает американец. – У нас рядовой съедает 4000 килокалорий!

– Вот и врёшь, шпана натовская! Hе может человек два мешка брюквы за день съесть!

Минуту пипись… а нет, взглядами мерялись. Слаб. Слаб, оказался товарищ Устюгов. Первым отвёл. Сила она не в деньгах! Это Брат сказал. Александр Невский сказал раньше на восемьсот лет: «Не в силе Бог, а в правде». Брехт же сказал:

– Вот что, ребята. Пулемёта я вам не дам.

– Какого пулемёта? – опешил начальник заставы, – Почему?

– Да гранаты у меня не той системы.

– Что? – выпал из реальности (вот как можно этого «капитана» короче обозвать – «начьзас»).

– Говорю, что завтра ночью, когда захватим у них оба пулемёта, вам я отдам только их винтовки и всего один пулемёт. Второй самому пригодится.

– Ты больной что ли, комбат? – но револьверчик в кобуру сунул.

– Пойдём, Пётр Петрович, на разведку сходим, а то мало ли. Да, ты своим людям скажи, чтобы они метрах в двадцати от края сопки организовали секреты. У меня скоро ещё один самолёт прилетит. Не надо японцам видеть, чем мы тут занимаемся. И давайте сами с открытого места уйдём.

– А причал? Думаешь, его не заметят? – окончательно успокоившись, даже стал критично мыслить Устюгов.

– Строят причал люди в непонятной одежде. Может, рыбаки.

– Ну, да. Что ж, пошли, глянем на наш пулемёт, – ого, даже юмор прорезался. А то глаза выпучивал, слюнями брызгал, поносные слова извергал. Ужас, летящий на крыльях ночи.

– Пошли.

Это на карте сопка всего шестьдесят с чем-то метров в высоту. Оказывается, высота и диагональ, это разные разности. Метров триста или даже четыреста тащились. Кусты с набухающими почками хлестали по физиономии, коренья неожиданно вытаскивались из-под прошлогодней листвы и цеплялись за сапоги. Какая-то хитрющая ветка умудрилась сбросить с Ивана Яковлевича пилотку и зашвырнуть её метров на десять вниз по склону. Вывод. Природа была против разведки, выступала на стороне японцев. И оказалось, когда уже ползком добрались до верха сопки, что верха у неё нет. Опять природа подшутила. Деревья и каменюки, а также небольшие холмики на довольно большом этом самом верху обзор полностью перекрывали. Японцев видно не было. Слышно было. Кирками вгрызались ребята в каменистую почву. Неудачно.

– Пётр, ты тут бывал? – шепнул лежащему рядом Устюгову Брехт.

– Конечно.

– Откуда их увидеть можно? – бинокль немецкий мешал нормально ползти.

– Давай за мной.

Поползли дальше, почти назад, обогнули на брюхе скальный выступ, несколько больших кустов и оказались гораздо правее того места, куда первый раз выбрались. Хреново было видно японцев или китайцев, а вот противоположный склон сопки отсюда был виден, как на ладони. Замечательно. Тут парочку снайперов можно будет разместить, сразу отметил себе Иван Яковлевич. Ещё пару каменюк, уступами вылезающими из прошлогодней жёлтой травы, обползли и вот только тут увидели японцев. Именно японцев. У китайцев, ай, блин у военных империи Маньчжоу-го немного другая форма, хоть и похожа. А главное нет на головных уборах этих пятицветных звёздочек. Ну, японцы, так японцы. Даже хорошо. Эти ребята упёртые и драться будут до последнего, чего и хотелось Брехту.

Приблизительно два десятка человек кирками и мотыгами ковыряли каменистую землю, вгрызаясь в неё. Пока не очень у ребят получалось. В одном месте явно наткнулись на монолитную скалу и дела вообще почти не продвигались, еле по колено солдатики углубились в землю. На другом конце окопа было получше, уже почти по пояс в землю погрузились.

Кроме этих двадцати землекопов имелось несколько офицеров. А вот и старший со своими красно-жёлтыми погонами. Три вертикальные звёздочки. Отсюда не различить, то ли Главный обер-офицер ну, будет капитан по нашему через полгода, то ли Взводный унтер-офицер, а это приблизительно старшине нашему соответствовать будет. Там различие небольшое в контрпогонах. На обер-офицерских кант на погоне жёлтый, но даже в хорошую цейсовскую оптику не понятно. Ух, ты, а петлицы-то жёлтые, то есть это артиллеристы. Жёлтый цвет у японцев символизирует цвет порохового дыма. Если бы были пехотинцы, то петлицы бы были красные, то есть у них – цвет крови. Ещё могли рыть окопы и инженерные войска, с ними на станции «Маньчжурия» Брехт встречался, и у тех были бы коричневые петлицы символизирующие землю. Пока Брехт размышлял, что же тут артиллеристы собираются строить, выяснилось и звание у мужчинки, что ходил и на всех рычал. Он наклонился, и погон можно было теперь разглядеть под прямым углом. Есть жёлтые полоски по краю погона, значит, товарищ Главный обер-офицер или капитан. Получается, сюда собираются целую батарею артиллерийскую поставить. Как там из кино популярная фраза: «Да где же мы вас всех хоронить-то будем?».

– Пётр, это артиллеристы, – шепнул Брехт завозившемуся от нетерпения пограничнику. Нет. Хреново работают психологи в наших органах – холериков в погранцы определяют, да ещё командирами, да даже начальниками заставы. Стоп. Нет ведь ещё никаких психологов.

Продолжил дальше наблюдение. Там. Куда они выползли первый раз, всего метрах в двадцати, расположился пулемётный расчёт. Один лежал и целился в сторону СССР, удачно, что отползли. Нашпиговал бы свинцом их тушки, как запечённая говядина, шпигованная салом, получились бы. Есть такой замечательный рецепт, один знакомый ещё в Краснотурьинске научил Ивана Яковлевича. Сало, находящееся внутри мяса, под действием температуры подтаивает и пропитывает окружающее мясо. От этого говядина становится более сочной. И просто волшебно такое мясо в холодном виде, нарезанное тонюсенькими ломтиками, на кусочке бородинского хлебушка, с кружочком помидорчика или огурчика, а сверху – яркий ароматный укроп с петрушкой.

Обычно мясо шпигуется при помощи специальной кулинарной иглы, которая так и называется – шпиговальная. А можно и чуть улучшить рецепт. Если вместе с салом туда и небольшие зубчики чеснока нашпиговывать. Ох, блин, даже слюнки потекли. Вот выгоним японцев за реку Туманная, и можно будет устроить такое кулинарное действо. Кате-Куй понравится. Принцесса родила недавно второго ребёночка, и на этот раз получился мальчик. Первой-то родилась девочка. А вот интересно, эта принцесска двухлетняя является ли принцессой на самом деле? Нужно будет у жены поинтересоваться.

Второй пулемёт находился за небольшим выступом скальных пород прямо за тем местом, где окоп упёрся в скалу. А ещё вокруг шныряло с десяток часовых и эти были уже с красными петлицами, то есть пехотинцы. Интересно, а они все здесь ночью останутся или артиллеристы – землекопы спустятся к реке. Ну, два дня есть. Пока весь диверсионный взвод соберётся. Следующим самолётом прилетит бывший хорунжий, а теперь ротный старшина. Пусть он наблюдением и занимается, у него опыта в сто раз больше.

– Пётр, давай тихонько назад и не по прежнему маршруту, вон видишь пулемёт. И смотри, чтобы твои секреты перед ним не засветились.

– Смотри, комбат, обоих, если что, под трибунал отдадут.

– Да ты не говори ни кому, что тут японцы и спокойно завтрашний день переживём. А потом уже победителей не судят. Пословица есть у немцев: «Mein Name ist Hase, ich weiß von nichts» или по-русски «Моё имя заяц, и я ни о чем не знаю». Если коротко перевести, то получится: «я ничего не знаю».

– Растрепят, комиссар узнает.

– Нда. Шекспира читал? «Ромео и Джульетта»? Там есть хорошая строчка: «Тогда лишь двое тайну соблюдают, когда один из них её не знает».

– И что.

– А ты у нас лагерь разбей. Нам бы день простоять и ночь продержаться. Прокормим, продуктов хватит.

– Добро. Поползли. Аккуратно, вниз сложнее, не обрушь камни.

Событие шестнадцатое

Когда у власти на Украине был кондитер Пётр Порошенко – было не сладко, а когда к власти пришёл комик Володька Зеленский – стало не смешно.

Следующий рейс, уже третий за день, гидросамолёт ПМ-1 совершил строго по сложившемуся графику. Чуть больше трёх часов прошло и вот, поднимая волну на серых водах озера Хасан и разбрызгивая мельчайшую холодную водяную пыль, летающая лодка причалила к уже готовому причалу. Ровно минута прошла, как старший над строителями замкомвзвода железнодорожного – Варнаков Павел, доковылял до костра, что поддерживал Брехт, и доложил:

– Товарищ командир батальона, причал построен.

– Молодцы Паша, я тоже кашу почти сварил. Вы пока приведите себя в порядок и давайте ужинать будем. Хватит всухомятку питаться. И тут застрекотало, и показалась лодка эта на севере. Ещё через пару минут шлёпнулась она на воду и попыталась к причалу пристроиться. Ну, опыта маловато, чуть промахнулся пилот, пришлось железнодорожникам в очередной раз за день купаться, подгоняя гидросамолёт к новенькому причалу.

Первым на блистающую свежим деревом светло-жёлто-коричневую конструкцию выбрался бывший хорунжий, а теперь заместитель командира роты Светлов Иван Ефимович. Договаривались и с ним, и с Трилиссером, что пристроит его Брехт на должность заместителя командира взвода, но потом Иван Яковлевич через год звание, точнее должность, повысил, чуть денежек больше, и кроме того, прикидывал Брехт, а как можно вообще командирский кубик ему в петлицы приделать. Человек очень полезный. Из неопытных пацанов такой взвод слепил, что в современном мире мало кто вторым подобным похвастать сможет.

К внешности Светлова комбат привыкал долго. Прямо оторопь поначалу брала, настолько тот был похож на актёра, что в Тихом Доне играл Григория Мелехова. Там по книге в Гришке турецкие корни, может и в Светлове тоже. Хорунжий в друзья не набивался, держался обособленно и свою историю никогда и никому не рассказывал. Кроме взвода диверсантов тренировал и две снайперские роты отдельного мотострелкового разведывательного батальона имени товарища Сталина. (ОМРБ им. Сталина). Помогал выбирать позиции для лёжки снайперам, учил скрытно передвигаться по различным пейзажам. И стал неожиданно фанатом парашютного спорта, у него теперь прыжков почти столько же, сколько у Брехта, а ведь Иван Яковлевич почти ни одного вылета самолёта не пропустил.

Более менее, сошлись с его женой Катя-Куй и Глашка Васькина. Жена, ведь, у бывшего хорунжего тоже кореянка. Правда, с северных провинций, язык от южно-корейского сильно отличается, тем не менее, с Катериной Константиновной Брехт общий язык Лиен Светлова, переделанная в Лену, нашла. А когда молодые Блюхеры уехали в прошлом году учиться в Москву, то просто стали неразлучными подругами. Числились обе медсёстрами, но по прямой специальности работали редко. Обе успели уже двоих детей родить и занимались больше этим детским садом. Хорошо, что удочерённая Брехтами Валька им помогала. Это та самая девочка, сестра воришки Ваньки, что в поезде отбили у бандитов. Сам Ванька за два года вытянулся и стал гарным хлопчиком, даже щёчки появились. Зимой прилежно учится, навёрстывая отставание от сверстников, а летом шляется по лесам вместе с диверсионным взводом и Светловым. Васька Блюхер поступил, скорее всего, по блату, в ну очень блатное училище. Это учебное заведение называется Военной школой Специальных служб ВВС РККА. Училище необычное было – училище спецслужб. Если кто думает, что там учились «кровавые гебисты», то ошибается. Там учились прибористы… Именно так и назывались. Если на русский перевести, то – радисты. Располагалось училище за стадионом «Динамо», рядом с Академией имени Жуковского. После своей приборной школы Блюхер младший хотел именно в академию Жуковского и поступать. Всё дело в том, что любое училище до войны не давало высшее образование, только среднее. Это после войны стали училища давать высшее образование. А вот лейтенанта Ваське присвоят. Как раз к тому времени звания введут. Осенью Васька письмо прислал, хвастался, что ходили они своей школой на парад на Красной площади. А ещё, что сдал на значок ГТО 2й ступени нормы. Это, между прочим, не простое дело в армии. Чтобы на ГТО 2й ступени сдать, нужно прыгнуть с парашютом с 700 метров, нужно проплыть 100 метров в солдатской форме, в шинели, и много ещё чего совершить. И значок серебряный был, не медяшка. В этом году весь батальон будет сдавать эти нормы. Сразу не стали, зачем позориться. Красноармейцы и командиры ОМРБ им. Сталина должны сдать на значок ГТО 1й ступени.

Вместе со Светловым прибыло шестеро из его взвода. Если по семь человек возить, то за завтрашний день весь взвод и соберётся. Почти. Несколько человек, что не влезут в три рейса, и плюсом врачи и артиллеристы планируются на следующий день. А так как аппетит приходит во время еды, то Иван Яковлевич стал опасаться, что обеим летающим лодкам придётся ещё два дня туда-сюда летать. Повар, например, явно не помешает. Кто-то же должен на такую ораву готовить. А ещё слесарь оружейник. Не может такого быть, чтобы сотни единиц оружие без поломок работали несколько дней. А что будет именно много этих самых дней. Брехт уже не сомневался. Что-то сдвинулось в реальности и инцидент на озере Хасан начнётся на три года раньше, но вместо нескольких дивизий со стороны СССР будет его взвод и пограничная застава, вместо десятков тысяч с танками и самолётами, меньше сотни человек.

Вляпался. Что ж, отличный способ проверить, правильно ли он людей готовит. Стоп. На фронт ведь во время Великой Отечественной агитбригады присылали. Нужно и ему кого заказать. Пусть Зощенко приедет, свои рассказы юмористические почитает. Эх. Раньше не догадался!

Событие семнадцатое

– Марьванна, а во Вторую мировую войну мы с кем воевали?

– Вовочка, ты что, дебил? С Германией.

– С Германией? А против кого?

Первая Мировая Война, про спецподразделения:

«Со своей стороны, французы создавали подобные отряды из сенегальских стрелков. Немцы побаивались негров. Их было плохо видно в темноте».

– Привет, Иван Ефимович. Не в курсе Летающая лодка Ш-2 добралась? – первое, что спросил у хорунжего бывшего. И понятно. Пусть она берёт всего сто пятьдесят, ну, в самом крайнем случае, двести кило груза, но это кажется – ерунда. Сегодня два рейса, завтра, послезавтра и вот уже тонна. А возить она должна в основном боеприпасы и оружие. Это только в плохих американских фильмах Рембо стоит по колено в гильзах и стреляет и стреляет. Вопрос к режиссёру, а где эти тонны гильз хранились до этого. При этом нужно не забывать, что снаряжённый патрон весит больше гильзы.

Рембо не было. Был вместо него целый взвод. Следовательно, нужно в тридцать раз больше патронов. Была небольшая надежда, что японцы поделятся, но это бонусом будет. Рассчитывать надо на себя.

– Прилетела. Как раз когда мы отправлялись. Договорились, что её заправят и сразу назад. До темноты рейс сделает, а назад уже утром как расцветёт. Привезёт четыре ящика патронов к винтовкам Арисака, – ответил крепким рукопожатием Светлов.

Четыре ящика. Картонные коробки с патронами хранились в деревянных ящиках по 1260 патронов на коробку. Вес ящика – 41 кг. Получается, привезёт пять тысяч патронов. На тридцать человек. Слёзы.

– Давайте ужинать. Как раз каша поспела.

Пограничники ушли к себе, так что на берегу под прикрытием кустов установили палатку и рядом из обрезков от причала соорудили небольшой столик.

Что-то опять Брехт плохо посчитал. Людей получалось с пилотом тринадцать, а палатка на десять человек рассчитана. Хотя, часовые нужны. Влезут, значит, все.

Поели, пока диверсанты маскировали палатку срезанными ветвями и маскировочной сетью, а железнодорожники стирали перепачканную в иле одежду, Брехт со Светловым сползали посмотреть, как продвигаются дела у японцев. Второй раз проще. Уже даже след виднеется в прошлогодней листве, как крокодил прополз. Ну, или ёжик прошёл. Тот тоже все листья перевернёт в поисках червячков и жучков всяких. Словно не маленький комочек, а большущий кабан.

В этот раз выползли куда положено. Отлично всё видно. А ведь целый день артиллеристы позицию обустраивают. Подальше от скалы окоп отрыт уже в полный рост, а там, где скала вылазила близко к поверхности, упёртые сыны Восходящего Солнца углубились по пояс. И не думали даже останавливаться, вгрызались и вгрызались в камень кирками. Освободившиеся не сидели, закинув ногу на ногу, а обустраивали позиции для пушек. Расчистили землю от камней, выровняли площадки и сейчас из вынутых и валяющихся поблизости камней сооружали что-то наподобие крепостного вала.

Молодцы. И офицеры у них молодцы. Такую оборудованную позицию лихой штыковой атакой не взять. Вон по флангам ещё пулемёты поставят и трындец наступающим гайдзинам.

Светлов в брехтовский бинокль внимательно осмотрел позиции противника и потянул Ивана Яковлевича вниз. Извиваясь, как ужи, преодолели первые метров сто спуска, а потом пошли пригибаясь. Погранцов, кстати, не обнаружили, хотя Устюгов Пётр Петрович – начальник погранзаставы клятвенно заверил, что секреты поставил. Будем надеяться, что своих опознали и пропустили. А то, что же это за секреты?

– Что думаешь, Иван Ефимович? Справятся наши ребята?

– Должны, – как всегда немногословно прошептал «замок». Потом добавил, – Прямо завидно стало. Такое трудолюбие. Валы эти тоже используем, за ними можно мухобои поставить.

– Чего? – мотнул головой Иван Яковлевич.

– Это так у нас зенитные установки окрестили, – ухмыльнулся в чёрные усы бывший хорунжий.

– А, понятно. Слушай, Иван Ефимович, а ведь не получится завтра ночью начать. Нужно противотанковые ружья завести, нужно зенитные пулемёты. Ручные гранатомёты, что Шавырин привёз. Много получается. Не успеют наши маленькие самолётики завезти, – высказал свои сомнения Брехт.

Не просчитали? Да, нет, просто готовились начать эту войнушку сами и тогда всё правильно посчитали, а тут её японцы начали, и теперь расклад совсем другой получается.

– Ничего страшного. Судя по тому, что я увидел, там, внизу, справа от небольшого озерца, которое на карте помечено, как озеро Заяц, военный лагерь, и по его размерам можно прикинуть, что на нашем берегу реки не больше ста человек у супостата. С этими справимся. Пока они будут соображать, что же с нами делать и советоваться со своим Генеральным штабом, начинать ли настоящую войну с артиллерией и самолётами, мы уже все, что нужно завезём.

– Точно. Войну начать не просто и не быстро. Ну, тогда отдыхайте. Завтра ещё понаблюдаем за противником, людей примем и в ночь начнём «освобождение родной земли».

Вот что значит опыт. А Брехт, хоть и прожил здесь уже почти три года, в этой реальности, всё отвыкнуть от двадцать первого века не может. Всё офицеры на язык лезут, да майоры всякие. И забыл, что сотовых телефонов нет ещё, и донести новости до Токио и получить приказ оттуда назад, для окопавшихся на том берегу японцев – не быстрое занятие. А ещё ведь и не готовились в полномасштабной заварушке, пока ещё резервы подтянут. Тоже доктрина у самураев на чужой земле воевать и малой кровью.

Нет, ребята. Тут вам не там.

Событие девятнадцатое

– Вот бы попасть в первую сотню богатейших людей страны!

– Как???

– Из пулемёта!

– Ты, комбат, без сомнения, парень красивый, даже местами умный. Кроме того, энергии в тебе на двоих, словно маленькому самолётику мотор от большого поставили, но…

– Да я не хуже…

– Вот, не хуже…

– В сторонке…

– Утром! – Светлов скрипнул зубами, и уже не обращая внимания на Брехта, скомандовал своим диверсантам, – Первое отделение по левому маршруту, второе по правому. Третье отделение рассредоточивается по намеченным точкам, не стрелять. Только в самом крайнем случае, – хорунжий перевёл взгляд на Ивана Яковлевича, – товарищ комбат с Соловьёвым у точки, помеченной на карте буквой «О», прикрывают отход… – Светлов вздохнул. – Если всё пойдёт не по плану. Всё. Попрыгали. Пошли.

Почти начало светать. Апрель, и в шесть часов уже светло вполне, а вот сейчас ещё и не видно ничего, только небо начало сереть и звёзды не всем своим роем на небе. Малюсенькие стали прятаться, только всякие Арктуры, Бетельгейзе да Веги с Проционами ещё стойко сопротивлялись желанию мелкой, никому даже не известной среди этих небожителей, жёлтенькой звёздочки с дебильным названием Солнце вылезти из своих ночных подвалов и засиять на небе ярче их Величеств.

Весна началась вчера. Этому самому Солнцу надоело прятаться в тучах, и оно организовало небольшой антициклон в Приморье. Сдуло махом и тучи и облака. Ветерок очень слабый с Кореи южный дует и несёт с собой настоящее тепло.

Хорошо. В тепле воевать лучше, а то ползай по грязи и дрожи. Кроме того, ещё один плюсик, теперь деревья и кусты на сопках махом покроются листвой и партизанить будет гораздо удобней. Плохо то, что сопка «Пулемётная горка» на севере этого полуострова, что река Туманная и озеро Хасан организовали. Когда придётся стрелять из снайперских винтовок, то оптика бликовать будет, лучики светила отражая, а у супостатов будет за спиной сиять и опять мешать прицеливаться красноармейцам.

Во всех, ну, ладно, в большинстве фильмов, разведчики вырезают патрули ночью. В Час Волка.

– Ты, комбат, своими делами занимайся, – не ласково ответил бывший хорунжий, когда Брехт сказал, что нужно ночью патрули снять и спящими японцев вырезать.

– В смысле? – не понял Иван Яковлевич. Даже обиделся за отповедь.

– Ночью не видно ни черта. Вполне можно пропустить какого часового, присел он у камушка по своим японским делам большим, а мы его и не увидим. Так, что выйдем, конечно, по темноте и на позиции будем ждать, когда расцветёт. Подъём у них играют в половине седьмого, а светать в шесть начинает. Полчаса есть. И им умереть, и нам этим озаботиться, времени хватит. Ещё и останется. Не журись.

Да. Ночью шастать по горам это не днём. Один раз Соловьёв поскользнулся и обоих завалил, а через пару минут с командиром диверсионного взвода это проделал Брехт. Долг платежом красен. Так уж получилось, что командир, он же взводный, у диверсантов есть, а командует заместитель командира роты Светлов. И не потому, что Василий Соловьёв пацан безусый, ничего не умеющий. Он уже полтора года этот взвод возглавляет и научился всему тому же, чему каждый из его бойцов научился. Василий парень умный и вполне себе понимает, что если начнёт авторитетами с бывшим хорунжим меряться, то примерка будет не в его пользу, а это соперничество только во вред взводу пойдёт. Потому, разделили обязанности, подготовкой и тренировкой личного состава занимается бывший белогвардеец с четырьмя треугольничками в петлицах, а всем остальным Соловьёв с двумя кубарями. И у того и другого отлично получается.

Брехта и лейтенанта будущего в рейд не взяли. Отставили прикрывать возможный отход взвода в точке, которую вчера разведали. Там северный склон сопки делает ход конём, а не, верблюдом – пытается горб изобразить. Будто силился это горб второй вершиной стать у сопки, да силёнок не хватило, так горбом и остался. Чуть пониже вершины этого горба есть приличная каменистая площадка и с неё видны оба маршрута, по которым диверсанты будут подниматься или драпать, если вдруг рейд не получится. А уж если их ещё и преследовать начнут, то немецкий пулемёт MG 34 по прозвищу «Пила Гитлера» или «Косторез», только в этом году присланный в батальон на испытания, прыти преследователям поубавит.

Пулемёт испытали. Просто замечательная вещь. И одно из главных преимуществ – это лёгкая замена ствола. Минута и пали вновь. Ничего рядом не лежало, не понятно было Брехту, почему, зная об этом пулемёте уже в 1935 году, советское руководство не организовало его массового выпуска. Некоторые части до конца войны будут с Максимами воевать, когда вот есть просто шедевр немецкой оружейной мысли. Разве что его потом переплюнет Калашников. Но ведь это ещё через пятнадцать лет произойдёт. Всё это Брехт Блюхеру отписал, ну, кроме Калашникова. Может, командарму и удастся продавить производство этих пулемётов. Тем более что Германия всё ещё вполне дружеская страна. Его механик, из бывших зэков, разобрав и покрутив в руках каждую детальку, хмыкнул.

– Понимаю я, почему наши не бросились его копировать. Тут полно точнейшей фрезеровки и токарки. Сложновато будет повторить.

– Но они же сделали? – не унимался Брехт.

– И мы сделаем. Да, даже наша мастерская, но брака будет много.

– И что же делать? – Нужен этот пулемёт. Будет одной из той соломинок, что Гитлеру быстрее хребет переломит.

– Нужно станки у немцев покупать. Токарей готовить, фрезеровщиков.

Станки? Ну, подумать нужно.

Событие двадцатое

– Снаряд, выпущенный вверх из пушки, всегда падает вниз на землю. В этом

проявляется принцип земного тяготения.

– А если он падает в воду?

– Думаешь, есть водное притяжение?!

Иван Светлов во главе первой группы диверсантов замер на опушке рощицы, что заканчивалась метрах в пятнадцати от одного из постов. Часовых было двое. Это плохо. Один мог отвернуться и его можно в пару прыжков достать и перерезать горло. Двое – в сто раз сложнее. Оба должны отвернуться и бежать к ним нужно вдвоём, и умудриться не помешать друг другу. Вот сейчас бывший хорунжий пожалел, что не внял голосу разума и не взял на дело те два арбалета, что изготовили у них в мастерской из хорошей пружинной стали. Их командир батальона был вообще какой-то неправильный человек. Он маньяк настоящий. Всё время в часть поступают всё новые и новые пистолеты, пулемёты, автоматы, так ещё мало, теперь вот есть гранатомёты и скоро будут миномёты. И этого мало. Сделали эти арбалеты. Можно ими бесшумно снимать часовых. Попробовали. Поохотились на подготовленных на убой свинок корейских. Работает. Чуть громоздкий, плечи великоваты. Потому решил Иван с ним в этом задании не связываться. Один раз всего нужно снять часового, а там дальше настоящая война пойдёт, и бесшумное оружие не нужно будет. Там, как раз, чем шумнее, тем лучше.

Да, сейчас бы не помешал. Пора. Светлов показал пальцами Демченко, что он берёт левого, а сам будет гасить правого часового. Уже даже на колени встал, чтобы стартануть и тут богиня Аматэрасу решила от своих правнуков отвернуться. Достали они её. Его, то есть правый часовой, чего-то каркнул соратнику и пошёл прямо на засаду. Приспичило. Подойдя к опушке «японский дьявол», как китайцы обзывали японцев, развернулся к Светлову кормой и стал спускать штаны. При этом второй часовой целомудренно отвернулся. Серая костлявая задница на задницу дьявола не походила. Походила …

Тьфу. Лезет в голову всякая ерунда. Иван мотнул головой, показывая Демченко, что он стартует и в два быстрых широких шага преодолел разделяющее его с засранцем расстояние.

Отточенный до уровня бритвы нож легко перерезал горло жёлтому дьяволу. Не останавливаясь, хорунжий побежал вслед за Демченко, но помощь не потребовалась. Тихон своего тоже уже отправил к Аматэрасу-о́-миками. Второй патруль был не виден с этого места. Там поднимался небольшой скальный выступ. Ладно, ребята не зря два года с лишним учились. Справятся. Сейчас важнее зачистить пулемётчиков.

Пулемётное гнездо было оборудовано на славу почти ДОТ. Только крыши и не хватает. Японцы, когда закончили рытьё окопа, то все камни собрали и из крупных соорудили три стены с двумя бойницами. Одна на север, а вторая на восток, откуда и могли прийти русские гайдзины. Это, между прочим, ни какое не ругательство, а сокращение японского слова гайкокудзин, переводящееся как «иностранец», либо как «человек извне». Ну, так и есть. Потом чтобы ещё больше обезопасить пулемётчиков от пуль с противной стороны взяли и засыпали стены, получившиеся, снаружи мелкими камнями. Получилась насыпь, сужающаяся к верху. Даже и выстрел из небольшой пушечки один раз выдержит.

Иван, пригибаясь, оббежал эту конструкцию, и заглянул за стенку. Спали. На землю была брошена шинель, и второй пулемётчик был прикрыт. А второй японец, сидел, облокотившись о стену и беззастенчиво дрых, вместо того, чтобы бдить. Думать и ждать чего-то, было некогда. Светлов сунул нож под нижнюю челюсть сидящему. Блин. Тот захрипел и забулькал. Громко. Но напарник спал качественно. Даже не пошевельнулся. Точно такой же удар второму, и сразу снять шинель с мёртвого уже пулемётчика и столкнуть со второй. Они ещё пригодятся. Война предстоит не быстрая, а ночевать лучше на вражеской шинели, чем на своих камнях.

Так, с этими товарищами покончено. Хорунжий прислушался. Ещё есть минут пятнадцать до подъёма. Нужно успеть и с артиллеристами разобраться. Вчера они с комбатом половину дня наблюдали, как японские солдатики волокут пушки на сопку. Не простое мероприятие. Даже кое-где пришлось «жёлтым дьяволам» просеку в зарослях вырубать. Склон сопки густо зарос кустами и деревьями. Тропинка есть, но она протоптана не для пушек. К самому вечеру закончили бедняги. Молодцы, теперь осталось только вырезать спящих артиллеристов и развернуть пушки. Для близкого боя совершенно ненужная вещь. По кому японцы с вершины собирались стрелять. Это же пушка, она вниз не стреляет. А вот сейчас, когда перейдёт на правильную строну артиллерия, то совсем другое дело будет. Японцам же подкрепление придётся перебрасывать через реку Туманная, и пушки классно тот берег накроют. До него метров пятьсот – шестьсот. Практически прямой наводкой палить можно.

Иван Ефимович, по-прежнему низко пригибаясь, повёл своё отделение к позициям артиллеристов. Пушек японцы закатили три. Это были старенькие Тип 41 – 75-миллиметровое японское горное орудие, лицензионная копия германской 75-мм пушки Kruppа. Весило орудие чуть больше полутоны. Стреляла на семь километров. Ещё в гражданскую тогда ещё молодой хорунжий видел, как японцы переносят в разобранном виде это орудие. Тринадцать человек по этой причине было в экипаже. В этот раз разбирать не стали. Думали триста метров не то расстояние, вот и намучились. Стоп. А почему орудия три в японской батарее должно быть четыре орудия? Получается, одну внизу оставили. Придётся сразу его гасить из противотанкового ружья, а то оно тут кучу неприятностей доставит.

Пока вспоминал и прикидывал, преодолел двадцать метров до первого орудия. Экипаж был точно не тринадцать человек. Всего трое япошек наблюдалось.

Событие двадцать первое

– Критика, – учит Чапай, – это когда ты, Петька, рядовой боец, можешь мне в глаза сказать все, что угодно.

– И ничего мне за это не будет?

– Ничего, Петька! Ни коня нового, ни шашки, ни шинели…

– Да быстрее же! – Брехт подталкивал в спину пограничников. Уже пару минут шёл бой.

Устюгов с двадцатью бойцами умудрился опоздать. То три дня канючил и угрожал, требовал начать бить японцев немедленно, а как до драки дошло, то опоздал. Сказано в шесть тридцать, так и явись с полностью подготовленными бойцами в шесть тридцать. Пришли сонным царством, позёвывая в шесть сорок. Брехт свой брегет от самого Карла Фаберже, который ему китайский торговец мафиози Лао Цынь презентовал, достал и в нос Петру Петровичу ткнул.

– Какого чёрта!

– Часы отстают, – поморщился начальник заставы. – Золотых не имеем.

Дебил. В принципе погранцы не нужны. Наоборот, только мешать будут, под пули лезть. Однако, вопрос политический. Это граница и это пограничный конфликт, а не война. Все рапорты писать Устюгову. Он обнаружил японцев и вступил с ними в бой на нашей территории. А уж потом медленно в раскоряку подошли «сапоги» брехтовские. А сам Брехт вообще «пиджак». Неувязочка, наверное, так ещё окончившие военные кафедры гражданских ВУЗов молоденькие лейтенантики, ненароком загремевшие в армию, не называются.

В шесть часов двадцать минут к точке «О», где лежал, изображая пулемётчика, Брехт прибежал, совершенно не маскируясь, диверсант и доложил:

– Товарищ командир батальона, высота «Пулемётная горка» от японцев освобождена. Потерь среди личного состава нет. В ходе операции под кодовым названием «Вежливые люди» уничтожено двадцать три японских захватчика. Один офицер взят в плен, избит и отпущен к своим с коробкой киноплёнки. Товарищ заместитель командира роты Светлов просит прислать артиллеристов и поднять на сопку противотанковые ружья, пулемёты и патроны, – лихо выпалил засланец.

– Добро. Я вниз. Вася, Соловьёв, поднимайся, возьми с собой «Косторез». Пушки разворачивайте. Первым делом артиллеристов пришлю.

Плохо. Как всегда не готовы. Ещё бы парочку рейсов летающих лодок. Только шесть артиллеристов. Ну, хотя там, в Спасске-Дальнем, ещё шесть всего и осталось, только начали формировать артбатарею в отдельном батальоне. Ничего. Утром их в первую очередь и привезут. Нужно всего пару часов продержаться.

Спустился бегом с сопки Брехт, один раз даже свалившись в спешке, хорошо только порванным рукавом отделался. Отправил артиллеристов, а чтобы в холостую не ходили, вручил каждому по противотанковому ружью Симонова. Чуть тяжелей, чем в реальной истории получилось. Двадцать три килограмм весит. В реальной истории в сорок первом году симоновское ПТРС-41 весило всего двадцать кило с копейками. Всё дело в калибре. Это, не под патрон ружьё подгоняли, а патрон под ружьё и заказанные характеристики. Потому калибр ровно 15 миллиметров. Вместо 14, 5 в реале.

Следом отправил двух поваров с горячей кашей и чаем. Перекусить нужно. Кто его знает, когда удастся в следующий раз. Сухой паёк у каждого есть, но горячей кашей заправиться полезней. Сверху не грохотало, никто не стрелял. Есть время. А пограничников нет.

Припёрлись с опозданием в десять минут. Брехт им ящики с патронами вручил и в гору погнал. Двадцать человек, это ведь сразу десять ящик поднять можно. Строителей – железнодорожников тоже вверх погнал с той же целью. Только они поднимали не патронные ящики, а гранаты РГД-33. Три ящика. Ну, этим долго туда-сюда бегать. Потом нужно пулемётные патроны таскать, ещё есть ручные гранатомёты Шавырина и гранатки к ним, да и основные патроны к карабинам Арисака не все погранцы взяли.

И только тут Брехт подумал, вот он боеприпасами тут командует, а чем собираются воевать пограничники? У них Мосинки и таких патронов у Брехта нет. То есть, вот у них в винтовках одна обойма и несколько в подсумке. И это весь их боезапас. Вот так и встретили немцев.

Взобрались когда, уже минуты три постреливали. Редко. Пулемёты не стрекотали. Так одиночными из окопов. Ага, а вон бахнуло противотанковое, а за ним и ещё пять выстрелов, выходит на этом полуострове есть цели для таких взрослых винтовок.

Бабах. Ну, точно есть. С той стороны из пушки стрельнули. Снаряд перелетел, и грохнуло метрах в пятидесяти за спиной у Брехта. Даже отдельные камешки долетели и в спину потыкались на излёте. Хорошо, что все целы и успели это место проскочить. Снова сухо щёлкнули ружья Симонова, и послышался серьёзный взрыв там, на юге, у японцев, и «Ура» от нашего теперь окопа. Получается, у японцев одна пушка осталась внизу и даже один раз выстрелить успела. А взрыв – это попадание из ПТРС в снарядные ящики, должно быть.

Быстрее надо наверх! А то так весь бой можно пропустить!

– Устюгов, поднимай людей. Пошли быстрее! Что вы плетётесь, опоздаем на войну.

– Ты, комбат, брось эту критику. Японцев много…

Событие двадцать второе

– Эк тебя разнесло-то, – укорял Сидор Марфу, в которую угодил артиллерийский снаряд.

Что сразу дураков не убивает, то делает их ещё дурнее.

Пистолет M1911 хромированный, сверкающий в лучах восходящего солнца, смотрелся в этом месте дико. Для кино делали и девушек впечатлять. Но чёрного не было. Брехт эту штуковину сунул назад в кобуру, поняв её неуместность, и перекинул из-за спины пистолет – пулемёт Томпсона. На горку эту Пулемётную россыпным строем бежало около сотни японцев. Иван Яковлевич кровожадным маньяком не был в отличие от героев писателя Поселягина, что остался в прошлом-будущем, но стрельнуть из этого девайса хоть раз в супостата хотелось. Руки, может, не чесались, но проверить игрушку прозванную «чикагской пишущей машинкой» в деле желание имелось.

Не пришлось. Во всём японцы виноваты. Они лодыри. Сказали же им командиры окоп откопать, нет, узкую и короткую щель выдолбили. Прибежал Брехт к месту встречи с противником, запрыгнул в окоп и понял, что двадцать погранцов в него тупо не влезут в дополнение к его диверсантам. Вылез и отвёл Устюгова за кучу камней, что японцы для пушки насыпали.

– Пётр Петрович, тут вам придётся под пулями на голой земле лежать. И кроме того нас могут слева обойти. Там высота или сопка Заозёрная, – махнул рукой на запад. – Выдвигайтесь туда и держите наш фланг, и о своём озаботьтесь. Ещё левее высота Безымянная, туда пару человек пошли.

– Понял, – пограничник покричал минуту, своих созывая, и увёл их на соседнюю сопку. До неё метров восемьсот, может, чуть больше. В реальной истории именно на ней все основные действия Хасанского конфликта и заварились.

Пока Иван Яковлевич разговаривал с пограничником, пока тот созывал своих, пока соратники растворились в зарослях деревьев, хоть и без листвы, но достаточно густых, уже в тридцати метрах ничего не видно, диверсанты начали стрелять по приближающимся японцам. Не залпами. Каждый выцеливал своего клиента и стрелял, когда выстрел гарантированно позволял уменьшить число спринтеров. Брехт заскочил в окоп, опять пристроил на каменный бруствер свою «пишущую машинку», готовясь бить по японцам, и увидел в сотне метров внизу уже их грязно-зелёные спины. Достать очередь ещё могла, но стрелять не стал. Явно не последняя атака и патроны ещё пригодятся.

Оставив Томсона в покое, Иван Яковлевич взял в руки бинокль и осмотрел диспозицию противника. Прямо внизу метрах в трёхстах находился лагерь противника. Чуть западнее ещё один. Там сейчас бегали люди, что происходит на том берегу реки видно не было. Самое интересное, что там уже Корея. Правда, сейчас и Маньчжоу-го и Корея оккупирована Японией, а Корея даже входит в состав их империи. Под ружьём у Хирохито сотни тысяч человек и вскоре он их организует, подтянутся с Маньчжоу-го и с Кореи. А пока там очухаются, неплохо было бы лагерь японцев напротив зачистить, а потом и соседний на ноль помножить.

– Фёдор, – Брехт вылез из окопа и подошёл к артиллеристам, что разворачивали ближайшее орудие, – сможешь вон по тому лагерю попасть?

– Погодьте чуток, Иван Яковлевич, сейчас настроим эту реликвию, и ясно станет. Из таких стрелять приходилось. Это же крупповское орудие, оно позволяет даже на пять градусов вниз ствол опускать. Попробуем. По второму лагерю, так гарантированно. Он на склоне сопки Богомольная, как раз с нами на одной высоте. Прямой наводкой бить можно.

– Пока по ближнему попытайтесь, – Брехт в окоп назад не пошёл. Чего там делать. Проверил оба пулемётных расчёта.

Японцы делали под себя и теперь фланги из-за гор камней не простреливались, а сами пулемётчики были не прикрыты с боков. Вот сейчас оба расчёта и занимались перекладыванием боковых стенок гнёзд.

– Не спешите. Время есть. Аккуратно камни складывайте, – остановил кидающих булыжники пулемётчиков.

Запаренные красноармейцы остановились и стали работать спокойней. Удовлетворённый Брехт вернулся к пушкарям. Те уже развернули одно орудие, подготовили его к стрельбе и сейчас пытались навести его на копошащийся внизу лагерь. Не получится, на взгляд определил Иван Яковлевич. Угол явно больше пяти градусов. Но артиллеристы удивили. Вшестером приподняли орудие сзади, (как это называется у таких пушек – лафет?) и вкатили на подготовленные булыжники. Теперь ствол точно смотрел на лагерь японцев.

– Откат все настройки собьёт. Медленно будем стрелять, – развёл руками командир батареи.

– Как получится, Фёдор Семёнович. Начинайте.

Ушёл в окоп. Японцы за это время бросили бегать туда-сюда, как тараканы на кухне при включении света, и организовали новый штурм Пулемётной горки. На этот раз тактика поменялась кардинально. Теперь товарищи использовали кусты и камни в качестве прикрытия, а на проплешинах передвигались по-пластунски. Молодцы. Сработало бы против другого подразделения. Но тут собралось почти тридцать снайперов, да ещё у всех замечательные цейсовские прицелы, точнее их аналог, который стали по лицензии выпускать на Подольском оптическом заводе – «Оптический винтовочный прицел образца 1930 г.» сокращённое наименование «ПТ». Четырёхкратный.

Стрелять начали по готовности. Каждый успел сделать выстрела по три – четыре, когда за спиной грохнуло орудие. Блин-блинский, семьдесят пятый калибр – это громко! Уши заложило капитально. А ведь Фёдор криком предупредил: «Батарея! Триста тридцать ТРИ!» Наивные албанские юноши, которые видели стрельбу из пушек только в кино, слышали, как командир грозно кричит, «Батарея, огонь». Тут не кино. Никто так в артиллерии не кричит. Все вместо «огонь» используют: «Триста тридцать ТРИ!». Это является чем-то вроде обратного отсчёта до выстрела, который происходит ровно по команде «Три!». Предшествующие команды позволяют расчётам подготовиться к одновременному выстрелу из всех орудий батареи. У Брехта пока одна пушка стреляла, но команда в подкорку въелась.

Что мешало во время этой считалочки рот открыть?

Событие двадцать третье

Троцкий ещё и потому обижался на Ленина, что вождь его политической проституткой называл, а подарки к Восьмому марта почему-то не дарил…

Иван Яковлевич помотал головой, потом, как учили, сделал несколько глотательных движений. Чуть отпустило, звон в ушах почти прошёл и вату из них частично повытаскивали. Взглянул на лагерь самураев, не зря хоть страдал. Почти зря. Там было до выстрела штук пять деревянных домиков и чуть в отдалении пара палаток. Домики стояли на месте. А вот палаток не было. Вместо них зияла приличная рыже-чёрная воронка, и поднимался по её периметру дымок.

Оглянулся, артиллеристы снова накатывали орудие на камни. Нет, нужно перебраться отсюда подальше. Только хотел Брехт из окопа выскочить, как над головой засвистели пули. Только теперь вспомнил о тех «товарищах» японских, что на сопку ползли. Сколько человек принимало в атаке участие первоначально, сказать было трудно. Не меньше пятидесяти. Сейчас по всем проплешинам лежали убитые или раненые, и их было прилично. Но из-за камней и кустов японцы теперь стреляли. Бросили из себя зелёных ящериц изображать. Не перспективное занятие. Не оценили зрители. Теперь стреляют. На что надеются? Окоп успели бруствером огородить, бойницы понаделать.

Диверсанты огрызались редкими выстрелами, и огонь с той стороны становился всё реже и реже, а вскоре и вовсе прекратился.

– Товарищ комбат, готовы ко второму выстрелу, – раздалось позади.

– Взвод, рты открыть, – скомандовал Иван Яковлевич и головой махнул, разрешая Фёдору выстрел.

Бабах. Нет, тут открывай рот, не открывай, один чёрт, громко. Кто только в артиллеристы идёт? Мазохисты настоящие. Нужно будет у докторов ваты попросить, – решил Брехт и посмотрел на результат стрельбы. О! Совсем другое дело. Один из домиков, как корова языком слизнула. Ещё несколько выстрелов и с ближайшим лагерем будет покончено. Бог войны, мановением руки домики сносит.

В это время раздались приглушённые расстоянием выстрелы с сопки Заозёрная. Выходит, из второго лагеря японцы всё же послали людей в обход. Правильно он туда пограничников отправил. Ничего бы у самураев не получилось. Там два пулемётчика в засаде. Один с японским реквизированным станковым пулемётом «тип 3» образца 1914 года, калибра 6,5 миллиметра, второй с немецким «Косторезом». Не жалко ни капельки, пусть и пограничники постреляют. Нужно крепить братство родов войск. Ещё ведь нет у погранцов пренебрежительного отношения к другим родам войск. Потом станут они пренебрежительно всех обзывать «шурупами». Это пойдёт от их неофициального девиза, гласящего, что «Пограничники – это щит родины, а остальные рода войск – это шурупы…»

Какие ещё будут? Ага, ещё такой вспомнился: «Железо, может быть, согнётся, Но ПОГРАНИЧНИК – никогда!».

В это время на границе слышимости зажужжал самолёт. Если бы Брехт его не ждал, то и не услышал бы. Ждал по той простой причине, что на нём должен прилететь один из самых важных участников этого действа. А именно – кинооператор Андрей Тимофеевич Пирогов. И так уже кучу прекрасных кадров пропустил. Или кадры у фотографов, а в документальном кино как это называется? Эпизодов? Нет. Сюжетов? Пусть будет сюжетов.

– Фёдор Семёнович, продолжайте стрелять по ближнему лагерю, как уничтожите, переносите огонь на дальний. Соловьёв за старшего, я самолёт встречать.

Опять блин блинский споткнулся. Чего бежал, что решает одна минута? Чуть шею не свернул себе Брехт. Ещё повезло, что в куст влетел. Весь исцарапался и опять рукав порвал, но хоть жив и почти здоров остался. А нет, ногу ещё знатно зашиб. Так, что дальше хромать пришлось. Пока дохромал, большую летающую лодку уже разгрузили. Прибыло шесть человек. Андрейка с кинокамерой был. Три сапёра с небольшим количеством мин ещё и двое медиков прибыли. Военврач 1 ранга – Колосков Пётр Петрович сейчас во Владивостоке, лечит Мерецкого, так что прибыл китаец и военврач 3 ранга Воронов Пётр Михайлович с медикаментами.

Осталось из намеченных к переброске только пара человек. Ещё повар прибудет следующим рейсов и комиссар батальона Балабанов Василий Васильевич. Комиссар в батальоне всего-то без году неделю. Недавно прислали. Всего пару недель как. До этого был дедок из пролетариев. Тоже Василий Васильевич. Прямо – преемственность. Только фамилия было Зверев. На зверя не походил. На дедушку старенького походил. Дед Мазай настоящий. Так все и звали его – «Дед». Бороды не носил, а вот будёновские усы и круглые троцкистские очки – это да. Был он, как говорится – «отец солдатам». А ещё фанат закаливания. Вечно босиком по утрам бегал, даже по снегу и даже в тридцатиградусные морозы. Набрал хоть и небольшую, но и не маленькую группу поддержки десятка в полтора человек, и в основном с ними и проводил время весь день. Закалял. В дела батальона почти не лез. Прочитает когда передовицу из «Красной Звезды» или «Правды» и опять его неделю не видно не слышно. Лазят босиком по лесам адепты здорового образа жизни. Одним положительным качеством Дед точно обладал. Он был большевиком со стажем аж с 1905 года, и его трогать сверху конкретно боялись. С Лениным и Сталиным в ссылках вместе сидел. С Троцким вместе воевал в Петрограде, а в 1927 году был один из тех, кто выступил резко против него. Одним из первых. Даже собрал подписи коммунистов Приморья под обращением к Сталину, чтобы Льва Давидовича расстреляли. Давидовича выслали из страны, а шебутного комиссара узнал весь Приморский край. Зачем его к нему прислали, Брехт понять не мог. То ли следить, то ли помогать? Помогал иногда. Приедет командир 21 дивизии из Спасска-Дальнего, чего требовать, поделиться, чем дефицитным, а Брехт ему навстречу Василия Васильевича. Оп-па, а чего это комдив вдруг резко к себе в дивизию засобирался, и не нужно ему больше тракторов. Полезный был Дед временами.

Теперь вот прислали Балабанова. Тоже человек не плохой. Вреда пока никакого нет от него. А вот польза есть. Он оказался фанатиком радиофикации войск. Уже выбил кучу раций и организовал в батальоне кружок радистов. И раньше не обижали, а теперь, как попёрло. Иван Яковлевич давно хотел немного в этом деле попрогрессорствовать, но вокруг него уже столько странностей творится, что пора опасаться начинать. А была идея. Посотрудничать с Заводом «Светлана» в Ленинграде по конденсаторам и радиолампам. Конденсаторы делать из слюды. Она в Иркутске есть. Это Брехт точно из прошлой жизни помнил. А ещё попробовать наладить производство стержневых ламп, уверенно работающих на частотах в 400 мегагерц. Это бы решило проблему помехоустойчивости. Даже стеклодува в свои артели заманил, ну, в смысле артели Дворжецкого. А потом решил осетра урезать, пока органы в покое оставили. Художественную артель Павла Звонникова, что нашли во Владивостоке на 1-й Морской улице, перебазировали к себе под бок. Построили хорошие печи, дали учеников и работают они теперь, почти шедевры, выдавая, Брехт им иногда советы и эскизы подбрасывает, а до производства радиоламп дело, к сожалению не дошло.

Вот сейчас эта японская заварушка закончится, и можно будет попробовать замутить эти ноу-хавы через комиссара, самому не подставляясь.

Событие двадцать четвёртое

Стук в дверь в три часа ночи:

– Кто там?

– Жан Клод Ван Дамм…

– Вот, щас как выйду, и всем четверым вам наваляю!

Второй самолёт прилетел через десять минут. Маленькая летающая лодка Ш-2. Если ей лететь почти четыре часа, то она ночью вылетела? А в ней, в лодке, сюрприз. Прилетел Балабанов. Не выдержал комиссар. В бой потянуло. Что ж, назад не выгонишь.

– Приветствую, Василий Васильевич.

Андрейка поднимался на сопку почти на коленях. Иван Яковлевич себе зарубку сделал, что нужно красноармейца Пирогова потом погонять. Физподготовку подтянуть. То, что у тебя творческая жилка есть, совсем не значит, что мышцы должны быть дряблыми. Вон, автор сценариев, режиссёр и актёр Жан Клод Ван Дамм вполне себе с мышцой. Будем и из Пирогова делать Джеки Чана.

Забрались с кинооператором и комиссаром в окоп и огляделись. Снимать Андрейке было нечего, ну, разве десятки трупов японцев, разбросанных живописно по склону сопки. Орудие, за тот не полный час, что Брехт отсутствовал, успело полностью помножить на ноль ближний лагерь и теперь споро разделывалось с дальним, там мудрить с закатыванием орудия на камни не надо было, и расстояние в полтора километра не мешало делать артиллеристам очень быстро и качественно свою работу. Во втором лагере на сопке Богомольная всё было в дыму и пламени. Рассмотреть разрушения было невозможно и даже не ясно, а не пора ли эту вакханалию прекратить.

– Фёдор, отставить стрельбу, – докричался до увлёкшегося командира батареи.

И тишина настала. Классно.

– Андрей, сними тут всё, что получится. Как там у вас положено, сначала панораму общую, а потом приближай. Японцев поснимай и пожар тот несколько раз.

– Сколько минут…

– Ну, минут пять. Пока, один чёрт, тут снимать больше нечего.

И только это сказал, как басовито загудели оба пулемёта и немецкий, и японский. Из окопа, по кому они там палят, было не видно, но сама стрельба вызывала серьёзную тревогу. Пограничники молчали, не стреляли, а это могло быть в двух случаях, либо патроны кончились у пограничников, либо сами пограничники. Вот дурак старый, ругнул себя Брехт. Помнил же, что у них мало патронов. Хотя, чем мог помочь, у него такого калибра патронов нету. Чтобы не создавать путаницу со снабжением, в батальоне нет ни одной винтовки Мосина. Все Арисаки. А у них калибр меньше.

Выбрался из окопа одновременно со Светловым и комиссаром Балабановым. Ползком, чтобы под шальную пулю не подставиться переползли на ту сторону укреплений к оборудованному японцами пулемётному гнезду. У пулемётчика как раз коробка с патронами закончилась, и он её менял. А немец короткими очередями огрызался, давая возможность напарнику перезарядиться. Лезть под руку Брехт не стал, отполз чуть от груды камней и взглянул вниз. Ползли и отстреливались из-за камней и кустов несколько фигур в японской серо-зелёной форме. Эх, опять Андрейки нет. И тут прямо над ухом застрекотала кинокамера. Твою ж, налево, так и заикой можно сделать. Этот кинооператор стоял в полный рост и, держа на плече эту бандуру, умудрялся ещё и ручку крутить. Брехт уже совсем было собрался повалить безумного эйзенштейна, как заговорил вновь трофейный пулемёт и японцы, не выдержав огня, стали откатываться, прекратив стрелять. Одна цель у них осталась, жизни унести свои, подальше от этих «косторезок».

Кончились опять патроны в коробках и стрельба стихла. Только стрёкот кинокамеры и звук осыпаемых бегущими японцами камней нарушали тишину утра на сопке Пулемётная горка.

И тут опять под боком забабахало. Это Светлов стал палить из своей снайперки вслед убегающим японцам. И у него обойма кончилась.

Тишина.

Нет. Видимо дым развеялся во втором лагере, и артиллеристы опять цели увидели. Бабах. Нда. Война – это громко.

Событие двадцать пятое

Иван Яковлевич загнал назад в окоп Андрейку и хотел с комиссаром адекватно поступить, но Василий Васильевич упёрся. Пойдёт с Брехтом на соседнюю сопку посмотреть, что там с пограничниками. Втроём, ещё и хорунжего бывшего прихватив, чуть спустились с вершины сопки и, делая небольшой крюк, двинулись к вершине сопки Заозёрная.

Почти дошли и ни кого не встретили. Вдруг Светлов дёрнул Брехта за рукав и пригнул к земле. Иван Яковлевич распластался и сам уже повалил комиссара. Затаились. Ничего. Тишина. Брехт уже было повернулся к старшине, чтобы спросить, чего лежим, но тот выпучил глаза и палец к губам поднёс. А ещё через секунду до Брехта, наконец, донеслись на самом пределе слышимости голоса. Говорили двое на японском. За три года Иван Яковлевич худо-бедно научился разговаривать на китайском языке, а вот по-японски знал всего несколько сотен слов. Ну, чтобы с пленными общаться. «Руки вверх» первым выучил – te o age ro (手を上げろ).

Голоса приближались. Светлов, ещё раз показав знаками, чтобы молчали и не двигались, отложил карабин Арисака и вынул из чехла свой нож. Не как у Рембо, скорее кортик, только лезвие пошире. Не ползком, как думал Иван Яковлевич, а поднявшись и лишь чуть пригнувшись, бывший хорунжий двинулся, используя стволы деревьев, как прикрытие, на голоса. Теперь было отчётливо слышно, что это диалог, один голос был тоньше, и он время от времени хихикал. Весело супостатам по нашей земле ходить.

Светлов исчез за деревьями, потом там зашуршало, и даже негромкий вскрик послышался. Брехт не удержался и, привстав, почти на коленках, двинулся на место действа. Следом бухал сапогами комиссар. На их счастье всё уже было закончено. Светлов обыскивал лежащих на земле японцев. Передал две винтовки подошедшим, сам привесил себе на пояс снятую с одного из японцев флягу, сунул в карман изъятые документы, и вновь прижав палец к губам (ну вылитый Аршавин) поманил за собой. Поднимались долго. Останавливались часто и стояли, прислушиваясь, ветерок шуршал сухой прошлогодней листвой, сороки трещали, вороны каркали, стояли, слушали, потом опять десяток и метров и всё повторялось. Брехт старательно прислушивался. Кроме перебранки сорок с воронами ничего интересного не услышал. Видимо диверсант главный тоже, так как опять, мотнув головой, приглашая, продолжил подниматься.

Убитого нашли почти на самой вершине. Это был пограничник. Пуля попала в лоб, и проверять, живой он или мёртвый, было глупо. Мосинка лежала рядом. Не тронули. Может, тут и не было японцев? Забрали пока только удостоверение. Второго пограничника нашли за небольшим скальным выступом, уже точно на вершине. Блин. Это же заместитель командира заставы Ерёменко. Эх, Олег, не уберегся. Брехт склонился над «лейтенантиком» молодым. Дышит. Расстегнул шинель. Пуля попала в плечо и, значит, есть надежда, что выживет. Крови вот много потерял. Вся гимнастёрка и шинель в крови. Стянули втроём с него шинель и гимнастёрку, разорвали нижнюю рубаху и бинтом крест-накрест перебинтовали. Теперь его нужно срочно доставить в лагерь. Там доктора.

– Несите, – скомандовал Светлов, отвечая на вопросительный взгляд Ивана Яковлевича.

– А ты?

– А я тут посмотрю, что случилось. Судя по крикам птиц, здесь кроме нас людей нет. Гильз много валяется. Отстреливались погранцы. Тел японцев не видно. То ли все мимо стреляли, то ли унесли убитых японцы. Разберусь, тащите хлопца в лагерь. Молоденький. Жалко.

На самом деле молоденький. Брехт, как мог более аккуратно, взял его снизу под мышки, приподнял, Балабанов развернулся и подхватил раненого за ноги. Пошли. Ерёменко застонал, но в сознание не пришёл. Чем доктора могут помочь? Тут переливание крови не сделаешь. Холодильников, работающих от генераторов дизельных, ещё не придумали. Хотя, ведь скоро большая летающая лодка должна прилететь с очередным грузом. Если до Спасска-Дальнего пограничник дотянет, то там смогут операцию сделать.

Тащить вниз по прошлогодней листве раненого без носилок было очень неудобно. Даже очень-очень. Балабанов хоть видел куда наступал и то время от времени поскальзывался, Брехту же совсем не сладко приходилось. Во-первых, он был выше и почти весь вес пограничника приходился на него, а во-вторых, не видел куда наступает, а ноги как специально, то на сгнившую ветку наткнутся, то на неустойчивый камень. Добирались до лагеря, несмотря на расстояние всего в километр, наверное, целую вечность. Падали, подымались. Снова тащили. Попытались местами поменяться. Комиссар предложил, но тут же встали опять как было. Балабанов утреней зарядкой и тренировками в спортзале пренебрегал и потому выдохся сразу.

– Василий Васильевич! – зашипел на него Брехт, – Ещё раз не придёшь на зарядку или на тренировку лично расстреляю!

– Не кипятись, комбат. Теперь сам понимаю. Разрешаю пинками в спортзал загонять. Не прав был. Ой, блин, – опять споткнулся и упал. Что-то часто уж больно. Точно нужно спортом заняться комиссару.

Ну, хоть какая-то польза будет от этой войнушки. Осознал.

Донесли. Китаец Хуа То первым подоспел к раненому и послушал, приложившись ухом к груди, покивал, сморщившись.

– Плёха.

– Сделайте, что можете. Сейчас самолёт скоро прилетит, отправим в часть.

– Нисего не сделать. Только пить.

– Дайте попить.

А где же пограничники?

Событие двадцать шестое

Если вас кто-то обидел, то не надо делать поспешных действий. Сначала успокойтесь, сделайте три-четыре глубоких вдоха, после чего ваш пульс успокоится, руки перестанут дрожать и вы, наконец, сможете нормально прицелиться.

Самолёт ПМ-1 разгрузили за пару минут, погрузили в него раненого и отправили. Иван Яковлевич всё время ожидания по берегу топкому туда-сюда мотался, высматривая деревянную птицу. Это у товарища Нострадамуса по небу будут птицы железные летать. Врал общечеловек. Птицы из алюминиевых сплавов будут или из титановых ещё. Железную, поди, подними. Сейчас, же вообще, в основном деревянные или фанерные. Алюминий вещь редкая и дорогая. Тут недавно этот самый иглоукалыватель китайский сказал, когда прилетел на самолёте, что у них в Китае тоже есть подобное пророчество. Вернее не в самом Китае, а в Тибете. Был такой буддийский мастер – Падмасамбхава (Гуру Ринпоче), когда он учил последователей в Тибете, то сказал: «Когда в небе станут летать железные птицы, а по земле поскачут кони на колёсах, народ Тибета, словно муравьи, будет рассеян по всему миру, а Дхарма придёт в страну красного народа».

Пограничник в себя так и не пришёл. Ну, теперь надежда на то, что долетит живым и что военврач 1-го ранга Колосков Пётр Петрович уже вернулся из Владивостока и сделает операцию.

Отправили и как стержень из Брехта вынули. Сел на складной стул у палатки и глаза прикрыл. Думать ни о чём не думалось. Вот, просто хотелось сидеть с закрытыми глазами, слушать, как набегают небольшие волны на берег, как ругаются неугомонные чайки, как лебеди словно, рассекают крыльями воздуху, такой необычный звук получается, когда они на головой пролетают.

В лагере почти никого не осталось. Железнодорожники поволокли вместе с прибывшим зенитчиком Якимушкиным наверх спаренную установку и патроны для пулемётов. В настоящем Хасанском конфликте участвовало по несколько сотен самолётов с обеих сторон. Не хотелось бы этого доводить так удачно начатый инцидент. Или не успокоятся сыны Аматерасу, пока кровушки, сколько положено не прольют. В реале чуть меньше тысячи убитых японцев получилось. Может, быстренько эту тысячу положить и без самолётов, танков и, подошедшего на расстоянии выстрела, флота обойдёмся.

А блин! Что с пограничниками-то? Брехт подскочил со стула. И словно в ответ на его вопрос из кустов, что примыкали совсем близко к берегу начала выходить цепочка военных. Ну, раз в будёновках, то точно пограничники. Брехт у себя давно летним головным убором сделал пилотку. Для всех и для последнего повара, и для себя любимого. Вот ещё особиста и комиссара осталось перековать. Вдвоём только и ходят в фуражках – аэродромах. Кто вообще придумал такой головной убор и зачем. И почему не отменят? Не удобно же?! Может и красиво. Ну, тогда нужно быть последовательным и гусарскую форму ввести. Ещё красивей.

Пограничники подошли. Последним шёл Светлов с четырьмя Арисаками по две на каждом плече. Уходили, забрали две, одна своя, выходит ещё троих японцев отправил Чистую Землю Буддизма (Pure Land of Buddhism). Или эти в ад попадут? Если при жизни человек совершал много плохих поступков, он должен обязательно отправиться в ад. Там заправляет Эмма, а его подручные обеспечат грешнику вечные муки. Эти напали на его Родину, а значит точно грешники.

– Что там произошло? – глянул в посеревшее лицо Устюгова Брехт.

– Патроны кончились, до рукопашной дошло, но японца не пускали, сколько могли, потом они неожиданно отступили, а мы перебрались на соседнюю сопку Безымянную, оружия-то нет.

– Понятно. Не буду говорить, что шли воевать и могли бы по паре лишних обойм взять. А, уже сказал. А вот, что раненого командира бросили, это полный аншлюс. Скажите спасибо, что мы его нашли и в госпиталь самолётом отправили. Крови много заместитель твой потерял. Ну, будем надеяться…

– Чего уж, хреновые из нас вояки получились, – совсем сник начальник заставы. Потом тряхнул головой, – За Олега спасибо, век не забуду. В общем, так, комбат, мы на заставу, людей покормлю, патроны возьмём и назад, часа через три вернёмся. А я, наконец, доложу наверх, что тут происходит. Сколько японцев побили, знаешь?

– Как их посчитать. Не лазать же под пули с арифмометром. Около сотни, наверное.

– И мы человек пятнадцать, – махнул рукой. Сто пятнадцать и скажу. Всё бывай, комбат, через три часа вернёмся.

Цепочка пограничников потянулась вдоль леса на восток, там у них застава рядом с одноимённым посёлочком небольшим. Как и озеро называются «Хасан».

Брехт повернулся к стоящему за спиной хорунжему. Тот чуть скривив губы, смотрел вслед уходящим пограничникам.

– Научатся. Иван Ефимович, что делать собираешься? – Брехт, когда пограничников, с запада вышагивающих увидел, одну мысль интересную поймал за хвост. Не хотела даваться. Вырывалась. А вот погранцы «прояснили».

– Вернусь в окоп. Ребят поддержать надо. Тоже первый бой.

– Ну, тоже верно. А мне тут мысль пришла. Пробежаться до сопки Безымянная, обогнуть её с запада и из ручных гранатомётов обстрелять укрепления у её подножия. Даже если и не побьём их сильно, то заставим подумать, что нас тут полно и надо бы им либо уходить, либо подкрепление вызывать.

– А чего, мысль хорошая. Пару часиков до обеда есть, давай наведаемся к япошкам в гости, не через дверь, а через окно.

уСобытие тридцатое

Занятие по изучению Устава караульной службы.

– Рядовой Сидоров! Вы стоите на посту и замечаете, что к вам подползает человек. Ваши действия?

– Отведу нашего комбата домой.

Немного помародёрствовали. В домике майора забрали его парадный мундир с наградами и очередным мечом. Этот выглядел новее и богаче, но Светлов, хмыкнув, поведал, что не всё то золото, что блестит, но катану заграбастал. Награды он тоже мельком рассмотрел.

– Ого, смотри-ка. Это орден Золотого коршуна – японский военный орден. Между прочим, кавалеры ордена получают пожизненную пенсию. Это 4 степень, первая и вторая степень – это просто звёзды, третья на шею вешается, а вот этот просто на нагрудной колодке с розеткой, – Светлов вчитался в надпись на второй награде, – Так, а это почётная медаль за участие в Маньчжурском Инциденте. Это когда они Маньчжурию оккупировали в 1931 году. Вживую не видел. Только в газете описание читал. На лицевой стороне изображена хризантема, под ней – коршун на традиционном азиатском щите. Сзади хищной птицы – лучи света, расходящиеся в разные стороны. На внутренней стороне – морская и армейская каски на фоне цветущей сакуры. Ну, в целом точно описано. Правда, если бы не прочитал, то не догадался бы, что это цветы сакуры. Закорючки какие-то.

– Сам ты, закорючка, – потянул Брехт китель на себя. Ругают тут всякие его коллекцию.

– Конечно. Дарёному коню в зубы не смотрят.

Переложили мясо, уже начавшее подгорать, в два котелка, подгоревшее брать не стали. Но и чтобы врагу не досталось, просто высыпали на землю и припорошили углями и золой.

Оружие брать не стали. Руки и так заняты, да ещё китаянку кусучую тащить. Светлов в домике офицерском ещё пошарил. Принёс планшет с картами и бумагами.

– Будет чем Устюгову своё начальство порадовать, – одобрил Иван Яковлевич.

Назад шли долго. Как и опасались, кусучая пленница проблем доставила. Почти сразу, как зашли в лес, попыталась бежать. Это со связанными за спиной руками. Тут же упала и начала проклинать длинноносых варваров на двух языках: и японском, и китайском. Пришлось ей на шею надеть удавку и везти за неё, а чтобы не отставала и не тянула время, идущий замыкающим в этой цепочке Брехт время от времени её легонько штыком от Арисаки колол в то место, которое под балахонистым платьем и не видно совсем. Хреновые в Китае кутюрье.

Пришли как раз к обеду. Блин блинский. Это же только половина дня, а словно неделю уже эта войнушка идёт, столько всевозможных событий произошло. Не успели перекусить и отправить обоих поваров на сопку Пулемётная горка кормить диверсантов и артиллеристов с зенитчиками, как появились пограничники. На этот раз их было десятка три и среди новеньких куча командиров. Надо понимать всякие комиссары с особистами пожаловали. Точно, вон тот с горбатым носом держится нагло, несмотря на два кубика в петлицах. Брехт уже за три года почти привык к бардаку с должностями и как бы званиями в РККА, но иногда так и хотелось поржать или за голову схватиться. Недавно прочитал в газете про флотилию Тихоокеанскую, там хвалили одного перца. Даже фотография нерезкая была, руками чего-то товарищ водил. Так вот под фотографией было надпись – «замкомпоморде» и фамилия. Каким замком по чьей морде? Показал своему комиссару Балабанову и спросил: «Что это? Опечатка?». Василий Васильевич тоже покачал головой и пошёл звонить куда-то. Пришёл и пальцем эдак серьёзно погрозил. Оказывается, это больший чин. А расшифровывается это – заместитель командующего по морским делам.

У особиста заставы было два кубика в петлицах. То есть он через два года сержантом НКВД, а приравниваться это будет к лейтенанту. Вот зачем такие сложности? Не иначе Ягоде всё это подскажет сделать какой-нибудь бывший царский офицер из гвардии. Там тоже гвардейское звание было на два ранга выше, чем у остальных частей.

Брехт с радостью передал китаянку этому товарищу горбоносому и отозвал Устюгова с комиссаром пограничным.

– Пётр Петрович. Вы пройдите до сопки Безымянная, там чуть дальше, мы очистили от супостатов кусочек нашей территории. Они там начали уже обустраиваться. Шалаш недоделанный увидите. Винтовки с патронами обязательно заберите и перевооружите своих бойцов. Ну, или вторую винтовку каждому дайте. Патроны к Арисакам и у японцев позаимствовать можно, и у нас есть. Не всё ещё, – видя, что пограничный комиссар хочет влезть со своим умным советом, рукой остановил его Брехт. – Там дальше в лесу на нас при проведении разведки напали японцы. Мы их перебили. Винтовки и патроны тоже заберите. И дальше, – опять остановил комиссара. Хоть бы представился, – Ещё метрах в трёхстах на юго-восток есть японский лагерь. Там мы ликвидировали офицера и постовых. Вот изъятые документы. Вам нужней. Поищите в домиках. Может еще, что интересное найдёте. Слушаю вас, товарищ… – повернулся к опять раскрывшему рот комиссару.

– Комиссар заставы Топорков. Кто вам дал право убивать японцев на их территории!? – не кричал, как-то тускло и буднично спросил.

– Давайте по порядку. Это не японская территория. Это территория Маньчжоу-го. Ни одного китайца мы не убили. Второе. Шалаш и окопы с пушками и пулемётами находятся на территории СССР. Мы освобождали свою землю. Или вы против, и хотите отдать японцам часть советской территории? Вы точно комиссар? – и глаза картинно выпучил на Устюгова. Мол, товарищ начальник заставы, что же это у вас творится?

– Кхм, – совсем медленно заговорил Топорков, – а японский лагерь? Там что?

– Ну, это разведывательная операция. Нужно было взять языка. Вот, привели вам девушку. Это жена или наложница японского майора. Должна много чего интересного знать. Кроме того у меня есть приказ товарища Мерецкого – начальника штаба ОКДВА, выбить японцев с нашей территории. И пресечь дальнейшие провокации. Вы в курсе, что неделю назад тут обстреляли командиров ОКДВА и ваших пограничников? Хорошо, что в курсе, – кивнул Топорков, – Кроме того. Я так понимаю, вернее, я знаю, что вопрос согласован с товарищем Трилиссером, заместителем начальника НКВД по Приморскому краю. Ещё вопросы есть. Если нет, то я пойду. У меня бойцы на сопке Пулемётная горка. Нужно их проведать. Да, а вы обязательно занимайте лагерь японцев. Там уютно. Японцы попытаются завтра – послезавтра перебросить на этот полуостров свежие силы и вновь захватить часть нашей территории. Нужно подготовиться к этому. Лучше всего помешать интервенции, не дав противнику переправиться через реку Туманную. Это ведь не простое мероприятие. Тут суда нужны. А у нас артиллерия есть. Западный берег полуострова на вас, – Брехт развернулся и пошёл к Светлову. Сзади зашипели. Да, родство родов войск пока не получается.

Событие тридцать первое

– Андрюха, у нас труп! Возможно, криминал.

– Пошли вон из мавзолея!

Если труп обвести цветными мелками – создаётся ощущение праздника.

Знакомой тропинкой поднялись на сопку. Навстречу спускались повара и один из зенитчиков, остановились.

– Товарищ, командир батальона, воды нужно принесть, – вытянулся зенитчик.

Точно. С ночи ребята воюют. Давно фляжки пустые. И как туда эту воду поднимать? Интересно, а как тут в реальной истории неделю воевали? То, что около тысячи человек положили, это ладно, а вот как воду под огнём на сопку поднимали, когда её захватили.

– И…

– Мы втроём соберём все фляжки в лагере и наверх поднимем, назад пустые, и так пару раз.

– Хорошо. Только железнодорожников с собой возьмите. За один раз сможете поднять. Да скажи, чтоб в темпе.

– Ясненько.

– Кхм.

– Есть, взять с собой железнодорожников.

– Уже лучше.

– Разрешите выполнять?

– Разрешаю.

Продолжили на сопку подниматься. Тяжело с грузом. Поднялись, а там картина маслом. Комиссар батальона Балабанов Василий Васильевич собрал вокруг себя несколько человек под прикрытием орудия и что-то им вещал. Не иначе рассказывал, как космические корабли бороздят просторы вселенной.

– Василий Васильевич, новостями поделитесь, – прервал политинформацию Брехт.

– Так тихо всё. Справа постреляли, потом стихло полностью. Надо что-то с трупами сделать, а то запах пойдёт и вороньё налетит.

Твою же мать. Трупы. Сотня. И что с ними делать? Закапывать. Попробуй в этих камнях могилу на сотню человек вырыть. Стоять бояться! Вот мы им сейчас гибридную войну устроим. Ну, Хирохито, погоди.

– Иван Ефимович, ты же знаешь, кто такие Цзян Ши? – повернулся к диверсанту главному.

– Прыгающие мертвецы у китайцев. Мысль есть? – хищно улыбнулся.

– Ещё какая! Ах, какая, пальчики оближешь. Сейчас подойдут железнодорожные строители, и начнём воплощать. Василий Васильевич, не в дружбу, а в службу. Дуй в лагерь. Всех сюда, даже докторов. Пусть с собой пилы и топоры возьмут.

– А что за мысль? – нахмурился комиссар.

– Узнаешь. Тебе не понравится. А уж как японцам не понравится, так это будет просто фееричное зрелище.

– А командованию?

– Орден дадут, – комиссар ушёл, похмыкивая. Брехт же тихо добавил. – Или расстреляют.

– Соловьёв, – окликнул сидящих в окопе бойцов Иван Яковлевич. – Понятно, почему командиры в фуражках. Чтобы их издалека видно было. А так сидит в окопе три десятка человек и все в пилотках. Попробуй, определи. Как вот узнать, кто из них командир взвода? Это минус, но и противник не определит. В смысле противный снайпер. Это плюс.

– Я.

– Ага, докладай.

– Артиллеристы оба лагеря перепахали. Живые если и есть, то попрятались. Слышали выстрелы правее, далеко, в районе сопки «Безымянная». Есть ли вообще уцелевшие японцы определить невозможно. Видел, как на ту сторону уплыл моторный катер. Большой. Пушку на нём легко можно перевезти, – лихо доложил командир диверсантов.

– Нужно зачистить полуостров. Сейчас будем строительством заниматься. Если какой хитрый японец затаился, то пальнуть может. Они люди упёртые, – покрутил головой Иван Яковлевич, разыскивая снова Светлова, уже испарился, вот же рядом стоял, – Иван Ефимович, надо бы зачистить территории.

– Слушаюсь. – Вот хоть один нормально отвечает, а то – «ясненько».

Светлов вытащил из окопа десяток бойцов и перебежками, цепочкой, они стали спускаться вниз к ближнему лагерю японцев. Брехт смотрел вслед в бинокль. Около одной из серо-зелёных фигурок японцев хорунжий остановился и вытащил свой кинжал. Раненый, значит.

Досмотреть не дали. Прибежало пополнение запыхавшееся.

Отдали фляжки красноармейцам в окопах и вопросительно уставились на Брехта.

– Так. Воронов у нас старший будет. Пётр Михайлович, вот вам полтора десятка человек. Нужно вырубить в лесу сто кольев примерно полтора метра в высоту. Диаметром сантиметров пять-шесть. Их будем вбивать в землю. Ещё нужно двести палок потоньше сантиметров по семьдесят. Их будем прибивать к кольям на уровне груди, после того, как кол будет забит в землю.

– Так я военврач, а не строитель…

– Вы не дослушали, Пётр Михайлович. Когда колья будут готовы, то на берегу реки, не на самом, а метрах в десяти – пятнадцати от воды, нужно будет вбить кол в землю. Прибить на уровне груди к нему надёжно две палки и потом ставить к колу труп японца и, сняв с него китель или гимнастёрку, привязывать верёвкой к колу, а руки к этим палкам. Когда труп будет закреплён, надеваете на него китель или гимнастёрку. У вас должен получиться стоячий труп с поникшей головой и вытянутыми вперёд руками, а кисти должны быть опущены к земле. Кончики пальцев и ногти нужно покрасить в чёрный цвет.

– Да вы с ума сошли, товарищ Брехт!!! – взвизгнул Воронов.

– Пётр Михайлович, вы же врач. Мёртвых не должны бояться. Именно поэтому – вы старший, – спокойно пояснил Иван Яковлевич.

– Разве можно издеваться над трупами, даже если это трупы врагов и язычников, а как же …

– Только про христианство мне тут не говорите. Вы ведь знаете, что именно эти вот с позволения сказать товарищи, сожгли Сергея Лазо в паровозной топке!

– Но нельзя же уподобляться…

– Когда Япония запросит мира. Мы им всех мёртвых выдадим, и они их похоронят или сожгут, даже не интересовался их погребальными предпочтениями.

– Но, Иван Як…

– Пётр Михайлович! Это удар по психике наступающих на нас японцев, это сохранит жизни нашим бойцам. Вам кого больше жалко, труп японца или вон живого Соловьёва? Всё, исполняйте!

События тридцать третье

Пожилой майор читает лекцию в танковом училище:

– Товарищи курсанты, у танка есть только три вида препятствий: это – выдолбы, надолбы и вы, долбо*бы…

Просто повезло. Рано в фанфары ударили. Япония войны ещё и не начинала. Самолёты приближались стремительно. Повезло, что находились среди разбитого первого лагеря, на найденной у японца карте он назывался Сюйдин. Артиллеристы эти пять домиков и несколько палаток разнесли выстрелов за десять и теперь тут воронок хватало. А ещё везде валялись мёртвые японцы.

– Все в воронки быстро. Лечь и не стрелять ни в коем случае! – Прокричал Иван Яковлевич и первым бросился в яму, образовавшуюся от попадания снаряда. Грунт скальный, семьдесят пять миллиметров, не самый мощный снаряд, потому ямка была небольшая, скорее углубление.

Лёг Брехт, тут же рядом оказался хорунжий. Он не просто плюхнулся, как комбат, а сначала встал на колени и подтянул за ноги лежащего невдалеке убитого японца. Иван Яковлевич, сообразил, что диверсант задумал и помог. Подтащили труп и сверху на себя натянули. Остальных бойцов уже видно не было. Рёв самолётных двигателей уже почти над головами был. Nakajima Army Type 91 – так называется японский истребитель. Вообще японцы молодцы- они своему оружию громких названий не дают. А то: «Гиацинт», «Гвоздика», «Кинжал». Чего только не придумают оружейники. В Японии просто номера. Тип 91 – истребитель, Тип 38 – винтовка. Тип 94 – лёгкий танк.

С Типа 91 видимо заметили шевеление русских и дали несколько очередей. Коротких. Скорость огромная и летят низко, потому только первые пули высекли фонтанчики в земле вокруг воронок Сюйдина, остальные пришлись на подъём сопки Пулемётная горка. Японские самолёты прошли совсем низко над сопкой. Едва не задевая вершины деревьев, что росли на её западном склоне. И унеслись вглубь советской территории в сторону озера Хасан.

Брехт материться начал. Он такие надежды на зенитчиков возлагал. Думал, лёжа под трупом японца, что сейчас Якимушкин им покажет Кузькину мать, а со стороны сопки ни одного пулемётного выстрела не прозвучала. С таким трудом были эти пулемёты Браунинга добыты. И зачем, спрашивается? Прямо обидно. Ну, доберётся он до зенитчиков, когда улетят девяносто первые. Удаляющийся гул моторов стих и Иван Яковлевич попытался с себя японца сдвинуть, но хорунжий не дал.

– Лежи, комбат! Это разведка. Сейчас назад повернут.

Словно в подтверждении слов Светлова гул моторов стал снова нарастать. Точно разведка. А вот вернутся уже с несколькими звеньями. У них должны штурмовики быть и бомбардировщики. Перепашут тут всё. Не успел Иван Яковлевич эти не сильно радужные мысли додумать. M2 – американский 12,7 миллиметровый крупнокалиберный пулемёт системы Джона Браунинга, да ещё в спарке, перекричал шум мотора истребителей.

Та-да-дах. Та-да-дах. Самолёты пронеслись над головой Брехта. Не попал. Эх, Якимушкин, Якимушкин. Та-да-дах. Та-да-дах. Прямо над рекой от хвостового истребителя полетели в строну куски, он вспыхнул и огненным шаром упал в нескольких метрах от берега на том берегу Туманной.

– Ура! – выскочили из воронок диверсанты и устроили танцы из репертуара народного ансамблю зулусов «Умба – Юмба».

– Ура! – Брехт свалил с себя труп японца и тоже присоединился к танцу и обнимашкам.

Не долго длился шабаш.

– Отставить! – рыкнул, перекрывая ликующие вопли зулусов, бывший белогвардеец, – На сопку бегом, арш!

Брехт, подпрыгивающий в воздух, замер там на мгновение и приземлился вновь командиром батальона.

– Взвод! Трофейные винтовки взять и бегом к окопу. Сейчас должны вернуться. – Сам подхватил пару собранных Арисак и показал пример, трусцой двинулся вверх по склону сопки.

Встретил на Пулемётной горке не слишком восторженный комиссар батальона Балабанов.

– Товарищ комбат, это что творится-то? Это война настоящая! Самолёты летают. Сейчас ещё танки в атаку пойдут.

Выглядел комиссар не взбешённым, хоть и повысил голос, а обескураженным.

– Василий Васильевич, ну, какие танки, мы на другом берегу реки. Как сюда можно танки переправить. Кто им это позволит.

– Танк! – Брехта дёрнули за рукав.

Иван Яковлевич обернулся. К берегу подползал японский танк. Он находился прямо напротив сопки или высотки «Орёл», что была чуть восточнее бывшего посёлка Сюйдин. Тека Туманная это вполне себе приличная река. Метров около трёхсот в ширину, но именно в этом месте она как бы выгибается и там есть уступ. До него на взгляд приблизительно километр. Вот на этот уступ сейчас из прибрежных кустов и вывалился японский танк. Тот самый лёгкий танк «Тип 94 ТК», о котором Иван Яковлевич только что вспоминал. Перебраться на этот берег он, конечно, не мог, но что такое для танка один километр. Это практически стрельба «прямой наводкой», через ствол, как говорят артиллеристы. На счастье пушки в этом танке не было. «Грозная машина» была вооружена только пулемётом Тип 91 калибром 6,5-мм.

– Нда, быстро самураи очухались, – посетовал Брехт, – Сейчас огонь откроет.

– А я что говорил! И что теперь делать!? – опять разволновался комиссар. Вот как так. Он и поставлен в батальон, чтобы у бойцов воинский дух поднимать. А он панику сеет.

– Отставить, Василий Васильевич. У нас против их жестяного танка оружие есть. Можно из пушки пальнуть. Но мы этого делать не будем, чтобы батарею не демаскировывать. Мы его из ружьишек на ноль помножим. Товарищ Светлов. Возьмите пятерых ребят поздоровше и с противотанковыми ружьями займите высоту «Орёл». От неё до танка метров четыреста. Должны симоновские ружья достать.

В реальной истории всего за месяц в 1941 году Симонов Сергей Гаврилович разработал самозарядное противотанковое ружьё. Заряжалось оно обоймой из пять патронов калибра 14, 5 миллиметров. И в войсках на Великой Отечественной его ругали и старались при возможности заменить на такое же ружьё Дегтярёва. То было проще, а значит, надёжнее. Оно было полуавтоматическим. Каждый патрон заряжался отдельно, а обратным ходом затвора только выкидывало стреляную гильзу. Отправляя Симонову эскизы будущего ружья, Иван Яковлевич, вспомнив это, подчеркнул, что ружьё должны быть именно полуавтоматическим и чуть увеличил калибр. Дело в том, что оба противотанковых ружья Симонова и Дегтярёва могли поразить танк только в корму или в борт и на расстояние не более трёхсот метров. Испытания ПРТС-34 калибром 15 миллиметров позволили сказать, что расстояние увеличилось до четырёхсот метров. Кроме того, сейчас далеко не 1941 год, тех танков ещё нет. Этот «Тип 94 ТК» просто игрушка по сравнению с Т-34. Даже не игрушка, а игрушечка. Это была небольшая машина массой 3,4 тонны с экипажем из 2 человек и 8-12 мм броней, вооружённая 6,5-мм пулемётом «Тип 91». Карбюраторный двигатель мощностью 32 л. с. обеспечивал танку скорость до 45 км/ч.

Для сравнения Т-34 будет весить больше двадцати пяти тонн, потом дорастёт и до тридцати. Японский малыш был в длину всего три метра, а в ширину чуть больше полутора.

В это время по сопке танк из пулемёта и выстрелил. Метко. Пули впились всего в нескольких метрах ниже по склону.

– Всем в укрытие! Выдвигайтесь, Иван Ефимович. – Скомандовал комбат, увлекая комиссара в окоп.

Событие тридцать четвёртое

– Где можно получить права на вождение танка и бронетранспортёра?

– Господи, да катайтесь на здоровье так! Кто вас остановит?!

Комиссар плюхнулся за бруствер, что приготовили артиллеристы японские для своих пушечек и Брехт последовал его примеру. Танк дал ещё одну очередь и пули попали туда же. Полная хрень. Разве те опасны, что попали в камни и отрикашетили. Из этого действа можно было сделать два вывода. Кто-то из участвующих в штурме японцев перебрался на тот берег и там точно знают теперь, где находятся проклятые гайдзины. Второй вывод вытекал из первого. Тот самый офицер, которого избитого отпустили с коробкой киноплёнки, и есть этот перебравшийся на тот берег. Тем более, что Брехту докладывали, что с этого берега отплывал большой катер, на котором скорее всего на полуостров и доставили пушки.

И хорошо. Для того и снимали фильму, мучались. Сколько натерпелись косых взглядов от сотрудников НКВД. Значит можно доложить Трилиссеру, что задумка сработала и плёнка попадёт в генеральный штаб японской империи, а скорее всего и Хирохито – Сёве покажут. Не жалко, пусть любуется, приобщается к волшебному миру Синема.

От сопки Пулемётная горка до сопки Орёл метров триста. Ну, часть нужно проделать пути скрытно и ещё двадцатипятикилограммовые ружья с патронами на себе переть. Танк спокойно стоял на берегу и поливал сопку из пулемёта. При этом умудрился ни разу не попасть даже в бруствер окопа. Все пули чуть ниже приходились. Словно не война идёт, а испытание пулемёта на живучесть ствола. Длилось это минут пять, может, шесть. Брехт на берег не смотрел. Выпустит железяка длиннющую очередь и замолчит на минутку. Потом поставит пулемётчик новую коробку и ещё одну очередь. В целом, когда в метре от тебя впиваются в землю пули и часть из них, срикошетив, с визгом проносится над головой – неприятно. Но ведь и не более, урона никакого, от слова вообще.

Бах. Бах. Бах. Выстрелы противотанковых ружей заглушили трескотню пулемёта. Только три и понадобилось, чтобы грозный танк окутался дымом, а потом и языками пламени. Стоп. Интересное явление. Баки у танка на корме. Получается, что симоновское ружьё не только пробило двенадцатимиллиметровую лобовую броню этого пулемёта на гусеницах, но и прошила нежную тушку японца, потом подумала-подумала и решила путь продолжить. Там пуле встретился ещё один броневой лист. Он восемь миллиметров. Прошила и его. Ну, а у бензобака и совсем, наверное, тоненькие стеночки. И их прогрызла. И от трения на выходе искорка возникла. Фьют и бензинчик загорелся. Делать пули с металлокерамическим сердечником ещё не научились. Сейчас есть только один вид боеприпасов – Б-32 – патрон с бронебойно-зажигательной пулей со стальным сердечником. Пока хватает. До Тигров очень далеко.

Вообще, делать танк без пушки и на бензиновом карбюраторном двигателе маломощном – это какой творческий ум надо иметь. Разве против китайцев с мотыгами воевать. И этих самых зулусов, которые прыгают вокруг танка, словно макака с красной какой. У Брехта уже есть рота танков Т-26 образца 1933 г. – однобашенная версия с цилиндрической башней и 45-мм пушкой. И это совершенно другая мощь, просто вундервафля по сравнению с японским недоноском. Да, он пока тоже карбюраторный, но весит десять тонн и имеет пушку 45 калибра. И мощность двигателя 97 лошадок. А ещё у него не клёпаная броня, а сварная. Броня лобовая 30 миллиметра, а бортовая и корпуса 15. Ещё бы дизельный надёжный двигатель и получится совсем не плохой танк. Почти Т – 34. Брехт себе ещё и модификацию с буковкой «р» заполучил, то есть в танке есть рация. Это уменьшило количество снарядов с 205 до 165, но и этого много. Танки в современных боях, а не в набеге на зулусов, столько не выпустят снарядов, их подобьют гораздо раньше.

Маленький японский танчик весело горел. Обстрел прекратился, и Брехт вылез из-за пушки, помог подняться комиссару.

– Видите, Василий Васильевич, нам их коробки вреда причинить не могут. Нужно по этому поводу партсобрание провести сегодня вечером. Красноармейцы должны понимать, с каким оружием нам доверила обращаться партия и беречь его.

Событие тридцать пятое

Одесса. Утро. Привоз. Ранний клиент – продавщице:

– Доброе утро вам, Манечка, а ви все цветёте и пахнете!

– Нет, ви только посмотрите на этого идиёта! Я шо, должна вянуть и вонять?!

День почти спокойно закончился. Прилетали ещё раз истребители и оказались умнее первого звена. Покружились, не пересекая границу реки, и улетели. Стрелять по ним не стали.

Обрадовал пришедший на сопку под вечер Устюгов. В погранотряде и во Владивостоке в Управлении НКВД шухер. Сюда послезавтра приедет куча больших начальников. Как относиться к этому известию не очень понятно. С одной стороны – тут граница и это пока дело пограничников, то есть НКВД. А с другой? А с другой, Брехт знал, что конфликт на озере Хасан через три года в реальной истории приобретёт все характеристики полномасштабной войны с применением дальнобойной артиллерии, сотен самолётов и танков. А, даже бронекатер потопят самураи. И что паршиво, с тысячей убитых по дурости из-за неумения военноначальников руководить войсками и боязнью спровоцировать японцев, даже после прямой команды из Кремля. Ну, тут понятно, буквально накануне в той истории приедет из Москвы Люшков Генрих Самойлович – комиссар государственной безопасности 3-го ранга и станет начальником управления НКВД по Дальнему Востоку. Устроит в крае массовый террор и чистку рядов, как НКВД, так и армии. Будут сняты с командных должностей и расстреляны или репрессированы более тысячи командиров ОКДВА. Да даже прежний руководитель Дальневосточного НКВД Дерибас будет арестован. Ему бедолаге будет инкриминировано создание правотроцкистской организации в органах внутренних дел Дальнего Востока. Вот и думал Блюхер, отвечать на провокацию или нет. И в результате его обвинят в бездействии, пьянстве (тут даже и за дело) и плохом руководстве армией. Увезут в Москву, арестуют и запытают до смерти. Самое в этом пикантное, что чекист с горячим сердцем и чистыми руками, устроивший террор на Дальнем Востоке – Люшков Генрих Самойлович сбежит после этого в Японию, и много-много чего выдаст секретного.

Повоюй тут, когда не ясно как себя вести и когда половина хороших командиров или расстреляна, либо в лагере. Конечно, каждую команду будешь по сто раз взвешивать, не угодить бы тоже в лагеря лес валить и кайлом на карьере махать. Про себя Брехт решил, что дожидаться 1938 года в Спасске-Дальнем нельзя ни в коем случае, нужно линять. Как-то инвалидность себе организовать и затеряться где на Урале в дремучей деревеньке.

А вот тут всё началось на три года с лишним раньше и теперь, как себя вести послезавтра, не совсем ясно, кажется и прикрылся, вроде, Трилиссером и Мерецковым, а пенопластом по стеклу царапают мысли. С них может, спросят, а, может, и нет, а с него точно.

– Иван Ефимович, – Брехт вечером после партсобрания отошёл с бывшим хорунжим в лесок, – Как думаешь, что лучше, дать японцам высадиться на нашем берегу, а потом их перестрелять или топить посудины? Если будем топить, то они только с Маньчжоу – го могут сюда войска прислать, но там перешеек в несколько метров. Его мы легко удержим. Настоящие Фермопилы.

– Нет. Ты, Иван Яковлевич, странно карту себе представляешь. Это жёлтого цвета, то есть китайской земли тут узкая полоска. Кто им мешает зайти на нашу территорию, и даже озеро Хасан с севера обойти. И именно так и будет, если мы им катера потопим. Пусть они высаживаются именно на этот полуостров. Перемолоть несколько сотен, а то и тысячу японцев здесь, на оборудованных позициях, мы точно сможем. Японцы не дураки, завтра подтянут тяжёлую артиллерию. Ну, если будут ждать команды из Токио, то послезавтра, а завтра простых пехотинцев пошлют. Я насколько тебя понял, Мерецков послал нас сюда не умереть за Родину, а нанести ощутимую оплеуху японцам. Так одну мы уже отвесили. Ночью установим почти полторы сотни Цзян Ши на берегу. Ещё одна оплеуха. Завтра побьём их слегка – ещё оплеуха. А вот послезавтра приедут большие командиры и пусть они решают, что нам дальше делать. Сдавать часть нашей территории японцам они не рискнут, а понять, что мы тут не удержимся против мощи всей Квантунской армии, у них мозгов хватит, по крайней мере, у Меера Абрамовича, он мужик мозговитый. Следовательно, чекисты обратятся к Мерецкову и Блюхеру об отправке сюда настоящих войск с артиллерией, танками и самолётами. Ну, а нас от греха отправят отсюда подальше. Надеюсь, награды получать.

– Или расстреляют за разжигание конфликта.

– Нет. Трилиссер и Мерецков себя подставлять не станут. Да и мы не дураки. Не переживай, Иван Яковлевич, ложись спать. Завтра точно будет тяжёлый день. Свежая голова не помешает. Утро вечера мудренее.

Почти успокоенный, Брехт пошёл в палатку. Лёг, опустил голову на свёрнутую шинель и…

– Иван Яковлевич, вставайте. Доброе утро. Сейчас завтракать будем, – тряс его за плечо комиссар.

Событие тридцать шестое

Общевойсковой офицер, впервые идущий по кораблю, спрашивает вахтенного:

– Как далеко отсюда до твёрдой земли?

– Триста метров, товарищ майор.

– В каком направлении?

– Вниз, товарищ майор.

Таникадзэ Кадзиносукэ – Rikugun-Shōsa японской императорской армии, что соответствует майору у гайдзинов, дословно переводится как – «майор в армии». Таникадзе был просто взбешён. 19 пехотная дивизия, в которой он командовал батальоном, получила приказ выбить с территории Маньчжоу-го, в том месте, где река Тумыньцзян делает большую петлю и образует полуостров, если добавить к реке ещё и озеро Хасан, русских, которые вчера вероломно, под покровом ночи, и, пользуясь огромным численным превосходством, убили всех расквартированных там японцев. Так и это бы ладно, но было одно огромное «но». Командовал гарнизоном на этом острове его старший брат Кунгоро, его полк начал обустраиваться на этом небольшом пятачке за рекой, создавая плацдарм для переброски войск. Строили дома, рыли окопы. 19 дивизия получила приказ проверить, как русские будут отстаивать свою территорию. Решатся ли на серьёзное противостояние или плюнут на узкую полоску земли и отойдут за озеро Хасан. Выход к озеру позволит Японии нависнуть уже над станцией Краскино и всегда иметь возможность одним рывком добраться до железной дороги, чтобы перерезать её. Рикугун – Тайса (полковник в армии) Таникадзэ Кунгоро был на десять лет старше и практически заменил майору отца, когда тот погиб на русско-японской войне в 1905 году. И вот теперь по данным разведки, на полуострове все убиты. А если и остались живы, то взяты в плен. Таникадзэ пошёл с рапортом к командиру дивизии и попросил того отправить именно его батальон выбить русских за озеро Хасан и узнать судьбу брата и его людей. И узнал, что покарать Гайдзинов отправлен батальон майора Хокутоуми.

В командовании Квантунской армии в последние два года творилась настоящая чехарда. Не успевал один командующий занять это место, как либо умирал, либо его забирали в Токио на повышение в Генеральный штаб. В позапрошлом году на посту командующего Квантунской армией генерал-лейтенанта Сигэру Хондзё сменил фельдмаршал Муто Нобуёси. А через несколько месяцев помер от желтухи. Новым командующим Квантунской армией стал генерал Хисикари Такаси, которого почти сразу отозвали в Токио, а командующим поставили бывшего командующего армией в Корее генерала Уэда Кэнкити.

Когда Таникадзэ Кадзиносукэ пришёл с рапортом к командиру 19 дивизии, то тот его не принял. У генерала было совещание с командующим Квантунской армией Уэда Кэнкити. Майор дождался окончания совещания и бросился к генералам, когда они выходили из штаба. Командующий выслушал майора, улыбнулся Таникадзэ и сказал, что решений менять не стоит, а сам майор может принять участие в вылазке на полуостров за рекой Тумень-Ула (или Тумыньцзян) в качестве прикомандированного к батальону майора Хокутоуми.

На берегу реки возле небольшого корейского посёлка Намчиенсандон ночью собрался весь батальон – более тысячи человек. Должны были подойти катера и одна баржа. Ночью переправляться не имело смысла. Наступило новолуние, и ночью было темно, плюс опять налетел ветер с океана, сменив южный, и нагнал тучи. В двух шагах ничего не видно.

Таникадзэ Кадзиносукэ в дела батальона не лез. Есть грамотный командир, который по итогам этой атаки получит звание подполковника и у него хватает опыта и офицеров. У самого майора была цель – попытаться отыскать брата живым или мёртвым. А если удастся отомстить и отправить в ад несколько десятков длинноносых, то будет совсем хорошо. Едва забрезжил рассвет, к берегу стали подходить катера. Тут вышла небольшая заминка. Причалов не было, а глубокая и полноводная река возле берега нанесла приличную мель, всё из-за изгиба. Получалось, что волны Тумень-Ула веками наносили сюда глину и ил. Берег бы довольно топкий. Катера смогли подойти только на расстояние в десять кэн (мера длины около 1,81 метра) и всем пришлось идти по холодной воде, взбаламучивая ил. Несколько человек потеряли ботинки, принимались их искать, шаря по дну, и промокли с ног до головы. Даже затор возник. Усугубляло ещё и то, что был получен строгий приказ садиться на катера молча, соблюдать тишину. Майор хмыкнул. Отдавал этот приказ человек, наказанный слабоумием. Что толку соблюдать тишину при посадке на катера, если потом заработает двигатель и в утренней тишине этот звук разнесётся над водой на целый – ри (около 4 км).

Вот и его очередь пришла. Подогнали небольшую баржу. По договорённости с майором Хокутоуми Таникадзэ должен переправиться именно на ней. Когда вымокший и продрогший майор поднялся, наконец, на борт баржи, то взглянул на берег. В сумме на трёх катерах и барже, которую тянул один из катеров, влезло не больше двухсот человек. То есть, придётся делать пять рейсов, чтобы весь батальон попал на полуостров. Это же несколько часов. Что-то не нравился ему этот расклад. Вон как быстро вчера русские разделались с их танком непонятным оружием. Так они могут и перетопить все эти катера. Хорошо, что он на барже, водоизмещение у неё гораздо больше и шанс потонуть где-нибудь на середине реки гораздо меньше.

Но нет. Русские молчали. По мере приближения противоположного берега вырисовывалась непонятная картина – берег был огорожен. Стояли непонятные зелёные столбы. Как гайдзины собираются этими далеко стоящими друг от друга столбами препятствовать высадке десанта. Или между столбами натянута колючая проволока, которую пока не видно. Но немецкие инструкторы показали, как правильно и быстро преодолевать заграждения из колючей проволоки. Ничего страшного. Русские просто дураки, если хотят этим их остановить. Из океана со стороны Страны Восходящего солнца появился прорыв в облаках, и выглянуло именно это – восходящее солнце. Не иначе как Аматэрасу позаботилась о своих сынах.

Майор поднёс бинокль к глазам и тут же выронил его.

– Там! Там… – он не мог больше произнести ни слова.

Событие тридцать седьмое

– Алло, это база?

– Вы не туда попали – это ракетная база.

– Это вы не туда попали! Кто мне заплатит за починку танка!?

Как-то войну себе Брехт по-другому представлял. Взрывы, свисты пуль и самое главное – сон на дне окопа под близкую канонаду. А тут – тишина. Кофе от повара, стул раскладной. Эх, надо было ещё китаянку оставить для употребления. Хотя. Откусит ещё чего. Ну, их китаянок. И так нормально. Дома вон Катя-Куй ждёт. Через пару дней выступление по заявкам закончится и отведёт душу.

– Василий Васильевич, а вы чего не свет ни заря, – прислушиваясь к хохоту чаек, поинтересовался Иван Яковлевич у комиссара.

– Так я не спал. Сейчас вы на позиции уйдёте и лягу. Мы с сапёрами, военврачами, поварами и железнодорожниками всю ночь вашу безумную идею в действительность превращали. Я вот даже не знаю, когда рапорта заставят писать, как это на бумаге воспроизвести. Либо всех сумасшедшими объявят, либо расстреляют, – а сам улыбается, ну пусть и кисло. Согласен с этой кислой улыбкой Брехт – всю ночь мертвецов к кольям привязывать – это не самое лучшее времяпрепровождение. Но будет, что внукам рассказать. Нда, когда повзрослеют.

– Доложите?

– Так чего докладывать? Сто десять японцев привязано к врытым в землю столбам. Там, кстати, ещё одну медальку нашли в вашу коллекцию, я её в ваш вещмешок сунул. Остальных японцев, тоже по вашему приказу, оставили на берегу и заминировали. Если их попытаются сдвинуть с места, то активизируется сразу несколько мин и гранат. Сапёры постарались. Так что вы, если шабаш вокруг покойников будете устраивать, то аккуратней там, – чуть менее кислая улыбка.

– Василий Васильевич, а что японцы? – кофе кончилось. Вроде и кружка большая.

– Это надо было видеть! Потому и ценит вас командование. Вечно что-то настолько дикое придумаете, что и не понятно, в своём ли вы уме, Иван Яковлевич, а потом глядь, а всё по-вашему и вышло. Прямо маг и чародей.

– Так что японцы?

– Японцы подогнали к берегу три небольших катера и баржу, тоже не слишком великую. Навскидку, человек сто пятьдесят – двести туда солдатиков влезло. Переплыли реку, увидели ваш, ладно, наш частокол из цзяншиней ваших и на полном ходу развернулись к своему берегу, да так лихо это проделали, что канат от баржи ослаб, лёг на воду и попал под один из катеров. Тому, по-видимому, погнуло винт. Канат он им всё же перерубил, но обе посудины, неуправляемые, стали дрейфовать вниз по реке. Течение-то весной в реке сильное, за ними два других катера бросились, но я этот спектакль смотреть не стал. Пошёл вас будить. Принимайте командование. Я думаю, сейчас штурмовики с бомбардировщиками по нашу душу прилетят. Разозлили мы самураев, думаю, до белого каления довели. Всё сейчас на нас бросят.

– Ничего. Нам день простоять, да ночь продержаться.

– Аркадий Гайдар. «Сказка про военную тайну, Мальчиша-Кибальчиша и его твёрдое слово». Не знал, что вы детские книжки читаете, – теперь уже вполне весело, хоть и устало улыбнулся комиссар.

– Есть много на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Всё Василий Васильевич, вы отдыхайте, а я пойду, повоюю чуток. Запомнят наши восточные братья, что стрелять по начальнику штабу ОКДВА очень опасное, да даже, смертельное занятие.

Светлов сидел в окопе, да весь взвод диверсантов был на месте. Три пулемёта прикрывали фланги, зенитчики расположились на сухой прошлогодней травке, что целую кучу наносили и небо разглядывали. Прояснялось, значит, японские соколы и, правда, прилетят.

– Встретим? – поприветствовал Якимушкина Брехт.

– Пусть только сунутся. Пошлём им привет от товарища Браунинга. Сто лет ему прожить.

– Нда, не хочу тебя расстраивать, Александр, но Джон Мозес Браунинг умер лет десять назад.

– Иди ты… Простите, товарищ комбат. Жалко мужика. Пулемёт замечательный Просто песня.

– Бог простит.

– Бога нет! – посуровел главный зенитчик.

– Ну, ладно, я прощу. Наблюдайте.

– Фёдор, а у тебя как? – дошёл до артиллеристов.

– Все нормально, товарищ командир батальона. Готовы вступить в артиллерийскую дуэль.

– Дуэль?

– Так точно, взгляните, они на берег батарею из четырёх таких же пушек выкатывают.

Брехт направил на берег бинокль. Ну, молодцы самураи. На берегу и, действительно, зелёными точками копошилось полно японцев. Выкатывали орудия. А чуть позади метрах в ста стояли, прикрывали младших братьев два танка. Эти были другие, не недомерки с пулемётом. Скорее всего «89-тип средний танк», ещё его «Оцу» называют. Вооружён даже лучше наших Т-26. У него пушка 57-мм Тип 90.

– Первыми огонь не открывать. Потом до полного уничтожения.

Брехт бросился к Светлову.

– Иван Ефимович, танки ведь выбить надо!

– И вам здравствовать, товарищ командир. Я пятерых послал с ружьями. Вон, видите, пробираются опять на сопку «Орёл». Сейчас начнут уже. Не боитесь, Иван Яковлевич, вон какие силы собираются? – прищурился хорунжий.

– Порвём, как Полкан резиновую Зину. А нет. Как Тузик.

– Резиновую Зину! – показал белые зубы бывший белогвардеец.

Событие тридцать восьмое

У генерала спрашивают:

– Какой ваш любимый вид спорта?

– Футбол!

– А какая команда вам больше всего нравится?

– Рота подъём!!!

– Иван Ефимович, мысля мне тут пришла. Выдели мне парочку лучших ворошиловских стрелков. Мстю пойдём делать, – Брехт оглядел красноармейцев.

– Лапенков и Тёточкин. Следуете за командиром.

Брехт оставил ненужный Томпсон, прихватил с собой снайперский карабин и повёл бойцов на ту же сопку Орёл, к которой сейчас двигалась пятёрка с симоновскими противотанковыми ружьями.

Те стрелять начали раньше, чем подошли снайпера. А вот дела у них не шли. Нет ещё пуль с керамическим вольфрамовым сердечником. Пока простые, со стальным сердечником, а танк Тип 89 имеет броню уже 17 миллиметров. Сейчас один уже горел.

– Как, ребята? – плюхнулся рядом.

– Не важно, товарищ командир, расстояние больше пятисот метров и броня толстая, сплошные рикошеты. Вот один подожгли. Так с двадцати патронов. Сейчас пробуем второй, только результат не лучше, – И только он это сказал, как обгадившийся в танке, не иначе, командир дал команду механику водителю драпать. У того желудок и нервы не крепче, он не пятиться начал, а рванул вперёд и стал разворачиваться. Бабах. Ох, громко-то как, и башня летит в воздух. Подставили слабозащищённый и менее покатый борт, и зажигательная пуля от ПТРС пробила его и попала в боекомплект.

– Ура! – все вместе обниматься полезли.

Брехт со всеми пообнимался, а потом остановил красноармейцев.

– Так, орлы, закончили плясать. Там выкатили четыре пушки, огонь переносим на них. А вы, – повернулся к снайперам, как только прислуга побежит, огонь на поражение.

– Есть! – вот дай людям пострелять! Ничего другого и не надо. За уши не оттащишь.

Бах. Бах. Заработали звонко противотанковые ружья, а следом и Арисаки защёлкали.

Брехт приник к оптическому прицелу. До пушек было чуть более пятисот метров. Сразу попадать начали, здесь брони и нет ни какой. Потому, несколько пуль и орудие валится на землю, японцы порскнули, как тараканы и стали падать. Жаль мало снайперов взял. Сам прицелился и попал, кажется, в офицера, по крайней мере, он катаной размахивал. И тут карабин качнулся, и Брехт краем глаза зацепил что-то на сопке, что была главной на том берегу. Названия у неё либо нет, либо наши картографы не знали. Просто отмечено «высота 242».

Теперь уже сознательно туда навёл прицел. Сперва не заметил, и уже собрался вернуться к охоте, как опять уловил движение.

– Лапенков и Тёточкин, смотрите на склоне сопки, отставить японцев мочить.

Опять пробежал по склону взглядом. Отложил карабин и взялся за бинокль. Ага, вон вы где, господа, притаились.

– Ребята на склоне западном видите камень. Там время от времени, что-то мелькает. Фуражки офицерские, вроде. Давайте туда постреляем.

– Есть. Ага, вижу, – первым обрадовал Лапенков Владимир.

– Огонь! – и сам пару обойм туда высадил. И побежали зелёные мундиры по склону, не выдержали обстрела. Метров семьсот до этого склона. На пределе дальности. Вот оказывается карабин не всегда лучше полноразмерной винтовки.

– Есть один, – радостно воскликнул Тёточкин.

– И у меня! – откликнулся Лапенков.

– Всё, товарищ командир батальона, ушли гады из зоны видимости, – констатировал очевидное через минуту Лапенков. Три поражения. Один ваш.

– Мой, так мой. Молодцы. Генералы были не иначе. Видели, медали на солнце поблёскивали.

– Я даже аксельбанты на своём видел. Точно генералы, – подтвердил Тёточкин.

И не знали, что один из погибших командующий Квантунской армией генерал Уэда Кэнкити.

Пока охотились на генералов ворошиловские стрелки, противотанкисты с батареей справились. И только Брехт хотел их похвалить, как кто-то из них выстрелил очередной раз, и бабахнуло так, что уши заложило. А это же в пятистах метрах.

Свиридов, ты чего натворил, – вытрясая вату из ушей, погрозил пальцем стрелку Иван Яковлевич.

– А там чуть в сторонке, товарищ командир, бугорок был подозрительный, вот я в него и стрельнул. Понятно теперь. Сеткой снарядные ящики прикрыли. Замаскировали. А знатно бабахнуло, да товарищ командир? – и улыбка до ушей на веснушчатой рязанской физиономии.

– Не буду спорить. Молодец! Если будут требовать списки на награждение, то ты, считай, в них уже попал. Правда, молодец. Сообразил.

– Воздух!!! – ну, не всё коту масленица.

– Так ребята, бегом к окопам. Ружья здесь оставьте, только на песок не бросайте, вещь капризная, потом заклинит в самый ответственный момент.

– А если…

– Ни каких если, сейчас собьём и снова выйдем на охоту на бандерлогов.

Событие тридцать девятое

Умирает царь.

– И решил он разделить своё наследство между тремя своими сыновьями…

– Афигеть!!!..… - подумал четвёртый…

Император Хирохито, он же Тенно Сёва, закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Издёвка получается. По традиции, когда на трон восходит новый император, то он даёт периоду правления девиз, который, по сути, становится его вторым именем. В 1926 году, заняв трон, после смерти очень долго болеющего отца, он был регентом с 1921 года, Хирохито дал своему будущему правлению девиз Сё: ва или сё: ва дзидай, «эпоха Просвещённого мира». Вот сейчас, посмотрев этот, с позволения сказать, фильм, и выслушав сводку о незначительном эпизоде в Маньчжоу-го на реке Тумень-Ула, император задумался. «Просвещённого мира» не получалось. Какой-то бред из сказок и древних легенд. Шаманы взрывают головы его подданным. Большевики оживляют убитых японских солдат и превращают их в вампиров. Нет!!! Этого не может быть!

– Это может быть уловкой тех, кто снимал этот фильм, коммунистов? Смонтированные кадры?! Американцы в этом сильно продвинулись, – задал Хирохито вопрос стоящему перед ним человеку.

Императору шёл всего тридцать четвёртый год и он, успев побывать в нескольких столицах европейских государств, был вполне современным человеком и большим поклонником американских фильмов. Сейчас он сидел не на троне во дворце Аояма, а в своём рабочем кабинете за письменным столом. Чтобы показать ему этот чудовищный и по своей кровавости, и по событиям, что там происходили, фильм, служители дворца установили в кабинете небольшой переносной проектор и натянули на стену экран.

– Хи-но-мико («сын Солнца»), странный способ передачи этого фильма заставляет усомниться в его подлинности, – поклонился Принц Котохито (Канъин) Канъин-но-мия Котохито синно – глава Генштаба Сухопутных войск.

– Если всё так просто, тогда зачем вообще передавать нам эту ужасную плёнку? – Хирохито жестом руки дал команду киномеханику сворачивать свои приспособления.

– Хотят напугать? – Принц Котохито был не молод, ему скоро исполнится семьдесят лет, усы стали совсем пегие и волосы на голове тоже. Появились морщины на лбу. Стареет старый наставник, с которым они путешествовали по Европе.

– Маршал, разве считать противника глупым – это умно? – император протёр глаза. От резкой смены темноты на свет, глаза по-прежнему моргали. Сами закрывались.

– Да, Хозяин Поднебесной и мириады колесниц, если сюда добавить появление кёнси (Цзян-ши) именно в этом месте, то можно сделать два предположения.

– Два? – Хирохито встал из-за письменного стола из чёрного дерева и прошёлся по небольшому кабинету от стола до двери и обратно. Шесть шагов в одну сторону.

– Два, Ваше Первейшее Высочество (камиго итинин). Либо это всё большая мистификация, чтобы нас запугать, либо шаманы и правда научились это делать.

– Но ведь это всё детские сказки! – быстрее заходил император, – Кстати, удалось по одежде определить национальность этого шамана?

– Так точно, Ваше Правящее Высочество (киндзё). Это, по мнению некоторых наших учёных, шаман из народа Нанайцев или по-китайски хэдзэни, что живут по берегам реки Уссури. Народ очень малочисленный. Всего несколько тысяч человек. Несколько десятков стойбищ.

– Они проживают на территории Маньчжоу-го? – потёр виски Хирохито, начинала болеть голова. Неужели всё страшные сказки – это правда?

– Не знаю? Нужно отправить людей на розыски? – вытянулся глава Генерального штаба Сухопутных войск.

– Отправьте. Обследуйте каждую речушку в той стороне, каждое стойбище, но найдите мне шамана нанайца. Да, Канъин-но-мия Котохито синно (Принц Котохито). Не знаю, боятся ли вампиры кёнси пуль, но бомб должны испугаться. Сравняйте на этом пяточке всё с землёй. Бомбардировка с воздуха. Обстрел тяжёлой артиллерией… Не жалейте бомб и снарядов. Сутки вам на эту операцию, а потом попробуйте снова высадить десант… – император очень редко вмешивался в управление страной, а тем более военными, но и случай был из ряда вон. Такого ещё, наверное, и не было за всю историю Поднебесной. Ну, всё бывает в первый раз.

– Так точно, Ваше Высочество. Приказ о бомбардировке уже отдан. Сейчас в тот район перебрасывают несколько полков бомбардировщиков со всей Квантунской армии.

– Кто сейчас командует там? И нужно организовать достойные похороны, здесь в Токио (То: кё – «Восточная столица»).

– Сегодня утром на самолёте в Корею вылетел генерал Сигэру Хондзё – член Верховного военного совета. Ему блестяще удалась Маньчжурская операция, справится и с мертвецами, – поклонился глава Генерального штаба Сухопутных войск.

– Канъин-но-мия Котохито синно (Принц Котохито), сообщайте мне о любых изменениях и вообще, держите в курсе.

– Слушаюсь, Ваша Достопочтенность (сисон).

Событие сороковое

Говорят, что, какой-то умный человек в штабе партизанского движения приказал использовать в радиограммах максимально возможное количество орфографических ошибок, а поскольку в немецко-русских словарях слов «овтамат», «сомалет» и «бранетранспонтер» не было, немцы их и не понимали, не говоря уже о том, как такие вариации затрудняли разгадку даже простейшего шифра. Так русская безалаберность победила немецкий орднунг.

Скучно. Война это когда стреляют. Солдатушки в штыковую атаку идут. Ядра падают рядом в грязь и шипят. Крутятся. Вот. Это война. А, да, ещё драгуны с конскими хвостами, уланы с пёстрыми значками… Что за значки у уланов? Ага! А Иван Яковлевич знал. Это к фалеристике никакого отношения не имеет. Значки пёстрые, это такие специальные четырёхугольные шапки у улан. А пёстрые они по той причине, что каждый полк имел шапку своего цвета. А вот хвост, в отличие от чёрного хвоста у драгун, был белый, с блондинистых лошадей хвостик отрезали. Термин «уланы», кстати, происходит от тюркского «юноша». То есть, «пацаны» надевают четырёхугольную шапку с белым конским хвостом и скачут по полям с пиками. Улюлюкают. Уланы же. Уланюкают?

Так не носились. Тихо было, как в склепе, и ветер ещё подул с реки и принёс запах тины, сырости, начинающих пованивать трупов и запах шашлыка. И жжёной краски. Куда без неё.

Еле успели запрыгнуть в окоп, как начали стрелять японские истребители. Человеки, а японцы, без сомнения человеки, ну, пусть и не все, никогда не учатся на чужих ошибках. Они предпочитают это делать на своих.

У самураев на том берегу был наблюдатель. Он чётко засёк, откуда палят проклятые длинноносые варвары. Именно туда и прилетели пострелять японские истребители. Оттуда стрелял самый настоящий Тэнти ирэдзару тё: тэки дзо. (Враг двора, для которого нет места ни на земле, ни на небесах). Nakajima Army Type 91 – они же истребители тип 91 ходили кругами над сопкой «Орёл» и поливали её свинцом. Вот ведь сволочи, точно перекорёжит противотанковые ружья. Жалко. Придётся новые завозить из Спасска-Дальнего.

– Якимушкин, твою дивизию, а ты чего не стреляешь? – разозлился Брехт.

– Так выдадим позицию, может пусть отведут душу, – стратег, мать его.

– Да, ни хрена! Светлов, выдели нашим зенитчикам четверых бойцов, пусть вон к той сосне, на опушке, помогут пулемёты отнести.

Спарка двух крупнокалиберных пулемётов Браунинга, да на стационарном лафете, весит килограмм под сто пятьдесят. Вшестером подняли и отступили под своды деревьев. Вот сейчас жалко, что листвы ещё нет. Потом по склону сопки восточному спустились чуть ли не к единственной сосне на полуострове, так-то все деревья лиственные, а сейчас вообще – безлиственные. Поставили. Эх, поздно. Видимо, или патроны у ястребков японских закончились, либо керосинчик, но потянулись они домой. Все три.

Тах-тах-тах. Пророкотали Браунинги, и последний из ведомых взорвался в воздухе огненным шаром, и рухнул метрах в двадцати от забора из вампиров. Пропахал по инерции немного земли и задел одну из мин, установленных сапёрами на берегу.

Бабах и останки лётчика, и остатки Типа 91 разлетаются в разные стороны. И тишина. А костёр полыхает и трупики ближайшие тоже занялись. Вот шашлычком и несёт с реки.

А потом уже три часа прошло, а тишина как стояла, так и стоит. Обидно. К войне готовились. Пострелять летели за тридевять земель, а они отдали кусок своей территории и только в поддавки играют или вообще не играют.

Зенитку вернули на вершину сопки. Сходили бойцы за ружьями Симоновскими. И это они нас варварами называют?! Три ружья из пяти испорчены. Одно так вообще чуть не в дугу загнуто. Несколько раз должно быть в него пулей с самолёта перепало. Варвары! Пришлось поднимать из лагеря запасные и заказывать в Спасск-Дальний ещё пять штук, лишними не будут, вон, как лихо разделались с тремя танками и пятью уже пушками, считая и первую, в самом начале захвата полуострова.

Скрасил ожидание действий японцев Устюгов. Начальник пограничного отряда пришёл на жизнь пожаловаться. Бойцов и командиров желательно бы покормить.

– Может, мы быстро сбегаем в расположение и поедим? Всё равно японцы воевать не собираются. Или собираются? – Брехт же ему не командир. Зачем разрешение спрашивает. Хотя приятно.

– Пётр Петрович, идите, конечно. Боюсь, что ничего интересного до ночи не будет, – пограничник радостный поспешил к своим, а слушавший разговор бывший хорунжий помотал головой.

– Выражение есть такое у японцев: «Тэки но хоробуру сорэ мадэ ва» – «Пока не разобьём врага». Эти господа не отступают, если их один раз побить, а только злее в драку бросаются. Уверен, что сейчас подтягивают крупнокалиберную артиллерию, и начнут методично, по квадратам, землю здесь перепахивать. Не удивлюсь, что и бомбардировщики со штурмовиками подтянут. Они просто не собирались на этом пятачке воевать. Поблизости нет необходимых пушек с серьёзным калибром. Да и аэродромы далеко. Сейчас срочно волокут сюда пушки, дороги плохие, лошадьми, не быстрое дело, но подтянут. И ещё аэродром подскока организуют. Так что, скоро начнётся. Сегодня, наверное, и в самом деле, не успеют, а вот завтра за нас возьмутся.

– Завтра НКВДшное начальство подъедет. Пусть оно и посмотрит на то, как японцы нас уважают. Дальше их дело. Пусть тоже сюда авиацию с артиллерией волокут. С пехотой сами справимся, – Брехт достал из кармашка брегет от Карлуши Фаберже. – Так, а ведь и нам обедать пора. Где повара?

– Ось, туточки мы, Иван Яковлевич. Принесли. Перловая каша с мясом и уха – ребятки в озере наловили рыбки, подходите. – Снизу, от озера, вереницей шли бойцы, держа в руках по два котелка. Что-то многовато подсобных рабочих набралось. Пожадничал, с каждым новым рейсом летающей лодки заказывает всё новых и новых красноармейцев. Последним рейсов прибыл пилот истребителя И-5 на предмет посмотреть, а может ли он где поблизости сесть и устроить сынам страны Восходящего солнца неожиданный сюрприз.

Сейчас, вон, со всеми вместе притащил снайперам-диверсантам обед горяченький. «Война войной, а обед по расписанию», – как сказал давно почивший в бозе прусский король Фридрих Вильгельм Первый. Он между прочим ещё одну хорошую фразу сказанул: «Государь должен быть скуп на имущество и на кровь своих подданных».

– Матвей, давай сюда, – позвал Брехт истребителя, – Ну, докладай.

– Есть площадка совсем рядом. Там только пару кустов вырубить, – передал котелки лётчик.

– Хорошо. Как следующий раз наш грузовичок прилетит, ты на нём назад и сюда уже завтра утром на своём ишачке подлетай. Доберётся он сюда?

– Обижаете, Иван Яковлевич. У моей «пташки» дальность почти шестьсот километров, – нос задрал. Сокол!

– Всё необходимое загрузите в ПМ – 1 – керосин, патроны. И ещё чего, если нужно. А, да, возьми пару бомб десятикилограммовых. Сбросишь там подарки самураям.

– Так и больше возьму. Не один же вылет будет.

Нда. Если японцы увидят над собой истребитель русский, как отреагируют. Целый авиационный полк истребительный пришлют. Ладно, замаскируем.

– Хорошо, бери побольше. А то эти товарищи совсем страх потеряли. Нужно отправить их его поискать.

Событие сорок первое

Приходят к доктору две супружеские пары и говорят, что у них не получается. Доктор:

– Я вам советую обменяться партнёрами, и все будет хорошо.

На следующее утро:

– Насть, ну как?

– Ой, большего блаженства я никогда не испытывала! Пойдём, посмотрим, как там наши мужики.

Есть хорошая пословица: «Не буди лихо, пока оно тихо». Или вот – «не будите спящую собаку». А так – «не ищи беды: беда сама тебя сыщет». К слову – Лихо – это такой одноглазый дух зла и несчастья. Разбудили. Сидели, плевались. Скучно. Пострелять охота. Нет, пострелять не получилось. Произошло прямо противоположное. По ним постреляли.

Вот уж постреляли, так постреляли. Японцы всё же подвели к «линии фронта» дальнобойную артиллерию и устроили обстрел полуострова. Первый залп, когда сделали, то Брехт даже не понял, что происходит. Где-то за этой корейской сопкой, обозначенной на карте «высота 242» бахнуло, эдак, басовито, а следом утробный бабах посреди почти реки. Целые столбы воды в небо поднялись. Красиво. Солнце к вечеру разогнало облака и над рекой, когда крупные капли упали, осталась водяная взвесь, и она настоящей радугой заиграла. Решили самураи развеселить бойцов отдельного батальона, раз им скучно.

Рано Иван Яковлевич радовался. Второй залп не сильно задержался. Бабах, и на этот раз снаряды взрыли землю метрах в пятидесяти позади расставленных вдоль берега Цзян-шиней. Стреляли из-за сопки с закрытых позиций, и ответить из своих пушек было нельзя. Во-первых, не слишком много снарядов. А во-вторых, у них на вершине этой сопки «242» без сомнения, сидит наблюдатель с рацией, а мы ничего сделать не можем. Просто покидать снаряды за сопку. Нет. Пока эти выстрелы не вредят, пусть упражняются, – решил Иван Яковлевич и всех с вершины сопки увёл за горбатый верблюжий нарост. Посидели. Бабахало. Пришёл минут через десять оставленный там Якимушкин и пояснил, что же происходит.

– Товарищ командир батальона, они по трупам стреляют. Прямо вдоль берега.

Интересно девки пляшут. Брехт вернулся в окоп, старательно выдолбленный вероятным противников в скале.

Взял бинокль. Да. Так и есть. Японцы стреляли по берегу. Устроили огонь по квадратам. Стреляло много пушек. В батарее японской четыре орудия, получается, там три батареи стоят. Это по советским нормам дивизион. Уважают, значит, раз целый артиллерийский дивизион подтянули.

Японцы, направляемые наблюдателем, били по берегу. Сказать, что снаряды прямо кучно – прикучно ложились, нельзя. Часть перелетала за Цзян-шиней, часть падала в воду, но количество японских трупов, выставленных на охрану границы, с каждым выстрелом, вернее, залпом, уменьшалось. Половины уже нет. Ещё часик и весь берег перепашут. Жалко. Нет. Трупов японских не жалко, а вот мин и гранат потраченных на минирование берега жалко. Все взорвутся.

Посидел в окопе посмотрел, подумал. Что получается. Японцы трупов испугались и решили их уничтожить артиллерией, как врагов. А чего – ребята с востока, малограмотные, выросшие в стране, где полно всяких богов и прочей нечисти. С детства им всё это вдалбливали. Вот и испугались. А сейчас проверяют. Действует ли артиллерия на вампиров. Получается, действует.

И что дальше? До темноты всех уничтожат, но ночью переправляться на наш берег не будут. Пойдут утром, и то не с сумерек. Подождут, пока расцветёт окончательно, проверят, не появились ли новые Цзян-шини, подгонят опять катера и баржу, загрузятся и потом только поплывут.

Как встречать? Два варианта. Не дать переправиться. Или дать и перестрелять, а ночью снова вампиров понаделать. Классно! Замечательный вариант! Пусть, там, у японцев в больших штабах поседеют волосы на одном месте, а лучше на двух, и на том на котором сидят, и на том, где думают. Все их солдаты, попавшие на этот полуостров, превращаются в Цзян-шиней. Если это произойдёт в третий раз, то четвёртого может и не быть. Восток дело тонкое, а где тонко, там и рвётся. Тургенев комедию такую написал.

Иван Яковлевич оглох почти от непрерывного артобстрела, плюнул на японцев и пошёл команды командовать. Что делать известно. Количество тоже известно. В прошлый раз на катерах и барже недомерке переправлялось около ста пятидесяти человек. Столько кольев и нужно и триста палок для поддержки рук. Да не оскудеет рука дающего.

Пока стреляют, стук топора не услышат. Брехт дал команду спуститься всем в лагерь, кроме пары наблюдающих и приняться за изготовление полутораметровых столбов и веток для рук. Дело знакомое, инструмент есть. Гвозди тоже. Стоп. Сейчас ведь прилетят самолёты. Нужно будет летающей лодке ещё топоров заказать и гвоздей, а то на третью миссию, по укреплению суеверий у японцев, гвоздей уже не хватит.

Иван Яковлевич поделился мыслёй с комиссаром и хорунжим бывшим. Комиссара покоробил. Светлов расплылся в улыбке.

– Дело хорошее. Прямо хочу я посмотреть на лица японцев, когда они послезавтра утром опять стройные ряды вампиров увидят. Хоть переплывай и прячься на том берегу.

– Отставить. Будем угадывать выражение на лицах самураев по косвенным признакам. Если ещё и тяжёлые бомбардировщики пришлют, то проняло наших восточных партнёров, а если …

– Партнёров?! – вскинулся Балабанов.

– Василий Васильевич, а расскажите, когда Япония объявляла войну СССР? Или мы им объявили? Нет? Тогда раз войны нет, то они нам не враги. Торгуем с ними, вон, они нам винтовки и патроны поставляют. Значит – партнёры.

– Вывернете.

Событие сорок второе

– Эх, друзья мои, когда-нибудь я покажу вам одно местечко, где можно

славно поохотиться на тигров. Но придётся выждать часа полтора.

– В засаде?

– Да нет, у них там в первом отделении воздушные гимнастки…

Ночью не спалось. Ворочался на волосяном матрасе. Волновался? Наверное. Понял, что не так всё пойдёт. Просчитался. Только стал засыпать, и тут мысля. А чего это ты, Иван Яковлевич, решил, что японцы будут с тобой в поддавки играть. Они – люди упёртые и серьёзные, и опыта боевых действий у них, а особенно у их командиров, в разы больше. Да, на порядки. Вы-то, дорогой товарищ, ничего военного не заканчивали, если не считать военной кафедры в УПИ, а эти товарищи академии всякие, в том числе и в Европе. Да воевали, пусть и с китайцами. А у вас товарищ Брехт, весь боевой опыт – это отстрел банды хунхузов. А, да, ещё сотни просмотренных фильмов и сотни прочитанных книг. Ну, значит, ничья.

Японцы по-другому поступят. Они высадят десант и вернутся на катерах и бандах за следующим, а потом за следующим. И так пока не раздавят. Плохо! Что можно предпринять?

Вот, ворочался. Ну, допустим, берег, как стемнело, сапёры немного заминировали. Мин сколько было противопехотных и гранат на растяжках запихали. Немного оказалось. Всё почти истратили на первую ловушку, а её самураи просто перепахали артиллерией. Сапёры, кстати, как вернулись, сразу в озеро в одежде полезли. Там получился «песок по-флотски». Трупы разорвало в мелкие кусочки, именуемыми ещё фаршем, с песком прибрежным перемешало, всё это уже прилично разложилось и продолжало этим заниматься. Так себе запашок.

Летающей лодке МП – 1 мин и гранат ещё заказал Брехт, но прилетит только утром. Гранаты пригодятся. Сто пятьдесят человек быстро не убьёшь, и они на высоту «Пулемётная горка» успеют подняться. Гранатами и встретим.

Итак, как ещё можно отвадить последующие волны десанта. Ответ простой – нужно потопить посудины. Легко. Можно двумя способами. Во-первых, отправить людей на сопку «Орёл» и из ружей Симонова понаделать дыр в районе ватерлинии, а так как лоханки только называются бронекатера, там той брони пара сантиметров, то пули со стальным сердечником насквозь пробьют и по дороге разнесут двигателя или моторы, как это у катера называется. Во-вторых, есть три пушки. И Фёдор со своими артиллеристами. Перетопит.

У обоих вариантов есть минусы. У первого, это то, что пять противотанкистов окажутся почти в тылу у наступающих японцев, те ведь могут развернуться и просто трупами завалить. Выходит – плохой вариант. Второй ещё хуже. Наблюдатель засечёт нашу батарею и перепашут самураи сопку «Пулемётная горка», как берег с вампирами. Становиться фаршем в «камнях по-флотски» не хотелось. Захотелось вернуться домой и поесть нормальных «макарон по-флотски». Куй замечательно готовит. Тут главное в рецепте, чтобы мяса было побольше. Тьфу!!! Не о том думаешь, товарищ комбат. Думай, как отсечь вторую волну десанта. Ну, или хотя бы третью. С двумя-то справимся. Три пулемёта. Да и зенитными Браунингами можно наступающие цепи причесать…

Эврика! Есть же умные люди. Всё легко и просто. Нужно обстрелять вторую партию десанта на кораблях из зенитных крупнокалиберных пулемётов. Потопить кораблики они не потопят, а вот десант просто сметут с палубы. Сто процентов, что после такой встречи дорогие японские гости развернутся. Некого станет высаживать.

Стоп. Стоять, бояться. Опять чуть недодумал. Наблюдатель пулемёт засечёт. Его нужно поставить в другое место. Куда? Брехт представил карту острова. На сопку «Заозёрная»? Там будут пограничники. Нет, не вариант. Японская артиллерия погранцов с землёй перемешает, там и окопов толком нет. Так, натаскали погранцы камней, и верхний слой почвы сняли, где она есть. Брустверы небольшие получились, для стрельбы лёжа. Лодыри.

Остаётся только высота «Орёл». Нужно выждать пока первая волна десанта пройдёт мимо. Дождаться второй. И причесать кораблики. Там близко совсем получится, для Браунингов эти четыреста метров не расстояние. Причесать и отступать сразу к озеру, через заросли молодых дубков. Таскать эту спарку – то ещё удовольствие. Нужно четверых железнодорожников Якимушкину добавить. Будет настоящая засада. Стратег вы, Иван Яковлевич. Ну, вот как нашлось решение и глаза стали слипаться.

– Иван Яковлевич, вы просили разбудить, как светать начнёт, – тряс его за плечо Андрейка.

– Спасибо. Что готов заснять эпическую сцену? Только береги себя, зря не высовывайся из-за лафета.

Событие сорок пятое

Мужик собрался покончить жизнь самоубийством. Стоит на мосту, готовится прыгнуть в реку. Вдруг сзади кто-то хлопает его по плечу: «Извините, пожалуйста, а котят не захватите?»

Не успели. До вершины сопки оставалось метров двадцать, вон уже кончик скалы приметной из-за деревьев показался, когда навстречу побежали люди. Шестеро. По будёновкам узнал пограничников. Хотел заорать и заставить их лечь рядом и продолжать воевать, но в последний момент передумал. В своих был уверен, а как себя эти поведут, не бросятся удирать снова в самый ответственный момент. Сами ладно, так его людей могут за собой увлечь, спины под пули подставляя. Нет ничего хуже в жизни, чем бежать и ждать, когда тебе в спину выстрелят. Если уж пришло время умирать, то нужно смерть лицом к лицу встретить. Она женщина нервная, глядишь, не выдержит и мимо проскочит.

Иван Яковлевич плюхнулся за большое дерево. Судя по резным листьям, что густо устилали подножия великана – это дуб. Точно, вон и жёлуди видны. Торчат коричневыми жопками из травы, начинающей зеленеть. Шапочки уже отпали, скоро попробуют те, которые касаются земли, прорасти, уцепиться корешком за землю. Не вырастут, скорее всего, родитель своей тенью заглушит.

Японцы решили преследовать убегающих пограничников. Ну, ребята, тут вам не там. Двумя короткими очередями Брехт срезал четверых самых смелых и нырнул за ствол великана. И загрохотали выстрелы. Нет. Выстрелы снизу бахали. Подоспела сборная солянка. Комбат выглянул из-за ствола. Впереди никого видно не было. Сзади послышались шаги торопливые, и рядом устроился Балабанов, повернул красную запыхавшуюся физиономию к Ивану Яковлевичу.

– Загнал. Бегать по утрам надо…

– Что с пограничниками? – Брехт снова выглянул из-за дерева. Никого. Странно.

– Остановил я … их. Позади с … нашими, – Точно бегать надо, вон чуть лёгкие наружу не высовываются.

– Лежи здесь, я на разведку, – пригнул голову комиссара Брехт и ужом проскользнул к кусту раскидистому, росшему неподалёку. Метров пять, даже меньше, а словно год полз, всё выстрелов ждал. Но японцы решили интригу затянуть.

Только дополз и загрохотало. Пули густо полетели над головой, веточки срезая. Парочка впилась в землю в нескольких сантиметрах от прижатого к ней носа. Стреляли пару минут. Плохо, что их много, за десяток точно. Хорошо, что все стреляют с одного места, никто пока обойти с фланга не пытается. Ненадолго. Сейчас командир у них сообразит и пошлёт отделение в обход. Сам же обязательно так бы и сделал, так нечего японцев дурнее себя считать. Выстрелы стихли, и Брехт рывком проскочил навстречу предполагаемому обходу с правого фланга. Бинго. Трое идут, даже не пригибаясь. Неудачно. Зашли за кусты. А что, проверить самое время – той ли системы у нас гранаты.

Иван Яковлевич вытащил из разгрузки одну из двух РГД-33. Граната небольшая и слабая. Весит полкило, а длина с ручкой всего 19 сантиметров. В ней совсем детский заряд. Всего 140 грамм тротила.

Если честно, то граната хреновая. Брехт, когда получил их в прошлом году, месяц плевался. Выпороть надо конструктора. Как просто обращаться было с гранатами, когда учился на военной кафедре. Вырвал кольцо с проволочками из запала и бросай. Чека отойдёт и взрыватель через четыре секунды активизирует гранату. В РГД-33 всё в тысячу раз сложнее. Чтобы эту гранату бросить, её нужно подготовить. Вот сейчас стоял на коленях Иван Яковлевич и занимался прикладной механикой. Сначала нужно взвести пружину в рукоятке. Делается это так: удерживая гранату за боевую часть левой рукой, потянуть правой рукой внешнюю трубку рукоятки на себя и повернуть вправо, взводя ударник, после чего отпустить. Это даже не начало.

Теперь нужно поставить гранату на предохранительный взвод (на предохранитель) во избежание спуска ударника от случайной встряски – повернуть предохранительную чеку на рукоятке так, чтобы она закрыла собою красный маркер на рукоятке. Готово. Ага, вот она красная точка. Дальше сложнее и опаснее. Запалы хранятся отдельно от гранаты. Внутри у них гремучая ртуть. Вещь капризная. Выдохнули. Нужно вложить в неё запал – открыть отверстие, закрытое заслонкой с тыльной стороны боевой части, опустить туда запал и вновь закрыть его. Теперь, главное не пукнуть. Почти шутка.

Не всё ещё, необходимо поставить гранату на боевой взвод. Нужно освободить перед броском предохранитель на ручке – повернуть предохранительную чеку так, чтобы вновь открылся красный маркер на рукоятке. Провернул и в сотый раз сказал себе, что если в ближайшие дни Михаил Григорьевич Дьяконов, который разработал эту гранату, не ответит на его письмо по улучшению гранаты, то сделает нормальную гранату сам и пошлёт ему в посылке, подарок будет мэтру на майские праздники.

Осталось ерунда, нужно выбрать цель для броска и метнуть в неё гранату – за счёт взмаха внешняя часть рукоятки с ударником соскакивает с боевого взвода и накалывает капсюль запала, запуская процесс его горения.

Бабах. Сработала. Когда тренировались с новыми только полученными гранатами, то очень часто взрыва не происходило. Не соскакивала внешняя часть рукоятки с боевого взвода, резким должен быть замах.

Всё это описывать долго. Но тысяча раз повторенное действие, правильно говорится – отработанное до автоматизма, результат дало очень не плохой. Пара секунд и бросок.

Японцы не все погибли, одного ветки спасли, он выбежал с круглыми японскими глазами, как у их анимешных красоток, из-за куста. Та-тах. Короткая очередь и счёт стал три ноль не в пользу правофланговых.

– Buki o otosu! (бросить оружие), – закричал Брехт одну из выученных фраз на японском и, не дожидаясь радостных заверений, что господа только об этом и мечтали, бросился назад, за свой куст.

Ожидаемо защёлкали выстрелы. А чего, пусть. Арисака не Калашников и не Томпсон. В обойме всего пять патронов. Сейчас закончатся. Вот. Брехт рывком преодолел расстояние до спасительного дуба. Комиссара нет, вон за соседнее дерево чуть повыше перебрался. Нетерпеливый. Опять забабахали сверху, но и эта обойма закончилась. Высунулся и чуть нос к носу не столкнулся с японцем. Хитрые, подошли под шумок. Та-тах. Дзинь. Закончились патроны в магазине. Перезаряжать нет времени, выхватил Кольт. Бах. Второй любопытный отлетел на метр. Как в кино. Ах, какой замечательный пистолет пиндосы сделали. Бах. Не попал. Перехвалил. Отдача серьёзная – сбивает прицел. Бах. Ну, вот ещё раз три ноль.

– Buki o otosu! (бросить оружие)! – дальше по-русски прокричал. Пусть они тоже учат. А то обидно. – Эй, сдавайтесь! Вы же не самоубийцы! В плену хорошо. На ужин макароны дают.

Событие сорок шестое

Идёт урок истории. Преподаватель:

– Американцы, сбросив бомбу на Хиросиму, убили сразу двух зайцев.

Голос с задней парты:

– И есё нимного японицев.

Таникадзэ Кадзиносукэ – Rikugun-Shōsa (майор) высадился на проклятую землю второй волной. После вчерашнего, чуть поубавилось желания оказаться в первых рядах. Конечно же, он не трус. Сколько раз ходил в атаку на китайские позиции в полный рост, но тут не страх. Тут другое чувство. Как воевать с мёртвыми? А что произойдёт, если кёнси схватит его своими чёрными когтями, вопьётся окровавленными зубами ему в горло. Бр-р. Не хочется об этом думать.

Генералы в штабе решили точно так же. Они дали приказ сравнять это препятствие с землёй. Оказывается, снаряды с шимозой (пикриновая кислота) способны убить даже мёртвых. Ветер над рекой крутил весь день, и дым иногда сносило на корейский берег, и тогда все начинали кашлять и плеваться. Страшно горький этот желтоватый дым за несколько вдохов сильно раздражал горло. За целый день обстрела удалось уничтожить всех кёнси. Теперь ничто не сможет помешать сынам Ямато убить всех проклятых русских колдунов.

Таникадзэ запретил себе думать, что возможно одним из столпившихся на берегу вампиров был его брат. Нет, скорее всего, он был ранен и попал в плен, и теперь коварные большевики пытают его, а Рикугун – Тайса (полковник в армии) Таникадзэ Кунгоро стойко терпит боль и молчит, надсмехаясь над западными варварами.

Хотелось быстрее попасть на тот берег и в первых рядах бежать и стрелять в проклятых русских коммунистов. Только какое-то предчувствие и небольшая вероятность, что среди расстрелянных кёнси может оказаться его брат, останавливало майора. Бежать по останкам брата, превращённого в малюсенькие кусочки, и втаптывать их в песок было выше его сил.

Он будет во второй волне десанта. Русских много, он успеет отомстить, а если брат жив, то и отбить его у сдающихся в панике от мощи императорской армии большевиков. Когда катера с первыми солдатами скрылись в тумане, неожиданно спустившемся из Китая, майор поморщился. Воевать в таком густом тумане не просто. Неожиданно за этой белой стеной раздались взрывы, проклятые варвары обстреливают берег. Ничего, мы задавим вас. Жаль нельзя подавить их пушки артиллерией, из-за тумана ничего не видно.

Бронекатера появились совершенно неожиданно. Чтобы, как в первый день, не бежать по пояс в воде, на берег были брошены сколоченные из дерева щиты, а от щитов к корабликам переброшены длинные сходни. Они раскачивались от бега солдат, и иногда какой-нибудь деревенский увалень все же слетал в воду. К счастью, осадка бронекатеров была всего ничего, два Сяку (мера длины, равная 30,3 см). Не прошло и пяти минут, как кораблики были загружены. И в это время, налетевший с океана, ветер, как мановением руки волшебника, разогнал туман. Или это сделала для своих верных сынов Аматэрасу?

Высадились без проблем, тут качающихся сходней не было, и все просто прыгали в воду. Ничего, что она ледяная. Сейчас бежать больше шести Тё (мера длины, равная 109,09 метра), успеют не только согреться, но и высушить на себе мундир.

Дальше по приказу майора Хокутоуми рота, высадившаяся на усеянном трупами японских солдат берегу, разделилась. Половина стала атаковать ближнюю высоту, где и должны были располагаться русские, его брат три дня назад доложил в штаб 19 дивизии, что там отрыт окоп и созданы укреплённые артиллерийские позиции. Вторая часть солдат, во главе с сё: и или младшим обер-офицером (лейтенантом), побежала мимо озера небольшого на соседнюю сопку «высоту 155.1». Неизвестно почему, но ноги понесли майора именно туда. Наверное, это духи подсказали ему, что там можно найти или брата, или убийцу брата, чтобы отомстить.

После озера случилась заминка. Оттуда начинался подъём сразу на две расположенные рядом сопки. На западе была «высота 141.2» или как отмечено на русских картах сопка «Богомольная», а на северо – запад «высота 155.1» или «Заозёрная». Младшим обер-офицером отряд был ещё раз разделён два, и он попросил, поклонившись Младшего штаб-офицера (майора) Таникадзэ Кадзиносукэ возглавить отряд, который будет штурмовать «высоту 155.1», а сам сё: и повёл сорок солдат на западную сопку.

Майор чуть запыхался, не молод уже. Но долг есть долг, и он стал впереди доверенных ему людей, и они, стараясь не растягиваться, начали взбираться на сопку. Выстрелы загремели неожиданно, и рядом с Таникадзэ упал на земле молодой боец нито: хэй (солдат 2-го класса), схватившись за плечо.

– Перевяжи себя, – крикнул майор и выстрелил из пистолета несколько раз в ответ.

Японцы ускорились, используя как прикрытие стволы деревьев и выходы на поверхность скальных пород, они почти без потерь добрались до вершины. Один раз всего Таникадзэ слышал вскрик позади. Может, были те, кто был убит сразу и потому не закричал, или стойкие японские солдаты мужественно сносили боль, но, скорее всего, большевики стреляли из рук вон плохо. Плохие у них командиры, не обучили своих красноармейцев метко стрелять.

Они взбежали на вершину сопки и сыны Ямато пошли в штыковую атаку и пограничники, а это были именно они, на дурацкой русской острой шапке звезда была на зелёном фоне, дрогнули и побежали. Майор смеялся и стрелял им вслед из пистолета, а солдаты вторили его смеху и стреляли в спины этим трусам из винтовок. Они легко взяли эту высоту.

Событие сорок седьмое

Стратегия без тактики – это самый медленный путь к победе. Тактика без стратегии – это просто суета перед поражением.

© Сунь Цзы

– Buki o otosu! (бросить оружие)! – прокричал Брехт в третий раз. И тут по нему шарахнуло, так шарахнуло. У кого-то из японцев был с собой пулемёт. Хорошо хоть крупнокалиберный и хорошо, что сидел, точнее, лежал Иван Яковлевич за приличным дубом, а не за предыдущим кустом. Там бы и хана пришла. Тут тоже кора и щепки полетели во все стороны, а пули, что впивались в землю, просто осыпали землёй и мусором с головы до ног. Пулемётчик был близко. Буквально метров пятнадцать – двадцать. И ведь достаточно ему сделать десяток шагов вправо или столько же влево, и ноги комбата станут ему видны.

– Verdammte Scheisse! (фердаммтэ шайсэ!), – вспомнил Брехт язык родных осин. Переводится как … Ну, в общем: … твою мать! – Отстрелят чего нужное. И будешь Schwuchtel (швухтэль). … Одним словом, примкнёшь к сообществу ЛГБТ.

– Тада-дах. – Ответил ему Тип 92. Ничем другим этот монстр, что поливал его свинцом, быть не мог. Для обычного Тип 3 под патрон Арисака калибра 6,5 мм слишком громко рычал и слишком большие щепки от дуба отрывал. Так и перепилит лесного великана. Тяжёлый же, со станком полста килограммов весит, плюс патроны. Втроём тащили? Молодцы. Нам это надо. А вот пулемётчика нет.

Был у этого монстра один минус, правда, который все плюсы перечёркивал. Заряжался он хреновинами. Такая пластина, а в ней тридцать патронов. Засовывалась эта хренотень с левого бока, и второй номер нужен был обязательно. И время на перезарядку приличное. Выстрелил тридцать патронов и отдыхай.

– Тадах, – сказал Тип 92 и замолчал.

Брехт не стал дожидаться, вынул вторую и к сожалению последнюю гранату, вставил в неё запал и кинул. Чуть неудачно. Ветки помешали. Граната, которая должна была упасть позади пулемётчиков, свалилась в паре метров перед ними. Ребята поняли, что это, и ткнулись в землю мордочками. Иван Яковлевич увидел, что не добросил, и как только прогремел взрыв, вскочил и побежал к своему уже пулемёту. Пятнадцать метров – это много. Это секунды четыре, а то и пять. Не с низкого ведь старта по гаревой дорожке спринтанул, а с прошлогодней листвы и из положения лёжа. Сначала упор сидя принять, потом подорваться, тут же поскользнуться, по дороге оббежать раскидистую клюкву. Ну, нет, чего-то в общем раскидистое и не ивовое, раз серёжек нет.

– Алярм! – заорал начинающим поднимать головы пулемётчикам. Упал прямо перед ними и в округлившиеся глаза послал по две пули из Кольта. – Дзынь, – сказам М1911, сообщая, что патронов больше нет.

Американцы звери. Зачем такое придумали? С расстояния в два метра пуля 45 калибра или 11,43 миллиметра разрывает голову человеку. Как арбуз. Хорошо, хоть мозгами не забрызгало.

Бах. Бах. Снизу послышались выстрелы. Надо полагать, это его бойцы прикрывают. В кого они стреляют не видно. Брехт перекатился влево, к небольшому деревцу, и сделал это точно зря. Сразу и увидел, в кого стреляли товарищи. Твою мать, как там, вот недавно же вспомнилось. Ага:

– Фердаммтэ шайсэ!

Японцев было человек двадцать. Они стояли почти цепью и целились в него. Пока остановишь вращение, пока назад вертанёшься. Пристрелят и отчества не спросят. Иван Яковлевич не стал останавливаться, ещё раз пять влево перевернулся. Всей кожей ощущая, как в землю, буквально в сантиметрах от него, впиваются пули. Повезло. Площадка здесь круто обрывалась на метр почти, чтобы дальше вылезти из земли уже нагромождением изодранного пика скалы. Получалось небольшое углубление около метра шириной и столько же в длину. В него и свалился, разорвав китель об эти острые выступы.

Пули защёлкали о камень, наказывая его за испорченное в третий уже раз за последние три дня имущество. Выжил! Надолго ли? Сейчас подойдут и сверху пристрелят. Останется без пулемёта для коллекции. Плохо. Говорят, денег на тот свет с собой не заберёшь. А пулемёты? Раз безбожник, то в ад отправят. А чего, в Ад с пулемётом. Нацепить как Рембо, лентами перекреститься, и айда чертей гонять. А в ад голым попадаешь? Хреново. Ремень от пулемёта плечо натрёт.

Иван Яковлевич перевернулся на бок, выщелкнул из хромированного чуда обойму и достал из кобуры последнюю. И что, отвоевался? И сам сейчас погибнешь, и людей, необученных воевать, на смерть привёл!

– Фердаммтэ шайсэ!

Событие сорок восьмое

Участник «Битвы экстрасенсов» застрял в лифте и полдня не мог вызвать лифтёра, потому что приходил то Сталин, то Ленин.

Зарядив пистолет, Иван Яковлевич огляделся. Вперёд никак. Там крутой подъём и через метр уже будешь на уровне земли и прицелов японцев. Только башку высунешь, и пожалуйте на тот свет. Назад? Назад немного можно, там пологий спуск. Потом куст и его не обползти. Слева валун приличный. Получается, в эдакую могилку, природой подготовленную, попал. Прополз эти полтора метра назад комбат и ногами в куст упёрся. Встал на колени.

Вверху шла перестрелка. Уже хорошо, значит, есть ещё живые из тех, с кем пришёл. Вообще, о чём думал? Была же карта и видел, что на полуострове этом три большие сопки. Нужно было три взвода брать. А так, вон что получилось. «Мерецков, вообще-то, дал команду взвод с собой взять», – сам себе напомнил. А сейчас уже, как минимум – два.

Сидеть без дела и ждать смерти не хотелось. Отломил от куста веточку и надел на неё пилотку. Приподнял. Стреляли, как и раньше, с обеих сторон, а в его головной убор ни одной пули не попало, и над головой не свистели кусочки свинца. Собрался комбат с духом, взял М1911 в обе руки и высунулся из-за обрыва или оползня. И тут же назад. Интересно девки пляшут. Японцы какую-то странную тактику выбрали. Они стреляли и ползком двигались вперёд, сокращая расстояние с пограничниками и его людьми. Были при этом явно в выигрышном положении, здесь и кусты гуще и они сверху получались. И вот, пока Брехт сидел и мечтал, как будет в аду чертей пулемётом гонять, сыны империи Восходящего солнца продвинулись метров на десять и сейчас оказались практически напротив того оползня, за которым Иван Яковлевич прятался. Эх, жаль Томпсон где-то там, наверху, остался. Семь патронов всего есть.

Японцы ещё подползли. Теперь прямо над ухом стреляли. Брехт оглядел куст, если выстрелить семь раз, а потом двумя руками схватиться за вон ту крайнюю толстую ветку и прыгнуть, то можно камень перепрыгнуть и выбраться из этой могилы на оперативный простор. Без единого патрона. Один нож останется, но он же не диверсант и не Рембо, чтобы с ножом против взвода хороших бойцов по лесу бегать. Нужно уводить людей.

Ну, три – четыре, начали. Комбат привстал.

Один из японцев находился всего метрах в шести – семи, судя по котрпогонам – офицер, разглядеть, что за перец нельзя было, да и ладно. Брехт прицелился и выстрелил. Пуля 45 калибра вошла в бок господину и перевернула его. Из руки вывалился пистолет, похожий на Парабеллум, и откатился к тому самому изрешечённому дубу великану. Мозг сам это отметил, руки же продолжали действовать. Достать из Кольта можно было только одного ещё японца. В него Брехт и выстрелил, попал в руку, согнутую в локте, солдат целился в кого-то из Арисаки. Этого тоже перевернуло. Жив остался, но стрелять в ближайшие пару месяцев точно не сможет. Визжал и ногами сучил. Получается, что кость задета, а при эдакой останавливающей мощи, то и, без сомнения, раздроблена. Минус два, не японца, патрона. Осталось всего пять.

Брехт нырнул за откос. Неудачно начал. Чуть раньше надо было. Здесь довольно крутой уклон и теперь снизу ему японцев не видно. Грамотный у них был командир. Понял, что нужно проползти эти двадцать метров и оказаться на начале этого спуска. Интересно, не побегут самураи, лишившись командира?

Опять по нему никто не стрелял. Блин. А ведь это элементарно, Ватсон. Раз он не видит японцев, то и японцы не видят его. И… И нужно выбраться из этой могилы и зайти самураям в тыл. В хвост. И погнать с горы и в хвост, и в гриву. Смешно. Иван Яковлевич, как и намеревался, ухватился обеими руками за ветку и подтянулся, потом перекатился через камень и в четвёртый раз разорвав китель, свалился уже с другой стороны скального выступа. Ох, больно-то как. Сволочи! Не могли соломки подстелить. Ну, хоть кучу листьев. Гады эти высшие силы, что сунули ему синий кристалл, вот у всех попаданцев есть экстрасенсорные способности, и они могут себя лечить наложением рук или даже щелчком пальцев, а он себе об отвалившиеся от скалы камни точно рёбра сломал. И хоть щёлкай пальцами, хоть руки накладывай – бесполезно. Сволочи, как есть.

Иван Яковлевич поправил пилотку, встал на колени и попытался подняться. Получилось. Больно в боку, но терпимо. Сделал шаг. Понятно, ещё и колено повредил. Скалолаз хренов. И это всего чуть больше метра. Вон, Киану Ривз в третьей части «Джона Уика» с пятого этажа падает и убегает, а тут метр и такие повреждения. Не справедливо.

Пока себя жалел, успел этот проклятый выход скалы обогнуть и пройти, на всякий пожарный, ещё метров пять. Теперь точно оказался заднее задних. Пора начинать воевать. Даже нога слушаться стала. Откликнулись «Высшие» или само прошло? Иван Яковлевич, всё же прихрамывая, добрался до не сильно и толстого дерева с серой корой и, выглянув из-за него, оценил диспозицию. Слева были те самые смешные окопчики, что отрыли пограничники. Скорее лежбища, так, дёрн сняли, камешков пособирали и из этого бруствер небольшой сделали, а ведь два дня и две ночи было. Лодыри. Там среди этих лежбищ парни и лежали. Много. Не меньше десятка. Выделялись своей блёклой серо-зелёной формой и примерно столько же японцев. Не зря, выходит, погранцы жизни сложили. Вечная им память. Чуть дальше виднелись убитые им пулемётчики. К ним и похромал. По дороге прихватил Арисаку, но потом выбросил, затвор передёрнул, а там пусто. Взял другую, в надежде хоть на пару выстрелов, проверять не стал, а то вылетит последний патрон. Дохромал и, кряхтя, встал на колени и отодвинул от пулемёта первого номера. Посмотрел влево. Удачно. Второй номер успел вставить пластину, поблёскивающую латунью, с тридцатью патронами. Живём.

Событие сорок девятое

Меня возмущает, что в порнухе актёры ругаются матом. Дети ведь смотрят!

Жизнь не шахматы, одного мата бывает мало!

Ругаться матом нехорошо… Но называть вещи своими именами необходимо.

Чуть ниже по склону сопки лежали пару десятков японцев и изредка постреливали в сторону русских. Русских почти не было видно. Кусты и деревья существенно обзор ухудшали. Японцы тоже некоторые были видны фрагментами. У кого ноги из-за дерева торчат, у кого голова из куста высовывается. Как раз по пословице: «Или грудь в крестах, или голова в кустах». Иван Яковлевич наметил цели. Вон тех двух товарищей первыми, потом перенос огня на четыре башмака торчащие из-за того самого дуба, покоцаного пулемётом.

Тада-дах. Ух, зверюга. Тада-дах. Тах. Всё, кончилась пластина. Лезть за следующей некогда, да и не знает Брехт, как её вставлять. Сделали подарок пулемётчики, мозгами напоследок пораскинувшие, и спасибо им пролетарское. Прижал к плечу приклад винтовки.

Бах. Вскочивший офицер, судя по контрпогону, завалился. К нему бросился маленький японец. Бах. Минус два. И тут японцы все подорвались и ломанулись на Брехта. Твою же! Как там по-немецки? Бах. Один. Бах. Всё, последний. Больше не бахалось. Комбат схватил положенный на камень под руку М1911.

Бабах. Громко. Бабах. Японцы развернулись и побежали влево. Идиоты, там же обрывчик. Пусть и метр всего. Бабах в спину, и последний Бабах. Дзинь. Затвор сообщил, что Кольт разряжен. Уф. Ну, и стрелять не в кого. Всё это время погранцы и сборная солянка тоже не сидела, сложа руки. Стреляла. Брехт видел, как падали японцы, по которым он не стрелял.

– Василич! Прекратить огонь! – заорал во всё пересохшее горло. Точно, попить надо. Дотянулся до пояса пулемётчика и отцепил флягу. Пригубил. Ссука. Бражка какая-то. Саке ихнее. Гад. Выбросил флягу и дотянулся до второго номера. Отцепил от него, заодно и патроны от Арисаки в подсумке сняв. Нужно же чем-то воевать. Тьфу, у этого тоже саке. Ну, делать нечего, сделал пару глотков. А может и ничего, и жажда прошла, и тепло по организму стало разливаться.

– Василич!!! Балабанов! Комиссар! Не стрелять! Это Брехт. Я встаю. – Подождал. Не стрельнули. Встал. Ох, опять нога о себе напомнила, а в бою так и ничего, работала. Похромал вниз по склону.

– Иван Яковлевич, вы живы? – снизу поднимался комиссар.

Обнялись. Похлопали друг друга по плечам. Выжили в этой тяжёлой ситуации.

– Доложи о потерях, Василий Васильевич, – первым отстранился Брехт.

– Плохо всё, Иван Яковлевич. Военврач Воронов убит. Механик Долганов убит. Тяжело ранен красноармеец из сельхоз взвода, я фамилия не знаю. Юрием зовут. Этого в живот. Ещё в руку ранен сапёр, кажется Востриков. Убито два пограничника, что к нам примкнули. Остальные целы. Патронов не осталось вовсе. Если бы не ты, комбат, через две – три минуты все и полегли бы. Лихо ты воевал. Не ожидал от тебя такого. Круче Светлова.

– Круче? – Попаданец что ли? Откуда такое слово?

– Ну, лучше. Ты же сам всегда повторяешь, что круче нас только яйца.

Фу. Зря радовался. На самом деле, есть такая у него поговорка.

– Так, бойцы. Тут полно японцев валяется. Соберите у них с ремней подсумки с патронами. Там человек семь сбежало в сторону озера Сюйму. Нужно будет на них поохотиться. Покажем басурманам, что нет им места на Советской земле.

Красноармейцы стали снимать с японцев ремни с подсумками, а Брехт мысленно себе оплеуху отвесил. Опять развоевался. Это не люди из диверсантского взвода, это строители и пахари. Куда? Опять на смерть?! С той семёркой легко хорунжий со своими людьми разберётся. А этих нужно срочно в лагерь. Там ведь сейчас должен самолёт прилететь. Вострикова с этим Юрием нужно отправить в Спасск. Там уже Колосков Пётр Петрович должен вернуться из Владивостока. Пусть операции делает.

– Отряд! Закончили мародёрствовать. Отставить предыдущую команду. Уходим в лагерь.

– А японские интервенты? – подскочил комиссар. Не навоевался.

– Светлов разберётся. Нам нужно раненых отправить в часть.

– Это да, – согласился Балабанов.

Пошли гуськом. Когда мимо офицера проходили, которого он из М1911 в бок приголубил, Брехт остановился и перевернул его. Самурай на спине лежал. Вынул из кармана документы. Глянул на конрпогон – майор. Хорошо. Хорошо, что у Японии много майоров. И все герои, вон, медали есть. Сорвал, не рассматривая два ордена или медали. Нет, ордена всё же. Медали круглые. А эти со всякими лучами. Не поленился, прошёл к многострадальному дубу подобрал пистолет люгерообразный и под конец расстегнул ремень, снял с него катану. Пусть Светлов оценит приобретение. На вид старенькая. Может и настоящий древний самурайский меч?

Пришли в лагерь, а там народу, как на митинге. И все с ромбиками в петлицах. Ну, преувеличил. Трое с ромбиками и среди них самый главный непосредственный начальник. Мерецков стоял у самолёта и о чём-то грозно вещал лётчику, размахивая рукой, вторая на привязи, как у Чапая, а около палатки расположились Трилиссер со своими Гитлеровскими усиками и, надо полагать, его непосредственный начальник в Приморье – руководитель Дальневосточного НКВД Терентий Дмитриевич Дерибас. У этого три ромбика в петлицах. Только назначили товарища, до этого руководил строительством силами заключённых Байкало-Амурской магистрали.

Человечек был мелкий. Совсем. Метр пятьдесят пять не выше.

– Какого х… тут творится?! – прямо набросился на Брехта, углядев в нём начальника.

Дерибас? Странная фамилия. Может французская. Петушок галльский – очень похоже.

– Японцы атакуют, товарищ Дерибас. – нужно быть лаконичным и отвечать только на поставленные вопросы. Целее будешь.

– Какого …!

– У нас пленный один есть. Можно у него спросить, – Точно, при мародёрстве один японец жив оказался. В руку ранен. Должно быть, тот, в которого Брехт из Кольта пальнул.

– Мать вашу… – Подскочил опять. – Быстро его сюда! Е… засранцы.

«Грохнуть его что ли»? – тяжело вздохнул Иван Яковлевич и похромал к пленному японцу. Ну, это вид сделал, на самом деле поближе к кухне и подальше от матершинного начальства.

Событие пятидесятое

– Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты!

– Мой друг – генерал НКВД.

– Везунчик!

Дальше события понеслись галопом. Накричавшийся на лётчика, начальник штаба ОКДВА Мерецков Кирилл Афанасьевич пришёл к палатке, и именно в это время прибежал туда же заместитель командира роты Светлов, он же бывший хорунжий.

– Иван Яковлевич, сопку «Богомольную» захватили японцы, отряд порядка пятидесяти человек.

Расположившиеся рядом НКВДшники, которые пытались, используя очень поверхностное знание японского языка Трилиссера и не менее поверхностное у военврача китайца Хуа То, допросить раненого японца, услышали крик души Светлова и японец им тут же стал совершенно не интересен. «Богомольная» она же «высота 141.2» это по картам территория Маньчжоу-Го, но сказано это было с таким тоном, как будто диктор центрального телевидения объявил, что немецко-фашистские войска заняли город Киев.

– Твою мать, комбат, чего стоишь. Срочно отбить нашу территорию, – заорал руководитель Дальневосточного НКВД. Трилиссер чуть дёрнул головой. Иван Яковлевич, который хотел, было просвятить начальство, что это китайская территория, быстренько это делать перехотел и скомандовал, нарочито подчёркивая каждое слово:

– Товарищ заместитель командира роты отдельного разведывательного батальона имени Иосифа Виссарионовича Сталина, согласно приказа руководителя НКВД по Приморскому краю немедленно выдвигайтесь со своим взводом и отбейте у японцев сопку «Богомольная». Если получится одного японца взять в плен, то возьмите, нет, так нет. Приказ понятен. Выполнять.

– Есть отбить у японцев сопку «Богомольная»! – хищно улыбнулся Светлов и побежал к окопу за диверсантами.

– Товарищ начальник НКВД по Приморскому краю, разрешите с вверенными мне людьми заменить взвод Светлова на сопке «Пулемётная горка», чтобы предотвратить захват ещё и её японцами. Атаки следуют одна за другой. Каждые полчаса японцы высаживаю десант в размере роты, и атакуют нас.

– Роты? А вас сколько? – встрял Мерецков. Давно пора.

– Как вы и приказывали, товарищ начальник штаба. Один взвод, ну и немного обслуги. Повара, военврачи, колхозники, железнодорожники, которые построили причал на озере Хасан.

– И с кем ты собираешься роту останавливать? – ага, сыкотно.

– С ними и собираюсь, это около пятнадцати человек.

– Твою мать! – Ага, и НКВДшника главного проняло.

– Вам, товарищи командиры, лучше бы уехать отсюда, а ну как не удержим, – подлил маслица с бензинчиком Брехт.

– Твою мать! – заклинило в начальственной голове.

– Иди, комбат. Товарищи командиры, пойдёмте к лошадям. Терентий Дмитриевич, может нужно поднять соседние заставы и перебросить сюда другие части НКВД, пока это ведь чисто пограничный конфликт. Взвод отдельного разведывательного батальона имени Иосифа Виссарионовича Сталина сюда прибыл по моему приказу, чтобы оценить ситуацию и провести рекогносцировку. – Классно Мерецков стрелки перевёл.

– Мать вашу! – О, уже прогресс. Новое выражение. – Уходим. Нужно добраться до заставы Хасан, там рация.

Ну, Слава Богу. Начальство убралось и даже не расстреляет никого на месте, да ещё возможно и помощь пришлёт.

– Товарищ комиссар, полезли снова в гору, война не закончена. Ах, да, принуждение Японии к миру, ещё не закончено.

Прибежали. Застали на сопке только пулемётчиков и артиллеристов, всех диверсантов Светлов уже увёл с собой. Расспросил Якимушкина, что тут без него происходило.

– Жги правду матку, Александр.

– Так что, товарищ командир батальона, всё так себе. Как третий раз катера стали к нашему берегу подходить, так я и, как вы выразились, «сенокосилкой» их причесал. От души причесал. Извините, товарищ Брехт, но без вредительства не обошлось…

– Какого вредительства? – Брехт глянул на реку. Точно, вон, какая-то херня торчит посреди реки.

– Один катер взорвался и стал тонуть, два остальных не стали причаливать к тому берегу и дали дёру вниз по реке. Я посля того «сенокосилку» нашу от греха сюда на место вернул. Однако, узкоглазые молчат и с берега все умчались.

– Молодец, а что с других катеров весь десант причесал?

– Так я не считал, но на невооружённый взгляд – никто не шевелился. Прямо горами японцы лежали на палубах.

– Отдыхайте. Да, сходите, пообедайте. Думаю, что пока тут без вас обойдёмся. И артиллеристов забери с пулемётчиками, а когда пообедаете, то на нас возьмите котелки и сюда принесите.

– Слушаюсь, – вжик и нету. У Брехта у самого в животе урчало. А ещё нога ушибленная ныла и рёбра. В больничку бы, на чистые простыни. Полежать, на медсестёр полюбоваться в обтягивающих белых халатах …

– Воздух!!!

– Якимушкин!!!

Событие пятьдесят первое

Памятка на военном аэродроме:

– Механик, помни: если самолёт не сядет – сядешь ты!

Ух, ты! Красиво плывёт вон та группа в полосатых купальниках. Групп было три. И купальники серые, с красными кругляками. В горошек, мать их. Сначала клином шли три бомбардировщика, потом клином шли … ещё три бомбардировщика, а следом три мелких истребителя. Бомбардировщики прикольные – с двумя хвостами.

Спутать три первых было не с чем. Им недавно на штабных учениях рассказывали про японскую авиацию и показывали картинки. Это был практически полностью скопированный с немецкого двухмоторного самолёта К37 производства фирмы «Юнкерса» цельнометаллический бомбардировщик «Киу-Сан-Сики Юбакугекики» («тяжёлый самолёт-бомбардировщик тип 93», сокращённо – «93-Юба-ку»), вошедший в историю как Ки-1.

Лектор рассказал, что к началу 30-х годов авиационная промышленность страны Восходящего солнца постепенно вырастала «из пелёнок», переходя от копирования зарубежных конструкций к разработке более или менее оригинальных аэропланов. Только вот полностью отказаться от копирования опыта более развитых стран Япония ещё не могла – для начала нужно создать школу. Кроме того на международном рынке можно было без труда приобрести новейшие образцы любой техники, а дальше использовать заложенные в них технические решения в собственных разработках. Зачем изобретать велосипед, если его просто можно купить. В случае с бомбардировщиками таким образцом (велосипедом) стало новое изделие «Юнкерса» – двухмоторный самолёт К37. Этот самолёт представлял собой вполне себе современный по нонешним временам свободнонесущий моноплан с фирменной «юнкерсовской» гофрированной обшивкой и двухкилевым оперением. Согласно замыслу конструкторов, К37 должен был стать многоцелевым боевым самолётом для поддержки сухопутных войск на поле боя – разведчиком и лёгким бомбардировщиком.

Японцы чуть его переделали – поставили свои пулемёты «тип 89» калибра 7,7-мм. Двигатели тоже заменили на отечественные новейшие 12-ци-линдровые V-образные моторы жидкостного охлаждения «Мицубиси» В1, мощностью 750 л.с. И начали на заводах Мицубиси клепать. Наш лектор не хвалил. Слабоват для бомбардировщика, берёт всего тонну бомб. Или двадцать пятидесятикилограммовых или десять стокилограммовых. А ещё кабина пилотов расположена неудачно. Они ничего не видят. Ведь впереди стеклянная кабина на носу для двух стрелков-пулемётчиков.

Во второй тройке летели те же самые Ки-1. Замыкали воздушный парад три истребителя «Тип 91» или «Nakajima Army Type 91».

А что, боятся – значит уважают, вон сколько сил прислали сыны Ямато против его взвода. Шесть «бомберов» – это шесть тонн бомб. Куда их сбрасывать только собираются?

Что мог заметить наблюдатель. Стреляли по катерам с высоты «Орёл». Мины они, должно быть, приняли за обстрел артиллерией. Первую волну десанта наблюдатели из-за тумана видеть не могли. Ладно, бережёного бог бережёт.

– Орлы, давайте все к «Верблюжьему горбу». Якимушкин, ты с ребятами останься, если «Пулемётную горку» бомбить начнут, то ответишь, а так сиди, как мышь под веником.

Сборная солянка с артиллеристами смылась, и на высоте остался только Брехт с тремя зенитчиками. С самолёта их увидеть невозможно. Во-первых, деревья прикрывают, хоть и без листьев, а во вторых над окопом и пушками натянута коричневая маскировочная сеть. Целый рейс пришлось МП-1 делать, чтобы столько привезти. Вот сразу и не жалко стало, как увидел шесть тонн бомб.

Как и думал Брехт, самолёты сделали разворот на сопку «Безымянная», развернулись, чуть снизились и стали снижаться к сопке «Орёл» – заходить на бомбометание.

– Удачи вам, – улыбнулся Иван Яковлевич и сразу успокоился.

Вздрогнула земля. Триста метров – это ерунда. Да ещё ветер как раз юго-восточный. Противный кисло-горький дым потянулся на сопку. Поднялась куча пыли и последовала за дымом.

Все бомбы за один раз Ки-1 выбросить не смогли, ушли за реку, развернулись и пошли на второй заход. И тут Ивану Яковлевичу опять захотелось повоевать. Прямо руки зачесались.

– Якимушкин!

– Туточки.

– Отнесите спарку вон к тому дубу, и как они отвернут к себе на третий заход, и вас видеть не смогут, врежь им со всей дури.

– Есть врезать со всей дури из «сенокосилки»! – понравилось название для американцев.

Ждать пришлось не долго. И Браунинги не подвели, а Александр Якимушкин всё же лучший снайпер всех времён и народов.

Только ещё перестали грохотать последние взрывы, как зарокотали пулемёты. Тада-дах. Тада-дах. Правый бомбовоз задымил и клюнул носом. Тада-дах, и следующий в строю вспух огромный облаком света и дыма, в неизрасходованный боекомплект попал Сашка, шедший за ним истребитель влетел в это облако и вынырнул уже сам горящий, тоже клюнул носом, и потом вовсе ушёл в пике.

А Якимушкин молодец. Не стал ждать ответки. Зенитчики и железнодорожники подхватили переносной зенитный комплекс и порысили назад.

Брехт направил бинокль вслед удаляющимся самолётам. Нет. Не развернулись. Наоборот, уходили явно на форсаже. Ну, теперь точно наградят. Или сошлют. На Магадан. Как там у Филатова?

Событие пятьдесят четвёртое

– Царь-батюшка, пришли татары. Мзду требуют, ироды!

– Мзду?! Пиши мой указ… Дать татарам мзды!

Место действия не изменилось. Небольшой кабинет с заваленным бумагами столом. За ним, протирая очки, сидит Император Хирохито, он же Тенно Сёва. Время? Время немного другое. Прошло четыре дня. Собеседник? Собеседник тот же самый, только мешки под глазами и серый, кокой-то землистый цвет лица, и чуть взлохмаченные седые волосы, говорят о том, что человек тот же, а вот мысли и настроение у него совсем не те же.

– Хи-но-мико («сын Солнца»), пришли новости из Пхеньяна.

– Озеро Хасан? – император ждал и боялся новостей.

– Так точно, Ваше Правящее Высочество (киндзё). – Маршал поклонился низко, ниже, чем следовало, и протянул конверт из чуть желтоватой бумаги.

– Читал, Канъин-но-мия Котохито синно (Принц Котохито)?

– Да, Ваше Первейшее Высочество.

– Почему мне нужно вытягивать из тебя каждое слово? – Тенно Сёва достал из вскрытого конверта листок с рукописным текстом. Махнул рукой начальнику штаба и углубился в чтение. По прочтению свернул листок вчетверо назад и дрожащими руками попытался засунуть в конверт. Не получалось. Бросил обе бумаги на стол.

– Канъин-но-мия Котохито синно (Принц Котохито), у нас опять нет командующего Квантунской армии? Двое за пять дней? Есть подробности?

– Ваша Достопочтенность (сисон), – маршал чуть согнулся снова и, решившись, выпалил, – Весь берег реки Тумень-Ула на этом полуострове покрыт кёнси. Несколько сотен че… тварей. Для атаки русских туда было переброшено две роты из 19 дивизии, получается, что все они превращены в вампиров. Кроме того в письме не указано, что ещё одну роту коммунисты уничтожили неизвестным оружием при переправе через реку. С берега обстреляли бронекатера. Один бронекатер взорвался, два выбросились на берег в пяти километрах вниз по течению, на корейский берег. На каждом по два взвода просто разорванных пулями солдат и офицеров. Страшное оружие. Что-то типа американских крупнокалиберных пулемётов, но у русских, по данным разведки, такого оружия нет, да и скорость, с которой уничтожили десант, невозможная. Даже американский пулемёт Браунинга на такое не способен.

– А склад боеприпасов, чем уничтожен?

– Хи-но-мико («сын Солнца»), здесь просто случай. Русские послали свой истребитель И-5, он сбросил несколько маленьких бомб и обстрелял артиллерийский дивизион из пулемётов. Особого вреда не причинил, но начался пожар и его не сумели быстро погасить. Вот тут и прибыли к месту действия командование 19 дивизии и генерал Сигэру Хондзё – новый командующий Квантунской армии. Тел найти не удалось. Взрыв был очень мощный. Они погибли во славу Императора и Японии.

– А что по второму истребителю? – Хирохито ткнул тонким пальцем в листок на столе.

– Русские летают тройками – звеньями. Судя по опросу уцелевших, они прилетели из Владивостока. Расстояние большое, и видимо один самолёт не долетел, а второй сильно отстал. Он появился через пятнадцать минут, когда шло тушение пожара и эвакуация раненых. Он сбросил тоже несколько небольших бомб и расстрелял занимающихся тушением пожара людей. Потери из-за большого скопления народа получились приличными, по предварительным данным не менее роты.

– Он стрелял по раненым и по санитарам? – Вскочил со стула Хирохито. – Это недопустимо!

– Нет, Ваша Достопочтенность (сисон), только по подходящим частям и пожарным. Хотя, если предъявлять ноту СССР, то можно указать, что были обстреляны раненые и повозки Хакуай-ся (Благотворительное общество – название Красного Креста в Японии).

– Почему «Если»? – Император подошёл к стоящему навытяжку главе Генштаба Сухопутных войск.

– Вы же помните события прошлого года, Ваше Первейшее Высочество (камиго итинин). В 1934 году в Японии состоялась международная конференция, на которую приехали более 250 представителей обществ Красного Креста из 57 стран. На этой конференции был принят документ о разрешении членам иностранных Красных Крестов помогать иностранным же гражданским лицам, находящимся в районах военных действий, однако по решению правительства наш Красный Крест блокировал попытку распространить эту помощь на граждан воюющих государств. В газетах по всему миру вышли статьи, написанные иностранными делегатами этой конференции. Они очень негативно отнеслись к позиции Японии и отзывались об этой конференции как «о каком-то притворстве». Сейчас ситуация только ухудшилась. Ну, с их точки зрения, Красный Крест в Японии полностью отказался от идей гуманности в пользу помощи и заботы исключительно о своих солдатах, а нашим солдатам и офицерам дан приказ рассматривать вражеский медперсонал как комбатантов и уничтожать их. Так что нота будет расценена СССР, как издевательство и обман. Или же наоборот, как жалоба. Мы потеряем лицо, – маршал вытянулся ещё больше.

Хирохито сел на стул и побарабанил пальцами по столу.

– Хорошо. Оставим их самолёты в покое. Что по вампирам кёнси Канъин-но-мия Котохито синно (Принц Котохито)?

– Ваше императорское высочество, в прошлый раз нам удалось уничтожить их артиллерийским огнём. Осколки снарядов их поражают. Попытки убить их из винтовки ни к чему не привели.

– Раз поражают снаряды, то должны поражать и бомбы. Отправите туда полк бомбардировщиков.

– На территории занятой противником действует несколько зенитных установок. Мы уже потеряли пять самолётов. Сейчас из Пхеньяна туда движется 7 МББР (Мотоброневая бригада) и 601 стрелковый полк (сп) с артиллерией. Уничтожим кёнси, как и в прошлый раз, артиллерией.

– А дальше? – Хирохито прикрыл глаза. – Мы пошлём туда полк, и по берегам реки Тумень-Ула встанут тысяча вампиров кёнсе? Удалось разыскать хоть одного шамана из этого народа. Как они называются?

– Нанайцы или по-китайски хэдзэни. Нет, Ваше Императорское Высочество. Военная разведка занимается. Все агенты на территории Приморского края задействованы.

– Русские не пытались с нами связаться по поводу этого инцидента? – ухватился за соломинку Хирохито.

– Нет, Ваша Достопочтенность (сисон).

– Что ж, план у вас есть. Действуйте согласно этому плану и держите меня в курсе.

Событие пятьдесят пятое

Хорошо морякам. У них повод для выпивки всегда под рукой.

– Выбросят кого-нибудь за борт и пьют потом «за тех, кто в море!»

Прибыли пограничники. Много. Человек двести. Заняли сопки «Заозёрная», «Безымянная» и «Чёрная». Теперь запад полуострова можно считать защищённым. Немного не ясна была сама ситуация, ведь «Чёрная», она же «высота 131.3» – это территория Маньчжоу-Го. Решили последовать совету Брехта большие НКВДшные начальники и отхватить у китайцев этот непонятный полуостров? Провести границу по реке Туманная? Очень правильно решение. Или перепутали и заняли не разобравшись?

Ну, это начальства дело. Брехт же занимался налаживанием быта. Чтобы не гадить по кустам, привезли досок и строители сортиры на «Пулемётной горке» и у озера соорудили. Потом, памятуя про свои регулярные падения, решил Иван Яковлевич тропу на высоту облагородить. Железнодорожники за два дня выкопали и вырубили вполне нормальные ступени. Будет подспорье и пограничникам, когда его с людьми отсюда вернут в Спасск-Дальний.

Вот, и это было главной головной болью. Приказа вернуться в расположение не было. Приказа перебросить весь батальон на усиление погранцов тоже. Что за игры там опять Мерецков затеял? Или забыл попросту о Брехте. Что ему какой-то взвод, у него самая большая в стране армия. В ней тысячи таких взводов и сотни Брехтов.

А ещё о них и японцы забыли. Ни катеров на реке, ни обстрелов из артиллерии, ни бомбёжки с воздуха. Трупы японцев по берегу начали серьёзно попахивать и к ним уже чайки подбираются. Нарушат пернатые всю маскировку. Начнут глаза выклёвывать и поймут японцы, что это просто трупы, привязанные к кольям. Если завтра не начнут стрелять, то зря ползали всю ночь полным составом, этих Цзян-шиней сооружая. Жалко будет нервов потраченных и труда.

Из плюсов этого промедления самураев можно только то отметить, что люди выспались нормально, помылись и переоделись. А нет. Ещё привезли два рейса мин и гранат, и теперь весь полуостров серьёзно заминирован. Даже на перешеек за сопкой «Чёрная» хватило. Теперь левый фланг вполне себе фланг, а не дыра в обороне. Чуть не сотня пограничников с Максимом и сотня мин.

Ну, дорогие японские друзья, приходите в гости. Ждём ведь.

Дождались. Повторились события четырёхдневной давности. Артиллерия вражеская утюжила берег с самого утра и до обеда. Ужас! Сколько же они снарядов выпустили. Тысячи. И это всего на триста с небольшим трупов. На каждого мёртвого японцы пришлось не менее десятка снарядов. Вообще, стреляли отвратительно. Это не высокоточное оружие будущего. Хорошо, хоть на «Пулемётную горку» снаряды не залетали, а то пятьсот метров для них не ошибка, ну забыли внести поправку на деривацию – это отклонение траектории полёта артиллерийского снаряда под воздействием вращения, придаваемого нарезами ствола. Или на эффект силы Кориолиса, забыли в расчёты включить вращение Земли. Брехт такие задачи на военной кафедре в УПИ решал, а вот японцы точно УПИ не заканчивали.

Как и в первый раз перемешали разлагающиеся трупы с землёй, и обрадованные подогнали катера. На этот раз целых шесть штук. И тут бог решил русским подыграть. Стояла почти безветренная и солнечная погода, а тут лёгкий ветерок с северо-запада подул. Вонь от сотен, разорванных на кусочки мелкие, трупов перенеслась через Туманную и накрыла готовящиеся к загрузке на катера войска.

Прилично их выскочило на берег. Полк должно быть. Кто-то затыкал нос, кто-то пытался дышать через полу гимнастёрки, но работало это плохо. Бравых японских вояк стало тошнить. Говорят, что зевота заразительна, и если при тебе кто-то начинает зевать, то и ты невольно зевнёшь, даже и, не желая ещё спать. Причина кроется в работе особой группы нейронов – зеркальных. Это довольно широкая категория нервных клеток головного мозга, которая у животных и человека отвечает не только за «заражение» зевотой, но и в целом за подражание. То есть, зевая вслед за кем-то, ты просто подражаешь. Это в генах заложено. Японцы ничего про это не читали. Малограмотные солдаты, набрали по кишлакам. Как они называются? Что-то на «вереи» похоже. Словом, понабрали из «верёвок» и в армию. Начало тошнить самых нежных, а следом и другие подтянулись.

Брехт за этим понаблюдал и дал команду зенитчикам свой коронный номер исполнить, перетащить Браунинги спаренные на сопку «Орёл». Потом подумал и отправил туда остальных диверсантов с пятью противотанковыми ружьями. Успели.

Японские офицеры порядок через несколько минут навели и организовали посадку на катера. И вот, как палубы полностью заполнились, и маленькие корабли совсем было собирались отчаливать, Иван Яковлевич и скомандовал:

– Огонь.

Классно, что догадался людям ватные тампоны наделать. Загрохотало так, что не в ушах, а в мозгу зазвенело. И это с ватой. Что же было бы, если бы не подстраховались. Зенитчики лупили по палубам. Противотанкисты по ватерлинии. Бронебойно-зажигательная пуля, выпущенная совсем не специально, попала в двигатель, прошив корпус, и полыхнуло от души. Брехт приказал остальным стрелять чуть выше и буквально через несколько выстрелов вспыхнул ещё один катер. А в это время снайпера, которым больших ружей не досталось, стреляли по толпе, выискивая офицеров.

Тадах. Браунинги замолчали.

– Уходим! – во всё горло прокричал Иван Яковлевич и, подхватив пустые коробки от лент, сам первым стал спускаться с высотки.

– Уходим! – продублировал своим Светлов.

– Ай, молодца! – даже вслух себя похвалил, когда через пять минут после того, как они покинули высоту «Орёл», по ней ударили первые артиллерийские снаряды. Надо японцам отдать должное, попытались «отдать» долг.

Убегая, пакость подготовили. Из досок и брусьев сколотили заранее в лагере десяток фигур, похожих на человеческие, и, уходя, воткнули их в выкопанные ночью ямки. Смотрел потом уже с высоты «Пулемётная горка» и сердце радовалось. Японцы почти час снаряды тратили, пока последний «Чурбан» не повали.

– Так вы, ребята, разоритесь. – Промурлыкал себе под нос.

Катера пылали. Все шесть. Пламя перекинулось с трёх подбитых на соседние, бензин пролился на воду и спалил японцев, пытающихся спасаться, прыгая в воду. Конечно, весь полк не уничтожили. Почти половина убежала за прибрежные сопки вглубь Кореи.

– Иван Яковлевич, что же это такое творится? – глядя на костры на том берегу, под руку прошептал комиссар батальона Балабанов.

– Принуждение к миру, Василий Васильевич.

Не сказал, а про себя подумал. В прошлый раз, в 1938 году, японцы запросили мира, потеряв, как и русские, около тысячи человек. Ну, вот, сейчас близко к этой цифре уже в сумме получается. Попробуют замириться или ещё уроки нужны?

Событие пятьдесят шестое

– Алло, это военкомат? Вы можете взять меня в армию?

– Да, можем. А вы где?

– Я в тюрьме…

Не дали насладиться победой до конца. На сопку взлетел с языком на плече начальник погранзаставы Устюгов и, пытаясь одновременно дышать и говорить, выдал:

– Ван … Кович… Хабар… Сроч…

– Держи фляжку, Пётр Петрович, сделай пару глотков. А то я не пойму у кого, где «кович»! – снял флягу трофейную с саке, протянул погранцу.

Сделал глоток, и даже не поморщился. Продышался, а потом ещё сделал, сделал так сделал, от души. Серьёзно полегчала.

– Товарищ комбат, на заставу шифровка пришла по рации. Тебе срочно нужно в Хабаровск. Командарм Блюхер вызывает.

– Один? – наконец вспомнили.

– В смысле один? Блюхер один? – с тоской проводил японскую фляжку взглядом пограничник.

– Мне одному в Хабаровск нужно или с людьми, что здесь находятся? – прояснил Иван Яковлевич.

– Не знаю. В радиограмме сказано: «Командиру батальона прибыть к командарму Блюхеру. Срочно», – а взглядом от японки не отцепился.

– Понятно.

– Иван Яковлевич, а тут как же мы-то? – подрулил Балабанов.

– Василий Васильевич, через час будет последний рейсовый автобус, пошли вниз, по дороге всё расскажу.

– Автобус? – не понимают сегодня его шуток люди, вот и японцы не поняли. Обиделись.

– Лодка летающая МП-1 скоро прилетит. Она у нас как автобус по расписанию ходит. Людей перевозит. Да, извини комиссар, но старшим остаётся Светлов. Это приказ. Должен понимать, что жизнь людей будет зависеть от его умения и твоя тоже.

– Понимаю, – нет, не понял. Нахмурился. Вот через пару месяцев звания введут, и получится, что майор должен старшему сержанту подчиняться.

– Вот и хорошо. Пойдём вниз, проводишь, и подъём сюда ужина организуешь. Пусть ребята до темноты ещё посидят. А то вдруг бомберы прилетят. Их встреть же нужно по-людски, а то обидятся и ноту СССР пошлют.

– Всё шуточки тебе, Иван Яковлевич. А не думаешь, что могут и не за орденами тебя к командарму вызвать, а совсем даже наоборот, наказать за самоуправство? Вон, один целой Японии войну объявил. И вот сегодня поубивал кучу японцев на их территории, а не на нашей. Не боишься? – когда стали спускаться по ступенькам капнул на больную мозоль серной кислотой комиссар.

– Я приказ выполнял и Родину защищал. Кроме того, дать отпор зарвавшимся империалистам, которые на нашей территории убили несколько командиров и ранили начальника штаба ОКДВА – это долг советского командира. Для того Партия и народ армию содержат, холят и лелеют в эти непростые годы, чтобы народ наш советский знал, что мы их всегда защитим и врагу отпор дадим, а не будем, как в старорежимной библии написано, втору щеку подставлять, – блин чуть перегнул с пафосом, но сказал именно то, что думал.

– Тут с тобой согласен. А всё одно боязно.

Точно боязно. И Брехту тоже. И не только за себя. Ведь, если что, то Кате-Куй не поздоровится и детям. Её посадят, а то и тоже расстреляют, а детей под другими именами в детдома. В реальной истории, так младшего Блюхера и не нашли. Сменили мальчику имя, а он маленький и не помнил, может быть, настоящего. И документы пропали. Кем вырос. Если вообще вырос. Тьфу. Вот ведь гад этот комиссар, теперь до самого Хабаровска переживать будет. Ещё комиссаром называется. Должен уверенность в правильном курсе партии нести, а не сомнения.

Событие пятьдесят седьмое

Летят два математика в самолёте. Один другому говорит:

– Последнее время я очень боюсь летать самолётом, так как я рассчитал, что вероятность того, что на борту бомба, даже выше, чем вероятность погибнуть в автокатастрофе.

Второй математик отвечает:

– Да, я тоже проделал эти же вычисления и пришёл к такому же результату. Но я пошёл дальше. Вероятность того, что в самолёте две бомбы ничтожно мала, поэтому я теперь одну всегда вожу с собой.

Все дороги ведут в Рим. Это французский баснописец Жан Лафонтен сказал. В басне. Русским людям не понять. Длинная нудятина. Ну да, и чёрт с ним с Римом. В той жизни Брехту не довелось побывать, хотя проблем ноль, купил билет и лети, ну и сколько-то за визу ещё. А нет, ещё справку с работы. Страховались проклятые империалисты, что решишь остаться загнивать вместе с ними, и у собора Святого Петра милостыню будешь выпрашивать. Не хватало денег. Куда простому учителю или совсем простому пенсионеру в Рим? Не до жиру.

А теперь в 1935 году, даже если отправлять будут, то нужно двумя ногами упираться, и тремя руками отбиваться, и двумя языками отнекиваться. Вернёшься и тут же в НКВД подтянут на «беседу». И как побеседуют. Сразу расскажешь, что тебя завербовали итальянские фашисты и лично Муссолини орден «Рыцарей Святого Гроба Господнего Иерусалимского» вручал, руку жал и в уста сахарные целовал. Тьфу.

Чего про Рим? Так, сидел, ждал самолёта Иван Яковлевич и в голове пустой, снял пилотку, прокручивал, как добираться до Хабаровска. Путей было много. Можно было на лодке МП-1 долететь до Владивостока, пообщаться предварительно с Трилиссером и Дерибасом Терентием Дмитриевичем, а потом сесть в поезд и с комфортом выспаться. Мимо Хабаровска не проехать. Хороший вариант и даже правильный. Смущало только одно слово в радиограмме – «срочно».

Вторая дорога была чуть короче. Можно на той же лодке летающей долететь до Спасска – Дальнего и тогда можно успеть на вечерний поезд. На день раньше получается в Хабаровск можно добраться.

Третья дорога вообще скоростная. Начинается, как и вторая, на озере Хасан, потом Спасск-Дальний, точнее озеро Ханка, а вот тут можно поступить по-другому, дозаправиться и лететь в Хабаровск. Там порядка пятисот километров, даже поменьше. Горючего в один конец хватит. Минуса два. Прилетит в лучшем случае поздно вечером. Как бы, не в темноте. Сможет пилот обнаружить Амур и сесть, не угробив экипаж и Брехта? Вопрос!

Сидел на складном стульчике, кофию попивал с парочкой гвоздичек для аромата и думал. Когда зажужжал гидросамолёт, то решил, что командарма злить не стоит и нужно команду «срочно» исполнить дословно. Полетит на МП-1 до самого Хабаровска. Апрель к концу подходит, дни заметно удлинились. Может, и по свету ещё получится добраться до Амура.

Пилотом был в этот раз дядька с будёновскими усами – Сергей Томшин. Он ещё лихо подруливать не научился, и пришлось за канат подтягивать к причалу.

– Сергей, – поздоровавшись, огорошил его Иван Яковлевич, – а что долетит твоя птица до середины Днепра?

– Днепра? – а рожа красная.

– Мне срочно нужно в Хабаровск. У тебя ведь дальность за тысячу километров. Хватит горючки дотянуть? Или нужно садиться в Спасске-Дальнем и дозаправляться? Не читал Гоголя? Вечера на хуторе близ Диканьки? Там дальше красиво: «Чуден Днепр и при тёплой летней ночи, когда все засыпает – и человек, и зверь, и птица». Вот, нужно бы до ночи успеть.

Огорошенный лавой вопросов, косящий под былинного командарма, лётчик снял шлем и почесал макушку. Пошевелил усищами, сплюнул в Днеп… в Хасан, и не соответствующим усам, голосом оперного певца стал прикидывать, продолжая макушку стимулировать:

– Так, тут двести пятьдесят, туда двести пятьдесят и там четыреста пятьдесят. Тыща! Тыща будет!? Туда ведь пустыми пойдём?

– Одного пленного японского офицера возьмём. Ну и я с пистолетом, – Брехт вот прям сейчас про пленного японца вспомнил с контрпогонами старшего унтер-офицера или по-японски – гунсо. Пригодится Блюхеру.

– Выгружайте быстрее, срочно нужно взлетать, а то до темноты не поспеем. Гнать нельзя, хоть и надо, но горючка на пределе, буду на двухстах километрах в час лететь. Почти восемьсот километров. Делим на два. Это четыре часа. Сейчас пять. Будет девять. Срочно надо.

За пять минут разгрузили летающую лодку, спеленали японца, засунули в лодку и бросили Брехту его матрас брезентовый, набитый конским волосом, в трюм. Ну, лодка же! Загудел мотор, и МП-1, поскакав по волнам небольшим, поднялась в воздух.

Пролежать четыре часа с ревущим прямо над головой двигателем при постоянной болтанке, лётчик – собака бешеная, специально все воздушные ямы и ямки собрал, настолько ниже среднего удовольствие, что тот незначительный факт, что японца вырвало прямо на Ивана Яковлевича, можно и не упоминать. А чего, его же тоже на японца вывернуло. Месть. Месть это блюдо, которое надо есть холодным. Не получилось. Содержимое желудка у Брехта было тёплым. Кофе же горячее пил. И потом три часа с лишним пришлось чужую и свою полупереваренную пищу нюхать. Не выйдешь же свежим воздухом подышать.

События шестидесятое

Реже бьют смелого в грудь, чаще – трусливого в спину.

Если ты говоришь вслух все, что думаешь, это не признак смелости. Это говорит о том, что тебя плохо воспитывали и пока ещё мало били.

Блюхер был мужчиной смелым. Но не безумным. Потому, дал команду Брехта выстирать в бане, оказать медицинскую помощь, переодеть в чистое и… Посадить на гауптвахту. Какая-то сволочь, скорее всего, Лазарь Наумович Аронштам, приказала выдать Ивану Яковлевичу б/ушную солдатскую форму. И даже шинели не дали. Сейчас лежал на соломенном матрасике тоненьком и кутался в почти прозрачное от старости одеяло. Ещё Муравьёв-Апостол не иначе под ним мёрз. Из положительных моментов было два. Пришёл доктор и вылечил ногу. Оказался небольшой вывих и костоправ его вправил. Покрутил в волосатых своих ручищах и дёрнул слегонца. Брехт от боли пустил газики и вырубился. Очнулся уже с перевязанной бинтами, воняющей мазью, ногой. Эскулапа не было, была миска каши и кусок чёрного хлеба. Не было брегета от Карлуши Фаберже и красивого Кольта. Жалко. Вторым положительным моментом было то, что теперь впервые за неделю можно выспаться. Сытый, ничего не болит, и хоть холодновато, но если в позу эмбриона сжаться и дать мозгу команду о холоде не думать, то можно и поспать. Хоть выспаться перед смертью. Всю прошлую неделю спалось не очень, то бдение на сопке, то переживания в палатке.

И уснул. Снились кошмары. Какие-то сабельные атаки на танки. А ведь так и будет с первой конной. Ворошилов армию перевооружить не успеет. А Тухачевского, который прямо пинками заставлял Климента Ефремовича поспешать, скоро будет расстрелян. Тоже прожектёр и оторванный от реальности товарищ, готовый уморить страну голодом, но сделать армию самой сильной в мире. По сути, тоже троцкист, но с военным, а не политическим уклоном.

Разбудила противно скрипящая дверь.

– Иван Яковлевич? – на пороге стоял и боялся войти нескладный человек в профессорских больших очках, но с тремя шпалами в чёрных окантованных красным петлицах и пушечками перекрещенными. Человек бы настолько еврейской внешности, что если надо описать типичного представителя еврейского народа, то вот садись и описывай этого артиллериста. Только пейсов и не хватало.

– Яковлевич, – сел на нары комбат.

– Я из Управление противовоздушной обороны и военизированных спецчастей НКТП СССР. Фамилия Розенберг. Яков… Самойлович. Начальник интендантского снабжения…

– Слушаю вас, Яков Самойлович, – не дождавшись продолжения, подтолкнул к развитию беседы, москвича Брехт.

– Нас с товарищем Яковлевым прислали посмотреть … проверить … убедиться … Да, не те слова. Иван Яковлевич, что вы можете сказать о применении крупнокалиберного пулемёта Браунинга в качестве зенитного, подходит он для этой цели? Мне сказали, что у вас есть положительный опыт, – не снял очки и не стал протирать, как прямо напрашивалось. Расстегнул шинель и присел на нары у противоположной стенки. Волосы кучерявые пятернёй поправил. Для военного длинноваты.

– В шарашку к себе заберёте? – кисло улыбнулся Брехт.

– Простите, куда? А в конструкторское бюро, а какое у вас образование Иван Яковлевич?

Ну, вот опять. Чуть не ляпнул, что УПИ.

– Да, даже и не знаю.

– У вас в личном деле УПИ написано. Свердловск. Металлург по образованию.

– Раз написано, так и есть, – нда, что-то сглупил тогда, три года назад.

– Так что с Браунингом? Про конструкторское бюро не уполномочен. Пока …

– С Браунингами?! Я их в спарку объединил. Сбили этой спаркой в двух боях пять самолётов противника, и уничтожили несколько сотен живой силы у японцев.

– И что можете сказать про сам пулемёт?

– Про сам пулемёт? Лучший пулемёт на сегодняшний день. Бьёт прицельно на два километра. Ствол меняется легко. Да, на станке весит больше пятидесяти килограмм. Тяжеловат. Мы спарку со специальным самодельным станком вчетвером носим. Но если поставить на автомобиль ГАЗ-АА, то будет замечательная зенитная установка. Можно даже две спарки в кузове установить. Убойная вещь получится.

– А замечания есть?

– Да. Нужно сразу ставить диоптрический прицел. Ну и есть малюсенький недостаток, с которым можно примериться – выход пустой гильзы вниз. В замкнутом помещении будет мешать. И при длительной стрельбе с кузова машины тоже. Стрелок может поскользнуться на гильзах при переступании.

– Товарищ Брехт, а можно посмотреть его в бою? – глазки загорелись у Розенберга.

– Так я тут. – Иван Яковлевич оглядел узилище, – а он там, – махнул на дверь рукой.

– Ничего, я сейчас позвоню товарищу Тухачевскому, он заинтересовался этим пулемётом.

– Позвоните.

Начальник интендантского снабжения просочился в полуоткрытую дверь, никто дверь закрывать не стал. Брехт выглянул в коридор. Никого. Очевидно, конвоир ушёл с эти начальником. Провожать. Может в бега податься? Рвануть в Маньчжурию, там ещё полторы тонны золота прикопано. Откопать. Перебраться потом из Харбина в Америку. А то ведь расстреляют. Да ещё месяц избивать будут. Так себе удовольствие. А там можно бизнесом заняться. Отжать у Леви Страуса производство джинсов. Ну, решайся Иван Яковлевич!!! А семья? Принцесса Катя-Куй? Двое детишек. Нда. Раньше надо было.

Поздно. По коридору забухали шаги. Ну, сейчас на допрос поволокут.

Событие шестьдесят первое

Судья спрашивает четырёх индейцев, убежавших из тюрьмы и вновь пойманных:

– Скажите, почему вы убежали?

– Сидим мы в тюрьме день, два, три. На четвёртый день Зоркий Глаз заметил, что одной стены нет.

Бить не повели. Принесли чая. Пусть и холодного, но сладкого и ещё пирожки. Для тюрьмы вещь не очень обычная. Кто это мог такое принести? Жена за тридевять земель. Ну, бьют – беги, а дают – бери. Тем более что живот урчал. Раз, и нет четырёх пирожков с капустой, два, и чая нет. А голод остался. А ещё непонятка, кто расщедрился.

Дверь скрежетнула ключами в замке и заскрипела, открываясь. На пороге нарисовался Начальник штаба ОКДВА Мерецков Кирилл Афанасьевич. Сел напротив, на не успевшее ещё толком остыть от Самойловича место.

– Иван Яковлевич, я с Василием Константиновичем не согласен и своё особое мнение выскажу, но вы тоже хороши. Прямо война настоящая. Даже инцидентом или провокацией уже назвать язык не поворачивается. Я же приказывал взвод привезти и ответить японцам за наш обстрел, а тут потоплено семь судов, сбито пять самолётов, убито тысяча солдат и офицеров противника. Это много для оплеухи, но я своё мнение выскажу.

И что ему сказать. Что в 1938 году в той истории тоже почти тысячу японцы потеряли и ещё две с половиной ранеными, а вот наши, пусть и не под его руководством, но обучал-то он, потеряют больше тысячи человек и катер потопят самураи наш и самолёт собьют, сколько не помнит, а он всего троих красноармейцев похоронил, да и то двоих по дурости. Взял бы два взвода, так не одного бы не потерял. Или пограничники, если бы нормальными бойцами обученными оказались.

– Хорошо.

– Плохо. Ладно, я вам ещё завтра пирожков принесу, жена Евдокия Петровна пекла. Сегодня скажу, побольше сделает. Не отчаивайтесь, товарищ Брехт. Лазарь Наумович Аронштам отправил кляузу в Реввоенсовет, Блюхер справку о вашем геройстве. Уверен, что там прислушаются именно к мнению командарма. Этот комиссар и на самого Блюхера постоянно доносы строчит, хорошо, что Василий Константинович у товарища Сталина на хорошем счету. До свидания. – Руку протянул, прощаясь.

Ну, а почему бы не пожать. Хоть и подвёл под расстрел.

Когда Начальник штаба ушёл, Брехт плюхнулся на колкий шуршащий матрас и укрылся одеяльцем. Теплей не стало. Мыслей в пустой голове не было. Сколько хоть время сейчас? Да, не важно. Долгонько тут придётся сидеть. Это пока кляуза доедет до Москвы, пока там прочитают, пока в столь не простом деле разберутся. Скорее всего, ещё и его в Москву потянут. Не каждый день комбаты Японии войну объявляют. И уж, совсем мало комбатов, что эту войну выигрывают.

Стоп. А что там ребята его? С ними как поступят? Тоже расстреляют? Ну, сволочи! Лучших же взял. Брехт, откинул одеяло и стал стучать в дверь.

– Чего надо? – тускло блеснул свет от открывшегося окошка в двери.

А чего надо? Сказать бойцу, чтобы Блюхера привёл. Смешно.

– Обед когда будет?

– Завтра, – и окошко закрылось.

В камере окна не было, все стены монолитные. Лампочка очень тусклая горела над дверью. Все стены эти в следах раздавленных клопов, а кое-где и сами кровососущие высохшими чёрными трупиками к стене пришпилены. Походил. Даже зарядку сделал, чтобы согреться. Не сильно помогло, тогда решил без дураков и стал отжиматься, прыгать, приседать. Через полчаса только согрелся, но и выдохся. Не сильно на одной ноге попрыгаешь и поприседаешь. Вторую берёг, хоть и не болела почти.

Устал Иван Яковлевич и опять под одеяло улёгся, раз попкарь сказал, что обед завтра, выходит, что сейчас вечер или даже ночь. Ночью надо спать. Заснул и тот же самый почти сон увидел, как кавалеристы с шашками наголо мчатся на танки, а их расстреливают из курсовых пулемётов. Некоторые всё же доскакали и давай огромную железную коробку сабелькой кромсать. А – шашкой! Ну, без разницы, ни какого вреда от неё танку. Тысячами гибли будёновцы и ни одного танка не повредили. А ведь надо всего лишь дать команду заводом понаделать кучу противотанковых ружей Симонова – ПТРС. А ещё пушек сорокопяток, которые в начале войны легко прошивали чешско-немецкие танки. Можно на ноль помножить все эти танковые клинья Гудериана. С этими мыслями и проснулся. Золотых часов нет, сколько времени не известно. И замёрз ещё. Пришлось опять зарядкой заниматься. Согрелся. И чего делать. Укутался в одеяло и стал мерять шагами камеру. Нога почти прошла, так при поворотах чуть напоминала о себе.

На стопятьсотмиллионном круге в двери лязгнул ключ, и конвоир зычным голосом оповестил:

– На выход.

К стене лицом не заставлял повернуться. Наоборот, увидел, что Брехт босиком, хлопнул себя по лбу и унёсся за поворот. И опять Иван Яковлевич уже совсем было решился в бега податься, но из-за жены и детей снова передумал. Боец вернулся с парой стоптанных сапог и серыми портянками. Иван Яковлевич зашёл назад в камеру, без скамейки надеть сапоги с больной ногой тот ещё квест, попробовал, чуть не упал и мотнул головой солдатику, мол, можно. Ну, и он махнул. Да, это не застенки НКВД. Почти жить можно. Дошли до конца коридора. Сапоги были на пару размеров больше. А ведь Брехт метр семьдесят пять ростом и у него сорок второй размер ноги. Бывший хозяин вообще великаном был. Блин, какая ерунда в голову лезет.

Открылась дверь, и они оказались с конвоиром на лесенке, двадцать ступенек, и, толкнув уже деревянную, хоть и толстую дверь, Брехт прикрыл лицо рукой. После сумрака замка Иф солнце прямо резануло в глаза.

Событие шестьдесят второе

Девочка приходит из школы с фингалом. Отец:

– Что случилось?

– Да, напали телефон хотели отобрать.

– Ты их опознать сможешь?

– А чё я-то? Пускай их родственники опознают.

– Ты что опять устроил? – прямо грозно рыкнул на Брехта Блюхер, когда его провели в кабинет командарма. Самого рычащего видно с трудом. Всё в дыму, а так как один командарм, то сам столько надымил. Одну Герцеговину от другой прикуривал? Нервничает.

– Ничего я не делал, товарищ командарм, сижу спокойно в тюрьме, никого не трогаю, – попытался отшутиться Иван Яковлевич, даже улыбнулся лучезарно.

Нет, не вышло. Пуще прежнего старуха лютует. А, это не отсюда. Василий Константинович шлёпнул по столу ладошкой. Пухленькой. А спортом надо заниматься, а не водку пить под холодец. И тут Блюхер обратил внимание на наряд непрезентабельный на товарище комбате.

– Это что? – тыкнул пальцев в грудь.

– Форма бойца красной армии товарищ …

– Прекрати, – махнул рукой командарм, – Кто тебя в это вырядил? – и на сапоги растоптанные тоже взгляд бросил. Хмыкнул.

– Хотелось бы ответить, что не могу знать, но мысль одна есть, – пожал Брехт плечами.

– Мысль. Мыслитель. Кто тебе в башку твою деревянную вбил мысль, мать её, что ты можешь Японии войну эту твою гибридную объявлять. Трилиссер сейчас звонил, спрашивает, куда ты исчез. Нужен ты им там, видите ли.

– Меер Абрамович? И он арестовать хочет?

– Никто тебя не арестовывал. Ну, посидел в прохладной гостинице, чтобы остыл чуток. На пользу. Переодеть тебя надо. Позоришь светлый облик красного командира.

– А часы с пистолетом отдадите? – Фаберже ещё и в воде побывали, лучше бы быстрее к мастеру отнести. Жалко, не столько из-за стоимости, хоть и стоят дай боже. Просто это раритет. Достояние респуплики.

– Зачем тебе в камере часы и пистолет. Не шутка, – увидев, что Брехт улыбнулся, снова прихлопнул ладонью командарм. И не больно ему? А, да, ладошка пухленькая.

– Назад отправите?

– Конечно. Только вот поговоришь по телефону и отправлю. Как ты в это-то влип. Там, в Москве, война идёт между Тухачевским и Ворошиловым. А ты, ладно с Японией в войну влез, так ещё и там явно не ту сторону занял. – Блюхер встал из-за стола выглянул в коридор и, убедившись, что там никого, прошептал. – Пословицу про холопов и их чубы слышал. Вот у тебя первым и затрещит чуб-то. Что ты наговорил этим из противовоздушной обороны?

– Он меня спрашивал про зенитный пулемёт Браунинга, что зимой получили. Я рассказал, что сбил ими пять самолётов противника. В смысле – спаркой.

– Ссука! Ты! Не оглядывайся. Когда это Япония противником стала?! Это ты лично Хирохито войну объявил?! СССР ничего такого не делал! Гусь! – Блюхер достал сталинскую Герцеговину из коробки и, смяв мундштук, прикурил, ломая спички. – Тухачевский звонил. Хочет с тобой поговорить по телефону. Этот еврейчик ему вчера, оказывается, звонил и про тебя рассказал. Вот наполеончик и решил лично с тобой пообщаться. Про зенитку твою, наверное. Одного вы поля ягоды. Всё бы в игрушки стреляющие играть, в детстве не наигрались. Ну, он хоть заместитель министра, ему это по должности положено. А ты? Эх. Смотри, Иван, лишнего не болтай. Повторяю, он хоть мне и друг, но ты поставил не на ту строну. Воевать с Японией можно. А вот с Ворошиловым не советую.

– А что лишнее? – вычленил ключевое слово Иван Яковлевич. Тухачевский, и это Брехт знал намного лучше Блюхера, не та карта на которую нужно ставить. Как впрочем и сам Блюхер. Из всего руководство армией вообще один Мерецков через три года живым будет.

– Не знаю! Мать твою, заварил кашу! Сейчас, чтобы не сделал я и ты – всё плохо. Цугцва́нг в шахматах называется. Принуждение к ходу переводится с немецкого. Ах, да кому говорю, ты же немец. Выведем твой взвод оттуда, а японцы опять захватят кусок нашей территории, спросят меня из Реввоенсовета: «Зачем вывел? Зачем отдал врагу родную землю, уж не предатель ли ты, гражданин Блюхер»? А не выведем, тогда они пожалуются через своего посла. А может уже пожаловались? Литвинов ещё та проститутка со своей женой англичанкой. Потребуют наказать людей причастных к разжиганию конфликта. И что говорить на самый верх, что это у нас немец один решил тут немного повоевать с Японией, несмотря на прямой приказ из Москвы не поддаваться на провокации. А ведь я тебя Иван за умного держал. Вон в батальоне какой порядок.

– А люди?

– Что люди?

– Тридцать человек положили полк и потопили семь судов, сбили пять самолётов и напугали самураев до усрачки. Плохо людей готовил?

Не дали договорить пронзительно зазвенел чёрный монстрообразный телефон.

– Да, – Блюхер выслушал и поморщился. – Секретарь Тухачевского. Сейчас будешь говорить с заместителем Народного Комиссара Обороны СССР, – Василий Константинович протянул взмокшую сразу трубку, – Вань, постарайся односложно отвечать. Да. Нет. Так точно.

– Есть отвечать «Так точно».

– Жизнь на кону. Собирись, – махнул рукой командарм.

Событие шестьдесят третье

Муж – жене:

– Кажется, я заболел…

Жена:

– Выпей отравы, тварь…

Муж:

– !!!!!!??????

Жена:

– Прости, прости, милый, оговорилась! Выпей отвары трав!

Блюхер никуда не ушёл, и пришлось разговаривать с Тухачевским при командарме. Собеседника вживую Иван Яковлевич никогда не видел. Только на фотографиях. А нет, ещё на открытках. В детстве как-то в киоске отец купил набор открыток: «Герои гражданской войны». Там был и Блюхер, и Якир, и Егоров, и Тухачевский. Остальных Брехт не сильно запомнил, Будённый должен был быть, но вот не запомнился. Отложились именно эти в памяти. Потому что были репрессированы. Надпись в конце текста на обратной стороне открыток: «Годы жизни …. - 1937 год. Реабилитирован в 1956 году».

А ещё как-то попалась в интернете статья про Тухачевского, вернее про неудачную польскую компанию. Михаил Николаевич там в поражении был виноват скорее косвенно. Пошёл на поводу у стратегов в правительстве. Дело было так. Наступали и войска Юго-Западного фронта (ЮЗФ), где членом РВС был товарищ И. В. Сталин, а командовал Егоров, и Западный фронт, которым командовал Тухачевский. Уже выбили оккупантов с Украины и Белоруссии, и тут в Москве получают ноту министра иностранных дел Великобритании лорда Керзона от 11 июля 1920 года с предложением о перемирии на линии Гродно – Брест-Литовск – Рава Русская, то есть, по этнографической границе Польши, определённой Парижской мирной конференцией 1919 года. Ленин расценивает её как попытку «вырвать из рук победу» и требует «бешеного ускорения наступления на Польшу». 22 июля министр иностранных дел Польши Сапега тоже направил радиограмму Советскому правительству с предложением немедленного перемирия. Как же, была прихвостнем гадящей англичанки Польша, ею и осталась. Однако успешное наступление фронтов породило в ЦК РКП(б) ожидания полного разгрома Польши. Там ведь войск не осталось. А у нас один Будённый с его Первой Конной чего стоит. Главком Сергей Сергеевич Каменев ставит перед Западным фронтом и лично перед Тухачевским задачу овладеть Варшавой не позднее 12 августа. Это не тот Каменев, который политическая проститутка. Того зовут Лев Борисович Розенфельд. Это – бывший полковник генерального штаба Российской империи. Когда через несколько месяцев введут звания, то его сделают командармом первого ранга, а пятерых людей, что служили под его началом сделают маршалами. Да, и ладно, не о том речь. К Польше нужно вернуться. В это же время по просьбе РВС Юго-Западного фронта директива Главкома переносит его главный удар с Брест-Литовского на Львовское направление, то есть фронты должны были наступать по расходящимся направлениям. Понятно, чем закончилось. 14 августа Главком С. С. Каменев требует повернуть войска немедленно. РВС ЮЗФ (ну, там где Сталин) отвечает, что они уже втянуты в бои подо Львовом и повернуть их на север низя никак. В своих мемуарах будущий маршал Будённый позднее укажет, что на самом деле 1-я Конная в это время только выдвигалась ко Львову и завязывала бои с отступающими арьергардами противника. Погнались за отступающими белополяками и профукали настоящую победу. Приказу повернуть на север 1-я Конная подчинилась только 21 августа, а 12-я армия его не выполнила вообще. К этому времени Пилсудский, начавший наступление 16 августа против левого фланга ЗФ и встык ЗФ, и ЮЗФ, уже выходил на оперативный простор и начинал гнать большевиков в хвост и в гриву. 17 августа командующий Западным фронтом Михаил Николаевич Тухачевский приказал своим северным армиям начать отход, однако, отступление приняло беспорядочный характер. Точнее, просто драпали. И к тому же и драпать-то не успевали. Часть войск ЗФ оказалась окружена и попала в плен или была интернирована в Восточной Пруссии. Западный фронт потерпел серьёзное поражение и к октябрю отошёл к Минску. 12 октября 1920 года вступило в силу советско-польское перемирие, а в марте 1921 года был заключён мир, по которому за Польшей остались Западные области Украины и Белоруссии. Присутствие РККА на приграничных территориях, в том числе, в Минске, ограничивалось.

Брехт не стратег, но вот подсказывало ему шестое чувство, что не начни Ленин истерить, убоявшись Керзона, и весь мир бы выглядел по-другому. Большевики в западных областях Украины террором уничтожили бы всех националистов и никаких Бендер, и Шухевичей бы не возникло, СССР не пришлось бы передвигать за год до Великой Отечественной обустроенную границу, ну и так далее. Даже если бы СССР и развалился снова, то, скорее всего, Украина осталась бы дружеским государством. А может, три славянские республики смогли бы создать нормальное Союзное Государство.

А Тухачевский? А что Тухачевский. Пацан. Когда рассказывают, что Гайдар командовал полком в 16 лет, то чуть преувеличивают. А вот Тухачевский точно командовал армией в двадцать пять лет и фронтом в двадцать семь. ФРОНТОМ В ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ЛЕТ.

Пацан.

– Алло! Алло. Эй, там слышно? – ох, блин-блинский задумался Иван Яковлевич, погрузился в ИСТОРИЮ и забыл, что этот самый «пацан», повзрослевший, правда, сейчас на том конце провода. Брехту, кстати, и самому всего двадцать пять лет. Ну, в смысле Штелле.

И тут Ивана Яковлевича кашель пробил, то ли Блюхер, гад накурил чересчур, то ли простыл в камере под тонюсеньким одеялом.

Событие шестьдесят четвёртое

Разговор в детском саду. Вовочка:

– Насть, а ты баба горячая?

Настя:

– Не знаю, но когда с горшка встаю, пар идёт…

– Михаил Николаевич, слушаю вас. Это командир Отдельного разведывательного мотострелкового батальона имени Иосифа Виссарионовича Сталина Иван Яковлевич Брехт. – Наверное, в армии не так представляются. «Пиджаку» простительно.

– Болеете? Испанка? Ещё заразите! – и заржали на той стороне, через треск помех. Гулкий такой бас. И то, Тухачевский это большой человек. Потому его, наверное, товарищ Сталин и не любит с товарищем Ежовым и прочими Ягодами. Они все чуть выше полутора метров, а то и ниже. Рост Сталина 152 сантиметра. Ягоды по официальным данным 146 сантиметров. И метр восемьдесят рост Тухачевского. Просто на две головы выше и, кроме того – атлет. Гирями балуется, гимнастику делает. Как такого можно любить?

– Нет, товарищ Тухачевский, это тут командарм Блюхер надымил. Переживает, – решил отвесить маленькую плюху будущему маршалу Брехт, в отместку за пребывание в холодильнике.

Василий Константинович в это время доставал очередную папиросу. Услышал. Икнул. Смял в пепельнице незажжённую сигарету. Хмыкнул. Показал кулак. Почему-то левый? Как там у Высоцкого? У него ударная левая, а у меня ударная – правая. Показал, и пошёл открывать форточку.

– Комбат, тут мне вчера Начальник интендантского снабжения ПВО Розенберг Яков Самойлович звонил. Говорит, что у вас против самолётов японских с помощью крупнокалиберных пулемётов Браунинга два боя выиграно? Пять самолётов сбито? Правда? Как вообще оцениваете этот пулемёт?

Как вот обращаться? Товарищ заместитель наркома? Не, «пиджак» же. По пиджаковски и обратимся.

– Михаил Николаевич, давайте с конца отвечу. Срочно нужно покупать у Америки, в смысле, у САСШ, эти пулемёты и либо выпускать по лицензии, либо какую хренотень чуть изменить и выпускать, как свои. Очень хороший пулемёт. Если их ставить в спарке на кузов автомобиля ГАЗ-АА, то будет очень подвижная и мощная зенитная установка. А если пулемёты не спарками ставить, а по четыре, двумя спарками, то это вообще будет убойная техника. Также можно поставить эти две спарки на шасси от танка Т-26. Тогда ещё и проходимость добавится. Кстати, на шасси от Т-26 можно поставить и новые 120 миллиметровые миномёты, что начали изготавливать в Харькове по разработкам Бориса Ивановича Шавырина. Их можно и на ГАЗ-АА ставить. Тогда это будет такая вундервафля для противника, что справиться с ней сможет только авиационная армия. Подъехал на передовую, дал пять шесть залпов и переехал на пару километров правее или левее, опять пять-шесть залпов и снова отъехать. И пусть они артиллерией долбят в пустое место. Засечь эту артиллерию вражескую, подъехать через час, как выдохнутся и накрыть её залпом из миномётов. Дальность стрельбы у миномёта калибром 120 миллиметров около шести километров.

– Стоя, комбат! Подожди, не вали всё в одну кучу. Давай про Браунинги. У нас ведь в армии есть два крупнокалиберных пулемёта. Это ДК системы Дегтярёва и ШВАК (Шпитальный-Владимиров авиационный крупнокалиберный). Знаком с ними? Что про них скажешь?

Что про них можно сказать. Сказать что хрень полная, так нет. А вот почти полная – это точно.

– Товарищ заместитель наркома …

– Без товарищей можешь, – ругнулись там среди треска помех.

– Михаил Николаевич, У ШВАКа просто запредельная, я бы даже сказал – чрезвычайно большая сложность устройства отдельных узлов, особенно механизма питания и экстракции стреляной гильзы. Это создаёт проблемы при обслуживании. Уверен, что именно этот же факт усложняет его производство. Уверен на сто процентов, что колличество брака на производстве просто зашкаливает. Уверен, что особенно велика трудоёмкость изготовления механизма питания и ствольной коробки. Ну, производственники, допустим справятся, а вот при эксплуатации…

– А что при эксплуатации? Комиссия приняла на вооружение, значит, удовлетворена пулемётом.

– Про комиссию ничего не знаю. Могу только свои наблюдения сообщить. В случае неполадок доступ к механизмам крайне затруднён – в отдельных случаях для устранения задержек в стрельбе требуется частичная или полная разборка пулемёта, что невозможно сделать в полёте. Пулемёт же для авиации спроектирован.

– Нда, Я слышал про нарекания от лётчиков. Запомнил, что с пулемётом Дегтярёва. Знаком с ним?

Знаком ещё годам два назад пришёл один такой, посланный Блюхером для испытания. Не то, чтобы совсем плохой пулемёт, но недоделанный, не доведённый до ума. На пулемёт не тянет. Так пару раз пальнуть.

– Михаил Николаевич. По ДК можно так сказать. Зачем нужен пулемёт, который делает 30 выстрелов? Питания пулемёта ДК – дисковые магазины на 30 патронов. Нужно переделывать под ленточное питание. Как можно воевать, если стрельнул за пару секунд все тридцать патронов, а потом пару минут на перезаряжание. Да за это время цель сместится и снова надо целиться, сначала начинать. Надо обязательно переделывать под ленту, а ещё лучше всё же использовать наработки американцев, вот к Браунингу вообще претензий нет, ну, разве чуть тяжеловат, на плече не унесёшь. Так крупнокалиберные пулемёты для переноске на плече и не предназначены. Да, забыл совсем. Михаил Николаевич, нам в авиацию и в зенитные части нужно вместо пулемёта или вместе с пулемётом ещё и автоматическую пушку иметь. Лучше всего подойдёт швейцаская пушка Эрликон («Oerlikon»). Там калибр двадцать миллиметров. Нужно срочно у них одну купить или американцы, кажется начали делать по лицензии, тоже покрасить в другой цвет и начать производить в СССР.

– Покрасить, смешно. Ладно. Запомнил, хотя и не со всем согласен. Вернёмся к американским пулемётам системы Браунинга. Расскажи, как ты их использовал. Где?

– Долгая история…

– Не тяни … Рассказывай.

Рассказал про инцидент у озера Хасан, про сбитые бомбардировщики и истребители, про потопленные катера, про сотни убитых японцев. Там пару минут молчали.

– Кхм, комбат, да по тебе смирительная рубашка плачет. Горячий ты хлопец. Да, даже не так – ты буйно-помешанный. Как тебя ещё не расстреляли?! Это, я так понял, из твоего рассказа, происходило на территории Маньчжоу-Го и Кореи. Ты там одновременно трём государствам, раз бил японцев, войну единоличную объявил. Даже сразу не интересно стало про Браунинги. Хотя… Говоришь, почти всё это наделал американскими пулемётами?

– Плюс противотанковые ружья Симонова – ПТРС и карабины Арисака, переделанные в снайперские винтовки. Ну, и один истребитель И-5.

– Весело. А истребитель откуда? – там и, правда, посмеялся будущий маршал.

– У меня в батальоне есть три самолёта.

– Откуда и зачем? – бросили там смеяться.

Пришлось рассказать о структуре батальона и о том, как в последнюю неделю использовал авиацию.

– Точно надо в смирительную рубашку одеть. А если всю твою команду перебросить на озеро Хасан и «ату» сказать? Пхеньян возьмёшь?!

– Присказка такая есть, товарищ Тухачевский: «Не съем, но понадкусываю».

Вместе посмеялись, под ошеломлённые взгляды Блюхера. Даже снова закурил будущий маршал от избытка чувств, хоть кулак и опять показал. На этот раз правый. Это что-то значит, или командарм обоеручный боец?

– Бери бумагу и поминутно всё описывай. Да, там скажи, если тебя арестовать хотят, что сначала, мне подробный рапорт нужен. Потом пусть расстреливают, – опять поржал. Что-то Ивану Яковлевичу в этот раз весело не стало, – Да шучу я, Блюхеру трубку дай, я ему скажу, что с тобой делать.

Дал. Сказал, наверное, потому, как Василий Константинович, выгнал Брехта из кабинета, царственным жестом. Махнул ручкой. Барин, блин!

Блюхер через секретаря вернул Брехта пред свои очи через полчаса. Был в чуть более благодушном состоянии, чем до звонка. Напоил чаем и даже две сушки дал.

– Иван Яковлевич, я тебя с гауптвахты не буду извлекать. Ты просто не знаешь, что за мразь этот Лазарь Наумович, мать его, Аронштам. Он уже десяток доносов на меня написал, да и на остальное руководство армией. Ты не та фигура, чтобы на него с шашкой бросаться. Да и спокойно там, в камере, не отвлекает никто. Я прикажу …

– Там холодно!

– Холодно. Ну, оденут сейчас, и одеяло прикажу выдать дополнительное. Чаю горячего давать, команду ещё дам. Еду получше, но выпускать не буду. Как там, в Москве, в Реввоенсовете, на твои художества отреагируют? Не знаешь, вот и я не знаю? Бумагу и перо с чернилами тебе дадут. Сиди и выполняй приказ заместителя наркома. Рапорт пиши. Сергей, – обратился к ординарцу, – Слышал. Обеспечь. С тебя спрошу. Уводи.

Увели.

Событие шестьдесят пятое

Женщина спрашивает у мальчика на улице:

– Мальчик, не подскажешь, как найти площадь Ленина?

– Это же просто – нужно длину Ленина умножить на его ширину.

Родная камера не изменилась. Клопы, размазанные по стенкам, и прозрачное одеяло. А нет, одна вещь добавилась. Стояла эмалированная жестяная чашка с отбитой этой самой наполовину эмалировкой и совершенно холодной рисовой кашей, больше похожей на белый холодец. Разварили, переварили и охладили. Ложка была с обломанной ручкой и деревянная. Есть крайне неудобно, но желудок не обманешь, как заверещит, как спазмой скрутит. Победил. Схватил Иван Яковлевич недоложку и стал огромными кусками в себя холодец безвкусный запихивать. Ни сахара не бросили, ни соли. Экономят на его вкусовых рецепторах.

Уже деревяшку облизывал, когда дверь заскрежетала ключами, заскрипела петлями и солдатик занёс… Такую же до мельчайших подробностей чашку, но в ней кроме рисовой каши ещё и котлета была, да ложка целая. Пришлось поднатужиться и это тоже осилить. Судьба она злодейка. Хрен её поймёшь, раз дали две каши, нужно брать обе. Назад не отнимут. А опосля, как обещал Блюхер, чай горячий принесли. Не сильно сладкий, но крупинку сахарина бросили. В этом времени распространённый заменитель сахара. Запретят в СССР не скоро, когда обнаружат иностранцы, тоже на него подсевшие, что он вызывает рак. Ну, одну крупинку можно, тем более, что у расстрелянных рак не часто обнаруживают впоследствии. Такие индивиды только в песнях Высоцкого существуют.

Попил, поел, и хотел было спать лечь Иван Яковлевич, но тут дверь заскрежетала в очередной раз, и пришёл Мерецков. Начальник штаба ОКДВА поздоровался за руку, сказал, что вот, как и обещал, пирожков принёс, женой собственноручно изготовленных.

– И с капустой есть, и с мясом, и с печенью, – кулёк большой из газеты свёрнутой сунул.

– Спасибо передайте.

– Иван Яковлевич, тут красноармеец за дверью стоит, он письменные принадлежности принёс. Я про команду Тухачевского в курсе. Можешь ссылаться на меня.

Ну, ни хрена себе. Если решат там, в Москве, расстреливать, то ведь и Мерецкова могут расстрелять. Кто тогда будет маршалом Победы. Смелый и честный товарищ.

– Как скажите. А что думаете, вывернусь?

– Я подробный рапорт, как наша комиссия была расстреляна на советской территории, в Москву вчера послал, – глаза чуть опустил. Ну, понятно. Вчера послал, а не неделю назад, когда он ещё доедет до Москвы тот рапорт.

– Спасибо, Кирилл Афанасьевич.

– Ерунда, ты подробно всё опиши, там же пограничники и твои люди погибли на территории СССР.

– Так точно. Я понял. Всё подробно опишу и обосную применение силы на вражеской территории.

– Не буду мешать. Да, вот тебе карта, вёрстка. Чтобы не путаться. – Достал из планшета карту всю в пометках. – Зайду через пару часов, заберу. Штабная. Всё, пиши.

А чего делать, пирожки не залезут, и так еле дышал Иван Яковлевич, пузо на диафрагму давило. Сел писать. Блин блинский, хотел же изобрести шариковую ручку или, на худой конец, поршневую и всё забывал. Вот сейчас сиди, пиши карябающим пером. Сходу кляксу поставил. Пришлось постучать в дверь и попросить солдатика, ах, да красноармейца, принести другую ручку.

Через полчаса принесли. И заодно ещё один матрас и одеяло. Вот! Жизнь-то налаживается. Брехт сидел и выписывал буквы в листках точно два часа, всё стараясь себя выгородить. Мол, это они нападают, а я весь белый и пушистый, только отбивался. И отбился со счётом 1000: 3. Ну, так он не виноват, что они воевать не умеют. Особенно подробно описал про Цзян-шиней. Вещь не ординарная и людей читающих сей опус, желательно, чтобы среди них оказался Ворошилов, должно заинтересовать.

Только закончил, как пришёл Мерецков. Забрал бумаги, сказал, что новостей нет и ушёл. Почти сразу пришёл конвоир и сунул очередную тарелку с кашей. Теперь перловка, но тоже разваренная почти в клейстер. Ну и котлета опять. Пришлось поглощать. И как вырубило. Под двумя одеялами согрелся и проспал… Сколько не известно. Часики от Карлуши Фаберже не дали. Проснулся, использовал помойное ведро по назначению, закрыл его крышкой и приступил к пирожкам. Хмыкнул, когда те закончились. Так и растолстеть можно, спи да ешь.

Иван Яковлевич почему-то сильно не волновался, не метался из угла в угол, не рвал на себе волосы, тем более что стрижка короткая и сильно-то и не вырвешь ничего. Вот, уверен был, что царь – он добрый, и он во всём разберётся.

Ключ снова заскрежетал, петли заскрипели. В проёме появился мужичок в синих штанах и зелёной гимнастёрке с васильковым околышем фуражки и малиновыми петлицами НКВД. Весь цветной. Хреново. Значит, сейчас бить будут.

– Пройдёмте! – Ну, хоть на вы.

Подняли на поверхность и посадили в машину. Ого Да это же раритет и антиквариат. Художник Дайнеко потом изобразит для истории. У Брехта в квартире висела хорошая репродукция этой картины. «В.И. Ленин на прогулке с детьми». Ещё не написал художник. Там дата стояла внизу и подпись 1938 год. А автомобиль назывался Рольс-Ройс (Rolls-Royce). С комфортом повезут. Куда вот только. На улице темно. Ночь. Что ж, эти товарищи всегда по ночам работают. Жаль, не себя, хотя и себя. Ну, прожил уже длинную и местами даже счастливую жизнь. Жаль, что ничего толком поменять не успел в стране. Мог бы и больше пользы принести, останься жив.

Событие шестьдесят шестое

Шапокляк:

– Гена, хочешь стать дипломатом? Пойдём со мной.

Чебурашка:

– Я тоже с тобой.

Через 15 минут Чебурашка:

– Гена, тебе не кажется подозрительным, что нас привели не в посольство, а на фабрику чемоданов?

Привезли в здание НКВД в Хабаровске, на улицу Волочаевскую. Только на днях сюда переехало управление НКВД. Новоселье с «кровавой гэбни». Назвать красивым или стильным язык не повернётся. Пятиэтажная коробка длиннющая из красного кирпича. Окна утопленные в виде бойниц. Тюрьма тюрьмой. А как должна выглядеть резиденция НКВД? Стиль Барокко не подойдёт точно. Брехта вполне вежливо завели в один из подъездов на третий этаж и пригласили жестом в кабинет. Там на стульчике у стены сидел ещё скромно чекист. Он поднялся, приоткрыл дверь, и Иван Яковлевич оказался в кабинете, по-видимому, большого начальства НКВДшного.

– Иван Яковлевич, – из-за стола встал товарищ. Этот был в штатском, – Поступил приказ Трилиссера вас пока у нас подержать. До выяснения, а то мало ли…

Какая-то полная хрень. Что за игры вокруг. Что чекисты решили с армией пиписьками помериться? Или наоборот, решили первыми из него всю правду-матку выбить?

– И что мне делать? – решил спросить, а что за спрос денег не берут.

– Посидите в соседнем кабинете до утра, а там видно будет. Матвей Абрамович обещал утром позвонить. Дать указания, – развёл руками хозяин кабинета.

Отвели в этот самый соседний кабинет. Там даже диванчик небольшой кожаный имелся. Спать не хотелось, но чуть нога ныла, и потому, Брехт улёгся на него. Вытянуть ноги, длинны антикварного диванчика не хватало. Интересно. Привезли в новое здание старую мебель. Бедность? Или привычка к этому раритету хозяина кабинета? Так, раздумывая о диванчике и хозяине этого диванчика, скорчившись и лёг, почти в позе эмбриона. И не заметил, как отрубился.

Проснулся от того, что его трясли за плечо.

– Иван Яковлевич, проснитесь.

– Проснулся. Что-то опять случилось? – умыться бы, да в туалет сходить, да выпить чашечку кофе. Прямо как в «Бриллиантовой руке».

– Случилось. Поступил приказ от Дерибаса доставить вас к Блюхеру.

Эх, вот это уже точно плохо. Если даже у чекистов забирают, то точно к стенке поставят. Или какие ещё есть предложения? Ага, могут и в Москву отправить на Лубянку. Там с пристрастием поспрашают. И… И в лучшем случае в шарашку какую-никакую отправят, а в худшем, как Блюхера в той реальности запытают до смерти.

Везли на этот раз не на раритете ленинском, а на другом раритете. Автобус ЗИС-8 новенький с иголочки. Верх белый низ чёрный. Красота, даже сиденья мягкие. Хорошо. Жаль недолго. Привезли опять на улицу Серышева, которую, как только Троцкий покинул СССР, так сразу в эту Серышеву и переименовали. Даже названия закрасили на домах. Но извозчики запомнили и возили клиентов по-прежнему на улицу Троцкого.

Отдали чекисты с рук на руки солдати… тьфу красноармейцам и те повели Брехта опять на третий этаж.

– Ну, и гусь ты, Иван, – хлопнул по плечу его, поднявшийся навстречу, Блюхер.

– Что теперь не так, товарищ командарм? Или гражданин?

– Да, нет, чего уж. Товарищ, хоть гусь свинье и не товарищ. – И хихикает.

Иван Яковлевич окончательно ориентацию потерял. Ничего вообще не понятно. Кто из них свинья?

– Сейчас люди подойдут, присядь вон, – кивнул на стул у окна командующий ОКДВА.

– Василий Константинович, а можно в туалет сходить…

– Обосрался!!! – опять ржёт.

– На грани…

– Ну, иди, поторопись, а то ждать не будем.

Сделал все дела, даже умылся и пальцем зубы почистил. Полегчало. В кабинете, пока не было Брехта, всё кардинально поменялось. Полный кабинет. Не продохнуть. Весь забит руководством ОКДВА. И всё эти будущие генералы… Хотя нет. Практически все в течение трёх лет будут расстреляны, не станут генералами, разве один Мерецков уцелеет. И только потому… Мать вашу, Родину нашу, а ведь это же выход!!!

– Товарищ Брехт, – начал Мерецков, когда Блюхер кивнул ему и папиросу загасил в пепельнице. Курившие последовали его примеру. Вовремя, а то дым уже стоял столбом и висел коромыслом. – Утром Василию Константиновичу позвонил Ворошилов. Там, в Москве, уже ночь была. К Литвинову пришёл посол Японии и запросил перемирия на участке границы у озера Хасан. Народный комиссар иностранных дел СССР ответил ему, что ничего прекращать там не собирается, так как ещё ничего и не начиналось. Это его личные слова. Он звонил сюда. Тогда посол Японии в СССР заявил, что в обмен на прекращение боевых и других недружественных действий со стороны СССР Маньчжоу-Го согласно считать в том районе государственную границу по реке Туманная. Николай Николаевич, понимая, что ничего не понимает, но раз передают территорию, то надо брать, согласился обсудить с руководством страны предложения господина Посла и тут же, как он ушёл, позвонил Ворошилову. Тот приболел и телефон взял Тухачевский. Он и объяснил Литвинову суть вопроса. Николай Николаевич позвонил Молотову, а тот товарищу Сталину. И вот в полночь уже состоялось совещание в Кремле. Сталин и Молотов поначалу начали ругаться, но когда Тухачевский рассказал о вашем с ним разговоре, то решили, раз уж всё закончилось благополучно, то воспользоваться ситуацией. Так, что нужно срочно там всё сворачивать.

– Я могу на самолёте… – начал Брехт, совершенно озадаченный новостью. Так это на японцев не похоже.

– Нет. Товарищ, Брехт. Вы вылетаете в Москву, вместе с товарищем командармом. Это приказ Молотова. Наградить вас решили.

– Неожиданно.

– Для нас тоже, – встал Блюхер. – Этим не закончилось, товарищ командир полка.

– Полка?

– Полка. После Литвинова позвонил Тухачевский. Дал мне задание, развернуть твой батальон до полка. Добавить два зенитных батальона. Обещал с вооружением и техникой помочь.

– Настоящий полковник, – усмехнулся Иван Яковлевич.

– Что? – не расслышал этого шёпота Блюхер.

– Говорю – «Служу трудовому народу».

Иван Яковлевич нашёл глазами среди сидящих у стола комиссара армии Лазаря Наумовича Аронштама. Тот сидел и показывал зубы. То ли улыбался, то ли скалился. Ещё один «Голодный Тигр».