Что в «Джамаате Таблиги» не так? Вот с первого же взгляда. Иногда бывает трудно сформулировать нечто, с одной стороны, очевидное, но, с другой стороны, ускользающее от взгляда. Это требует наблюдательности, правдивости и честности.

Что не так у таблигов — это как раз существование их в качестве отдельной организации, определенным образом структурированной и иерархичной, имеющей свой центр и возглавляемой неким лидером. В наш век, когда организации представляют собой привычное явление и есть много всевозможных, по-разному поименованных организаций и движений, в том числе и называющих себя исламскими, это не кажется на первый взгляд странным. Но с точки зрения шариата это выглядит в высшей степени странно. Ни в Коране, ни в хадисах нет ни слова о том, что среди мусульман могут быть или должны быть какие-то отдельные, обособленные организации, в особенности религиозного свойства. Все мусульмане представляют собой единое целое — умма, и все мусульмане друг другу братья. Это изначальное единение мусульман есть один из важнейших столпов ислама.

Особенно странно выглядит организация, провозглашающая своей целью возрождение ислама и призыв к исламу среди мусульман же. Да разве этому кто-то мешает? Разве мусульманину для того, чтобы жить по шариату, требуется что-то больше, чем Коран, хороший сборник хадисов, мечеть и личное намерение совершать одобряемое и избегать порицаемого?

Допустим, что какая-та группа мусульман вознамерилась оказать позитивное воздействие на своих единоверцев. В Коране есть предписание призывать к благому и предостерегать от недозволенного, греховного. Что бы они сделали, если бы руководствовались шариатом? Это не так трудно сказать, что им следовало бы делать. Во-первых, они отличались бы исключительным благочестием, безупречностью своей жизни и поступков, точным соблюдением всего того, что предписано каждому мусульманину. Вот тому пример. Великий знаток фикха, основатель ханафитского мазхаба Абу Ханифа, прозванный имам аль-Азам, узнавший, что у одного из жителей Куфы украли овцу и продали на базаре, в течение семи лет не ел баранины, чтобы даже случайно не съесть краденого мяса и стать соучастником преступления. Святой, вне всякого сомнения. Его поступок и спустя двенадцать веков внушает глубокое почтение своим благочестием.

Во-вторых, это были бы выдающиеся и бесстрашные ораторы, предостерегающие мусульман от всего недозволенного и вредного. Поводов тому более чем достаточно. 16 февраля 2017 года в Сехване, провинции Синд, в Пакистане, террорист-смертник взорвал мечеть. 72 убитых, множество раненых. Взорвать мечеть — место, посвященное молитве, — это преступление неописуемой мерзости. Слов не хватит, чтобы выразить все омерзение от этого дикого убийства. Настоящий мусульманин даже и помыслить о таком не может. При этом организаторы взрыва мечети именуют себя «мусульманами» и даже публично похваляются своим чудовищным злодеянием. Вот всякому, кого беспокоит нравственное состояние мусульман, следует выступить против такого, непредставимо тяжкого преступления, если не делом, то хотя бы зажигательным словом, осудить его и напомнить, что такие злые и жестокие дела однозначно ведут в ад. А то ведь подобных случаев стало столь много, что их даже перестали замечать.

Только вот среди таблигов не видно ни людей, известных своим бесспорным благочестием и безупречностью, ни пламенных ораторов и проповедников, остро осуждающих сильно размножившиеся грехи и преступления, вплоть до таких, о которых Мухаммед (мир ему и благословение) не мог и помыслить. Зато таблиги создают отдельную организацию, организуют джамааты, учреждают марказы и проводят многолюдные собрания. «О те, кто уверовал! Почему говорите вы то, чего не делаете? Великую ненависть вызывает у Аллаха то, что говорите вы то, чего не делаете!» (Ряды, 2–3). К этому, пожалуй, добавить нечего.

К тому, как таблиги искажают и извращают вероучение ислама, мы еще не раз вернемся. Пока же обратим внимание на один интересный момент. В сборнике «Фазаил-э-Амаал», составленном для таблигов Мухаммадом Закарья Кандлави (племянник основателя движения Мухаммада Ильяса Кандлави) около 1955 года, есть любопытный раздел: «Дегенерация мусульман и ее излечение». Изначально это была отдельная брошюра, которую написал Мухаммад Эхтешам-уль-Хассан из Дели. Впоследствии ее включили в состав этого ключевого для таблигов из неарабских стран сборника. В этой брошюре была описана структура движения, состоящего из ячеек — джамаатов, каждый не менее чем из десяти человек во главе с амиром, а также методика их пропагандистской работы. Нечто вроде общей инструкции для организации деятельности таблигов.

К брошюре автор предпослал введение, которое датировал 18 днем месяца Рибау ас-сани 1358 года хиджры. Или 6 июня 1939 года по григорианскому календарю. В самой брошюре было сказано, что джамааты были созданы в области Меват и в деревнях в окрестностях Дели, судя по всему, незадолго до появления брошюры. Точнее сказать трудно, поскольку деятельность таблигов очень плохо документирована. Но, во всяком случае, именно в это время руководство организации решило выпустить инструкцию, как джамааты следует организовать, что и как они должны делать.

Вот эта дата заставляет посмотреть на дело совсем с другой точки зрения, чем обычно. Обычно деятельность таблигов рассматривается в контексте раздела Британской Индии на Индию и Пакистан и связанных с этим процессом острых и кровавых столкновений между индуистами и мусульманами. Летом 1939 года раздел Британской Индии еще был только в отдаленных проектах и замыслах. Мир в то время на всех парах катился ко Второй мировой войне, и именно в это время таблиги вдруг озаботились развитием своей организации, что написали брошюру с инструкциями. Это все настолько интересно, что даже подозрительно.

У Второй мировой войны была довольно малоизвестная страница, которой в русскоязычных публикациях совершенно не уделялось внимания. Немецкие нацисты проявляли большой интерес к арабскому миру, к мусульманам арабских и неарабских стран, и старались их склонить на свою сторону. Исламский мир в то время был поделен между Великобританией и Францией на сферы влияния, многие мусульманские страны находились под прямым колониальным управлением, а формально независимые мусульманские страны находились под сильнейшим влиянием Великобритании или Франции, фактически в зависимости от них. Немцы увидели в этом возможность подрыва этих двух крупнейших в мире колониальных империй и стали обрабатывать мусульман пропагандой.

Помимо нацистской классики жанра — разжигании антисемитизма[2], немецкие пропагандисты обращались к мусульманам именно как к мусульманам, особенно напирая на то, что они оказались в столь плачевном положении именно потому, что перестали оказывать Аллаху должного почтения и страшиться его. «О, мусульмане! Обратите свой взор на священный Коран и традиции пророков!» — провозглашала немецкая радиопередача на арабском языке 5 декабря 1940 года[3]. Применительно к Британской Индии нацисты старались убедить индийских мусульман в том, что британцы — это враги ислама.

Не имея возможности непосредственного проникновения в мусульманские страны, нацисты развернули мощную пропаганду по радио на арабском языке. В 1942 году радиопередачи велись на Египет, Афганистан, Ирак, Сирию, Палестину, Турцию, Иран, Индию и даже на Цейлон. Регулярные радиопередачи начались в октябре 1939 года и продолжались до марта 1945 года. Радиовещание велось с 16 радиостанций на 13 языках[4].

Теперь вопрос: действовали ли нацисты в Индии до начала Второй мировой войны? Недавние исследования показывают, что действовали весьма активно примерно с 1936 или 1937 года. Немцы, проживавшие в Индии, были организованы в нацистские структуры, а Германский клуб в Калькутте был их организационным и пропагандистским центром, работавшим под руководством Министерства иностранных дел Германии[5]. Другой центр нацистской активности в Индии был в Бомбее, куда приходили торговые суда из Германии.

Цели нацистской активности в Индии состояли в том, чтобы как можно более усилить антибританские настроения с целью подрыва британской власти в колониях. Они избегали контактов с Индийским национальным конгрессом, но старались установить контакты со всеми организациями и движениями, которые выступали против конгресса и британцев, причем как индуистскими, так и мусульманскими[6]. Ну и, конечно, агитация и распространение идеологии. В июне 1939 года в Бомбее Саиф Азад издавал газету «Салар-е-Хинд», открыто пропагандировавшую нацистскую идеологию. Пронацистских газет в Индии было несколько, и они издавались вплоть до начала войны в сентябре 1939 года.

Усилия нацистов не пропали впустую, и под их влияние подпали многие, включая известного лидера Индийского национального конгресса Субхаса Чандра Боса. Этот политик желал вооруженной борьбы с Великобританией за независимость Индии и искал союзников. Бос в апреле 1941 года прибыл в Германию, где участвовал в создании легиона СС «Свободная Индия» (около 3000 человек; 60 % — индуисты, 25 % — мусульмане, остальные — сикхи), часто выступал по радио. В феврале 1943 года Бос на немецкой подводной лодке прибыл на Мадагаскар, вскоре пересел на японскую подводную лодку и в мае 1943 года оказался на Суматре. При помощи японцев Бос создал независимое правительство Индии на захваченных японскими войсками Андаманских и Никобарских островах. Перед самой капитуляцией Японии Бос исчез в буквальном смысле. 18 августа 1945 года самолет, на котором он летел в Японию, пропал в районе Тайваня.

Это все нужно напомнить для того, чтобы понимать, насколько влиятельной была немецкая пропаганда в Индии, раз она захватила такого крупного политика, как Субхас Чандра Бос, лидера, равнозначного другим вождям индийского движения за независимость: Махатме Ганди и Джавахарлале Неру. Разумеется, что более мелкие вожди и идеологи различных движений и организаций с антибританской позицией поддавались ей еще легче.

У меня сейчас не имеется прямых доказательств контактов таблигов с нацистами или их агентами в Индии. Однако я бы не стал исключать, что такие доказательства могут появиться при архивных поисках. Но и даже в отсутствие прямых доказательств положение очевидно: активизация деятельности таблигов произошла как раз в момент активизации немецкой пропаганды в Индии, в которой они, в частности, призывали мусульман к обращению к Корану и традициям. Кроме того, Мухаммад Ильяс Кандехлеви во время своего обучения в медресе подпал под влияние мауланы Махмуда Хасана Деобанди, который во время Первой мировой войны пытался организовать вооруженное мусульманское восстание в Индии и был лидером в борьбе против британской власти среди индийских мусульман[7]. Махмуд Хасан Деобанди умер в ноябре 1920 года, не исключено, что «Джамаат Таблиги» появился под влиянием его идей. Также Мухаммад Ильяс Кандехлеви входил в тот круг мусульманских лидеров, с которыми нацисты старались установить связи.

Впрочем, таблиги, даже без прямых контактов с нацистами, последовали общему течению событий. В мире появилась сила, которая выступала против Британии и за мусульман, по крайней мере на словах. Лидеры таблигов об этом, безусловно, знали, поскольку не заметить прогерманской позиции столь авторитетного деятеля в исламском мире того времени, как муфтий Иерусалима Мухаммад Амин аль-Хусейни, было невозможно.

Но чтобы быть интересным этим новоявленным «друзьям ислама» из нацистской Германии, надо было иметь еще что-то, кроме истовой веры. У муфтия Иерусалима была подпольная полувоенная организация «Аль-Футуввах», с опорой на которую муфтий устроил арабское восстание в Палестине против британской мандатной администрации. Это восстание началось в апреле 1936 года и продолжалось вплоть до начала войны в 1939 году. Потому муфтий получал поддержку от Германии и Италии, а также лично встретился с Адольфом Гитлером 28 ноября 1941 года. От него ожидали помощи в ударах по британцам на Ближнем Востоке.

В контексте всех этих событий, сейчас полузабытых, а тогда бурливших в мусульманском мире, единственным способом для таблигов снискать симпатии и получить поддержку от немецких нацистов было создать крепкую организацию, способную при необходимости трансформироваться в полувоенную или даже военную структуру; в этом они явно вдохновлялись арабским восстанием в Палестине. Вот решению этой задачи и было посвящено творчество Мухаммада Эхтешама уль-Хассана.

Откроем еще раз брошюру «Дегенерация мусульман и ее излечение» и посмотрим, чем именно собирались «лечить» мусульман идеологи таблигов в 1939 году. «Лечить» собирались созданием джамаатов. В арабском языке «джамаат» означает: группа людей, коллектив, университет, а в религиозном смысле — община верующих, посещающих мечеть, под руководством имама. Но джамаат у таблигов совсем другой.

Во-первых, это организованная группа, по крайней мере из десяти человек.

Во-вторых, один из группы избирается амиром.

В-третьих, один джамаат должен образовать другой джамаат из тех людей, кого смогли сагитировать; члены вновь выделенного джамаата должны первое время работать под руководством членов того джамаата, из которого они были выделены.

В-четвертых, каждый, кто был вовлечен «Джамаат Таблиги», должен быть полностью послушен своему амиру, а также всегда быть к услугам членам своего джамаата.

В-пятых, каждый член джамаата должен следить за благосостоянием, поступками и моралью других членов, а также должен перед принятием каждого решения посоветоваться с ними.

Здесь нужно указать, что английский перевод «Фазаил-э-Амаал», которым я пользовался, не слишком хорош, и потому некоторые моменты структуры таблигов остаются не до конца ясными. Понятно, что джамааты размножаются «почкованием», как раковые клетки, но неясно, какая возникает связь между джамаатами: тем, который образовал новый джамаат, и тем, который был образован. Неясно, сохраняют ли члены нового джамаата связи со старым джамаатом, подчиняются ли амиру старого джамаата. По облику всей организации, которая собирает многотысячные собрания, такая связь и подчинение, безусловно, должны быть. Вполне вероятно, что автор брошюры был осторожен и некоторых моментов в брошюре не указал, чтобы не навлечь на себя подозрения со стороны властей и спецслужб Британской Индии. Некоторые важные указания могли не доверяться бумаге, а тем более печатному изданию, а отдаваться устно.

Далее, в этой же брошюре, сразу после описания структуры джамаатов, следовало изложение принципов, которым таблиги должны следовать в своей работе.

Первое. Насколько возможно, все расходы, включая питание и проезд, каждый член должен нести сам, и, при возможности, помогать другим членам.

Второе. Участие всех членов джамаата должно быть с полным уважением, заботой и воодушевлением все время.

Третье. Разговоры и дискуссии должны вестись в мягком тоне, простым и учтивым языком; особенное уважение должно оказываться знатокам Корана и хадисов.

Четвертое. Свободное время следует посвящать чтению хорошей религиозной литературы или пребыванию в компании благочестивых товарищей. Особое внимание следует уделять тому, что во время деятельности (то есть, по смыслу, агитации) избегать делать или обсуждать что-либо неважное, бесполезное или бессмысленное.

Пятое. Попытаться заработать на жизнь, быть осторожным в расходах, постоянно помнить об обязанностях в отношении членов семьи.

Шестое. Никогда не обсуждать ничего спорного или второстепенного.

Седьмое. Каждое действие или слово должно быть связано с искренностью и благостью в целях; неискреннее действие, даже значительное, не будет вознаграждено ни в этой жизни, ни в последующей.

На первый взгляд сплошное благочестие. В силу этого многие считают таблигов правоверными мусульманами и даже приветствуют их активность, например профессор фикха Международного исламского университета Малайзии, доктор Сано Кутуб Мустафа. Однако есть в таблигах то, что бросается в глаза и заставляет задуматься о том, настолько ли они такие благочестивые, как хотят казаться.

Наиболее подозрительное — это сам джамаат во главе с амиром. Ни в Коране, ни в хадисах ничего не сказано о том, что мусульмане должны быть организованы подобным образом. Между тем Коран строго запрещает религиозные нововведения: «… Мы ничего не упустили в Писании…» (Скот, 38). И Мухаммед (мир ему и благословение) сказал по этому же поводу: «Любое дело того, кто совершит нечто несоответствующее нашему делу, будет отвергнуто». Если Аллаху было бы угодно, чтобы мусульмане были организованы в подобные джамааты, то на сей счет имелись бы аяты и никаких сомнений в благости этого не возникало бы.

Амир — это светский начальник, что известно каждому мусульманину. Это может быть правитель или военачальник. Когда Мухаммад Эхтешам-уль-Хассан выбрал именно этот термин для обозначения главы элементарной ячейки своей организации, то он ясно дал понять, что этот глава джамаата будет именно что командовать другими членами джамаата, а не духовно учить и наставлять. В последнем случае следовало бы говорить об имаме. Итого получается, что таблиги создают в рамках своей организации некую светскую по характеру власть, которая, в сущности, активно вмешивается в религиозную жизнь и своих членов, и других мусульман.

Далее, таблигский джамаат обособляет его членов от других мусульман. В брошюре «Дегенерация мусульман и ее излечение» прямо говорится о том, что таблиги должны всегда держаться вместе: вместе идти в мечеть, совершать там омовение и делать две дополнительные молитвы (нафиль), а потом снова собраться вместе и идти агитировать, да и свободное время проводить тоже вместе. У нас есть возможность посмотреть и свежие таблигские рекомендации, составленные пятым амиром «Джамаата Таблиги» Мухаммадом Саадом. Там, к примеру, приводятся правила агитационного похода (или обхода, как они это сами называют): идти, держась, всем вместе, лучше по 8-10 человек; от группы говорит только один[8]. Полное послушание амиру своего джамаата. Даже более того, таблиги считают себя уровнем выше других мусульман. Мухаммад Саад прямо об этом пишет: «Мои дорогие друзья, старейшины! В действительности один уровень — для тех, кто призывает, и другой уровень — для так, кого призывают»[9]. В этом месте возникает только один вопрос к таблигам: а что, другие мусульмане вам не братья, раз вы так от них отгораживаетесь?

Наконец, демонстративная набожность таблигов: нафиль в мечети, никаких пустых разговоров, никакого обсуждения чего-либо постороннего или неважного, ни между собой, ни с другими людьми, мягкий и учтивый тон речей, полная сфокусированность на религии. Что-то в этом есть фальшивое. Как мы хорошо знаем из хадисов, Мухаммед (мир ему и благословение) не отказывался обсуждать самые разнообразные вопросы, и есть множество хадисов, посвященных, к примеру, его высказываниям по поводу быта. Хадисы донесли до нас самое важное и главное, но поскольку Мухаммед (мир ему и благословение) был еще основателем и руководителем первого мусульманского государства, решал вопросы войны и мира, заключал договоры, командовал войском, то совершенно очевидно, что он обсуждал со своими последователями все без исключения вопросы, относящиеся и к вере, и к общественному устройству, и к политике, и к военному делу. И не мог не обсуждать. Вообще, хадисы наглядно показывают, что для Мухаммеда (мир ему и благословение) не было вопросов малозначимых или второстепенных; он во всем находил значение и повод для наставления. Коран же велит следовать примеру Мухаммеда (мир ему и благословение): «Посланник Аллаха прекрасный пример для вас, для тех, кто надеется на Аллаха и на Последний день» (Сонмы, 21). Следовательно, поскольку Мухаммед (мир ему и благословение) обращал внимание на все вопросы, касающиеся или интересующие его последователей, обсуждал их, то и все мусульмане должны делать так же. Таблиги же, закрывающие себя от всего, что не связано с религией, определенно не правы.

И еще к этому. Коран, как известно, запрещает неумеренность в поклонении: «Не для того мы ниспослали тебе Коран, чтобы ты испытывал мучения» (Та-ха, 1–2). И Мухаммед (мир ему и благословение) сказал, повторив трижды: «Погибнут проявляющие чрезмерную строгость!» Это как раз хадис про таблигов.

Итак, уже в этой своего рода «конституции» таблигов есть вещи, которые серьезно противоречат Корану и хадисам. Их демонстративная, показная набожность не в состоянии это скрыть.

При первом же взгляде на таблигов бросается в глаза их явное сходство с религиозными сектами: структурированность ячеек, полное подчинение членов джамаатов своим амирам, стремление обособиться от остальной мусульманской уммы, сфокусированность на религии и показная набожность. Понятие «секта» обозначает религиозную, иногда философскую, группу, которая отделилась от основного направления, противостоит ему и имеет организованную традицию, своего основателя и свое особое учение.

Основатель таблигов нам известен — Мухаммад Ильяс Канделеви, создавший эту организацию в 1926 году в Индии. Есть сочинение, в котором изложено учение этой организации — «Фазаил-э-Амаал». Интересно отметить, что эту книгу таблиги распространяют в неарабских странах, в основном среди мусульман, говорящих на урду, а в арабоязычных странах ссылаются на книгу «Рияд ас-Салихин» (Сады праведных) — сборник хадисов, составленный имамом Навави в середине XIII века[10]. Даже авторы, весьма благосклонные к таблигам, признают, что в «Фазаил-э-Амаал» есть слабые хадисы, и указывают, что несогласные с этой книгой обычно обращаются к «Рияд ас-Салихин»[11]. Отсюда вопрос: если есть такая замечательная книга, как «Рияд ас-Салихин», то зачем было вообще писать и издавать какие-то другие сочинения? Значит, необходимость для руководства таблигов в этом была. К тому, какая именно была эта необходимость, мы обратимся несколько позднее.

Теперь вопрос о том, отделились ли таблиги от основного направления ислама, в данном случае суннитского, и противостоят ли они ему? Сами таблиги об этом, конечно, не скажут, и в своих сочинениях, за исключением некоторых наиболее важных случаев, писать об этом поостерегутся. Однако слов мало, надо еще смотреть на дела. Принцип, который позволяет нам во всем этом разобраться, сформулировал еще Иисус (пророк Иса) в своей Нагорной проповеди: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки. По плодам их узнаете их» (Евангелие от Матфея, 7:15–16). Итак, что за плоды падают с таблигского дерева?

Во-первых, отделение от суннитского ислама. На это указывает отдельное сочинение «Фазаил-э-Амаал» и еще ряд других изданий. Когда имеется Коран и авторитетные сборники хадисов, создавать еще один сборник, да еще из мало достоверных хадисов, есть явное излишество. На это же отделение от мусульман указывает также стремление отделиться от мусульманской уммы особой организацией, особыми джамаатами, члены которых всегда держатся вместе, особыми собраниями.

Во-вторых, противостояние суннитскому исламу. На это указывает сам лозунг таблигов: «О, мусульмане! Будьте мусульманами!» и главная, провозглашаемая таблигами цель — призыв мусульман к исламу. Мухаммад Ильяс Канделеви и его последователи считают других мусульман второсортными, что ли; полагают, что те мало молятся, раз старались зазывать их в мечети. На это также указывает уже упомянутое стремление таблигов обособиться в рамках отдельной организации. Сочетание этих двух моментов дает то, что таблиги явно считают себя лучшими мусульманами, а других — худшими, отчего и проистекает их «миссионерская» деятельность.

На мой взгляд, таблигская «миссионерская» деятельность вообще представляет собой явление, исламу чужеродное и заимствованное Мухаммадом Ильясом Кандехлеви из другой религии, скорее всего из христианства. В христианстве есть понятие миссии, поскольку новообращенный христианин должен пройти обряд крещения, для чего требуется священник, получивший разрешение и благословение у епископа. Крестить также желательно в церкви, которую пред тем надо устроить со всеми полагающимися обрядами. В силу этих обстоятельств в христианской церкви были и миссии, и специальные организации, занимавшиеся распространением христианства. В исламе же, требующем для обращения лишь искренней шахады, потребности в миссионерстве не появилось: мусульмане распространяли свою веру примером своего личного благонравия.

Поэтому появление «миссионерской» организации «Джамаата Таблиги» есть в высшей степени странное явление. Ладно бы таблиги ставили перед собой цели распространения ислама среди неисламских народов. Тогда странности их организации были бы, по крайней мере, объяснимы. Но ведь таблиги ведут свою работу исключительно среди мусульман же!

Наконец, необходимо отметить еще одно явление у таблигов, которого нет в мусульманской умме. Речь идет о грандиозных ежегодных собраниях, которые таблиги устраивают в разных странах. Они называются «иджтема». Традицию проводить такие трехдневные ежегодные собрания положил сам Мухаммад Ильяс Канделеви в Мевате в 1930-е годы[12]. Первая известная нам крупная иджтема состоялась 28–30 ноября 1941 года в Нухе (округ Гургаон[13], к северу от Дели). Эти собрания посещало около 20–25 тысяч человек. Как указывают исследователи, в результате этих собраний джамааты рассылались в новые места. В апреле 1943 года первый таблигский джамаат был отправлен в Карачи (ныне Пакистан), а в 1954 году — в Дакку (тогда Восточный Пакистан, ныне Бангладеш). В следующем году таблиги организовали первое собрание в Какраиле, близ Дакки. В 1950-х годах иджтема таблигов проводилась в трех местах: в Бхопале, Индия, в Райвинде, Пакистан, и в Дакке, Восточный Пакистан, потом Бангладеш. Сейчас таблигские иджтема — это огромные собрания, на которые приезжают миллионы участников. Крупнейшая иджтема, или «Бишва иджтема» (Всемирное собрание), проходит в Тонги, недалеко от Дакки, Бангладеш. Туда собирается около 3 млн человек. Вторая по масштабам иджтема проходит в Райвинде, Пакистан. В 2011 году это собрание даже разделили на две части, каждая из которых собрала по миллиону участников.

Религиозный смысл столь грандиозных собраний, похоже, затрудняются объяснить и сами таблиги. Коран и хадисы, конечно, предписывают молиться вместе, но в разумных пределах. Нигде в Коране или хадисах нельзя найти указания на то, что мусульмане должны сбиваться в толпы в сотни тысяч человек; напротив, Мухаммед (мир ему и благословение) неоднократно говорил об умеренности в поклонении. Но зато таблигская иджтема сразу получает простое и логичное объяснение, если предположить, что иджтема противопоставляется хаджу. Или, иными словами, таблиги старались и стараются заменить хадж — один из столпов ислама — на посещение этих своих ежегодных собраний. Пятый амир таблигов Мухаммад Саад однажды договорился до того, что его иджтема в Бхопале, Индия, — это будто бы самое святое место, после Мекки и Медины.

Таким образом, и отделение от суннитского ислама, и противостояние ему таблигами вполне очевидно. Даже более того, существование отдельной организации, направляющей свою активность на тех мусульман, которые в ней не состоят, довольно откровенно говорит о том, что таблиги стремятся переделать, перевоспитать мусульман.

Когда и как возникает религиозная секта? Она возникает там и тогда, когда некий человек усомнился в правильности основного направления в вероучении, стал ему возражать и выдвинул свою версию вероучения. Если этот человек достаточно энергичен и красноречив, умеет убеждать и обладает организационными способностями, то он может набрать какое-то количество последователей и создать отдельную религиозную организацию, которую и называют сектой.

При первом же взгляде на методы работы «Джамаата Таблиги» сразу вспоминаются «Свидетели Иеговы», которые до момента их запрета отличались столь же напористой и планомерной агитацией с целью вовлечения в секту новых последователей.

Так вот, по своему вероучению «Свидетели Иеговы» отличаются от христианства, как католичества, так и православия, столь радикально, что многие богословы и религиоведы считают их псевдохристианской сектой. К примеру, «Свидетели Иеговы» отвергают учение о Троице (христианское учение о трех лицах единого по существу Бога) и считают Богом только Иегову. Далее, «Свидетели Иеговы» отрицают, что Иисус Христос был Богом, а был лишь творением и пророком Иеговы, который его и воскресил после казни, а также ниспошлет его второй раз, чтобы сделать царем Земли. С 1931 года «Свидетели Иеговы» отвергают крест как символ христианства. В общем, после подобных заявлений вряд ли можно признать «Свидетелей Иеговы» христианами в собственном смысле слова. Потому и неудивительно, что они полностью откололись от всех христианских церквей и организаций, оформились в отдельную секту, хотя и весьма многочисленную.

История христианства предоставляет множество примеров возникновения сект и целых еретических течений, которые откалывались от основного направления вследствие расхождений, или, лучше сказать, искажений в вероучении. Без искажения вероучения, большего или меньшего, сект не бывает — это первая причина образования любой секты.

Отсюда возникает вопрос: а у таблигов есть искажения вероучения, раз они оформились в отдельную организацию, противопоставившую себя суннитскому исламу?

Полный анализ учения таблигов не входит в нашу задачу. Но надо указать на расхождение, пожалуй, самое главное и основное, которое и ведет их к отделению и противостоянию. В Коране говорится: «О те, которые уверовали! Позаботьтесь о себе. Если вы последовали прямым путем, то вам не причинит вреда тот, кто впал в заблуждение. Всем вам предстоит вернуться к Аллаху, и тогда Он поведает вам о том, что вы совершали» (Трапеза, 105).

Так вот, в брошюре «Дегенерация мусульман и ее излечение» Мухаммад Эхтешам уль-Хассан прямо спорит с этим аятом Корана. Он пишет, что считается, что если какой-либо человек крепок и тверд в своей вере, то неверие других ему повредить не может; это мнение основано на цитированной выше суре из Корана. И далее пишет (как я могу перевести с английской версии «Фазаил-э-Амаал»): «В действительности, реальные значение и смысл вышеприведенного аята не те, что вероятно ему приписываются, потому что в этом случае значение стало бы противоречить учению „Шариат-и мохаммадаиа“. Он показывает, что коллективная жизнь, прогресс и спасение мусульман как целого есть суть Ислама. Мусульмане должны восприниматься как одно тело, имеющее много органов. Когда один орган получает рану, все тело испытывает боль».

Это хороший пример, почему не стоит запрещать литературу организаций вроде «Джамаат Таблиги». Потому что именно в ней лидеры и идеологи подобных организаций раскрывают свои расхождения с основным направлением ислама, а также делают намеки на свои истинные цели. Они должны об этом написать, чтобы иметь возможность обрабатывать последователей в духе своей идеологии. Так что подобную литературу нужно читать с карандашом в руках и комментировать, что в ней не так.

Обратите внимание на наглость Мухаммада Эхтешама уль-Хассани, который не только осмелился спорить с Кораном, но и делает это крайне бесхитростно, даже не пытаясь запутать читателей своей брошюры сложными умозаключениями. Мол, «смысл не тот» и все. Между тем, смысл аята абсолютно ясен и полностью противоположен тому, что утверждает автор таблигской брошюры: позаботьтесь о своей душе, и вам никто и ничто не может повредить.

Мусульманин, как следует из Корана и хадисов, лично отвечает за свои намерения и поступки перед Аллахом. Забота о чистоте и благости намерений и поступков есть личная обязанность мусульманина, а не коллективная. На это особенно указывает то, что Аллах знает намерения каждого мусульманина: «Скажи: станете вы скрывать то, что в сердцах ваших, или обнаружите это, Аллах это знает…» (Семейство Имрана, 29). Мухаммед (мир ему и благословение) сказал по этому поводу: «Поистине, дела оцениваются только по намерениям, и поистине каждому человеку достанется только то, что он намеревался обрести…».

Мухаммед (мир ему и благословение) еще сказал по этому поводу не оставляющим сомнения образом: «Поистине, Аллах записал добрые и дурные дела», после чего разъяснил это: «За тем, кто решит совершить доброе дело, но не совершит его, Аллах Всеблагой и Всевышний запишет у Себя совершение целого доброго дела, если человек решит совершить доброе дело и совершит его, Аллах запишет за ним у Себя совершение от десяти до семисот и многим более добрых дел, если человек решит совершить дурное дело, но не совершит его, Аллах Всевышний запишет за ним у Себя совершение целого доброго дела, а за тем, кто решит совершить дурное дело и совершит его, Аллах запишет одно дурное дело».

Есть и другой хадис, который лучше всего иллюстрирует исключительную важность личных намерений в исламе: «Однажды Посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: „Если два мусульманина сойдутся в бою, скрестив свои мечи, то и убивший, и убитый окажутся в Аду“. Я спросил: „О Посланник Аллаха, будет справедливо, если туда попадет убивший, но почему же убитый?!“ Он ответил: „Ведь и он хотел убить своего товарища!“». Здесь все настолько очевидно, что и добавить нечего.

Таким образом, личная ответственность мусульманина за свою душу, свои намерения и свои поступки перед Аллахом — это важнейший устой ислама, в этом источник его силы и влияния. Мысль, которую Аллах ниспослал мусульманам, очень проста: если каждый лично будет благообразен в своих намерениях, будет даже в мыслях избегать дурного и недозволенного, то и все общество станет практически идеальным. В таком обществе изживутся беды и преступления, воцарятся спокойствие и безмятежность, в таком обществе можно будет жить почти как в раю.

Настоящий мусульманин ни за что бы не стал с этим спорить. Потому что это — священный Коран. Потому что с этим нельзя не согласиться ввиду абсолютной правильности этой мысли. А вот вожди таблигов заспорили. Мухаммад Эхтешам уль-Хассан, конечно, не самолично выдвинул столь важный тезис; он явно излагал позицию мауланы Мухаммада Ильяса Кандехлеви. Весь вопрос: почему? Такое заявление вовсе не случайно и не плод ошибки. И тот, и другой — люди грамотные, начитанные, умеющие читать и писать по-арабски. Мухаммад Ильяс, например, помнил Коран наизусть, а потом учился в Дар уль-Улюм Деобанди, в крупнейшем в Индии исламском университете, который и теперь является наиболее авторитетным исламским университетом в мире, наряду с университетом Аль-Азхар в Египте. Но при этом Дар уль-Улюм Деобанди стал центром зарождения деобандизма — крайне радикального течения, нетерпимого к другим течениям в исламе, например к шиитам. Деобандизм проник в лагеря афганских беженцев в Пакистане и стал одним из истоков движения «Талибан».

Но мы сейчас не об этом, а о том, что основатель и первый амир таблигов Мухаммад Ильяс Кандехлеви в исламе определенно разбирался. Отсюда следует, что его еретический тезис о том, что суть ислама состоит в коллективной жизни и коллективном спасении мусульман, не является плодом незнания или ошибки, а является сознательным возражением Корану. И автор брошюры «Дегенерация мусульман и ее излечение», и племянник основателя таблигов, включивший ее в состав сборника «Фазаил-э-Амаал», были с этой идеей согласны и тоже совершенно сознательно. Их эта идея не только не смутила, но они ее взялись развивать и распространять.

Причина? На мой взгляд, эти люди не верили в милость и милосердие Аллаха. Потому у таблигов все не по доброму побуждению, а по принуждению. Все устройство жизни у таблигов — это чистое принуждение: жизнь в джамаатах под присмотром амира, участие в многолюдных собраниях, зацикленность на религии и показная набожность… Даже сама мысль о том, что в мечеть на молитву надо непременно зазывать, ясно говорит о том, что таблиги не представляют себе, что можно молиться добровольно. В общем, это у них религиозный концлагерь. Настоящий же ислам — это свобода. Молиться или нет, сколько раз на дню, делать благое или нет — это мусульманин решает сам, за что и ответит лично пред ликом Аллаха, к которому непременно, рано или поздно, он вернется.

Аллах милостив и милосерден. Милость и милосердие Аллаха состоит, в частности, в том, что радуется Он даже небольшому проблеску благости в душе человека, даже одному благому намерению, как у того убийцы, о котором рассказал Мухаммед (мир ему и благословение): убивший сто человек убийца решил раскаяться в своих злодеяниях, пошел к селению праведных и умер в дороге, оказавшись всего на пядь ближе к селению праведных; и было покаяние этого убийцы принято.

Не верить в милость и милосердие Аллаха это все равно, что не верить в самого Аллаха. Таблиги молятся какому-то другому богу. Хотя они его называют Аллахом, но это точно не Аллах. Они своего бога задабривают обрядами, прямо как какого-нибудь языческого идола. Таблиги очень хотят быть похожими на мусульман, а то бы, наверное, уже воздвигли бы алтарь и стали бы приносить жертвы. Какому богу они молятся — мне неведомо, и, пожалуй, не стану выяснять; осмелюсь лишь предположить, что такому, который с рогами, копытами и хвостом.

В этом месте возникает вопрос: а не слишком ли автор резко высказывается? Нет, не слишком. Во-первых, шариат, как известно, запрещает бросать мусульманам друг другу обвинения в неверии и вообще запрещает конфликтовать между собой даже на словах. К шариату мы относимся почтительно, однако же я не мусульманин и на меня это ограничение не распространяется. Потому я могу сказать о таблигах все, что о них думаю.

Во-вторых, для меня очень важно знать: окружающие меня мусульмане — они настоящие или нет? Способ узнать у меня только один, тот самый, который сформулировал Иисус (пророк Иса): «По плодам их узнаете их». Иными словами, надо смотреть на дела и поступки, сравнивая их с вероучением. Если поступки и вероучение в основном совпадают, значит мусульмане настоящие. Если же нет — то фальшивые, поддельные, что бы они там о себе ни говорили и чем бы ни клялись. Ну а подделывать веру есть чистое богоборчество, прямое служение шайтану.

В этом мне очень помогает уже упомянутый сборник хадисов «Рийад ас-Салихин», или «Сады праведных», имама ан-Навиви. Есть хороший русский перевод, выполненный В.М. Ниршей. Это сборник достоверных хадисов, для каждого хадиса указан источник, откуда он был взят. Они расклассифицированы по тематическим главам. Каждая глава начинается с нескольких сур Корана, относящихся к тому или иному вопросу, и далее приводятся иллюстрирующие смысл этих аятов хадисы. Без комментариев, без нравоучений: читайте и внимайте.

Это удивительное и занимательное чтение, погружающее в мир начала ислама, Мухаммеда (мир ему и благословение) и его окружения. Словно бы стоишь вместе с ними. Вот Мухаммед (мир ему и благословение), поглаживая ладонью бороду, рассказывает историю или отвечает на заданный ему вопрос. Вот ощущение благоговейного изумления от точности, остроты и правдивости его высказывания. Мухаммед (мир ему и благословение) был святым, вне всякого сомнения, и свет его святости достигает нас даже четырнадцать веков спустя, через пересказы пересказов. Непросто представить себе, каково это было быть рядом с ним.

Мусульмане эпохи Мухаммеда (мир ему и благословение) и Арабского халифата изрядно воевали и завоевали много стран. Но обратите внимание, что ни один народ, завоеванный арабами-мусульманами и принявший ислам, впоследствии от ислама не отпал. Хотя возможностей было более чем достаточно. Более того, народы, принявшие ислам, сильно изменили свой язык (в фарси около 40 % слов — арабские заимствования), приняли и удержали арабскую письменность. Арабский мир, возникший после военных походов мусульман, оказал огромное влияние в культуре, в науке, в литературе, в архитектуре, в географии и торговле. Да ладно, даже история Руси началась с арабских серебряных монет, в изобилии находимых в кладах обширного региона от Волги на востоке до Дании и Норвегии на западе. Монеты с выбитыми на них шахадой и сурами из Корана двигали экономику, создавшую в итоге крупное и влиятельное русское государство.

Что сделали арабы-мусульмане хорошего — долго писать, устанет рука. Потому неудивительно, что все народы, подпавшие под их влияние прямо или косвенно, приняли и удержали ислам. Потому что увидели в исламе большую ценность. Плоды Мухаммеда (мир ему и благословение) и его сподвижников неопровержимо показывают, что дерево их доброе.

Теперь посмотрим на «Джамаат Таблиги». Эта организация существует уже почти сто лет. Но никаких выдающихся свершений за ней не числится. За сто лет, прошедшие после смерти Мухаммеда (мир ему и благословение), его последователи радикально преобразовали жизнь по всему Ближнему Востоку, Северной Африке и значительной части Центральной Азии, хотя у них не было ни железных дорог, ни автомобилей, ни почты или Интернета. Таблиги же, имея доступ ко всем этим техническим средства, не сделали вообще ничего, достойного упоминания. Ну, разве что большую толпу научились собирать. Помимо отсутствия хороших свершений, у таблигов обнаруживается еще целый ряд свершений негативного свойства, о которых будет подробнее сказано ниже, например финансовые махинации.

В этом отношении таблиги представляют собой полную противоположность Мухаммеду (мир ему и благословение) и его последователям. У таблигов нет хороших плодов их деятельности. В чем же причина столь резкой разницы между последователями Мухаммеда (мир ему и благословение) и современными нам таблигами? На мой взгляд, в том, что таблиги — фальшивые мусульмане, не следующие вероучению ислама, в сущности, даже не верующие в Аллаха. Раз ложь положена в основе их организации, то и все, что они делают, приводит к сугубо негативному результату. С плохого дерева хороших плодов не будет — говорил однажды пророк Иса.

При всем этом таблиги очень хотят казаться мусульманами, старательно совершают намаз и нафиль, читают религиозную литературу и зазывают в мечети. Многих это обманывает и сбивает с толку; такие обманувшиеся даже приветствуют деятельность таблигов.

Однако есть такое понятие — обрядоверие. Оно означает следование формальным обрядам без какого-либо внимания к сущности веры и исполнения моральных предписаний вероучения. Это понятие оформилось в христианстве, однако это явление встречается во всех авраамических религиях, предъявляющих верующему высокие моральные требования: иудаизме, христианстве и, наконец, исламе.

Чтобы лучше понять это явление, пойдем от более выраженных форм к менее выраженным. В православном христианстве обрядоверие — это когда прихожанин церкви выучился креститься в положенных местах и положенное время молитв, ставить свечки и кланяться иконам, то есть научился выполнять церковный обряд. Но при этом такой прихожанин может не знать даже символа веры (Никео-Цареградский Символ веры в христианстве — строгая догматическая формула вероучения, введенная Вторым Вселенским собором в 381 году и утвержденная Четвертым Вселенским собором в 451 году; начинается со слова «Верую…» и содержит формулы 12 догматов веры), который каждый христианин должен знать наизусть, и вообще его «религиозные» представления представляют собой дикую мешанину, круто замешанную на магии и колдовстве, в которые такой обрядовер верит побольше, чем в Христа и Святого Духа. В сущности, обрядоверие — это язычество, в котором исполнение определенного обряда является разновидностью магии и задабривания сверхъестественных сил.

Чем проще обрядность, тем сложнее обрядоверу маскировать свою сущность. Поэтому обрядоверие весьма широко распространено в иудаизме, в христианстве, особенно в восточных церквях со сложным церковным обрядом. Среди протестантов и евангелистов, чей обряд значительно проще, чем у исторических христианских церквей, обрядоверие распространено меньше, но тоже присутствует. Например, чтение покаянной молитвы вслух, на кафедре в присутствии всего прихода — исполнение обряда, заменяющее искреннее покаяние в грехах.

Это введение в содержание термина позволяет перейти к тому, что обрядоверие, разумеется, возможно и в исламе. Так же как «православный христианин» зажигает свечи в церкви в порядке магического действа, как «евангелист» заменяет искреннее раскаяние простым чтением вслух молитвы о покаянии на церковной кафедре перед прихожанами, так и «мусульманин» может делать намаз в мечети совершенно механически, воспроизводя слова молитвы как магнитофон.

Суть веры вовсе не в том, чтобы периодически произносить некий заученный наизусть текст. Из Корана и хадисов хорошо видно, что Аллах требует от мусульман постоянного морального совершенствования; чтобы все время правоверный следил за своими мыслями, намерениями и поступками, постоянно сравнивал их с эталоном одобряемого и не допускал даже в мыслях отклонения в сторону. Это тяжелая и трудная умственная и духовная работа; молитвы ниспосланы, чтобы поддержать мусульман в этом нелегком духовном труде. Обязательные молитвы дисциплинируют и направляют, но это все же вспомогательное средство в главном духовном труде.

Обрядоверие возникает в двух основных случаях: либо когда человек и не приступил к предписанному ему духовному труду, присоединившись к верующим сугубо формально, либо же когда человек сознательно отказывается от совершения духовного труда и подчеркнуто старательным исполнением обрядов маскирует этот свой отказ. Ко второму случаю также относятся и те случаи, когда из верующих стараются вырвать веру или же не допустить ее развития и укрепления. В этом случае обрядоверие выступает одним из главных средств, чтобы ввергнуть человека в неверие; молитвы и обряды ставятся на первое место, а духовный труд сначала вытесняется на третий план, а потом и вовсе отбрасывается. Внешне такой обрядовер весьма похож на верующего, но, в сущности, это лишь внешняя оболочка, пустая форма, в которую можно влить любое содержание, в том числе и самого бесовского образца.

В «Джамаате Таблиги» все признаки обрядоверия: нахождение в джамаате под присмотром амира, разговоры только на религиозные темы, подчеркнутая старательность в совершении намаза, агитационные походы. Или вот как описывают жизнь таблигов в индийских джамаатах: с 8 до 11 утра собрание для планирования деятельности — машура, с 15 по 17 часов — беседы об Исламе для недавно присоединившихся, после захода солнца (то есть в целом после 18 часов) — чтение Корана и хадисов с объяснениями[14]. Если добавить к этому молитвы, прием пищи и разные личные надобности, то таблиги целый день, с утра до ночи, в джамаате. Таблигам попросту некогда думать о своих намерениях и поступках, некогда совершать необходимый всякому мусульманину духовный труд по моральному совершенствованию. Во всяком случае, само устройство таблигских джамаатов и организация их деятельности стараются не дать попавшим в эти джамааты такой возможности.

Зато таблигов приучают к обрядоверию при помощи коллективизма, провозглашенного в «Джамаате Таблиги» в качестве главного принципа. Толпа хорошо выполняет формализованные обряды, но неспособна к духовному росту.

Обрядоверие в таблигской среде не возникло случайно, а было введено намеренно, можно сказать, даже по определенному плану. Брошюра «Дегенерация мусульман и ее излечение», написанная в 1939 году, излагает этот план в основных чертах. «Джамаат таблиги» до сих пор стойко держится изложенных там принципов, что видно по новейшим наставлениям вроде «Труда шести качеств», составленного Мухаммадом Саадом. Если один, отдельно взятый человек впал в обрядоверие, то это можно объяснить его духовной неразвитостью, слабым знакомством с вероучением, непониманием его сути. Но когда образованные богословы строят целую организацию на основе обрядоверия, не особенно даже этого стесняясь, это объясняется только стремлением уничтожить веру или ее ростки в душах тех, кто вступил в эту организацию.

Поставим вот еще какой вопрос: почему «Джамаат Таблиги» распространен в весьма специфических странах? Основной ареал его распространения: Индия, Бангладеш, Пакистан и еще несколько стран Юго-Восточной Азии. В остальных странах в таблигских джамаатах состоят в основном выходцы из этих трех стран, ранее составлявших Британскую Индию. Причем таблиги распространены в беднейших частях этого региона. К примеру, округ Меват в Индии, в котором впервые появились таблиги, был и остается беднейшим округом (дистриктом) в стране, вовсе не блистающей благосостоянием населения.

Кстати, о благосостоянии этих стран. Живут они действительно небогато. Скажем, Индия занимает 123-е место в мире по размеру ВВП по паритету покупательной способности (ППС) на душу населения[15]. В 2019 году — 6992 доллара на человека в год. Валовый внутренний продукт, или ВВП, — это сумма стоимости всех товаров и услуг, произведенных на территории той или иной страны. Средний доход на душу населения, конечно, меньше. Всемирный банк составляет рейтинг стран по среднедушевому доходу[16], и, по данным за 2019 год, в Индии доход в среднем на человека в год составлял 2130 долларов или 5,8 долларов в день.

Чтобы не тратить много слов, приведу сравнительную таблицу Индии, Бангладеш и Пакистана, и наших стран (в долларах США):

Теперь снова вернемся к массовым собраниям таблигов — иджтема. Многие секты любят проводить массовые собрания в тысячи и тысячи участников, всякого рода конгрессы, съезды. «Свидетели Иеговы» проводят конгрессы по три раза в год, общее количество конгрессов, проводимых в 240 странах, достигает 6000. Другая секта, Ассоциация Святого Духа за объединение мирового христианства, более известная как церковь Муна по имени основателя — южнокорейского проповедника Мун Сон Мёна, практиковала массовые бракосочетания. В 1992 году Мун провел бракосочетание 300 тысяч пар на Олимпийском стадионе в Сеуле.

Но вот таблиги выделяются и регулярностью своих массовых собраний, и количеством их участников. Среди них особо выделяется Бишва Иджтема, или Всемирная иджтема, которая в 1986 года проводится ежегодно в Бангладеш, в Тонги, недалеко от Дакки, на берегу реки Тураг. Для собрания используется огромная открытая площадь в 160 акров (64,7 гектаров), на которой устанавливается огромный тканевой навес от солнца. В этом собрании участвует от 2,5 до 3 млн человек. Участников собирается столь много, что с 2010 года руководство таблигов в Бангладеш приняло решение разделить собрание на две части для разных дистриктов страны. В этот год на собрание приехало около 5 млн человек. В организации собрания принимает участие правительство и армия Бангладеш, в пассажирских перевозках участвуют государственные авиакомпании, железные дороги и автобусный транспорт. Иджтема в Тонги обычно проводится в декабре или в январе, в середине сухого сезона, и длится обычно в течение трех дней. В это время собравшиеся совместно молятся, слушают проповеди, а все собрание завершается общей молитвой. Крупные иджтема также проводятся в Индии и Пакистане.

Весь вопрос состоит в том, зачем вообще собирать такие непредставимо огромные толпы людей в одном месте? Ответ дает психология толпы, весьма детально разработанная в европейской психологии целым рядом знаменитых психологов, в особенности Густавом Лебоном и Карлом Юнгом.

Во-первых, иджтема — это организованная толпа, у которой есть лидер, который координирует ее действия, настроение и мотивацию. Организованная толпа отличается от ведомой толпы, возникающей спонтанно, но имеющей лидера, тем, что само ее скопление запланировано организатором. В организованном и запланированном характере толпы на любой таблигской иджтема нет никаких сомнений. Думается, что внутри джамаатов перед проведением иджтема проводится своего рода «отбор делегатов», сбор денег на поездку и другие надобности; правда, прямых свидетельств этому пока не было опубликовано.

Во-вторых, толпа отличается схожим эмоциональным состоянием, общим объектом внимания, «умственной однородностью» (то есть в толпе нивелируются индивидуальные умственные различия). Толпа в этом смысле является уравнителем людей. Также к характеристикам толпы относят утрату личной ответственности вследствие анонимности людей, сбившихся в толпу, впечатление всеобщности, грандиозности, сверхличности происходящего.

В-третьих, толпа сильно воздействует на людей, которые в ней оказались. Толпа значительно повышает эмоциональность восприятия всего видимого и слышимого, повышает внушаемость, а также подавляет личную ответственность за свое поведение и уменьшает критическое отношение и к самому себе, и к тому, что воспринимается в условиях толпы.

Если полагать, что цели таблигов состоят в укреплении духовности мусульман, то совершенно непонятно, зачем собирать такие огромные толпы на ежегодные собрания. Укреплять духовность можно и нужно вполне традиционными для ислама методами: молитвами в мечети, изучением Корана и хадисов, хаджем. Но если основатель таблигов Мухаммад Ильяс Календеви решил выбросить личную ответственность мусульман за свои намерения и поступки, заменить ее коллективной ответственностью, то есть перековать мусульман во что-то, качественно отличающееся от традиционной уммы, то тогда ему и его последователям толпа абсолютно необходима в качестве кувалды для заколачивания в души адептов обрядоверия.

Столпотворение на любой иджтема, а уж на самых больших и подавно, представляет собой тотальное господство обряда; без тщательно разработанного обряда проведения подобных собраний собрать и удержать такую огромную толпу совершенно невозможно. Таблигам же не только удается собрать, но и удержать толпу в сотни тысяч человек, толкущихся на одной площади, в течение трех дней проведения собрания. Это означает, что обрядная и организационная сторона дела у них поставлена на должную высоту. Вы только представьте себе: тысячи и тысячи людей стоят или сидят многими часами подряд плотными рядами на площади под тканевым навесом, над которым палящее тропическое солнце. Жар, духота, испарения тел, неописуемый запах. Обряд у них такой, что заставляет участников иджтема подчинять этой коллективной воле даже свои физиологические потребности: голод, жажду и желание, простите, сходить в туалет. Это было даже внесено амиром таблигов Мухаммадом Саадом в правила «обучения»: сидеть с полной концентрацией внимания, сидеть прямо и ни к чему не прислоняясь, не вставать под предлогом физического самочувствия и молчать[18]. Так что, прежде чем попасть на иджтема, таблиг проходит длительную «дрессировку» в джамаатах и на машура в деле неподвижного сидения в молчании.

Далее, чтобы на Бишва иджтема за три дня пришло около 3 млн человек, там должен быть установлен очень жесткий внутренний распорядок. Когда входить, когда выходить, где стоять, где садиться, когда есть и пить, когда идти в уборную — все это должно определяться организаторами, которые должны требовать неукоснительного исполнения своих приказов. Они не могут все пустить на самотек, поскольку толпа в несколько сотен тысяч человек без управления и узды все растопчет в момент. Площадь для Бишва иджтема в Тонги — 64,7 гектара, или 647 тысяч кв. метров. В толпе средней плотности приходится примерно 1,5 человека на кв. метр. Таким образом, арифметически на этой площади может разместиться порядка 430 тысяч человек. С учетом, так скажем, «служебных пространств», таких как проходов, площадок, места для руководства и высокопоставленных гостей, думается, что предел вместимости площади достигает порядка 400 тысяч человек. За три дня при посещаемости в 3 млн человек состав участников меняется по крайней мере семь раз, или два раза в сутки. Четыреста тысяч человек должны собраться в определенное место, разойтись по отведенным местам, просидеть или простоять отведенное время, потом так же подняться и выйти — даже самые элементарные прикидки показывают, что толпа эта жестко управляется[19].

Человек, попавший на такое собрание, полностью лишается воли на все время, пока он там. Вплоть до того, что он не может пойти, куда хочет, или встать, куда хочет. Это давно известный способ ломки индивидуальной воли, который масштабно применяли еще нацисты в своих концлагерях, он детально описан доктором психологии Бруно Беттельхеймом, сумевшим пережить заключение в Дахау и Бухенвальде. Разрушение личности узников концлагерей и превращение их в безвольных, скотоподобных существ проводилось несколькими способами, в частности лишением индивидуальности и лишением возможности планировать и распоряжаться собственной жизнью. В любой иджтема есть и то, и другое. Погружение в такие условия даже на несколько часов уже оказывает влияние на психику и умственное состояние человека. К этому добавляется мощное подавляющее воздействие огромной, в несколько сотен тысяч человек, толпы — слишком большой даже для привычных к толпам жителей Бангладеш. Если на собраниях еще и употребляется насилие, так сказать, в «организационных целях», например зуботычина тому, кто идет или садится не туда, хочет уйти без разрешения и в других подобных случаях, то всего нескольких часов пребывания на таком собрании достаточно, чтобы нанести существенный ущерб своей психике.

Иджтема у таблигов — это мощное орудие духовного разрушения и развращения. Во-первых, она насаждает обрядоверие, затаптывая в душах людей ростки истинной веры. Во-вторых, она насаждает и закрепляет покорность амирами всего «Джамаата Таблиги» и отдельных джамаатов-ячеек. В-третьих, она развращает чувством стадности и анонимности, возникающим в любой большой толпе. Это чувство, особенно сильно воздействующее на людей бедных, мало образованных и подавленных нищетой, облегчает принятие обрядоверия и покорности.

Все фотографии, на которых запечатлены таблиги, отличаются одной общей чертой — люди на них какие-то забитые. Сидят скорчившись, головы опущены, взгляд из-подо лба. В них нет ни радости духовного просветления, ни достоинства святости.

После приведенного в первой главе довольно объемного объяснения становится вполне очевидно, что «Джамаат Таблиги» является организацией немусульманской, составленной из людей, не верующих в Аллаха и занимающихся целенаправленным уничтожением веры в тех мусульманах, которые подпали под ее влияние. В сущности, таблиги стремятся не к возрождению ислама, а его уничтожению и замене его на подделку в форме обрядоверия.

Думается, что далеко не все рядовые таблиги этот момент достаточно хорошо осознают; многие попали в ряды таблигов либо случайно, либо по неведению. Руководство же «Джамаата Таблиги» на сей счет не имеет никаких сомнений, и это будет показано ниже. В сущности, существование «Джамаата Таблиги» представляет собой разновидность крупномасштабного бизнеса, в котором небольшая группа амиров, стоящих во главе всей организации или отдельных ее ветвей, обогащается за счет рядовых членов. Потому они очень заинтересованы в том, чтобы в умме истинная вера заменялась и вытеснялась неверием, маскируемым подчеркнуто старательным исполнением обрядов. Им нужны новые члены и деньги, которые они принесут, а также им очень не хочется, чтобы их разоблачили как неверующих, осудили и заклеймили. Поэтому-то таблиги и стараются перековать всю умму в пределах своей досягаемости в обрядоверующих.

Когда-то давно Мухаммад Ильяс Кандехлеви, может, и был искренним в своих намерениях, однако же имеющиеся у нас факты говорят о том, что его организация давно стала банальным коммерческим предприятием.

Насколько можно судить по довольно скудным свидетельствам, основатель «Джамаата Таблиги» Мухаммад Ильяс Кандехлеви изначально ставил перед собой задачу создать организацию фашистского типа: управляемую «фюрером», централизованную, иерархичную, разбитую на ячейки. Такую организацию, которая бы демонстрировала свою силу проведением огромных, многолюдных собраний и повсеместным появлением групп крепких и решительно настроенных мужчин, которые подходят и говорят: «Мы мусульмане…» Фашисты в Европе, в частности в Италии и в Германии, придавали очень большое внимание и массовости, и жесткой организационной структуре. Массовые шествия и собрания демонстрировали мощь движения и подавляли его оппонентов, а жестко организованные группы позволяли мобилизовать силы для реальных дел, например погрома.

Кандехлеви не был первым и единственным создателем мусульманских организаций в Британской Индии. В Индии на момент появления таблигов уже были мусульманские политические организации, такие как образованная в декабре 1906 года в Дакке, Бенгалия, Мусульманская Лига (теперь ее называют Всеиндийской Мусульманской Лигой, чтобы отличить от организаций, возникших после раздела Британской Индии) или образованная в декабре 1929 года в Лахоре партия «Мажлис-и-Ахрар уль-Ислам».

Мусульманская Лига выступала за раздел Индии, и в ее рамках Мухаммад Икбал в 1930 году сформулировал концепцию «Пакистана» — отдельного исламского государства, по крайней мере в Пенджабе, на северо-западе Индии. Партия «Маджлис-и-Ахрар уль-Ислам», испытавшая сильное влияние деобандизма, была категорически против раздела Индии и выделения отдельного исламского государства. Лидеры этой партии вышли из «Халифатского движения», существовавшего в 1919–1924 годах и выступавшего в поддержку османского султана как халифа мусульман, которое руководствовалось панисламскими идеями. Однако переворот в Турции в 1923 году разрушил это движение до основания.

«Маджлис-и-Ахрар уль-Ислам» была не единственной партией, которая оппонировала Мусульманской Лиге и ее планам. В августе 1941 года маулана Абу-ль-Аля Маудиди создал партию «Джамаат-и-Ислами», которая первоначально противостояла Мусульманской Лиге, а потом, уже после раздела Индии, приняла образование Пакистана. Все мусульманские лидеры, которые выступали оппонентами Мусульманской Лиге до момента раздела Индии, ссылались на то, что раздел Индии станет нарушением единства мусульманской уммы. Однако, на мой взгляд, они стремились на деле к захвату всей Британской Индии целиком, а не какой-то отдельной ее части, пусть бы и населенной преимущественно мусульманами.

Мухаммад Ильяс Кандехлеви тоже относился к этой группе мусульманских общественных и политических деятелей, даже, в силу своей приверженности к деобандизму, был еще более консервативным, чем лидеры мусульманских партий. Однако он не обладал качествами, позволяющими ему создать большую партию. К примеру, Абу-ль-Аля Маудиди к моменту основания партии был уже известным и авторитетным писателем. В 1927 году он издал «Аль-Джихад филь-Ислам», свою первую книгу, в 600 страниц, с подробным изложением концепции джихада, которая получила высокую оценку со стороны Мухаммада Икбала — одного из крупнейших ученых в Британской Индии. Маудиди также перевел Коран на урду и написал к нему обширный комментарий. Конечно, Мухаммад Ильяс Кандехлеви с ним не мог сравниться и потому делал то, что мог, избрав объектом своей агитации жителей беднейших районов Индии, которые были в массе своей совершенно неграмотными.

Многие мусульманские партии и организации, создаваемые в то время, имели сходство в иерархической структуре, жесткой внутренней дисциплине, подчинении вождю. Эти партии, в частности «Джамаат-и-Ислами», намеренно делались такими в расчете на последующую конвертацию партии в военизированную структуру, необходимую для захвата власти, как им мыслилось, во всей Индии. В устройстве «Джамаата Таблиги», как мы ее видим по брошюре 1939 года, есть те же самые признаки, и таблиги были во время Второй мировой войны одной из мусульманских организаций, которые должны были нанести удар по британской власти в Индии изнутри.

Сама структура организации — джамааты по десять человек во главе с амиром — у любого человека, знакомого с организационной структурой нелегальных политических или полувоенных организаций, сразу вызывает острые подозрения. Сходство настолько велико, что у людей, считающих по долгу службы, что совпадений не бывает, практически не остается сомнений.

Например, джамаат может быть группой для обучения разведчиков. Во время Великой Отечественной войны немцы часто обучали агентов перед заброской в советский тыл в группах по 5-10 человек. Скажем, команда «Локерта», существовавшая при Абвергруппе 103, проводила обучение агентов, на курсе училось от 25 до 40 человек, разбитых на группы по 5-10 человек, которые готовились к засылке за линию фронта в одном направлении. В других разведывательных и диверсионных школах абвера, в которых могло одновременно обучаться до 300–500 человек, агенты разбивались на группы численностью от 5 до 20 человек, подобранных с учетом подготовки и индивидуальных способностей обучавшихся. Поэтому джамаат легко может быть учебной группой, а амир — инструктором по разведывательной или диверсионной подготовке. К слову сказать, обучение агентов разведке не занимало много времени. Агенты, выполнявшие простые и краткосрочные задания, обучались в течение нескольких дней, тогда как агенты, которых забрасывали в глубокий тыл на длительное время, проходили более основательную подготовку в течение 3–6 месяцев.

С точки зрения ведения разведки, ранжирование агитационных походов таблигов по времени: 10 дней в месяц, 120 дней в год, и 150 дней за границей (сейчас таблиги практикуют поездки на три дня в месяц, 40 дней в год и 120 дней за границей[20]), вовсе не смотрится чем-то случайным. В разведке агенты готовились к разным заданиям: краткосрочным, в течение 3-10 дней непосредственно за линией фронта, к среднесрочным, в течение 3–4 месяцев в оперативном тылу, и длительным заданиям в глубоком тылу, с оседанием на 8–9 месяцев и даже более года. Чем более длительным было задание, тем более основательная требовалась подготовка агента.

В абвере агенты, которых готовили к заброске в глубокий тыл на длительное оседание, готовились на курсах в течение 3–4 месяцев. И тут же известно, что в Райвинде, Пакистан, у таблигов есть учебные центры, в которых проповедники проходят 4-месячные курсы подготовки. Да уж, совпадений не бывает.

Известно, что члены джамаатов, выходящие на агитацию, вовсе не делают это экспромтом или наудачу, а предварительно совещаются и разрабатывают маршруты, определяют места посещения и общий план всей миссии. Даже в общих наставлениях у них есть распределение ролей в агитации: один или два человека заняты в мечети молитвой и зикром, еще один или два стоят у ворот мечети и встречают новоприбывших, а остальные, группой, обходят район вокруг мечети[21]. Это как раз характерная черта деятельности разведывательных групп, чья деятельность также тщательно планировалась и контролировалась. Таблиги в ходе своей поездки тоже могут собрать сведения, например, необходимые для подготовки теракта.

Таким образом, таблигские джамааты очень легко конвертируются в группы по подготовке агентов для сбора разведданных, а их заброска и активность прикрываются легендой о проведении проповеднической деятельности. Очень легко — это в том смысле, что для превращения джамаата в разведгруппу достаточно назначить туда амира с опытом ведения разведки и подготовки агентов. Дальше, хорошо обученный в Пакистане агент отправляется в длительную поездку в другую страну, вербует там агентов среди местных мусульман, создает среди них джамааты, и вот уже готова агентурная сеть. Так что миллионы таблигов являются, по сути, потенциальными шпионами, особенно те, которые связаны с Пакистаном.

Посмотрим на дело дальше. Джамаат, состоящий из мужчин, легко может быть конвертирован в элементарное подразделение военизированной организации. Скажем, в британской армии взвод состоял из трех отделений. Каждое отделение состояло из 8 человек, разделенных на две огневые группы: командир отделения, заместитель командира и шесть рядовых солдат. Отделение могло разделиться на две группы, одно под командованием командира отделения, а другое — его заместителя. Таблигский джамаат также можно разделить на две группы по пять человек по той же структуре британской армии, которая, надо полагать, была знакома лидерам «Джамаата Таблиги», когда они в 1939 году вырабатывали структуру своей организации: амир командует одной группой, заместитель амира или назначенный им человек — другой. Если амир и еще 2–3 человека в джамаате имеют военную подготовку, то они могут за пару недель превратить джамаат во вполне слаженную боевую единицу.

Сейчас таблиги создают джамааты из десяти человек в Индии, Пакистане и Бангладеш, а в других странах численность джамаата может составлять 3–5 человек. Но и в таком виде джамаат может выступать элементарной боевой группой, из которых можно построить любую военную структуру: взвод, роту, батальон и так далее. Боевая группа может быть частью военизированной структуры, открыто носящей оружие: армии, парамилитарес, партизан и так далее, а может быть диверсионной группой, действующей и нападающей скрытно. Даже без оружия боевые группы могут найти применение в качестве групп погромщиков, устраивающих беспорядки, погромы, избиения и другие подобные действия. Несколько организованных групп погромщиков могут превратить целый район города в руины, как показал пример погрома в Дели в феврале 2020 года.

Многие, должно быть, недоумевают, почему это такую аполитичную и выступающую за возрождение ислама организацию, как «Джамаат таблиги», запретили в России, Казахстане, Таджикистане как экстремистскую и террористическую. Спецслужбы не всегда могут объяснить свою позицию, потому и требуется некоторое пояснение. Одна из главных и решающих причин запрета таблигов состоит как раз в их структуре, очень похожей на структуру подпольной разведывательной, диверсионной, террористической сети. Просветителям не нужны группы и агитация на улицах; они идут в мечети и университеты, по согласованию с муфтиятом. Разрешить организацию, в которой прибывшие из-за рубежа люди создают группы, похожие на агентурную сеть, это все равно, как если бы в СССР официально разрешили работать и вербовать агентов немецкой разведке.

Почему мы так неопределенно говорим о планах Мухаммада Ильяса Кандехлеви создать организацию фашистского типа? Потому что ей не довелось долго пробыть в таком качестве. Началась война, и британские спецслужбы принялись за организации, которые актуально и потенциально могли бы выступить на стороне немцев. Спецслужбы получали свое жалование не зря и сумели полностью нейтрализовать деятельность сторонников Германии и Японии в Индии. До того хорошо нейтрализовали, что Субхасу Чандра Босу пришлось сбежать из Индии в Германию, а потом уплыть на подводной лодке в Сингапур, чтобы там из индийцев, попавших в плен к японцам, создать прояпонскую армию. Власти Британской Индии повернули взгляды населения в пользу метрополии, что выразилось, в частности, в том, что Индийская армия (часть Вооруженных сил Индии, которая формировалась из индийцев под командованием британских офицеров) выросла за время войны с 205 тысяч до 2,5 млн человек; было сформировано 15 пехотных, две танковые и одна авиационная дивизии. Индийские дивизии приняли участие во многих сражениях в Африке, на Ближнем Востоке, в Италии, а также в Малайе и Бирме.

Судя по всему, спецслужбы Мухаммада Ильяса Кандехлеви прищемили настолько сильно, что ни он сам, ни его организация фактически ничего заметного не сделали во время войны. Он умер 13 июля 1944 года, а его наследники, в частности его сын Мухаммад Юсуф Кандехлеви, ставший вторым амиром «Джамаата Таблиги», и его племянник Мухаммад Закарья аль-Кандехлеви, ставший главным идеологом организации, пошли своим путем. Они практически не участвовали в разделе Индии (во всяком случае, в опубликованных материалах нет указаний на активное участие таблигов в событиях раздела Индии и столкновениях между индусами и мусульманами в это же время), да и не отправились в Пакистан, а остались в марказе Низамуддин, в южном округе Дели, то есть Индию не покинули.

Это очень примечательный факт, на который мало обращалось внимания. Из него следует, что руководители «Джамаата Таблиги», оставшись в Дели, вынуждены были признать правительство Индии и подчиниться ему. Правительство же Индии было составлено руководителями Индийского Национального Конгресса, которые были индуистами и продвигали индуизм в качестве культурной и религиозной основы Индии. Вожди таблигов, озабоченные тем, что мусульмане мало молятся, подчинились иноверческому правительству, хотя была возможность отбыть в мусульманский Пакистан. Вот это очень интересный поворот сюжета.

У них, конечно, были причины так поступить, которые можно даже в общих чертах описать, отталкиваясь от известных фактов. С одной стороны, Мухаммад Юсуф Кандехлеви не мог соперничать с более образованными, известными и авторитетными лидерами мусульманских партий в Западном Пакистане и Восточном Пакистане (потом Бангладеш). Он не обладал ни харизмой, ни организаторскими талантами, ни литературным даром. В Индии же осталось порядочно мусульман, влияние других исламских партий на которых ослабло, поскольку центры этих партий перебрались в Пакистан.

В Пакистан и Бангладеш таблиги проникали вслед за потоком неимущих и неустроенных беженцев-мусульман из Индии, которым оказалось очень трудно устроиться. В Западном Пакистане большая часть земли принадлежала помещикам, и еще присвоили 485 тысяч гектаров земли, принадлежавших бежавшим индусам и сикхам. 32 млн семей владели маленькими участками земли, с которых не могли прокормиться, и вынуждены были делить его между наследниками. Потому крестьяне вынуждены были землю арендовать, и более половины обрабатываемой земли Западного Пакистана сдавалось в аренду. Из Индии прибыло 8,7 млн беженцев, которым сдавали землю с платой в несколько раз выше, чем местным крестьянам[22]. Нищие и задавленные арендой крестьяне, как местные, так и беженцы, охотнее склонялись к агитации таблигов.

В общем, оставшись в Индии, Мухаммад Юсуф Кандехлеви избегал прямой политической конкуренции с мусульманскими партиями в Пакистане. Однако, как можно судить, была еще одна очень веская причина, побудившая его к такому решению. Потерпев неудачу в политической деятельности и создании сильной организации и вообще пропустив все важнейшие перемены в Индии, второй амир таблигов решил вовсе отказаться от политической борьбы и превратить «Джамаат Таблиги» в своего рода семейный бизнес.

Почему в семейный? Потому что «Джамаат Таблиги» контролировался членами его семьи. Первым амиром был сам Мухаммад Ильяс Кандехлеви, с 1926 по 1944 год. Вторым амиром, как уже говорилось, был его сын Мухаммад Юсуф Кандехлеви, с 1944 по 1965 год. Третьим амиром стал Мухаммад Инамул-Хасан Кандехлеви, с 1965 по 1995 год.

Между вторым и третьим амирами была родственная связь. У племянника отца-основателя — Мухаммада Закарьи Кандехлеви, который учился арабскому языку у отца Мухаммада Ильяса, были дочери. Старшая вышла замуж за второго амира Мухаммада Юсуфа, а младшая вышла замуж как раз за Мухаммада Инамул-Хасана.

Дальше — интересней. У третьего амира Мухаммада Инамул-Хасана был сын Зубайр уль-Хасан Кандехлеви. После того, как он выучился, отец поставил его руководить проведением иджтема в Дакке, Райвинде и Бхопале. Этот псевдоимам жил и не тужил настолько, что нажил себе диабет и ожирение, из-за чего часто ездил в инвалидном кресле. Тем не менее, после смерти отца, шура «Джамаата Таблиги» избрала его четвертым амиром, с 1995 по 2014 год. Он умер 18 марта 2014 года и похоронен в мавзолее Низамуддин Даргах в Дели, недалеко от марказа.

У второго амира «Джамаата Таблиги» Мухаммада Юсуфа Кандехлеви тоже был сын и внук основателя организации — Мухаммад Саад Кандехлеви. Хотя он не получил поста амира, тем не менее был введен в состав шуры «Джамаата Таблиги», которую созвал еще третий амир Мухаммад Инамул-Хасан. Он первоначально образовал шуру на 10 лет, но она просуществовала до 2015 года. За это время умерли и третий, и четвертый амиры организации, а также большая часть членов шуры. Пакистанская ветвь «Джамаата Таблиги», которой руководил Мухаммад Абдул Ваххаб[23], устроила в марказе Райвинд, в Пакистане, собрание, чтобы выбрать нового амира организации. Вот тут на авансцену вышел Мухаммад Саад Кандехлеви, который не согласился с решением райвиндской шуры и провозгласил себя амиром «Джамаата Таблиги». Хотя, похоже, в руководстве таблигов есть своего рода полураскол[24], тем не менее внук основателя стал пятым амиром.

Итак, как видим, «Джамаат Таблиги» в течение всего времени своего существования был под руководством узкого круга лиц, связанных между собой кровным родством, и фактически перешел от отца к сыну, и от деда к внуку.

Нажива за счет подношений рядовых членов — это общее место для всех сект. Примеров тому множество, но можно привести один из наиболее ярких образчиков. Секта Виссариона (известная также как «Церковь Последнего Завета») склоняла последователей к тому, чтобы они продавали свои квартиры и отдавали деньги в секту. Около 5 тысяч человек в тайге, на юге Красноярского края, в России, стали строить «Город Солнца». Секту власти довольно долго терпели, но в 2019 году началось следствие, Виссариона арестовали, а в его таежной резиденции прошли обыски. Было изъято 3 млн рублей наличными, множество золотых украшений, предметов роскоши, оружие. Секта вела весьма крупный бизнес, размеры которого оценить непросто. Например, продавались участки в «Городе Солнца» и право поселения на них. Члены секты говорили, что нередко приезжали люди с «мешками денег», а дома и участки продавались в среднем за 3 млн рублей, но иногда и за 15–20 млн рублей. С членов секты взималась «десятина» — 10 % от доходов, ежемесячно в пределах 1–5 млн рублей, а на содержание поселка «двадцатина», то есть 5 % доходов. По словам местных лесничих, секта практиковала добычу золота в реках вокруг поселка, около 30–40 кг за сезон. Потом еще вырубка леса. Кроме этого, в секте было множество всяких мастерских по изготовлению товаров. В общем, оборот на сотни миллионов рублей в год.

Или вот еще пример — «Секта бога Кузи», главу которого в 2018 году признали виновным в мошенничестве. Эта жестко структурированная и иерархичная секта была создана в 2007 году и за несколько лет своего существования успела много чего. Там практиковались, к примеру, жестокие избиения палкой или ремнем (до 1200 ударов!), почему секта привлекла внимание полиции. Члены секты платили деньги за проведение ритуалов, а также штрафы за разные провинности. В 2014 году в ходе обыска в офисах секты было изъято наличными 219 млн рублей и 150 тысяч долларов, у ближайших помощников «бога Кузи» изъяли еще 43 млн рублей и 100 тысяч долларов. Деньги были результатом подношений, вымогательства, выручки от продажи товаров, изготавливаемых членами секты.

Эти два примера весьма наглядно показывают, насколько тесно секты связаны с финансовыми махинациями, незаконным бизнесом, вымогательством, хищениями. Ничтожные по численности секты, в которых было примерно по 5–6 тысяч человек, ворочали сотнями миллионов рублей. В крупных международных сектах, таких как «Свидетели Иеговы», оборачиваются уже не миллионы, а миллиарды долларов. В 2017 году «Свидетели Иеговы» продали свою штаб-квартиру в Бруклине, Нью-Йорк, за 1,2 млрд долларов. Одно из зданий купил зять Дональда Трампа Дэвид Кушнер за 400 млн долларов. Вместо этого руководство организации построило себе офис в Уорвике, Род-Айленд, стоимостью примерно 130 млн долларов, в основном бесплатным трудом рядовых иеговистов.

О нелегальном бизнесе сект известно довольно мало, но некоторые детали все же становятся достоянием гласности в ходе разного рода расследований и разбирательств. Основных источников доходов три.

Первый — прямые денежные взносы, дары и платежи. Иногда они оформлены как «десятина», то есть доля от дохода каждого члена, иногда это платежи за ритуалы или участие в них, иногда разовые взносы. Прямые платежи в форме «десятины», к примеру, практиковала уже упомянутая секта «Церковь Последнего Завета».

Второй — оплата членами секты различных расходов, которые несет секта, например аренды зала и помещений, поездок, перевозок, издательской деятельности. Фактически это слегка закамуфлированные взносы. В «Джамаате Таблиги» такой закамуфлированный взнос на расходы в агитационных поездках был установлен еще в 1939 году, если не раньше.

Третий — неоплачиваемый труд членов секты. Он эксплуатируется самыми разнообразными способами. Это могут быть мастерские по изготовлению товаров на продажу, это могут быть строительные работы на объектах секты, отхожий промысел[25] с передачей заработанного в секту. Крупные секты, в которых есть предприниматели, практикуют неоплачиваемую или оплачиваемую по очень низким ставкам работу членов секты в фирмах этих предпринимателей, которые затем выплачивают часть прибыли в секту. Бесплатный труд на стройках и в фирмах практиковали «Свидетели Иеговы». В Южной Корее «Секта спасения», созданная Ю Бён Оном, контролировала бизнес-группу, которой принадлежала судоходная компания «Чхонхэчжин Хэун», владевшая паромом «Севоль», который затонул в 2014 году с гибелью 304 пассажиров и членов экипажа. В фирмах бизнес-группы секты практиковалась работа с очень низкой оплатой труда.

Это основные способы, которыми лидеры сект сколачивают крупные капиталы. Как правило, полагаясь на закрытость секты, лояльность членов или систему надзора за ними, руководители сект не утруждают себя ни соблюдением законодательства, ни даже просто каких-либо моральных принципов. Деньги добываются всеми доступными способами, вплоть до вымогательства, угроз и избиений.

Может возникнуть вопрос: почему в сектах деньги получают столь большое значение? Ответить на него не столь сложно. В организации, основанной, в сущности, на основе безверия, на имитации веры, деньги становятся единственным средством, склеивающим ее изнутри. Рядовые члены сект идут туда потому, что в остальном обществе не могут найти признания, солидарности, нужности; они желают этого настолько сильно, что готовы и заплатить за членство в группе, где им все это дадут. В этом смысле секты являются выражением острого неблагополучия общества. В России расцвет сект пришелся на 1990-е годы, на время деградации прежнего общества, господства бандитизма и криминала.

Что же касается руководства секты, как окружения лидера, так и руководителей различных местных отделений и ячеек, то они в целом всё хорошо понимают и иллюзий, как правило, не имеют. Деньги становятся для вождя секты единственным средством обеспечить лояльность своего окружения и помощников. Вождь секты награждает их деньгами и ценными подарками, чтобы добиться их поддержки и активного участия в длинном спектакле по имитированию истовой веры. Потому в сектах всегда можно видеть границу, иногда даже явно различимую, между теми, кто деньги платит секте, и теми, кто в секте деньги получает.

Хотя нам почти ничего не известно о первых порах существования «Джамаата Таблиги» и в опубликованных материалах об этом почти совсем ничего не говорится[26], тем не менее опыт других сект, той же «Церкви Последнего Завета», говорит, что сбор денег с последователей начинается на первых же проповедях и собраниях. Причина банальна и очевидна: «Мессия» и его «апостолы» хотят кушать и вообще жить как подобает «духовным учителям». Если у организаторов секты есть способности и число их сторонников растет, то довольно быстро секта превращается в весьма доходный бизнес, направляющий в их карманы солидный денежный поток.

Все секты предпринимают усилия к тому, чтобы держать свои доходы в глубокой тайне; однако сам факт наличия у них больших денег не скроешь. Он обязательно в чем-нибудь проявится. Это могут быть роскошества вождя секты, грандиозные здания, шикарные и изобильные издания, раздаваемые направо и налево, многолюдные собрания.

Вот как раз собрания — это одно из ярких выражений того, что у секты завелись крупные средства. Организация собраний стоит денег, и немалых. Чем более многочисленные собрания, тем больше денег нужно выложить за их организацию. У нас есть возможность прикинуть, какой бюджет потребовался бы «Джамаат Таблиги» для организации «Бишва Иджтема», путем сравнения с другим крупным массовым мероприятием. К примеру, международным авиасалоном МАКС в России. В 2019 году его посетило 578 тысяч человек, и потому авиасалон стал если не самым крупным собранием, то точно состоит в первой пятерке крупнейших массовых мероприятий в России. Устроитель авиасалона — АО «Авиасалон» в 2019 году указало в налоговом отчете расходы в размере 1 292,5 млн рублей. Примерно столько организовать авиасалон и стоит. Удельный расход организаторов на одного посетителя составлял примерно 2230 рублей, или 32,7 доллара.

Исходя из этого, стоимость организации «Бишва иджтема» на 3 млн человек можно определить примерно в 98,1 млн долларов. Также крупные собрания проходят в Пакистане, Индии и в других странах. Грубо можно сказать, за неимением более точных данных, что «Джамаат Таблиги» только на устройство своих иджтема в год расходует порядка 200 млн долларов. Численность приверженцев организации в 2016 году, по данным PewResearchCenter, определялась в 80 млн человек. Ни подтвердить, ни опровергнуть эти сведения у нас нет возможности, потому примем их как есть. Только для устройства иджтема с каждого из 80 млн таблигов нужно собрать по 2,5 доллара, чтобы набрать необходимый бюджет.

Так же можно оценить примерно и расходы на их агитацию, по крайней мере понять порядок цифр. Возьмем для подсчетов трехдневный выход раз в месяц без поездки в другой город. Суточные расходы командированным в России составляют примерно 1000 рублей в день; это нормальная сумма для обеспечения поездок, питания и мелких покупок. Итого, в год 36 дней агитации, с расходом 36 тысяч рублей, или 493 долларов. Если в Бангладеш таблиги тратят столько же из своего кармана на агитацию, то это четверть среднего душевого дохода, а для более бедных — треть или даже половина всего годового дохода.

Теперь, поездка на 40 дней раз в год в другой город. Положим, что проживание решено за счет сторонников или мечетей, хотя дешевый хостел стоит около 500 рублей за ночь. Включим эти расходы в расчет. Итого, 40 000 рублей суточных и 20 000 рублей проживания, всего 60 тысяч рублей, или 822 доллара. Без проживания расходы составляют 547 долларов.

В общем, быть таблигом — недешевое удовольствие. Если выполнить требования агитировать за свой счет 3 дня в месяц и 40 дней в году, то есть 76 рабочих дней, то для этого придется выложить порядка 1000–1300 долларов. В странах вроде Пакистана или Бангладеш — это половина среднего душевого дохода, а в Кыргызстане или Таджикистане — весь средний душевой доход. Это только лишь личный расход таблига-агитатора в поездках, без учета того, что ему нужно израсходовать в течение остального года и без учета расхода его семьи. Так что, когда таблиги бросают свои семьи на произвол судьбы, отправляясь на 40-дневный агитационный вояж, это они делают вынужденно, потому что слишком бедны, чтобы тянуть такое бремя.

Итак, 1000–1300 долларов в год с каждого таблига расходов на агитацию. Если считать, что все 80 млн таблигов делают так, то сложится колоссальная сумма, от 80 до 130 млрд долларов. Не думаю, что все без изъятия таблиги такие же ревностные в своем служении, но все же в «Джамаате Таблиги» оборачиваются и отчасти контролируются руководством денежные расходы на десятки миллиардов долларов. Дальше от этого оборота отщипывается ничтожная доля в карман руководства; вряд ли можно предположить, что тут обходится без подношений амирам, и этого достаточно, чтобы семья Кандехлеви по макушку утонула в роскоши.

Зачем дальше заниматься политикой и играть в рискованные игры борьбы за власть, когда деньги и так полноводным Гангом текут в карман? Большие деньги у Мухаммада Ильяса Кандехлеви появились уже в 1941 году, когда он устроил одну из первых крупных иджтема и стал рассылать джамааты по всей Британской Индии. Возможно, он не сразу сделал выбор и был период колебаний, но все же, в конце концов, основатель таблигов выбрал деньги. А уж его наследники и подавно.

Все, сказанное выше, могло бы показаться лишь абстрактными рассуждениями, если бы не история, которая приключилась с пятым амиром таблигов Мухаммадом Саадом Кандехлеви и его Низамуддин-марказом в Дели весной 2020 года.

Именно в этом случае впервые были добыты документальные и конкретные свидетельства того, что через таблигов проходят весьма значительные денежные суммы. В этом помог коронавирус. Амир таблигов в начале 2020 года, во время эпидемии коронавируса, продолжал собирать своих членов в Низамуддин-марказе, несмотря на строгий запрет, выпущенный правительством Индии. Сам Мухаммад Саад вроде бы ушел на самоизоляцию, но 21 марта 2020 года, по данным полиции Дели, провел встречу с руководством таблигов, на которой присутствовало более 50 человек. Да и в самом марказе не переводилось народа.

Тут надо сказать пару слов о том, что собой представляет этот самый Низамуддин-марказ. В индийских медиа было опубликовано небольшое видео, снятое на мобильный телефон внутри марказа на одном из этажей этого многоэтажного здания. Если кто-то думает, что марказ похож на мечеть, то ошибется. Больше всего помещение напоминало швейную фабрику, из которой вынесли швейные машины и постелили на пол маты. Режущий свет неоновых плафонов. То в одному углу, то в другом группы сидящих людей с какими-то мешками. В другом месте группа людей, человек с десять, что-то читает. У стены вповалку спят люди. По комнатам и лестницам туда-сюда снуют люди. В общем, атмосфера не мечети, в которой человек сосредотачивается на молитве, а вокзала, сходство с которым лишь подчеркивалось мешками и дорожными сумками с вещами у присутствовавших людей. Поскольку таблиги любят устраивать ночные бдения, надо полагать, что так марказ работал круглосуточно.

Многоэтажное здание оказалось набито людьми. 29 марта 2020 года полиция Дели начала эвакуацию всех, кто там находился, поскольку марказ превратился в рассадник инфекции. Всего полицейские вывели из здания 3500 человек. 31 марта 2020 года марказ был закрыт и до сих пор не открылся, несмотря на ряд судебных заседаний по этому поводу. У 750 участников собраний в марказе был позитивный тест на коронавирус, и еще 9000 человек, там побывавших, поместили под карантин[27]. Полиция даже объявила награду в 11 тысяч рупий за информацию о таблигах, которые не прошли тестирование на коронавирус и не прошли карантин.

Лидер таблигов не прислушался к запрету и продолжал проводить собрания в других мечетях, принадлежащих организации. 16 апреля 2020 года индийская полиция нагрянула на одно из таких собраний. Тут и обнаружилось, что из более чем 2000 иностранцев, которые въехали в Индию по туристическим визам, у 1700 человек есть нарушения визового режима. Вместе с этим полиция Дели, Центральное бюро расследований Индии и еще ряд других спецслужб заинтересовались также финансовыми операциями таблигов.

Уже в конце апреля 2020 года были добыты доказательства, что на банковские счета «Джамаата таблиги» поступают переводы от различных подозрительных лиц, как в Индии, так и из-за рубежа, с признаками отмывания денег, поскольку очень уж часто и быстро деньги перечислялись со счета на счет. Под особым подозрением показались 14 высших руководителей таблигов. Среди них был сам пятый амир Мухаммад Саад Кандехлеви. Также и другие интересные лица. Некий Нур — агент по переводам хавалы[28], работавший под личным руководством амира таблигов, Абдул Алим — управляющий банковскими счетами таблигов и обменом валюты, Абдул Рахим — управляющий по финансированию деятельности таблигов, некий Вазим — агент по оформлению виз, паспортов и организации поездок, а также агент по передаче денег наличностью, также работавший под личным руководством амира таблигов.

Также был найден еще один интересный человек по имени Рафатулла Шахид, который был тесно связан с сыновьями Мухаммада Саада Кандехлеви и другими его родственниками и занимался инвестированием денег «Джамаата Таблиги» в различные сектора экономики. Ну да, большие деньги надо пристроить для сохранности и получения дохода. Он был не один такой. Подразделениям по расследованию финансовых и налоговых преступлений полиции Дели удалось выявить также некоего Мурсалина, который был формальным владельцем и управляющим фирм за рубежом, созданных на деньги руководства таблигов, и Харуна, который имел российский паспорт и тоже занимался инвестированием средств за рубежом[29]. Их связи вели к бизнесменам в Европе, Канаде и других странах.

Личные счета пятого амира таблигов контролировались его сыновьями, которых было три: Мухаммад Юсуф, Мухаммад Сайид и Мухаммад Ильяс (также был приемный сын Увайс), и двумя помощниками — хаджи Мухаммадом Юнусом и мауланой Муфти Шехзадом. Всего родственники и близкие помощники имели 11 банковских счетов. В результате расследований было выявлено, что по счетам проходили транзакции на десятки миллионов рупий, а сам Мухаммад Саад Кандехлеви скопил денежных вкладов и имущества стоимостью порядка 20 млн рупий, или около 270 тысяч долларов, только из иностранных источников[30]. Но это лишь часть его богатства, поскольку, по некоторым сведениям, Мухаммад Саад только в Индии владеет десятком роскошных вилл, стоимостью по 15–20 млн долларов каждая, а также владеет недвижимостью в ОАЭ и других арабских странах.

Внимание полиции также привлекли странные финансовые операции Низамуддин-марказа. В марте 2020 года на счет марказа в Банке Индии поступили необычно большие пожертвования, около миллиона индийских рупий. В течение одного-двух суток поступившие в порядке пожертвований деньги были перечислены на другие счета[31]. В ходе расследования этих странных транзакций был обнаружен некий Джавид, помощник амира таблигов Мухаммада Саада, который занимался тем, что перечислял партиями деньги из разных банков на счет марказа. По данным полиции, Джавид перечислял миллионы рупий в день.

В конце мая 2020 года Центральное бюро расследований Индии официально выдвинуло обвинение в отмывании денег руководству таблигов. В августе 2020 года сообщалось о том, что полиция проводит обыски в зданиях и квартирах таблигов в Мумбаи, Дели, Хайдарабаде и Керале[32]. В ходе этих обысков были обнаружены свидетельства того, что в Низамуддин-марказе работала касса по обмену валюты[33].

Самое любопытное было в том, что эта история фактически ничем не кончилась на данный момент. В индийской прессе больше не было никаких сообщений о том, что лидеры таблигов предстали перед судом по обвинению в финансовых махинациях и отмывании денег, о прогрессе расследования или о том, что обвинения были с них сняты. Вся история просто подвисла в воздухе.

Думается, что мы стали свидетелями того, как индийские спецслужбы прищемили Мухаммада Саада Кандехлеви. По сути, индийская полиция нашла сущие крохи; денег у таблигов должно быть намного больше. Расследование шло весьма неспешно, у вовлеченных лиц было более чем достаточно времени, чтобы замести следы и уничтожить улики. Тем более что вряд ли они оставляли документы, особенно по передаче денег наличностью и по хавале. Поэтому можно полагать, что индийские спецслужбы и не ставили себе цели вывернуть наружу всю подпольную бухгалтерию таблигов, а старались показать свои возможности, чтобы амира таблигов напугать и склонить к переговорам. Сначала Мухаммад Саад отказывался, даже когда нашли его личные счета и выявили его помощников по финансовым делам, сделав утечку информации в прессе. Видимо, он был уверен, что ничего серьезного не найдут. Однако в августе 2020 года прошли обыски, о которых сообщалось очень скупо. Вероятно, индийские спецслужбы показали тогда, что у них достаточно длинные руки, чтобы добраться до всей кассы таблигов. Да и вообще амиру таблигов грозило 17 лет лишения свободы за целый список преступлений. Потому амир стал более сговорчивым. Осенью 2020 года стали отпускать группами таблигов из числа иностранных граждан (в том числе были и граждане Кыргызстана), которые были арестованы за нарушение эпидемиологических запретов и карантина с весьма серьезными обвинениями, за недостаточностью доказательств. Их было арестовано в общей сложности 860 человек, для помощи которым (адвокаты, врачи, питание, возвращение на родину и другие расходы) было выделено около 3 млн долларов. Так что Мухаммаду Сааду требовалось договориться, поскольку конфликт не только угрожал его свободе и руководящему положению, но и требовал крупных затрат.

Какой предмет договора — нам неизвестно и вряд ли скоро станет известно. Но есть любопытное обстоятельство. В январе 2018 года Мухаммад Саад Кандехлеви отказался участвовать в Бишва иджтема в Тонги, в Бангладеш, хотя прибыл в страну и разместился в таблигской мечети в Какраил. Лидеры таблигов в Бангладеш уведомили об этом министра внутренних дел Бангладеш Асадуззамана Хана Камаля на специальной встрече. Вокруг мечети в Какраил собралась довольно агрессивно настроенная толпа, состоящая отчасти из таблигов, отчасти из членов организации «Хезафат-е ислам», протестующая против визита амира индийских таблигов. Собравшиеся протестовали потому, что, по их мнению, Мухаммад Саад неправильно комментировал Коран и хадисы. Он также заявил на иджтема в Бхопале, что его марказ в Дели — это самое святое место в мире, после Мекки и Медины. На это Дар уль-Деобанд в феврале 2017 года выпустил фетву, которая заявляла, что с мнением Мухаммада Саада нельзя согласиться[34]. Это изумительно, поскольку таблиги всегда считались твердыми деобандистами. В ноябре 2017 года в мечети в Каркале произошла стычка между сторонниками и противниками Мухаммада Саада. В общем, страсти были накалены, и полиция даже выставила усиленную охрану вокруг мечети. Когда было объявлено, что Мухаммад Саад покинет Бангладеш, его противники с этим согласились и успокоились.

Вряд ли такие страсти связаны только и исключительно с борьбой за власть в «Джамаат Таблиги», хотя этот фактор тоже присутствует. Можно предположить, что это следствие линии индийских спецслужб, которые стали требовать, чтобы амир таблигов ограничил свою бурную деятельность, особенно по части зарубежных контактов. Их логику можно понять. Под их боком действует самая крупная или одна из крупнейших мусульманских организаций в стране, с широкими международными связями, в том числе и террористического свойства. Им эту организацию надо контролировать, а еще лучше свести ее деятельность до приемлемых форм и масштабов, по крайней мере к исполнению принципа: «Не гадь, где живешь». Видимо, Мухаммад Саад кое-что делал, но неохотно, старался сохранить свой «Джамаат Таблиги» в прежнем виде и даже набрался наглости игнорировать распоряжения индийского правительства по поводу карантина. Вот и пришлось его прищемить расследованием его финансовых операций.

Посмотрим, что будет дальше. Однако же расследование 2020 года показало, что руководство таблигов занимается и не вполне законными или вполне незаконными финансовыми операциями, накопляет капитал и куда-то его инвестирует.

Про связи «Джамаата Таблиги» с различными террористическими организациями на Ближнем Востоке и, в частности, в Афганистане написано довольно много. В ряде стран, в том числе в России, Казахстане и Таджикистане, «Джамаат Таблиги» признан экстремистской организацией и запрещен. Однако, на мой взгляд, явно недостаточно просто перечислить факты вовлеченности ряда таблигов в деятельность террористических организаций или в совершение терактов. Это малоубедительно, потому что можно сказать, что намерения нескольких сотен человек, когда-то и как-то бывших членами многомиллионной организации, не предусматривающей фиксированного членства, не выражают позиции и характера самой организации.

Расследовать эти связи трудно, поскольку почти вся информация об этой стороне деятельности таблигов является добычей спецслужб, полученной через агентов, а спецслужбы не станут раскрывать тонкости своей агентурной работы. Поэтому мы пойдем другим путем в выяснении того, что есть общего между столь разными организациями: кровожадными террористами и подчеркнуто мирными, набожными и аполитичными таблигами.

Тут надо выдвинуть парочку немаловажных замечаний на сей счет. Во-первых, некая общность между террористами и таблигами определенно есть. Хотя бы потому, что нам не известно ни одного случая, когда бы террористы напали на таблигов. Между прочим, таблигская иджтема — идеальный объект для террористической атаки, особенно террористом-смертником. Сотни тысяч участников крупной иджтема невозможно досмотреть досконально. Террористы вполне в состоянии пронести на собрание десятки килограмм мощной взрывчатки и превратить толпу в кровавую кашу с сотнями убитых и тысячами раненых. Можно подорвать поезд с едущими на иджтема таблигами; такие поезда идут буквально обвешанные людьми[35]. Можно напасть на толпу на подходе к месту собрания, въехав на нее в машине, начиненной взрывчаткой. И так далее, и так далее. Но таких случаев не было, и непохоже, чтобы таблиги принимали какие-то особые меры безопасности на своих иджтема. Это, думается, объясняется тем, что таблиги не являются мишенью для террористических организаций, а это может быть только тогда, когда есть нечто общее между ними.

Во-вторых, сами таблиги террористической деятельностью, конечно, не занимаются. Если бы это было так, то о таблигских террористах говорили и писали бы в средствах массовой информации еще больше, чем, скажем, об ИГИЛ или талибах в Афганистане. Организация на десятки миллионов членов в разных странах, плотно вовлеченная в терроризм и боевые действия, представляла бы огромную угрозу для безопасности, вплоть до того, что она могла бы свалить власть в некоторых странах. Кстати, непохоже, чтобы лидеры многочисленных террористических организаций пытались бы склонить руководство таблигов к более активному участию в террористической деятельности, хотя бы в целях использования почти неисчерпаемого людского потенциала таблигов. Война и теракты косят ряды террористов, истощают их силы, и вопрос пополнения всегда стоит остро и ребром.

Странное получается положение. Встает вопрос: что же их связывает, террористов и таблигов? Что является основой для сосуществования и какого-то не очень ясного сотрудничества столь непохожих друг на друга организаций? На этот вопрос имеющиеся материалы ответить не могут, и потому надо этот вопрос исследовать.

Ключ к разрешению этого вопроса лежит далеко от рассматриваемой темы, но при этом тесно с ней связан. На мой взгляд, мы не можем понять основания для сотрудничества таблигов и террористов потому, что неправильно понимаем самих террористов, их мотивацию и логику.

В обширной литературе по терроризму сложилось общепринятое и почти никем не оспариваемое мнение, что террористы якобы «защищают ислам». Такие мнения, непонятно как появившиеся, часто бывают абсолютно ошибочными. У меня же есть основания считать, что террористы не защищают, а разрушают ислам, хотя бы по той простой причине, что они убивают в основном мусульман.

Когда говорят, показывают и пишут о совершенных терактах, то почти никогда не пишут о том, какого вероисповедания были жертвы того или иного теракта. Трудно сказать, почему этого не делается; может быть, считается, что это будет разжигать межрелигиозные конфликты. Однако это очень важный в нашей теме момент. Если бы всякий раз говорилось, что «исламские» террористы убили в очередной раз мусульман, то скоро стало бы понятно и очевидно, что террористы целятся в первую очередь в ислам. Впрочем, у нас есть статистика. В Университете Мэриленда, США, ведется проект по учету всех терактов, совершенных в мире с 1979 года, — GlobalTerroristDatabase. База данных большая и очень подробная, но там теракты не подразделяются на религиозные или политические направления. В 2019 году исследователи французского фонда Foundationpourl’innovationpolitique провели обработку этой базы данных, выделив из них теракты, совершенные именно «исламскими» террористами. Заодно также проверили и уточнили данные.

Их результат был такой. С 1979 по 2019 год «исламские» террористы совершили 33 769 терактов, в которых погибло 167 096 человек; 91,2 % из них, или 152 391 человек, были мусульманами[36]. Больше всего терактов было в Афганистане (8460 терактов, 36 725 убитых) и Ираке (6265 терактов, 41 544 убитых). Это только теракты, без учета погибших в ходе боевых действий. К примеру, в Афганистане с 2001 по 2021 годы погибло: мирное население — 47,2 тысячи человек, солдат афганской армии и полиции — 66 тысяч человек, всего 113,2 тысячи человек. Потери талибов и других группировок неизвестны. Для сравнения, потери иностранных сил в Афганистане: армия США — 2,4 тысячи, союзники НАТО — 1,1 тысяч, американские контрактники — 3,8 тысяч человек, всего 7,3 тысячи человек. На одного погибшего иностранца приходилось 15 погибших афганцев, то есть мусульман же. Вот как интересно «Талибан» сражался с «крестоносцами», что гибли в основном афганские мусульмане!

Эти цифры приводятся для того, чтобы яснее осознать абсурдность ситуации. Террористы разглагольствуют о «войне с неверными», а сами бьют преимущественно мусульман. Их террор направлен главным образом против населения мусульманских стран и там собирает многотысячные жертвы.

Это не война против христиан, поскольку страны с преимущественно христианским населением «исламский» террор практически не затрагивает. С 1979 по 2019 году в Германии совершено 15 терактов, 18 убитых. В Бельгии — 13 терактов, 50 убитых. В России — 71 теракт, 809 убитых. Великобритания — 22 теракта, 101 убитый. Италия — 4 теракта, 2 убитых. Что же это «исламские» террористы обошли вниманием Ватикан и Папу Римского?!

Могут сказать, что террористы евреев не любят. Ну да, не любят, но не намного сильнее, чем, скажем, русских. С 1979 по 2019 год в Израиле было совершено 414 терактов, 776 убитых. Для сравнения, Западный берег Иордана и сектор Газа — 320 терактов, 458 убитых. Статистика и тут не очень точна, поскольку на Западном берегу и в Газе есть еврейские поселения и теракты могли быть направлены против них. Чтобы видеть картину, надо разделить жертв терактов по вероисповеданию. Думается, что и тут окажется, что террористы и в Палестине изрядно набили мусульман. Ненависть террористов к евреям выглядит очень умеренной по сравнению с их ненавистью к мусульманам.

Что же касается язычников и многобожников, то в наш просвещенный век таковых-то и найти непросто, не то что с ними войну за веру устроить. Адепты различных местных африканских культов есть, к примеру, в Нигерии, где действует группировка «Боко Харам». Однако и в этой стране христиане и адепты африканских культов живут в основном на юге, а «исламские» террористы действуют в основном на северо-востоке Нигерии, в штатах, населенных мусульманами и живущими с 1999 года по законам шариата. Резню в Бага, штат Борно, Нигерия, в январе 2015 года террористы устроили среди мусульман же, жертвами которой стало около 2 тысяч человек.

Это обстоятельство, что террористы убивают в основном мусульман же, не позволяет мне называть их мусульманами, а их организации исламскими. Как можно заметить, я везде стараюсь такого дезориентирующего наименования избегать и использую его лишь по необходимости. В гораздо большей степени этот терроризм заслуживает другого наименования: «противоисламский» или «антиисламский». А как его еще назвать? Поэтому, смотря на плоды их, мы не должны верить им на слово и принимать на веру их заявления там о «защите ислама» или «войне с неверными» и тем более не считать все это «возрождением ислама». Как говорил пророк Иса: «По плодам их узнаете их». С их дерева не то что плодов нет, а кровь льет потоком, и кровь эта — мусульманская.

Мы сталкиваемся в первую очередь с извращением и фальсификацией содержания употребляемых терминов и понятий. Понятие «джихада» было сведено почти исключительно к войне, хотя из хадисов хорошо видно, что это в первую и главную очередь стойкое следование принципам веры, даже перед лицом угрозы для жизни. Потом джихад, как «война с неверными», оказался распространен на большинство мусульман, и мы видим, как мусульман убивают десятками тысяч в год под флагами с сурами из Корана. Чтобы в этом разобраться, нужно сначала покончить с этим жонглированием словами и понятиями, помнить их изначальное, истинное значение и пресекать их неправильное употребление.

Так что, если организация убивает тысячами мусульман (чтобы не быть голословным, приведу цифры: ИГИЛ — 52,6 тысяч убитых, «Талибан» — 39,7 тысяч, «Боко Харам» — 22,2 тысячи, «Аль-Каида» — 14,6 тысяч убитых; эти данные отражают общее количество погибших, но 93 % из них были мусульманами), то она не имеет права называться исламской, утверждать, что она якобы за «возрождение веры», и заявлять, что она ведет джихад. Применять к таким двуногим зверям термины и понятия ислама означает клеветать на ислам.

Можете мне не верить. Но задайте сами себе вопрос: зачем верующим мусульманам убивать других мусульман? И попробуйте на него ответить.

Вот тут мы видим первый момент, который объединяет таблигов и около восьми десятков противоисламских террористических организаций. Этот момент состоит в неверии в Аллаха. Таблиги не верят в Аллаха, потому что не верят в его милость и милосердие, и потому насаждают коллективистское обрядоверие. Противоисламские террористы не верят в Аллаха, потому что отвергли его, причем отвергли сознательно и это выразилось в их кровавых делах. Нельзя всерьез говорить о вере того, кто пошел и бомбой уничтожил своих единоверцев в мечети или около нее, то есть в святом месте, в котором никакая грубость и насилие нетерпимы. Не говоря уже о побоище в Мекке с 20 ноября по 4 декабря 1979 года, когда группа террористов захватила множество заложников в самой святой для всех мусульман мечети. С этими террористами было настоящее сражение, в котором погибло 255 человек. Настоящий мусульманин должен устрашиться самой мысли о таком кощунстве и раскаяться, поскольку Аллах знает его намерения. Эти же убийцы и не раскаивались.

Для отвергших Аллаха другие мусульмане — в первую очередь напоминание об их собственном грехопадении. Когда-то же они были верующими, хоть пять минут, и помнят о благодати веры. Осознание своего падения, своей ничтожности их жжет изнутри нестерпимым жаром. Потому-то террористы стараются либо истребить мусульман, либо же страхом и насилием затоптать веру в их душах, заменив ее опустошенным от всякого духовного содержания обрядоверием.

Это может показаться странным утверждением — что противоисламских террористов жжет изнутри осознание своих преступлений и своей ничтожности. Мол, откуда это взято? В этих делах в России исторический опыт побольше. Во время Великой Отечественной войны было немало всяких предателей и пособников немецких нацистов, которые им служили и творили зверства, мало в чем уступавшие зверствам игиловцев в Сирии. Потом их разоблачали и допрашивали. Вот тут-то и выяснялось, что ужасные картины совершенных ими преступлений преследовали их многие годы.

Вот, к примеру, история Степана Сахно, предателя и карателя из 118-го батальона шуцманшафта. Батальон 22 марта 1943 года уничтожил деревню Хатынь в Белоруссии. Жителей деревни заживо сожгли в большом сарае — 149 человек, в том числе 75 детей. После войны дело о массовом убийстве в Хатыни расследовалось несколько раз. Немцев, участвовавших в расправе, осудили еще в 1946 году. Немецким пособникам, пережившим войну, удалось затаиться. Только в 1973 году КГБ СССР нашло след, и то случайно. Сахно, проживавшим в Куйбышеве (ныне Самара), заинтересовались как возможным свидетелем. Повел он себя странно и вызвал подозрения. Его привезли в Белоруссию, и там постепенно стало ясно, что он не свидетель, а участник многочисленных преступлений. В какой-то момент Сахно понял, что его раскрыли, и стал рассказывать о преступлениях 118-го батальона почти по всей Белоруссии. Но Хатынь он как бы обходил стороной. Следователь куйбышевского КГБ, майор Леонид Колмаков спросил его прямо про Хатынь. Эффект был неожиданным: «И тут внутри Сахно что-то оборвалось. Он начал кричать, что никогда не забудет эти клубы дыма, этих людей, которые выскакивали из костра, объятые пламенем, эти страшные стенания горящих», — вспоминал позднее Колмаков[37].

Сахно после войны выстроил себе почти безупречную биографию: фронтовик, имел награды, работал на крупном заводе, состоял в активе профсоюза и был председателем товарищеского суда. Но, как признался он потом следователю, все это время, почти 30 лет, жил в футляре и всего боялся. Случайная встреча, лишнее слово могли привести к разоблачению, а Сахно уже знал, что советский суд с предателями, испачканными в крови, не церемонится. Тридцать его им владел страх перед возмездием и ужасные воспоминания о некогда совершенных преступлениях — персональный ад при жизни. Ужас от им же совершенного вырвался наружу, и Сахно решил во всем признаться.

Про осознание своей ничтожности рассказал другой предатель — Александр Мироненко, он же Юхновский. После войны, как фронтовик, неоднократно награжденный медалями, работал редактором в издательстве Министерства гражданской авиации СССР. Пока его не разоблачили в 1975 году, никто из его коллег и не догадывался, что он почти всю войну прослужил у немцев в Geheimfeldpolizei-721, участвовал во многих казнях и даже был награжден немецкой медалью. Биография у него была сработана неплохо, но в 1965 году он «засветился» на данных о награждениях медалями и орденом Славы. Сверка показала, что таких наград он не получал. КГБ СССР пришлось приложить немало сил к тому, чтобы докопаться до правды. Правда оказалась неприглядной: Мироненко оказался в действительности Юхновским и работал переводчиком в подразделении немецкой тайной полевой полиции, которое действовало в Донбассе. На окраине Сталино (ныне Донецк) была шахта «Калиновка», ствол которой глубиной в 330 метров почти под самый верх оказался забит трупами людей, убитых тем самым подразделением, в котором служил Юхновский. Там оказались останки около 75 тысяч человек.

Сбор доказательств занял много времени, и лишь в 1975 году следователям КГБ удалось доказать, что Юхновский лично участвовал в пытках и массовых убийствах. Ему предъявили обвинение по 44 эпизодам и участии в убийстве около 2 тысяч человек; он лично забил до смерти и застрелил около 100 человек. 12 сентября 1975 года на допросе Юхновский заявил по поводу своей биографии: «Служил я действительно честно (имеется в виду служба в Советской армии с 1944 по 1951 год. — Авт.), проникнутый новым сознанием, покончив с сумятицей мыслей в голове в молодости с прошлым, которое морально тяготило и удручало, вызывало какое-то самопрезрение. А тут в первые послевоенные годы неоднократно поступали приказы, говорилось по радио и писалось в газетах о расстрелах изменников, пособников фашистов. Все это страшило, сковывало волю»[38]. Из страха перед разоблачением и расстрелом он сфабриковал себе биографию. Но если можно подделать автобиографию и наградные листы, то свою-то совесть не подделаешь. Мироненко-Юхновский прекрасно знал, кто он такой, и сам себя за это презирал.

Поэтому внешняя бравада игиловцев, талибов и прочих противоисламских террористов не должна обманывать. В действительности все они, раньше или позже, попадают в персональный ад при жизни, в котором смешиваются страх перед возмездием, ужас от содеянного и презрение к самому себе. Конечно, они пытаются заглушить эти чувства самовнушением, разными увертками, новыми преступлениями или же механическим исполнением обрядов.

Вот последнее — механическое исполнение обрядов, на мой взгляд, играет очень важную роль в жизни, если так можно сказать, противоисламских террористов. Это для них средство самооправдания. Старательной обрядностью, не только чтением молитв, но и ношением определенной одежды, а также следованием привычкам и обычаям, обычно связываемым с исламом, они стараются убедить себя, что не порвали с Аллахом. Они явно страшатся того, что если они не будут старательно молиться и носить, условно говоря, рубаху до колен, пакистанские штаны и куфию на макушке[39], то предстанут перед Аллахом как есть — обляпанные с ног до головы кровью своих жертв. Движимые страхом, противоисламские террористы стараются всех заставить исполнять эти обрядности, обычаи и привычки, видимо, рассчитывая на какие-то заслуги или чтобы не особенно выделяться из толпы. Потому-то насаждаемый ими «шариат» почти целиком состоит из запретов под страхом избиений, увечий и казни.

В этом противоисламские террористы такие же, как и таблиги. Они молятся точно не Аллаху, хотя и употребляют это имя. Это доказывается тем, что они систематически и часто совершают харам, и никогда не делали того, чего от них Коран требует: раскаяния и отвращения от харама раз и навсегда. Раз так, то все их молитвы и весь их внешний вид — не более чем своего рода подношения некоему языческому божку. Если таблиги молятся божку, чтобы вымолить избавления от своей нищей участи, то вот противоисламские террористы ищут в этой мольбе избавления от персонального ада, в который ввергли совершенные ими тяжкие преступления.

Только все это — тщетно. Лишь искреннее покаяние может им помочь. Или же они будут гореть в аду, а перед этим медленно сходить с ума при жизни.

Сходство, если так можно сказать, «мировоззрения» таблигов и противоисламских террористов — это очень важный момент. Надо понимать, что терроризм сам по себе не берется ниоткуда; он произрастает на определенной почве, на определенных идеях и взглядах, уже внесенных в общество и захвативших в нем определенные позиции. Исторически и идейно «Джамаат Таблиги» был предшественником и прародителем противоисламского терроризма, который как раз пошел в бурный рост именно во время расширения и распространения таблигов за пределами Индии, Пакистана и Бангладеш. К сожалению, у нас нет статистики, характеризующей численность таблигов и их джамаатов в целом и по отдельным странам в разные годы, поскольку, думается, что эта статистика весьма наглядно показала бы взаимосвязь таблигов и противоисламского терроризма. Но мы имеем то, что имеем. По имеющимся оценкам, около 80 % членов противоисламских террористических организаций вышли из таблигов. В США, к примеру, все случаи вступления американских граждан в ряды террористов сопровождались связями с таблигами.

В общем, это неудивительно. Таблиги и террористы сходятся в общей цели — уничтожить истинную и искреннюю веру, заменить ее обрядоверием, но действуют разными методами. Первые действуют уговорами и психологической обработкой в своих собраниях, а вторые — насилием и террором. В сущности, из любого таблига можно в пять минут сделать террориста, если убедить его бросить «бесполезные» уговоры и прибегнуть к «более действенному» насилию. Таблиг уже обработан: он отверг в душе веру, привык к обрядоверию, отделился и отдалился от уммы. Вербовщику остается лишь убедить его напасть на других мусульман.

Как это делается, неплохо видно на примере рохинджа — небольшой народности, живущей в Мьянме, в штате Ракхайн, приграничном с Бангладеш. В 2012 году в результате погрома около 140 тысяч рохинджа (из более чем миллиона мусульман, проживавших в штате Ракхайн) бежали в Бангладеш, но были там помещены в лагеря беженцев. Эта история в прессе подавалась в весьма сильно искаженном виде, без начала и подоплеки, так что было непонятно, почему это на рохинджа обрушились такие бедствия. Однако мьянманский журналист Мратт Кяв Тху собрал сведения, которые неожиданно показали вовлеченность в эти события таблигов из Бангладеш.

Таблиги появились в Мьянме еще в 1960 году, но вскоре были загнаны в подполье военными властями, вплоть до 1988 года. После этого они вернулись к открытой пропаганде и создали свой центр в мечети Тачанбе, в Янгоне. По вторникам и четвергам там проводились большие собрания, с дискуссиями и обсуждениями. Периодически в Янгоне собирались крупные иджтема с участием многих тысяч мусульман. Таблиги старались дойти до каждой мечети, каждого мусульманского ресторана или лавки, чтобы позвать в свою мечеть на собрания. Правительство Мьянмы таблигам не препятствовало, считая их исключительно просветительским движением, а также поддерживало декларируемую ими позицию, что «Джамаат Таблиги» запрещает своих членам межрелигиозные дискуссии и прозелитизм. Таблиги имели право собирать большие собрания, чего не могли делать буддистские монахи[40].

Мусульмане в Мьянме, чьи предки жили там еще в XVIII веке, очень много переняли от своих соседей буддистов, в частности не носили бород и внешне были больше похожи на буддистов. Общей практикой было участие в совместных праздниках. Когда разные общины живут бок о бок столетиями, то они вырабатывают общие традиции, обычаи и привычки, что служит важнейшим средством поддержания мирных и добрососедских отношений.

Таблиги, набрав численность и создав сеть джамаатов, стали вести среди мьянманских мусульман пропаганду, что мусульмане должны выглядеть как пророк Мухаммед (мир ему и благословение), то есть должны носить мусульманскую одежду, как в Пакистане. Многие этому требованию последовали, и, как следствие, мусульмане стали резко выделяться среди жителей.

Мусульмане в Мьянме охотно участвовали в праздновании Тинджана, или Водного фестиваля, который проводится в середине апреля и является в Мьянме крупнейшим национальным праздником. Тинджан изначально был индуистским праздником, потом его стали праздновать буддисты, а вообще праздник был всеобщим народным весельем, массовым гулянием (военные власти во время Тинджана снимали ограничения на массовые собрания) и обливанием водой, поскольку апрель в Мьянме очень жаркий. Один из лидеров таблигов в Мьянме Ко Аут Зав Минт выпустил воззвание, в котором потребовал от мусульман избегать участия в Тинджане.

Эти новшества, больше похожие на «дебирманизацию» мусульман в Мьянме, кстати, вызвали острое неприятие у тех мусульман в стране, которые хотели сохранить связи с бирманской культурой. В 2012 году, уже после погрома рохинджа, была создана группа «Ивай Латьяр»[41], которая выступала за мир и сосуществование разных этнических и религиозных групп в стране[42].

Наконец, как говорит один из руководителей группы «Ивай Латьяр» Тхет Ко Ко, таблиги стали призывать к бойкоту лавок, магазинов и ресторанов, владельцы которых были буддистами. Среди мусульман в Мьямне стали появляться группы, которые стали нападать сначала на мусульман, поддерживавших тесные отношения с буддистами, а потом и на буддистов. Отмечалось также, что в стране стало появляться много нелегальных иммигрантов из Бангладеш.

Так что это была вполне целенаправленная работа по расколу мьянманского общества путем выделения, потом обособления, а затем и радикализации мьянманских мусульман. Таблиги активнее всего вели работу в сельской местности среди беднейших слоев населения. В сельских районах, особенно в штате Ракхайн, населенном рохинджа, их пропаганда возымела успех.

Тут надо принимать во внимание немаловажное обстоятельство. Среди рохинджа имелись давние сепаратистские настроения. Еще в 1946 году лидеры рохинджа просили основателя Пакистана Мухаммеда Али Джинну о том, чтобы тот аннексировал Ракхайн (Аракан). Джинна отказался, но в северном Ракхайне возникло повстанческое движение муджахеддинов, которое было разгромлено в начале 1960-х годов. Борьба на этом не закончилась, и в 1982 году возникла Организация солидарности рохинджа — наиболее радикальная повстанческая организация, получавшая помощь из Пакистана, в частности от «Хезб-е ислами», участвовавшей в войне с афганским правительством. Они базировались на юге Бангладеш и имели вооруженные отряды. В 1998 году несколько повстанческих группировок слились в Национальную организацию рохинджа Аракана, которая образовала Национальную армию рохинджа. Они имели связи с «Талибаном» и даже отправляли своих бойцов в Афганистан на обучение. Уже после погрома 2012 года возникла Армия спасения рохинджа Аракана под руководством Атауллаха абу Аммар Джинуни (он происходил из семьи мусульман, бежавших из Мьянмы в 1960-х годах в Пакистан, а потом переселившихся в Мекку), которая в октябре 2016 года и в августе 2017 года атаковала мьянманские пограничные посты, а также обвинялась в массовом убийстве 99 индуистов в Кха Маун Сейк, на севере Ракхайна.

Когда говорят о гуманитарной катастрофе рохинджа, обычно не упоминают об этих организациях, их вооруженных отрядах и их сепаратистских целях. Но если мы добавим этот немаловажный элемент, то вся картина изменится и деятельность таблигов по расколу мьянманского общества и радикализации мьянманских мусульман предстает совсем в другом свете. Это была, насколько можно судить, подготовка крупномасштабного мятежа с отделением Ракхайна от Мьянмы и, вероятно, преобразованием его в какой-нибудь очередной «эмират». Таблиги играли в этом весьма важную роль.

Создатели этого плана, впрочем, сильно просчитались и недооценили жесткость и решительность буддистских националистов. В Ракхайне с 8 по 28 июня 2012 года прокатилась волна погромов и поджогов, в ходе которых погибло 80 человек и около 90 тысяч человек были помещены во временные лагеря беженцев, поскольку их дома были сожжены. В октябре 2012 года была вторая вспышка столкновений и насилия, которая довела число погибших до 200 человек, а количество лишившихся крова до 140 тысяч человек. В основном это были рохинджа, которые попытались найти убежище в Бангладеш. В этих конфликтах мьянманские полиция и войска пытались прекратить насилие и защищать пострадавших с обеих сторон. Однако, когда снова появились повстанцы, мьянманское правительство и военное командование стало проводить операции по борьбе с повстанческими группами, тут рохинджа побежали в Бангладеш массами. В 2016–2017 году Мьянму покинуло до 700 тысяч рохинджа, и на июль 2018 года из более чем миллионного мусульманского населения Ракхайна на прежнем месте жительства осталось лишь 128 тысяч человек. По словам премьер-министра Бангладеш Шейх Хасина, в его стране находятся около 1,1 млн рохинджа, и он просил мировое сообщество помочь в разрешении острого гуманитарного кризиса. Рохинджа в лагерях беженцев в Бангладеш не имели работы, средств к существованию, медицинской помощи и образования, а их репатриация обратно в Мьянму стала почти невозможной.

Таблиги, которые участвовали в разжигании конфликта в Мьянме, ничем потом рохинджа не помогли: ни деньгами, ни продовольствием, ни работой, ни даже политическим давлением на правительство Бангладеш. Мечети в лагерях беженцев — вот и все их участие. Хотя организация, способная выложить 200 млн долларов за организацию иджтема и имеющая десятки миллионов членов, могла бы помочь пострадавшим единоверцам.

Совершенно аналогичную работу по расколу общества, в том числе и расколу самих мусульман, таблиги ведут и в других странах. Например, на Фиджи таблиги насаждают ношение арабской или пакистанской одежды и заставляют своих сторонников отказываться от европейской или индийской одежды. Активизация таблигов на Фиджи привела к заметному изменению облика последовавших за ними мусульман и стала выделять их из фиджийского общества. Также таблиги заставляют своих последователей отказываться от участия в местных традиционных праздниках, в которых ранее участвовали все: индуистский Холи (фестиваль красок), мусульманский Тазия и фиджийские праздники. Исследователь Ян Али подчеркивает, что таблиги на Фиджи занимаются конструированием новой мусульманской идентичности, противопоставленной как другим мусульманам, так и остальному населению островов[43].

Вот это то главное, что «Джамаат Таблиги» делает для террористов. Чтобы проявился терроризм, нужен конфликт. Причем конфликт может быть как внутри мусульманской общины, так и между мусульманами и немусульманами. Этот конфликт представляет собой пашню, на которой произрастает последующий терроризм. Кто именно бросил зерно, то есть мысль о теракте, в сущности, не так и важно; важно то, что оно должно упасть в подготовленную и вспаханную почву, иными словами, в сознание, подготовленное агитацией и обстоятельствами к восприятию и одобрению насилия. Насилие к друзьям и соседям неприменимо. Чтобы насилие стало по крайней мере одобряемым, надо провести размежевание: мы — это не они. Вот это и является результатом всей «мирной» и «внеполитичной» деятельности таблигов. Отдельные собрания, пакистанские штаны, настойчивая агитация, в которой участвует каждый таблиг, — вот это всё средства проведения этого размежевания. Размежевание элементарно превращается в конфликт с кем угодно пропагандой в духе: «Вы — чистые мусульмане, а они — нечистые (мусульмане, буддисты, христиане — нужное вписать), потому их надо сторониться, а еще лучше изгнать или убить». Причем таблигам уже и не нужно самим агитировать за терроризм, с этим справится любая другая террористическая организация. Размежевание ведет к конфликтам, конфликты ведут к вражде, вражда ведет к терактам, взорванным мечетям и отрезанным головам.

В 2020 году индийская полиция получила доказательства о прямой вовлеченности таблигов, причем не рядовых членов или отдельных ячеек, а самого высшего руководства «Джамаата Таблиги» к организации актов насилия. В июле 2020 года полиция Дели допрашивала Абдул Алима, одного из приближенных амира таблигов Мухаммада Саада Кандехлеви и управляющего банковскими счетами, на предмет причастности к погромам в Дели в феврале 2020 года.

Погромы в Дели 23–29 февраля 2020 года возникли на почве протестов против поправок к закону о гражданстве Индии, которые давали право на ускоренное получение индийского гражданства эмигрантам из Пакистана, Бангладеш и Афганистана, если они принадлежали к шести религиям: индуизму, сикхизму, христианству, зороастризму, джайнизму и буддизму. Этот закон вызвал протест у индийских мусульман, которые 22 февраля 2020 года устроили масштабную акцию протеста в районе Джаффрабад, в Дели, блокировали улицы, станцию метро и важную автодорогу. После обеда 23 февраля 2020 года члены партии «Бхаратья Джаната», сторонники нового закона о гражданстве, пришли к месту протеста, чтобы дать ему ответ, если полиция не может справиться. Вскоре начались бросания камней, драки, быстро переросшие в масштабные столкновения в северо-восточных районах Дели. Уже 24 февраля столкновения приняли межрелигиозный характер, нападения групп индуистов на мусульманские кварталы и нападения мусульманских групп на индуистские кварталы. Начались поджоги домов, магазинов, автомобилей. 25 февраля индуисты напали на мечеть в Ашок Нагаре, подожгли еще несколько мечетей, а в районе Дургапури было целое уличное сражение между индуистами и мусульманами. Столкновения продолжались до утра 27 февраля, а потом пошли на спад.

Надо особо отметить, что жители районов Дели со смешанным населением проявили удивительное единство в противостоянии погромам и межрелигиозным столкновениям. В Мустафабаде мусульмане и индуисты объединились, чтобы не допустить погромщиков в свой район. Индуисты укрывали своих соседей и друзей мусульман у себя дома, а также спасали из подожженных погромщиками домов. Мусульмане окружили индуистский храм Хануман Мандир, чтобы спасти его от разгрома; индуисты таким же образом защищали мечеть Азизья в том же районе Дели. 1 марта 2020 года жители Джаффрабада, индуисты и мусульмане, провели совместный марш мира.

Полиция расследовала разгром школ в районе Шив Вихар, в котором рядом находились школа Раджхани (мусульманская) и школа «ДРП Конвент» (индуистская). С началом беспорядков, как рассказал администратор школы «ДРП Конвент» Панкадж Шарма, мусульманские погромщики захватили здание, разграбили его, а потом сожгли. Вообще, столкновения в Шив Вихар носили странный характер, когда мусульманские погромщики появились, как из-под земли, организованно бросились грабить и поджигать дома и магазины жителей[44]. Район Шив Вихар выглядел как после боевых действий: сожженные дома и автомобили, руины убирались с улиц бульдозерами. 53 человека были убиты в ходе погрома, сотни были ранены. Расследование показало, что действия погромщиков начались именно со школы Раджхани, где они, видимо, собрались и укрывались до своего выступления. На территорию школы «ДРП Конвент» погромщики попали, спустившись на веревках с террасы школы Раджхани[45].

Учредитель школы Раджхани Файзал Фарук был арестован, и следствие доказало его руководящую роль в организации погромов. На крыше школы были заранее собраны камни, железные прутья, бутылки с бензином, даже была сооружена катапульта для бросания зажигательных бутылок. Также Фарук общался со многими лидерами, в том числе и руководством Низамуддин-марказа[46]. На мобильном телефоне Фарука были найдены телефонные звонки Абдул Алиму, сделанные накануне и непосредственно перед началом погромов.

История, правда, кончилась также весьма странно. В декабре 2020 года Фарук был судом выпущен на свободу под залог 20 тысяч рупий.

В этом история погрома в Шив Вихаре весьма схожа с расследованиями финансовых махинаций в Низамуддин-марказе, которые происходили в то же время. Оба расследования начинались бодро и с довольно громкими разоблачениями, но впоследствии ничем особо и не кончились. Думается, что следствие нашло связь Фарука и Абдул Алима, возможно даже нашло передачу денег на организацию погрома, но по политическим мотивам этому делу не дали хода, очевидно, потому что с руководством таблигов решили договориться.

В любом случае, это интересный пример прямой вовлеченности руководства «Джамаата Таблиги» в организацию насилия. Файзал Фарук выступает связующим звеном между погромом, грабежами и массовым убийством в делийском районе Шив Вихар с одной стороны и близким помощником пятого амира «Джамаат Таблиги» с другой стороны. Вряд ли можно поверить в то, что Фарук и Абдул Алим накануне событий обсуждали отвлеченные богословские вопросы.

Мне думается, что роль таблигов в погромах и межрелигиозных столкновениях в Дели в феврале 2020 года была более значимой, чем кажется на первый взгляд. Но «засветился» лишь Файзал Фарук: он слишком хорошо организовал погром, чем и привлек к себе внимание.

Самая интересная, но и самая сложная в изучении сторона деятельности таблигов — это взаимосвязи пакистанского «Джамаата Таблиги» с многочисленными радикальными и террористическими организациями, которые произрастали в Пакистане почти как грибы. Дело это секретное. Таблиги вообще ничего не заявляют прессе, предпочитая устные разговоры с глазу на глаз, а тут еще участвовали пакистанские военные и разведчики, так что детали этого процесса покрыты многослойным покрывалом секретности.

Впрочем, кое-что нам известно, потому что большой интерес западных спецслужб, аналитиков и исследователей к происхождению «Аль-Каиды», «Талибана» и прочих подобных структур смог кое-что вытянуть и из пакистанских секретов.

«Джамаат Таблиги» появился в Пакистане давно, еще в середине 1940-х годов, но в настоящий рост пошел при военном диктаторе и президенте Пакистана Зия уль-Хаке, в 1978–1988 годах. Причины этого коренятся в довольно сложной и многофакторной политике «исламизации» Пакистана, которую проводил генерал Зия уль-Хак. Политика эта проводилась на основе деобандизма, которой военный диктатор страны оказывал предпочтение, и в силу этого обстоятельства он не мог не обратить внимание на таблигов, которые были крупной организацией, тесно связанной с деобандизмом. В рамках политики «исламизации», когда было построено множество мечетей в сельской местности, а также открыто множество медресе (по разным данным, в Пакистане насчитывается от 12 000 до 40 000 медресе, не считая незарегистрированных), участие таблигов с их настойчивой агитацией было более чем уместно. Они делали процесс «исламизации» более быстрым и более всеохватным.

Интересно то, что Зия уль-Хак сделал ставку на деобандистов, которые, вообще-то, не разделяли идею раздела Индии и образования Пакистана. Но у военного диктатора не было выбора. Пакистан попал в сложное положение, оказавшись между недружественной Индией и коммунистическим Афганистаном с СССР за плечами. «Исламизация» ему требовалась в качестве политической идеологии, необходимой для мобилизации народных масс. Деобандизм, в том числе в той версии, в которой его продвигали таблиги, подходил по многим признакам, в частности в том, что он приучал к внешней обрядности, дисциплине и послушанию, а также был крайне нетерпимым к отклонениям от насаждаемой обрядности. Так, деобандисты даже не считали полноценными мусульманами жителей Бангладеш — бенгальцев, потому что это были потомки обращенных в ислам индуистов. Зия уль-Хаку, который сам участвовал в неудачной войне, в которой Восточный Пакистан отделился от Западного и стал независимой страной, все это очень нравилось. Иными словами, таблиги рассматривались как средство идеологической обработки и объединения населения Пакистана.

Вскоре у таблигов нашлось новое применение. Любая организация, которая ведет массовую работу среди населения, обладает обширными и разнообразными сведениями о людях, с которыми она контактирует. Таблигские амиры, конечно, хорошо знали своих членов: происхождение, семейное и материальное положение, личные качества, склонности и так далее. Через рядовых агитаторов амиры также имели сведения о людях в тех районах, в которых работал его джамаат, или могли узнать при необходимости. Даже амир самого маленького джамаата уже имел ценные сведения. К амирам же районов, городов и целых провинций, которые руководили сотнями и тысячами джамаатов, стекались сведения, богатству которых могли бы позавидовать и полиция, и разведка.

В апреле 1978 года в Афганистане произошла Саурская революция и к власти пришли коммунисты. Практически сразу после этого начались вооруженные стычки с противниками нового режима, переросшие в гражданскую войну. В декабре 1979 года в Афганистан вошли советские войска, и война стала крупномасштабной. С марта 1980 года по апрель 1985 года делались неоднократные попытки разгромить силы вооруженной оппозиции, но безуспешно.

Безуспешно потому, что афганские моджахеды получили мощную поддержку. В июле 1979 года началась операция ЦРУ «Циклон», суть которой состояла в финансировании, снабжении оружием и боеприпасами и обучении афганских моджахедов. Посредником и исполнителем выступала пакистанская разведка ISI. В 1980–1992 годах в рамках этой программы было израсходовано от 6 до 12 млрд долларов (в том числе 3 млрд долларов приходились на долю США), в Пакистане прошли обучение около 100 тысяч моджахедов. В эту цифру входят только обученные в специальных лагерях под руководством ISI, то есть командный состав и специалисты. Рядовые моджахеды проходили обучение в отрядах в Афганистане или на оперативных базах вблизи афгано-пакистанской границы.

Ежегодно на обучение набиралось около 16–18 тысяч моджахедов. Набор их был непростой задачей. Требовалось набрать людей, подходящих для обучения партизанской войне по физическим, умственным и волевым кондициям, относительно дисциплинированных, имеющих хотя бы начальное образование. Требовалось также проверить, чтобы среди зачисленных на обучение не оказалось агентов советской разведки или агентов афганской разведки ХАД. Требовалось также удостовериться в их идеологической благонадежности. Привлечение таблигских джамаатов решало эту проблему: амиры знали своих подопечных, кто есть кто и кто на что годится. Вербовщику надо было лишь попросить амира подобрать достойных людей. Пакет с наличностью ускорял исполнение этой просьбы. Затем несколько встреч и бесед с предварительно подобранным людьми, и вскоре понравившиеся вербовщику отправлялись в тренировочный лагерь. К концу Афганской войны этот механизм вербовки действовал как хорошо отлаженный и смазанный механизм. Просто рай для вербовщика. Вряд ли бы пакистанцы набрали столько моджахедов, если бы у них не было таблигских джамаатов.

Лично у меня складывается впечатление, которое пока не находит подтверждения фактами, но в целом укладывается в общий характер таблигов как секты, основанной на безверии и деньгах, что джамааты и их амиры получали деньги за помощь в вербовке, например за подвод к вербовщику интересных ему людей, за встречи на машуре или даже за «голову». Да и сейчас от этого не отказались. Что-то очень уж настойчиво пятый амир таблигов Мухаммад Саад требовал в своем наставлении «Труд шести качеств» искать тех, кто согласен на 4-месячный агитационный поход, перед которым требуется подготовка в Пакистане. Может быть, кроме денег были еще ответные услуги террористов, скажем, если требовалось устранить нежелательного свидетеля.

Соответственно, разные резкие и радикальные люди, которые сначала стекались в таблигские джамааты, а затем попадали в поле зрения пакистанской разведки, вербовались, обучались и превращались в боевиков или террористов. Некоторые из них становились организаторами уже чисто террористических ячеек. Например, в 1984 году два бывших таблига Фазлур Рехман Халил и Кари Саифуллах Ахтар создали террористическую организацию Харакат уль-джихад ал-ислами. Они участвовали в Афганской войне, а после ее завершения разделились. Халил создал Харакат уль-ансар (с 1997 года Харакат уль-муджахеддин) — террористическую организацию, которая стала действовать в Кашмире, а потом и в Бангладеш, как раз на границе с Мьянмой, где базировались боевики рохинджа. Террористы этой организации дважды пытались убить премьер-министра Бангладеш Шейх Хасин.

Почти у всех известных террористов и террористических организаций, которые возникли в Пакистане или при помощи пакистанцев, так или иначе обнаруживается или таблигское прошлое, или связи с таблигами. Например, «Абу Сайяф» — террористическая группировка на Филиппинах, которую создал Абдураджак Абубакар Джанджалани, давний последователь таблигов. С их помощью на Филиппины поступают деньги для финансирования группировки и перебрасываются боевики из Пакистана. Это очень ценные услуги. Таблиги пользуются неформальными способами передачи денег, такими как хавала, или же могут поручить своим адептам поездку с провозом определенной суммы наличностью. Например, в марте 2020 года в Индию приехало 200 таблигов из Кыргызстана. Если каждый из них взял с собой 1000 долларов наличностью, то границу пересекло 200 тысяч долларов. Есть также схема перечисления через таблигов в разных странах путем переводов без открытия счета (WesternUnion и аналогичные системы). К примеру, таблиг-бизнесмен из Канады дает 10 тысяч долларов наличностью местному амиру, чтобы перегнать их в Низамуддин-марказ. Амир дает каждому таблигу своего джамаата по тысяче долларов, и те перечисляют их указанным лицам, тоже таблигам, в Дакку, Бангладеш. Те, в свою очередь, пересылают деньги таблигам в Дели, Индия. Конечные получатели денег приносят их наличностью в Низамуддин-марказ и отдают их управляющему по финансам. Такая схема требует некоторого времени и расходов на оплату процента за перевод, но при этом очень трудно отследить пересылку денег, даже если некоторые участники цепочки попали под подозрение. Тем более что маршруты переводов постоянно меняются. Только в Дели у таблигов около 200 джамаатов, которые занимаются передачей денег, то есть около 2000 человек. За всеми не уследишь. Не стоит недооценивать этого способа. Таким нехитрым образом можно перекачать из страны в страну миллионы долларов, причем абсолютно непрозрачным для властей образом. Эти деньги просто нигде не будут зафиксированы.

Поездки к собратьям по организации — прекрасное прикрытие для боевиков. Все оформляется чинно и пристойно: приглашение, виза, даются все необходимые объяснения. Другим распространенным способом оформления проездных документов выступают туристические фирмы, созданные и контролируемые таблигами. Турфирмы имеют больше возможностей, они могут оформить документы, визы и авиабилеты на большую группу, а также пройти все консульские формальности в ускоренном режиме. Так что «пилигримов» трудно отследить, особенно если они пользуются подложными документами, а также связи таблигских амиров с властями предоставляют им «зеленый коридор».

Кроме того, доходы от туристических услуг пополняют кассу «Джамаата Таблиги». По некоторым сведениям, две крупные индийские турфирмы, контролируемые таблигами, помимо услуг для самой организации, ежегодно выделяют от 1 до 3 млн долларов финансирования, или как это у них называется.

Это мы видим лишь небольшую часть, лишь самую верхушку айсберга, огромной агентурной сети, построенной «Джамаатом Таблиги» за десятилетия. Мы можем лишь догадываться о том, как далеко заходят их связи и что они с их помощью могут сделать. Известно, что многое, поскольку связи с таблигами поддерживали высшие руководители Пакистана, Бангладеш и Индии. Потому неудивительно, что противоисламские террористы всех мастей и оттенков стремятся к таблигам, прямо как пчелы к цветкам. Имея деньги и рекомендации какого-нибудь крупного таблигского амира, любой террорист может жить, где захочет, поехать, куда захочет, во всем получить помощь и поддержку таблигов, оставаясь при этом незамеченным.

«Джамаат Таблиги» в тех редких случаях, когда он что-то заявляет для публики, обычно всегда подчеркивает свою аполитичность. Мол, их интересует только религия. Между тем вполне очевидно, что столь большая организация не может стоять в стороне от политики. Более того, таблиги иногда принимают активное участие в политике, хотя и пытаются это скрывать.

Наиболее известной политической акцией, в которой серьезное участие приняли представители таблигов, был неудачный путч в Пакистане в 1995 году. В 1989 году первые выборы после гибели диктатора Зия уль-Хака в авиакатастрофе выиграла «Народная партия Пакистана» во главе с Беназир Бхутто. Она вовсе не поддерживала «исламизацию» страны и стала постепенно ее сворачивать, чем вызвала острое недовольство связанных с этой политикой кругов и попытки ее свержения. В сентябре-октябре 1995 года среди пакистанских военных был раскрыт заговор с целью убийства премьер-министра Пакистана Беназир Бхутто, командующего армией генерала Абдул Вахида Какара, захвата власти и провозглашения исламского государства. Было арестовано 36 офицеров и 20 гражданских лиц.

При расследовании выяснилось, что руководители заговора: командующий 10-м корпусом генерал-лейтенант Гулям Мохаммад Малик, генерал-майор Захир уль-Ислам Аббаси и бригадный генерал Мустансаар Биллах были активными талибами и посещали таблигский марказ в Таксиле, которым руководил некий Икбал. Большая часть арестованных офицеров оказалась последователями этого Икбала, который открыто проповедовал «джихад» в Пакистане и за его пределами; офицеры часто посещали его марказ, а также приглашали в штаб-квартиру 10-го корпуса для молитв. Поэтому иногда эту группу называли «фракцией Таксила».

Дальнейшее расследование выявило связи заговорщиков с целым рядом радикальных религиозных деятелей, среди которых особую роль играл маулана Кадыр Дерви из пенджабского города Дера Гази Хан. Он подготовил текст декларации о провозглашении в Пакистане исламского государства, которую должны были зачитать по радио и телевидению после захвата власти.

Наконец, расследование показало тесные личные связи заговорщиков с бывшим директором ISI, генерал-лейтенантом в отставке Джаведом Насиром. Это была крайне примечательная личность, известная своей демонстративной религиозностью и активным членством в «Джамаате Таблиги». У Насира была хорошая военная карьера. После колледжа вступил в пакистанскую армию. Потом учеба в Военной академии, затем в Колледже инженерных войск (то есть в том числе специалист по минно-взрывному делу). Участвовал в индо-пакистанских войнах в 1965 и 1971 годах; в первой в звании капитана, во второй в звании майора. После войны 1971 года учился в австралийском Колледже армейского штаба. В марте 1992 года премьер-министр Пакистана Наваз Шариф назначил Джаведа Насира директором ISI. Причин назначения было две. Во-первых, Шариф хорошо знал Насира и был с ним в дружеских отношениях. Во-вторых, отец премьер-министра Миан Мухаммад Шариф, владелец крупной сталеплавильной компании в Пакистане, длительное время спонсировал пакистанских таблигов и построил медицинский центр в Райвинде, а Насир был последовательным таблигом.

Как только Насир стал главой ISI, он повернул пакистанскую разведку к активной поддержке терроризма в разных странах. Резко увеличилась поддержка боевиков в Кашмире, оказывалась активная поддержка мусульманских боевиков в Боснии и Герцеговине во время войны в бывшей Югославии. Также Насир приложил огромные усилия к объединению афганских моджахедов и созданию ими правительства под руководством Сибгатуллы Моджаддиди. Его активность по поддержке террористов была такова, что в 1993 году госсекретарь США Джеймс Бейкер отправил премьер-министру Пакистана Навазу Шарифу меморандум, в котором написал, что должен включить его страну в список стран, поддерживающих терроризм. На Насира жаловались представители Египта, Туниса, Алжира и Филиппин.

Председатель Объединенного комитета начальников штабов, генерал Шамим Алам, которому подчинялась ISI, фактически утратил контроль над своей разведкой. Все это послужило причиной того, что в июле 1993 года Джавед Насир был снят с должности директора ISI и отправлен в отставку. После отставки Насир занимался проповедями как таблиг, руководил частными фирмами, был даже советником по личной безопасности семьи Шарифа, пока в 2001 году после теракта в Нью-Йорке не всплыли его тесные связи с «Аль-Каидой», после чего он вынужден был уйти в тень.

Вот такой любопытный человек был тесно связан с таблигами в Пакистане и, в частности, с участниками неудачного заговора против Беназир Бхутто. Тут ни добавить, ни убавить. Джавед Насир — очень яркий пример вовлеченности «Джамаата Таблиги» и в терроризм, и в попытки вмешательства в политику, и в разведывательную деятельность. Это еще один аргумент в пользу запрета «Джамаата Таблиги»; разрешить таблигам свободную деятельность означало бы разрешить пакистанской разведке ISI свободно вербовать агентов и террористов.

История «Джамаата Таблиги», как можно видеть уже по сказанному выше, связана в основном с Индией, Пакистаном и Бангладеш, поскольку эта секта возникла на индийской почве и тесно связана с политическими и общественными условиями именно этого региона. Однако последние 30–40 лет таблиги широко распространились по миру, и их джамааты есть в 130 странах, включая также и такие страны, в которых мусульман почти нет, например, в Японии. Разумеется, в стороне от таблигской активности не остались и страны бывшего СССР, в особенности страны Центральной Азии, которые после обретения независимости переживали бурный исламский ренессанс. Возник большой спрос на исламское образование, и тут таблиги, особенно пакистанские, поспешили удовлетворить эту потребность, конечно, с выгодой для себя.

Среди стран Центральной Азии в смысле проникновения таблигского влияния в особом положении оказался Кыргызстан. Здесь таблиги оказались сильнее всего на всем постсоветском пространстве, действовали открыто и даже избежали запрета, когда в соседних странах «Джамаат Таблиги» был уже запрещен.

Думается, что причиной этого были два обстоятельства. Во-первых, Кыргызстан, в силу своего географического положения и экономического развития, сразу после обретения независимости стал страной очень небогатой, по уровню примерно соответствующей уровню Пакистана или Бангладеш. Таблиги же в первую очередь стараются работать в бедных странах, среди бедного и даже нищего населения, более восприимчивого к их агитации. Это объективный фактор, к сожалению. Казахстан, к примеру, более богатый за счет налаженного экспорта нефти, в гораздо меньшей степени испытал таблигское влияние, хотя и там возникли таблигские марказы, которые пытались завоевать самые бедные слои казахского общества.

Во-вторых, таблиги не смогли особо глубоко проникнуть в Таджикистан и Узбекистан потому, что эти страны в начале 1990-х годов оказались вовлечены в афганский конфликт; в Таджикистане и вовсе разгорелась гражданская война. Потом, в 1996 году появились талибы, угрожавшие в том числе таджикским и узбекским границам. В этих условиях все, что шло из Пакистана, воспринималось как враждебное, поскольку именно Пакистан стоял за спиной сначала моджахедов, а потом и талибов. Соответственно и на таблигов, которые были тоже откуда-то оттуда, также смотрели косо и подозрительно. Кыргызстан избежал этой угрозы, и потому отношение к таблигам в республике было намного более спокойным и дружелюбным.

История кыргызских таблигов была бы, наверное, лишь небольшим приложением к истории всего «Джамаата Таблиги», если бы в Кыргызстане не произошло истинно экстраординарное событие, в сравнении с которым померкло все, что было известно о теневой деятельности таблигов до сих пор. Это, конечно, дело бывшего главы Духовного управления мусульман Кыргызстана Максатбека Токтомушева.

Собственно, само по себе дело довольно простое. Духовное управление мусульман Кыргызстана ежегодно собирает деньги от паломников, которые должны отправиться в хадж. Для поездки к святыням требуется регистрация и внесение предварительного взноса. На 2020 год Кыргызстан получил квоту на 6110 паломников, и стоимость поездки для каждого составляла 3350 долларов[47]. В том году зарегистрировалось 9586 человек, из них 5519 человек уплатили по 3350 долларов (всего суммарно 18 488 650 долларов), 4067 человек по 500 долларов (на сумму 2 033 500 долларов); еще 105 человек, не включенных в базу данных, тоже уплатили по 500 долларов (на сумму 52 500 долларов). Всего было собрано более 20,5 млн долларов. Из них не было возвращено 12 116 000 долларов.

ДУМ Кыргызстана в начале 2020 года израсходовал на организацию хаджа 700 тысяч долларов и еще 636 тысяч долларов выплатил в качестве зарплаты сотрудникам муфтията и членам Совета аалымов. Итого, остаток должен был быть 11 млн 418 тысяч долларов[48].

Но в этот год из-за пандемии коронавируса Саудовская Аравия отменила хадж и призвала мусульман к терпению. И вот тут начались странности со счетами муфтията. По данным ревизионной комиссии ДУМ Кыргызстана, которая в мае 2021 года провела ревизию счетов, на счетах муфтията оказалось лишь 9 млн 524 тысячи долларов, так была выявлена недостача в размере 1 миллион 894 тысяч долларов[49].

По данным проверки операций по счетам выяснилось, что с января 2019 года по май 2020 года муфтият семь раз конвертировал доллары в сомы на сумму 12 млн 763 тысяч долларов, причем с убытком в 775 тысяч долларов. Деньги были положены на депозит, который принес прибыль в 33 млн сомов (389 тысяч долларов). Эта прибыль была обналичена через банкоматы и банковские кассы.

Потом, в августе 2020 года муфтият конвертировал 2 млн долларов в сомы и перевел на счет компании «Налоговый представитель» 155 млн сомов под условие возврата. Также 155 млн сомов получила компания «Фарватер» и в декабре 2020 года вернула их обратно в муфтият. Индивидуальный предприниматель Б.Т. Жантаев получил в декабре 2019 года 700 тысяч долларов, а вернул только 553 тысячи долларов. Список довольно длинный, большинство компаний и предпринимателей, получившие деньги от муфтията, их вернули.

Об этом стало известно в начале февраля 2021 года, и ГКНБ Кыргызстана заинтересовалось этим странным делом. 9 февраля 2021 года за попытку дачи взятки в размере 100 тысяч долларов был арестован главный бухгалтер муфтията Женишбай Бекиев. Тогда же был арестован и сам муфтий, которого, впрочем, вскоре отпустили под подписку о невыезде. Сразу же после ареста главного бухгалтера муфтият объявил о возврате денег, собранных за хадж, и действительно около 7 млн долларов было возвращено. Муфтий Максатбек Токтомушев объявил о своей добровольной отставке. Тогда же был снят с должности директора Государственной комиссии по делам религии при Правительстве Кыргызстана Акин Токталиев.

Признаюсь, что когда я узнал, что муфтият Кыргызстана взял деньги, собранные на хадж, и пустил их на ростовщичество, то испытал потрясение и изумление, не проходившее несколько дней. Невозможно было и помыслить, что возможен харам такой неописуемой мерзости. Коран вообще запрещает брать чужое, а тут деньги, собранные на хадж, на святое дело! И вот их пустили на ростовщичество, а потом присвоили и рассовали по карманам прибыль. Чтобы скрыть это преступление, муфтият, не моргнув глазом, пошел на другое преступление — дачу взятки. Почему именно муфтият, а не отдельное лицо? Потому что вряд ли главный бухгалтер муфтията Бекиев имел на кармане 100 тысяч долларов наличностью, так что эти деньги украли из кассы муфтията. Делалось это как минимум с согласия других руководителей муфтията, поскольку бухгалтера никто не остановил, пока он не попался чекистам с поличным.

Это преступление явно указывает на неверие в Аллаха. Правоверный мусульманин не крадет ничего чужого не потому, что боится мирского наказания, а потому что верит, что Всевышний знает его намерения и непременно накажет его за совершенное дурное намерение. Коран говорит: «Воистину, Аллах — Слышащий, Видящий» (Паломничество, 75). А вот кто не верит, тот и думает, что Бог далеко, а он тут тайком обделает свои делишки. Причем надо особо подчеркнуть, что в ДУМ Кыргызстана Аллаха боялись намного меньше, чем ГКНБ, поскольку, как только к ним обозначился интерес чекистов, они тут же украли еще денег и главный бухгалтер побежал вручать взятку. Когда Всевышнего боятся меньше, чем чекистов, то как это еще объяснить, кроме как неверием? Если бы они верили, то ничего бы и не было; они бы устыдились самой мысли притронуться к деньгам, собранным на хадж.

Духовное управление мусульман, возглавляемое людьми, не верующими в Аллаха, — это я бы назвал «духовным Чернобылем». Как Чернобыльская АЭС взорвалась, сделав непригодными для жизни обширные районы Украины, так и здесь неверующие в Бога муфтии отравляли души прихожан мечетей, делая их непригодными для веры. Тут даже трудно что-либо сказать по этому поводу, настолько это мерзкий и циничный харам, просто манифестация своего неверия. После такого они точно не мусульмане, что бы там о себе ни говорили.

Где же Токтомушев мог набраться неверия во Всевышнего в такой степени, что решился покуситься на деньги, собранные на святое дело? Кроме как «Джамаата Таблиги» больше негде. След, ведущий от Токтомушева к таблигам, очень слабый, но все же вполне определенный.

Во-первых, образование в Пакистане, и не только Токтомушева, но и других членов муфтията и Совета аалымов при Токтомушеве. По данным Чолпон Орозбековой, в Пакистане учились: бывший муфтий Кыргызстана Максатбек Токтомушев учился в медресе «Аль-Арабия» в Лахоре[50], казы[51] Бишкека Садриддин Маджитов учился в медресе «Абу Хурайра», а также члены Совета аалымов при муфтияте — Жигитали Исмаилов учился в университете «Дар уль-Улум»[52], Кабылбек Актматов учился в медресе «Мадраса Арабия Райванд»[53].

Учеба в Пакистане — это уже подозрительный фактор, ввиду широкого распространения в этой стране таблигов, разнообразных террористов, талибов и тесного их сращения с пакистанской разведкой. На сей счет есть интересная история бывшего казахского имама Камалятдина Абасатарова. Он в 2001–2004 годах учился в Пакистане, потом вернулся и возглавил мечеть в Ожете, в северной части Алматы. Вел себя скромно и тихо, но вдруг, внезапно и никого не предупредив, съездил в Индию. Духовное управление мусульман Казахстана провело расследование и открыло, что мечеть в Ожете превратилась в таблигский центр, здесь проводились еженедельные собрания машура, здесь же в молитвенных комнатах таблиги жили и готовили еду. Новый имам мечети Рашидкажи Абдуллаев был просто поражен, во что они превратили мечеть: «Вы посмотрите на состояние мечети! Грязные стены, повсюду мусор и вонь. Здесь никогда не было ремонта… Ваххабиты[54] жили здесь же, в мечети, готовили еду прямо в молитвенных комнатах. Одним словом, превратили мечеть в волчье логово»[55]. Новому имаму мечети в Ожете стоило сил и времени отогнать таблигов от мечети.

Обратите внимание на скрытность работы таблигского амира под личиной имама. ДУМ Казахстана и не подозревало о скрытой подоплеке, пока Абасатаров не поехал без предупреждения в Индию. Это вполне понятная тактика, поскольку проникновение таблига на пост имама мечети дает таблигам полный контроль за ней и возможность превращения ее в таблигский марказ. Иначе же просто рано или поздно из мечети выгоняют. Проникновение таблигов на посты имамов крупных мечетей, казы и даже муфтиев открывает огромные возможности для распространения таблигского влияния и вербовки новых членов. Конспиративность им в этом помогает, поскольку они имеют возможность раскинуть широкую сеть и создать множество джамаатов прежде, чем на них обратят пристальное внимание. Потому, до поры, таблиги прикидываются самыми умеренными и традиционными мусульманами.

Во-вторых, первое публичное обвинение Максатбеку Токтомушеву в том, что тот принадлежит к «Джамаату Таблиги», выдвинул в январе 2014 года руководитель ОО «Акылман аксакалдар» Женишбек Токтогулов. Он заявил, что Токтомушев стал муфтием в обход устава ДУМ Кыргызстана, когда решался вопрос о замещении поста после побега и последующего ареста бывшего муфтия Рахматуллы Эгембердиева[56]. Вместе с этим Токтогулов и заявил, что Токтомушев является таблигом. ДУМ Кыргызстана это, конечно, опровергал[57].

Токтогулов, положим, утверждал голословно, но ниточка все равно потянулась. Кыргызы стали ездить в Бангладеш на таблигские иджтема и учиться в таблигских медресе. В феврале 2012 года Адилет Калчабаев побывал на Бишва иджтема в Тонги, увидел там других выходцев из Кыргызстана, в том числе и тех, кто учились в медресе Какраил — одном из крупнейших таблигских марказов. Как туда попасть? Один из учащихся, Ахмад, приехавший в Дакку из кыргызского Джумгала, рассказал, что в центральной мечети есть некий Абдурахим, который получает приглашения из Какраила и устраивает зачисление. Токтомушев, тогда еще заместитель муфтия, заявил по этому поводу следующее: «Я неоднократно бывал в Бангладеше. Видел учителей и учебники. Там преподают традиционный для нас мазхаб Имама Азама. Я не знаю, каким образом туда едут наши ребята. Вы должны задать этот вопрос родителям. Центральная мечеть этим не занимается. Решение принимают родители. Они решают — бросить ребенка или отправить на учебу. К примеру, многие дети не поддаются воспитанию»[58].

Как только Токтомушев стал муфтием, так таблиги в Кыргызстане стали открыто носить пакистанские рубахи и штаны, стала открыто печататься таблигская литература (ее даже пытались завозить в Казахстан); численность таблигов в Кыргызстане выросла примерно до 40 тысяч человек. Более того, почти совершенно прекратились разговоры о запрете «Джамаата Таблиги» в Кыргызстане, а президент Кыргызстана Алмазбек Атамбаев даже заявил по их поводу в июне 2016 года: «Путь запрета — путь в никуда. Запретить легче всего. Но я не думаю, что радикализации мусульман становится меньше. Вот, запретили соседи „Таблиги джамаат“, думаете, их не стало? „Таблиги джамаат“ — это же дааватчи. Они проповедуют то же, что и мы. Другое дело, что мы не пустили все на самотек»[59].

Да уж, так «не пустили на самотек», что все кончилось грандиозным, неописуемой мерзости и циничности харамом — обращением денег, собранных на хадж, на ростовщичество.

Буквально через пару месяцев после того, как Алмазбек Атамбаев рассуждал о том, что таблиги якобы «проповедуют то же, что и мы», 30 августа 2016 года у здания посольства КНР в Кыргызстане, в Бишкеке, на проспекте Чингиза Айтматова произошел мощный взрыв. Террорист-смертник на микроавтобусе Mitsubishi Delica с кыргызскими номерами протаранил западные ворота посольства, заехал на территорию и взорвался. Мощность взрыва оценивалась в 100 кг тротила. Мелкие части автомобиля раскидало в радиусе 200 метров, здание посольства было повреждено. По счастливой случайности, никто, кроме террориста, не погиб.

Только вот расследование этого теракта дало более чем странные результаты. В мае 2017 года состоялся процесс над обвиняемыми в организации теракта. Приговор суда был таков:

Хасанидин Исмаилов — 18 лет лишения свободы с конфискацией имущества,

Хикматилло Абдулажанов — 10 лет лишения свободы с конфискацией имущества,

Кинеязым Мансирова — 10 лет лишения свободы с конфискацией имущества.

Судя по сообщениям о ходе судебного процесса, эти лица состоят в родстве. Исмаилов — предприниматель, у которого семья и бизнес в Турции. По версии следствия, он привез из Турции в Кыргызстан организатора взрыва Иззотилло Саттыбаева и оказывал ему содействие. Мансирову и Абдулажанова, узбеков по национальности, обвиняли в том, что они передали Саттыбаеву 1 тысячу долларов, как полагает следствие, для совершения теракта.

Следствие также выяснило, что Саттыбаев приехал в Бишкек по фальшивому таджикскому паспорту на имя Бободжонова, затем купил по подложным документам автомобиль, начинил его взрывчаткой, так как имел подготовку по минно-взрывному делу. Террорист-смертник, как сообщалось, имел также таджикский паспорт на имя Зоира Халилова, хотя по национальности был уйгуром и состоял в «Исламском движении Восточного Туркестана» в Сирии.

Впоследствии стало известно, что главным организатором теракта был лидер «Джамаат таухид ва джихад» Сирожидин Мухтаров, также известный как Абу Салах аль-Узбеки[60], который ранее состоял в «Таблиги Джамаат». По некоторым сведениям, в июне 2016 года к нему обратились выходцы из СУАР КНР с просьбой в содействии организации теракта против посольства КНР в Бишкеке.

Итак, было три человека: главный организатор — Мухтаров, он же Абу Салах, организатор, взрывотехник — Саттаров, и террорист-смертник, известный нам по фамилии из фальшивого паспорта. Им не только удалось подорвать посольство КНР в Бишкеке, но и благополучно убежать. Судя по тому, что спецслужбы узнали настоящие имена организаторов (кроме погибшего террориста, идентифицировать которого, очевидно, не удалось) и имена в их подложных документах, следователи взяли какую-то ниточку, к ним ведущую. Но на суд попали люди, которых даже в случае их причастности можно было бы признать в лучшем случае второстепенными участниками; к тому же доказательства их вовлечения в подготовку теракта крайне шаткие и решающего аргумента на суде выдвинуто, насколько можно судить, не было. В их пользу свидетельствовал депутат айыльного кенеша Абдурашид Адбукадыров. Потому есть крепкие сомнения в том, что они осуждены обоснованно. Если террористы их использовали, то вероятнее всего, «втемную», то есть не раскрывая своего замысла.

Кроме осужденных были еще другие арестованные по подозрению, против которых вообще ничего не смогли выдвинуть, например Мубарак Турганбаев, и их переквалифицировали из подозреваемых в свидетели. Все эти обстоятельства говорят о том, что, похоже, кыргызские спецслужбы просто похватали людей, каким-то случайным образом оказавшихся в связи с настоящими террористами, а потом всеми силами сделали из них пособников. Больше всего это расследование и суд напоминают попытки прикрыть настоящих организаторов теракта. Адвокат подсудимых Данияр Маманов заявил, что вокруг посольства КНР вообще творились странные вещи, в день теракта там не оказалось охраны[61], и вообще все это производит впечатление спланированной акции. Маманов также подчеркнул, что выходит, что любой желающий может приехать в Кыргызстан, что-нибудь взорвать и улететь, а осудят за это нескольких крестьян.

Как могло получиться, что спецслужбы не пошли по следу террористов, хотя у них явно были зацепки? Например, их кто-то мог попросить об этом. От этого странного теракта остались некие слухи, которые нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть (ну если только кто-нибудь не поделится документальными свидетельствами), позволяющие подозревать связи террориста с муфтиятом и кыргызскими спецслужбами. Во-первых, есть некоторые сведения о том, что Сирожиддин Мухтаров, игиловский боевик в Сирии, и Максатбек Токтомушев — бывший муфтий Кыргызстана являются земляками. Земляческие связи в Кыргызстане весьма и весьма сильные. Во-вторых, есть некоторые сведения, что Мухтаров и Токтомушев были таблигами, а Токтомушева даже называли амиром таблигов в Кыргызстане. В-третьих, есть некоторые сведения, что первый заместитель председателя ГКНБ Кыргызстана, генерал-майор Рустам Мамасадыков, который курировал в 2016 году антитеррористическое направление, был в дружеских отношениях с Токтомушевым, а также вместе с заместителем руководителя Антитеррористического центра ГКНБ Кыргызстана, полковником Канатом Тюкеевым разделял идеи «Джамаата Таблиги».

Итак, все это слухи, но какие-то очень кумулятивные. Если они хотя бы отчасти правдивы, то становится совершенно неудивительно, что Изотилло Саттыбаев сумел скрыться, а под суд пошли люди, чья причастность к подрыву посольства КНР вызывает серьезные сомнения. В любом случае, как бы там ни было, когда кыргызские спецслужбы не могут пресечь деятельность таких вот заезжих террористов, как Саттыбаев, национальной безопасности республики есть серьезная угроза.

Судя по некоторым сведениям, с недавних пор у кыргызских таблигов новый амир — некий Гурба Юнус, который ранее был известен как глава небольшой, но весьма примечательной группировки «Йакын Инкар». Эта группировка была во всем похожа на таблигов, только еще более радикальная, чем остальные таблиги в Кыргызстане. Ее приверженцы, одетые по пакистанской моде и с длинными бородами, ходили пешком, не пользовались мобильными телефонами, не смотрели телевизор и ничем светским не интересовались.

Появилась «Йакын Инкар» где-то в начале 2015 года, но уже в июне 2017 года была признана экстремистской. На нее обратили внимание потому, что из Иссык-Кульской области, где было больше всего проповедников «Йакын Инкар», некоторые молодые люди отправились на войну в Сирию, на стороне «игиловцев». К началу 2016 года таких было уже 35 человек.

Причины ее откола и отделения от таблигов не вполне ясны. Но можно выдвинуть предположение, что это продукт раскола таблигов по вопросу верховного руководства; в это же время претензии на руководство всем «Джамаатом Таблиги» выдвинула пакистанская ветвь — шура Райвинда. Раскол на периферии проходил острее и доходил даже до рукопашных схваток. Вот и в Кыргызстане, таблиги которой руководились пакистанской шурой из Райвинда, сторонники индийского Низамуддин-марказа откололись в отдельную группировку.

Лидер «Йакын Инкар» имеет прямые связи с пятым амиром таблигов Мухаммадом Саадом Кандехлеви, и даже в начале марта 2020 года, еще до закрытия марказа, приезжал и имел с ним личную продолжительную беседу. Потом Юнус Гурба на некоторое время угодил под арест в Индии за нарушение коронавирусного карантина. Тогда его положение было так себе: группировка его сторонников в Кыргызстане мала, слаба и к тому же находится под запретом, а Низамуддин-марказ был закрыт индийским правительством. Но теперь его положение улучшилось, поскольку положение таблигов в Кыргызстане, которые ориентируются на Пакистан, ощутимо покачнулось из-за скандального дела муфтията; они оказались изрядно скомпрометированы. Так что есть основания думать, что история таблигов в Кыргызстане еще не завершена и еще можно будет наблюдать за борьбой индийской и пакистанской фракций.