Благодаря «Челюстям» начался период большого интереса по отношению к белым акулам и закрепилась необоснованная вера, что акулы в целом – всего лишь безжалостные людоеды, сверххищники, единственная цель которых – убийство. Фильм, конечно, оказал подобное воздействие и на меня. Первая сцена, в которой на молодую женщину нападает акула и разрывает ее на куски, заставила меня дважды думать, как и обещал слоган фильма, соваться ли мне снова в воду. Начиная с лета 1976 года каждый раз, когда я заходил в океан, в глубинах моего сознания проносились беспокойные призраки акул и шевелился страх, который я пытался игнорировать, плескаясь в прибое. Я и представить тогда не мог, что у акул гораздо больше поводов бояться людей. И, в отличие от нашего страха перед ними, их боязнь имеет под собой все основания. В настоящее время над акулами нависла самая большая угроза за всю их историю, растянувшуюся на 450 миллионов лет…

Акулы в океане © anas sodki / shutterstock.com

Помню, как я впервые оказался в океане. Мне было около пяти лет, я цеплялся за широкие плечи отца. Он плыл прямо в открытое море, и мне вдруг открылся панорамный вид на пляж, буруны и далекую линию горизонта. Этот поворотный момент по-новому раскрыл для меня невероятную красоту океана.

Отец любил плавать во время сильного прибоя, когда волны обрушивались на береговую линию. При таком прибое спасатели обычно советуют не соваться в воду. А ему всегда хотелось испытать силы и бросить вызов волнам: сможет ли падающая стена воды сбить его с ног? Почти всегда ему удавалось устоять. Я смотрел на него и пытался повторить его подвиги, ибо любой мальчишка старается подражать своему отцу. Как-то раз, когда мне было десять, я собрался с духом, чтобы опробовать растущие волны. Меня смыло первой же волной и стало кидать, как плюшевую игрушку в стиральной машине. Я беспомощно кувыркался и крутился внутри волны, пытаясь вырваться из ее лап, пока она наконец не решила отпустить меня наружу. Это ощущение, когда тебя вертит, бросает и швыряет во все стороны, было для меня совершенно новым. Но, вместо того чтобы испугаться воды на всю жизнь, я заинтересовался. Было невозможно предсказать, в каком направлении волна отбросит меня: плечо шло в одну сторону, нога – в другую, и это чувство дезориентации и поныне ассоциируется у меня с силами природы. Хотя океан – постоянный источник радости и игр для миллионов людей по всему свету, нельзя забывать о том, что последнее слово остается именно за океаном.

Мы с отцом часто отправлялись на рыбалку, и море не всегда было бурным. Мы выходили в море на нашем ялике в Нантакетский пролив к югу от Кейп-Кода[1] – прекрасное место для ловли крупной рыбы. Перед тем как забросить удочку, отец выключал мотор, и лодка ложилась в дрейф. Я помню, как прислушивался к ударам волн о корму, а ветер свистел у меня в ушах, покуда лодка мягко покачивалась на воде. После дня, проведенного на рыбалке, призрачное чувство покачивания в ногах не покидало меня до тех пор, пока я не ложился спать. Иногда, глядя на море, я замечал, как под самой поверхностью туда-сюда снует темное пятно. Время от времени мне удавалось распознать акулу, увидев, как ее прекрасный спинной плавник разрезает воду. Как-то раз отец поймал катрана – стройного придонного жителя длиной 60–90 сантиметров. Помню, меня поразило, насколько уязвимой выглядела эта акула, бившаяся на палубе лодки в отчаянных попытках обрести кислород и дорогу назад, в море. Хотя катраны съедобны, я умолял отца отпустить его. Отец сдался, и я с радостью наблюдал, как акула уплывает, чтобы, как я надеялся, воссоединиться со своей семьей и другими загадочными существами, обитающими глубоко под поверхностью воды.

Рыбалка вместе с отцом научила меня еще больше ценить океан и великолепных существ, населяющих его невидимые глубины. Когда лето закончилось и начался учебный год, я отправился в библиотеку и прочел все книги об акулах, какие только смог найти. Мне хотелось узнать, как акулы устроены, какой образ жизни они ведут и каковы они на самом деле. Но все книги, которые попадались, описывали их как убийц. По телевидению и на большом экране акулы также выступали в роли людоедов, неконтролируемых хищников. Если персонаж фильма отправлялся поплавать, появлялась акула и откусывала ему ногу. Дельфины же, напротив, всегда изображались чистыми ангелочками, этакими отличниками, примером хорошего поведения.

Медленно, но верно предубеждения против акул стали проникать и в мое сознание. Мое уважение к акулам не уступало уважению к океану. И океан, и акулы были прекрасными и мощными. Уже в детстве я прекрасно понимал: и я, и другие пловцы, и рыбаки – просто гости подводной империи: залетные отдыхающие, посетители, туристы. Но если мое отношение к океану включало в себя глубокое уважение к его непредсказуемой мощи, то восхищение акулами было менее однозначным: оно было подернуто подозрениями и почти иррациональным страхом. И хотя я понимал, что сам себя накручиваю, всякий раз, когда отправлялся в океан, меня не покидал страх, что в нескольких метрах от берега меня ждет нападение акулы.

Вскоре я узнал, что был в этом страхе не одинок.

Продолжая исследовать информацию об акулах, я наткнулся на факт, который, по мнению многих, стал событием, укоренившим в психике американцев широко распространенный страх перед акулами на уровне культуры. Это событие произошло летом 1916 года. За десять ужасных дней в воде погибли четыре человека, а один был серьезно ранен. Это событие вызвало массовую истерику и, насколько мне удалось установить, первую масштабную охоту на акул в истории. Первое нападение акул произошло 2 июля на Бич-Хейвене, в штате Нью-Джерси. Через четыре дня в 70 километрах к северу, в Си-Герт, штат Нью-Джерси, произошло нападение на вторую жертву. Сотни людей тут же вышли в море, вооружившись сетями, оружием и динамитом. Было убито множество акул – их всех принимали за людоедов. Когда 12 июля произошли еще три нападения, на этот раз в Матаван-Крик, в 112 километрах к северу от Бич-Хейвена, стало очевидно, что ни одна из пойманных акул не была причастной к предыдущим нападениям. Наконец, один таксидермист заявил, что ему удалось идентифицировать большую белую убийцу по большеберцовой кости ребенка и кости, похожей на человеческое ребро, найденных в желудке акулы. Впоследствии, однако, теория этого таксидермиста не раз критиковалась: большие белые акулы не могут жить в пресной воде, и одна такая акула не могла убить трех человек в Матаван-Крик, поскольку это пресноводная приливная протока (единственный вид акул, способный плавать как в соленой, так и в пресной воде, – это тупорылая акула[2]). Вероятно, белая акула действительно в ответе за нападение в соленой воде в Раритан-Бей, но то, что остальные нападения происходили в пресной воде, исключает версию о сумасшедшей большой белой акуле-людоеде.

И все же основной была теория об одной-единственной акуле; несмотря на всю свою сомнительность, она даже легла в основу бестселлера – самой знаменитой книги об акулах в истории – «Челюстей» Питера Бенчли. Роман Бенчли был опубликован в 1974 году, было продано 20 миллионов экземпляров; он, вероятно, сформировал наше восприятие акул вообще и белых акул в частности. Когда двумя годами позже Стивен Спилберг выпустил свою киноверсию этого романа, смутный страх публики перед акулами прочно укрепился в сознании. Благодаря «Челюстям» начался период большого интереса по отношению к белым акулам и закрепилась необоснованная вера, что акулы в целом – всего лишь безжалостные людоеды, сверххищники, единственная цель которых – убийство. Фильм, конечно, оказал подобное воздействие и на меня. Первая сцена, в которой на молодую женщину нападает акула и разрывает ее на куски, заставила меня дважды думать, как и обещал слоган фильма, соваться ли мне снова в воду. Начиная с лета 1976 года каждый раз, когда я заходил в океан, в глубинах моего сознания проносились беспокойные призраки акул и шевелился страх, который я пытался игнорировать, плескаясь в прибое.

Я и представить тогда не мог, что у акул гораздо больше поводов бояться людей. И, в отличие от нашего страха перед ними, их боязнь имеет под собой все основания.

Мэри Ли исчезла вскоре после рассвета 17 июня 2017 года у берегов Бич-Хейвена – сонного курортного городка в штате Нью-Джерси в 30 километрах к северо-востоку от Атлантик-Сити.

Подписчики Мэри Ли в Twitter быстро всполошились. Их было около 130 тысяч: скромная, но верная армия поклонников, образовавшаяся за время ее многочисленных путешествий по свету. Она проводила зимы в Палм-Бич, лето – в Хэмптонс, а в перерывах могла заскочить на Бермуды, чтобы поплескаться в лазоревом прибое. Где бы ни появлялась Мэри Ли, повсюду обязательно собиралась толпа. Любопытствующие купальщики и папарацци беззастенчиво снимали Мэри Ли на смартфоны и судачили о ее настоящем возрасте, внезапных колебаниях веса, а также о том, кто мог стать виновником ее беременности.

Поэтому, когда Мэри Ли внезапно исчезла, все стали опасаться худшего. Не в ее характере было исчезать. Такого поведения не ожидали от нее ни растущая армия поклонников, ни ее кураторы. Либо она решила побыть офлайн несколько недель, либо – с наступлением июля эта версия стала казаться более вероятной – она больше и не собиралась возвращаться.

Я услышал о Мэри Ли и о том, как все за нее волнуются, от Грега Скомала, старшего ихтиолога Массачусетского подразделения Национальной службы морского рыболовства и руководителя Массачусетской программы исследования акул, базирующейся в Чатеме. Он изучал больших белых акул в заливе Кейп-Код еще со времен рейгановской администрации. Грег не переставая говорил о Мэри Ли, и я не могу его в том винить. Во время наших разговоров он предельно ясно дал понять, насколько редка в наши дни возможность следить за большой белой акулой длиной 4,5 метра и весом более полутора тонн. По крайней мере, в Атлантическом океане.

«Большие белые акулы – все еще тайна за семью печатями, – поведал мне Скомал в своем кабинете в центре Программы исследования акул, где он и его коллеги изучают маршруты миграции и социальное поведение больших белых акул. – Если по телевидению видишь, какие невероятные вещи вытворяет белая акула, то, скорее всего, ее снимали в Тихом или Индийском океане, где ученые изучают этот вид уже не одно десятилетие. В Атлантике же мы всегда отставали: нам не хватало знаний о биологических особенностях, естественной истории и экологической роли этих акул. У нас не было таких центров изучения».

По словам Скомала, ситуация изменилась около 2004 года, когда находившаяся под угрозой исчезновения популяция морских котиков снова стала процветать. Дело в том, что за тридцать лет до этого, в 1972 году, Акт о защите морских млекопитающих запретил местным рыбакам убивать их ради меха. После того как в залив Кейп-Код вернулись морские котики, за ними последовали и белые акулы – их естественные враги-хищники. Возвращение белых акул дало Скомалу и его коллегам беспрецедентную возможность для исследований. У них впервые появился постоянный доступ к белым акулам в Атлантике. «А раз вид, который пытаешься исследовать, можно обнаружить, – сказал Скомал, – то можно его изучать».

Если же вид можно изучать, то можно выявить и особенности его биологии, поведения, а со временем – и размеры популяции. Все эти ранее неизвестные данные помогают ученым лучше понять общее состояние здоровья вида и, согласно последним открытиям Скомала и его коллег, прямую связь благополучия белых акул, обитающих в водах Атлантики, со здоровьем самого океана.

Скомал входил в команду, выловившую Мэри Ли у берегов мыса Кейп-Код в сентябре 2012 года. Руководил операцией основатель организации по отслеживанию акул OCEARCH Крис Фишер, бывший ведущий программы «Морские приключения» (Offshore Adventures) на канале ESPN, лауреат «Эмми». Вместе с коллегами Скомал смог установить метку на спинной плавник Мэри Ли – «умный» датчик местоположения (Smart Position Only Tag), или SPOT. Эта метка дала OCEARCH возможность отслеживать перемещения Мэри Ли и транслировать ее местоположение для широкой публики в реальном времени через Twitter, Facebook и другие социальные сети организации.

Подобная работа OCEARCH по отлову и выпуску акул очень важна, ведь сбор данных от свободно плавающих акул практически невозможен. Чтобы понять этих сверххищников и их роль в сохранении Мирового океана, нужно изучать их с близкого расстояния. Для этого необходимы рыболовные навыки мирового уровня и научная точность лучших морских биологов современности. Операция завораживала своей красотой. На видео о поимке Мэри Ли, выпущенном OCEARCH, видно, что Фишер заметил акулу во время патрулирования вод на судне «Контендер». Поймав акулу, Фишер с коллегами передали радиосигнал Скомалу, который выжидал в нескольких километрах от них в OCEARCH, плавучей морской лаборатории. «У нас все в норме, – сообщил Фишер, сохранявший спокойствие и выдержку среди нарастающего возбуждения. – Идем полным ходом. Крупная, очень крупная самка акулы. Более пяти метров точно» [1].

«Контендер» под руководством Фишера отбуксировал акулу к лаборатории OCEARCH, потом ее поместили в плавучий садок, представлявший собой гидравлическую платформу грузоподъемностью 34 тонны. Садок медленно поднимали из воды, пока из-за огромного судна не показалась деревянная площадка с бассейном. Фишер и его команда приступили к работе со слаженностью механиков NASCAR[5] на пит-стопе. Чтобы акула меньше нервничала, один из членов команды накрыл ей голову большим полотенцем. Затем он вставил акуле в рот шланг, через который пойманная рыбина получала постоянный приток свежей морской воды – так она могла продолжать дышать, находясь в воздухе. Пока один человек заботился об акуле, остальные быстро работали: им надо было установить метку, произвести измерения, определить пол, взять образцы крови, провести быструю биопсию мышц, чтобы понять репродуктивные особенности акулы, и, как сообщает сайт OCEARCH, оценить наличие органических и неорганических загрязнений. Один из членов команды (подозреваю, вытянувший короткую спичку) сделал соскоб бактерий и других морских паразитов с зубов акулы. Прежде чем отпустить эту белую акулу обратно в море, Фишер назвал ее Мэри Ли – в честь своей матери. «Я не знаю, будет ли у меня еще когда-нибудь возможность дать имя акуле», – признался он потом на пресс-конференции [2].

Вся операция – поимка, мечение и возвращение в воду – заняла менее пятнадцати минут, но эти 15 минут вылились в пять с лишним лет новейших исследований больших белых акул – самых загадочных и наименее понятых жителей океана.

«Впервые в истории нам удалось придумать и опробовать метод отлова этих морских великанов и возвращения их на волю, – заявил Фишер – крепкий, сильный мужчина, приближающийся к пятидесяти годам, всей душой болеющий за миссию своей организации. – К тому же у ученых было 15 минут, чтобы применить все новейшие технологии и осуществить все исследования, о которых они только могли мечтать» [3].

Фишер поставил себе целью позаботиться о будущем белых акул. Для этого OCEARCH и сотрудничающим с ней организациям сперва необходимо было определить важнейшие составляющие их жизни. Чтобы сохранить белых акул, ученым нужно разобраться с их поведением, биологическими особенностями, размножением и дальностью перемещения. И это далеко не полный список. Для начала важно определить, насколько велика и благополучна популяция белых акул на восточном побережье. Также следует понять, где акулы спариваются, производят на свет детенышей и выращивают молодняк. На данный момент еще никто не видел родов белой акулы. Если ученым удастся определить, где именно белые акулы спариваются и достигают зрелости, они, к примеру, смогут попросить правительство защитить эти участки океана.

На данный момент OCEARCH провела 32 экспедиции, она работает со 174 учеными из 90 различных организаций, а программа по мечению акул продолжается: уже зарегистрировано 330 акул, информация о них добавлена в открытую базу данных OCEARCH, чтобы облегчить работу исследователей. В обмен на участие в экспедициях OCEARCH Фишер требует от ученых и исследователей всего лишь одну научную публикацию. С момента основания OCEARCH в 2007 году благодаря этой организации опубликованы 22 научные работы, а многие еще находятся в процессе написания или в печати.

Однако, хотя мы вступаем в золотую эпоху изучения акул, Скомал напоминает, что «еще многое предстоит исследовать».

Покуда Мэри Ли еще можно было отследить онлайн, она пролила свет на многие тайны, которые годами скрывал океан, в частности на поведение больших белых акул, что дало Фишеру и Скомалу несколько интригующих подсказок о возможных местах акульих родов. В интервью агентству Associated Press в 2013 году Фишер говорил, что, по его ожиданиям, Мэри Ли будет плавать в открытом море, питаясь среди плотных косяков рыб в Атлантике и, возможно, заплывая в излюбленные места рождения китов у берегов Северной и Южной Каролины. Однако Мэри Ли придерживалась Восточного побережья Америки, курсируя между заливом Кейп-Код и Чарлстоном, затем перемещалась на юго-восток, в район между Джексонвиллом во Флориде и Уилмингтоном в Северной Каролине; потом она уходила вдоль мыса Хаттерас по направлению к Нью-Йорку и плавала всего в нескольких километрах от Таймс-сквер. Хотя Мэри Ли и не указала на возможные места акульих родов, ее маршрут обрисовал морские зоны, которые имело смысл патрулировать для продолжения программы по отлову акул, а со временем и внести в список охраняемых территорий для защиты вида. Однако, не успев приоткрыть завесу над другими тайнами, Мэри Ли ушла из эфира и забрала с собой всю ценную информацию. Пропажа Мэри Ли означала шаг назад, но и Фишер, и Скомал, и все остальные теперь понимали, что нужно начать отслеживать как можно большее количество белых акул, чтобы раскрыть все тайны этого вида.

В ходе одной из последующих экспедиций OCEARCH удалось поймать еще одну акулу – ее назвали Люси – и установить на нее хитроумный акустический датчик. Этот датчик взаимодействовал с гидроакустической системой ВМС США и позволял отследить глубину погружений Люси. Отслеживание миграционных маршрутов акул полезно само по себе, но мониторинг перемещений акулы на глубине почти полутора километров позволит ученым установить, насколько глубоко могут погружаться акулы и чем именно они занимаются в этой толще воды. При помощи SPOT и акустической метки Фишер и его команда из OCEARCH смогли метр за метром воссоздать одно из самых впечатляющих погружений Люси во время ее путешествия вдоль Восточного побережья Соединенных Штатов Америки. Спинной плавник Люси отправил высокочастотный сигнал на спутник, что помогло установить ее местоположение на глубине 180 метров. На поверхности может быть много солнечного света, но он быстро меркнет по мере погружения. За считаные секунды после начального сигнала Люси легко покинула освещенную зону, погрузившись на 200 метров в открывающуюся мглу, куда сквозь толщу воды проникает всего 1 % солнечного света.

В 2014 году дайвер Ахмед Абдель Габр, бывший военнослужащий египетской армии, установил мировой рекорд глубины погружения с аквалангом. После четырех лет тренировок он смог достичь отметки 332,4 метра ниже поверхности Красного моря и доказал, что человек способен выжить при подобном погружении. По крайней мере – если у него есть семнадцатилетний опыт работы инструктором по дайвингу, три баллона кислорода за спиной и группа поддержки с буксирным тросом. Спуск Абделя Габра занял целых 12 минут, в то время как Люси достигла этой глубины за считаные секунды.

Ниже отметки в 300 метров давление воды начинает достигать невероятных масштабов. На поверхности воды давление равнозначно весу атмосферы Земли – 14,6 фунта силы на квадратный дюйм тела (что соответствует 1,033 килограмма силы на квадратный сантиметр). Это значит, что на суше на каждый квадратный дюйм (ок. 6,4 квадратного сантиметра) вашего тела давит масса в 14,6 фунта (6,6 килограмма[6]). Давление воды увеличивается примерно на одну атмосферу каждые 10 метров и на глубине 300 метров превращается в 30 атмосфер, то есть на каждый квадратный дюйм вашего тела как будто давит по крупной взрослой двухсоткилограммовой свинье[7]. Чтобы справиться с давлением на такой глубине, немецкие инженеры усиливали корпуса подводных лодок во время Второй мировой войны, благодаря чему те могли опускаться ниже 330 метров, но даже эти шедевры инженерного искусства не могли выдержать погружение ниже 365 метров. Ученые продолжали наблюдать за погружением Люси, находясь от нее на расстоянии 800 километров. И вдруг она опустилась ниже отметки, гибельной для субмарин времен Второй мировой войны. Голубой свет компьютерного монитора осветил удивленные лица ученых, увидевших, на какую невероятную глубину способны погружаться акулы. В помещении воцарилось радостное возбуждение. Подобно первым исследователям Атлантического и Тихого океанов, ученые стояли перед чем-то совершенно новым, беспрецедентным; это был важнейший момент в изучении акул, а для многих членов команды OCEARCH он стал кульминационным в их научной карьере.

Погружения на глубину для большинства животных проблематичны. У людей высокое парциальное давление азота может вызвать эффект, известный под названием «азотный наркоз». Во время подъема он может привести к образованию пузырьков азота. Это явление называют кессонной болезнью. Больших белых акул эта проблема не затрагивает, потому что у них нет ни легких, ни плавательного пузыря.

Люси опустилась намного ниже той зоны, куда проникает свет, граница которой проходит на глубине 200 метров, и достигла середины дисфотической, или «сумеречной», зоны – отметки 530 метров ниже поверхности воды. В этой чарующей зоне океана (от 200 до 1000 метров ниже уровня моря) слишком темно для фотосинтеза. Многие глубоководные существа проводят день в полумраке, а ночью поднимаются, чтобы поохотиться в эвфотической зоне[8]. Акулам эта зона очень подходит, поскольку, подобно львам, они способны видеть в темноте благодаря тапетуму – тонкому слою ткани за сетчаткой, который отражает свет, перенаправляя его обратно на сетчатку и увеличивая тем самым количество света, доступного фоторецепторам. Поскольку глаза Люси способны улавливать свет практически в темноте, она могла бы напасть на ничего не подозревающую жертву, будь у нее такое намерение. Однако она еще не закончила опускаться. Люси легко побила рекорд погружения ядерных подводных лодок (530 метров), а потом, еще через 290 метров, оказалась на глубине, равной высоте башни Бурдж-Халифа в Дубае, самого высокого здания в мире. Фишер и его коллеги наблюдали за этим, раскрыв рот от изумления.

На глубине около 900 метров Люси вошла в афотическую зону океана. На такую глубину свет уже не проникает. Растения здесь не выживают. Единственным источником пищи здесь служат мусорные «осадки» сверху. К удивлению и радости ученых, наблюдавших за погружением Люси, она опустилась до глубины 1130 метров и начала плавать из стороны в сторону в полной темноте; лишь изредка биолюминесцентное свечение проплывающих мимо рыб, медуз и ракообразных, подобно молниям на черном небе, пронзает эти мрачные воды. На коралловом рифе свет ослепительный, однако людям не дано воспринимать свет на такой частоте[9].

Люси – не единственная знаменитая акула с подобными способностями к погружениям. Новозеландский Национальный институт исследований воды и атмосферы (NIWA) поставил метку на самца акулы длиной 4,8 метра, прозванного Шаком. Шаку удалось установить мировой рекорд по погружениям среди больших белых акул – 1200 метров. По данным NIWA, Шак «регулярно нырял на глубину от 1000 до 1200 метров во время путешествия через Тихий океан» [4].

Больших белых акул вроде Люси и Шака природа задумала так, что для них погружение на большую глубину – обычное дело, где бы они ни находились. Их можно обнаружить в самых малоприятных уголках планеты. Давление на такой глубине умопомрачительное: на каждый квадратный дюйм (ок. 6,4 квадратного сантиметра) тела акулы давит вес, сопоставимый с весом концертного рояля. На такой глубине Люси оказалась единственным живым существом с твердым телом: у остальных животных было желеобразное тело и странные полупрозрачные образования. На глубине 1100 метров температура держится в районе 1,5–4 °C. С этим холодом Люси боролась, генерируя собственное тепло. Пока Фишер с коллегами изучали механизмы погружения Люси, они также задавались вопросом о причинах такого нырка. Один из членов группы выдвинул предположение, что Люси преследовала гигантского кальмара – загадочного обитателя глубин. Большинство видов кальмаров обитает рядом с поверхностью и имеет длину около 60 сантиметров, но на километровой глубине они вырастают в двадцать раз. На этих глубинах кальмары, черви и морские крабы достигают чудовищных размеров благодаря явлению, известному как «глубоководный гигантизм». Ученые объясняют это явление либо повышенным давлением в этой среде, либо низкими температурами. На протяжении многих лет люди сомневались в существовании гигантских кальмаров[10]. Потом их стали находить по всему миру: иногда их тела выносило на берег. Так, на пляже в Галисии, в Испании, был обнаружен кальмар длиной девять метров. В то же время стали появляться доказательства, что самки и самцы гигантских кальмаров могут вырастать до тринадцати и десяти метров соответственно. До того как OCEARCH удалось подтвердить, что большие белые акулы могут достигать таких глубин, единственными известными охотниками на гигантского кальмара были кашалоты. Но, поскольку Люси погружалась часто, было несложно предположить, что между большими белыми акулами и гигантскими кальмарами на дне океана разворачиваются грандиозные битвы.

Институт океанографии в Вудс-Хоул (WHOI) – крупнейший в США независимый исследовательский институт (со штатом более 1000 человек), занимающийся исключительно океанографией. Это учреждение, основанное в 1930 году в городке Вудс-Хоул, штат Массачусетс, снаряжает в самые разные уголки мира экспедиции, в ходе которых ученые и лаборанты пытаются понять, как устроен океан и как он связан с остальной планетой. Я отправился туда на встречу с Йелле Атемой, который изучает органы чувств акул.

Атема, уроженец Нидерландов, в детстве вырезал из дерева флейты и часами наблюдал за животными в лесу неподалеку от дома. Любовь к музыке и природе сопровождает его с самых ранних лет. Он учился на факультете биологии в Утрехтском университете, который относится к числу старейших университетов в Нидерландах. В 1970 году Атема защитил докторскую диссертацию в Мичиганском университете в Анн-Арборе, а четыре года спустя получил место на кафедре морской биологии Бостонского университета. Там он со временем стал штатным профессором и приобрел славу всемирно известного биолога, а в свободное время на профессиональном уровне играет на флейте и выступает в концертных залах в США, Европе и Азии. Неудивительно, что Атема получил в 2017 году от коллег прозвище Оригинал: участники ежегодной конференции океанологов заметили, что из оригинального состава самой первой конференции, прошедшей за 40 лет до того, присутствует только Атема.

В Институте океанографии Вудс-Хоул Атема написал 175 научных работ. Все они посвящены тому, как водные животные применяют свои органы чувств. Особенное внимание он уделяет акулам, главным образом из-за того, что те постоянно пребывают в поиске добычи, поэтому их органы чувств – бесценный источник информации. Как и большинство других животных, при передвижении акулы полагаются на обоняние, зрение, вкус и слух. Однако, в отличие от остальных животных, у акул есть уникальный сенсорный орган, позволяющий им улавливать следы запаха добычи на расстоянии. Бытует мнение, что акулы способны уловить запах капли крови с расстояния полутора километров, но Атема говорит, что люди, разделяющие это мнение, преувеличивают способности обонятельной системы акул, не говоря уже об основных законах физики. Чтобы акула смогла почувствовать запах от маленькой капельки крови на расстоянии, капелька должна сохранять форму. Каждый, кто хоть раз порезался бритвой, знает, что в воде кровь довольно быстро растворяется. Однако Атема утверждает: «Если в воду попадет много крови и с расстояния полутора километров до акулы дойдет хотя бы капля в относительно разбавленном состоянии, скорее всего, акула определит ее источник». Для достижения такого эффекта органы чувств акулы отслеживают вибрации по всей толще воды в потоке шириной 1600 метров. Сам по себе запах не может указать хищнику на местонахождение того, кто его оставил. Однако при движении в воде животные оставляют за собой запаховый след, как бы помечая воду по маршруту своего следования. Примерно так же люди и другие наземные животные оставляют свой запах в воздухе, когда двигаются. В результате образуются завихрения, которые называются шлейфом. Они представляют собой сложные трехмерные структуры, которые прикрепляются к частичкам воды. По такому же принципу за движущейся моторной лодкой тянется маслянистый топливный след.

Многим морским животным такие завихрения в воде указывают, где находится добыча, потенциальные партнеры для спаривания или их обиталище, если наступает время отдохнуть. Запах улавливается разными ноздрями в разное время, что дает акулам и другим водным животным возможность определить, откуда исходит шлейф и в каком направлении нужно плыть.

Помимо обоняния для поиска жертвы акулы используют осязание. В процессе эволюции у них сформировался специальный осязательный орган, который работает с непревзойденной точностью. По обеим сторонам головы и тела акулы тянется тонкая полоска – боковая линия. Ее можно разглядеть на фотографиях акул сбоку. Боковая линия очень точно улавливает движение, вибрации и перепады давления окружающей воды. Она представляет собой наполненные жидкостью канальцы, выстланные эпителиальными клетками с короткими волосками-ресничками. Эти волоски колеблются при контакте с потоком воды.

Акулы способны улавливать вибрации частотой до 1 герц (один герц соответствует одному циклу в секунду). Человеческое ухо работает на более высоких частотах – в диапазоне от 20 до 20 000 Гц – и больше всего приспособлено для частоты 300 Гц. Боковая линия акул куда более чувствительна и способна воспринимать более низкие частоты. Иными словами, акулы могут улавливать даже самые микроскопические колебания, амплитуда которых не превышает величину атома. В боковой линии движения волосков преобразуются в электрические импульсы. Эти импульсы затем поступают в мозг акулы, который на их основе прокладывает курс.

Чтобы испытать орган боковой линии на точность, один немецкий ученый провел эксперимент. Он запустил в бассейн радиоуправляемый кораблик, проложил курс и отправил по нему дрессированного тюленя. (У тюленей нет боковой линии, но есть вибриссы, которые действуют по схожему принципу.) Проложенный курс включал в себя резкий поворот вправо на 90°. В процессе эксперимента ученый решился на нетривиальный ход – он завязал тюленю глаза, предположив, что тот сможет понять, где нужно поворачивать, полагаясь исключительно на турбулентность потока в проложенном курсе. Предположение оказалось верным [1]. Атема, как и тот изобретательный ученый, уже много лет исследует выдающиеся сенсорные способности водных животных. Сначала он изучал акул, а затем переключился на омаров и других морских обитателей. За последние 15 лет в своих исследованиях акул на базе WHOI и Бостонского университета он пытался ответить на вопрос, каким именно образом акулы применяют боковую линию для обнаружения и поиска добычи. Ему удалось выяснить, что для охоты акулы используют убойное сочетание боковой линии и обоняния. Результатом этого труда стала опубликованная в 2014 году фундаментальная работа, в которой схематично излагалось, как во время охоты функционируют акульи органы чувств – вместе и по отдельности [2].

Атема смог выяснить, почему акулы иногда ошибаются и порой случайно нападают на людей. Перед нападением акуле нужно, чтобы жертва была в поле ее зрения. Под водой у акулы ограничен обзор, а еще он может быть затруднен в зависимости от условий. Например, при ясной погоде вода обычно прозрачная, и площадь обзора у акулы примерно сопоставима с футбольным полем. И наоборот – когда пасмурно, вода пенится и мутнеет, в результате дальность обзора акулы сокращается до метра-полутора. В этом случае акула не всегда видит объект, на который нападает. Вот поэтому акулы иногда принимают серферов за тюленей.

Акулы обладают способностью улавливать даже незначительные изменения электрического поля в воде. Это явление, называемое электрорецепцией, играет у акул важную роль в процессе охоты. За электрорецепцию отвечают органы под названием «ампулы Лоренцини». Они представляют собой цепочку пор темного цвета, разбросанных тут и там на поверхности головы акулы и ведущих к подкожным каналам (ампулам). Благодаря им акулы улавливают электрические импульсы от добычи. Свое название они получили в честь Стефано Лоренцини, итальянского врача и видного ихтиолога XVII века, который, исследуя трупы акул, впервые обнаружил эти поры и заметил, что они похожи на каналы (от лат. ampullae). Лоренцини предположил, что эти ампулы могут быть хеморецепторами, однако ученый по имени Адрианус Калмейн, нидерландский учитель Атемы, в 1960-х годах доказал наличие у этого органа электрических свойств. В то же время Калмейн вместе с Атемой и другими студентами установили, что боковая линия акул улавливает движение в воде. Обычно на теле акулы бывает несколько тысяч электрических пор, и это количество остается неизменным в течение всей жизни акулы [3]. Например, у бронзовой акулы-молота более трех тысяч таких пор. Расположение каналов под кожей отличается в зависимости от вида акулы.

Эти открытия хороши еще и тем, что опровергают наши устаревшие предположения об акулах. К примеру, раньше считалось, что при сокращении мышц вокруг животного образуется маломощное электрическое поле, а уже на него реагирует акула. Затем ученые выяснили, что в морской воде все живые ткани образуют микроскопические электрические поля. Такое свойство, как электрическое сопротивление, показывает, насколько тот или иной предмет сопротивляется электрическому току. Кожа рыб или морских львов обладает довольно значительным электрическим сопротивлением, поэтому образующееся внутри электрическое поле распространяется у них изо рта и из ануса, так как сопротивление в этих точках гораздо ниже. Получается дипольное поле крайне небольших размеров, которых, однако же, достаточно для того, чтобы на него среагировала акула. Мышцы и нервы тоже могут генерировать электрические поля, но они не играют большой роли при обнаружении добычи [4]. Акулы обладают поразительной способностью улавливать даже микроскопическое напряжение до 15 × 10^–9 вольт [5]. По способности к восприятию электрических полей акулы, состоящие из плоти и крови, соперничают с самыми совершенными техническими достижениями человечества. От раненых или больных рыб исходит более мощное электрическое поле, но даже такие поля трудно определить с помощью приборов. Предполагается, что эта способность помогает акулам не только в охоте, но и в ориентации на местности за счет улавливания электромагнитных полей Земли.

Чтобы напасть на жертву и нанести смертельный укус, акуле нужно выбрать один-единственный подходящий момент. Ключевую роль в этом играют ампулы Лоренцини. Далеко не все атаки на жертву завершаются удачно для охотника. Сомкнешь челюсти на миллисекунду позднее – упустишь добычу. Акула пускает в ход ампулы в самой последней фазе атаки, ведь действенны они лишь на расстоянии менее метра. В статье Атемы за 2014 год наглядно показано, что практически все акулы охотятся одинаково – как небольшие катраны, так и мако, одни из самых опасных океанических сверххищников.

Мако обитают повсюду – от Монтока до Мумбаи. Они одинаково хорошо себя чувствуют как в тропиках, так и в умеренных широтах. Это один из наиболее примечательных и необычных видов акул. Само слово «мако» заимствовано у маори, хотя никто точно не знает, что оно означает. Многие считают, что так маори произносили слово «макрель», хотя вероятнее, это слово означает просто «акула». Спинная поверхность тела мако окрашена в насыщенный ультрамариновый цвет, а брюхо резко с ней контрастирует – оно белое как снег. Так мако маскируется от потенциальных жертв и сверху, и снизу. А посередине, разделяя эти части, проходит глянцево-серебристая полоса[12].

Выражение морды у мако суровое, черные глазки горят целеустремленностью. Когда она открывает пасть, зубы сверкают, как острие кинжала. В отличие от зубов белой и других акул на них нет зазубрин. Они предназначены для того, чтобы захватывать и удерживать добычу, а не разрывать ее на части. Акулы не пережевывают пищу. У большинства акул зубы в закрытой пасти скошены внутрь и выпрямляются, когда пасть открывается. У мако же зубы нижней челюсти всегда остаются в вертикальном положении, всегда готовы к действию.

Если нужно описать акул-мако в трех словах, то это будут ум, скорость и выносливость. Или же, используя спортивную метафору, мако – это водный эквивалент бесстрашного мощного игрока защиты, который учится в университете по стипендии Фулбрайта.

Среди всех океанических рыб акулы-мако лидируют по соотношению массы тела к мозгу. Это обстоятельство сподвигло международное научное сообщество на проведение ряда исследований, целью которых было определить уровень интеллекта мако и их способность к распознаванию предметов. Так, один новозеландский ученый доказал, что мако различают предметы по форме. Еще показательнее то, что подопытные акулы сначала относились к исследователям с опаской, но со временем поняли, что им ничего не угрожает, и начали им доверять. Например, они позволяли ученым на какое-то время ограничивать им свободу передвижений и даже прикасаться к себе [6].

Другая определяющая характеристика акул-мако – скорость. Вес взрослых мако порой превышает 450 килограммов. Несмотря на такую массу, быстрее акулы во всем океане не найти. По данным исследователей, скорость белой акулы составляет около 48 километров в час, но обыкновенная акула-мако разгоняется до 72 километров в час и может долгое время удерживать такой темп. Некоторые утверждают, что мако могут развивать скорость до 97 километров в час, хотя ученые считают это преувеличением. (Среди акул мако, конечно, лидирует по скорости, но в океане быстрее всех парусник. Скорость этой рыбы доходит до 105 километров в час – такое же ограничение по скорости действует, например, на автомагистрали Нью-Джерси.) Своей скоростью мако обязаны идеальной цилиндрической форме тела, позволяющей снизить сопротивление потока. Голова у мако вытянутая и заканчивается заостренным рылом, с помощью которого акула эффективно рассекает воду.

Долго удерживать высокую скорость мако позволяет необычное строение хвоста и развитая мускулатура. Хотя хвост у всех видов акул ориентирован вертикально – в отличие от горизонтально ориентированных хвостов у дельфинов, – у каждого вида форма хвостового, или каудального, плавника своя. У большинства акул верхняя лопасть хвостового плавника длиннее, чем нижняя, как, например, у лисьих акул[13]. У мако же длина верхней и нижней лопасти хвостового плавника одинакова. К тому же по всей длине тела акулы-мако плотным слоем проходит красная мускулатура, пронизанная кровеносной системой, по которой гемоглобин с эритроцитами доставляется к органам. Все акулы в той или иной степени непрерывно двигаются в воде за счет работы красной мускулатуры, однако мако отличаются от других именно расположением мускулатуры. Сходное расположение мышц отмечается только у белых акул. Подобно мышечному корсету у человека красная мускулатура стабилизирует тело акулы и сводит к минимуму лишние движения в боковой плоскости. В литературе, посвященной исследованию динамики акул, отмечается, что тело акул-мако сохраняет устойчивость в процессе передвижения. Акула не совершает лишних движений в боковой плоскости, тем самым сохраняя кинетическую энергию, которую направляет на то, чтобы двигать лопасти хвостового плавника с гораздо большей амплитудой, чем у других видов. Таким образом, мако развивает большую скорость и сохраняет ее в течение долгого времени за счет наличия симметричного хвостового плавника и особого расположения красной мускулатуры.

Кроме того, выигрыш в скорости по сравнению с другими видами у мако достигается благодаря мощным жабрам. Общая площадь их поверхности составляет 5,2 квадратного метра, то есть почти в три раза больше, чем у синей акулы. Эти внушительные жабры пропускают через себя огромные объемы морской воды, чтобы поставлять постоянно работающим мышцам кислород. Мако – эндотермные животные, которые могут регулировать температуру тела. Иногда температура их тела на 11°С выше температуры воды[14]. По плотно переплетенной системе кровеносных сосудов кровь, поступающая от крупной плавательной мускулатуры, подает тепло к жабрам, обогащается кислородом и возвращается обратно к мускулатуре.

В отличие от холоднокровных животных[15], к которым относятся почти все рыбы, теплокровные мако не рассеивают тепло через жабры, а сохраняют и переносят его вместе с кровью по телу. За счет обогрева увеличивается мускульная сила (повышение температуры тела на 11°С обеспечивает трехкратный прирост в силе мышц) [7]. По этому показателю с мако соперничают только белые акулы. Еще одно преимущество теплокровности, отмечает Атема, заключается в улучшении восприятия и деятельности мозга.

В своей среде обитания у мако практически нет конкурентов. Благодаря своей скорости они могут охотиться на самую разнообразную добычу: скумбрию, луфаря и даже на других акул. Однако на глубоководье мако выбирают куда более сложный объект для преследования – тунца. Поймать тунца, стремительно рассекающего толщу вод, словно серебряная пуля, – сложная и увлекательная задача для мако. Для людей это противостояние еще раз позволяет восхититься чудесами эволюции. Мако становятся все быстрее и быстрее, чтобы поймать тунца, а тунец, в свою очередь, стремится уйти от погони. Вот уже много веков тунец и мако, подобно газелям и гепардам, соревнуются друг с другом за главенствующее положение в среде обитания и за выживание своих видов. В процессе эволюции каждый из этих видов адаптировался к меняющимся условиям, однако в данном случае виды эволюционно сошлись вместо того, чтобы разойтись. Удивительным образом тунец и мако трансформировались почти в идентичные копии друг друга, как если бы у газели выросли лапы, словно у гепарда. У них одна и та же форма хвоста с верхней и нижней лопастью одного размера. У обоих есть горизонтальные кили, которые действуют подобно небольшим плавникам. Форма этих килей никак не влияет на скорость движения и позволяет резко останавливаться и совершать головокружительные развороты [8]. И оба вида в ходе эволюции научились поддерживать повышенную температуру тела.

Третья отличительная характеристика мако – выносливость. Они одинаково хорошо справляются с мощными ускорениями и с долгими путешествиями через Атлантический океан между США и Великобританией – а это 9700 километров туда и обратно. А также, что еще важнее, они обладают бойцовским духом и, если надо, будут сражаться насмерть. Попавшись на крючок, мако может полностью выпрыгнуть из воды. Из других акул на такие спортивные подвиги способна разве только белая. Чтобы просто выйти из воды, мако на старте набирает 36 километров в час. Разогнавшись до 72 километров в час, мако выпрыгивает на высоту 4,5–6 метров. Для сравнения – вертикальный прыжок Майкла Джордана составляет 121,92 сантиметра.

Голова мако с ее сложной, тонко настроенной сенсорной системой напоминает кабину истребителя F-35. Сенсорика мако по своему техническому уровню ничем не уступает автоматике современного истребителя, только сделана она из нервных волокон, плоти и крови.

Эти три качества вместе взятые – ум, скорость, выносливость – и делают акулу-мако одним из самых совершенных сверххищников на планете.

Вот вам повествование о противостоянии мако и морского льва. Атема любезно добавил к нему подробное научное объяснение на основе десятилетий наблюдений за сенсорными способностями акул этого вида.

Однажды рыболов-любитель поймал у берегов Лос-Анджелеса самую крупную акулу-мако в истории. Акула-рекордсмен весила 600 с лишним килограммов, а длиной была 3,7 метра. Рыбак отдал тушу акулы в Национальное управление океанических и атмосферных исследований (NOAA), где ее вскрыли. В желудке мако специалисты NOAA обнаружили проглоченного целиком за неделю до того калифорнийского морского льва [9]. Такую добычу сразу и не переваришь. Даже через неделю у морского льва все еще можно было различить голову с глазами, вибриссами, зубами. На его ластах и на похожей на собачью голове тут и там были следы от острых акульих зубов. Пищеварительные соки акулы почти полностью разъели кожу морского льва, но кое-какие фрагменты сохранились. Грудная клетка и другие кости были целы – скорее всего, акула бы медленно переваривала их еще несколько недель. Чтобы поймать этого льва, мако нужно было собрать все свое охотничье мастерство, хитрость и мощь. Морские львы обладают не только гигантской силой и первоклассной скоростью, но и острыми как бритва зубами на мощных челюстях. Их масса может достигать 370 килограммов, а скорость они развивают в районе 40–48 километров в час. Кроме того, у них небольшой радиус разворота и очень сильная мускулатура. В день они могут наловить до 23 килограммов рыбы. Иногда им удается поймать и такую крупную быструю рыбу, как тунец. Для мако морской лев – достойный соперник.

Вот, вероятно, как проходила эта битва. Обычно акула-мако охотилась далеко от берега, но в тот день она почему-то решила подойти к побережью Лос-Анджелеса. Неподалеку вдоль берега чуть к югу от Хантингтон-Бич, пригорода Лос-Анджелеса, выслеживал рыбу крупный морской лев. Он выплыл на поверхность, набрал воздуха и снова нырнул. Но внимание мако привлек вовсе не всплеск. Еще за полкилометра акула учуяла запах добычи. Итак, она последовала за шлейфом вдоль береговой линии и сворачивала на запад вслед за львом, который и не подозревал, что его выслеживает самый опасный и неутомимый охотник во всем океане. Когда лев вновь вынырнул, чтобы глотнуть воздух, акула последовала за ним. Ее спинной плавник на какой-то момент появился на поверхности в том же месте, что и мгновением раньше голова льва. А затем хищник вновь погрузился в воду, преследуя морского льва в зарослях бурых водорослей. Так и не выдав себя, акула выследила ничего не подозревающую жертву с помощью обоняния и боковой линии и сократила расстояние между собой и львом с 800 метров до 400. Через полчаса морской лев наконец попал в поле зрения акулы – и теперь уже мог обнаружить и распознать ее. Страх удесятерил силы: в борьбе за жизнь лев метнулся прочь, как ракета, извиваясь всем телом и работая ластами. Вероятно, он разогнался чуть ли не до 50 километров в час, но акула-мако не отставала. Маневрируя вторым спинным плавником, она нагоняла льва на поворотах и вот уже оказалась на расстоянии метра от добычи. Ампулы Лоренцини, как система ракетного наведения истребителя F-35, зафиксировали электрическое поле морского льва. Большой мозг мако моментально обработал сигналы от мышц, грудного и хвостового плавника и дал команду приготовиться к финальному рывку. Челюсти сомкнулись в указанной ампулами точке – грудной клетке морского льва. Голубые прибрежные воды покраснели от крови. Лев безуспешно попытался высвободиться, угрожающе оскалил зубы и вонзил их в тело акулы, но не сумел прокусить жесткую чешуйчатую шкуру. Двадцать минут и почти километр спустя все было кончено – мако целиком проглотила морского льва.

В этом противостоянии акула по максимуму использовала весь комплекс органов чувств, начиная с того момента, когда почуяла запах жертвы, и вплоть до последнего укуса. Для морского льва мако оказалась слишком сильной и стремительной соперницей. История борьбы между жертвой и хищником за выживание насчитывает вот уже несколько эпох, начиная с силурийского периода. Даже от незначительного усовершенствования, выработанного за несколько миллионов лет эволюции, может зависеть жизнь или смерть особи. В ходе эволюции природа создала удивительное разнообразие биологических видов, каждый из которых отличается уникальными адаптационными особенностями. Не менее важно и то, что природа поддерживает динамическое межвидовое равновесие, благодаря которому экосистема поддерживается в устойчивом состоянии и сохраняется биоразнообразие и численность особей. Например, если акулы не будут охотиться на морских львов, те съедят слишком много рыбы, что нарушит экологическое равновесие окружающей среды.

Мако находятся на вершине океанической пищевой цепочки и тем самым отвечают за поддержание этого хрупкого равновесия. Нам, людям, может показаться жестоким то, что морского льва съели живьем, но так устроена сама природа. Возможно, быстрая смерть лучше, чем длительные мучения.

Казалось, тело морского льва, попав в объемное брюхо акулы, останется там навеки, но вышло иначе. Прошла неделя, и в тех водах появился другой сверххищник. В гавань Лос-Анджелеса зашла лодка, оборудованная самой современной электроникой, двумя мощными дизельными двигателями и большими запасами наживки. С ее борта рыболов-любитель забросил в море спиннинг, и огромная мако попалась на наживку. Заглотив крючок, рыба поняла, что совершила ошибку, и попыталась вырваться. Под жужжание катушки леска разматывалась и уходила под воду. Акуле удалось размотать леску почти на 400 метров. Отчаянно борясь за жизнь, мако попыталась соскочить с крючка и выпрыгнула из воды на шесть с лишним метров. За весь следующий час, пока рыбак с боем выводил мако из воды, та совершила еще пять таких прыжков.

В итоге через два с половиной часа измученную рыбину удалось подтащить к лодке. Один из матросов вытянул акулу багром на палубу. Увидев, какой огромный экземпляр им попался, вся команда вместе с капитаном и рыболовом застыла в изумлении. Длина крупных особей обычно составляет где-то 2,5–2,7 метра, но эта мако была длиной 3,7 метра.

Под впечатлением от улова капитан лодки отвез мако на специальную весовую платформу, где специалист установил, что эта особь весит 600,1 килограмма, что на 46,3 килограмма тяжелее предыдущего рекордсмена – мако[16], выловленной в районе Чатема, штат Массачусетс.

По законам штата Калифорния рыболовам-спортсменам запрещается продавать выловленных акул на мясо. Впрочем, мясо можно оставить себе для употребления в пищу или отдать тушу на научные исследования. Так мако оказалась на прозекторском столе в научно-исследовательском центре Юго-Западного управления по рыболовецкому промыслу при Национальном управлении океанических и атмосферных исследований (National Oceanic and Atmospheric Administration, NOAA). Патологоанатом вскрыл акулье брюхо и извлек оттуда морского льва. С момента той эпической битвы прошла всего неделя, а оба ее участника уже были мертвы.

Ловля мако для рыбаков – осуществление давней мечты о грандиозной схватке с огромной акулой. Мако нападают на лодки, а в некоторые даже запрыгивают. В противостоянии с мако можно лишиться не только улова, но и удочки или даже целой руки. В охоте на крупную рыбу постоянно присутствует риск увечья или смерти.

Из всех акул рыболовы больше всего мечтают поймать мако. Этот противник оказывает невероятное сопротивление. Среди рыбаков ходит множество историй об эпических противостояниях. Однажды у побережья Нантакета мако выпрыгнула из воды прямо в лодку, врезавшись всем телом в туловище рыбака. Тот пролетел через всю палубу, сильно ударившись о дверь каюты. Когда рыбак пришел в себя и открыл глаза, он ужаснулся: в 20 сантиметрах от его левой ноги была открытая пасть 130-килограммовой акулы с оскаленными острыми зубами. Оглушенному рыбаку показалось, что акула смотрит на него пристально, пытаясь понять, кто он такой: хищник или добыча. Внезапно акула очнулась и стала пытаться схватить рыбака, пока тот бегал от нее по тесной рубке. Это были самые страшные несколько минут в его жизни. Попавшейся под руку бейсбольной битой он со всего размаху врезал по акуле, но это ее только разозлило. Убить акулу получилось только с шестого удара, но перед этим она сильно потрепала рыбака – у того было сломано три ребра и разодран локоть [10].

А вот история из жизни одного из прославленных охотников на акул Фрэнка Мундуса, прототипа Куинта из книги Питера Бенчли «Челюсти». Случилось это на рыбалке близ городка Бриэлл, штат Нью-Джерси.

Мако выпрыгнула из воды и, описав в воздухе параболу, приземлилась на палубу, сломав при этом одну из удочек и подставку. Замерший было рыболов в последний момент сообразил, что ему на колени вот-вот упадет стокилограммовая туша, и попытался соскочить со стула. Вместо этого он опрокинулся на спину, ударился затылком о палубу и чуть не сломал себе шею. Мако забралась в рубку и начала там хозяйничать.

На судне творился настоящий ад. Акула в ярости извивалась, прыгала и била хвостом, двигаясь от борта к борту. Она разнесла все стулья рядом с удочками, разбросала повсюду наживку из ведерок. Команда спешно отступила в салон и забаррикадировалась за дверью трапа. Через мгновение мако протаранила дверь, с мясом вырвав ручку [11].

Доктор Фрэнк Фиш был в недоумении. Глядя на скульптуру горбатого кита, он заметил ряд неровностей на передних краях ластов. Этот профессор биологии Уэст-Честерского университета в штате Пенсильвания – общепризнанный специалист по локомоторной динамике водных млекопитающих, но откуда взялись эти неровности, он не понимал. (Доктор Фиш полностью сознает, насколько каламбурно выглядит его фамилия.) Он хорошо понимал, что природа ничего не создает просто так. Эти неровности должны быть чем-то обусловлены; осталось только понять, чем именно. В 2007 году, убедившись, что художник точно передал строение конечностей кита, Фиш стал пытаться выяснить, для какой цели они служат.

Получив грант Национального научного фонда, он вместе с небольшой командой провел исследование грудных плавников кита – гигантских крыльев длиной 4,5 метра, что составляет около трети всей длины тела кита. Грудные плавники облегчают киту латеральное движение (с боку на бок), а также позволяют ему погружаться и вновь подниматься в воде, увеличивать критическую скорость и выполнять множество других маневров, позволяющих этим исполинам комфортно чувствовать себя в океане. Чтобы изучить работу этих неровностей, Фиш собрал плавники умерших горбатых китов и провел компьютерную томографию, после чего создал трехмерную модель плавников вместе с неровностями на них. Затем Фиш поместил модели в водяной тоннель. Проанализировав всплытия и погружения, он протестировал модель под различными углами в различных течениях. Это исследование стало первым гидродинамическим анализом эволюционного устройства кита и показало, что загадочные неровности, впервые обнаруженные на скульптурном изображении горбатого кита, значительно увеличивали способности животного быстро и свободно передвигаться под водой, несмотря на огромные размеры. Завитки и петли, преодоление расстояния в 22,5 тысячи километров в год – все это оказалось возможным благодаря неровностям. А когда 30-тонный левиафан собирается выпрыгнуть из воды, это тоже происходит благодаря тем же самым плавникам. Фиш назвал эти неровности туберкулами – от латинского слова со значением «протуберанцы» – и быстро понял, что неизвестные доселе неровности значительно улучшают как гидродинамику, так и аэродинамику горбатого кита. Фиш решил внедрить туберкулы в проект энергоэффективного ветряного двигателя в WhalePower – своем коммерческом проекте в Торонто.

Я встретился с Фишем в Американском музее естественной истории в Нью-Йорке, где мы разговаривали о бронзовой акуле-молоте, у которой, как и у горбатого кита, тоже есть туберкулы. «Туберкулы развились с целью улучшения вертикального движения, – сообщил мне Фиш. – Они позволяют резче всплывать и, наоборот, быстрее уходить на глубину». Эта свобода перемещений позволяет акуле-молоту охотиться и ловить жертв наравне с самыми опасными хрящевыми рыбами[20]. Однако акула-молот вызывает больше вопросов, чем любая другая, и эти вопросы не ограничиваются всем известной Т-образной формой головы, называемой термином «цефалофойл». Я быстро осознал, что изучение акул-молотов приводит к встрече со сверхъестественным.

В 2010 году с целью изучения эволюции акул-молотов специалисты из Колорадского университета в Боулдере решили составить филогенетическое, или эволюционное, генеалогическое древо этой акулы. Они собрали митохондриальную и ядерную ДНК мертвых акул на рыбных рынках со всего мира, в результате чего обнаружили, что все 9 видов современных акул-молотов происходят от общего предка, буквально такой же крупной акулы. Ведущий исследователь Эндрю Мартин определил, что этот шестиметровый исполин отделился от других видов акул около 20 миллионов лет назад и в эпоху миоцена [1], когда на планете было гораздо жарче, подвергался дивергентной эволюции. За это время от основного вида отпочковывались другие, так что сейчас имеется девять различных видов акул-молотов, отличающихся по размерам, поведению и месту обитания. Гигантская акула-молот, крупнейшая и самая известная из всех, сохранила размеры своего предка. Это одна из самых крупных акул в океане: она достигает более 6 метров в длину и в среднем весит более 300 килограммов. Большинство остальных видов гораздо меньше – этот процесс называется неотенией [2]. При неотении взрослые акулы сохраняют черты молодняка; биологический вид вкладывается не в рост, а в воспроизводство. Например, малоголовая молот-рыба, которая выглядит как гигантская акула-молот в миниатюре, достигает максимум 90 сантиметров в длину.

Несмотря на разницу в размерах и поведении, все девять видов сохраняют одинаковую коричнево-серо-белую окраску подбрюшья.

В отличие от всех остальных рыб океана акула-молот исследует подводный мир при помощи своей знаменитой головы, полной чувствительных сенсоров. Споры о том, почему у этих рыб именно Т-образная голова, ведутся давно. Одна из теорий состоит в том, что такая форма головы способствует лучшему зрению рыбы. Глаза акулы-молота находятся на концах головных выростов, что обеспечивает 360-градусный панорамный вид. Мишель Маккомб из Флоридского Атлантического университета поместила электроды в глаза трех видов акул-молотов – бронзовой акулы-молота, малоголовой акулы-молота и гигантской акулы-молота – и водила лучом света, чтобы определить поле зрения каждой рыбы. Оказалось, что уровень перекрытия поля зрения для каждого глаза увеличивается с расширением головы акулы. Чем шире голова, тем лучше ощущается глубина. Раньше предполагали, что Т-образная форма головы обостряет обоняние акулы-молота, но исследования Маккомб доказали, что такое приобретение в первую очередь улучшает ее зрение [3].

Уникальны не только глаза акул-молотов. Помимо невероятной способности к исследованию окружающего подводного мира, у акул-молотов два носа. Такая двойная обонятельная система позволяет акуле лучше оценить, что происходит вокруг. Джонатан Кокс, старший лектор из Университета Бата и крупный специалист по обонянию у рыб, занимается исследованием внутренней работы обонятельных органов акулы-молота. Поместив масштабную модель акулы-молота в резервуар с водой, он узнал, сколько воды проходит через носовую полость рыбы. Кокс рассказал ресурсу ScienceDaily, что дополнил свою модель внутренними полостями размерами вплоть до 0,008 дюйма (0,02 сантиметра). Вместе с командой они погрузили трехмерную копию акулы в резервуар и проследили за течением воды. «Если люди работают легкими, как мехами, вдыхая воздух через нос, то акула-молот чувствует запахи при движении вперед, прогоняя воду через свою носовую полость», – отметил он и добавил, что для воссоздания стиля плавания акулы «мы изменяли угол головы модели в резервуаре и рассматривали течение воды при каждом изменении» [4].

Носовая полость акулы-молота находится на внешнем крае цефалофойла и представляет собой целый лабиринт трубок с центральным U-образным каналом и ведущими от него несколькими каналами поменьше. В этих мелких каналах и расположены обонятельные рецепторы. Вода течет по ним, позволяя акуле-молоту различать растворенные в ней запахи. Когда акула плывет вперед, она мотает головой из стороны в сторону. Обнаружив запах, акула может оценить разницу во времени поступления этого запаха в каждый из носов и определить таким образом его источник. Поскольку носы акулы-молота находятся на существенном расстоянии друг от друга, разница во времени между поступлением запаха довольно существенна, благодаря чему рыба может точно понять, откуда доносится запах. Как и у других акул, у акул-молотов имеются ампулы Лоренцини, электрорецепторные сенсорные поры, регистрирующие электрическое возмущение в воде. Наряду с далеко разнесенными друг от друга носами, эти ампулы позволяют акулам-молотам более эффективно выслеживать жертву, включая животных, зарывшихся в песок. Акулам-молотам не надо видеть их, чтобы понимать, что они там есть.

Еще одна отличительная особенность акулы-молота – ее спинной плавник, торчащий вертикально вверх порой более чем на полметра. Спинной плавник акулы – подобие руля на лодке: он стабилизирует движения рыбы. Однако у акул-молотов спинной плавник длиннее, чем грудной. Поэтому акула-молот плавает боком, чтобы воспользоваться подъемной силой спинного плавника, напоминающего крыло. Ученые из Университета Роэхэмптон в Лондоне следили за несколькими гигантскими акулами-молотами и выяснили, что 90 % времени они плавают под углом от 50 до 75°. Когда были проведены испытания в аэродинамической трубе, оказалось, что при плавании боком акулы-молоты тратят на 10 % меньше энергии [5].

Дугообразный рот акулы-молота расположен в нижней части головы и значительно меньше, чем у других акул. Некоторые подводные фотографы с удовольствием делают снимки акул-молотов на довольно близком расстоянии, поскольку понимают, что реальной опасности нет. Но не стройте иллюзий: акула-молот – великолепный охотник, она умело пользуется всем арсеналом, что даровала ей природа.

Акулы и скаты, охотники и жертвы. Вот уже миллионы лет разыгрывается драма с двумя главными героями – двумя смертельными врагами. Это такое же непримиримое соперничество, как поединок льва и газели, мако и тунца. Акула-молот эволюционировала в великолепного охотника, способного заметить любого ската, не видимого невооруженным глазом. Но скат – достойный противник. Один из скатов, обыкновенный пятнистый орляк, может под водой так разогнаться, что полностью вылетает из воды. Оказавшись в воздухе, орляк машет грудными плавниками-«крыльями», с которых стекают капельки воды, и может пролететь достаточное расстояние, чтобы уйти от акулы-молота. Если же скат не может скрыться от акулы, он принимает бой, ведь он снабжен смертельным оружием – твердым 30-сантиметровым тонким копьем на хвосте, полным яда и идущим от основания хвоста. Если кто-то слишком близко подплывает к скату, тот поражает жертву своим ядовитым шипом. Для человека такой удар болезнен, но не смертелен, если только не нанесен в грудь или область живота[21]. При охоте на ската-хвостокола акула-молот должна действовать быстро, чтобы нейтрализовать смертоносный шип. Опытная акула может избежать опасности, кусая ската сбоку за «крылья». Однако многие акулы все же напарываются на шип. У некоторых акул-молотов вокруг пасти может быть более дюжины остатков таких шипов.

Рядом с Багамскими островами подводные фотографы запечатлели акул-молотов, обыскивающих песчаное морское дно в поисках скатов. Особенно драматичную погоню удалось заснять на камеру близ Бимини, где едва ли не лучшие в мире условия видимости при дайвинге: видимость составляет около 30 метров, то есть под водой вы можете увидеть едва ли не целое бейсбольное поле. Погоня не на жизнь, а на смерть началась с появления акулы-молота в чистой бирюзовой воде. Она плыла сантиметрах в тридцати над уровнем морского дна, покрытого желобками чистого белого песка, принесенного приливами. Иногда грудной плавник акулы как бы невзначай задевал песок на дне. Рыбина раскачивалась из стороны в сторону телом и головой и водила туда-сюда глазами в поисках добычи. Двигаясь вперед, она пристально осматривала морское дно. Наконец она получила информацию (во многом благодаря электрическим сигналам, поступавшим со дна), что кто-то зарылся здесь в песок. Человеческому глазу ничего подобного видно не было. Туловище акулы, находящейся в предвкушении, дергалось и металось. Акула начала сокращать поле поиска, медленно сжимая круг. С каждым поворотом головы рыба, подобно антенне радара, получала все более точные сведения о местонахождении ската. Теперь она сосредоточилась на определенной области. Скат чувствовал, что обнаружение его – вопрос времени. Он расправил «крылья» и изо всех сил рванулся из песка вверх, оставив за собой небольшое облачко. Погоня началась. Акула-молот видела добычу, а скат надеялся оставить хищницу позади. Он летел вперед, резко поворачиваясь на ходу, чтобы оторваться от преследовательницы, но та следовала за ним и постепенно сокращала дистанцию. Догнав его, она атаковала сверху и нанесла сокрушительный удар головой, чтобы пригвоздить жертву ко дну и обездвижить. Однако скат вырвался из-под смертоносной головы и снова рванул прочь. Акула не отставала и, пользуясь спинным плавником как стабилизатором, снова сократила разрыв. Наконец ей удалось изловчиться и укусить ската за грудной плавник, что вызвало шок жертвы. Акула начала пожирать ската заживо, ей удалось избежать мощного шипа на хвосте. Однако в подводном мире волнение привлекает внимание, зачастую нежелательное. За акулой-молотом следил не только оператор подводной съемки. За охотой наблюдала бычья акула, и теперь она хотела свою часть добычи. Акула-молот уплыла со скатом в пасти, а за ней отправилась бычья акула, на ходу подъедая остатки ската, из этой пасти выпадавшие. Вскоре обе рыбины исчезли из поля зрения камеры в темно-бирюзовых водах.

Ученым удалось выяснить, как охотятся акулы-молоты, но это лишь один аспект их жизни, пусть и очень важный. Я часто думаю о распорядке дня этих рыб. Спят ли они? Что делают в течение дня? Далеко ли они перемещаются? Последние исследования позволили изучить поведение акул-молотов в свободное от приема пищи время. Они встречаются по всему Мировому океану, хотя большинство видов предпочитают теплые воды, причем больше любят мелководье у берега. Исключение – гигантская акула-молот, обитающая на глубине. Ученым уже известно, что летом акулы-молоты уплывают в теплые воды, но до недавнего времени пути их миграций были намечены лишь пунктиром. В 2006 году многоцентровая группа ученых из Фонда Чарльза Дарвина в Галапагосском национальном парке и Калифорнийского университета в Дейвисе начали четырехлетнее исследование на Галапагосских островах.

Некогда Чарльз Дарвин прибыл на этот архипелаг для изучения развития животных, что привело к созданию теории эволюции. Он нашел острова гнетущими и пустынными, негостеприимными, сухими, почти лишенными растительности. Однако благодаря тому, что острова растянулись в океане более чем на 300 километров, у видов, находящихся в изоляции, выработались различные адаптации. В результате адаптаций, необходимых для выживания, могут возникать новые виды. Холодные течения с юга смешиваются здесь с теплыми течениями с экватора, так что вокруг Галапагосов морские животные процветают, что, конечно, привлекает акул. Сказывается и то, что до побережья Эквадора здесь 560 километров: острова достаточно далеко от материка, чтобы акулы плавали здесь свободно, без угроз со стороны человека. Все это делает Галапагосы идеальным местом для изучения поведения акул-молотов [6].

В ходе исследования ученые отловили и пометили специальными акустическими и спутниковыми телеметрическими бирками более 130 акул близ самых северных островов архипелага – Вольф и Дарвин[22], в водах в составе Галапагосского морского заповедника. Специалисты использовали также фотоидентификацию и лазерную фотограмметрию для отслеживания перемещений акул-молотов и фиксации их повседневного поведения. Повседневное поведение львов, еще одних сверххищников, описано очень хорошо. Они известные сони: целыми днями спят, порой по 18 часов, а оживляются для охоты только ночью. Но ведут ли себя акулы-молоты так же, как эти сухопутные хищники? Чем они занимаются в течение дня? Оказалось, что, как и львы, днем акулы-молоты проявляют пассивность. Одно из их любимых времяпрепровождений – отдых. Однако ученые пока не смогли выяснить, действительно ли акулы-молоты при этом спят, как львы.

Акулы-молоты не могут прекратить движение из-за особенностей получения кислорода. Древнейшие виды акул прокачивали воду через пасть и жабры. Этот метод получил название щечного насоса, поскольку за нагнетание воды в пасть и сквозь жабры отвечают щечные мышцы. Многие акулы продолжают пользоваться щечным насосом и сейчас: это акулы-няньки и морские ангелы, обитающие на морском дне[23]. Однако в процессе эволюции акулы нашли способ дыхания получше – поршневую вентиляцию. Когда акула плывет, она «вбивает» воду себе в пасть, а выпускает из жаберных щелей. Такой метод дыхания более эффективен, однако требует практически постоянного движения. Выбравшие этот способ виды, такие как акула-молот, не могут перестать двигаться, иначе погибнут от нехватки кислорода.

А если акула-молот не может остановиться, возникает вопрос: могут ли они спать? Дельфины тоже должны постоянно двигаться, но, похоже, все же нашли способ спать: оба полушария их мозга спят по очереди. Возможно, так поступают и акулы-молоты, однако ученым необходимо еще подтвердить эту гипотезу.

Исследование, проведенное на Галапагосских островах, показало, что поведение акул-молотов удивительным образом напоминает поведение человека. У нас есть повседневные привычки: утром мы пьем кофе в одном и том же месте и добираемся на работу по одному и тому же маршруту. Любимые места тусовок есть и у акул-молотов. Научное название этого явления – «верность месту», но чаще говорят просто «место приписки». Акустические сигналы показали, что дневные часы акулы предпочитают проводить в одних и тех же местах в окрестностях островов Вольф и Дарвин. Они лавируют между одними и теми же рифами, скользят мимо одного и того же желтого коралла-мозговика и на небольшой скорости огибают одни и те же красочные фиолетовые морские веера, прикрепившиеся к крутым склонам рифа. Добравшись до восточного берега этих островов, они взаимодействуют с другими подводными обитателями. Стайки рыб-белок носятся в щелях рифа и большими круглыми глазами смотрят оттуда в открытую воду. Акулы рассеивают стаи лакедр[24], которые настороженно за ними следят: акулы не всегда бросаются на добычу, но улавливают сигналы о том, что рыба больна, и резко пускаются за ней в погоню. Это позволяет не допустить распространения болезни на всю экосистему рифа, подобно тому, как заболевшего человека не сажают в самолет. Однако по большей части днем акулы-молоты просто отдыхают рядом с рифами.

Ночью же подводный мир чудесным образом изменяется. В умеренных зонах земного шара начинаются резкие вертикальные миграции – этот спектакль люди, увы, видят редко. Из глубин океана на поверхность, к звездному небу, поднимается зоопланктон. Там он питается фитопланктоном, который преобразует энергию солнца в пищу. Крошечный планктон танцует на волнах и светится в темноте.

Этот вертикальный маршрут может составлять от 300 метров до более чем километра за день – в зависимости от размера животного. За зоопланктоном к поверхности выбираются хищники. По ночам биомасса в поверхностных водах увеличивается на 30 %. Кальмары и некоторые рыбы питаются зоопланктоном и для этого поднимаются вверх, где их уже ожидают акулы-молоты.

С наступлением нового дня зоопланктон безопасности ради уходит на глубину. После этого уцелевшие кальмары спешно опускаются вглубь вместе с ним. Акулы-молоты тоже возвращаются домой после ночной смены. Этот цикл повторяется бесконечно; повторится это представление подводного театра и следующей ночью.

Еще одно открытие связано с тем, что на Галапагосских островах взрослые акулы-молоты отделяются от молодняка. Как у людей есть отдельные зоны для обучения детей и для работы взрослых, так и акулы организовали себе нечто подобное. Взрослые акулы-молоты живут и «работают» на северных островах архипелага. Южные Галапагосы – это родильный дом. После периода беременности, составляющего 10–12 месяцев, самки могут родить до двенадцати мальков (гигантская акула-молот – до сорока). Насколько быстро самка акулы-молота может снова забеременеть после родов, пока не выяснено.

Исследователи выяснили, что, после того как акулы появляются на свет, мальки живут группами среди мангровых зарослей южных островов и кормятся там рыбой. Повзрослев, они перебираются к северу и присоединяются к взрослым, а со временем отправляются в открытое море. В некоторых переходах, согласно показаниям приборов, акулы преодолевают до 80 километров в день. Более того, акулы постоянно следуют самому прямому маршруту. Ученых давно интересовало, как им это удается. Возникло предположение, что акулы-молоты пользуются для навигации магнитным полем Земли. Когда на подводных вершинах затвердевает базальт, образуются магнитные гребни и впадины. Акулы-молоты ориентируются, определяя геомагнитное поле морского дна. Когда им нужно переориентироваться, они ныряют на значительную глубину. Одна акула нырнула на 900 метров, при помощи электросенсорных органов в своей голове смогла определить свое положение и отправилась домой, к родным скальным обнажениям и рифам возле излюбленного острова.

Иногда акулы-молоты совершали и более длинные переходы – от северных Галапагосских островов в другие области восточной части Тихого океана. Некоторые из них проделывали путь более чем 500 километров к острову Кокос. Другие вообще совершали миграции туда-обратно длиной почти 3000 километров. Поскольку акулы-молоты вообще склонны к миграциям и преодолению больших расстояний, они подвергаются опасности со стороны бороздящих океаны рыболовных флотилий. Поэтому важно изучать маршруты их миграций, чтобы определить зоны, которые нуждаются в защите. Это касается и открытых вод, по которым путешествуют акулы-молоты.

Бронзовые акулы-молоты, практически не уступающие в размерах гигантской акуле-молоту, находят себе партнеров в больших группах, что весьма необычно для всех остальных видов акул-молотов. Молодые бронзовые акулы-молоты часто плавают большими группами – до сотни особей и даже больше. Для многих дайверов увидеть великолепную стаю бронзовых акул-молотов – главная цель. И хотя это явление характерно для Галапагосских островов и Большого Барьерного рифа, удобнее всего наблюдать его рядом с островом Кокос, принадлежащим Коста-Рике. Жак-Ив Кусто называл его лучшим в мире местом для дайвинга. Здесь акулы-молоты сбиваются в стаи до тысячи особей, плавая рядом с такими подводными вершинами, как Грязная Скала, – обнажение зазубренных скал примерно в 350 метрах от поверхности океана. Это место буквально кишит морскими обитателями. Дайверы пробиваются к коралловому рифу и наблюдают за картиной, разворачивающейся на голубом холсте: морские жители перемещаются взад-вперед, яркие краски и разнообразные формы жизни сменяют одна другую. Пятнистые орляки, вооруженные смертоносными шипами на хвосте, покачивают грудными плавниками-«крыльями», грациозно проплывая над самым дном океана. Тысячи серебристых ставридок, чьи чешуйки так и блестят на ярком солнце, образуют крутящийся шар, такой плотный, что дайверы в нем совершенно теряются. Ставридок любят преследовать дельфины, но рыбы плывут быстрее и обычно легко уходят от преследователей. Морская черепаха-каретта с зелеными водорослями на панцире щупает риф ластами. Из голубой мути появляется охотящийся желтоперый тунец с характерными плавниками, похожими на саблю. Акул на этом рифе можно увидеть повсюду. На дне дремлет с полдюжины белоперых серых акул. Показывается небольшая группа галапагосских акул, высматривающих потенциальную добычу. Хотя эти акулы по большей части действительно живут в районе Галапагосских островов, их можно найти и у рифов близ других океанических островов, где чаще всего они наиболее многочисленны. Их гладкие торпедообразные тела могут достигать трех метров в длину. Они явились сюда на встречу с бабочками-рэндаллиями, или черноносыми рыбами-бабочками, очищающими крупных мигрирующих рыб, в том числе и многих акул, особенно акул-молотов. Эти желтые рыбки насчитывают сантиметров двадцать в длину, форма их тела напоминает блин, а вдоль верхней части туловища идет черная полоска. У них большие глаза и маленькие губы, сморщенные и выступающие вперед, что позволяет рыбке собирать паразитов, живущих на больших рыбах. Тонкая полоска между глазами и губами довершает сходство с искусным итальянским брадобреем. Одна акула-молот замедляет движение и почти останавливается, и к ней бросается десяток рэндаллий. Они работают со всем туловищем акулы, выбирая ракообразных и других эктопаразитов, прицепившихся к большой рыбе. Наконец акула уплывает, а на станцию очистки прибывает следующий клиент.

Сотни бронзовых акул-молотов медленно сходятся вместе и движутся вперед. Их силуэты отчетливо видны на бесконечном ярко-голубом фоне. Живая, дышащая стена, состоящая из акул-молотов, – гигантская стая. Питер Климли, специалист по поведению акул-молотов из Морской лаборатории Бодега при Калифорнийском университете в Дейвисе, вот уже 20 лет изучает бронзовых акул-молотов рядом с Эль-Бахо, подводной горой в Калифорнийском заливе. Климли считает, что в стае происходит выбор партнеров. В полдень, после общего сбора акул, начинает образовываться структурная иерархия в соответствии с размером и возрастом. Самые крупные и плодовитые самки вытесняют более мелких из центра стаи. Самцы же с боем пробиваются к центру, чтобы привлечь внимание альфа-самок. Когда доминирующие самки сделали свой выбор, пары отплывают от общей группы [7]. Сексуальные отношения акул-молотов могут происходить очень бурно. Самки получают множество укусов, порой после встреч с самцами кожа на них висит клочками. Через год происходит живорождение: самки дают жизнь новому поколению акул-молотов.

Хотя процесс сбивания в стаи очень помогает выбору партнера, в некоторых районах земного шара он ставит под угрозу саму жизнь бронзовых акул-молотов. Один из таких районов – это как раз Коста-Рика, крупный экспортер акульих плавников [8]. Добыча плавников очень распространена в районе острова Кокос, хотя он и признан национальным парком. В 2012 году тогдашний президент Коста-Рики Лаура Чинчилья Миранда подписала закон о запрете обрезания плавников у акул. Однако обеспечить его действие по-прежнему трудно: в стране по-прежнему сильно присутствие тайваньской и – в меньшей степени – индонезийской мафии, которые продолжают преспокойно экспортировать акульи плавники по всему Тихоокеанскому побережью. Мафия контролирует Инверсионес, Арезан и другие доки в тихоокеанском порту страны Пунтаренасе, откуда около 95 % экспорта коста-риканского улова поступает в Гонконг [9]. Удовлетворить в полной мере страсть китайцев к супу из акульих плавников практически невозможно. Только на это идет 1,7 миллиона тонн общемирового улова акул ежегодно [10].

Продажа акульих плавников китайцам приносит значительные прибыли Коста-Рике. Изобилие акул-молотов в береговых водах страны сулит серьезные барыши. Обладая большим количеством плавниковых лучей, мощными спинными и длинными грудными плавниками, акулы-молоты ценятся в Китае больше, чем все остальные виды акул. На акул-молотов приходится по меньшей мере 4 % плавников, продаваемых на аукционах в Гонконге – крупнейшем центре торговли акульими плавниками. Акул-молотов поднимают на коммерческие рыболовецкие суда, заживо срезают плавники и выбрасывают за борт. Без плавников акулы с трудом держатся на воде и со временем попросту тонут. Их тела остаются лежать на морском дне.

Однако обрезание плавников – не единственный источник опасности для акул. В Коста-Рике в дело идут и акульи хрящи. Страна – мировой лидер в обработке акульих хрящей, которые затем экспортируются по всему миру, главным образом в США. Из этих хрящей делают пищевые добавки, производители которых заявляют, что они якобы способны предотвратить рак. В Коста-Рике обрабатывается до 2,8 миллиона акул в год, и большая часть поставляется в компании по переработке хрящей. Представление о том, что употребление в пищу акульих хрящей помогает предотвратить рак, появилось более двадцати лет назад, когда в передаче «60 минут»[25] вышел сюжет на эту тему. После программы появился миф о том, что акулы не болеют раком, хотя это заявление смехотворно и ненаучно [11]. Еще в 1908 году была поймана голубая акула, при вскрытии которой обнаружили бесчисленные раковые метастазы. Кроме того, доброкачественные и злокачественные опухоли в разное время находили у восемнадцати других видов акул. В медицинской литературе имеется множество исследований, убедительно доказывающих, что акулы болеют раком [12]. Техасский университет провел плацебо-контролируемое двойное слепое исследование того, можно ли считать акульи хрящи эффективным лекарством от рака. Все 379 пациентов, участвовавших в исследовании, дополнительно к препарату из акульих хрящей или плацебо получали лучевую и химиотерапию. Оказалось, что те, кто получал пищевую добавку, не прожили дольше тех, кому давалось плацебо [13]. Предыдущие исследования, спонсированные Национальным центром дополнительной и альтернативной медицины, также не выявили улучшения от препаратов из акульих хрящей у страдающих раком легких, раком груди в поздней стадии или раком толстой кишки [14]. Знаменитый исследователь акул Дэвид Шиффман в журнале Scientific American отмечал, что есть акульи хрящи бесполезно: «Акулы болеют раком. Но даже если бы они и не заболевали раком, есть акульи хрящи было бы бессмысленно: если бы я съел Майкла Джордана, это не помогло бы мне лучше играть в баскетбол» [15]. В той же статье была фотография большой белой акулы с крупной опухолью на нижней челюсти.

Итак, существует множество доказательств того, что употребление в пищу акульих хрящей никак не помогает против рака. Назойливый миф о том, что акулы не болеют раком, принес много вреда как акулам, так и людям [16]. В результате этого абсурдного убеждения многие больные раком могут вообще не получить эффективного лечения. Более того, употребляя препараты из акульих хрящей, человек испытывает ложное чувство безопасности. Другие известные подходы к профилактике [17] – скрининг-тесты, переход на растительную пищу и физические упражнения – действительно повышают шансы не заболеть раком и даже могут помочь уже заболевшим контролировать свою болезнь. Но кровавая и бессмысленная бойня продолжается. Акул убивают ради хрящей, и поскольку рынок хрящей составляет около 30 миллионов долларов, тут имеются действующие силы, заинтересованные в поддержании статус-кво.

Угрозу акулам-молотам несет и любительская рыбалка. В мире существует более пятисот видов акул: одни весят несколько килограммов, другие – несколько тонн. Именно самые крупные акулы представляют собой и наиболее ценный трофей для рыбаков. Хотя по размерам и силе акулы-молоты не сравнятся с тигровыми и большими белыми акулами, они все же могут весить более 300 килограммов. За такие размеры и эффектный спинной плавник они пользуются популярностью у рыбаков, и туристические компании, такие как компания Марка «Шарка»[26], предоставляют для их убийства все возможности.

В мире ловцов акул существует множество ошибочных убеждений. Одно из них состоит в том, что эти рыбы настолько сильны и крепки, что если освободить их, перерезав леску, то они сразу уплывут, не получив ни малейших повреждений. На самом же деле акулы рискуют умереть после каждого попадания на удочку: борьба за жизнь может полностью их обессилить. Они могут проглотить крючок или сильно удариться о борт лодки, что приведет к повреждению внутренних органов. Научные исследования показывают, что бьющаяся на крючке рыба неоднократно погибала, даже если ее отпускали. Центр изучения экосистем Абесс при Университете Майами провел исследование того, как рыбалка по принципу «поймал – отпустил» сказывается на смертности среди акул [18]. В ходе исследований была проведена экспериментальная симуляция рыбалки «поймал – отпустил» для пяти видов акул – акулы-молота, черноперой акулы, бычьей акулы, лимонной акулы и тигровой акулы – в водах Южной Флориды и Багамских островов. Исследователи брали образцы крови для изучения уровня стресса, углекислого газа и молочной кислоты. Затем они установили на акул спутниковые передатчики, чтобы следить за судьбой акул после того, как их отпустят. Неудивительно, что после того, как акула билась на леске, у нее подскакивал уровень молочной кислоты в крови, как он повышается и у людей после интенсивной физической нагрузки. Повышение уровня молочной кислоты значительно снижает шансы на выживание у многих видов рыб. Исследование показало, что сильнее всего уровень молочной кислоты повышался у акул-молотов – даже если они провели на леске лишь незначительное время. Главный автор публикации Остин Галлахер писал: «Наши результаты показывают, что если одни виды, такие как тигровые акулы, могут даже полностью оправиться от вылова, то другие, например акулы-молоты, проявляют значительно большую чувствительность».

С распространением видеокамер GoPro на YouTube появилось много видеоклипов о ловле акул-молотов. Один из таких клипов ярко демонстрирует опасность такой рыбалки для акулы-молота [19]. Одна акула-молот, снимаемая под водой, попалась на наживку, и ее притянули к лодке. Вскоре тревожные электрические сигналы, испускаемые акулой-молотом, привлекли внимание тигровой акулы, и она появилась на месте событий. Во время поединка между акулами леска, удерживавшая акулу-молота, оборвалась. Однако рыба была настолько измождена борьбой, что не смогла оказать тигровой акуле никакого сопротивления. Тигровая акула откусила от нее кусок, и вода окрасилась темной кровью. Тигровая акула предприняла новую атаку в середину туловища соперницы и утянула ее в глубину, где рыбы скрылись из зоны видимости камеры.

В другой раз один рыбак близ города Корпус-Кристи в Техасе поймал на крючок акулу-молота длиной более четырех метров – по его словам, это был улов не просто всей его жизни, но «даже нескольких жизней» [20]. Он утверждает, что пытался отпустить акулу обратно в океан, но она была «слишком утомлена» и не выжила. Конечно, в свете данных, полученных в Университете Майами, смерть акулы-молота не должна вызывать у нас удивления. Хотя рыбак пытался выказать раскаяние в смерти акулы, многие комментаторы на Facebook сочли происшествие трагедией. Один из посетителей Facebook-страницы Поко Седильо отметил: «Если бы не спортивная рыбалка, эта акула не погибла бы».

В США популяции акул-молотов угрожают как прибрежные коммерческие рыболовецкие флотилии, так и пелагический ярусный лов [21]. Вред наносит и спортивная рыбалка. Согласно отчетам туристических компаний Флориды, акулы-молоты занимают третье место среди вылавливаемых акул, а гигантские акулы-молоты считаются одним из самых желанных трофеев. Значительное уменьшение популяции акул-молотов наблюдается вблизи побережий Северной и Южной Каролины, Виргинии и Флориды. Но сокращение поголовья акул-молотов наблюдается далеко не только для США. Подсчитано, что за последние 25 лет количество гигантских акул-молотов сократилось на 80 %. За период с 1986 по 2000 год, то есть менее чем за одно поколение, бронзовых акул-молотов стало меньше на 89 % [22]. В результате в 2007 году гигантская акула-молот была признана Международным союзом охраны природы видом, находящимся под угрозой. Также ее включили в Приложение II к Конвенции по международной торговле вымирающими видами, куда попадают виды, которым не угрожает вымирание, но торговля которыми должна контролироваться ради их сохранения. Между тем, несмотря на бешеное уничтожение акул людьми, акула-молот редко нападает на человека. Они не считаются ни агрессивными, ни опасными для людей. Зафиксировано лишь семнадцать неспровоцированных нападений акул-молотов на людей за всю историю наблюдений. За последние четыре столетия ни один человек не погиб по вине акулы-молота [23].

Новые проблемы появились у акул-молотов в связи с глобальным потеплением. Мировой океан сейчас примерно на 1°C теплее, чем век назад, что в основном связано с повышением уровня углекислого газа. Это оказывает серьезное, хотя пока еще и не исследованное влияние на экосистемы, в которых обитают акулы. Например, черноперые акулы в ходе ежегодной зимней миграции переселяются из вод Северной и Южной Каролины в Южную Флориду. С середины января по середину марта они обитают неподалеку от побережья Южной Флориды, где есть пища и теплее вода. Однако теперь, когда температура воды повысилась, у черноперых акул нет стимула перебазироваться к южной оконечности Флориды. Чем это чревато для акул-молотов, которые охотятся на черноперых акул, и для всей экосистемы Южной Флориды – пока неизвестно.

Настоящее и будущее таит множество опасностей для акул-молотов. Уязвимость этих рыб может не позволить нам узнать их оставшиеся тайны. Например, верно ли, что у акул-молотов больше ампул Лоренцини, чем у других видов акул, ведь их голова значительно шире? Действительно ли органы чувств акул-молотов более чувствительны, чем у их ближайшей родни? Помогают ли туберкулы акулам при рыскании (боковом движении)? Новые вопросы возникают постоянно. Например, оказалось, что малоголовые акулы-молоты глотают водоросли, которые могут составлять до половины содержимого их желудков. Хотя они действительно могут частично переваривать водоросли, непонятно, специально ли они их глотают. Если это так, то эта акула-молот окажется всеядной – единственным всеядным видом акул[27]. Словом, работы исследователям акул хватит еще надолго.

Однако вот что мы знаем сейчас. Акулы-молоты активно мигрируют и постоянно подвергаются риску встречи с людьми в Мировом океане. В коммерческом рыболовстве распространены разнообразные сети. Одна из самых опасных среди них – дрифтерная сеть, которую оставляют дрейфовать в прибрежных водах, чтобы в нее попадались самые разные рыбы. Когда акула-молот пытается освободиться из такой сети, она только еще больше запутывается и в конечном итоге, обездвиженная, задыхается и умирает. Поскольку акулы-молоты в основном предпочитают как раз прибрежные воды, они часто попадают в такие сети. Кроме того, за акулами-молотами ведут целенаправленную трофейную охоту рыбаки-любители. В США 49 миллионов человек имеют лицензию на любительскую рыбалку, а общая стоимость их рыболовных снастей составляет 45 миллиардов долларов [24]. Многие из них охотятся на акул, в частности на акул-молотов.

Хотя акулы-молоты постоянно подвергаются смертельной опасности, они ведут достаточно обычную жизнь: обитают на одной и той же территории – в «доме», находят себе пару, размножаются и умирают. В этом смысле почти нет разницы между жизнью акул-молотов и жизнью людей. Однако люди все же отличаются, у нас есть уникальные характеристики. Это подчеркивал еще Дарвин. Он говорил: «Любовь ко всем живым существам – самое благородное свойство человека». Нам необходимо пересмотреть свое отношение к акулам. Мы слишком часто воплощаем другое наблюдение Дарвина: «Велика сила устоявшихся ложных представлений». Ложные представления об акулах привели к тому, что над существованием акул-молотов нависла самая большая за 20 миллионов лет угроза. А в следующей главе мы убедимся, что наши представления о том, что все акулы – кровожадные убийцы, продолжают опровергаться. Ученые обнаруживают, что у акул гораздо больше общего с людьми, чем считалось раньше.

На фестивале Shark-Con – ежегодном мероприятии, которое проводится в Тампе, – мне довелось познакомиться с дружелюбным мужчиной по имени Данкан Брейк. Он ездит по всему миру и снимает акул и других морских обитателей. Куда только не заносила его работа: от Фолклендских островов до Антарктиды. Он с восхищением поведал мне о проекте, над которым работал в мангровых лесах Багамских островов. В рамках этого проекта исследователи занимаются всесторонним изучением социального поведения лимонных акул. Я попросил Брейка познакомить меня с этими учеными, и он представил меня Тристану Гаттриджу, руководителю биостанции на Бимини, также известной как «Акулья лаборатория» (Sharklab). В этой лаборатории ученые проводят эксперименты и изучают поведение акул. У Бимини обитает несколько видов акул, к тому же этот район расположен в семидесяти километрах от Форт-Лодердейла, то есть достаточно далеко от мест, представляющих интерес для туристов и застройщиков. Он почти не тронут людьми: то, что нужно для исследования акул.

По внешнему виду о Гаттридже и не скажешь, что это эксперт по акулам – молодой и энергичный парень с волнистыми каштановыми волосами, озорной улыбкой и двухдневной щетиной на красивом лице. Он больше смахивает на пляжного прожигателя жизни. Однако во время разговора выясняется, что под обычной внешностью скрывается серьезный, увлеченный акулами, состоявшийся молодой ученый.

С самого детства Гаттриджа завораживали акулы. Его дед, ветеран Второй мировой войны, служил во флоте. Он открыл для внука мир природы, рассказывая множество историй. В одной из них он описывал свою встречу с акулой после того, как его самолет сбили у берегов Малайзии. Дед Гаттриджа вместе еще с одним выжившим сослуживцем успели выскочить из самолета, прежде чем тот затонул, и предприняли безумный рывок по направлению к пляжу. «Я увидел спинной плавник. Казалось, он размером с многоэтажный дом», – рассказывал дед. Акула кружила вокруг двух летчиков, но, несмотря на явную заинтересованность, позволила им достичь берега без происшествий. Эта история поразила Гаттриджа и укрепила его любовь к природе.

В 18 лет Гаттридж, словно юный Индиана Джонс, отправился на Мадагаскар, где занялся исследованием коралловых рифов. Работать приходилось прямо посреди косяка барракуд. После полугода исследований он переехал на Танзанию, где участвовал в проекте, посвященном биоразнообразию наземной биоты. На Танзании его ужалил скорпион, а когда он случайно ступил на муравьиную тропу, то и его ноги, и даже область паха оказались полностью покрыты этими насекомыми. Кроме того, он поднялся на вулкан Килиманджаро. Продолжая странствовать по миру, он вернулся на родину в США и отправился волонтером в «Акулью лабораторию» изучать социальную организацию и поведение лимонных акул, обитающих в мангровых лесах и мелких водах субтропиков. В 2010 году он получил докторскую степень в Лидсском университете. Там Гаттридж работал с другим ученым, Кулумом Брауном, профессором биологии из Университета Маккуори в Австралии, одним из редакторов книги «Когнитивные функции и поведение рыб» (Fish Cognition and Behavior) и редактором журнала Animal Behavior («Поведение животных»). Вместе с Брауном Гаттриджу удалось получить новую информацию о миграционном поведении лимонных акул.

В своем прорывном исследовании Гаттридж доказал, что акулы – в данном случае лимонные акулы – вовсе не одиночные животные, какими их принято считать. Помню, что ни в одной из книг, проглоченных мною в детстве, даже не предполагалось, что у акул могут быть социальные инстинкты и социальное поведение. Однако выясняется, что это такие же социальные существа, как и люди. Чтобы доказать подобное утверждение, Гаттридж поставил эксперимент, поместив акул в длинные загоны, разделенные пластмассовой сеткой. Акулы могли видеть друг друга, но не могли вступать в контакт. Гаттридж с коллегами помещали одну акулу в средний загон (зона 2) и от двух до четырех акул в дальний загон (зона 3). Ближайший загон (зона 1) оставался пустым. При каждом проведении опыта одиночная акула предпочитала проводить время рядом с зоной 3, где содержались другие акулы, демонстрируя активное желание социализироваться. При отсутствии других возможных мотиваторов, например еды, акулы явно искали связи с сородичами. Гаттридж был в восторге. Он понял, что приоткрыл дверь в новую эпоху исследования акул – не об этом ли мечтают все биологи? Его исследование доказало, что акулы явно демонстрируют социальное поведение и когнитивные способности, а с этой точки зрения этих животных еще не рассматривали. «Когда у акул есть выбор, – говорит Гаттридж, – они явно предпочитают общество».

Гаттридж не просто спланировал и провел исследование. Он начал проводить много времени в мангровых лесах, чтобы наблюдать за лимонными акулами вблизи, подобно тому, как Джейн Гудолл наблюдала за шимпанзе. Мангровые леса – важное место для лимонных акул, поскольку здесь молодые особи могут развивать охотничьи и другие необходимые для выживания навыки, будучи в безопасности. В открытом море молодые акулы беззащитны перед более крупными хищниками. Мангры – очень важная экосистема для морской жизни. У мангровых деревьев множество толстых корней, уходящих в ил, которые служат укрытием для огромного количества видов животных. Густые ветви этих деревьев, плотно покрытые маленькими зелеными листочками, могут простираться на 30 метров. Эти ветви служат гнездовьями для живущих на берегу птиц, например для разных видов цапель. Зимородки, покрытые полупрозрачным синим оперением, выжидают на ветвях черных мангровых зарослей, готовые проткнуть мелкую рыбешку своими острыми клювами.

Под ярким солнцем багамских мангровых лесов Гаттридж установил смотровую башню. В своем райском саду, вдали от людей, окруженный дикой природой, он стал изучать акул. С башни он мог наблюдать за акулами и другими морскими обитателями, плавающими и резвящимися вокруг коричневых горизонтальных корней мангровых деревьев. Слушая новости и музыку по радио, он оставлял подробные заметки, проводя за наблюдениями иногда по нескольку дней кряду. Дни превращались в месяцы и как-то незаметно сложились в три года. Время, минувшее в мангровых лесах, Гаттридж провел с пользой: он обнаружил, что акулы не просто так собирались в этом месте. Они устанавливали друг с другом социальные связи, которые выходили далеко за рамки совместной охоты и выбора полового партнера. Гаттридж видел, что акулы проводят время со своими сородичами – акулами примерно того же возраста и размеров, подобно тому, как мальчики и девочки объединяются в школе. Он стал свидетелем того, как юные лимонные акулы регулярно вместе прогуливались по мангровому лесу, плотно прижавшись друг к другу, словно составляя единый организм.

Больше всего Гаттриджа поразило то, как лимонные акулы вели себя при высоком приливе, когда в манграх становилось опасно. Во время прилива уровень воды поднимается, и хищники могут свободно заходить в затаенные уголки мангровых зарослей, преследуя беззащитную добычу вроде молодых лимонных акул. Зоркая, покрытая темными пятнами барракуда, к примеру, любит прокрадываться на мелководье, чтобы напасть на ничего не подозревающую жертву. Гаттридж мог наблюдать, как лимонные акулы ищут убежища от барракуд и других бесшабашных хищников парами: они находят партнеров для выживания. Когда прилив заканчивается и вода отступает, молодые акулы понимают, что они в безопасности, и расплываются.

Даже когда молодые лимонные акулы не сотрудничают, то часто играют вместе. Это позволило Гаттриджу и его коллегам отметить, что у разных акул наблюдаются разные черты характера. Одни акулы, по наблюдениям Гаттриджа, любят исследовать окрестности и могут уходить на большие расстояния, другие же предпочитают оставаться поближе к определенному месту. Чтобы задокументировать это поведение, Гаттридж и пригласил в команду Данкана Брейка, который должен был заснять его на пленку. Поскольку подводные корни и высокие ветви мангровых деревьев мешали съемке, Брейк запустил над лесом квадрокоптер. Он был потрясен тем, что увидел. Через мангровые леса проходят широкие и глубокие каналы, которые служат акулам своего рода подводными скоростными магистралями. Благодаря мелководью и песчаному дну каналов ученым удалось хорошо разглядеть акул в светло-зеленой воде и заснять их свободные перемещения вдоль каналов. На типичной записи видно, как две лимонные акулы, чуть меньше метра каждая, плавают вместе. Они то слоняются без дела, то ускоряются и, щелкнув пару раз хвостами, вместе подныривают под корни мангровых деревьев. Иногда одна из акул рискует переплыть ветвь под водой, а ее подруга плывет следом. Ученым удалось заснять полдюжины лимонных акул, кружащих единой группой. Поскольку Брейк не наблюдал совместной охоты акул или кормления, у него появилась уверенность, что поведение этих животных строго социальное. Теория Гаттриджа нашла подтверждение.

Способность лимонных акул к социализации ставит очевидный вопрос: раз они так свободно взаимодействуют, не могут ли они и учиться друг у друга? Поскольку молодым акулам нужно учиться, к примеру, охотиться, возможно, их могут научить другие акулы? Обучение охоте подробно изучалось для других видов, однако исследований акул в этом контексте до сих пор не проводилось.

Чтобы изучить социальные способности к обучению молодых лимонных акул, Гаттридж придумал еще один эксперимент, создав новое несложное задание, связанное с питанием. На старте акулы сталкивались с целью, которая выдавала съедобное вознаграждение. Акулы осваивали, как можно получить награду, а потом служили «учителями», показывавшими, как добыть пищу. Гаттридж ставил таких акул в пару к нетренированным особям. Для контроля эксперимента он также позволял нетренированным особям взаимодействовать с «лжеучителями» – акулами, у которых не было опыта с этой задачей. Гаттридж вел запись обеих групп, а потом сравнил результаты. Акулы, работавшие с «учителями», научились правильно выполнять действия, чтобы получить награду, в то время как акулы с «лжеучителями» провалились. Наблюдая за другими особями группы, молодые лимонные акулы учились выполнять новые задачи, что показало Гаттриджу и его коллегам, что молодые лимонные акулы могут применять полученную социальным путем информацию. Наставник и соавтор Гаттриджа, Кулум Браун, так подытожил это исследование: «Я довольно давно работаю над пространственным обучением у рыб и думаю, что можно с уверенностью сказать: способности акул в этой области не хуже, чем у любых других позвоночных».

Браун и Гаттридж также открыли, что у лимонных акул Бимини наблюдается сильно выраженная привязанность к этому острову. Если вы встретите лимонную акулу длиной полтора метра или возрастом семь лет, с вероятностью 50 % она родилась на Бимини.

То, что удалось зафиксировать Гаттриджу, изменило взгляд ученых на акул. По словам Дарвина, люди и другие животные обладают одними и теми же признаками, разница лишь в степени выраженности этих признаков. Люди, несомненно, самый продвинутый вид в плане создания связей с другими. Однако эта особенность не слишком далеко ушла от способности других видов, например акул, создавать связи. Теперь нам нужно по-новому взглянуть на акул – как на животных, которые обладают и нашими особенностями, в частности умом и коммуникабельностью.

Поскольку Гаттридж работал над этим исследованием вместе с Кулумом Брауном, мне захотелось узнать о работе, проводимой Брауном также и на другом конце света, в Австралии. Я позвонил ему в Университет Маккуори. Беседа велась в основном об австралийских бычьих акулах – донном виде акул, обитающем только в Австралии. У этих акул высокий лоб и серая камуфляжная окраска с черными полосами, разбросанными по верхней части туловища. У них сильные челюсти и задние зубы, способные перемалывать животных с твердыми раковинами, например мидий и морских ежей. Они приземистые и похожи на миниатюрные танки, вырастают до полутора метров в длину и пока что считаются самым распространенным видом акул в австралийских водах. Все эти качества, а также их относительная пассивность делают австралийских бычьих акул весьма удобным видом для маркировки.

Браун и его коллеги вылавливали этих акул и устанавливали на их спинные плавники метки. Потом они делали небольшие надрезы с брюшной стороны акул и вставляли акустические маячки, которые посылали сигнал каждый раз, когда акула оказывалась в радиусе полукилометра от подводного приемника или в девяти метрах от другой акулы с датчиком. Каждый сигнал был снабжен отметкой о времени. При помощи этих методов Браун мог отслеживать акул на карте, кроме того, ученые могли идентифицировать каждую из акул по отдельности, а следовательно, пронаблюдать за их взаимодействиями. Другими словами, Брауну и его коллегам удалось установить, какие акулы проводят время вместе.

Браун выпустил акул с метками в Джервис-Бей у побережья Нового Южного Уэльса, в 150 километрах к югу от Сиднея. Это идеальное место для изучения их поведения, потому что в брачный сезон здесь образуется несколько скоплений австралийских бычьих акул. Браун отследил миграцию этих небольших акул к югу от Джервис-Бей до Тасмании. Это путешествие длиной почти в тысячу километров. Исследование принесло несколько интересных результатов. Часть акул каждую зиму в течение пяти лет подряд возвращалась из своего путешествия в 2 тысячи километров, причем в одно и то же место: не просто в ту же бухту, а именно к тому рифу, от которого путь начался. Эта миграция показала, с какой невероятной точностью акулы определяют свой дом.

Браун также обнаружил, что при массовом скоплении акулы проводили большую часть времени в своем привычном окружении. Как и лимонные акулы с Бимини, австралийские бычьи акулы предпочитали проводить время с акулами такого же размера и пола, как они сами. Некоторые оставались с одними и теми же акулами дольше пары лет. «Большие группы акул, формирующиеся в период спаривания, – это не случайное сборище отдельных особей, – говорит Браун. – Акулы предпочитают проводить время с другими особями, похожими на них». Соавтор Брауна Джо Дэй, исследователь из зоопарка Таронга, говорит: «Акулы устанавливали долгосрочные отношения на многие годы». Один из ученых сравнил эти отношения с поведением Марлина и Дори из мультфильма «В поисках Дори».

Потом Браун посетовал, что интеллектуальные способности акул сильно недооценены. У них превосходные навигационные навыки, они способны передавать друг другу навыки выживания. У них невероятный набор чувств, к тому же имеется интеллект. Следующим логическим шагом будет предположить, что акулы, как и другие виды рыб, могут испытывать боль. Физическая способность человека испытывать боль – это черта, унаследованная от рыбоподобного предка. Нервные окончания и связанные с ними структуры у нас идентичны. Восприятие боли и связанная с ним физиологическая реакция эволюционировали, чтобы защитить животное от травм. «Рыбы – сложные с точки зрения когнитивных способностей и поведения животные, они не смогли бы выжить без способности чувствовать боль», – заявил Браун в интервью HuffPost [1].

Если Браун прав, акулы испытывают сильнейшую боль, когда их отлавливают, бьют острогами и лишают плавников. Смерть приходит к ним мучительно. Когда у живых акул отрезают плавники, они медленно задыхаются до смерти: на это уходит от десяти до двадцати минут. Браун считает, что по анализу свидетельств восприятия боли можно с уверенностью предположить, что рыбы испытывают боль так же, как и другие позвоночные. Хотя никто не может дать окончательного ответа относительно уровня сознания рыб, и акул в частности, многочисленные свидетельства сложных когнитивных способностей рыб и восприятия боли предполагают, что лучше всего будет предоставить рыбам вроде акул некоторый уровень защиты от жестокости, как это было бы сделано обществом по отношению к другим позвоночным [2].

Занавес постепенно приоткрывается, обнажая недооцененные аспекты, связанные с акулами. В изучении акул только сейчас начались настоящие прорывы. Ученые только в начале XXI века осознали, что некоторые виды акул собираются в группы с целью размножения и защиты от хищников. Исследования с воздуха, проведенные в 2004 году, показали, что в число таких акул входит и гигантская акула [3], а в 2013 году при помощи активной и пассивной телеметрии было обнаружено, что подобное поведение демонстрирует и калифорнийская тройнозубая акула [4].

За прошедшие с той поры годы ученые вроде Гаттриджа и Брауна значительно расширили наше понимание акул. Так, им удалось показать способность этих животных к социальному поведению и установлению долгосрочных значимых отношений друг с другом. У акул высокое соотношение массы мозга и тела по сравнению с другими рыбами, и они обладают интеллектом, позволяющим участвовать в сложном социальном поведении, например формировать иерархию и создавать социальные связи [5]. Конечно, способности к социальному поведению у разных видов акул различны, но даже акулы-одиночки, такие как большие белые акулы и акулы-молоты, могут интегрировать некоторые аспекты социального взаимодействия в свое поведение.

Общительность животных колеблется в диапазоне от высокой социальной вовлеченности до полного уединения. Обычно акул воспринимали как строго одиночных существ. Конечно, то, какое именно место в этом промежутке займет акула, зависит от ее вида. Большие белые и тигровые акулы достаточно сильны и сообразительны, чтобы выживать самостоятельно, это охотники-одиночки. Но многие акулы поменьше, напротив, социальные существа. По крайней мере, два вида – лимонные и австралийские бычьи акулы – используют преимущества социальных групп.

Во время своих путешествий я сталкивался с примерами из жизни других видов акул, подтверждающими выводы Гаттриджа относительно социального поведения лимонных акул. Китовые акулы, например, собираются в группы в Мексиканском заливе в летние месяцы, то же происходит и у побережья Кении. Ученым удалось обнаружить, что гигантские акулы – крупные акулы-фильтраторы – собираются у Ньюфаундленда и плавают огромными группами из более чем тысячи особей. Степень социального взаимодействия внутри таких групп еще не полностью изучена, но, возможно, социализация присутствует и там?

Некоторые исследования указывают, что и синие акулы тоже охотятся небольшими группами. Исследователи наблюдали, как синие акулы собирались вместе, чтобы поживиться косяками анчоусовых рыб. Одни синие акулы сгоняют косяк вплотную друг к другу, а другие по очереди атакуют. Однако для окончательных выводов нужны дополнительные исследования.

Все существа должны с рождения учиться, как охотиться в этом непростом мире. Ученым удалось открыть динамичность разных видов акул, подразумевающую отсутствие универсального поведения. Одно из главных преимуществ акул – их гибкость, способность менять поведение, чтобы выжить. Во время своего путешествия я узнал, что большие белые акулы – самоучки, они сами учатся охотиться сначала на рыбу, а потом и на тюленей. В Южной Африке большие белые акулы выпрыгивают из океана во время охоты на тюленей, демонстрируя, что к зрелости им удается здорово усвоить самостоятельно полученные уроки. Теперь я обнаружил, что некоторые более мелкие виды акул выработали другой подход к обучению охоте – самому главному навыку выживания. С ходом эволюции они приспособились учиться друг у друга. В отличие от других видов акулы достигли процветания благодаря своей удивительной способности приспосабливаться.

Относительно новое открытие способности акул к коммуникации должно привести к переоценке интеллектуальных способностей этих рыб. Тот факт, что некоторые виды акул могут учиться друг у друга, показывает, что у них должен быть достаточно развитый интеллект, чтобы осуществлять коммуникацию и воспринимать сложную информацию. Интеллект для связи с сородичами не должен быть сюрпризом: сверххищникам ум необходим, чтобы выжить. Когда подросшие лимонные акулы покидают мангровые леса, они должны благодарить своих сверстников. Каждое новое поколение лимонных акул, направляющееся из мангровых лесов в открытое море, – это дань динамичности и податливости, которые позволили акулам пережить многочисленные потрясения, произошедшие за 450 миллионов лет, и воцариться в океане.

В стремлении понырять вместе с тигровой акулой я добрался до Гавайских островов, где они водятся в изобилии. Здешние ученые, такие как Карл Мейер из Гавайского университета, изучают тигровых акул вот уже 20 лет, постоянно получая новую интереснейшую информацию об этом виде крупных и сильных акул, играющих важную роль в сохранении морских экосистем во всем мире.

Я прилетел в Гонолулу на острове Оаху. Гавайи – самый южный штат США, а его береговая линия – одна из самых длинных в стране: он уступает лишь Аляске, Флориде и Калифорнии. Повсюду моему взгляду открывались великолепные зеленые горы на фоне голубого моря. Самая высокая гора Мауна-Кеа, расположенная на острове Гавайи (он же Большой остров), имеет высоту 4205 метров над уровнем моря. Однако если замерить ее высоту от подводного основания, то она превысит 10 тысяч метров и превзойдет Эверест.

Мейер спросил, где мне было бы удобно встретиться, и я предложил северное побережье – исключительно потому, что это одно из лучших в мире мест для серфинга. Тихоокеанские бури рождают ветра, которые разгоняют волны. Волны проносятся на расстояния в несколько тысяч километров, сливаются друг с другом и становятся все сильнее. Если ничто не замедлит их движение, зимой они могут достигать высоты 12–15 метров – примерно как грузовик с полуприцепом. Итак, я отправился на северное побережье и нашел там 11 километров идеальной береговой линии. Волны, впрочем, были спокойны.

Меня сразу же поразило то, как Мейер формулирует проблемы, с которыми сталкиваются в наши дни акулы. «Общая цель нашего исследования, – сказал он, – побольше узнать о естественной экологии тигровых акул, а также других видов акул, встречающихся в гавайских водах. Важно понимать экологию этих животных, чтобы разрабатывать эффективные стратегии их сохранения, как важнейших сверххищников. Мы используем электронные устройства, чтобы определить, по каким маршрутам они перемещаются в океане и в каких условиях обитают. Нам также хотелось бы выяснить, насколько быстро они растут, как часто едят и где предпочитают размножаться».

Тигровые акулы любят селиться в прибрежных регионах тропического и умеренного пояса, особенно в мутной воде и в эстуариях рек. Название «тигровая акула» происходит не от агрессивности этого вида, а от темных полосок по бокам ее туловища. Эти тигровые полоски особенно отчетливо проявляются у акулы в молодости, когда она наиболее уязвима. Поскольку тигровые акулы обычно не удаляются от берега, такой камуфляж обращает их в малозаметные тени, скользящие прямо под поверхностью воды. Когда акулы вырастают, полоски постепенно исчезают. Тигровые акулы – единственные в своем роде. Широкая голова при виде сверху выглядит почти квадратной и придает рыбе внешность кинозвезды с точеным подбородком. У нее ярко выраженные ноздри [1], расходящиеся в разные стороны в передней части рыла. Глаз снабжен третьим веком – мигательной перепонкой, которая прикрывает его, пока акула кормится. Подобная перепонка имеется у многих видов акул, но между глазами тигровой акулы и глазами остальных акул есть существенная разница. У тигровой акулы вокруг черного центра есть склера, белковая оболочка глаза. Если глаза мако полностью черные, что придает ей серьезный, даже деловой вид, то глаз тигровой акулы больше похож по своей окраске на человеческий (белый круг с черным центром), так что она выглядит задумчиво, а порой даже как-то шаловливо. В целом это соответствует действительности: тигровая акула привыкла думать и атаковать из засады, поглощая все вокруг. Тигровые акулы – звезды YouTube: на многих видеоклипах дайверы гладят их по носу, и рыбам это как будто бы нравится. Тигровые акулы на этих видео производят озорное, игривое впечатление. Коренное население Гавайских островов называет тигровых акул словом «ниухи» и особенно почитает их глаза. По легенде, многие гавайские короли поедали глаза ниухи, что помогало им предсказывать будущее. Мать короля Камехамехи, самого известного гавайского монарха, требовала во время беременности подавать себе глаза ниухи, потому что считала, что это пойдет на пользу будущему королю.

Несмотря на представление о том, что тигровая акула способна предсказывать будущее, охотиться она предпочитает из засады. Все акулы большой четверки – большая белая, тигровая, мако и акула-молот – придерживаются разных принципов охоты. Атакующие акулы – большая белая и мако – рассчитывают на высокую скорость при поимке добычи и довершают дело мощными челюстями.

Тигровая акула ведет себя иначе. Ее латинское название – Galeocerdo cuvier – намекает на то, что основное ее оружие – хитрость. (Galeocerdo можно примерно перевести как «лисья акула», а cuvier – отсылка к фамилии французского натуралиста XVIII века барона Жана Леопольда Николя Фредерика Кювье, более известного как Жорж Кювье и высказавшего идею классификации животных на различные типы, или царства.) Тигровые акулы способны на быстрые и смертельные атаки и могут догнать изворотливого дельфина. Большую часть времени они плывут медленно и методично, выжидая возможность для удара, поскольку по сути своей это засадные хищники. Врожденное любопытство может привести тигровую акулу прямо к дайверской клетке и даже к самим дайверам, поскольку подводные камеры дают легко различимый электрический сигнал, привлекающий внимание любопытной акулы. Тигровые акулы собирают информацию при помощи пасти. Потому-то дайверы постоянно ошибочно принимают покусывание камеры за акт агрессии, а не за безобидное исследовательское поведение. Тигровые акулы любят издеваться над дайверами, исчезая и вновь появляясь, как по волшебству, что многих раздражает.

Еще одно ключевое отличие между тигровыми акулами и другими видами акул кроется в зубах. Как и у большинства акул, зубы тигровой акулы постоянно отрастают заново в течение всей жизни. Но на этом сходство, по сути, и заканчивается. Если зубы других акул предназначены для того, чтобы хватать и удерживать жертву, подобно вилке, то зубы тигровой акулы – это скорее алмазный резец. Они состоят из двух частей: передняя имеет форму буквы «А», ее острый как бритва кончик предназначен для того, чтобы вгрызаться в жертву. Задняя часть зуба плоская, немного искривляющаяся книзу. Эти зазубренные зубы могут дробить кости, перепиливать мышцы и разрывать плавники. Зубы тигровой акулы – оружие массового поражения. Согласно многим исследованиям, челюсть тигровой акулы может производить усилие в 3 тонны на квадратный сантиметр, что соответствует весу двух автомобилей. Почти для любого животного черепаший панцирь представляет собой непреодолимую преграду. Но тигровая акула может разбить твердый панцирь и превратить черепаху в ком окровавленного мяса и сухожилий. Арсенал из двадцати четырех совершенных оскаленных зубов в верхней и нижней челюстях – это триумф эволюции. И тигровым акулам действительно нужны эти зубы, поскольку их диета самая разнообразная среди всех родичей.

«Они едят любых рифовых рыб. Они едят многие виды беспозвоночных – например омаров и крупных морских брюхоногих моллюсков, – рассказал Мейер. – Едят осьминогов, птиц, морских млекопитающих, других акул, черепах, морских змей. Они едят все, что вымывается в океан: дохлых кошек, дохлых коров, остатки цыплят без кожи и костей. Это значительно отличает их от других акул, рацион которых не столь обширен».

Иногда, впрочем, содержимое желудка тигровой акулы вызывает настоящий ужас. В 1935 году в Новом Южном Уэльсе австралийские рыбаки случайно поймали во время промышленного лова тигровую акулу весом более 700 килограммов. Поскольку акула их не интересовала, они поместили ее живой в цистерну и отправили в Сиднейский аквариум, который решил выставить акулу в качестве живого экспоната. Акулы в неволе долго не живут. Вот и эта отказывалась есть в течение недели. Вскоре ее вырвало несколькими предметами, один из которых оказался человеческой рукой. На плече была татуировка, изображавшая двух боксеров. Полиция провела расследование и на основе этой татуировки определила жертву. Этого человека убили, разрезали ножом на отдельные части тела и бросили в Сиднейскую бухту, где их и нашла тигровая акула. Однако на этом расследование остановилось, поскольку, по австралийским законам, одной-единственной руки было недостаточно для состава преступления. Акула же так легко не отделалась: в аквариуме решили, что содержать ее слишком сложно, и директор приказал ее умертвить. Так акула стала второй невинной жертвой в деле об этом ужасном убийстве.

Со времен этого странного случая исследователи и рыбаки продолжают находить в желудках тигровых акул многие другие странные предметы: лодочные протекторы, жестяные банки, номерные знаки, шины и даже голову крокодила. Эта акула – высокотехнологичный механизм, выполняющий скромную, но важную работу по очистке океана. И океан должен быть неимоверно благодарен тигровым акулам за это. Когда они подъедают океанический мусор – слабую и дохлую рыбу, то удаляют из океана бактерии и вирусы, которые могут повредить рифам и водорослям. Однако тигровые акулы – не просто санитары моря: как сверххищники, они играют важную роль в поддержании видового баланса рыб в экосистеме. Более того, исследования показывают, что в районах с большим количеством сверххищников биоразнообразие больше и общая населенность выше, чем в тех областях, где сверххищников недостаточно [2].

Тигровые акулы быстро растут, в среднем к семи годам достигая длины в три с половиной метра. Случается, что они приобретают такие размеры уже в четыре года. Если перенести нечто подобное на людей, то это как если бы ко времени начала хождения дети были размером с борцов сумо. Другие же виды акул растут лишь на несколько сантиметров в год. Кроме того, тигровые акулы – одни из самых крупных акул. Они обычно вырастают до 5,5 метра (как рост жирафа), но некоторые могут достигать почти семи.

Тигровые акулы порой взаимодействуют с человеком – чаще всего когда аквалангисты гарпунят другую рыбу. Тревожные электрические сигналы, посылаемые этими рыбами, привлекают внимание тигровых акул. Им интереснее возможность получить бесплатный обед, чем сами ныряльщики. На людей они нападают редко.

Однако иногда это происходит. Согласно отделу земельных и природных ресурсов (ОЗПР) штата Гавайи, рядом с островами Оаху и Гавайи с 1995 по 2015 год произошло 19 нападений акул на человека – то есть меньше одного раза в год. В районе острова Мауи было зафиксировано 38 таких случаев – менее двух в год. Хотя на островах Оаху и Гавайи живет в шесть раз больше людей, чем на Мауи, менее населенный остров становился жертвой нападений акул вдвое чаще. В 2012–2013 годах было зафиксировано 23 инцидента: нападения участились втрое. Снова по большей части они происходили в районе Мауи. Подразделение водных ресурсов ОЗПР пригласило Карла Мейера помочь выяснить, почему рядом с Мауи нападения акул происходят настолько чаще и что могут гавайские власти сделать для защиты пляжников и серферов. Мейер пользуется на Гавайях и на материке большим уважением за свои передовые исследования экологии акул и рифовых рыб. Он изучает паттерны перемещений, предпочитаемые места обитания и трофическую экологию акул и других рыб, а также навигационные способности акул. Чтобы более пристально следить за акулами на всех трех островах, он поймал 24 акулы и повесил на них специальные всплывающие архивирующие передатчики, которые могут неделями и даже месяцами записывать данные, не передавая их. В заранее заданное время передатчик всплывает на поверхность и начинает немедленно передавать все накопленные данные на спутники. Хотя общие данные имеют значительную ценность, этого недостаточно. Пока ученые не смогут физически добраться до метки-передатчика, у них нет доступа к полному набору данных, которые там содержатся. А если батарейка передатчика не доживет до получения, то данные вообще будут потеряны.

Мейер ждал всплытия передатчиков. Когда один из них показался на поверхности, его сигнал поступил в лабораторию Гавайского университета. Ее сотрудники тотчас уведомили Мейера, который вместе с командой на лодке отправился за меткой. Однако из-за непростых погодных условий небольшая четырехметровая исследовательская лодка не могла выйти в море. Оставшиеся на суше ученые передали данные о геолокации метки окрестным рыбакам. Однако никто не смог найти метку, а времени оставалось все меньше. К счастью, погода улучшилась в достаточной степени, чтобы рискнуть, и гавайские ученые отплыли на своей моторке к месту – в 80 километрах к востоку, в открытом бурном море. У них был специальный сканер направления для локации сигнала, но из-за волн высотой до двух метров обнаружить маленькую метку было непросто. Буквально за две минуты до времени, предварительно назначенного для возвращения, команде удалось выловить метку в водах у острова Мауи. Задача была выполнена, и очень вовремя: батарейки хватило бы еще только на 12 часов. Если бы они решили подождать еще один день, данные передатчика были бы утрачены навсегда.

Информация с этого передатчика в сочетании с другими материалами, собранными командой, позволила Мейеру собрать воедино общую картину и дать ответ на запрос ОЗПР, почему акулы чаще нападают на людей именно в окрестностях Мауи. Тигровые акулы явно предпочитают одни районы другим, и одно из излюбленных мест их обитания – континентальный шельф, сравнительно мелкие воды вокруг Гавайских островов, где глубина не доходит и до 200 метров. Эта зона оптимально подходит для их питания и размножения, как установил Мейер. А поскольку континентальный шельф вокруг Мауи тянется дальше, чем вокруг любого другого гавайского острова, там собирается больше тигровых акул. Мейер отметил, что тигровые акулы, которых он пометил в водах близ Оаху, отправлялись на континентальный шельф вокруг Мауи, а те, что были пойманы и отпущены в районе Мауи, никуда не перебирались. Таким образом, здесь просто собралось гораздо больше тигровых акул – потому-то и нападений было больше. Чем больше акул в районе, тем выше вероятность их нападений на людей. Это просто статистика. Однако частота укусов акулами людей по-прежнему чрезвычайно низкая, учитывая, что тигровые акулы регулярно посещают пляжи, порой оказываясь буквально в полуметре от берега. «Просто так получается, что области, наиболее привлекательные для тигровых акул, – те же самые, где и люди любят купаться и развлекаться в океане», – сказал Мейер. Увеличение частоты нападений в 2012–2013 годах он объяснил статистической аномалией, простой аберрацией. «Со статистической точки зрения, – сказал он, – двадцать три случая за два года могут быть чистой случайностью, особенно учитывая, сколько людей на Гавайях связаны с океаном. Речь, скорее всего, не идет о каких-то экологических или иных факторах».

Вместо того чтобы закрывать пляжи Мауи – или, что еще хуже, начинать безумную кампанию по уничтожению акул, – он посоветовал правительству штата оставить пляжи открытыми. И в итоге количество нападений вернулось на прежний уровень. За 2018 год подтвердилось всего три случая нападения.

«Несмотря на размер акул, людям не нужно их бояться, – сказал он. – Нападения акул случаются очень, очень редко – на самом деле такое поведение крайне нетипично. Если бы акулы рассматривали человека как потенциальную добычу, плавать было бы просто небезопасно».

Штат прекратил исследования нападений акул в 2016 году, но Мейер продолжает получать множество новых данных о тигровых акулах благодаря меткам-передатчикам. «Тигровые акулы в своих передвижениях очень космополитичны, – указывает он. – Их можно найти повсюду: и на мелководье рядом с пляжами, и в открытом океане – иногда более чем за 1500 километров от ближайшего берега. Их можно встретить и у поверхности, и на глубине до 1000 метров. И в связи с этим они могут обитать как в тропических теплых водах, так и при очень низкой температуре воды, как на полярном круге».

Те же передовые технологии Мейер применяет и для изучения других прибрежных акул на Гавайях, в том числе часто встречающейся здесь песочной акулы. Это сравнительно небольшие рыбы: крупная взрослая особь достигает всего двух метров в длину. Мейер поймал одну такую акулу и хитроумным образом поместил на нее видеокамеру, чтобы узнать, каким будет ее дальнейшее поведение. Когда Мейер снова заполучил камеру, оказалось, что акула отплыла километра на три от берега и через пару дней ушла на глубину примерно 100 метров, присоединившись к огромной стае акул. «В стае было представлено несколько видов: другие песочные акулы, черноперые акулы, а также большое количество бронзовых акул-молотов», – рассказывал Мейер. Группа акул постепенно всплывала со стометровой глубины на поверхность; в сумерках стая начала распадаться и все акулы отправились по своим делам. «Наиболее вероятно, что такое явление связано с защитой от хищников. Хотя мы говорим об акулах, то есть сравнительно крупных рыбах длиной от полутора до трех метров, на них все равно могут вести охоту более крупные акулы – например тигровые. Почти 40 % рациона крупнейших тигровых акул составляют другие акулы. Поэтому мы считаем, что такие группировки из представителей разных видов образуются для защиты небольших акул от хищничества со стороны более крупных видов».

Мейер убежден, что рыбами, состоящими в подобных стаях, движет страх. Если бы акулы собирались в поисках пары, как действительно нередко происходит у акул, то можно было бы ожидать, что в стае будут представлены акулы только одного вида, поскольку, например, песочные акулы не могут вступать в сексуальные отношения с бронзовыми акулами-молотами. Раньше я думал, что акулы – единственные обитатели океанов, которые могут ничего не бояться, но в подводном мире страх испытывают все. Акулы проявили способность разрабатывать стратегию выживания – плавание группами. Такое поведение доказывает наличие у них самосознания и осознания других, а также способность коллективно изобретать способы выжить в сложной обстановке.

Если говорить о сексе и размножении, то ученые до сих пор не до конца изучили привычки тигровых акул. Пока известно, что у тигровых акул рождается гораздо больше детенышей, чем у других видов. Тигровые акулы относятся к яйцеживородящим: они откладывают яйца, которые развиваются внутри утробы, так что рождается сразу 30–40 мальков за раз, хотя известны случаи рождения сразу 80 мальков. Однако беременность занимает 15–18 месяцев, то есть на воспроизводство нужно много времени [3]. Если на Гавайях избыточный лов тигровых акул запрещен, во многих других районах тигровые акулы находятся под серьезной угрозой.

Я хотел поближе познакомиться с тигровой акулой и записался в тур с нырянием в дайверской клетке близ Мауи. Вскоре я уже был на палубе 15-метровой моторной лодки. Я был не одинок в своем восхищении акулами: в туре принимало участие еще с десяток человек. Все мы были готовы поболтаться в клетке недалеко от поверхности воды, чтобы иметь возможность взглянуть на акулу. У каждого из тех, с кем я разговаривал, были свои причины для участия в этом предприятии. Одни были просто сорвиголовами, другие, подобно мне, хотели полюбоваться красотой акул с близкого расстояния.

День был великолепный и ясный. По мере того как мы уплывали от Мауи в открытое море, зеленые горы острова понемногу исчезали. В Атлантическом океане не так спокойно: его зеленоватые воды, кажется, постоянно покрыты белыми барашками. Напротив, Тихий океан в тот день был действительно необычайно тихим, теплым и ярко-голубым. Когда вы в Тихом океане, он словно бы перешептывается с вашей душой. Я поговорил с одной из девушек-инструкторов о ее ощущениях от плавания с тигровыми акулами. Ей было лет тридцать пять, на этой работе она провела три года, и ей все нравилось. «Тигровые акулы очень загадочные, – сказала она, пока ветер развевал ее длинные светлые волосы. – Они видят тебя, а ты их не видишь. Они любят к тебе подкрадываться – как будто бы играют с тобой: сможешь ли ты определить, откуда они приплывут на этот раз».

Мы доплыли до оранжевого буя. Подняв лебедкой алюминиевую дайверскую клетку на корме размером примерно 2 на 4 метра, команда выбросила ее через борт. Во все стороны полетели брызги. Акулы научились подплывать к лодке на шум двигателей. Они знают, что на рыболовецких лодках разделывают добычу и выбрасывают ненужные части рыб за борт. Таким образом, шум двигателей сигнализирует о том, что вскоре акулам достанется дармовой корм. Чтобы сверххищники оставались на вершине пищевой цепочки, они должны уметь делать подобные логические построения. Оставалось только подождать, пока к нам приплывут акулы.

Я залез внутрь клетки, с нетерпением ожидая возможности встречи с тигровой акулой. Как только меня опустили под воду, весь мир стал чудесно монохромным – великолепный лазурный пейзаж, простой и восхитительный одновременно. Гавайские острова – настоящая капсула времени, позволяющая перенестись в ту эпоху, когда перелов и избыточное потребление ресурсов еще не наложили свой отпечаток на океан. И тут я увидел какую-то серую тень. Она скользнула ближе, и я смог различить высокий спинной плавник. Акула методично плавала вокруг моей клетки, совершая грациозные движения хвостом. Вскоре стали подплывать ее сородичи. Все они были галапагосскими – крупные акулы длиной около двух с половиной метров, которые водятся по всему миру. Сверху они темно-серые, а брюхо у них светлое. Отличительных особенностей нет. Мне нравилась их сила и торпедообразная форма тела. Они изучали меня быстрыми взглядами – любопытными, но без малейших эмоций. Не сочтя меня источником пищи, они уплыли прочь.

Но где, однако же, мои тигровые акулы? Десять минут под водой – и все еще никого. Между тем мне сигнализировали, чтобы я поднимался. Я потерпел неудачу, так что попытку нужно было повторить. При должном терпении я, возможно, когда-нибудь познакомлюсь с тигровыми акулами. Но пока они не были готовы мне показаться.

Таинственная охотница из засады, возможно, видела нас из своего укрытия. Возможно, ее заинтересовало, что делают эти чужаки, но в конечном счете она решила, что мы не стоим ее времени. Я так и представляю себе, как она отворачивает прочь свою массивную голову и медленно уплывает заниматься своими делами в океане. Пока мы плыли на лодке к берегу, я думал о той роли, которую сыграли тигровые акулы в жизни Гавайских островов. Дайверы со всего мира, прилетающие на Гавайи изучать прекрасные рифы этих островов, возможно, и не понимают, что обилием разнообразной морской жизни они обязаны акулам – точнее, большому количеству водорослей, которые произрастают под их защитой.

Коренные гавайцы понимают, что их мир во многом сформирован тигровыми акулами; они знали это задолго до появления телеметрических датчиков. В гавайской мифологии существуют предупреждения об опасности акульих укусов в октябре и ноябре. И Мейеру удалось доказать, что они правы [4]. Большинство нападений происходит осенью, в сезон размножения. Чтобы выносить потомство, акулам требуется невероятное количество энергии. Предыдущие научные исследования показали, что беременные самки акул других видов не отличаются хорошим здоровьем перед родами и в послеродовой период. Поскольку самки расходуют множество запасенной в печени энергии, осенью им требуется намного больше еды.

Кроме того, в гавайских мифах говорится, что акулы – это боги. Обитатели Гавайев давно знали, что акулы необходимы для поддержания жизни в Мировом океане, которым покрыто 70 % поверхности нашей планеты. Однако люди продолжают охотиться на них и убивать ради развлечения, видя в них лишь внушающих ужас существ.

После неудачного погружения я задал Мейеру вопрос о коммерческой охоте на акул в Тихом океане за пределами Гавайских островов. Он разделил промысел акул на две категории. Первая из них, угрожающая численности популяции акул во всем мире, – это рыболовные компании, сознательно нацеленные на отлов именно акул. Ко второй относятся те, кто охотится на рыб других видов, в первую очередь тунца, и ловит акул лишь случайно. «Из этих двух групп наибольшая угроза, безусловно, исходит от первой – промышленных флотилий по отлову акул, которые охотятся в первую очередь за их плавниками. Они отрезают эти плавники и продают на азиатских рынках, где из них варят суп». Я спросил Мейера, сколько акул гибнет из-за этого. Он ответил: «Только для этой цели в океане исчезают миллионы акул ежегодно».

Суп из акульих плавников – блюдо, которое ассоциируется в Азии с богатством. Первые сведения о нем относятся примерно к 1000 году, когда его подавали императорской династии Сун и придворным. Но и при последней династии Цин, и сейчас спрос на суп из акульих плавников не снижается. Коммунистическое правительство Китая лишь недавно запретило подавать его на официальных приемах – скорее из соображений экономии, чем экологии. Многовековое укоренившееся восприятие супа из акульих плавников как символа состоятельности и высокого статуса продолжается. Дело только осложняется тем, что в китайской культуре считается, будто в акульих плавниках содержатся вещества, повышающие сексуальную потенцию, очищающие кожу и предотвращающие сердечные заболевания. Однако эта вера не имеет никакого научного подтверждения. Более того, оказалось, что акульи плавники содержат нейротоксины, так что употребление супа из них повышает риск деменции [5]. Кроме того, в тканях сверххищников накапливается ртуть, так что употребление супа из акульих плавников может привести к отравлению.

Перед тем как попасть в суп, акульи плавники проделывают извилистый путь. Рыбаки из Индонезии, Коста-Рики, Перу, Эквадора, Испании и ЮАР привозят добытые плавники на пункты сбора по всему миру. Крупнейший из них находится в Гонконге, где собирается до 40 % всех плавников. Ценность каждого плавника зависит от трех критериев: вид акулы, качество и тип плавника. Самыми качественными считаются толстые плавники шелковых и голубых акул, на которых легко различимы кровеносные сосуды. Больше всего ценится нижняя часть хвостового плавника: она продается по 150–300 долларов за фунт. В ходе длительной и сложной обработки, включающей два этапа снятия кожи и обезвоживания, плавники теряют большую часть массы. Один килограмм сырых плавников дает всего 100 граммов сушеных. Вот почему требуется так много акул.

40 % всего количества акульих плавников, поступающих в Гонконг, отправляются на экспорт в другие страны, прежде всего в Китай. Остальные 60 % плавников продаются на рынках сушеных морепродуктов или поставляются в элитные отели и рестораны в Гонконге, где из них готовят суп. Помимо шелковых и голубых акул, в супе заканчивают свою жизнь и такие уязвимые виды, как акулы-молоты и длиннокрылые акулы.

«Проблема в том, что в Азии в принципе хотят продолжать варить и есть суп из акульих плавников, а стало быть, спрос на них остается постоянным», – пояснил Мейер. Проблема сохранения акул стоит все серьезнее, потому что дело не в технических мерах снижения их вылова, а в том, как убедить людей не есть суп из акульих плавников. Сокращение спроса на плавники – единственный способ снизить серьезный ущерб, который наносит этот бизнес популяциям акул во всем мире. Некоторые страны рассматривают океан как неистощимый источник любой рыбы, какую они только пожелают употребить в пищу. Сейчас только ради супа погибают миллионы акул и, похоже, человечество играет в слишком опасную игру с главным хищником Мирового океана.

Многие не любят акул на том основании, что этих животных нужно бояться. Но насколько оправдан их страх перед нападением? Я решил заняться этим вопросом вплотную. Итак, насколько опасны акулы?

Какова вероятность стать жертвой нападения акулы, да еще и со смертельным исходом? Чтобы узнать ответ на этот вопрос, я обратился к составителю Международного реестра нападений акул (ISAF). Это самая обширная в мире база данных, где фиксируются все случаи нападения акул на человека. Вот уже 20 лет Джордж Берджесс, преподаватель ихтиологии и морской биологии Флоридского университета в Гейнсвилле, ведет реестр всех отмеченных на планете случаев нападения акул на людей начиная с XVI века. «Мы пытаемся разобраться в обстоятельствах каждого нападения, о котором есть хоть какие-то факты, – рассказывает он. – Самые ранние имеющиеся у нас данные относятся к концу XVI века». Первое зафиксированное в источниках нападение акулы произошло при следующих обстоятельствах: в 1580 году матрос с португальского судна упал за борт на пути между Португалией и Индией. На оказавшегося в воде человека набросилась акула и до смерти изувечила его на глазах остальных членов экипажа.

Мы беседуем с Берджессом в его просторном кабинете в одном из кирпичных корпусов университета. Вдоль стен стоят стеллажи на колесиках, а на них – банки с формалином, в которых хранятся мальки акул-нянек, катраны и прочие мелкие морские обитатели. Что-то вроде мотеля Бейтсов[28], только с рыбами. Сам Берджесс, радушный пожилой мужчина с седой бородой, напоминает Джорджа Мартина[29], если бы у того была докторская степень и любовь к пунктуальности: все-таки за сорок лет в науке Берджесс опубликовал великое множество работ. Он спокойно и терпеливо объясняет мне, что представляет собой реестр, история которого насчитывает более четырех веков. К этому делу он подходит с теми же серьезностью, дотошностью и педантичностью, которыми славился, будучи молодым магистрантом Университета Северной Каролины.

Исследователи ISAF под руководством Берджесса фиксируют каждое нападение акул в мельчайших подробностях. Все имеет значение, начиная от обстоятельств нападения, места происшествия, погоды во время происшествия до характеристик самой акулы. Составляя одну карточку, исследователи задают более двухсот вопросов, а полученные ответы заносят в электронную базу данных. Словно криминалисты, собирающие улики на месте преступления, Берджесс и его команда анализируют данные, делают выводы, а иногда и опровергают ложные обвинения. «У нас более шести тысяч дел, – рассказывает он. – Мы рассматриваем нападения акул с точки зрения того, что делали люди, что на них было надето и так далее. Естественно, не все из этих случаев на самом деле оказываются нападениями».

По данным за 2018 год число неспровоцированных нападений акул по всему миру составило 66. Это ниже среднего значения за период с 2013 по 2018 год (82 случая). Количество нападений со смертельным исходом снизилось с пяти случаев в 2017 году до четырех в 2018 году. Смертельный исход в результате нападения акулы – крайне редкое явление. Смертью пострадавшего заканчивается не более 5 % всех нападений: получается, что если человека покусала акула, то шансы выжить у него были весьма высоки.

От года к году эти показатели сильно колеблются, из-за чего периодически наблюдаются статистические аномалии. Например, в 2015 году, по данным ISAF, по всему миру было зарегистрировано 98 нападений акул – рекордный показатель. Это на 20 % выше среднегодового значения за предшествующую пятилетку. Общественность забила тревогу. В Австралии стали раздаваться призывы увеличить объемы отлова акул, а по телевидению звучали требования зачищать акваторию от акул перед проведением соревнований по серфингу. Но на деле 2015 год оказался аномалией. В последующие три года количество нападений акул сократилось.

Признаюсь, я немного удивился, услышав от Берджесса, что в США регистрируется больше всего нападений акул. Если верить ему, США – самый настоящий фронт, где лицом к лицу сталкиваются люди и акулы: именно здесь происходит более половины всех нападений акул в мире. В 2018 году только в Штатах было зарегистрировано тридцать два нападения, то есть 50 % от среднегодового количества по миру [1].

«Основная причина этого – в самих Штатах, – объясняет Берджесс. – У нас длинная береговая линия, два океанических побережья и целая группа островов. И конечно же очень много людей. А еще мы довольно богатая страна. У многих наших соотечественников есть средства на то, чтобы часто отдыхать на пляже. К тому же в нашей стране много популярных туристических направлений».

На Флориду приходится около 50 % от общего количества нападений по США. Среди остальных штатов по этому показателю Флорида лидирует с большим отрывом. Далее следуют Южная Каролина (три нападения), Гавайи (три), Калифорния (одно). Во Флориде акулы нападают на людей относительно часто – статистика по одной только Флориде составляет около 25 % от общего количества нападений по миру. Причины такой популярности Флориды среди акул – протяженная береговая линия, мягкий климат, высокая численность населения и бурно развивающийся туризм. «Из любой точки Флориды до ближайшего пляжа добираться не более часа-полутора, соответственно, местные предпочитают отдыхать у воды», – поясняет Берджесс.

А к местным жителям на пляжах присоединяются и многочисленные туристы: «Поэтому из года в год во Флориде происходит довольно много таких встреч с акулами. А за счет Флориды лидерство в общем зачете удерживают и США».

При определении смертности в результате нападения акул на территории США необходимо, по словам Берджесса, учитывать среднегодовые значения, ведь выборочные данные за какой-то один год могут не отражать всей картины. Например, за первое десятилетие XXI века среднегодовая смертность в результате нападения акул составила 0,4 человека. «Нам еще повезло, что в США на пляжах отлично работают службы спасения и неотложной помощи, – говорит он. – Поэтому в нашей стране довольно низкая смертность. Где-то на 50–55 нападений в год в среднем за год по всем Штатам бывает только один случай со смертельным исходом. Мы хорошо научились спасать жизнь людям, на которых напала акула». Слова Берджесса подкрепляют и последние статистические данные: в 2018 году в США был зафиксирован всего один случай смерти в результате нападения акул, а в 2017 году – ни одного.

Вероятность умереть после нападения акулы для среднестатистического американца составляет 1 к 265 000 000. Для сравнения приведем здесь вероятность смертельного исхода от удара молнии (1 к 218 106), автомобильной аварии (1 к 103), передозировки опиатов (1 к 96) – все согласно последним данным [2]. При расчете вероятности смерти предполагается, что у всех американцев одинаковые шансы стать жертвой нападения акулы. Строго говоря, это статистическое искажение, ведь вероятность смертельного исхода следовало бы рассчитывать исходя из количества человек, которые ежегодно заходят в море. Такими данными ISAF пока что не располагает.

В то же время у человека гораздо больше шансов умереть при встрече с другими животными. Более того, смертность от нападения акул минимальна по сравнению с другими видами. В результате столкновений автомобилей с выбегающими на трассу оленями в США каждый год погибает в среднем 130 человек. От муравьиных укусов в год умирает 30 человек. А домашние собаки, так называемые друзья человека, становятся причиной смерти 34 человек в год. Даже от пчелиных укусов умирает в год больше людей (478), чем от акульих челюстей [3].

«Большинство нападений акул не имеет серьезных последствий. Наверное, правильнее всего будет называть их “укусами”, – отмечает Берджесс. – И это даже не ради политкорректности. На самом деле они [укусы акул] не опаснее собачьего укуса, то есть это небольшие рваные или резаные раны, на которые накладывают швы, но глубокого повреждения тканей или утраты каких-либо функций органов не происходит. Скажу так, где-то 90 % всех нападений акул в США или даже больше – это на самом деле единичные укусы. Иными словами, если человека один раз укусит акула, маловероятно, что он от этого умрет. К тому же чаще всего акулы кусают людей по ошибке, приняв плеск от удара ногами, реже руками во время плавания за движения своей обычной добычи, рыб».

Второе место по частоте нападений акул занимает Австралия. В 2018 году акулы нападали на людей в австралийских водах 20 раз, и одно из таких нападений закончилось смертью пострадавшего. За последние годы эти показатели остаются более или менее стабильными. В ЮАР же, хотя в местных водах обитают множество видов акул, включая белых, отмечается в среднем не более двух нападений в год. В базе данных по ЮАР за 2018 год не зарегистрировано нападений со смертельным исходом.

Это тройка стран-лидеров. В остальном же по миру отмечаются лишь единичные случаи. Время от времени в той или иной стране происходит серия нападений, а потом опять все утихает. В 2016 году в южнотихоокеанских водах у берегов французской заморской территории Новая Каледония было зафиксировано четыре нападения, два из них со смертельным исходом. На какое-то время этой территории присвоили статус проблемной, но уже в 2018 году было зарегистрировано только одно-единственное нападение.

Из всех видов акул наибольшую опасность для человека представляют, что неудивительно, белые и тигровые акулы. Белые – безоговорочные лидеры, но и тигровые акулы отстают ненамного. В ISAF случаи нападения акул классифицируются и по видам тоже. Общее число зарегистрированных случаев нападений акул, в том числе и со смертельным исходом, начиная с 1580 года составило 828. Из них, по данным ISAF, на белых и тигровых акул приходится 425 случаев – половина от всех нападений [4]. Часто белые и тигровые акулы нападают на серферов или пловцов, принимая их за повседневную добычу вроде тюленей или черепах.

Третье место по числу нападений на людей занимают тупорылые акулы. У них мощное телосложение, и их легко узнать по плотной закругленной форме тела и большим спинным плавникам. Они нередко проявляют агрессию, к тому же среди всех акул они единственные[30] способны находиться как в соленой, так и в пресной воде, что увеличивает вероятность встречи с людьми. Тупорылые акулы нападают на людей в реках и их устьях по всему миру, от Брисбена в Австралии до залива Раритан на севере штата Нью-Джерси. На все три вида вместе взятых – белых, тигровых и тупорылых акул – приходится больше случаев нападений, чем на любой другой вид. Во многом это объясняется тем, что у представителей этих трех видов запоминающаяся внешность. Но и они ответственны лишь за третью часть всех занесенных в базу травм людей.

Во Флориде на людей нередко нападают черноперые и короткоперые акулы. Короткоперые акулы любят плавать на мелководье, там же собирается большинство любителей пляжного отдыха. Черноперые акулы прочесывают прибойные зоны в поисках добычи, за которую часто принимают пловцов и серферов. Как правило, эти два вида применяют тактику внезапного удара, то есть резко хватают жертву, а потом отпускают. От таких укусов на теле остаются незначительные повреждения, примерно как после укуса собаки. Большинство нападений (66 % от всех случаев, зарегистрированных ISAF) совершается акулами, вид которых пострадавшие не смогли установить.

Согласно Берджессу, чаще всего жертвами нападений акул становятся серферы: на них приходится около 60 % всех зарегистрированных случаев. В США серфингом занимается 3,3 миллиона человек, а неспровоцированных нападений на них зарегистрировано всего 30, так что нельзя сказать, что этот вид спорта связан с повышенной опасностью. В одном ролике на YouTube можно увидеть, как серфер упал с доски, чуть не приземлившись на плавающую рядом акулу, но с ним ничего не случилось [5]. Почему же акулы все-таки нападают на серферов? С точки зрения акулы, которая смотрит снизу на поверхность воды, доска для серфинга похожа на тюленя, черепаху или какую-то другую крупную добычу. Одновременно с этим в толще воды распространяются акустические волны, которые образуются во время движения серферов (плеск от загребания воды руками, шум от падения в воду). «Когда серферы толкают доску или падают на нее, они издают много шума», – соглашается Берджесс. При этом он отмечает, что серферы в целом больше времени проводят в воде, чем обычные люди, поэтому вероятность их встречи с акулами выше.

Гораздо реже акулы нападают на других любителей водного отдыха, например на пловцов и купальщиков (30 %) или людей, занимающихся подводным плаванием (6 %). В относительной безопасности аквалангисты: на них приходится только 5 % от всех нападений. Это может объясняться и тем, что аквалангистов в принципе не так много. Но акулы все равно нападают на них нечасто. Вероятно, находиться полностью под водой, практически сливаясь с морской экосистемой, в целом безопаснее.

Бытует мнение, что акулы любят полакомиться ничего не подозревающими пловцами, но статистика рисует совсем иную картину. На 130 случаев нападений по миру 34 – это случаи, в которых акулу спровоцировали. Невероятно, но и сейчас находятся такие люди, которым нравится дразнить акул: тыкать в них пальцем, дергать за хвост или даже пробовать их оседлать. Неудивительно, что в среднем 25 % от общего числа нападений были вызваны действиями самих людей. Если разбирать каждый случай подробно, можно заметить, что человек, иногда сам того не желая, провоцирует акулу на агрессию. Например, вероятность нападения акулы увеличивается при подводной охоте: акул привлекает кровь, слизь и электрические колебания, идущие от раненой рыбы. К тому же при этом способе добычи рыбы человек находится в воде вместе с хищником и его добычей. По имеющимся в базе данным, каждый пятый человек, на которого напала акула, занимался подводной охотой во время нападения.

Сложно понять, что двигало акулой, которая решилась напасть на человека. Скорее всего, многие такие нападения – результат ошибки. Серферы в темных гидрокостюмах на досках похожи на обычную пищу акул, да и обычных пляжников, купающихся в пасмурную погоду в мутной воде, легко перепутать с рыбой. Когда акула гонит рыбу-наживку к берегу, она вполне может промахнуться и укусить человека. Целенаправленная агрессия в адрес человека встречается крайне редко.

Если бы акулы намеренно охотились на людей, то они бы всегда вели себя определенным образом, а на телах жертв оставались бы характерные следы. Акула наносила бы жертве несколько укусов, как делают волки. К тому же, если бы акула нападала на людей целенаправленно, то она бы съедала тела полностью. Обычно акулы добивают жертву и съедают ее целиком, например, как лев ест раненого буйвола. Голод – мощный поведенческий стимул. Когда хищник испытывает голод, он не остановится, пока не прикончит и не съест добычу. Однако из данных ISAF следует, что несколько укусов (от трех) акулы наносили одному и тому же человеку только в 5 % случаев. Чаще всего акула совершала один-два укуса и уплывала. Вот один такой пример. Житель австралийского города Перта Брайан Одас как-то решил покататься на серфе. Тут из воды показалась акула и толкнула доску. Серфер попытался оттолкнуть акулу рукой, но та схватила ее зубами и начала ее грызть, мотая головой из стороны в сторону, точь-в-точь как собака. Как рассказывает Одас, он чувствовал, как зубы вырывают из его руки куски мяса, но не останавливался и брызгал водой акуле в морду. Наконец она отпустила руку и уплыла прочь. Подобных случаев в базе данных ISAF достаточно.

Если бы акулы охотились на людей ради пищи, то на пострадавших были бы характерные следы, но дело обстоит по-другому. Раны пострадавшим были нанесены только одной стороной челюсти, главным образом верхними зубами, то есть это были скорее режущие удары, а не укусы. Рассмотрим еще один типичный случай из базы ISAF. В прибрежных водах Австралии ныряльщика-аборигена акула укусила за ступню. Кроме того, акула нанесла ему глубокие рваные раны с внутренней стороны правого колена. Но акула затем скрылась так же внезапно, как и атаковала. Обратим внимание на характер ран. Раны были рваными или резаными, а не открытыми, то есть акула совершенно не пыталась есть плоть жертвы. Такого рода нападения часто встречаются в картотеке ISAF. Подобные следы оставляют и другие морские животные, например дельфины. Они могут время от времени игриво или раздраженно провести зубами по боку товарища. Такие же раны могут оставлять после себя на теле сородичей или человека и акулы. Можно предположить, что свою агрессию акула проявляет не только в форме укуса.

Данные ISAF свидетельствуют о том, что акулы крайне редко употребляют в пищу мясо людей, на которых нападают. Например, в 1968 году у утеса Бодега в калифорнийском округе Сонома белая акула напала на мужчину по имени Фрэнк Логан. «Я почувствовал, как что-то большое зажало мои ноги, как в тисках, а затем ощутил сильную давящую боль в спине и груди», – рассказывал Логан. Когда на него напала акула, он собирал с поверхности утеса морские ушки. Акула схватила его за бок и принялась трепать из стороны в сторону. Тогда Логан обмяк, притворившись мертвым. Прошло несколько секунд. Акула протащила его метра на четыре, а потом отпустила. Если бы главной причиной нападения акулы был голод, Логан стал бы для нее легкой добычей. Даже в тех редких случаях, когда нападения заканчиваются плачевно – например потерей конечностей, акула не съедает жертву целиком.

Люди часто думают, что акула может напасть, учуяв даже каплю крови. Впрочем, во второй главе мы уже установили, что кровь в небольших количествах не привлекает внимания акул. Они действительно могут распознавать те или иные вещества в воде даже в очень малых количествах, однако несколько капель крови в океане растворяются быстро. В тех случаях, когда после нападения у жертвы, находящейся в воде, открывалось кровотечение, другие акулы поблизости на это не реагировали. Куда чаще акулы проявляют интерес к низкочастотным звукам, которые издает, например, бьющаяся в агонии раненая рыба. Поэтому внимание акулы скорее привлечет барахтанье в воде или интенсивные гребки на доске. Даже в тех случаях, когда кровотечение было сильным, как у Фрэнка Логана, на пострадавших повторно не нападали: только в 4 % случаев жертвы сообщали, что акулы с яростью бросались на них снова.

Исследование ISAF показывает, что причина 50–75 % всех зафиксированных нападений заключалась отнюдь не в голоде или желании подкрепиться. Акулы – умные хищники, они быстро понимают, где нужно искать еду. Если бы они выбрали в качестве источника пищи людей, то могли бы каждый день устраивать себе пир, если учесть, сколько в водах по всему миру разнообразных пловцов, дайверов и просто отдыхающих. Если бы акулы действительно употребляли людей в пищу, то в океанах нашей планеты развернулась бы настоящая бойня. ISAF регистрирует все нападения начиная с 1580 года. С этого момента прошла уже почти половина тысячелетия, а с тех пор во всем мире зафиксировано всего лишь 3000 неспровоцированных нападений акул. Вот наглядное подтверждение того, что нападения акул на людей – редкость.

Что же вызывает у акул желание напасть на человека, если не поиск еды? Есть несколько объяснений с точки зрения психологии. Часто им просто любопытно. У акул высокий интеллект и, как все умные животные, они по природе любознательны. Когда какой-то объект вызывает у акулы любопытство, она пытается узнать о нем побольше. Один из таких способов – пробное покусывание. Подводные камеры распространяют вокруг себя электрическое поле, привлекающее акул. Иногда акулы кусают эти камеры, чтобы понять, что это такое, – вряд ли можно назвать это агрессией. С камерой Грега Скомала из первой главы произошел как раз такой случай. Аналогичным образом акулы толкают головой плывущий объект, чтобы получить о нем больше информации.

Еще один мотив нападений – защита своей территории. Акула, как любой сверххищник, охраняет свою территорию и может агрессивно отреагировать на любое посягательство на нее. Если человек резко входит в воду, вероятность нападения на него акулы увеличивается. Исследовав 69 случаев нападений, ученые выяснили, что в 84 % случаев акулы атаковали пострадавших после того, как те прыгали, ныряли или внезапно падали в воду. Такие действия находящаяся неподалеку акула воспринимает как угрозу [6].

В процессе написания этой книги Берджесс вышел на пенсию, передав Гэвину Нейлору руководство ISAF и Программой штата Флорида по изучению акул. По словам Нейлора, иногда укусом акула как бы хочет сказать «уходи отсюда». Например, один из описанных случаев развивался так. Джон Бразерс плавал с аквалангом у берегов Ки-Бискейн неподалеку от Майами. Тут его глазам открылась редкая картина: черноперая акула отдыхает на песчаном дне, а рядом лежит скат-хвостокол. Бразерс решил подобраться к животным поближе. Теперь от этой парочки его отделяли какие-то шесть метров. Его движения словно разбудили акулу. На огромной скорости она бросилась прямо на Бразерса. Мужчина приготовился к столкновению. Врезавшись на полном ходу в аквалангиста, акула выбила из его рук камеру, но тут же выронила инструмент и ушла на глубину вместе со скатом.

Дайверы часто рассказывают, что непосредственно перед атакой у акулы меняется поведение или поза. Перед тем как наброситься на человека, черноперые и темноперые серые акулы начинают хаотично метаться из стороны в сторону. Некоторые пострадавшие сообщали, что плавные движения акулы вдруг становились рваными и дергаными. Акула быстро била хвостом взад-вперед и словно сворачивалась в пружину. Так произошло и с подводным фотографом Джеймсом Стюартом. Он фотографировал акул на глубине, и вдруг его напарник заметил, как одна шелковая акула начала мотать головой из стороны в сторону. Через несколько мгновений она набросилась на Стюарта, и ее зубы вонзились ему в локоть. Рана была сильной, но, кроме этого, никаких агрессивных действий от акул не последовало. Из рассказов свидетелей можно также узнать, что иногда, перед тем как напасть на жертву, акулы выгибают спину, как волки, и распускают грудные плавники. Такие моменты в их поведении отмечают и двое ученых, которые спускались на глубину у берегов Маршалловых островов. Подходя на большой скорости к стае серых акул, дайверы заметили, что несколько особей отбились от группы, распустили грудные плавники и выгнули спины. К счастью, ученым удалось уйти не пострадав [7]. Можно сделать вывод, что в таких ситуациях акулы систематически принимают угрожающую позу, как бы предупреждая людей, что не стоит вторгаться в их пространство. Особенно явно акула переходит в угрожающую позу, когда рядом много рифов и пути к бегству отрезаны. Бывалые туристы прекрасно знают, что, если на тропе вам попался хищник, нельзя перекрывать ему пути отхода. Итак, нападениям подвергались пловцы и дайверы, которые не замечали этих сигналов или не понимали, чего от них хочет загнанная в угол акула.

Недавно в новостях начали появляться сообщения о том, что количество нападений акул на людей растет. Я поинтересовался об этом у Берджесса. «Да, мы действительно наблюдаем увеличение количества нападений, – подтвердил он. – Поэтому мы обратились к данным за 1900 год. Начиная с этого времени количество атак растет от десятилетия к десятилетию. Число нападений в текущем десятилетии, скорее всего, будет выше, чем в предыдущем». Однако Берджесс не считает, что это акулы стали агрессивнее. По его словам, рост связан с тем, «что на Земле каждый год становится все больше людей. Население растет, с ростом населения увеличивается и спрос на отдых у воды, соответственно, можно с уверенностью предсказать, что в дальнейшем количество нападений акул будет увеличиваться из года в год».

Иными словами, чем больше людей в воде, тем чаще на них нападают акулы. При этом рост количества нападений не влечет за собой соответствующего всплеска смертности. Например, летом 2018 года, когда при встрече с белой акулой у мыса Кейп-Код погиб 26-летний парень, в новостях раструбили о резком росте нападений акул. Однако статистические данные показывают, что нападения акул все еще довольно редко заканчиваются смертью пострадавших.

Я уже рассказывал о том, как летом 1916 года пять нападений акул вызвали в США массовую панику. Похожий случай произошел в августе 1963 года в штате Южная Австралия. Акула набросилась на Родни Фокса, участника соревнования по подводной охоте. Фокс рыбачил с подводным ружьем в лазурной воде на глубине около 15 метров. Вдруг ему показалось, как будто все вокруг замерло, а все признаки жизни под водой пропали. И тут в его левый бок со страшной силой врезалась акула. Удар был такой мощный, что с Фокса слетела маска, а ружье выпало из рук. Он попытался надавить акуле на глаза, но его рука попала прямо в зубастую пасть. Осознав свою ошибку, он отдернул руку. Акульи зубы разодрали руку до кости. Освободившись, Фокс принялся отчаянно работать ногами, чтобы подняться на поверхность. Туловище акулы было всего в паре сантиметров от его ластов. На поверхности Фокс сделал глубокий вдох и обхватил акулу руками и ногами, чтобы она не укусила его снова. Акула нырнула и устремилась вместе с Фоксом на дно. Отпустив ее, он с трудом выбрался на поверхность и наконец-то смог отдышаться. Посмотрев вниз, он увидел в красной от собственной крови воде, что акула схватила кукан[31]. Вместе с куканом акула вновь утянула Фокса под воду. Пока Фокс расстегивал пояс, акула перекусила леску, которой кукан был к нему привязан, и мужчина снова выплыл на поверхность. Вдохнув воздух, он заметил неподалеку судно и принялся звать на помощь. Фокс получил страшные травмы. Раны обнажили грудную клетку, верх брюшной полости, легкие. Рука была ободрана до костей от запястья до локтя. Ребра Фокса были переломаны, а один из осколков ребра проткнул легкое.

Когда судно пристало к берегу, Фокса спешно погрузили в машину и повезли в больницу. По счастливому стечению обстоятельств, дежурный хирург только что вернулся из Англии, где проходил специальный курс по операциям на грудной клетке. Фокс провел на операционном столе четыре часа. Персонал больницы настолько не был уверен в исходе операции, что пригласил к Фоксу католического священника. Услышав это, пострадавший воскликнул: «Я же протестант!» В итоге Фокс выжил, но ему пришлось наложить 462 шва. На фотографии, сделанной сразу после операции, можно увидеть, как от плеча до бедра вдоль туловища Фокса идет полоса черных швов. Судя по размеру укуса, акула была длиной где-то 5,5 метра. Фокс чудом остался жив. Сам же он говорит: «Я был еще не готов покинуть этот мир». Но, несмотря на масштаб повреждений, акула не пыталась съесть Фокса, даже почувствовав кровь. Это подтверждается и данными ISAF. Позднее Фокс признавал, что, если бы акула пыталась его съесть, все закончилось бы совсем по-другому. Встав на ноги, Фокс соорудил по собственному чертежу первую в своем роде подводную клетку для наблюдений за белыми акулами. Вот уже 40 лет он занимается съемкой и изучением животных, от одного из которых пострадал. Так, например, он организовал первую в мире научную экспедицию по изучению белых акул. С той самой судьбоносной встречи он провел уже несколько сотен таких экспедиций. Сейчас Фокс организует дайверские экспедиции, финансирует научные исследования, снимает фильмы, публикует статьи и выступает с лекциями. Все это он делает, чтобы привлечь внимание общественности к судьбе акул всех видов. В 2010 году Фокса номинировали на премию Индианаполиса[32]. Это крупнейшая в мире денежная премия, которую вручают отдельным лицам за «выдающийся вклад в усилия по сохранению» одного или нескольких видов животных.

Еще один известный случай с нападением акулы на человека закончился куда более печально. Произошло это рядом с пляжем Ланикай на гавайском острове Оаху [8]. Этот живописный пляж украшают стройные ряды пальм, а всего в каких-то 400 метрах вплавь от него находятся два утеса – так называемые острова Мокулуа. В общем, типичные открыточные гавайские виды. 13 декабря 1958 года на небе не было ни облачка, но в море было неспокойно. Шестеро местных парнишек возрастом от 9 до 15 лет решили доплыть до островов Мокулуа на серфах и надувных матрасах, а один из приятелей приплыл на лодке. Прошло два часа, и мальчишки отправились обратно по узкому проливу между Мокулуа и пляжем Ланикай. Но они и не подозревали, что их радостные крики и плеск привлекли внимание тигровой акулы. Пятеро мальчишек плыли впереди, а следом на надувном матрасе греб пятнадцатилетний Билли Уивер. Его отец держал неподалеку ресторан. Пятеро его друзей добрались до прибойной зоны у пляжа Ланикай и стали ловить волну. Билли же остался один в открытом море.

Внезапно тишину, нарушаемую лишь шумом бриза, разрезал пронзительный крик. Один из мальчишек заметил акулу на расстоянии менее 10 метров. А потом они увидели Билли. Тот держался за свой матрас, а вода рядом с ним была окрашена кровью. Билли позвал на помощь мальчика с лодкой, но тот, побоявшись, что лодку перевернет волной, стал грести к берегу. Когда мальчишки добрались до пляжа, начались поиски Билли. В конце концов с ближайшей базы морской пехоты на поиски отправили вертолет. Тело подростка обнаружили под водой на коралловом рифе где-то в 800 метрах к югу от пляжа Ланикай. Непонятно, от чего именно погиб Билли – от кровопотери, шока или же захлебнулся. Вероятно, от всех трех причин вместе. Пилоты вертолета заметили поблизости и тигровую акулу длиной около 4,5 метра. Трагического исхода можно было избежать, если бы на пляже были спасатели или другие взрослые. Спасатели могли бы вытащить Билли из воды сразу же, как он позвал на помощь. А в тот день на место происшествия добрались только пожарные, да и то полтора часа спустя.

Последствия этой трагедии ощущались еще долго. Штат Гавайи назвал в честь Билли Уивера программу по изучению и контролю популяции акул. У берегов Оаху с апреля по декабрь 1959 года были пойманы почти 600 акул, из них 71 тигровая. В попытке успокоить общественность и сократить вероятность повторных нападений правительство штата потратило более 300 тысяч долларов на контроль популяции акул. За период с 1959 по 1976 год в штате провели шесть кампаний по контролю численности акул, в результате которой были уничтожены 4668 особей. К этим кампаниям подключились и местные жители. Местные компании предлагали награду за поимку акул. Так, например, одна радиостанция выплачивала по 100 долларов за акулу длиной свыше 4,5 метра и по 25 долларов за более мелких акул. В ответ на критику предлагалось простое объяснение: отлов и уничтожение акул сокращает их численность, а чем меньше акул, тем меньше и нападений. При этом анализ эффективности мероприятий по отлову акул показывает, что «меры по контролю численности акул не имели значительного влияния на количество нападений акул на людей в водах штата Гавайи. Реализация на территории штата Гавайи масштабных мероприятий по контролю популяции акул в дальнейшем не представляется целесообразной» [9]. Эти меры не возымели действия, потому что организаторы не учли, что акулы постоянно мигрируют. Если уничтожить одну акулу, на ее место приплывет другая.

Гибель 4668 тигровых акул никак не повлияла на количество нападений на людей у берегов Гавайев. Вот уже сорок с лишним лет штат не проводит никаких мероприятий по отлову акул. Но даже сейчас власти по всему миру, в частности в Австралии и Франции, периодически призывают ввести программы отлова, хотя их эффективность по сокращению количества нападений не подтверждается статистикой. На самом же деле, как утверждает Карл Майер, в отлове «нет ничего хорошего. Он может привести к каскадному эффекту на уровне экосистемы, то есть если численность акул будет низкой, то это повлияет в ту или иную сторону на численность видов дальше по пищевой цепочке».

Результаты оценки эффективности региональных программ отлова, проведенные университетами и федеральными агентствами, совпадают с выводами ISAF. Между уничтожением акул и повышением безопасности отдыхающих на пляжах не выявлено никакой связи. Ким Холланд, специалист по акулам из Гавайского университета, рассказывает: «Количество нападений акул на людей никак не зависит от общего количества акул в море, а зависит только от общего количества людей в море».

Люди, которые остались в живых после нападения акул, вовсе не обязательно ненавидят этих животных всю жизнь. Напротив, в большинстве случаев дело обстоит как раз наоборот. У таких людей на всю жизнь остается ощущение уникальной встречи с одним из самых удивительных хищников на планете. Теперь они хотят защищать акул, а не мстить им. По примеру Родни Фокса многие другие пострадавшие стали считать акул прекрасными созданиями, которых нужно охранять.

Что нужно делать, чтобы снизить вероятность нападения на вас акулы? Вот что рекомендует Берджесс: «Рыбы не просто так собираются в косяки, птицы – в стаи, антилопы – в стада. Сообща действовать безопаснее», – объясняет он. Поэтому лучше не заходить в море одному, ведь «хищники предпочитают охотиться на одиночек».

По данным ISAF, в большинстве случаев нападений акул пострадавшие как раз были в море одни. Естественно, у этого правила есть исключения. Тем не менее вероятность нападения на одинокого пловца всегда выше. Безопаснее всего плавать с группой людей, в особенности в центре. На Билли Уивера акула напала, скорее всего, потому, что он остался в море один, а не потому, что он плыл сзади. Сравните это с тем, как ведут себя сухопутные сверххищники. Львы и гепарды сначала долго присматриваются и выбирают жертву. А уже в погоне за добычей они зачастую пробегают мимо более медленного животного.

Такое поведение хищника на первый взгляд кажется нелогичным. Можно же напасть на более медленную особь, а не тратить силы и гнаться за быстрой. Объясняется это просто. Как правило, сверххищники охотятся на стадных животных. Сначала хищнику нужно выбрать цель, а уже потом на нее напасть. Если они будут нападать, не зная точно цели, то рискуют упустить все стадо. Акулы тоже охотятся на стайных животных вроде рыб и морских львов, поэтому им тоже нужно сначала выбрать цель. Билли Уиверу не повезло: скорее всего, тигровая акула первоначально наблюдала за всеми шестерыми мальчишками, когда они стали плыть к берегу. Когда мальчики впереди зашли в прибойную зону, Билли остался один и стал главной целью акулы.

Плавая в море, нужно держаться подальше от пирсов, которые часто становятся излюбленным местом рыбалки. «Если из моря то и дело выпрыгивают рыбы, а к поверхности опускаются чайки, значит, рядом проходит косяк, – говорит Берджесс. – А туда, где есть рыба, почти всегда приходят акулы». А еще акулы охотно идут на шум и громкий плеск. «Мы, люди, плаваем неуклюже, – поясняет Берджесс. – Взять хотя бы нашего великого олимпийского чемпиона Майкла Фелпса. Даже он, когда плывет, производит много шума. Он бешено работает ногами, а когда делает гребок, брызги повсюду. Акул привлекают рваные движения. Они же ищут себе жертву послабее, желательно раненую. А в прибойной зоне, где как раз и совершается большинство нападений, акулы добывают себе пропитание. Они приходят туда в поисках еды, преодолевая те же самые физические силы, которые так нас тянут в эти места: прибойные волны, отливы и тому подобное. В итоге там, где серферам приятно кататься и отдыхать, акулам нужно бороться за пропитание. Так что они бросаются туда, где есть хотя бы малейший плеск, и так получается, что этот плеск идет от ноги человека».

Берджесс советует плавать в пределах той зоны, где разбиваются волны. Акулам не нравится заходить в те места, потому что опрокидывающейся волной их может вынести на отмель или на пляж. Если человек заплывает за линию волн, то оказывается в открытом море, где акуле удобно на него напасть. Плавая в море, нужно быть максимально незаметным для его обитателей. Крайне не рекомендуется надевать плавки и купальники красного или желтого цвета – яркие цвета привлекают внимание. Акулы – ночные животные, поэтому не стоит заходить в воду после захода солнца и до рассвета. Берджесс отмечает, что акулы наиболее активно охотятся как раз в это время. К тому же ночью акулам сложнее отличить людей от своей обычной добычи.

Но что, если, несмотря на все эти меры предосторожности, акула все-таки нападет? Что советуют делать в таком случае специалисты ISAF? Если на вас напала акула, рекомендуется действовать на опережение. Можно ударить акулу по носу, в идеале каким-нибудь предметом. Как правило, это отбивает у животного охоту к дальнейшим агрессивным действиям. После этого нужно сразу же выбраться из воды. Если нет такой возможности, можно еще несколько раз ударить акулу по морде. Это даст вам немного времени, но чем чаще бить акулу, тем менее эффективно это на нее действует. Если акула кусается, с силой надавите пальцами ей на глаза и жаберные щели – это ее наиболее чувствительные места. В ряде случаев, зафиксированных в базе ISAF, этот способ приносил результат. Акулы с уважением относятся к крупным сильным животным, поэтому вести себя пассивно в случае нападения не рекомендуется. Понятно, что, когда жизни угрожает опасность, страшно даже подумать о том, что можно сбежать от акулы. Тем не менее не стоит забывать, что вероятность смертельного исхода при встрече с акулой крайне мала.

Люди, плавающие в море, часто забывают, что человек в этой среде – непрошеный гость. Море – стихия дикая и суровая. В этом отношении оно ничем не уступает, например, Серенгети в Африке. При встрече с акулой нужно быть готовым ко всему. Созданный в культуре образ свирепых неуправляемых людоедов вряд ли имеет что-то общее с действительностью, но и милыми зверушками акул не назовешь. Они требуют уважения.

Я вспомнил, как боялся плавать после того, как посмотрел «Челюсти». Нельзя было позволять этим бездоказательным мифам испортить мне удовольствие. Я слишком сильно боялся, что на меня нападет акула, и потратил на это много нервов. Странно, но для многих то, что акулы вовсе не охотятся на людей, становится откровением. Если устроить над акулами суд, в распоряжении их адвокатов было бы несколько томов собранных за четыре века свидетельских показаний, доказывающих, что акулы не представляют непосредственной опасности для человека. Ни один судья, имея в распоряжении свидетельства из базы ISAF, не признал бы акул виновными в умышленном вреде здоровью людей. Несмотря на это, много лет назад мы сами вынесли акулам обвинительный приговор, и на основании этого приговора все еще считаем себя вправе ранить и убивать их с помощью багров, крюков, пистолетов и прочими варварскими способами. От застарелых предубеждений так сразу не избавишься, но нужно опираться на факты и принимать решения, руководствуясь рациональным мышлением.

В 99 % случаев океан дарит нам потрясающие воображение виды и беззаботный отдых. Но никогда нельзя забывать, что там можно и погибнуть. Находясь в океане, человек попадает на необжитую территорию, где нельзя терять бдительность. Только в США каждый год в море тонут 3500 с лишним человек. Более 300 человек ежегодно погибают в результате кораблекрушений и аварий на море [10]. По сравнению с этими цифрами, количество нападений акул за год ничтожно. Подобным же образом человек, попадающий в дикие африканские саванны или в глухие районы Скалистых гор, вполне может встретиться с местными сверххищниками вроде львов или медведей, а они, бывает, тоже нападают на людей. Это не значит, что нельзя ездить на сафари или ходить в поход в лес. Но это и не значит, что теперь нужно уничтожать сверххищников. Напротив, ко всем сверххищникам, и к акулам в том числе, нужно относиться с уважением.

Возвращаясь домой в Нью-Йорк после беседы с Берджессом, я обдумывал эти его слова: «Нужно помнить, что люди не входят в рацион акул и других морских животных. Мы не относимся к этой экосистеме. Для акулы мы что-то незнакомое и необычное. В большинстве случаев акула, увидев человека, на самом деле просто уплывает прочь».

Возможно, когда-нибудь в будущем люди проанализируют свой страх перед акулами и поймут, что этому иррациональному чувству тоже пора уйти прочь.

На южной оконечности Соединенных Штатов Америки, примерно в 120 километрах от континентальной части, лежит архипелаг Драй-Тортугас – примечательная группа островов, о которой мало кто слышал, а видели и того меньше. Когда Понсе де Леон открыл эти острова в 1513 году, он назвал их испанским словом, означающим «черепахи» – tortugas, в знак того, что в местных водах водится множество морских черепах. Слово dry, то есть «сухой», появилось в названии позже – с целью сообщить морякам, что на этих островах мало пресной воды. Архипелаг знаменит своими коварными рифами и маяком, построенным в XIX веке, чтобы проводить корабли через эти рифы. Кроме того, вокруг этих островов лежит огромное количество разбитых кораблей: как деревянных судов XVI века, так и немецких подводных лодок времен Второй мировой войны. Это скопление затонувших кораблей можно считать одним из самых крупных в Северной Америке: оно засоряет обломками дно океана и их количество сравнится разве только с количеством морских черепах. В центре острова Гарден-Ки сохранился покинутый форт Джефферсон – один из самых крупных фортов, построенных США. Когда-то это был дорогой и весьма престижный форпост, укрепленный толстыми пятиметровыми стенами и ощетинившийся пушками, которые ни разу не выстрелили.

На Драй-Тортугас никто не живет. Люди приезжают сюда на день и уезжают на пассажирском пароме. Он возит из Ки-Уэста туристов, которые хотят полюбоваться на руины форта и понырять с трубкой среди оживленных коралловых рифов и калейдоскопа подводных красок. Волнистые фиолетовые кораллы[33] приветствуют в бирюзовой воде проплывающие мимо косяки темно-синих рыб-хирургов и радужных рыб-попугаев, а скаты подметают песчаное дно в надежде наткнуться на ракообразных. В тишине океанического бриза гнездятся уникальные птицы – например редкие темные крачки.

Конечно, там живут и акулы.

В окрестностях Драй-Тортугас акулы предоставлены сами себе, поэтому их популяция здесь процветает. Они без помех патрулируют подводные холмы и равнины коралловых рифов, проскальзывая мимо мадрепоровых кораллов – мозговиков и акропор. На первый взгляд в этом нет ничего необычного. Но, как я вскоре обнаружил, акулы архипелага Тортугас занимаются здесь кое-чем особенным – тем, что самые разные биологические виды практикуют с начала времен. Акулы здесь занимаются сексом.

Когда я стал изучать акулий секс в интернете, то наткнулся на два имени: Джеффри Кэррьер и Уэс Прэтт. Эти передовые, мирового уровня исследователи полового поведения акул работают на базе в Ки-Уэсте, в двух с половиной километрах от места спаривания акул у архипелага Тортугас.

В 1970-х годах Кэррьер и Прэтт, вооружившись только что полученными степенями по морской биологии, начали свою карьеру. Поскольку оба ученых проявляли живой интерес к акулам, они быстро стали друзьями и на протяжении карьеры не раз совместно публиковали отчеты о своих самых примечательных наблюдениях за жизнью акул. Чтобы встретиться с ними, я отправился в четырехчасовую поездку на запад от Майами по Route 1[34]. Это живописный участок дороги, который проходит мимо прозрачно-зеленых бухт и атлантического мелководья. Я встретился с Прэттом в его кабинете, выходящем на Саммерланд-Ки. Там он и рассказал о своей работе и обо всем, что мне нужно было знать о сексуальной жизни акул.

Прэтт получил степень бакалавра по морской биологии рыб и подал заявление о приеме на работу в Национальную службу морского рыболовства (NMFS) – федеральное агентство, отвечающее за управление национальными морскими ресурсами и продвижение принципов устойчивого развития. Во время собеседования руководитель спросил его о сфере интересов. Прэтт произнес в ответ одно слово: «Акулы». Он получил работу и вскоре отправился изучать больших акул Атлантики. Поначалу Прэтт занимался видами акул, представляющими коммерческую важность: песочными акулами, акулами-мако и черноперыми акулами. Он изучал их возраст, факторы роста, но вскоре увлекся особенностями размножения. «А кто бы не заинтересовался этим? – спрашивает он. – Это увлекательные животные. Они размножаются скорее как наземные позвоночные, а не как рыбы. У них есть всевозможные хитроумные органы, системы и стратегии».

Прэтт показал мне фотографии, иллюстрирующие анатомические особенности разных видов акул. Самцов акул легко отличить от самок, поскольку у них имеется два птеригоподия, которые описал еще Аристотель, – наружные органы, аналогичные пенису. На фотографии было два длинных, похожих на палки отростка на нижней стороне тела акулы. На фотографии самки птеригоподиев не было: у самок акул есть своего рода вагина, называемая клоакой, которая должна принимать один из двух птеригоподиев. Внутри тела над клоакой расположены парные матки.

«Акулы размножаются совсем не так, как какая-нибудь треска или другие костные рыбы[35]. У тех каждая самка производит миллионы яиц, а потом… мечет их в нужное время в окружающее пространство на отмели, на каком-нибудь скалистом бугорке или еще где-нибудь. Самец выбрасывает на эту массу семенную жидкость – вот и все. Сперматозоиды и яйцеклетки предоставлены сами себе, находят друг друга; и так формируются эти хрупкие создания – рыбы».

Потом Прэтт взял нечто напоминающее палку. «Этот орган – птеригоподий самца большой белой акулы весом более тонны, найденного на берегу в Монтоке много лет назад. Когда самец вводит его в самку, весь этот кончик отходит назад и открывается, как зонтик, защелкивая орган в клоаке. Этот кончик очень острый, но у самки есть толстая вагинальная подушечка, которая его принимает».

Акулы, как и многие другие животные, скрывают процесс спаривания – избегают посторонних глаз, так сказать. В период размножения акулы собираются в стаи, но, как показал Прэтт, после брачного сезона самцы и самки разделяются по половому признаку. Акулы-няньки необычны тем, что, в отличие от большинства крупных акул, спариваются на мелководье. Это позволило Прэтту изучить их в непосредственной близости на архипелаге Драй-Тортугас.

Прэтт, ведущий ученый в Морской лаборатории Моута, посвятил большую часть своей сорокалетней карьеры изучению размножения акул, причем последние 24 года он пытается разгадать, как размножаются акулы-няньки, потому что, по его словам, «они могут ответить на мои вопросы и поведать свою историю лучше, чем другие акулы». Однако в своих исследованиях Прэтт ни разу не добирался до Тортугас, пока не сдружился с Джеффри Кэррьером и не узнал, что это популярное место размножения акул-нянек.

Получив докторскую степень в Университете Майами, Кэррьер решил остаться во Флориде изучать популяцию акул в Южной Атлантике и основал образовательную программу для подростков – «Морской лагерь» (Sea Camp), где любознательные ребята могли изучать морскую жизнь архипелага Флорида-Кис. Кэррьеру пришла в голову мысль организовать эту программу, когда он заметил группу небольших островов в ста километрах к западу от Ки-Уэста – Драй-Тортугас.

Кэррьер уселся в лодку и отправился на мелководье Тортугас. Там он заметил множество акул. Они определенно были там неспроста. Кэррьер был в этом уверен. Через бинокль он разглядел на поверхности пузырящуюся смесь белой пены, синей воды и чего-то похожего на акульи хвосты. Он включил мотор, чтобы подобраться поближе, но к моменту его прибытия вся кутерьма уже окончилась. Подобные явления повторялись время от времени, и Кэррьер даже начал бояться, что никогда не разгадает, что же делали эти акулы.

Как-то раз ему удалось заметить поблизости акулу, мечущуюся во взбаламученной воде. Кэррьер предположил, что эту акулу задела чья-то лодка. Он стал разглядывать воду. Пока он пытался идентифицировать акулу, он понял, что на самом деле это были две акулы – одна на другой. Акулы не были ранены. Они занимались сексом.

Насколько было известно Кэррьеру, людям до этого ни разу не удавалось наблюдать этот интимный момент вблизи в дикой природе. Конечно, ученые видели, как акулы спариваются в аквариумах, что дало им базовое представление о половом поведении этих рыб, но некоторые важные вопросы все еще оставались без ответа. «Большая часть исследований того времени лишь строила предположения о половом поведении акул, – объяснил мне Прэтт. – Это было в конце 70-х, и мы ничего тогда не могли с этим сделать».

Кэррьер пригласил Прэтта посетить место спаривания акул на Драй-Тортугас. В первый раз путешествие прошло впустую, но Кэррьер повторил приглашение и на будущий год. На этот раз удача повернулась к ним лицом: им удалось увидеть пятьдесят спариваний. Акулы крутились и переплетались друг с другом, окрашивая в белый цвет светло-зеленое мелководье. «Когда мы в первый раз прыгнули в воду, то даже не представляли, чего ожидать, – говорил Кэррьер. – Мы были на глубине около метра, а когда поплыли в этом облаке поднятого осадка, то оказались лицом к лицу не с двумя акулами, а где-то с восемью».

Поскольку акулы превосходили их численно в четыре раза, ситуация складывалась явно не в пользу молодых ученых. Однако они быстро поняли, что акулы представляли друг для друга куда больший интерес, чем люди.

Когда Прэтт стал изучать совокупляющихся акул, он обнаружил, что самцы развили кооперативное поведение. Самцы вместе выгоняют самку на более глубокое место. Чтобы зацепиться за самку во время полового акта, самец использует зубы. Прэтт показал мне фотографию самки синей акулы, которую он сделал во время погружения в клетке. Акула была достаточно небольшой – около полутора метров или чуть больше: весьма скромные размеры по меркам этого вида. Примечательными в ней были только многочисленные следы зубов на спинном плавнике. «Такова суровая любовь синих акул, – сказал он. – Однако мне также удалось выяснить, что у самок шкура в три раза толще, чем у самцов: так они приспособились к подобному поведению самцов в ходе эволюции».

Затем Прэтт показал мне видеозапись спаривающихся акул-нянек, сделанную им во время одного из последних путешествий на Тортугас. «Сперма проходит в птеригоподии и выбрасывается благодаря гидравлическому действию сифонных мешков самца. Эти анатомические подробности очень интересны любителям подобных вещей вроде меня, – сказал он. – Затем сперма проходит через матку и у некоторых видов сохраняется в особой модификации скорлуповой железы для последующего оплодотворения. Так происходит не у всех акул, но у многих. Самка может сохранить сперму и завести детей, когда ей будет удобно. Когда она будет готова, а ее печень будет заряжена, как хороший аккумулятор, она оплодотворит саму себя».

В зависимости от вида акулы могут производить на свет детенышей тремя различными способами. Часть акул яйцекладущие – они откладывают яйца, как и многие другие виды рыб. Этим акулам рождение детей дается легко. Из клоаки выходит черное яйцо в виде кошелька, в котором содержится эмбрион акулы. У этого «кошелька» есть крючки, при помощи которых он прикрепляется к чему-нибудь на морском дне – например к бурым водорослям или морской траве. Через несколько недель детеныш акулы вылупляется. Во всех уголках мира на пляжах нередко можно найти оставленные яйца. Другие виды акул, например тигровые и большие белые, – яйцеживородящие. Это значит, что яйцо остается внутри самки, но мальки рождаются живыми. Поскольку эти акулята питаются за счет веществ, содержащихся в яйце, они рождаются без пуповины. Третий способ – это живорождение, когда самки вынашивают детенышей, как люди: здесь есть и плацента, и пуповина, которые позволяют матери осуществлять питание малышей из собственного кровотока. Таким способом появляются на свет акулы-молоты и тупорылые акулы.

Потом Прэтт взял изображение желточного мешка и желточного протока яйца акулы. «Это эмбрион акулы. Ему семь или восемь дней». Он стал показывать мне различные части эмбриона: «Это жабры. Здесь, вероятно, появится глаз. А это хвост. Эмбрион удивительно похож на человеческий».

Я вынужден был согласиться. Он действительно был очень похож. Я ушел из кабинета Прэтта с огромным количеством новой информации. Шло время, но я не мог выкинуть эмбрион акулы из головы. У меня в ушах постоянно звучала фраза: «Онтогенез повторяет филогенез»[36]. В утробе все животные проходят через одни и те же фазы развития[37]. Если заглянуть достаточно далеко, у всех нас обнаружится общий предок вроде акулы. Кто-то скажет, что в основе буддизма лежит постулат, что все животные взаимосвязаны и имеют общее космическое происхождение. После разговора с Прэттом я стал вспоминать уроки биологии в старших классах, когда нам показывали изображения человеческого эмбриона на разных стадиях развития. У человеческого эмбриона в начале развития имеется рыбий хвост, пугающе напоминающий акулий на той же стадии. По словам Прэтта, мы все развиваемся по общей схеме, видовые различия проявляются позже.

Мне захотелось самому увидеть брачные игры акул-нянек и других видов, благо места их свидания находились всего в полутора сотнях километров от меня. Я отправился к другу и соратнику Прэтта, Джеффри Кэррьеру. Кэррьер работает в Ки-Уэсте, до его кабинета ехать было недолго. Там он рассказал мне о своем опыте изучения сексуальной жизни акул, а потом я и сам отправился на Тортугас.

Я помог Кэррьеру отвязать его пятиметровый катер, и мы покинули светло-зеленую бухту Ки-Уэст, такую чистую, что казалось, катер скользил по жидкому стеклу. Мы вглядывались в тени, пробегавшие по дну. Стоя у руля, Кэррьер объяснял мне важную взаимосвязь мангровых деревьев – аборигенных растений Флориды – и морской жизни. Во Флориде насчитывается примерно две тысячи квадратных километров мангровых лесов, и они вносят большой вклад в экономическое и экологическое здоровье южной прибрежной зоны штата. Благодаря многочисленным толстым корням манграм удается закрепиться в грязи. Это одно из немногих растений, процветающих в соленой среде. Они получают пресную воду из морской воды, выделяя избыток соли при помощи листьев. Некоторые мангры также блокируют всасывание соли через корни. Над корнями и толщей воды простираются заросли ветвей. Их длина может достигать тридцати метров над уровнем воды. У них плотно сидящие маленькие зеленые листочки, а прибрежные птицы часто используют их для гнездовья.

Во многих странах мангровые леса выкорчевывают, чтобы освободить место под рыбные пруды. На Филиппинах, к примеру, 50 % мангровых лесов превратилось в места для разведения креветок для международного коммерческого использования. Я спросил Кэррьера, что будет, если и здесь, во Флориде, мангровые леса вырубят ради разведения рыбы. Он ответил: «Без здоровых мангровых лесов любительское и промышленное рыболовство во Флориде резко упадет».

Основное преимущество здоровых экосистем мангровых лесов заключается в том, что здесь гнездятся и выращивают птенцов местные птицы и размножаются прочие представители фауны – в воде и над водой, как среди корней мангровых деревьев, так и в их ветвях. Но это не единственный плюс мангровых рощ. Помимо этого, они способствуют переработке питательных веществ в прибрежных водах. Когда деревья сбрасывают листья, те падают в воду и разлагаются бактериями и грибами. После этого остатки минеральных веществ снова оказываются доступны пищевым цепочкам, от планктона до морских животных. Корни мангровых деревьев служат ловушкой не только чисто физически: многие морские организмы используют корни как место, куда можно прикрепиться, и, закрепившись, фильтруют воду, улавливая и возвращая в систему питательные вещества, что дает жизнь деревьям и другой растительности, и цикл начинается заново. Мало того, экосистемы, расположенные неподалеку – заболоченные участки суши, солончаки, подводные морские луга, – тоже получают пользу от мангровых лесов. Благодаря приливам и отливам питательные вещества из мангровых лесов вымываются в окружающие их воды. Это означает, что мангры дают огромное количество пищи самым разным морским обитателям, даже весьма крупным рыбам вроде тарпонов, ставрид и красных горбылей.

Во время нашего с Кэррьером путешествия на катере мы видели множество птиц – например американских бурых пеликанов и розовых колпиц, которые громко хлопали крыльями над нашими головами. Кэррьер выключил мотор, и лодку повлекло в маленькую бухту, окруженную белыми и красными мангровыми деревьями. Их ветви провисали под тяжестью белых цапель. Вода была такой прозрачной, что можно было легко разглядеть гладкие коричневые корни мангров, уходящие в ил. Кору облепляли усоногие ракообразные. Кэррьер сказал, что среди плотно переплетенных корней скрываются устрицы, крабы, губки, анемоны и многие другие виды животных.

Глубина была небольшой – метра полтора-два, и можно было разглядеть извивающиеся по песчаному дню гребни. Когда лодка остановилась, Кэррьер бросил небольшой якорь. Мотор был выключен, в тишине слышались лишь звуки воды, ударявшейся в корпус нашего катера. Легкий ветерок облегчал жар послеполуденного солнца. Уже через пару минут мы кое-что заметили. Мимо нас проскользнул малек бронзовой акулы-молота, он крутил головой по сторонам, выслеживая кого-то среди корней. Полная копия взрослой акулы-молота, только уменьшенная: в длину он был от силы сантиметров сорок пять. Бежевая кожа сливалась с песком на дне, поэтому его было сложно заметить, однако я смог разглядеть необыкновенную голову малыша с выемками вдоль лба. Через несколько минут в бухту заплыл детеныш лимонной акулы длиной сантиметров шестьдесят. Заметив нас, он поспешил обратно в мангры. Мы находились в самом центре акульих яслей. Вне зависимости от способа появления на свет малышам акул с самого рождения приходится развивать свои охотничьи навыки, чтобы не погибнуть. В безопасности мангровых лесов акулята подрастают первые годы, прежде чем отправиться в более глубокие и коварные воды. Без мангровых лесов акулы, в особенности акулы-няньки, станут очень уязвимы. Пока акулы-няньки подрастают, они остаются в мангровых лесах, которые служат им площадкой для игр. «Взрослых, зрелых акул длиной 7–8 футов здесь не встретишь, – сказал мне Кэррьер. – Здесь можно увидеть акул длиной до 6 футов[38]».

У животных часто наблюдается тенденция возвращаться в места, где они уже бывали. Натальная филопатрия, когда животные возвращаются на место рождения, чтобы вывести потомство, – самая распространенная форма такой верности месту. Широко известна способность лососевых рыб возвращаться в реки и ручьи[39], в которых они вышли из икринок. К настоящему моменту Кэррьер установил метки более чем на тысячу акул-нянек, в основном в местных мангровых лесах. Изучая эти метки, он смог показать, что акулы-няньки из года в год возвращаются в одни и те же места, чтобы спариться, примерно как лососевые возвращаются в родные реки и ручьи, чтобы отложить икру.

Исследования Кэррьера и Прэтта нашли подтверждение и в других трудах. Наблюдения за лимонными акулами на Бимини также установили, что акулы остаются верны месту своего рождения. В течение тридцати пяти лет ученые наблюдали, как лимонные акулы возвращаются на место своего рождения, чтобы в свою очередь родить детенышей.

На обратном пути Кэррьер остановил катер в тенистом месте у мангровых зарослей. Утирая пот со лба, он подвел итог тому, что узнал за сорок лет исследования акул. Ему удалось добиться значительного коэффициента повторного отлова – 25 % от тысячи выловленных и помеченных акул, – поэтому он с уверенностью может называть акул-нянек домоседами. По словам Кэррьера, этим акулам не свойственно агрессивное поведение. Он даже никогда не слыхал о неспровоцированных атаках со стороны акул-нянек в этих краях.

После водной экскурсии с Кэррьером в мангровые леса Ки-Уэста я продолжил путешествие на Драй-Тортугас на пароме. Бирюзовая вода там необычайно прозрачна и тепла – идеальное место, чтобы поплавать с трубкой и понаблюдать за биоразнообразием острова. Я могу понять, почему акулы-няньки процветают здесь, в 110 километрах от суши, где люди их не беспокоят. Они рождаются, размножаются и живут в окрестностях этих вод, подобно Адаму и Еве в Эдемском саду, в течение многих столетий. Мое путешествие пришло к концу, когда парому надо было возвращаться в Ки-Уэст.

Мне по-прежнему было интересно, как часто акулы спариваются, поэтому я поговорил еще с одним акульим сексологом. Подобная сфера интересов обнаружилась у исследователя из Калифорнии Джека Мьюсика. Мьюсик, почетный профессор Виргинского института морских наук при колледже Вильгельма и Марии, изучает акул уже более пятидесяти лет. Его научная карьера началась в 1961 году в Морской лаборатории Санди-Хук в Нью-Джерси. Мы с ним обсудили его исследования в телефонном разговоре. Его интересовало, как часто акулы спариваются, сколько у них длится период вынашивания, и он на протяжении долгих лет скрупулезно вел записи, которые привели к весьма примечательным открытиям. Если люди пытаются (иногда безуспешно) совокупляться так часто, как только возможно, акулы предпочитают не спешить. «Большинство самцов спаривается ежегодно, самки – реже, – пояснил мне Мьюсик. – Некоторые самки тоже спариваются раз в год, но у других видов это происходит раз в два-три года».

Период вынашивания после оплодотворения может быть разным – в зависимости от особенностей каждого вида, а также, как правило, от размеров акулы. Чем крупнее акула, тем дольше длится беременность. У некоторых видов, например у больших белых акул, беременность длится 18 месяцев. У других видов период вынашивания относительно короткий – четыре-пять месяцев. Несмотря на эти различия, в плане беременности акулы больше напоминают приматов, а не рыб.

Число мальков тоже колеблется от вида к виду. Тигровые акулы – рекордсмены по этому параметру: обычно они производят на свет от тридцати до сорока акулят за раз, в отдельных случаях – до восьмидесяти. Однако тигровые акулы скорее исключение. В основном акулы производят на свет около десятка малышей. Ученые продолжают изучать репродуктивные особенности акул, например больших белых. Они находятся в конце списка родителей-рекордсменов: у них рождается всего от четырех до восьми детенышей за раз, причем никто еще ни разу не видел родов большой белой акулы.

Уэс Прэтт работал и с другими видами акул, чтобы выяснить, когда они достигают половой зрелости. «У акул уходит от пяти до пятнадцати лет на это», – сказал он мне. Они, как и люди, взрослеют постепенно. Юная акула 4–5 лет весит всего 6–7 килограммов и растет с очень небольшой скоростью – 10–12 сантиметров в год. В детстве акулы-няньки посещают своеобразные школы, как, например, в мангровых лесах, где они узнают, как нужно охотиться. «Что касается акул-нянек, нам точно известно, когда они достигают половой зрелости, – добавил Прэтт. – Подростковый возраст у них протекает от 15 до 18 лет, размножаться же они начинают в 18–20». Более крупным акулам, таким как тигровые или большие белые, требуется 20–25 лет, чтобы достичь половой зрелости. Что же до продолжительности жизни, акулы-няньки живут примерно столько же, сколько и люди. Когда акула-нянька умирает, ее тело возвращается в морскую экосистему.

Чтобы достичь пика своего развития, акулам нужно много всего, и жизненно важно здесь время: у большой белой акулы уходят десятилетия на то, чтобы достичь зрелости. Среди разных видов рыб существует два пути воспроизводства следующих поколений[40]. Одни виды, находящиеся внизу пищевой пирамиды, производят огромное количество мальков. Самка трески, к примеру, может отложить миллион икринок. Акулы, как и люди, идут по иному пути: они производят ограниченное количество потомков, которые проходят длинный период становления[41]. В одном помете обычной акулы может быть от пяти до двадцати мальков – не сравнить с миллионами икринок, откладываемых другими рыбами. «У акул, – сказал Прэтт, – замещение происходит очень медленно».

Учитывая все эти факторы, очевидно, акулам не выжить в текущей ситуации. Они буквально не могут размножаться со скоростью, которая позволила бы восполнить потерю ста миллионов акул, убиваемых ежегодно. Люди перевернули положение океанического сверххищника в экосистеме с ног на голову, обращаясь с ним таким образом, словно он способен размножаться, как треска.

История трески – отличное напоминание о том, что может произойти, когда правительство игнорирует статус популяции рыбы. То, что произошло с треской, может стать поучительной историей о том, что может случиться с акулами и другими видами рыб.

В XVI веке европейцы открыли Большую Ньюфаундлендскую банку – подводное плато к юго-западу от Ньюфаундленда (Канада), одно из самых обильных рыбных угодий в мире. Вскоре это место стало крупнейшим в мире источником рыбы, прежде всего трески. Англия, Португалия, Нидерланды, Франция, Испания (особенно баски) отправляли за ней в Северную Америку целые рыболовные флотилии. Англичане даже называли огромные косяки трески «британским золотом».

Будучи одним из самых востребованных видов рыбы в Северной Атлантике, треска стала экономическим стержнем так называемой треугольной торговли. В колониях торговцы сушили и солили треску и затем отправляли ее в Европу в обмен на европейские продукты. Потом торговцы ехали на Карибы, где продавали низкокачественную треску рабовладельцам на этом рынке.

Большая Ньюфаундлендская банка когда-то была одним из самых производительных рыболовных угодий в мире, ее считали неисчерпаемым источником трески. Однако выяснилось, что это представление было ошибочным. Запасы трески начали снижаться после Второй мировой войны, когда Ньюфаундленд потерял свою независимость и стал частью Канады. Рыболовный промысел Ньюфаундленда попал под юрисдикцию Канадского министерства по рыболовству и океанам в 1949 году. Чтобы увеличить количество рабочих мест, в 1960-е годы министерство разрешило увеличить количество траулеров, работающих на Большой Ньюфаундлендской банке. По мере роста числа траулеров увеличивался и размер улова трески. В 1960-е годы в этом месте вылавливали 900 миллионов тонн трески ежегодно.

Со временем местные рыбаки стали обращать внимание на снижение размеров улова. Они сообщили об этом властям. В 1986 году ученые подсчитали: чтобы промысел трески стал рациональным, масштабы улова нужно сократить вдвое. Однако, несмотря на появившиеся данные, ничего не изменилось. Напротив, правительство Канады продолжало без всяких научных оснований уверять, что популяция трески отскочит от минимума 1975 года. Излишне оптимистично настроенное Министерство рыболовства установило новые квоты в 1980-е годы, основанные на катастрофической переоценке запасов. Это решение усугубило ситуацию. Популяция трески продолжала таять.

К тому моменту, когда правительство Канады наконец стало действовать, было слишком поздно. Численность трески упала ниже точки восстановления. В 1992 году правительство все-таки запретило промысел трески. Изначально мораторий 1992 года должен был продлиться два года, в течение которых могла восстановиться популяция северной трески, а вместе с ней и рыболовство. Однако урон, нанесенный прибрежной экосистеме Ньюфаундленда, оказался необратимым – и остается таким даже 30 лет спустя. Популяция северной трески не восстановилась до настоящего времени, и промысел трески остается под запретом. Хотя выжившая треска продолжает откладывать миллионы икринок, океанические хищники съедают большую их часть, и лишь немногим удается достичь зрелости.

Запрет на рыбалку разрушительно сказался на экономике: 35 тысяч рыбаков и сотрудников рыбообрабатывающих заводов остались без работы. От когда-то процветающей популяции трески остался всего 1 % нерестовой биомассы, и пятивековая история промысла пришла к горькому концу. Посетители ресторанов и сейчас могут увидеть треску в меню, однако зачастую вместо настоящей атлантической трески им подают минтай или другую белую рыбу.

Судьбу трески, которая была практически уничтожена по сравнению с былыми объемами популяции, может разделить и любой другой вид рыб. Если говорить о популяции акул, она может оказаться столь же уязвимой, что и треска. По словам Прэтта, поскольку самки акул в среднем производят на свет всего от 12 до 18 детенышей, они очень уязвимы перед лицом рыболовства.

Предупреждение Прэтта заставило меня заволноваться, что акулы – или любой другой вид рыб – могут разделить незавидную судьбу трески. Мне захотелось узнать, что ждет морскую экосистему, если это все же произойдет, поэтому я отправился в Австралию, где вскоре узнал о целом мире посреди Тихого океана, о существовании которого до того даже не догадывался.

Тихий океан – самый большой и глубокий из всех океанов мира. Его площадь составляет невероятные 178 миллионов квадратных километров – примерно одну треть всей площади поверхности Земли. Он тянется от Северного Ледовитого океана на севере до Южного – на юге. На Тихий океан приходится 46 % всего водного зеркала планеты, он один занимает больше места, чем вся суша на Земле [1].

Из-за огромных размеров Тихого океана лишь у немногих правительств достаточно ресурсов для установления контроля за браконьерским рыболовством и обращением рыбаков с акулами. Рыболовные флотилии могут преспокойно бороздить океаны, нанося ущерб множеству видов рыб.

Многие неправительственные организации (НПО), такие как Oceana и Ocean Conservancy, занимаются вопросами сохранения ресурсов океана, но одна из самых активных организаций, действующих в Тихом океане, – это Greenpeace. Их корабль «Рэйнбоу Уорриор» патрулирует океан и предпринимает меры по его охране. Сегодня Greenpeace – одна из самых влиятельных НПО в мире, ее офисы расположены более чем в сорока странах. Хотя она основана только в 1971 году, история организации уже очень богата событиями. В конце 1960-х годов группа активистов выдвинула радикальную идею. Один из них, ветеран ВМФ США Джим Болен, узнал о форме пассивного сопротивления под названием «свидетельствование». Смысл термина таков: лучший способ бороться с нежелательным – находиться там, где это нежелательное происходит. Иными словами, протестующие становятся в прямом смысле свидетелями: этот ненасильственный и мирный подход согласуется с идеями таких великих лидеров, как Мартин Лютер Кинг, Махатма Ганди, Нельсон Мандела. Основатели Greenpeace нутром понимали, что насилие в конечном счете неэффективно. В знаменитом романе Эдварда Эбби «Банда гаечного ключа» главные герои протестуют против нарушающих экологию действий на юго-западе США посредством саботажа. Организация Greenpeace предпочла иной вариант, следуя мирной философии таких людей, как Кинг, который говорил: «Ненасилие – могущественное и верное оружие, которое побеждает, не нанося ран, и облагораживает человека, который им обладает. Это исцеляющий меч».

В 1971 году правительство США планировало провести подземный ядерный взрыв на тектонически неустойчивом острове Амчитка близ Аляски. Он расположен на крайнем западе цепочки Алеутских островов, протянувшейся от полуострова Аляска по направлению к России. Активисты, озабоченные возможными нежелательными последствиями взрыва, решили предотвратить его.

Мария, жена Джима Болена, предложила поехать на Амчитку, и той же осенью разношерстная команда активистов отправилась на корабле в холодные воды северной части Тихого океана. Береговой охране США стало известно об их планах, и на перехват вышел корабль «Конфиденс». Однако руководству не было известно, что в низах береговой охраны сочувствовали протестующим. Члены береговой охраны составили письмо в поддержку дела активистов и вручили его Джиму, когда взошли на борт судна Greenpeace и скомандовали убираться.

Внутри активистов начался раскол. Одни настаивали на том, чтобы продолжать движение, других же заботили дальнейшие возможные действия береговой охраны. В итоге переданное письмо, а также суровая погода склонили активистов к возвращению в Канаду. Казалось, предприятие провалилось. Однако по прибытии в порт они узнали, что это вовсе не так. Новости об их путешествии и о том, что команда «Конфиденс» проявила сочувствие к их делу, снискали значительные симпатии к протесту. В мире не просто проснулся интерес – у мировой общественности появилось ощущение их правоты. Это был удачный пиар. Реакция общественности убедила правительство США отказаться от взрыва на Амчитке. Организация Greenpeace торжествовала победу.

С тех пор активисты Greenpeace продолжают путешествовать по всему миру на своих трех кораблях во имя защиты океанов. Один из этих кораблей – «Эсперанса» – зафиксировал нелегальный вылов тунца в Тихом океане в 2011 году. За время перехода, составившего более 22,5 тысячи миль, команда «Эсперансы» повстречала 63 рыболовных судна и приняла необходимые меры – активисты высаживались на них и проводили инспекторскую проверку. Два других корабля Greenpeace – «Арктик Санрайз» и «Рэйнбоу Уорриор» – присоединились к «Эсперансе» в кампании по спасению морской экосистемы, причем в задачи последнего корабля входило наблюдение за ловом тунца и браконьерским выловом акул в Тихом океане.

Я попросил представителей Greenpeace предоставить мне возможность взять интервью у команды «Рэйнбоу Уорриор», чтобы узнать, что сейчас происходит с акулами в открытом море. Мне было предложено окно во время стоянки корабля в южнокорейском Пусане. Я немедленно уцепился за эту возможность. Пока официальные лица в Greenpeace не передумали, я сразу же вылетел на запад. Пересадка в Тайване была короткой, но дала мне возможность посетить крупнейший морской порт на севере этой страны.

Рыболовный флот Тайваня – один из крупнейших в мире, эта страна занимает третье место по вылову тунца – 325 тысяч тонн в год. В портовом городе Дунгане на западе острова я увидел множество рыбацких судов на якоре. Их черные корпуса достигали 60 метров в длину. На палубе каждого судна были краны, которые можно было принять за орудийные башни. Я насчитал 20 таких боевых рыбацких судов только в одном ряду. Порт напомнил мне огромный терминал Ньюаркского порта, только вместо контейнеровозов здесь были рыболовные суда.

В другой части порта я обнаружил совершенно иные суда, совсем не похожие на бронированные боевые корабли. Они были гораздо меньше, 20–25 метров в длину, а на палубе размещалась только рулевая рубка, из которой капитан управляет судном. Деревянные палубы были старыми и грязными. Все леера также были из дерева. Скучная расцветка некоторых судов оживлялась полосами на рубках. Эти лодки напоминали седла на старой лошади – с проседающей серединой и приподнятыми концами.

Тайваньские рыболовные суда регулярно обвиняются в нелегальных и вредных для экологии методах лова [2]. Среди обвинений – лов рыбы в территориальных водах других стран без разрешения, превышение квот на вылов и отрезание плавников акулам. Все это бросает тень на страну, которая утверждает, что является ответственным природопользователем на нашей планете. Чтобы не привлечь к себе внимания, я старался ходить между судами как можно незаметнее и все же внимательно их осматривал. Неужели эти лодочки могут выловить достаточно акул и тунца, чтобы выход в море был выгодным делом, или я чего-то попросту не знаю? И другой вопрос: где же команда? В тайваньской рыболовной промышленности занято 317 тысяч человек, но это число не учитывает десятков тысяч мигрантов [3]. По оценкам некоторых исследователей, в этой индустрии Тайваня их занято до 160 тысяч [4]. Какие условия ждут мигрантов на этих судах? Я отметил, что в доках народа довольно много, но сами лодки по большей части были пусты. Почему? К сожалению, с ответом на этот вопрос пришлось повременить.

Мой рейс приземлился в Сеуле – современном городе, который на вид ничем не отличался от любого города на Восточном побережье США. Линию горизонта формировали гигантские небоскребы, а на широких улицах были привычные пробки.

«Рэйнбоу Уорриор» стоял в Пусане на юго-востоке Кореи. После поездки на поезде, которая показалась мне почти бесконечной, я добрался до причала и устремил взгляд на корабль. Организация Greenpeace назвала свой корабль в честь известного пророчества: «Когда мир будет болеть и умирать, люди восстанут, словно Воины Радуги». Три корабля с названием «Рэйнбоу Уорриор» поочередно свидетельствовали с конца 1970-х годов. Тот из них, на который сейчас смотрел я, был построен специально для Greenpeace и сошел со стапелей в 2011 году. Меня поразили его размеры: 60 метров в длину, две мачты, каждая из которых превышает 50 метров. Кроме того, на корабле было 30 коек для экипажа – более чем достаточно для эффективного ведения кампаний. Корпус окрашен в зеленый цвет, на носу радуга – знаменитый на весь мир символ корабля. Хотя корабль ходит преимущественно под парусами, чтобы сократить потребность в топливе, он не уступает в скорости многим коммерческим судам, а его двигатели могут быть запущены за несколько минут. Кроме того, имеется и вертолетная площадка: капитан и экипаж могут следить за подозрительной рыболовецкой деятельностью и с воздуха. По левому борту на кране располагается надувная шлюпка.

Поднявшись на корабль, я восхитился тем, как много работает экипаж и с какими опасностями он сталкивается. Для меня было честью стоять на борту судна, команда которого столько перенесла. Первый «Рэйнбоу Уорриор» подвергся атаке гранатами, когда шлюпки Greenpeace защищали китов. Затем судно было атаковано 10 июля 1985 года в новозеландском Окленде в ходе наблюдений за французскими ядерными испытаниями на атолле Муруроа и протестов против них. Ближе к полуночи в тот день капитан Пит Уилкокс и большая часть экипажа уже спали, в то время как несколько человек, в том числе фотограф Фернандо Перейра, болтали и допивали две последние бутылки пива. Вдруг выключился свет, раздался резкий треск разбивающегося стекла и внезапный рев воды. Те, кто уже находился на палубе, взобрались наверх по вантам или перепрыгнули на причал. Уже через несколько минут все покинули корабль и наблюдали за тем, как стальные мачты клонятся к причалу. «Я стоял и смотрел на то, как корабль пускает пузыри», – вспоминал позднее капитан Уилкокс. Тогда кто-то сказал, что Перейра до сих пор на борту. Португальский фотограф присоединился к экипажу «Рэйнбоу Уорриор», чтобы зафиксировать французские ядерные испытания на пленку и рассказать о них всему миру. Но в тот вечер его унесло потоком воды, и он утонул. Незадолго до инцидента ему исполнилось 35.

Конечно, дело было не в столкновении с другим судном. Чтобы «нейтрализовать» корабль перед акцией протеста, агенты французской секретной службы в полном водолазном снаряжении прикрепили к борту судна два пакета пластиковой взрывчатки – один к винту, а другой к внешней стенке моторного отделения. Изначально французское правительство полностью отрицало свою причастность к операции, но свидетельств его участия было предостаточно. В результате премьер-министр появился на телевидении, откашлялся и заявил пораженной публике: «Агенты DGSE [французской секретной службы] потопили этот корабль. Они действовали по приказу».

Перед судом предстали лишь двое агентов. Доминик Приор и Ален Мафар, притворявшиеся швейцарскими туристами, были признаны виновными в попытке убийства и получили десять и семь лет лишения свободы соответственно. Благодаря вмешательству ООН им было разрешено отбывать срок на атолле Хао – на французской военной базе в Полинезии, в результате они вышли на свободу менее чем через два года.

Через 30 лет аквалангист Жан-Люк Кистер, работавший на французскую секретную службу, принес извинения за то, что прикрепил взрывчатку к борту судна. «На моей совести смерть невинного человека, – сказал он. – Думаю, настало время выразить свою глубокую печаль и соболезнования».

Хотя членов Greenpeace обычно все же не убивают, их работа может быть опасной. Многие рыболовецкие суда попросту игнорируют международное законодательство, рыбачат без лицензии и не хотят, чтобы их поймали. Много раз с рыболовных судов в адрес кораблей Greenpeace летели не только ругательства, но и опасные предметы. Нередко приходилось делать предупредительные выстрелы. Один рыбак бросался в вертолет Greenpeace и повредил его лопасти. В 2016 году члены Greenpeace нарисовали знак нелегального лова рыбы на борту тайваньского судна. Возмущенный капитан судна отправил своих людей на шлюпках атаковать надувные лодки Greenpeace. Они врезались в лодки и напали на активистов с металлическими прутьями. Одного активиста ранили ржавым крюком.

Когда корабли находятся в национальных водах, местные власти могут защитить свои акватории: они вправе посещать заходящие корабли с целью проверить их бортовые журналы и удостовериться, что у них есть необходимое разрешение. К сожалению, многие прибрежные государства слишком бедны, так что у них просто не хватает кораблей для патрулирования и инспектирования каждого рыболовецкого судна. Однако инспекторы могут воспользоваться помощью «Рэйнбоу Уорриор».

Мне устроили обширную экскурсию по кораблю. Под палубой оказался камбуз, где в нескольких холодильниках хранился запас пищи для команды, совершающей длинные морские переходы. Кок готовил для команды зеленый салат. Большая часть экипажа болтала в кают-компании. За кают-компанией находилась библиотека с обширным выбором книг и журналов. Каюты показались мне удобными. В каждой из них стоял небольшой прикроватный столик для чтения, так что каюта размером 3,5 на 5,5 метра напоминала комнату в студенческом общежитии. Наконец меня познакомили с Хетти – одной из первых женщин-капитанов на «Рэйнбоу Уорриор». Как и Мадонне или Бейонсе, Хетти достаточно первого имени. Она утверждает, что море у нее в крови: она начала ходить под парусом в Нидерландах, когда ей было 14. Она попала в Greenpeace в 1992 году, а до того работала на туристических судах. «Я считаю, что эта организация – голос неравнодушных людей, голос самой природы, – сказала она с сильным голландским акцентом. – Свидетельствование – один из важнейших наших проектов. Мы должны показать миру фотографии и видеозаписи нелегальной рыбной ловли, потому что надо же что-то с этим делать». В доказательство она включила компьютер и показала мне фотографии страдающих акул и других сверххищников – например тунца и меч-рыбы.

За свою жизнь тунцы проходят тысячи километров. Чаще всего суда по лову тунца находятся в международных водах, что осложняет применение законодательства. Сейчас миссия «Рэйнбоу Уорриор» состоит в том, чтобы обратить внимание общественности на индустрию лова тунца и пресечь нелегальное и незарегистрированное рыболовство. Тунец, как и акулы, делится на огромное количество подвидов, размеры этих рыб колеблются от пары килограммов до почти восьмисот. Взрослый голубой тунец может весить больше, чем белый медведь. У тунца гладкое, торпедообразное туловище. Как и акула, это сверххищник. Древние греки восхищались тунцом; на протяжении большей части истории Средиземноморья эта рыба была важной частью местной культуры. Поскольку акулы охотятся на тунцов, то они часто встречаются неподалеку от скоплений этой рыбы – что особенно характерно для мако. В наши дни от тунца зависит питание и рабочие места во многих прибрежных странах. Тунец – основной объект рыболовства в мире, индустрия его лова оценивается в 40 миллиардов долларов [5], а рынок консервированного тунца – в 30 миллиардов. Хотя цена за тонну невелика, общий вес добываемого тунца просто невероятен. Почти 80 % всего добытого тунца отправляется на консервные заводы. Остальные 10 миллиардов долларов приходятся на других потребителей. Например, рынок корма для кошек и рыб на базе тунца оценивается примерно в миллиард долларов. Три четверти всего тунца добывается в Тихом океане.

Карли Томас руководит на «Рэйнбоу Уорриор» кампанией по защите тунца. Она новозеландка и работает в Greenpeace уже десять лет. У нее длинные волнистые каштановые волосы и умные голубые глаза. «Моя цель – показать, что происходит в крупнейшей в мире зоне отлова тунца, – сказала она мне. – На центральную и западную часть Тихого океана приходится 70 % всего лова». Средний американец съедает почти килограмм тунца в год [6], так что тунец находится на втором месте среди всех морепродуктов после креветок. «Большинство людей понятия не имеют, как ловят тунца, каково состояние популяции этой рыбы и положение тех, кто ее добывает. Это мы и стремимся показать с борта нашего корабля».

У Китая, Индонезии, Таиланда, Кореи и в других азиатских странах имеются огромные рыболовные флотилии – от мелких лодчонок, почти не удаляющихся от берега, до средних и крупных судов, действующих как в национальных водах, так и в открытом море. К тому же во многих странах имеются большие корабли, способные действовать на значительном отдалении от порта приписки. Более чем в сорока странах существуют заводы по обработке тунца [7].

Среди методов добычи тунца выделяются удебный лов, кошельковый лов и ярусный лов.

При удебном лове один рыбак за один раз ловит одну рыбу на одну удочку. Хотя этот метод наиболее экологичный, компании предпочитают другие, более эффективные. В ходе промышленного кошелькового лова в крупные сети попадаются целые стаи тунцов – на этот вид лова приходится большая часть улова тунца в мире. Верхняя часть сети прикреплена к поплавкам на верхней подборе, а нижняя часть заканчивается нижней подборой, состоящей из стальных цепей и колец, именуемых «кошельковыми кольцами». Кошельковые сети могут тянуться на целую милю и уходить вглубь почти на 200 метров – это длина двух футбольных полей.

Ярусный лов немногим уступает кошельковому в эффективности и выделяется своей простотой. С кормы спускается единственная подбора. К ней с интервалом в три метра прикрепляются более короткие вторичные подборы. К главной подборе рыбаки прикрепляют тысячи крючков с наживками. «Поэтому иногда сам корабль может быть сравнительно небольшим, но при этом расставлять огромные сети, – сказала Томас. – И мы однажды были на судне, которое уже расставило более 150 километров сетей и продолжало их расставлять». Она отметила, что индустрию ярусного лова тунца «совершенно невозможно контролировать. Более 3500 судов имеют разрешение на лов тунца в Тихом океане, однако все знают, что тех, кто ловит без разрешения, намного больше».

Если говорить о нелегальных судах, то незаконным ярусным ловом занимается, вероятно, более 5 тысяч. Таким образом, в Тихом океане натянуто полмиллиона миль подбор. «Ярусный лов представляет серьезную проблему, – указала Томас, – судов попросту слишком много, они ставят слишком много снастей, на которых слишком много крючков».

Забрасывание в воду крючков с наживками не предполагает возможности прицельного лова. Попасться на крючок может любая рыба. Хотя ярусный лов – один из самых дешевых методов отлова тунца, он фактически высасывает жизнь из океана. Этот метод сильно сказывается на популяции рыб, морских птиц и морских черепах. По оценкам Greenpeace, в результате ярусного лова погибает 300 тысяч черепах, 160 тысяч морских птиц, а количество погибших и выброшенных рыб и вовсе не поддается исчислению. Их останки просто сбрасывают в море. Вред, наносимый таким видам под угрозой, как, например, кожистая черепаха и альбатрос, трудно переоценить.

Поскольку акулы охотятся на тунца, они тоже неизбежно становятся жертвами ярусного лова. «Процент акул, пойманных при ярусном лове, может быть просто феноменальным; на самом деле на акул приходится более 50 % улова, – сказала Томас. – Миллионы акул погибают из-за ярусного лова каждый год». По оценкам Greenpeace, на каждые десять добытых тунцов приходится пять погибших акул.

Мы продолжили разговор с Томас на палубе, прогуливаясь вдоль планширя «Рэйнбоу Уорриор». Крепкий бриз – желанная передышка от палящего солнца – приносил с собой запах моря. Волосы Томас были убраны в конский хвост, который слегка покачивался на ходу, а голубые глаза сверкали: она продолжала рассказывать о своем личном опыте. На фоне прекрасного синего моря она со всеми малоприятными подробностями рассказывала о мученической смерти, которая ожидает акул в открытом море. Чаще всего гибнут голубые акулы, поскольку они падальщики и регулярно заглатывают наживку. Когда акулу поднимают на борт, она начинает биться, так что рыбаки обездвиживают ее, нанося сильные удары в голову или жабры. Никакой пощады! Когда акула больше не представляет опасности, ее начинают разрубать на части. У большинства акул восемь плавников: два грудных, два спинных, анальный, два брюшных снизу и, разумеется, хвост. И все плавники идут в дело. Проще всего удалить грудные, или боковые, плавники, затем – характерный для акул спинной плавник. Рыбаки пилят взад-вперед, обнажая белую соединительную ткань и красные мышцы под кожей акулы. Когда плавник отделяется, рыбак бросает его в общую кучу. Некоторые плавники – например, брюшной и анальный, расположенные недалеко от хвоста, – очень малы, но размер не имеет значения: все они сгодятся для китайского супа из акульих плавников. Последним обычно удаляют хвостовой плавник. Он самый крупный, и на его отделение требуется много времени и сил. Внутри хвостового плавника, который служит акуле источником энергии, много крови, и она обычно струей заливает палубу.

Во многих случаях акула остается живой даже после такого жестокого удаления всех плавников, уже превратившись в цилиндрический обрубок. Когда все плавники отпилены, рыбаки убирают добычу в мешки, хранящиеся в холодильниках где-то глубоко в трюме. За фунт плавников можно получить более 300 долларов. Избавляются от акулы рыбаки без особых церемоний, просто выбрасывая ее за борт. Она больше не может плавать и сразу идет ко дну. «Поразительная жестокость: без плавников она просто умирает медленной и мучительной смертью, – сказала Томас. – Меня возмущает то, что акул заставляют страдать, испытывать мучительную боль и агонию. Популяции некоторых видов акул уже значительно сократились: например, длиннокрылых акул в Тихом океане стало меньше более чем на 90 %. Так что некоторым видам грозит серьезная опасность».

Первый помощник Фернандо Мартин рассказал мне о недавнем инциденте с рыболовным судном. Он и еще трое членов Greenpeace, включая регионального инспектора, подошли к капитану судна с вопросом об улове. «У него было два журнала – один для властей, где отмечался тот улов, разрешение на который у него было, а другой – для себя и для компании», – сказал Мартин, симпатичный испанец, работающий в Greenpeace с 1995 года. Реальный улов не сходился с записями. Фернандо и остальные решили обыскать судно. «Мы изучали грузовые отсеки. Сначала капитан сам отвел нас в один из отсеков. Но потом там обнаружилась еще одна дверь – и ее он открывать для нас совсем не хотел».

Как в фильме Альфреда Хичкока, где герой делает что-то, чего, как понимают зрители, он делать не должен, Фернандо открыл дверь: «Внутри мы нашли несколько мешков с акульими плавниками». В принципе рыбакам разрешается ловить определенные виды акул. Однако в некоторых странах требуется привозить на берег неповрежденные акульи туши. Например, согласно Закону об охране акул, принятому в 2010 году, все акулы, пойманные в американских водах, должны быть доставлены на берег с неповрежденными плавниками. Однако хранить туши сложно: они занимают много места. Еще на Тайване я заметил, что грузоподъемность таких судов ограничена, они не могут позволить себе брать на борт целые акульи туши. По подсчетам Фернандо, в тот раз они нашли от 60 до 70 килограммов акульих плавников. «Мы предполагаем, что они просто отрезали плавники, а акул после этого заживо бросали в воду».

У Томас в карьере был еще более ужасный опыт. Во время одной из проверок она осмотрела все морозильные отсеки и в последнем обнаружила три мешка более чем с 600 плавниками различных видов акул. Инспекторы разложили плавники на палубе и сфотографировали их, однако все равно не смогли определить все конкретные виды акул только по плавникам. Из шестисот сфотографированных плавников удалось определить лишь четыре вида: голубые акулы, мако, бронзовые акулы-молоты, шелковые акулы. Между тем в бортовом журнале капитана фигурировали только голубые акулы.

Бронзовые акулы-молоты считаются угрожаемым видом, их популяция быстро снижается, поэтому их запрещено ловить во всем мире. А шелковые акулы, на мой взгляд, едва ли не самые красивые из акул. Они выглядят как бронзовые торпеды, отличаются небольшими спинными и длинными грудными плавниками, но увидеть их сложно: это пелагические рыбы, они живут в открытом море. Однако эти длинные грудные плавники и обитание в центре Тихого океана ставит их под угрозу, так что неудивительно, что численность данного вида тоже сокращается. В результате на 17-й Конференции участников Конвенции по международной торговле вымирающими видами шелковые акулы были внесены в список видов, которыми можно торговать только при наличии документов о легальной и экологически безопасной добыче. Это не прямой запрет, но все же мера, направленная на защиту вида.

Когда капитана спросили, где недостающие части тела акул, он ответил, что уже передал часть улова. «Но сама передача тоже была незаконной, – пояснила она, – поскольку у него не было необходимых сопроводительных документов». Томас и другие инспекторы сообщили о капитане местным властям и Тайваньскому министерству рыбной ловли, которое выслало патрульное судно для инспекции. На борту обнаружилась всего сотня акульих плавников – гораздо меньше тех шестисот, которые находила сама Томас.

В другой раз Томас и ее команда наткнулись в нейтральных водах на целый международный рыболовецкий флот из Японии, Кореи и Тайваня. Осмотрев больше десятка судов, она обнаружила, что ни у одного из них нет действующей лицензии на вылов в этом регионе. Они отправились на одно из них для расследования. «Мы сразу почуяли нечто подозрительное, когда увидели бортовой журнал: он был слишком мал для судна, которое находилось в море уже более двух месяцев». Как оно вообще могло больше двух месяцев быть в открытом море? Благодаря перевалке – чертовски хитрому способу находиться в плавании бесконечное количество времени. В открытом море суда перегружают свой улов на другие суда, которые и доставляют добычу в порт, а затем на рынок. Огромные рефрижераторные суда забирают улов у мелких рыбацких суденышек и помещают в свои гигантские морозильные отсеки. Сгрузив улов и получив топливо и припасы, рыболовные суда могут продолжать свой рейс. Этот метод кажется эффективным способом вести дела, но он служит также для прикрытия темных дел рыбной промышленности.

«Таким образом рыболовное судно остается вне досягаемости проверяющих органов, – объяснила Томас. – Команда судна даже может не заходить в порт – получается, что у них нет возможности сойти с корабля, если их удерживают незаконно. И к тому же таким образом законный улов легко смешивается с незаконным. А когда рыба попадает на берег, нет никакой возможности узнать, с какого судна она поступила».

На одном видео Greenpeace снято судно, занимающееся ярусным ловом, и видно, какой вред наносят подобные суда морской экосистеме. С проржавевшей кормы корабля в тихоокеанские глубины сбросили подбору длиной 240 километров. Подбора скрылась в белой пенной шапке следа от судна.

На следующий день судовые лебедки вытянули сеть, куда попало множество морских обитателей. Вытянули, например, огромную кожистую черепаху с крючком в клюве, а также мертвых чаек, альбатросов и других морских птиц, которые утонули, запутавшись в ярусной сети. Вытянули полосатого марлина-копьеносца с полутораметровым выростом. Задыхаясь от недостатка кислорода, марлин отправился в кучу мусора, как старый ботинок. Наконец на подборе показалась намеченная жертва – желтоперый тунец. Члены экипажа унесли тунца в морозильную камеру. Следующей рыбой оказалась небольшая голубая акула. Можно было бы перерезать подбору и дать ей уйти, но рыбаки знали, как высоко ценятся акульи плавники. Огромным метровым ножом моряк начал отрезать их. Бешено извиваясь хвостом, рыбина предпринимала бесплодные попытки бежать. Ее кровь лилась на и без того скользкую палубу. Рыбак отрезал спинной плавник акулы и затем стал методично отделять грудные и хвостовой, превратив рыбину в истекающий кровью обрубок. Искалеченную акулу выбросили в океан, где она, дергаясь из стороны в сторону, пошла ко дну.

Везде, где проходит рыболовецкий ярусный флот, он сеет смерть. Открытому океану наносится огромный урон. В год погибает около 100 миллионов акул, а также десятки тысяч других животных. Ежегодная смертность среди акул превышает общее число погибших в Первой мировой войне американцев в тысячу раз. Поедая консервированного тунца, американцы не понимают, какой ущерб Мировому океану наносит эта индустрия. Представьте себе, например, что из-за одного гамбургера мяснику пришлось бы убить не только быка, но и всех остальных животных на ферме.

Когда я впервые увидел рыболовецкие суда на Тайване, мое представление о лове тунца было неполным, но теперь я могу сложить эту гигантскую мозаику до конца. Все просто: мелкие суда выходят в море, ловят тунца и акул. Они отрезают акулам плавники, набивают ими мешки и сбрасывают туши обратно в океан, чтобы не загромождать трюм. Затем они распихивают улов тунца по морозильным камерам. Когда места почти не остается, они спешат к рефрижераторному судну и производят перевалку тунца и акульих плавников. Теперь судно готово к новым операциям – снова и снова. Для этих судов и членов их экипажей время в море практически останавливается.

Проведя достаточно времени на «Рэйнбоу Уорриор», я вернулся в Нью-Йорк, где у меня было время поразмыслить над тем, что удалось узнать. Я не мог перестать думать о том, что сказал на фестивале Shark-Con мой друг Дуглас Брейк. Незадолго до того он снимал на видео переход от Фолклендских островов к Антарктиде, и с ним произошла странная история. Километрах в восьми от берега они заметили какой-то предмет, плававший в воде. Сначала они решили, что это океанический буй. Однако когда они приблизились, оказалось, что это человеческий труп. Брейк с товарищами подняли тело на борт и перевезли его в порт на Фолклендах. Опознать умершего не удалось, но было ясно, что это азиат и что он умер от переохлаждения. Непонятно было, как житель Азии мог утонуть в Южной Атлантике, так далеко от родных мест. Возможно, ответ связан с рыбной промышленностью. Известно, что азиатские рыболовные флотилии бороздят воды океанов по всему миру, иногда заходят и в Южную Атлантику. Похоже, рыбаки отчаянно хотят бежать с этих судов. Когда они видят землю, то рискуют жизнью, стремясь до нее доплыть. Их не отпугивает ни расстояние, ни температура воды. К сожалению, они не понимают, что если вода очень холодная, то переохлаждение наступает уже через 20–30 минут.

Что же происходит на этих судах?

Узнав, что некоторые рыбаки готовы рисковать жизнью, чтобы бежать с рыболовецких судов, я понял, что там происходит что-то ужасное. Что же тогда заставляет экипаж оставаться на судах? Возможно, в рыболовецкой индустрии в обычае похищения людей? Поскольку рыболовная промышленность развита во всем мире, права членов экипажа судов в открытом море отстаивает ряд общественных организаций. Проводя исследования для этой книги, я съездил в Лондон побеседовать с Дэвидом Хэммондом, в то время руководителем организации «Права человека в море» (Human Rights at Sea, HRAS), независимой британской благотворительной организации по защите прав человека в море, и получить информацию об условиях работы на коммерческих рыболовецких судах. Хэммонд, бывший офицер британской морской пехоты и юрист, производит суровое и внушительное впечатление. В работе ему очень помогают квалификация правозащитника международного уровня и обретенный ранее опыт мореплавателя. Кажется, что он может в прямом смысле отбиться от любого, но под внешностью крутого парня скрывается человек, искренне озабоченный правами слабых и выброшенных на обочину.

Основополагающий принцип HRAS состоит в том, что права человека на море ничем не отличаются от прав человека на суше. Являясь ведущей независимой платформой по защите прав человека в море, организация опубликовала ряд резонансных материалов, освещающих нарушения в море, проводит расследования и обеспечивает поддержку рыбаков, в прошлом незаконно удерживавшихся на судах в качестве рабов. Сейчас они работают над многочисленными случаями нарушения прав человека от Фиджи до Ирана, ОАЭ и Центрального Средиземноморья. Подобные нарушения, судя по всему, носят системный характер, но известно о них все еще недостаточно. Подлинного масштаба рабства на море не знает никто.

Хэммонд рассказал мне несколько леденящих душу историй о разных молодых людях, которых держали на морских судах как рабов. Ради их безопасности имен он не называл, но все, о ком идет речь, сейчас пытаются вернуться на родину, а это не так-то просто, ведь у них нет ни денег, ни паспортов.

Одного парня похитили в 17 лет, когда он пытался пополнить в местном магазине счет телефонной карточки. Он рассказывал: «На меня напал какой-то мужчина и заткнул мне рот рукой. Я оказался на лодке. Мои родители до сих пор не знают, где я».

Восемнадцатилетний парень с севера Бангладеш искал работу в Дакке, столице страны. Пожилой мужчина предложил ему работу за 6 долларов в день. Они поехали в небольшой дом где-то в пригороде, где мальчика связали и одурманили. Очнувшись, он обнаружил себя на судне в море. Там его постоянно били.

Третьего мужчину, электрика, банда похитила прямо из дома, где он должен был чинить проводку. Как только он зашел туда, на него напали и усыпили хлороформом. Пришел в себя он только на рыболовецком суденышке в открытом море. Он до сих пор пытается вернуться домой к матери. Он говорит: «С тех пор как меня похитили, у нее нет никого, кто мог бы помочь ей получить медицинскую помощь».

Хэммонд ушел с поста главы HRAS в октябре 2017 года, но продолжает работать в попечительском совете. По его словам, типичное рыболовецкое судно – это настоящий производственный цех, где есть и промышленных размеров лебедки, и раскачивающиеся из стороны в сторону рыболовные крюки, и полчища тараканов и крыс. «Если вы не знаете, что делаете, и куда-то не туда сунете руку, – объясняет он, – то останетесь без руки. Представьте себе: все эти механизмы работают круглые сутки, даже ночью. Это цех, который качается влево-вправо, ныряет вниз и поднимается вверх с пятиметровой амплитудой – все время, непрерывно. Палуба – настоящий каток, залитый кровью и покрытый остатками рыбьих туш. По нему босиком перемещаются сорок человек, а каждые пару минут через борт плещет вода. Такова жизнь на судне».

Однажды моряк потерял из-за несчастного случая четыре пальца. Ему велели переплыть на другую лодку, что он и сделал, держа изувеченную руку над водой.

Один похищенный рыбак рассказал Хэммонду, что капитан судна регулярно порол его хвостом ската-хвостокола. Другой вспоминал, как капитан говорил ему: «Я убил того парня, вместо которого взяли тебя. Только попробуй убежать – и тебе несдобровать тоже».

Единственный способ выбраться из рабства – побег, мероприятие сомнительное и рискованное. При попытке побега часто тонут, как тот азиатский рыбак, обнаруженный в Южной Атлантике, а пойманных беглецов зверски избивают, а порой и убивают.

Убежать, пока судно стоит в порту, сложно, потому что за экипажем следят, ловят и регулярно возвращают на борт. Рыбаки, которым удалось убежать, могут обратиться в полицию в отдел похищений, но во многих случаях, даже если рыбаки приводят название и номер лодки, на которой их удерживали, власти бессильны что-либо сделать, поскольку владельцы часто регистрируют несколько судов под одним и тем же номером.

Я решил, что лучше всего смогу узнать об условиях на борту, если съезжу в Камбоджу и познакомлюсь с бывшими узниками лично. Хэммонд рассказал, что в Юго-Восточной Азии действует общественная организация, защищающая работников из Камбоджи от эксплуатации. Сотрудники организации согласились поговорить со мной на двух условиях: я не должен раскрывать ни названия организации, ни имен бывших рабов. Я согласился и тут же назначил дату поездки.

Самолет приземлился в камбоджийском городе Сиемреапе, и я направился в гостиницу. Территория отеля, окруженная пальмовыми деревьями и прудами, оказалась весьма живописной, но было очень душно и жарко. Однако, заселившись, я все-таки решил выйти в город, чтобы увидеть настоящую Камбоджу. На улицах были серьезные пробки: машины и мотоциклы носились туда-сюда по грязным дорогам, по обе стороны от проезжей части стояли крошечные магазинчики, где предлагались товары повседневного спроса – еда, одежда и разная мелочь. Я видел доброту в глазах местных жителей, но было ясно, что долгая история насилия и жестокостей, творившихся в стране, оставила свой неизгладимый отпечаток. История Камбоджи полна ужасов, и самый страшный период пришелся на правление Пол Пота – революционера и политика. Более тридцати лет – с 1963 по 1997 год – он возглавлял движение так называемых красных кхмеров – по сути, Коммунистическую партию, контролировавшую страну. Пол Пот хотел построить аграрное социалистическое общество и делал это максимально жестоко, насильственно переселяя жителей городов страны в сельскую местность, где их заставляли работать в колхозах. Всех, кто был не согласен с курсом правительства, просто убивали. Плохое питание, побои и жуткие условия труда привели к гибели 3 миллионов человек, то есть 40 % населения страны. В конце жизни Пол Пот якобы сказал: «Я отвечал за все и приму любую ответственность, но, товарищ, покажи мне хоть один документ, где говорилось бы, что я лично ответствен за смерти».

Основное наследие Пол Пота – сельское хозяйство, основа камбоджийской экономики: на него приходится 90 % ВВП страны, и главная культура в нем – рис. Помимо того что рис кормит страну, это самая важная статья камбоджийского экспорта. За последние 20 лет Камбоджа, во главе которой ныне стоит Народная партия Камбоджи, сделала ряд шагов по направлению к диверсификации экономики; однако большинство сельских жителей все еще полностью зависит от сельского хозяйства и смежных производств. Средний доход на душу населения составляет всего 1400 долларов в год, и Камбоджа считается одним из худших в мире государств по профсоюзной организации [1]. В то же время страна постоянно страдает от неутолимой потребности других стран в дешевой рабочей силе.

В тот же день я встречался с представителем НПО в открытом лобби своего отеля. Дул легкий бриз, задрапированная в сари сотрудница отеля принесла нам чай и еду. Моему собеседнику, которого я буду называть Сэмом, было чуть за тридцать. У него были черные как смоль волосы, держался он спокойно, почти беззаботно, что плохо сочеталось с важностью его работы. Я объяснил Сэму, что очень хочу узнать больше о похищениях людей, и под вращающимися лопастями гостиничных вентиляторов он рассказал, как работает этот бизнес. Похитители охотятся за уязвимыми и ничего не подозревающими людьми, нуждающимися в помощи. Им рассказывают о возможностях трудоустройства дома и за границей, сочиняя пристойно звучащие сказки о работе на стройке, в сельском хозяйстве, секторе недвижимости и других отраслях. Эти медоточивые слова о хорошо оплачиваемом труде предсказуемо прикрывают трагедию. Обычно молодые ребята без необходимых документов переходят камбоджийско-таиландскую границу и оказываются в полной власти похитителей. Жертвы против своей воли попадают на рыболовные суда. Каждый направляется на лодку – при необходимости новобранца привозят силой. Их судьба мало отличается от судьбы галерных рабов в средневековой Венецианской республике. «Никакой платы и изнурительный труд», – объяснил Сэм. Побои каждый день, жизнь в вечном рабстве. Существование их, почти без сна и пищи, ужасно.

Вот типичная судьба камбоджийца, которого заманивают на рыболовное судно. Ему 17 лет – по сути, это мальчишка, никогда не покидавший своей деревни. Похититель рассказывает ему о том, что в Таиланде его ждет прекрасная, хорошо оплачиваемая работа. Парня уверяют, что работа вот-вот ему достанется, но как туда добраться? Он спрашивает похитителя: «А ты не довезешь меня туда?» Тот отвечает: «Да, я могу помочь, но это стоит 500 долларов». У мальчика нет таких денег, так что похититель соглашается, обещая разобраться с этим позже. После чего жертва спрашивает: «Хорошо, а чем я буду заниматься в Таиланде?» Похититель дает какой-то успокаивающий ответ, и молодой человек соглашается. Ему велят явиться в назначенное место в определенное время. Он ждет там, и за ним – и другими – приезжает грузовик. Ему велят спрятаться в кузове, и так начинается долгая поездка. Через несколько часов или даже дней грузовик прибывает в порт. Откинув брезент на кузове, похититель говорит: «Выходи и быстро заходи вот сюда». Жертву запирают в одной из комнат здания, и дела начинают идти все хуже. Мигрант – камбоджиец, а похитители – тайцы. Они говорят на разных языках, так что паренек просто не понимает, что происходит. Он заперт в комнате с несколькими незнакомцами. Пленников, которые пытаются бежать, преследуют, избивают, а иногда и убивают члены банды. Похитители поддерживают тесные отношения с местными властями, которые хватают беглецов и возвращают их тюремщикам. После этого мигрантам говорят, что они отправляются на судно. Они начинают понимать, что это вовсе не стройплощадка, но уже слишком поздно. Лодка выходит в море. Так обращаются и с бирманцами, и с лаосцами, и с камбоджийцами.

Прибыв к месту назначения, трудовые мигранты, не говорящие по-тайски, не понимающие, что происходит, боящиеся побоев или ареста тайскими властями, оказываются практически беспомощными и покорно принимают свою судьбу. Многие из тех, с кем я говорил, признавались, что не знали о том, что их везут работать на рыболовные суда, пока не оказывались на пирсе. Система «поезжай сейчас, плати потом» подразумевает, что похищенным приходится отрабатывать затраты похитителей, довезших их до рыболовного судна. В некоторых случаях с одним и тем же человеком общается несколько похитителей: каждый из них – отдельное звено в цепи доставки мигранта от границы к месту назначения.

Высокий спрос на рабочую силу на рыболовных судах подразумевает, что похитители могут продавать мигрантов капитанам или другим членам экипажа за 10–30 тысяч бат за человека – примерно 600 долларов. Согласно исследованиям, на тайских рыболовных судах не заключают письменных контрактов: все вопросы решаются на основе устных договоренностей между владельцами или капитанами судов с рыбаками. При отсутствии письменного документа рыбаки фактически не могут претендовать ни на какие элементы социального пакета – например страховку. Большинство устных договоренностей состоит в том, что рыбак вынужден оставаться на лодке в течение 18, 24 или 30 месяцев, притом жалованье выплачивается в самом конце этого срока.

Плата вычисляется либо за месяц – обычно от 11 000 до 12 500 бат (350–450 долларов), либо как процент от выручки за общий улов после вычета расходов на питание и медицинскую помощь [2]. Однако часто рыбакам не платят вовсе, используя различные скрытые поборы. Например, выходя в море на долгий срок, рыбаки получают от капитанов задаток на расходы, которые затем вычитаются из общей суммы.

Когда похищенные люди прибывают на лодки, начинаются настоящие ужасы. Жизнь в море кошмарна, работать приходится много, долго и тяжело: 18–20 часов в день, семь дней в неделю. Только когда сети поставлены, а пойманная накануне рыба рассортирована, рыбакам разрешается поесть и поспать. Жилые помещения на рыбацких лодках тесные и переполненные; места хватает лишь для маленького гамака, повешенного на стропила, либо для узкого лежака прямо на полу каюты. На мелких или средних рыбацких судах нет туалетов, только дырка в полу в крошечной комнатке. В долгих переходах нужно экономить пресную воду и пищу, так что гигиена и питание оставляют желать лучшего.

Несколько рыбаков рассказали мне, что во время одного перехода до Индонезии им запрещалось спать в течение трех суток. Опрос семнадцати камбоджийских рыбаков, жертв торговли людьми, которым еще одна общественная организация помогла вернуться из Малайзии, показал, что им отводилось для сна и еды от двух до четырех часов в день. Утомление и небезопасные условия труда на лодках приводили к травмам, а когда рыбаки заболевали или травмировались, дело в лучшем случае ограничивалось болеутоляющими: капитан не собирался прерывать лов ради получения медицинской помощи. Большинство капитанов не позволяли рыбакам делать перерывы, а тех, кто не мог работать, оскорбляли или избивали.

Я был так поглощен разговором, что чуть не вскрикнул от неожиданности, когда вернулась официантка и спросила, не хотим ли мы с Сэмом заказать еще что-нибудь. За два часа я успел сделать множество пометок, но был предел и моей способности усваивать информацию. Мы решили вернуться к разговору позже. На следующее утро Сэм устроил для меня встречу в сельской местности с несколькими людьми. Перед тем как пойти спать, я сидел на третьем этаже отеля с видом на закат. Небо было огненно-красным.

На следующее утро я по-быстрому позавтракал в гостинице. Было семь часов утра, но уже стояла жара, так что пришлось взять с собой несколько бутылок воды. Сэм приехал с коллегой и водителем. Мы отправились на запад по сельской дороге – в те самые места, где стольких камбоджийцев обманом заманили на рыболовные суда. Сэм объяснил: «Камбоджиец всегда хочет заработать немного денег, ему нужно содержать семью: здесь работы очень мало. И он становится легкой жертвой мошенников».

Мы приехали в небольшую деревню и встретились с рыбаками – бывшими рабами. Я старался не сходить с проторенного пути, потому что в земле Камбоджи с прошлых конфликтов осталось много противопехотных мин. По обеим сторонам главной – и довольно грязной – дороги ютились лачуги из наспех сколоченных деревянных планок. Ни электричества, ни водопровода. Перед лачугами с покосившимися крышами, на террасах, занавешенных тканью, сидели женщины с детьми.

Сэм представил меня шести мужчинам, которых некогда удерживали на рыболовецких судах. Один пробыл на таком судне год и восемь месяцев, другой – шесть лет, а третий – почти восемь. Всех регулярно избивали. Я заговорил с одним мужчиной – в белой рубашке и с густыми черными волосами. Хотя ему, вероятно, не было и сорока, выглядел он как человек за пятьдесят. О побоях он говорил спокойным, монотонным голосом, как будто бы излагал свою историю в сотый раз. Он закатал штанину, показав глубокий круглый шрам. «Меня ударили вот сюда», – сказал он, указывая на внутреннюю сторону левого бедра. Это был не простой шрам: на его месте кожа была вырвана с мясом, он был около 8 сантиметров шириной и 5 сантиметров глубиной.

Было уже около полудня. Я вновь глотнул воды, покончив с третьей бутылкой за утро. Моя рубашка была уже насквозь мокрой от пота. Настала очередь говорить для следующего моряка. «Весь тот год, что работал на борту, я не получал денег», – говорил он, и чувствовалось, что внутри мужчина весь кипит от гнева. Он постепенно повышал голос. «И когда я попросил заплатить, то мне ответили: “Мы еще не высчитали твое жалованье”». Ему так и не заплатили за весь год в море. И все же его жизнь была не такой чудовищной, как у остальных.

Следующий мужчина, с которым я заговорил, прикрывал рукой глаза от солнца. На голове у него был шрам: как он объяснил, ему прижгли это место трубкой. Откинув волосы со лба, он действительно обнажил 10-сантиметровый горизонтальный шрам на лбу. Из-за этого, по его словам, он плохо видел на ярком солнце. У меня все сжалось внутри от мысли о том, какие еще нарушения мозга могла вызвать такая травма.

Сэм, разговаривая на ломаном английском, переводил одну историю за другой. Опыт этих людей был сходным. Один из них сказал: «Как только мы попали на борт, нас избили и заставили принимать наркотики, чтобы мы могли работать дольше». Человек со шрамом на голове говорил: «Они избивали меня. Я хотел спать, но нас били, чтобы мы ночью бодрствовали. Вы видите мой шрам. Нас заставляли принимать наркотики, чтобы мы не спали, а работали. Если мы не могли работать, в нас стреляли и сбрасывали за борт».

Я спросил коллегу Сэма, действительно ли наркотики так широко распространены. «Это бывает часто, – ответила она. – Фактически входит в условия работы, если можно так говорить. Владельцы лодок хотят извлечь из рабов максимум прибыли, а самый действенный способ заставить непрерывно работать – это, к сожалению, накачать человека наркотиками, такими как амфетамины».

Эта сотрудница НПО побывала на одной из лодок и рассказала: «На судне, где мы были, многие ребята были совсем юными – лет по четырнадцать. Они работают все время, а там очень легко совершить ошибку и сильно порезаться. Иногда можно вообще отрезать себе канатом или леской руку или ногу. Им следовало бы получить медицинскую помощь, но капитаны предпочитают давать наркотики, чтобы они могли работать дольше».

Еще один аспект жизни этих злополучных моряков – проституция, которая процветает на рыбацких судах во время долгого пребывания в открытом море. Суда, чей основной груз – проститутки, носят эвфемистическое прозвище «лодки любви». Сотрудница НПО рассказала: «Когда суда приходят в порт, никто не может выйти оттуда в город. Таким образом, эти парни бывают в море по году, а то и по два, без каких-либо контактов с остальным миром. И раз уж они не могут попасть в порт, то услуги, так сказать, приходят к ним сами. Помимо проституток, это и наркотики, и еда, и алкоголь, и вообще все, что продается и покупается и чего на рыболовецком судне не достать».

Например, в Персидском заливе эта сотрудница наблюдала, как «лодка любви» переходила от судна к судну. «И есть неписаное правило: если капитан согласен, то проституток пускают на борт».

После этой встречи мы поехали поговорить еще с одним молодым человеком и его семьей вглубь страны. Я был уже весь мокрый от пота, так что кондиционер в машине очень пригодился. Мы ехали по узкой дороге, вдоль которой располагались роскошные зеленые рисовые поля. Пальмы тянулись к небу, где клубились ярко-белые облака: удивительно красивый пейзаж, за которым, однако, таились боль и страдание многих людей. Мы подъехали к дому, где вместе с матерью жил интересовавший нас человек. Дом с двумя комнатами стоял на сваях; в жилые помещения вела широкая деревянная лестница.

Под домом было открытое пространство. Сбоку на треножнике над костром висел большой котел. Рядом к колышку была привязана свинья, которая, завидев меня, угрожающе захрюкала. Взад-вперед с кудахтаньем носились куры.

Здесь, под домом, мать и сын рассказали мне свою историю. Сын сказал, что уехал из деревни в 19 лет – как он думал, работать на стройке. Вместо этого он оказался рабом на рыболовецком судне. В течение первых нескольких дней в море его почти непрерывно рвало – частично из-за того, что он был непривычен к морю, частично – из-за шока. Несмотря на это, его заставляли беспрерывно работать. Иногда, по его словам, он и другие рыбаки продолжали вытягивать сети даже ночью, а уже через несколько часов, с восходом солнца, их снова заставляли работать. Еда была скудной – чаще всего это были остатки той же рыбы, их с трудом хватало, чтобы не умереть с голоду. Если он работал недостаточно быстро, капитан тут же его наказывал. На борту его избили трижды, и каждый раз сильнее, чем предыдущий. «Когда я думал о доме, о матери, о семье, я всегда плакал. Я плакал горько».

Мать вспоминала о том, как сказалось на ней внезапное исчезновение сына. «Мой сын исчез и не сказал, куда подался, – сказала она. – Я предполагала, что он уехал в Таиланд. Его не было семь лет. Я уже решила, что он умер». Я спросил, как она справлялась с утратой. Она с мукой ответила: «Когда я думала, что он умер, мне хотелось умереть вместе с ним. Но я не могла: у меня слишком много детей, о них надо заботиться». По ее глазам я видел, что при необходимости эта женщина готова была бы отдать собственную жизнь, лишь бы защитить сына, – и стал еще больше восхищаться ею.

Молодой человек признался, что почти все время думал о побеге, но возможностей никак не предоставлялось. К счастью, по каким-то ему самому непонятным причинам мучители наконец решили его отпустить. Несмотря на все, что пришлось ему перенести, судьба этого парня оказалась все-таки более счастливой, чем у остальных. Он выжил и смог поведать свою историю. Вернувшись домой после семи лет в море, он обучается на веломеханика, а у большинства камбоджийцев нет и этой возможности. «Обычно, – сказал мне Сэм, – они трудятся разнорабочими, возят тележки, работают на стройке или на плантациях. Мне их очень жаль. Поверить не могу, что в море все еще фактически существует рабство. Большинство камбоджийцев и понятия об этом не имеют».

Другой сотрудник НПО говорил мне: «Если ты – бедный крестьянин и потерял таким образом год или три своей жизни, да еще и залез в долги, то у тебя возникают проблемы на всю жизнь». Поэтому я не удивился, когда мужчина рассказал, что на работе он ввязался в несколько драк. Учитывая, через что он прошел, я подозревал, что у него развился посттравматический синдром, хотя сам он уверял, что делает успехи – медленные, но постоянные.

Мы сели в машину и поехали обратно в отель. В последние дни в Камбодже я не переставал думать о том, сколько пришлось вынести этим людям. В особенности мне не давала покоя история одного мужчины, который сказал, что его сыновей все еще удерживают на борту. Он говорил, еле сдерживаясь, все повышая голос. «В моей семье в море выходили четыре человека. И спастись удалось только мне и одному из моих сыновей. Двое остальных все еще числятся пропавшими. И я не знаю, где они». В последний раз он видел своих сыновей более двух лет назад.

Я уезжал из Камбоджи опечаленный, пораженный тем, что рабство все еще существует. Но мои знакомые в Greenpeace подтверждали все, что я услышал. Джон Осевар, директор Greenpeace по океаническим кампаниям, сообщил, что сотрудники его организации беседовали с десятками бывших рабов.

Сейчас, когда запасы промысловой рыбы резко уменьшились, получать доходы от коммерческого лова все сложнее, и это влечет за собой большие траты. В результате ищутся любые способы сокращения расходов. К сожалению, в первую очередь это урезание заработной платы работникам и экономия на их питании и пресной воде. Иногда им не платят вообще ничего.

«Рабство в море имеет обширную географию, – сказал Осевар. – Оно существует не только в Таиланде. Схожие проблемы есть и на тайваньских судах. При этом жертвы могут быть любой национальности, но чаще всего они происходят из Мьянмы, Камбоджи, Филиппин или Индонезии. Рабство существует и на некоторых испанских судах, работающих в Южной Атлантике, и даже на американских. Мы не можем уклоняться от ответственности. Как ни странно, в наши дни в рабстве живет больше людей, чем когда-либо в истории человечества. И рабство на море существовало всегда. Но частично его современное воплощение связано с экологическими вопросами».

Сотрудники Greenpeace опросили десятки бывших рабов и помогли им вернуться к нормальной жизни, но их свидетельства все еще оставляют гнетущее впечатление. «Мы встречали людей, которых бросали в морозильные камеры и держали там, пока они не отмораживали себе пальцы, – говорил Осевар. – Мы говорили с теми, кто работал бок о бок с людьми, которых избивали до смерти и выбрасывали в океан на корм акулам. И это происходит не только на судах. Мы разговаривали с людьми, которые пережили подобное и на перерабатывающих заводах. В Таиланде это большая проблема, особенно на заводах по переработке креветок: одна женщина пыталась оттуда убежать, но ее поймали и буквально за волосы притащили обратно».

Я спросил Осевара, пытались ли рабы бежать с рыболовецких судов. «Возможности попросту нет, – ответил он. – Особенно если капитан или его помощники… действительно ужасны. Людей избивают. Их не кормят. Их заставляют каждый день работать по 18 часов. У них нет места, чтобы нормально поспать. Некоторым приходилось питаться наживкой для рыб, чтобы просто выжить. Иногда их буквально приковывают к леерам и перепродают с одного судна на другое».

Больше всего в этих беседах шокировало то, что многие рыбаки были свидетелями убийств на борту. «Допустим, вы разговариваете с кем-то из своих коллег и спрашиваете: “Ты когда-нибудь видел убийство?” Нет, конечно, никто не видел. Но эти люди собственными глазами наблюдали убийства довольно часто».

Я вспомнил свои встречи в Камбодже. Один из бывших рыбаков говорил мне, что хотел покинуть лодку, но не мог: «Я оставался на борту. Я боялся куда-то убегать. Я видел, как они убивали людей, которые пытались покинуть лодку. Я видел плавающие в море трупы».

Я спросил, зачем капитану убивать собственных матросов. «Они хотели постоять за себя – и тут начинается насилие, – объяснил Осевар. – Убийства предназначены для того, чтобы держать членов экипажа – да что уж там, попросту рабов – в повиновении, чтобы проучить остальных. Если ты будешь жаловаться, открывать рот, давать отпор, вот что с тобою случится».

Связь между рабством и акулами прямая: это деньги. Хотя во многих странах купля и продажа акульих плавников запрещена, ненасытный черный рынок сбыта существует по-прежнему. Матросам на судах почти ничего не платят – примерно 150–250 долларов в месяц, этого не хватает на жизнь. На судне же моряки руководствуются негласным – а иногда и гласным – принципом: плавники можно продать, а прибыль поделить между собой.

Осевар вспомнил рыбака, с которым разговаривал на Филиппинах. Тот говорил, что в его контракте предусматривалась возможность продавать акульи плавники, и это позволяло ему выручать до сотни долларов в месяц дополнительно. После вычета расходов оказывалось, что плавники были фактически единственным источником его заработка. Отчаявшиеся люди отрезают плавники у миллионов акул, чтобы добыть себе пропитание. Рабы каждый день совершают омерзительные поступки – заживо лишают акул плавников и убивают их. В результате океан теряет едва ли не самых важных хищников, а люди – лучшие годы жизни в обмен на пару сотен баксов в кармане и коллекцию шрамов на теле.

Основная проблема состоит в том, что бедные и политически нестабильные страны поставляют своих граждан в качестве винтиков для мировой машины рыболовной индустрии. В Камбодже, Мьянме и других подобных странах люди ищут лучшей жизни. Бедность толкает их в капкан рабства. Отчаянно стремясь заработать хоть какие-то деньги, они становятся браконьерами, отрезающими плавники акулам, что наносит серьезный ущерб природе.

Тунец, люди и акулы – три стороны одного треугольника. Чтобы получить доход, поставщики тунца привлекают рабов для удовлетворения потребности в дешевых продуктах из тунца во всех странах мира, включая США. Поскольку рабам нужно что-то зарабатывать, они отрезают плавники акулам и продают их на черном рынке.

Кто же извлекает из этого выгоду? Американские потребители. Тунец стоит дешево, и немудрено: это продукт бесплатного труда. Но если добавить подлинную цену этого труда – смерть и разрушение, цена тунца сразу подскочит. Можно сказать, что все консервные банки с тунцом залиты кровью. Рыбаки питаются не так хорошо, как американские потребители тунца. Эти молодые ребята страдают от ужасных условий труда; у них крадут их заработок, а иногда избивают до смерти. Крестьяне, которых обманом завлекают на эти суда, много лет не могут сойти на берег. Иногда они возвращаются, так ничего и не заработав: это преступление, к которому нужно относиться серьезно.

Будучи в Камбодже, я спросил Сэма, как чувствуют себя эти люди, вернувшись домой после долгих лет. Сэм ответил, что дома им сложно приспособиться к прежней жизни после того, как они столько времени пробыли в море. Их здоровье подорвано – как физическое, так и психическое.

Еще одна пострадавшая сторона в этом треугольнике – тунец, вылов которого явно избыточен. Армада рыболовецких судов, ведущих охоту на тунца, становится во всем мире все больше, а сами суда – все крупнее. Более крупные суда влекут за собой больше операционных расходов и больше капиталовложений. Чтобы их окупить, надо ловить все больше и больше тунца. Каждый день тысячи судов вылавливают миллионы тонн тунца, истощая запасы этой рыбы в океане.

Но в наибольшем проигрыше оказываются все-таки акулы – жертвы рынка супа из акульих плавников. Это, в свою очередь, ставит под удар всю экосистему океана.

Госдепартамент США публикует ежегодный отчет под названием «Торговля людьми», в котором отражается 150-миллиардный рынок нелегальной торговли людьми в мире. Отчет готовится с помощью НПО, правозащитников и самих жертв нелегальной торговли и описывает тяжелейшие условия жизни рабов в сельскохозяйственной, добывающей, рыболовной и секс-индустрии. В отчете за 2018 год отдельный раздел был посвящен людям, похищенным для работы в рыболовной промышленности. Подпись к фотографии человека в клетке гласила: «Рыбаки из Таиланда и Бирмы содержатся за решеткой в бараке рыболовецкой компании в Бенджине, Индонезия. Узников считали рабами, которые могут сбежать. Они рассказали, что в день получали несколько горстей риса с карри, а места в клетках едва хватало на то, чтобы лечь во весь рост. Потом приходил следующий траулер, и их продавали обратно в море» [3].

Правительства всего мира знают, что рабство – бич рыболовной промышленности. Тысячи рыболовецких судов почти 24 часа в сутки бороздят океаны, убивая миллионы животных. Эти ржавые, зловонные суденышки кишат крысами, воняют рыбьими внутренностями, а также человеческим потом и фекалиями. Омерзительный запах разложения и смерти следует за этими судами в открытом море. Из-за недостатка сочувствия к людям и животным гибнут миллионы акул и пребывают в рабстве и унижении тысячи людей. То и другое происходит от недостаточного уважения к жизни. Водоворот смерти, в который попадают акулы, неизбежен, потому что общество ни во что не ставит жизни людей, работающих в море. Если вы не уважаете человеческую жизнь, то откуда возьмется уважение к жизни акул?

Большой Барьерный риф – одно из семи природных чудес света, крупнейшая в мире подводная экосистема, единственный живой объект на Земле, который видно из космоса. Он насчитывает в длину 2250 километров и состоит более чем из 3750 отдельных рифовых систем и коралловых рифов и сотен живописных тропических островов с великолепными пляжами. Благодаря своей естественной красоте Большой Барьерный риф стал одним из самых популярных в мире мест для дайвинга, а следовательно, и для изучения тигровых акул – рифовых сверххищников и главных естественных защитников рифов.

Мой друг Рич Корхаммер некогда переехал из Нью-Йорка в Австралию. Я позвонил ему и спросил, не примет ли он меня в гости. Рич ответил, что я могу приехать в Брисбен хоть сейчас. Брисбен, столица австралийского штата Квинсленд, расположен на восточном побережье страны. Это третий по населению город Австралии – 2,3 миллиона человек.

Когда я приехал в Брисбен, то увидел пальмы, яркое голубое небо и белые песчаные пляжи – и город сразу мне понравился. Океан здесь прозрачно-бирюзовый, лето жаркое, зима тоже относительно теплая, так что плавать и нырять здесь можно круглый год. Хотя я находился в нескольких тысячах километров от дома, мне казалось, что я все еще в Америке. Пиццерии, торговые центры и автомобильные пробки встречаются повсеместно, напоминая о побережье Нью-Джерси. Как только я устроился, мы с Ричем отправились на Байрон-Бей, один из самых знаменитых пляжей востока Австралии. У меня был джетлаг, очень хотелось спать, так что я решил, что для восстановления мне нужно поплавать. Пляж Байрон-Бей имеет форму полукруга: сначала ревущие буруны, потом – белый песок и, наконец, у самой дороги, роскошные зеленые деревья, обеспечивающие купальщикам желанную тень. Волны были сильные, и мы решили выйти в море на каяке, но вскоре оказалось, что наша четырехметровая лодка Sun Dolphin не справляется со стихией. Каждый раз, когда мы пытались выгрести, волны отбрасывали нас назад: между пляжем и открытым морем образовалась настоящая непроницаемая стена. Однако мы не отчаивались и продолжали бороться, пока трехметровый вал не выбросил нас из каяка.

Болтаясь в белой пене воды и чувствуя себя в безопасности только благодаря спасательным жилетам, мы с Ричем в отчаянии смотрели на то, как нашу лодку, превратившуюся в мертвый груз, относило все дальше к берегу, который был от нас метрах в ста. Понаблюдав за тем, как каяк качается и переворачивается, я подумал, что если бы мы с Ричем остались внутри, то могли бы серьезно пораниться. Любой из нас мог получить лодкой по голове. Хотя плыть в погоню за лодкой довольно унизительно, оба мы по крайней мере держались на плаву, не получили травм и были в безопасности, за исключением некоторого урона нашей гордости. Плывя к берегу, я напоминал себе, что океан может быть опасным местом и его нужно опасаться. В нашем случае страх спас нас от возможной катастрофы, и вскоре я понял, что страх – тайное оружие природы, которое вообще играет большую роль в океанах.

Затем я отправился на остров Херон на юге Большого Барьерного рифа. Я проехал 550 километров к северу от Брисбена вдоль восточного побережья и в небольшом городе Гладстон сел на паром, за два часа доставивший меня к центру Кораллового моря. Остров Херон назван в честь обитающих здесь цапель – по-английски herons. Он покрыт зеленью и имеет круглую форму. Он входит в состав Морского национального парка из списка Всемирного наследия ЮНЕСКО. Местные флора и фауна развиваются свободно, практически без участия человека, несмотря на то, что остров посещает огромное количество аквалангистов: мест для погружения здесь множество, это один из самых привлекательных дайверских курортов в Австралии. Весь год здесь можно увидеть интереснейших животных, в том числе зеленых черепах и головастых морских черепах[42]. В пизониевых[43] лесах с шумом носятся туда-сюда птицы – глупые крачки и тонкоклювые буревестники. Гуляя по северному пляжу острова, я с удивлением смотрел, как маленькие черепашки бегут к воде. По счастливой случайности я прибыл как раз в сезон выведения черепахами потомства. Самки головастых морских черепах откладывают в песок яйца, и через два месяца вылупившиеся и подросшие черепашки начинают свой бег к океану – без участия взрослых, опираясь исключительно на инстинкты. Но перед тем, как достичь воды, юные черепашки должны избежать нападения множества птиц, рассчитывающих на легкую добычу.

Стоя на берегу, я наблюдал за тем, как маленькая черепашка сантиметров восьми в длину отчаянно пытается добраться до воды. Меня поражало, как природа смогла создать идеальную копию 150-килограммовой взрослой черепахи. Когда она бежала к океану, ее плавники хлопали: она напоминала какого-нибудь гребца, яростно гребущего к берегу. К моему ужасу, ее склевала чайка. Увидев, что несколько других чаек напали на других черепашек, я решил сопроводить некоторых до воды. Я понимал, что нарушаю дарвиновские законы, но бой был слишком неравным: черепашки нуждались в помощи. Я отправил одну черепашку в воды, ласково набегавшие на белый песок, и молча отпраздновал ее боевое крещение.

Позже, гуляя по причалу, я заметил плавник с белой точкой на конце: это была рифовая серая акула в поисках добычи. Рядом проплыл австралийский сарган – рыба с тонким 30-сантиметровым туловищем, которая всегда напоминала мне линейки, какими мы с одноклассниками пользовались в начальной школе. Акула заметила саргана и бросилась в погоню за ним. Сарган устремился к мелким водам у ближайшего коралла: здесь от поверхности до дна было сантиметров десять, так что акула была обречена на неудачу. Сарган исчез внутри коралла, а акула в последнюю секунду успела свернуть, чтобы не влететь в коралл. Акула упустила жертву; так часто бывает с хищниками, но я знал, что вскоре ей повезет.

Наблюдая за уплывающей рифовой акулой, я услышал детские голоса. С парома высаживался целый школьный класс – дети 10–11 лет. Они собирались нырять с причала. Обеспокоенный, я устремился к их учительнице. «Нельзя позволять им плавать, – предупредил я ее. – Тут акулы прямо у пирса». Она посмотрела на меня и немедленно произнесла нечто совершенно для меня неожиданное: «А, все нормально». После этого она отвернулась, продолжая разговаривать с детьми.

«Нет, вы не понимаете, акулы прямо тут, на мелководье, дети будут прыгать прямо в их стаю!»

Она вежливо, но твердо ответила: «Да-да, я знаю. Все в порядке».

Мне показалось, что она сейчас погладит меня по голове, как одного из своих учеников.

Дети сбросили одежду и полотенца и запрыгнули в воду, произведя много шуму и брызг. Метрах в пятнадцати от них показалась рифовая акула – идеальное расстояние для нападения. Но вместо того, чтобы броситься на детей, акула внезапно развернулась и уплыла в открытое море: австралийские дети явно больше раздражали ее, чем вызывали аппетит. Все акулы одна за другой тихо уплывали с мелководья и растворялись за горизонтом.

Ранним утром следующего дня я и еще несколько человек встретились в доке, чтобы отправиться понырять к рифу Херон – главной достопримечательности острова, которую Жак-Ив Кусто включил в число десяти лучших мест для дайвинга в мире. Здесь живут тигровые акулы, и я был в восторге от перспективы поплавать вместе с ними. Кроме того, встречаются здесь и многие другие виды: акулы-молоты, серые рифовые и мальгашские ночные акулы. Это место знаменито своими коралловыми садами и подводными пиками, вершины которых находятся всего в четырех с половиной метрах от поверхности воды. С большим кислородным баллоном за спиной я прыгнул за борт нашей лодки и нырнул вниз, вдоль якорной цепи. Прочистив нос после резкого изменения давления, я увидел стайку сине-зеленых морских ласточек, плавающих рядом с рифом. С одной точки они казались светло-голубыми, с другой – зелеными и светящимися. Появилась черепаха-каретта[44]. На ее пятнистом коричнево-белом панцире играли солнечные блики.

Я поплыл параллельно дну. Из рифа выскакивали различные рыбы-губаны – сигарообразные рыбины, опоясанные ярко-синими, желтыми и пурпурными кольцами. Желто-голубой губанчик отважно нырнул прямо в жабры большого коричневого групера, чтобы покормиться там паразитами и другими образованиями, выросшими в жаберных щелях. Я попал на крупную станцию очистки, пользующуюся популярностью у местных рыб. Станции очистки – это рифы, где пелагических рыб, совершающих длинные заплывы, встречают рыбки, очищающие их от паразитов: это некое подобие придорожной мойки автомобилей. 15-сантиметровые губанчики – едва ли не самые живописные рыбы в океане: у них специализированные рты, которые приспособлены для хватания, отрывания и поедания усоногих рачков, паразитов и прочей мелкой живности, накопившейся на животных, бороздящих океаны. У этих рыб существуют 3–4-часовые рабочие смены: они обслуживают около 2 тысяч клиентов в день [1]. Обычно такая яркая раскраска может привлечь нежелательное внимание, но в данном случае это знак для грязных, усталых путешественников, что они добрались до нужного места. Такие взаимоотношения полезны и для пелагических рыб, которые очищаются от паразитов, готовясь к следующему заплыву, и для губанов, питающихся таким образом. Мимо проплыл тихоокеанский скат-манта – крупнейший из всех скатов, с крыльями-плавниками, словно бы сотканными из гигантского черного полотна, отороченного белым. Опоздав на чистку, он лениво плавал взад-вперед, вовсе не опечаленный своей медлительностью. К нему подплыло несколько губанчиков, и скат перестал взмахивать плавниками, словно переходя на нейтральную передачу и останавливаясь. Губанчики принялись за дело.

Я остановился полюбоваться одним из рифов, сформированным величественным белым оленерогим кораллом, цилиндрические ветви которого доходили в длину до двух метров. Казалось, я смотрю на стену, увешанную оленьими рогами, прикрепленными к деревянным табличкам. Несложно было догадаться, за что коралл получил свое название. Направившись к небольшой щели в коралле, я столкнулся лицом к лицу с морской ласточкой. Эта рыбка сантиметров двенадцати в длину, конечно, не так интересна, как акула, но тот образчик, что находился сейчас передо мной, был просто великолепен. Мелкие светящиеся точки добавляли голубой рыбке фиолетовый оттенок. Она царила на рифе, повелевая своей вселенной и питаясь зоопланктоном. Вид у нее и впрямь был величественный. Не обращая внимания на разницу в размерах между нами, рыба бросилась на меня. Я уклонился от столкновения – она победила.

Продолжая исследование рифа, я проплыл над гигантской тридакной, самым крупным видом моллюсков в мире, достигающим длины более одного метра и массы более 200 килограммов. Ее мягкая мускулистая мантия, расположенная между створок, была ярко-фиолетового цвета. Меня предупреждали заранее об опасности попадания ноги между створками, которые схлопываются очень быстро.

Акул так и не появилось, зато вокруг рифа плавали стайки ярко окрашенных рыб-хирургов. Они питаются водорослями, растущими на скалах, помогая поддерживать состояние рифа. Каждый вид рыб-хирургов отличается своей уникальной окраской. У синих хирургов[45] туловище ярко-синее, с темно-синими пятнами по бокам, как у Дори из мультфильма «В поисках Немо». У носорогов оранжевоиглых Naso lituratus спина имеет кричащую оранжевую расцветку. Однако у всех рыб-хирургов, независимо от цвета, есть общая черта – горизонтальный скальпелеобразный шип[46] на хвостовом стебле, мощное оружие, всегда готовое к бою. Этот шип может достигать 5 сантиметров в длину, он очень острый. Резкий укол может ранить другую рыбу или ныряльщика. К счастью, мне удалось этого избежать[47]. Продвигаясь между стремительно растущими стенками рифа метрах в восемнадцати от поверхности воды, я чувствовал себя, как на Пятой авеню в тени высящихся офисных зданий. Величественный, живой и дышащий коралл состоит из крошечных полипов[48], у которых посреди тела расположен рот, а вокруг него – щупальца, улавливающие пищу из воды. Каждый полип имеет в диаметре лишь несколько миллиметров, а в длину насчитывает пару сантиметров. Скелет живых существ может быть внутренним, как у человека, или внешним, как у цикад. Если говорить о полипах, то у них внешний скелет, а свои тела они достраивают при помощи содержащегося в океане карбоната кальция. Как дети, коралловые полипы растут каждый день. Однако темп их роста – 0,5–2,5 сантиметра в год, так что полипам требуются тысячи лет на то, чтобы вырасти в коралловый риф[49].

Я наслаждался красотой коралла и великолепием строительных работ, двигаясь по различным улицам и авеню подводного города. Посмотрев направо, свернул налево, на «бульвар», и наткнулся, как турист на местного, на трехметровую рифовую акулу, скрывавшуюся в подводной пещере. Я уплыл оттуда как можно быстрее, надеясь, что акула каким-то образом меня не заметила. Однако быстро понял, что моя неуклюжесть все же привлекла ее внимание. Акула покинула пещеру и поплыла в моем направлении. Я решил, что она меня преследует, но тут она начала плавать кругами и, завершив второй круг, медленно опустилась на песок. Я понял, что прервал сон акулы и что ей больше хотелось отдохнуть, чем откусить кусочек от непрошеного гостя.

Ученые пока не знают, действительно ли акулы спят, но их активность определенно зависит от времени суток. Рифовые акулы обычно более активны ночью, а днем отдыхают. Эта трехметровая рыбина вполне могла бы преподать мне урок и отучить прерывать чужой сон. Но вместо этого решила просто наплевать на какого-то примата и вернуться к дневной дреме. Я только что чуть не столкнулся с акулой – и остался цел и невредим.

Постепенно я вернулся к группе и начал медленно всплывать на поверхность, прилежно выдыхая, чтобы освободить легкие от сжатого воздуха из кислородного баллона. Солнечный свет превращал пузырьки, которые выпускали на поверхность воды аквалангисты, в цепочку голубых жемчужин. Увы, мое погружение закончилось, но из воды я выходил в хорошем настроении, насладившись красотой рифа, с которой мало что на планете может сравниться. Это величественный подводный собор, который нужно сохранить и защитить любой ценой, иначе он обратится в руины.

Жизнь на планете зависит от организмов, получающих энергию от Солнца и преобразующих ее в пищу. Это ключевое звено пищевой цепочки, обращающее солнечный свет в плоть и кровь. Основанием пищевой цепочки в море служит фитопланктон – свободно плавающие одноклеточные водоросли и цианобактерии, которые улавливают солнечную энергию и посредством фотосинтеза преобразуют питательные вещества и двуокись углерода в органические соединения. Хотя фитопланктон почти невидим, на него приходится почти 90 % биомассы океана.

Преобладающие формы фитопланктона – диатомеи (группа водорослей со «скелетом», состоящим из диоксида кремния) и другие водоросли. Видов диатомей насчитывается более 20 тысяч. Поскольку они состоят из кремния, то прозрачны; часто их называют «водорослями в стеклянных домиках». Фитопланктон – в прямом смысле морская «трава»; это основной производитель органического углерода, который требуется для выживания всем животным в пищевой цепи океана. Кроме того, фитопланктон производит более половины кислорода, которым мы дышим.

На следующем уровне морской пищевой цепочки находится зоопланктон – животные, питающиеся в изобилии плавающим по поверхности океанов фитопланктоном. Микроскопический зоопланктон, веслоногие рачки, которые, по мнению ученых, являются наиболее многочисленным видом животных на Земле, – основные потребители диатомей и более крупного фитопланктона. И фитопланктон, и зоопланктон имеют очень малые размеры и составляют основание пищевой пирамиды. На следующем ярусе становится интереснее: здесь представлены уже видимые невооруженным глазом группы организмов. Выше зоопланктона в пищевой цепочке находятся мелкие плотоядные рыбы – сардины, сельдь, менхэдены[50], барракуды, груперы и рифовые окуни. Основной принцип жизни в океане прост: большая рыба поедает мелкую. Другие крупные организмы – зеленые черепахи и ламантины – питаются морской травой, растущей у берега[51]. Среди других травоядных – рыбы-хирурги и рыбы-попугаи, поедающие водоросли у коралловых рифов.

Крупные хищники на вершине океанической пищевой цепочки представлены особями с плавниками (акулы, тунец, дельфины), перьями (пеликаны, пингвины) и ластами (тюлени, моржи). Хотя эти сверххищники имеют крупные размеры и обладают великолепными навыками охоты, на них приходится всего 1 % всей океанической биомассы.

Очень важно понять, как функционируют рифы и какую роль в этом играют акулы. Биоразнообразие рифовой экосистемы выше, чем у любой другой на нашей планете – даже чем у тропических дождевых лесов. 25 % обитающих в море видов сосредоточено у коралловых рифов, на которые приходится менее 1 % дна океана. Большое значение имеют рифы и в других отношениях: они обеспечивают миллионы людей едой, защищают от бурь и приносят доход посредством туризма. В 99 странах, где существуют коралловые рифы, благодаря им кормятся примерно 6 миллионов рыбаков – это около четверти всех рыбаков в мире, если считать только мелкий бизнес [2].

Процесс, лежащий в основе рифовой экосистемы, лучше всего характеризуется словом «эмергентность». Эта концепция обсуждается философами и биологами еще со времен Аристотеля. Эмергентность – это самоорганизация структур и отдельных сущностей в сложные системы. Эти структуры – например рифы или дождевые леса – биологические системы, которые хотя и состоят из отдельных видов, но действуют как единое целое. Преимущество заключается в том, что члены таких структур не только пожинают плоды стабильности, создаваемой системой, но и способны коллективно отражать внешние угрозы. Эмергентное поведение возникает благодаря простым и спонтанным взаимодействиям между составляющими элементами. Оно начинается со способности отдельных элементов работать вместе внутри крупной системы. Даже без общего контроля такие системы способны работать как единое целое. Примером тому стаи птиц, колонии муравьев и пчелиные ульи. Риф – идеальный пример эмергентной системы, поскольку он развивается и процветает благодаря взаимосвязанной сети живых существ, которые по отдельности поддерживают существующую структуру на всех четырех уровнях морской пищевой цепочки. Риф растет и обновляется сам по себе – без какого-либо живого существа, ответственного за руководство этими операциями. Концепция эмергентности объясняет, как рифы выживают вот уже несколько миллионов лет. Система в целом оказывается больше своих отдельных частей, однако нет сомнения в том, что акулы играют очень важную роль. Акулы – ключевой вид эмергентной системы, поскольку они сверххищники и находятся на вершине пищевой цепочки.

Несмотря на всю адаптивность рифовой экосистемы, она все же уязвима. Грег Скомал, морской биолог, с которым мы познакомились в первой главе, сказал во время одной из наших бесед: «В любой здоровой естественной экосистеме достигнут баланс компонентов, который складывался в течение многих эпох. Это относится прежде всего к высшим и низшим звеньям пищевой цепи. Возможно заменить некоторые средние ярусы, поскольку что-то да сможет туда встроиться, но если убрать конечные элементы, то коллапс неизбежен. Так что без сверххищников – в нашем случае это акулы – экосистема начнет разваливаться сверху вниз. Все ее хрупкое равновесие разрушится».

Здоровый риф – тщательно обустроенная система, способная превосходно развиваться самостоятельно. Пятнистые и полосатые рыбы снуют взад-вперед вокруг рифа, в едином порыве поддерживая его жизнь. Травоядные рыбы-хирурги и рыбы-попугаи своими острыми ртами-клювами склевывают водоросли с рифа. Если водоросли оставить расти на рифе, он выцветет и лишится жизни; останутся лишь красные оспины, свидетельствующие о болезни и разрушении. Ярко окрашенные рыбы-попугаи, как будто одетые в клоунские костюмы, очень важны для морской экосистемы. Они отскребают от рифа своими «клювами» водоросли, бактерии и кусочки камней. Они разгрызают камешки на мелкие кусочки, глотают их и переваривают, а потом выделяют на морское дно, где те становятся песком. Двигаясь вокруг рифа, рыбы-попугаи оставляют за собой маленькие песочные вихри, медленно опускающиеся на дно. За год одна-единственная рыба-попугай может выделить тонну песка [3]. Тысячи рыб-попугаев выделяют тысячи тонн песка, и начинают формироваться острова. 70 % песка на некоторых островах Тихого океана прошло через рыб-попугаев [4]. Песчаный пляж – плацдарм для жизни.

Что произойдет, если лишить риф акул? В Австралии, когда популяция акул сократилась из-за перелова, ученые отметили тревожную и во многом удивительную тенденцию: вместе с акулами меньше стало и травоядных обитателей рифов. По логике вещей, чем меньше акул, тем больше должно быть травоядных животных, но оказалось ровно наоборот. Утрата акул привела к увеличению числа хищников среднего уровня – прежде всего рифовых окуней и груперов. В отсутствие акул, своих естественных врагов, популяции рифовых окуней и груперов значительно увеличились, что поставило под угрозу популяцию рыб-попугаев и, в соответствии с принципом эмергентности, общую стабильность кораллового рифа.

Без рыб-попугаев, выполняющих функции уборщиков, разрастаются водоросли и увеличивается число болезнетворных микроорганизмов, что усугубляет проблему. Одни только микроорганизмы способны убить коралловый риф [5]. Иными словами, чем больше водорослей, тем больше микробов и тем больше мертвых кораллов. Когда коралл умирает, водоросли продолжают свободно распространяться, колонизируя все новые и новые пространства; формируется отрицательная обратная связь. Более того, водоросли и связанные с ними микробы поглощают весь органический углерод, лишая риф самого важного для него химического элемента.

Исследования показали, что экосистемы коралловых рифов с большим количеством сверххищников обычно отличаются большим биоразнообразием и большей плотностью заселения отдельными видами. Не давая какому-либо одному виду монополизировать ограниченные ресурсы, хищники увеличивают биоразнообразие экосистемы. Здоровая экосистема кораллового рифа требует наличия значительного числа акул, что сказывается, в свою очередь, на числе травоядных животных и хищников, которые на них охотятся. Здоровая популяция акул помогает восстановить коралловые рифы, будущее которых в мире находится под угрозой [6].

Есть и экономические преимущества здоровой рифовой системы. На Гавайях коралловые рифы приносят значительную прибыль благодаря туризму и коммерческому лову. Кроме того, разумеется, повышается биоразнообразие морской экосистемы. Ежегодный доход, который приносят рифы гавайской экономике, составляет, согласно одному из исследований, 385 миллионов долларов [7]. Более того, авторы исследования оценили вклад рифов в экономику штата за последние 50 лет в 10 миллиардов долларов – и это поразительно.

Если Большой Барьерный риф, чья стоимость оценивается экспертами из Deloitte Access Economics в 56 миллиардов австралийских долларов, станет водорослевым, он, скорее всего, через какое-то время полностью погибнет. Эта утрата будет невосполнимой как с экологической, так и с экономической точки зрения. «Без акул просядет само основание всей экосистемы коралловых рифов, – сказал Скомал. – Этот простой пример показывает, что устранение сверххищников вызывает проблемы во всей экосистеме и может ее попросту убить».

Когда же акулы присутствуют в экосистеме в достаточном количестве, управляющий жизнью рифа и водорослей принцип эмергентности позволяет морской системе функционировать нормально. Отсутствие акул сразу же вызывает трофический каскад, в ходе которого происходят изменения во всех звеньях пищевой цепочки сверху вниз. Учитывая множество белых пятен в наших познаниях об океанах, эти изменения могут привести к самым катастрофическим последствиям. Мы можем так увлечься уничтожением акул, что, не зная, к чему приведет их отсутствие, обнаружим необратимые изменения в пищевой цепочке, когда уже будет слишком поздно.

Вероятно, нам следует переосмыслить наши представления о сверххищниках и их роли в экосистеме. Устаревшее представление о том, что все хищники – убийцы, без которых лучше обойтись, уже давно опровергнуто. Сверххищники не просто убивают; они дают жизнь тем экосистемам, в которых безраздельно царят. Жизнь всех существ в эмергентной системе управляется тонкими взаимосвязями. И экосистеме очень нужны акулы. Возникает неизбежный вопрос: не нужны ли акулы и нам, людям, для нашего собственного выживания?

Как устранение акул имеет катастрофические последствия для рифовых систем, так и на суше уничтожение сверххищников, таких как волки, приводит к схожим результатам. Вероятно, самый показательный пример важности сверххищников – история, случившаяся в начале XX века в Йеллоустонском национальном парке, где были убиты все волки. К сожалению, руководители парка не отличались способностью просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед, подобно шахматистам. Они не могли представить себе, к какой катастрофе приведут их представления о волках как о врагах, которых надо безжалостно искоренять.

Программа уничтожения была масштабной и суровой. Волков ловили в капканы, отстреливали и травили. К 1926 году в Йеллоустоне не осталось ни единого волка. Хотя на оленей в парке охотились также медведи и пумы, отсутствие волков привело к резкому скачку популяции американских благородных оленей, или вапити. Без волков олени чрезвычайно размножились и стали поедать молодые побеги, кустарники и деревья в парке.

Отношение к экосистемам в дикой природе начало постепенно меняться, и люди стали задаваться вопросом, насколько здорова экосистема без естественных хищников. Биологи парка начали прощупывать идею интродукции в Йеллоустон канадских волков, и 12 января 1995 года туда прибыли первые восемь волков из национального парка Джаспер в канадской провинции Альберта. Результаты были почти мгновенными. Ученые сообщали о трофическом каскаде, случившемся в Йеллоустоне с возвращением волков. Изменения оказались масштабными, и ученые все еще их анализируют.

Под контроль была взята популяция лосей. За этим последовало быстрое восстановление растений – прежде всего ягодных кустарников, а также популяций таких животных, как бобр и рысь. Пыльная, безлесная почва сменилась густыми рощами ясеней, ив и тополей. Вернулись певчие и перелетные птицы, и небо наполнилось их песнями. Различные виды животных, стоявшие на грани вымирания, вернулись к жизни. Некоторые эффекты были косвенными: когда волки, наевшись, оставляли тела своих жертв, скелеты объедали падальщики – койоты, белоголовые орланы, беркуты, гризли, барибалы, вороны, сороки и лисы; такая пища необходима для их выживания в зимнюю пору [8]. Пумы и гризли почти ничего не оставляют от жертвы.

Удивительное и сравнительно новое научное открытие состоит в том, что сверххищникам даже необязательно убивать, чтобы оказывать влияние на экосистему. Одна из их функций состоит в изменении поведения животных, что, в свою очередь, может оказывать серьезное влияние на формирование окружающей среды. Изменение в поведении обусловлено одной из важнейших эмоций в мире животных – страхом. Без волков в Йеллоустонском заповеднике оленям необязательно было много передвигаться зимой: они могли съедать сколько угодно молодых ив и других видов растений, оставаясь на месте. После того как олени объедали всю растительность, бобрам ничего не оставалось на зиму, отчего популяция этих зверей уменьшалась.

Если же сверххищники близко, животным на нижних звеньях пищевой цепи приходится быть осторожными. Им постоянно угрожает смерть. После реинтродукции волков в 1995 году оленям пришлось опасаться; они уже не могли так спокойно пастись и поедать все растения под корень. Давление со стороны волков-хищников привело к изменению в поведении оленей, заставило их постоянно перемещаться. От этого восстановились ивы, а затем и популяция бобров. Для этого волкам даже не нужно было убивать оленей: процветанию бобров способствовало изменение поведения оленей. Влияние волков имело каскадный эффект – вплоть до вод и рек национального парка [9]. К удивлению ученых, реки стали меньше изгибаться в своем течении, что снизило уровень эрозии почв. От этого по берегам рек стало выживать больше деревьев, они пустили более мощные корни. Олени стали избегать освещенных долин, где могли легко попасть в зубы волкам, что пошло на пользу растительности. В свою очередь, увеличение числа растений еще больше воспрепятствовало эрозии. Поскольку берега были теперь укреплены, реки спрямили свое течение.

Взрослые волки весят меньше 30 килограммов – это не самые крупные хищники в Йеллоустоне; однако по уровню своего воздействия они оказались настоящими гигантами, сумели повернуть реки и вдохнуть жизнь в экосистему.

Те уроки, которые мы извлекли из реинтродукции волков в Йеллоустон, относятся и к океану. Жизнь травоядных и хищников на рифе с отсутствием акул изменяется полностью, как изменилась жизнь бобров, рысей и медведей в Йеллоустонском парке, когда исчезли волки. Есть ли другие места в мире, где можно было бы так же четко отследить эту связь? Оказывается, есть. На обратной стороне земного шара под водой существует свой Йеллоустон. И вскоре я понял, что под водой страх работает так же безупречно, как и на суше.

Молодой ученый Майк Хитхаус во Флоридском международном университете изучает роль акул в природе Западной Австралии. Точнее, сфера его интересов – влияние тигровых акул на экосистему австралийской морской травы. Его кабинет полон фотографий тигровых акул и блокнотов с данными за последние 20 лет. Исследовательский проект, которым он занимался в Австралии, занял 10 лет. По меньшей мере дважды в год он летит через полмира, чтобы изучать морскую траву в естественной среде. Много веков назад, до того как люди начали воздействовать на природу, морской травой изобиловали все побережья планеты.

Традиционно морская трава рассматривается научным сообществом как нечто вроде бедного родственника. Ее изучают немногие ученые – прежде всего потому, что морская трава не так эффектна и интересна, как коралловые рифы и мангровые заросли, которые к тому же дают ученым возможность отправиться для их исследования, например, на Мальдивские острова. Хотя морская трава растет у побережий везде, кроме Антарктиды, я что-то не слышал об экскурсиях для дайверов, отправляющихся из Бруклина в бухту Джамейка для изучения морской травы. Однако немногим интересующимся ученым, таким как Хитхаус, морская трава сулит много интереснейших открытий, связанных с ее важностью для окружающей среды.

«В первую очередь она обеспечивает пищей и кровом мелких рыб, креветок, крабов, – сказал мне Хитхаус, когда я задал ему вопрос о взаимоотношениях между акулами и морской травой. – Они вырастают и становятся важным звеном пищевой цепочки, но их, кроме того, ловят и едят люди. И поэтому нам необходимо обеспечивать сохранность экосистем морской травы».

Если вы хотите изучать морскую траву, залив Шарк – одно из лучших мест для этого. Эта бухта входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО и обладает одним из крупнейших покровов морской травы в мире, изобилуя дюгонями, дельфинами, морскими черепахами и, разумеется, тигровыми акулами. Залив расположен примерно в 800 километрах к северу от Перта на Западном побережье Австралии и вовсе не предназначен для туристов. Красновато-бурая земля на берегу залива – настоящая пустыня. У посетителей только два варианта действий: изучать морскую траву или медленно умирать от скуки.

Хитхаус и его команда уже много лет работают в заливе Шарк. В своей последней на данный момент экспедиции Хитхаус изучал взаимоотношения тигровых акул и их жертв – прежде всего морских черепах и дюгоней или морских коров, крупнейших потребителей морской травы. Под ярко-голубым утренним небом он с тремя молодыми помощниками садился в пятиметровый алюминиевый ялик. Он заводил мотор, и ветер развевал его светло-каштановые волосы и козлиную бородку. Со своего места в ялике я хорошо видел Хитхауса, и мне казалось, что этот бывший полупрофессиональный пловец чувствует себя у руля как дома. Он направлял ялик в спокойную бухту, где предстояло вести работу. Прежде всего нужно расставить крючки на тигровых акул – для этого требовались особые снасти с неоднозначной репутацией: десяток барабанных линий[52]. Только барабанные линии могут выдержать акулу. Снасть состоит из плавучей лебедки в виде бочки, заполненной жесткой полиуретановой пеной, что поддерживает ее на плаву. К бочке прикреплены два троса. На другом конце одного – якорь, брошенный на морском дне, а второй заканчивается огромным крюком для акул с наживкой. 15-сантиметровые стальные крючки прикреплены к стальной цепи. На них наживлено около килограмма рыбы для привлечения внимания акул. Когда я смотрел, как Хитхаус и его команда устанавливают наживку, то мысленно перенесся в детство, когда отец учил меня рыбачить на полуострове Кейп-Код: отрезать кусок кальмара, наживить на небольшой крючок и молиться. Если удавалось поймать 30-сантиметрового, полуторакилограммового длинноиглого порги или скапа, мы праздновали настоящий триумф. Трофей Хитхауса, для сравнения, весил около полутонны.

Установив с десяток тросов, Хитхаус и команда принялись расставлять камеры. Проверив, не приплыли ли акулы, профессор вернулся на мелководье, где установил камеры в непроницаемых боксах посреди морской травы. Камеры должны были дать ему возможность увидеть, как акулы взаимодействуют с рыбой, черепахами и дюгонями. На следующий день команда вновь взошла на судно. Когда лодка доплыла до барабанных линий, Хитхаус стал тормозить. Трос подскакивал и немного дергался. Под водой что-то происходило. Ученый заглушил мотор и, когда лодка легла в дрейф, схватил буй, и тут показались фирменные черные полоски на серой коже тигровой акулы. Самка была размером примерно с саму лодку, но это не имело значения. «Смотри-ка! Отличная, мясистая акула!» – радостно сказал Хитхаус. Он подплыл на лодке к акуле и голыми руками погрузил ее в тоническую неподвижность – своего рода транс, в который впадают акулы, если потереть у них электрические поры на морде и обнажить брюхо. Чтобы не нанести акуле повреждений, Хитхаус вновь завел мотор и стал медленно буксировать акулу, пропуская через ее жабры спасительный кислород, растворенный в воде.

Надежно прикрепив акулу к борту лодки, команда вернулась к работе. Хитхаус установил акустическую метку на спинной плавник рыбины. Если акула когда-нибудь снова попадется, метка поможет узнать, насколько она выросла за это время. Кроме того, Хитхаус и его команда смогут таким образом отслеживать ее перемещения в открытом море. Один из помощников, студент-старшекурсник, измерил акулу: вышло 3 метра в длину. В принципе эта акула может вырасти до пяти метров – до рекордных на данный момент для тигровых акул размеров[53]. Вторая помощница занималась хвостом акулы. Она проткнула кожу акулы иглой и закричала: «Я взяла кровь!» Работа была окончена, и Хитхаус достал стальной резак длиной больше метра. «Уберите руки от пасти», – скомандовал он помощникам, прежде чем перекусить стальную цепь. Освобожденная акула перевернулась и, все еще сонная, медленно уплыла целой и невредимой. Хитхаус снова завел мотор и продолжил проверять крючки. До обеда команде удалось поставить метки на семь тигровых акул, как правило – трехметровой длины. Всего за время своих исследований Хитхаус пометил 700 тигровых акул и не потерял при этом ни единого пальца.

В течение следующих нескольких месяцев видеокамеры и данные с трекинговых меток давали ценную информацию о животных, обитающих в морской траве. Вся эта информация имела определенную важность, и Хитхаус поделился со мною поразительным секретом залива Шарк.

Морские черепахи и дюгони, которые выглядят так, как будто их носы засосало в пылесос, обитают в теплых прибрежных водах от западной части Тихого океана до Восточного побережья Африки. Они кормятся в заливе Шарк морской травой, богатой питательными веществами. Однако дюгони часто полностью уничтожают морскую траву. «В тех местах, где акулы не очень опасны и много крупных травоядных, морской травы довольно мало, – пояснил Хитхаус. – Она выглядит как коротко подстриженный газон, здесь не образуется достаточного количества углерода, а также не так много места для мелкой рыбешки, которой нужно где-то скрываться и расти».

Он продолжал: «Мы выяснили, что тигровые акулы меняют поведение крупных травоядных. Там, где тигровых акул много, травоядным кормиться опасно. Они не суются туда, где есть акулы, которые тем самым защищают морскую траву. Поэтому в таких местах образуются крупные, плотные заросли морской травы – отличное убежище для мелких морских животных и площадка для переработки углекислого газа».

В доказательство такого влияния Хитхаус расставил в море клетки, препятствующие попаданию крупных травоядных, – и эти районы превратились в настоящий заповедник морской травы. «Оказалось, что тигровые акулы контролируют не просто то, как проводят время крупные травоядные, а воздействуют непосредственно на сами заросли морской травы. Таким образом, судя по всему, акулы имеют огромное значение для поддержания здоровой экосистемы океанов».

Я спросил Хитхауса, что будет, если тигровые акулы вдруг вымрут. Ведь наверняка кто-то сможет занять их экологическую нишу, правда? «Да, кое-где другие животные смогут заполнить пробел, образовавшийся после потери акул, – сказал он. – Например, в экосистемах открытого океана место пелагических акул смогут в какой-то мере занять тунцы и парусники, если в достаточной степени размножатся. Мы не уверены в таком развитии событий, но оно определенно возможно. Однако если говорить о таких крупных животных, как тигровые акулы, то их роль не сможет взять на себя ни одно другое животное. Ни один другой хищник не может представлять угрозу для взрослых дюгоней. Никто больше не сможет так эффективно прогрызать черепаший панцирь и тем самым контролировать их популяцию – не ставить ее под угрозу, поедая всех особей, а просто пугая. Потому что дело не в том, сколько черепах или дюгоней акулы съедят, а в том, насколько эффективно они смогут изменить поведение жертвы, в том числе пищевое. Поэтому таким животным, как тигровые акулы, подыскать замену почти невозможно».

После интервью с Хитхаусом я пытался отнестись к этой идее скептически. Любой, кто когда-нибудь разворачивал на пляже полотенце, терпеть не может бурые клочья, которые остаются на берегу после шторма. Неужели морская трава действительно так важна?

Хотя морская трава и морские водоросли очень похожи друг на друга, это принципиально различные организмы. Морская трава принадлежит к группе так называемых однодольных растений, к которой относятся злаковые, пальмы и лилии. Как и все ее родственники, морская трава имеет листья, корни и проводящие пучки, по которым к органам растения доставляются питательные вещества и вода, а также небольшие воздушные мешочки, благодаря которым листья не тонут.

Акулы застали появление первой морской травы 100 миллионов лет назад, когда отдельные цветковые растения перебрались с суши в океан. Хотя эти растения ушли под воду, они по-прежнему давали цветы, пыльцу и семена. Морская трава обычно обитает в мелких водах глубиной менее трех метров; однако отдельные виды могут неплохо себя чувствовать и при тусклом освещении на глубине более 55 метров. За десятки миллионов лет появилось 72 вида морской травы – от мелких до очень крупных экземпляров. Она распространилась по всей планете. Луга морской травы изменили морское дно, образовав почву и заложив основы совершенно новых экосистем. Как песок, прошедший через рыб-попугаев, образовал острова и увеличил биоразнообразие, так морская трава позволила вывести океаническую жизнь на новый уровень, став идеальными «яслями». Мелкие рыбешки кормятся питательными веществами, скрывающимися в лугах морской травы. Морские черепахи, питаясь длинными, плоскими, напоминающими ленты травами, могут наесть довольно много жира. Ламантины здесь и живут. Морские коньки прикрепляются к лопастеобразным листьям. Мальки рыб скрываются в напоминающих спагетти стеблях трав, растут там и размножаются. Креветки и беспозвоночные цепляются к ветвящимся побегам, живут там и питаются, поедая водоросли, растущие прямо на траве. Зеленая трава растет благодаря солнечным лучам, что рождает механизм положительной обратной связи; в этих местах процветает жизнь – по важности из океанических экосистем заросли морской травы уступают только эстуариям рек и заболоченным берегам. Всего один акр морской травы может прокормить 40 тысяч рыб и миллионы мельчайших беспозвоночных.

Морская трава – ценное орудие в борьбе против изменения климата. Она поглощает атмосферный углекислый газ и использует его для дальнейшего роста, как деревья захватывают углекислый газ для формирования и роста стволов. Даже когда морская трава умирает, она находит свой конец на морском дне, потребляющем углекислый газ из океана, а не из атмосферы. Каждый год луга морской травы могут поглотить до 83 миллионов тонн углекислого газа, а один акр морской травы захватывает до 336 килограммов углекислого газа в год, что примерно равно количеству выбросов углекислого газа одним автомобилем за 6200 километров пути. Для сравнения, на суше акр леса, в зависимости от вида деревьев и возраста, поглощает от 225 до 1130 килограммов углекислого газа в год [10]. Показатели морской травы не кажутся настолько внушительными, но она определенно вносит важный вклад в борьбу с глобальным потеплением. Хотя на морскую траву приходится всего 0,2 % океанического дна, на долю морской травы приходится до 10 % органического углерода, усвоенного в океане [11].

Морская трава также играет важную роль в сохранении биоразнообразия рыб во всем мире. Благодаря этим растениям из воды выводятся стоки химических удобрений и другие загрязнители, которые надежно связываются в почве подводных лугов. В 2014 году Кембриджский университет провел исследование лугов морской травы в Южной Австралии, по итогам которого подсчитал, что один акр морской травы приносит рыболовной промышленности выгоды на 87 тысяч долларов в год. В некоторых особо загрязненных районах отходы, сливаемые в океан, содержат большое количество смертельно опасного сероводорода – горючего и едкого химического соединения. Закачивая кислород в почву морского дна, морская трава помогает вывести этот химикат. По оценкам ученых, выгода от фильтрующей деятельности одного акра морской травы составляет более 11 тысяч долларов в год [12]. Таким образом, акр морской травы более продуктивен, чем акр пшеницы на современном удобренном поле.

Морская трава также помогает бороться с заболеваниями рифа. Как и любой живой организм, рифы уязвимы для патогенов. Морская трава удаляет из океана те патогены, которые могут угрожать коралловым рифам. Недавние исследования показали, что многие морские растения вырабатывают природные бактерицидные вещества. Согласно лабораторным данным, содержание в морской воде опасных для рыб и беспозвоночных патогенов было ниже в том случае, если на участке, где брали пробы, росла морская трава. Эти растения помогают бороться с потенциальными патогенами морских беспозвоночных, которые могут нанести ущерб рыбе и рифам. Луга морской травы на 50 % снижали количество потенциальных бактериальных патогенов, способных вызвать заболевания различных морских организмов [13].

Вспышки болезней рифообразующих кораллов – одна из основных причин общего упадка коралловых рифов. Потери рифов в Карибском и Индо-Тихоокеанском регионе составляют от 50 до 80 %. Например, один бактериальный патоген, выделенный из сточных вод, связывают с сокращением численности двух основных рифообразующих кораллов, ныне находящихся среди угрожаемых видов США. Независимо от природных механизмов борьба с заболеваниями кораллов очень важна для жизни и благополучия 275 миллионов человек, живущих в пределах 30 километров от коралловых рифов [14]. Кроме того, это пойдет на пользу и самим обитателям рифов.

Моя поездка в Австралию наконец подошла к концу, и я улетел домой в Нью-Йорк. Теперь я относился к этим бурым комкам на пляже с большим уважением. В Австралии живет не так много людей, потому морской травы там относительно много. Однако, например, в Индийском океане, где наблюдается упадок популяции акул, увеличение количества морских черепах приводит к полному истощению лугов морской травы. С 1959 по 1976 год, когда на Гавайях уничтожили около 554 тигровых акул, черепахи съели большую часть питательной морской травы, что привело к разрушению экосистемы морского дна. Ученые на Гавайях заключили, что с уменьшением популяции тигровых акул здоровье и равновесие морских экосистем получили тяжелый удар.

Научные исследования в других регионах подкрепляют выводы Хитхауса, сделанные в Австралии. Еще один пример того, как страх перед акулами меняет поведение потенциальной жертвы, – взаимоотношения обыкновенного тюленя и тихоокеанской полярной акулы. Было проведено моделирующее исследование взаимоотношений этих видов в северной части Тихого океана. Тюлени питаются сельдью и сайдой, но предпочитают сайду, так как ее популяция больше. Однако для охоты на сайду тюленям приходится глубоко нырять, а на этой глубине есть риск встретить тихоокеанскую акулу. Если тюлени предпочитают безопасность, они остаются на поверхности. Ученые заключили, что, не будь у тюленей страха перед акулами, они чаще бы заплывали на глубину, ели бы больше сайды и меньше сельди [15]. Это еще один пример того, как устранение акул оказывает каскадный эффект на всю пищевую цепочку [16].

Морская трава и коралловые рифы – две экосистемы, в которых акулы играют самую очевидную и важную роль. Однако акулы оказывают влияние на морские экосистемы и в других отношениях, но обнаружить это уже не так просто. Акулы охотятся на больных и слабых представителей локальной экосистемы. Удаляя больных, они предотвращают распространение заболевания среди стайных рыб и укрепляют генофонд своих жертв. Поскольку размножиться удается только наиболее приспособленным, генофонд рыб, которыми питаются акулы, становится более здоровым. Кроме того, акулы очищают океан: большие белые и тигровые акулы поедают мертвых китов и туши других животных. Если бы они этого не делали, то гниющие останки становились бы источником заболеваний. Прямое воздействие акул на океан очень важно, но косвенное влияние еще более многообразно.

Помимо экосистем, акулы непосредственно влияют на экономику, а именно на экотуризм. Экотуризм предлагает взаимодействие с окружающей средой, при котором животные и природа предстают в своем естественном состоянии. Экотуризм с уважением относится к природной среде обитания и часто позволяет по-новому взглянуть на связь человека с природой. Экотуризм создает множество рабочих мест, связанных с морскими развлечениями: нырянием с акулами, подводными прогулками вокруг рифов, плаванием с трубкой. В его основе лежит здоровая окружающая среда.

Таким образом, живые акулы приносят доходы и создают рабочие места. Я спросил Уэса Прэтта о его мнении относительно роли акул в экотуризме. Он ответил: «Хорошая акула – это вовсе не мертвая акула. В некоторых случаях живая акула стоит гораздо дороже, чем убитая». Туристические места благодаря акулам получают солидную прибыль: «Мертвая акула стоит 100–200 долларов в зависимости от вида и размера плавников, а вот прибыль, генерируемая одной акулой для экотуризма, составляет от 100 до 250 тысяч долларов, если разделить доходы от экотуризма – общие или среднегодовые – на количество акул, которые водятся в этих местах» [17].

Но и эта оценка может оказаться слишком консервативной. Тихоокеанские острова сильно зависят от туризма, и акулы – одна из главных приманок, как львы на сафари в африканских странах. Общая выручка всех тихоокеанских государств, развивающих экотуризм на почве общения с акулами, составляет более 120 миллионов долларов [18].

На Фиджи из этой суммы приходится 42 миллиона [19]. Чтобы обезопасить свою выручку, правительство Фиджи приняло ряд законов по защите экосистемы. Дайверские клубы обязаны оплачивать разрешение на ныряние в охранных зонах. Часть этих денег идет на нужды деревень, расположенных вблизи охранных зон, где собираются акулы. Жителям платят за то, чтобы они ради защиты акул не ловили рыбу в этих водах. Для некоторых жителей такие доходы составляют десятки тысяч долларов в год [20].

Еще одно государство, пришедшее к идее необходимости защиты акул, – это Республика Палау, островная страна на западе Тихого океана, в двух с половиной часах лета к юго-востоку от Филиппин. В состав Палау входят 340 островов, образующих западную гряду Каролинских островов Микронезии. Здесь можно обнаружить открыточные виды, на которых бирюзовые воды накатывают на белоснежный песок, а в глубине островов стоят зеленеющие горные вершины. На акулий туризм приходится примерно 8 % ВВП Палау [21]. Каждая из сотни акул, обитающих в самых популярных в стране местах для дайвинга, приносит примерно 179 тысяч долларов местной туристической индустрии. Если предположить, что каждая акула живет около десяти лет, получается, что за всю жизнь каждая акула принесет Палау около 1,8 миллиона долларов [22]. Поэтому в Палау был устроен первый в мире заповедник для акул: любой коммерческий лов акул в исключительной экономической зоне этого государства – а она составляет 630 тысяч квадратных километров, что равняется площади Франции, – запрещен. В мае 2015 года президент Палау объявил о планах полного запрета коммерческой рыбной ловли в территориальных водах страны сразу после истечения договоров с Японией и Китаем. Южнотихоокеанское государство занимается закупкой дронов и радаров для установления надзора за своими водами [23].

Ныряние с акулами организуется во множестве стран во всем мире. Недавнее исследование выявило, что компании, специализирующиеся на акульем туризме, действуют в 83 точках на территории 29 стран [24]. Наиболее известен дайвинг с китовыми акулами, который проводится в странах Африки, Азии и обеих Америк. Доход от акульего туризма в Австралии превышает 25 миллионов долларов. Даже в США акулы приносят солидную выручку. Согласно независимому экономическому отчету организации Oceana за 2016 год, акулий дайвинг во Флориде принес 221 миллион долларов выручки и создал более 3700 рабочих мест. Штат Нью-Йорк вместе с федеральным правительством вложил 158 миллионов долларов в содержание и демонстрацию акул в океанариуме Нью-Йорка в Бруклине. Зал акул привлекает тысячи посетителей ежемесячно, будучи ключевым для выживания всего океанариума. Кроме того, туристы могут понырять с большими белыми акулами в Монтоке, что всего в 150 километрах от Нью-Йорка. Убивать акул – значит вредить бизнесу, создающему рабочие места.

В целом экономическая ценность всех экосистем коралловых рифов в мире (сюда относятся также мангровые заросли и луга морской травы) составляет около 30 мил- лиардов долларов и складывается из нескольких элементов. 9,6 миллиарда долларов приносит туризм, связанный с коралловыми рифами; защита побережья эквивалентна 9 мил- лиардам; рыбная промышленность – 5,7 миллиарда; биораз- нообразие – 5,5 миллиарда [25].

Вред, наносимый этим экосистемам, может обернуться значительным экономическим ущербом для всего человечества, не говоря уже о психологическом эффекте потери поразительных мест в океане. Акулы, стражи глубин, на деле защищают экономические интересы людей.

В процессе работы над книгой я освежил в памяти деятельность известного эколога Альдо Леопольда. Хотя Леопольд уже не так известен, как в свое время, его можно считать идейным вдохновителем современного экологического движения. Окончив в 1908 году Йельский колледж, он вступил в Федеральное лесное управление США, где занимался проблемами увеличения популяции оленей в Нью-Мексико. Поскольку в то время в Лесном управлении считали, что лучший способ увеличить численность оленей – это создание экосистемы без хищников, усилиями Леопольда и его коллег была истреблена местная популяция волков. Они застрелили всех волков, и Леопольд вспоминал: «Мы подбежали к волчице как раз вовремя, чтобы увидеть, как яростный зеленый огонь угасает в ее глазах. Я понял тогда и навсегда запомнил, что в этих глазах было что-то недосягаемое для меня, что-то ведомое только ей и горе. Я тогда был молод и болен охотничьей лихорадкой. Раз меньше волков, то больше оленей, думал я, а значит, полное истребление волков создаст охотничий рай. Но увидев, как угас зеленый огонь, я почувствовал, что ни волки, ни горы этой точки зрения не разделяют»[54] [26].

Устранение волков имело немедленные негативные экологические последствия, что побудило Альдо изменить свой подход к сохранению окружающей среды. Впоследствии, став профессором Висконсинского университета, он превратился в главного в стране эксперта по дикой природе и предложил революционную концепцию трофического каскада. В 1949 году он выпустил книгу «Календарь песчаного графства» (A Sand County Almanac) – один из первых призывов к сохранению дикой природы. Леопольд говорил: «По-моему, как олени живут в смертельном страхе перед волками, так гора живет в смертельном страхе перед оленями. И может быть, с большим на то основанием. Ведь съеденному волками вожаку стада через год-другой подрастет смена, но что заменит съеденный оленями растительный покров даже через десятилетия?» [27]

Уроки, которые усвоил Леопольд относительно волков, можно применить и к акулам, поскольку они играют важнейшую роль в защите морских экосистем, таких как луга морской травы. Без акул могут размножиться хищники среднего уровня, которые уничтожат мелких животных, очищающих морскую траву от водорослей. Например, перелов трески в Балтийском море позволил более мелкой рыбе почти уничтожить беспозвоночных, очищавших морскую траву, чье состояние после этого значительно ухудшилось. Когда мы думаем об акулах, первая наша реакция – страх. Но сам по себе страх – это нейтральная эмоция, его положительное или отрицательное воздействие зависит от нашей реакции на него. В первый же день в Австралии я понял, что страх может сослужить тебе хорошую службу или же, наоборот, заставить тебя действовать иррационально – во вред себе и другим. Если бы Леопольд изучал акул, то мог бы сказать: «Как обитатели океана живут в смертельном страхе перед акулами, так сам океан живет в смертельном страхе потерять акул». Иными словами, нам нужно бояться за акул, а не самих акул. И страх за акул должен помочь нам охранять их, чтобы они охраняли рифы и луга морской травы во всем мире. Без этого страха акулы исчезнут, и мы будем иметь дело с глобальным трофическим каскадом, что приведет к экологической катастрофе. Когда на поверхности показывается спинной плавник акулы, мы должны радоваться тому, что экосистема здорова и останется таковой, пока акулы будут жить и выполнять свою роль в экологической цепочке.

Акулы живут на нашей планете дольше, чем большинство других живых существ, они старше даже деревьев. За 450 миллионов лет акулы пережили пять массовых вымираний, сейчас же им, как никогда, угрожает смертельная опасность. Только за последние 15 лет численность таких видов, как бронзовая акула-молот, белая акула, лисья акула, снизилась, по некоторым оценкам, более чем на 75 %. За тот же период популяция длиннокрылой акулы сократилась как минимум на 80 %. По словам Бориса Ворма, специалиста по экологии и биологии океана из Университета Дэлхаузи, в среднем от рук человека в год погибает 100 миллионов акул всех видов, а по максимальной оценке – до 273 миллионов [1]. Ежегодно в мире истребляют все больше акул. Причин этому несколько, самая главная из них – чрезмерная эксплуатация морских ресурсов, или попросту перелов.

Крупные рыболовецкие флотилии промышляют в открытом море, подальше от внимания общественности. Открытое море находится вне пределов территориальных вод и исключительных экономических зон, за 200-мильной полосой. По официальным данным, открытое море занимает 64 % всей площади Мирового океана. В настоящее время вылов трети всех запасов рыбы в море превышает возможности восстановления, а остальные две трети вылавливаются в объемах, близких к пределу возможности восстановления. Иными словами, увеличивать объемы вылова дальше просто некуда [2]. Массовый вылов становится губительным для местной экономики и мировых рыбных запасов. И он же представляет самую большую угрозу для акул за всю историю их существования.

Ответственность за истребление акул во многом ложится на Китай. Это один из крупнейших мировых поставщиков рыбы и морепродуктов, в том числе в США. Кроме того, Китай с огромным отрывом занимает первое место в мире по экспорту и реэкспорту акульих плавников. Китаю принадлежит 20 % всего мирового рынка морепродуктов. Заслуга в этом принадлежит гигантскому рыболовецкому флоту – 200 тысяч рыбопромысловых судов и 2500 судов дальнего плавания. У Китая судов дальнего плавания в десять раз больше, чем у США. По этому показателю Китай превосходит все государства за всю историю человечества.

На долю США приходится всего лишь 6 % от мирового рынка морепродуктов, хотя прибрежные воды изобилуют рыбой. При этом доля Китая каждый год увеличивается, а доля США неуклонно сокращается [3]. Именно за счет Китая обеспечивается прирост доступности рыбы на душу населения за последние 20 лет. Резкое увеличение объемов вылова в Китае объясняется, в частности, страстью местных жителей к рыбным блюдам, которые к тому же они все чаще могут себе позволить. Объемы потребления рыбы в Китае непрерывно растут: в 1993 году они составляли 14 килограммов на душу населения, а в 2013 году – уже 40 килограммов [4], то есть среднегодовые темпы роста составляют 5 % [5].

Уже пять лет общественная организация по контролю за выловом рыбы Global Fishing Watch отслеживает активность рыболовецких судов из различных стран. По подсчетам этой организации, только за 2016 год общее время пребывания китайских судов в международных водах насчитывало 17 миллионов часов, то есть больше, чем совокупное пребывание судов из девяти других стран далее по списку. Так, второе место в списке 15 стран с наибольшим временем вылова занимает Тайвань [6]. Суда с тайваньской припиской провели в международных водах около 2,2 миллиона часов. США же в этом списке находятся на девятом месте. Время наработки американских судов – чуть менее 2 миллионов часов. По данным Европейского парламента, за период с 2000 по 2012 год китайские суда дальнего плавания вылавливали в среднем по 4,6 миллиона тонн рыбы в год. Это более чем в 10 раз превышает данные официальной отчетности, предоставленные Китаем в Продовольственную и сельскохозяйственную организацию ООН (ФАО), – 368 000 тонн в год [7]. Китайский рыболовецкий флот обеспечивает почти 40 % (34,7 %) от общего улова по миру. На пять следующих стран в этом списке – Тайвань, Республика Корея, Испания, Япония, Эквадор – совокупно приходится 36,4 % от общемирового улова. При этом доля США составляет 2,1 % [8].

Китайский флот дальнего плавания, бороздящий просторы Тихого океана от Центральной и Южной Америки до берегов Республики Корея, ставит под угрозу все мировые рыбные запасы. В Китае местным компаниям разрешения на добычу рыбы в открытом море выдает Управление по вопросам рыболовства при Министерстве сельского хозяйства. За счет огромного флота Китай оказывает непропорциональное воздействие на рыбопромысловые районы по всему миру. В особенности это касается районов, где нет конкуренции со стороны местных рыболовецких предприятий. Документально подтверждено, что китайские суда ведут хищнический вылов рыбы в исключительных экономических зонах (ИЭЗ) других стран. Наиболее яркий пример в этом отношении – Африка. Воды у побережья Западной Африки просто кишат рыбой. Здесь холодное Бенгельское течение смешивается с теплым Южным Пассатным. Сочетание воды теплой и холодной, но богатой кислородом, создает поистине райские условия для живых организмов. В эти воды на ярко разрисованных лодках испокон веков выходят африканские рыбаки. Они берут от моря ровно столько, сколько нужно, чтобы прокормить семью или родную деревню. Теперь же все изменилось до неузнаваемости. На горизонте появляются незнакомые очертания больших судов, а плеск волн заглушается ревом машин. В западноафриканских водах хозяйничает китайская рыболовецкая армада, насчитывающая более 500 рыбопромысловых судов. И уловы у них гигантские – до 2,8 миллиона тонн рыбы стоимостью 7 миллиардов долларов [9]. Китайская рыбопромышленная махина отбирает работу у частных рыбаков по всему африканскому побережью. Бедным странам вроде Ганы и Гвинеи-Бисау теперь не хватает своей рыбы, чтобы обеспечить население едой, а местных рыбаков – работой. И не только Африка страдает от деятельности китайских судов.

Что же происходит, когда эти рыбопромышленные флотилии нарушают местное законодательство? Как правило, ничего. Только в случае самого бессовестного нарушения местных законов китайцев иногда удается призвать к ответу. Например, в Индонезии ведут борьбу с браконьерским выловом рыбы в территориальных водах. За последние пять лет власти Индонезии арестовали и пустили на слом где-то 500 рыболовецких судов. В местных водах ведут браконьерский промысел и Вьетнам, и Малайзия, но и китайцы не ушли от ответственности. Не так давно в Индонезии было арестовано рыболовецкое судно «Фу Юанью-831» водоизмещением 598 тонн. На борту оказалось 35 тонн рыбы, среди которых обнаружились особо охраняемые тигровые акулы. Китайское судно следовало под флагом Восточного Тимора, вдобавок на борту обнаружились еще пять флагов: Китая, Индонезии, Малайзии, Филиппин и Сингапура, а это уже злостное нарушение международного законодательства. По данным властей, судно принадлежало компании под названием Fuzhou Hongdong Pelagic Fishery Co. Ltd. из китайского города Фучжоу [10].

В Китае не так давно на государственном уровне ввели запрет на суп из акульих плавников, так что объемы потребления этого блюда упали, хотя вряд ли это можно подсчитать сколько-нибудь точно. А вот на новых рынках – в Сингапуре, Гонконге и Таиланде – спрос на суп растет. Для обеспеченных тайцев суп из акульих плавников – неотъемлемая составляющая деловых встреч и семейных торжеств. В Макао же спрос на суп увеличивается вместе со стремительным ростом игровой и гостиничной индустрии (суп из акульих плавников входит в меню ресторанов в 28 из 30 новых отелей Макао) [11].

В то же время на акул все чаще охотятся целенаправленно и не только ради плавников. Спрос на рыбу и морепродукты постоянно растет, и теперь акулы подвергаются промышленному лову на мясо. Например, за период с 2000 по 2011 год объемы торговли акульим мясом выросли на целых 42 % [12]. В частности, импорт акульего мяса в Бразилию с 2000 года увеличился в 8 раз, что вывело страну на первое место по импорту этого продукта в мире [13]. Испания за тот же период занимает третье место в мире по улову акул, уступая лишь Индонезии и Индии. С 2002 по 2011 год испанские суда добыли более 61 000 тонн «акул, скатов и химер[55]». Большая часть выловленных Испанией акул идет на экспорт в другие страны Европы – в частности, в Италию, которая лидирует по потреблению акульего мяса на континенте [14]. Китай занимает первое место по объемам потребления, экспорта и реэкспорта акульих плавников, но при этом находится всего лишь на седьмом месте по импорту акульего мяса по данным за период 2000–2011 годов. Правда, как сообщает Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН, за последние годы Китай начал поставлять на экспорт и акулье мясо [15].

Акул добывают не только из-за плавников и мяса, но и ради сквалена, который используется в производстве косметики, в частности помады и лосьонов, а также из-за кожи, из которой изготавливают самые разнообразные товары, от обуви и дамских сумочек до шлифовальной бумаги.

На волне глобализации перевозка акул и их субпродуктов по миру стала таким же будничным делом, как перевозка фруктов и овощей. Торговля приобрела огромные масштабы: сейчас объем экспорта акул по приблизительной оценке составляет около полумиллиарда долларов [16]. Даже если сделать поправку на то, что потребление супа из акульих плавников все-таки снизилось, спрос на акулье мясо и субпродукты неуклонно растет, а значит, смертность среди акул по всему миру даже и не думает снижаться.

Если текущие показатели смертности сохранятся, положение некоторых видов акул станет совсем угрожающим. В особой опасности пелагические, то есть глубоководные виды. 17 из 39 видов пелагических акул сейчас на грани полного исчезновения. Это обусловлено прежде всего их промышленным выловом в открытом море [17]. Один из таких видов – пелагическая лисья акула, которой Международный союз охраны природы присвоил статус «уязвимый вид». Если охота на нее не прекратится, человечество рискует навсегда утратить удивительного хищника, настоящее чудо природы. Пелагическая лисья акула оглушает добычу длинным серпообразным хвостом. Быстрые движения (на скорости почти 36 километров в час!) напоминают удары хлыста. Это единственное морское животное, которое оглушает жертву хвостом[56]. Если лисья акула исчезнет как вид, отсутствие сверххищника сразу же вызовет трофический каскад. Для Мирового океана гибель этого во всех смыслах слова замечательного вида станет настоящей катастрофой, не говоря уже о психологических и эмоциональных последствиях для людей, которые не могут или не хотят ответственно распоряжаться богатствами нашей планеты.

Чтобы мир не понес невосполнимую утрату, нужно радикально изменить законодательство, регулирующее вылов рыбы в открытом море. Это важно не только в интересах спасения акул, но и ради охраны промысловых видов, например тунца. Действующая нормативная система скорее обслуживает сиюминутные интересы отдельных государств, нежели защищает целостность мировых рыбных запасов.

Система эта строится на региональных рыбохозяйственных организациях (РРХО). Они формировались еще тогда, когда богатства моря считались неисчерпаемыми. Это семнадцать международных групп, куда входят страны, финансово заинтересованные в управлении рыбными запасами и их сохранности. Пять из таких групп, так называемые тунцовые РРХО, отвечают за 91 % поверхности Мирового океана и контролируют промысел тунца. Попутно они следят за популяциями акул, морских птиц и черепах, на которых воздействует промысловый вылов.

За западный и центральный районы Тихого океана отвечает Западно- и Центрально-Тихоокеанская рыбохозяйственная комиссия. Именно там и ведется основной вылов тунца. По данным Национального управления океанических и атмосферных исследований США, в Тихом океане сейчас отмечается перелов голубого тунца. Всего в этом регионе добывают тунца на 6 миллиардов долларов. Эта комиссия и ей подобные РРХО принимают решения в пользу заинтересованных лиц, а не ради сохранения промысла тунца в долгосрочной перспективе, и ничего не делают для ограничения количества судов в этой акватории. Более того, эти организации никак не реагируют на призывы научного сообщества по введению жестких лимитов на улов, ведь в таком случае будут простаивать рыбообрабатывающие заводы. РРХО не справляются с проблемой перелова ходовых рыб, восполнения исчерпанных рыбных запасов, деградации морских экосистем.

У организации, отвечающей за Атлантический океан, успехи ничуть не лучше. Все промысловые рыбохозяйства Атлантического океана и Средиземного моря находятся в ведении Международной комиссии по вопросам охраны тунца (МКВОТ). В состав этой группы входят страны-участницы, страны, в водах которых ведется добыча тунца, и некоторые другие правительственные организации. В теории Комиссия по Атлантическому океану, как и тихоокеанские коллеги, обязана охранять тунца, акул и прочих морских обитателей. В этих водах обитают все основные виды, в том числе белые акулы. Точной оценке популяция белых акул в Средиземном море пока не поддается. Изредка их замечают у греческих островов, в Тунисском и Гибралтарском проливах. Этот критически уязвимый вид сейчас находится на грани исчезновения.

Показатель промысловой смертности, по которому определяется общее состояние популяции акул, основывается на журналах промысловых судов. Такие данные редко бывают достоверными. Количество пойманных акул в них часто занижается, а иногда и не указывается вовсе. Недавно группа ученых предприняла оценку смертности акул-мако [18]. Маршруты передвижения сорока особей отслеживали со спутника. Выяснилось, что в своих путешествиях мако пересекают границы зон ответственности девятнадцати государств. Это доказывает, насколько важно для охраны мако как вида международное взаимодействие и сотрудничество. Кроме того, обнаружилось, что 30 % мако, которых отслеживали со спутника [19], были убиты в промысловых районах. Это значение в десять раз превышает предыдущие показатели. Таким образом, фактически вероятность гибели для любой особи мако в северной части Атлантического океана составляет 30 % в год [20].

С учетом этих данных Всемирный фонд дикой природы (WWF), который в целом поддерживает усилия по охране морской природы и ограничению деятельности человека в море, призывает полностью прекратить вылов мако в северной части Атлантического океана. Предполагается, что это позволит восстановить численность вида к 2040 году [21]. Научный комитет МКВОТ выступил с аналогичной рекомендацией. Кроме этого, WWF призвал МКВОТ принять дополнительные меры, в частности, разработать долгосрочный план по охране синих акул, плавники которых используют для приготовления супа. Синие акулы питаются падалью и поддерживают чистоту в океане. С одной стороны, это эволюционное преимущество. С другой стороны, из-за этого они склонны инстинктивно бросаться на наживленные крючки рыболовных ярусов, что создает для этого вида особенную опасность. Каждый год в мире ловят более 20 миллионов синих акул. Для испанского рыбопромыслового флота, который добывает в водах Средиземного моря меч-рыбу, синие акулы – просто прилов. Плавники случайно попавшихся синих акул испанцы экспортируют в Гонконг. Там на этот вид приходится до 60 % всех плавников, находящихся в продаже.

По классификации МСОП синим акулам присвоен статус «вида, близкого к уязвимому». Этот вид находится чуть в лучшем положении, чем мако и лисьи акулы. Но так как надзорные органы не торопятся предпринимать какие-либо действия, направленные на сохранение вида, им грозит та же судьба, что и китовым акулам, а те сейчас относятся к вымирающим видам. Ученые пытаются помочь синим акулам выжить. При этом существует вероятность, что, если их численность будет и дальше снижаться, в море станет гораздо больше кальмаров, а это уже грозит опасностью для рыбной молоди и тунца.

В Атлантическом океане, где ведут промысел китайские суда, наблюдается перелов и других видов рыб. Научный комитет МКВОТ предоставляет рабочей группе по управлению тунцовым хозяйством годовой отчет по численности этой рыбы. Полученные данные весьма настораживают. Отдельные виды подвергаются такому массовому перелову, что их популяция уже не восстанавливается. Вылов таких видов, как большеглазый тунец, в Атлантическом океане за последние два года на 20 % превысил квоту общего допустимого улова (ОДУ). И это несмотря на то, что МКВОТ в 2015 году приняла программу по восстановлению численности вида. Если добыча останется на том же уровне, запасы этого вида тунца будут полностью истощены к 2033 году с вероятностью около 60 %. То есть даже если подбросить монетку, у вида будет больше шансов выжить. В аналогичном положении и желтоперый тунец. Этот вид подвергается перелову вот уже много лет. Сейчас вылов этого вида превышает лимиты МКВОТ на 36 %. Несмотря на рекомендации своего научного комитета и других природоохранных групп, например WWF, на ежегодном заседании МКВОТ в ноябре 2018 года так и не было выработано комплексной программы по противодействию перелову тропических видов тунца.

Более того, в том же году МКВОТ увеличила ОДУ на голубого тунца до 36 000 тонн. Таких высоких квот организация ранее никогда не вводила, и это с учетом того, что, по прогнозам ученых, при таких квотах популяция голубого тунца значительно сократится. Новая квота вступает в силу с 2020 года. Уже давно организация никак не реагирует ни на перелов голубого тунца и тропических видов, ни на незаконную торговлю голубым тунцом, которая приняла гигантские масштабы.

Вероятнее всего, все усилия по восстановлению популяций желтоперого и большеглазого тунца пойдут прахом из-за того, что надзорные органы не обращают внимания на рекомендации ученых и медлят с принятием мер по борьбе с переловом. Как это ни печально, никто на государственном уровне не готов всерьез обеспечить соблюдение законности и экологических требований в промысловых зонах. Для этого нужно, чтобы и компетентные органы, и простые потребители понимали, что тунец – важное природное богатство, а не просто товар, с которым можно делать что угодно.

На фоне неспособности (или нежелания) РРХО ограничить активность крупных рыболовецких флотилий таких государств, как, например, Китай, в дело вступают небольшие островные государства и природоохранные организации. Действия, которые они предпринимают, пусть и не такие значительные, но очень важные. Власти тихоокеанских стран понимают, что текущие методы добычи ставят под угрозу будущее всего тунцового промысла. Меры, которые предпринимают такие государства, как Палау и Папуа – Новая Гвинея, равно как и новые подходы к управлению тихоокеанскими тунцовыми хозяйствами, способны исправить ситуацию, пока это еще возможно. Самая очевидная мера – принять законы по снижению численности рыбопромысловых судов в территориальных водах таких стран. Другой важный шаг – немедленный запрет на перевалку груза с судна на судно на море и в портах. Как уже рассказывалось в восьмой главе, перевалка позволяет судам скрывать объемы добычи и обходить правила исключительной экономической зоны (ИЭЗ) отдельных стран. В открытом море суда переваливают улов на рефрижератор, а при заполнении декларации отмечают, что рыба была поймана в международных водах, то есть на нее не распространяются местные требования и не применяются местные налоги. Китайские суда прибегают к перевалке постоянно. Именно их суда чаще всего подходят в открытом море к рефрижераторам [22]. Сложно сказать точно, сколько от этого теряют тихоокеанские государства. Суммы недополученных пошлин и налогов идут на сотни миллионов, а то и миллиардов долларов. Как ни странно, ни одна из существующих РРХО так и не запретила перевалку улова в море с судов ярусного лова на рефрижераторы или другие суда. В WWF программу по сохранению тунца в западно-центральной зоне Тихого океана курирует Бабба Кук. Его главная задача – внедрение новых подходов по управлению численностью тунца в зоне ответственности. «Практику перевалки в открытом море нужно запретить, если страны, оперирующие рыболовецкими флотилиями, не предоставят достаточно доказательств того, что запрет отрицательно повлияет на промысел. Таких доказательств уже давно никто из них не давал. Если эту практику не запрещать, то тогда ее нужно подвергнуть строгому надзору», – объясняет он мне по телефону. Он также добавил, что при перевалке проще вести нелегальный промысел и занижать объемы улова.

Аналогичным образом многие тихоокеанские государства с недавних пор требуют полностью запретить промысловый лов рыбы в особо важных районах западной и центральной части Тихого океана до тех пор, пока популяции всех существующих видов не восстановятся. За последние пару лет в океане появилось много новых охраняемых территорий, больше чем когда бы то ни было. Например, за 2017 год администрации Чили, Палау и Новой Каледонии учредили новые морские заповедники и существенно расширили территории уже имеющихся. В общей сложности статус охраняемых территорий получили почти 3,8 миллиона квадратных километров поверхности океана. Чили, страна, которая больше других стран мира занимается сохранением морской природы, в 2018 году взяла под охрану почти 1 165 495 квадратных километров водной поверхности, что по площади превышает Техас, Калифорнию и Западную Виргинию вместе взятые. Закон выделяет три охраняемых района, самый крупный из которых – особо охраняемая морская территория Рапануи. Здесь запрещено вести промысловый лов и добычу природных ресурсов, но можно ловить рыбу в частном порядке. Под охраной в той или иной степени находится более 40 % территориальных вод Чили. В 2009 году в Палау был создан первый в мире национальный заповедник для акул. На его территории – а это примерно 596 000 квадратных километров, почти как целая Франция – полностью запрещено ловить акул. Вслед за Палау свои акульи заповедники создали и другие страны – Мальдивы, Гондурас, Багамские острова, Токелау. Власти Палау, государства с населением всего 20 тысяч человек, которые проживают на 200 островах, планируют ввести полный запрет на вылов акул.

«Для моря акулы важнее людей, – говорит Уэс Прэтт. – Я был бы рад, если бы в мире стало больше таких морских заповедников. В одной работе австралийских ученых говорится, что нужно взять под охрану как минимум 40 % территории Большого Барьерного рифа, чтобы обеспечить восполнение популяций. А сейчас этого и близко нет. Да, сейчас принимают полезные меры, благодаря энтузиастам возникают особо охраняемые зоны, но, чтобы защитить океан, его экосистему, коралловые рифы и все то, что их окружает, нужно взять под охрану куда больше морских территорий и оставить акул в покое, чтобы их численность мало-помалу восстановилась сама собой».

По вине человека численность различных видов морских животных сократилась примерно на 50 %, их стало почти вполовину меньше, чем было 50 лет назад. В интересах сохранения биоразнообразия Международный союз охраны природы рекомендует увеличить площадь особо охраняемых зон в океане как минимум на 30 %. Сейчас же такие зоны занимают менее 3 % от всей поверхности Мирового океана, и среди них два крупнейших всемирных резервных фонда – акватория моря Росса у берегов Антарктиды и Национальный морской памятник Папаханаумокуакеа у северо-западных Гавайских островов. Статус морских заповедников был присвоен им в 2016 году. Но ООН и все страны мира должны создать еще больше таких зон, чтобы сохранить здоровую морскую экосистему и обеспечить работой рыбаков-частников.

Если не увеличить площадь особо охраняемых зон, промысловые суда продолжат истреблять, например, китовых акул – этих добрых великанов среди морских животных. Этим акулам, у которых особо ценятся плавники, кожа и богатая жиром печень, присвоен статус вымирающего вида. Китовые акулы выделяют необходимые для экосистемы океана калий, фосфор, азот и другие питательные вещества. Перемещаясь с поверхности на глубину более километра, они разносят эти вещества по всей экосистеме. А туши китовых акул, умерших от естественных причин, опускаются на дно и, разлагаясь, выделяют другие полезные микроэлементы. Чтобы этот вид и дальше поддерживал здоровье экосистемы, нужно увеличить размеры особо охраняемых территорий в районах его обитания. Иначе же их будущее и судьба всей экосистемы окажутся под угрозой.

Люди, которые получают выгоду от хищнического использования морских богатств, часто выступают против создания морских заповедников. Представители рыбопромысловых предприятий утверждают, что сначала нужно доказать, что морские заповедники действительно позволят поддерживать численность рыб, а уже только потом приступать к каким-либо действиям, в результате которых рыбопромысловые компании по всему миру и целые государства вроде Китая потеряют миллиарды долларов и долю рынка. При этом, по их мнению, сами они не должны никому доказывать, что их хищнические методы не наносят ущерба рыбным запасам. Несмотря на подобные заявления, факты подтверждают, что особо охраняемые морские территории действительно положительно влияют на численность акул. По крайней мере, благодаря им у животных, история которых насчитывает 450 миллионов лет, появляется надежда на выживание.

Некоторые тихоокеанские страны требуют полного запрета ярусного лова в своих территориальных водах. Им очевидно, какой катастрофический ущерб наносит этот способ лова. По некоторым данным, на крючковые снасти каждый год попадается около 300 тысяч морских черепах (из них 250 тысяч головастых и 60 тысяч кожистых черепах). Кроме того, от крючковых снастей ежегодно погибают 160 тысяч морских птиц.

Если тихоокеанским странам все-таки удастся добиться запрета ярусного лова в своих водах, это не значит, что промысел тунца прекратится. Можно использовать и другие эффективные способы – например удебный лов. Люди испокон веков так ловили рыбу. Для этого живых сардин и хамсу бросают за борт вспомогательной шлюпки в качестве приманки для косяка тунца. От такого изобилия рыба впадает в раж и быстро попадается на крючок. Затем тунцов поочередно вываживают из воды. Как правило, при таком способе рыбакам попадаются небольшие тунцы, главным образом длинноперые и полосатые. Иногда, впрочем, удается выловить и более ценный вид – желтоперого тунца. Самое главное, этот способ позволяет снизить объем прилова, то есть случайно попавшихся других видов рыб. Кроме того, переход с ярусного лова на удебный создаст много новых рабочих мест, ведь, в отличие от крупных рыбопромысловых судов, на небольших рыбацких лодках требуется больше рабочих рук. Эту инициативу потребители могут поддержать экономически. Для этого при покупке нужно выбирать тунца, пойманного экологически безопасным способом. Однако, хоть удебный лов и выгоден для тихоокеанских стран, полностью удовлетворить спрос на тунца он не в состоянии. Этот способ позволял обеспечить потребности 2,5 миллиарда человек в 1950 году. Теперь же население планеты составляет 7,7 миллиарда человек и с каждым годом растет. Потребности такого количества людей можно обеспечить только за счет промыслового лова.

Промышленное рыболовство со всеми его недостатками тем не менее дает населению Земли пищу и работу. За счет рыбы почти на 20 % обеспечивается средняя потребность в животном белке для 3,2 миллиарда человек [23]. Рыбный промысел обеспечивает работой 540 миллионов человек по всему миру. Однако сейчас существуют технологии, позволяющие ловить рыбу экологически безопасным способом, поэтому необходимо ввести запрет на промышленный лов, если в результате его подвергаются опасности целые виды рыб. Мировое сообщество не может больше закрывать глаза на действия отдельных стран, которые подмяли под себя весь рыбный промысел планеты. Благополучие миллионов людей не должно страдать ради выгоды некоторых из них.

Если мы хотим сохранить популяции акул и тунца, а вместе с ними и всю морскую экосистему, довольно значительную часть мировых пищевых ресурсов и ключевой сектор экономики, необходимо реформировать существующую систему контроля за рыбным промыслом. РРХО давно могли прекратить истребление акул ради плавников. WWF вместе с другими организациями предлагали ввести правило, согласно которому персоналу судов запрещалось бы отрезать плавники у акул до захода в порт и выбрасывать остальную тушу. РРХО же применяют формально похожее, но совершенно неэффективное правило. Согласно ему, при удалении плавников необходимо оставлять такое количество туши акулы, чтобы соотношение массы плавников в туше не превышало 5 %. На деле же это чистой воды показуха. От персонала судов даже не требуют хранить плавники в том же холодильнике, что и остальные туши. Например, в носовую часть сгружают отдельно сушеные плавники, а вместе с замороженными тушами оставляют несколько плавников для номинального соблюдения правила. Представителям РРХО приходится считать плавники и сравнивать их массу с массой туши, а это долгий процесс, требующий значительных затрат труда, времени и денег. Если же ввести более строгие правила по сохранению плавников вместе с тушей, а также запретить перевалки в открытом море, как, например, предлагает Бабба Кук из WWF, обрезание акульих плавников станет экономически невыгодным.

Сейчас люди – господствующий вид, а этот статус, как бы мы к нему ни относились, требует от человека ответственного отношения к планете. Незаконный вылов рыбы и занижение объемов улова – большая экологическая проблема. Нельзя позволять Китаю или любой другой стране варварски уничтожать целые виды акул и тунца. Наша планета не переживет гибели видов, жизненно необходимых для поддержания здоровой морской экосистемы, во имя того, чтобы богатели влиятельные мировые державы, к которым относятся и США. Теперь не столь влиятельные страны и организации должны объединиться и защитить акул, тунца, а также рыбаков, которые добывают их на законных основаниях и с применением экологически безопасных методов. Существующая система, состоящая из разрозненных РРХО и отдельных комиссий по надзору за рыбным промыслом, неспособна провести в жизнь скоординированные комплексные меры по улучшению работы рыбопромышленных районов и сохранению численности морских видов. Для охраны морских богатств необходимо реформировать эту систему, взяв пример с Чили, Палау, Новой Каледонии и МСОП. В конечном итоге от этого выиграют все страны мира. Пришло время переосмыслить то, как мы относимся к тунцу и акулам, и, пока не поздно, положить конец хищническому промыслу в открытом море. Начав действовать сейчас, мы сможем сохранить для будущих поколений эти ценные биологические виды, наше общее достояние.

Южная Африка – регион с одним из самых высоких уровней биоразнообразия на планете. Виды пустыни Калахари и национального парка Крюгер не перепутать ни с чем. А рядом с этими уникальными уголками суши плещется столь же невероятный океан. Теплое течение востока смешивается с холодным течением запада, и сочетание богатых питательными веществами холодных вод с теплыми порождает изобилие пищи. У Южного побережья ЮАР собирается множество сверххищников: к их услугам широкий ассортимент рыбы, в том числе сардины, которые с мая по июль совершают массовые миграции к Восточному побережью ЮАР – это крупнейшая по биомассе миграция в мире. Сардины образуют косяки – огромные стаи из миллиардов особей, что привлекает таких хищников, как акулы.

Я хотел поехать в ЮАР, чтобы встретиться там со специалистами по охране природы, учеными и другими знатоками акул. По крайней мере, так я сказал своему редактору. На самом же деле я в первую очередь хотел в ЮАР, чтобы поплавать там с акулами. Чтобы поближе познакомиться с акулами в их естественной среде обитания, я нанес на карту 1500-километровый «акулий путь» из южноафриканского Кейптауна до Имхамбане в Мозамбике – вдоль разнообразной и полной контрастов береговой линии с современными городами и полями для гольфа, реликтовыми лесами и полосами пустынных белых пляжей.

Полет из Нью-Йорка был изматывающим: 19 часов, включая двухчасовую пересадку в Лондоне. Когда я наконец вышел из самолета в Кейптауне, нас встречала огромная надпись: «Мать городов приветствует вас». К северу расположена невероятная Столовая гора с плоской вершиной, нависающая над городом, подобно жертвеннику. К югу – пляжи с белым песком и бирюзовые воды Атлантического океана, уходящие далеко за горизонт. Я сразу же отправился в знаменитый городской «Аквариум двух океанов», где заблаговременно забронировал плавание с острозубыми песчаными акулами, часто встречающимися в прибрежных водах ЮАР. Они так привычны для местных жителей, что те зовут их мелодичным именем «рэгги»[57]. Спина у рэгги серовато-бронзовая, а крупное брюхо гораздо светлее. Это помогает акуле скрываться от хищников, подступающих сзади. Но милое прозвище не должно обманывать. Остроносые рэгги, которые водятся в Атлантическом, Тихом и Индийском океанах, – жутковатого вида хищники. Их зубы подобны острым иглам; вместо того чтобы разрывать жертву пилообразными зубами, подобно дальним родственницам, рэгги нападают на мелких рыб, скатов и каракатиц и удерживают их, пока не проглатывают целиком. Это яйцеживородящие животные: оплодотворение и вынашивание яиц происходит внутренним образом, а мальки рэгги живут в теле матери, пока не наберутся сил, чтобы появиться на свет. В материнской утробе мальки поедают неоплодотворенные яйца, которые продолжает откладывать мать: этот процесс известен как оофагия. Рождаются в итоге только два малька – по одному из каждой матки.

Мой инструктор по дайвингу Скотти занимается нырянием уже 40 лет. Седая борода и солидное брюшко делали его похожим на подводного Санта-Клауса – точнее, святого Николая с сильным, трудным для понимания шотландским акцентом. Еще до захода в воду Скотти несколько раз предупредил меня, пока я натягивал водолазное снаряжение: нельзя недооценивать рэгги. Хотя эти акулы считаются одними из самых пассивных, известно, что они могут нападать на людей, хотя лишь очень незначительное количество их нападений заканчивается летальным исходом. Я забеспокоился и спросил, насколько агрессивными могут быть те рэгги, с которыми мы собираемся встретиться. «Днем рэгги тратит минимум энергии, – ответил Скотти, – приберегая ее для ночной охоты. Они двигаются очень медленно и днем чаще всего прячутся в пещерах, почти не обращая внимания на дайверов». Но добавил невозмутимым тоном: «Только не дергай их за хвост – так ты напрашиваешься на проблемы».

Мы вошли в воду и поплыли вдоль скалы по подводному каналу. Внизу было песчаное дно. Я поднял глаза к поверхности воды и увидел, как быстро поднимаются вверх пузыри от моего кислородного баллона. И тут надо мною проплыла рэгги. Наконец-то я почувствовал удовлетворение от того, что встретил в море акулу. Теперь я видел ее в естественной среде, а не в книгах. Я не мог отвести от нее глаз. Из-за неудачного угла падения солнечного света можно было различить только силуэт, так что я чувствовал себя словно во сне. Однако мне удалось увидеть направленный книзу рот и тонкие заостренные зубы. Медленно проплывая через толщу воды, рэгги выглядела совершенно расслабленной и явно никуда не торопилась, чувствуя себя как дома. Перед погружением я предполагал, что наша встреча может обернуться драмой, но акула просто меня игнорировала. Ко мне возвращалось спокойствие, так что в итоге пришлось перебороть желание коснуться живота рыбины, чтобы она передумала и обратила на меня внимание. Большинство акул остаются на плаву, поскольку в их печени содержится значительный запас сквалена, который уступает по плотности воде. Но к нашей подруге рэгги это не относится: ее плавучесть достигается несколько иначе. Рэгги заглатывают воздух и удерживают его в желудке[58], что не дает им переворачиваться или идти ко дну [1]. Наслаждаясь погружением и видом рэгги, я не обращал внимания на то, что происходит впереди; когда же наконец посмотрел вперед, то увидел, что прямо навстречу мне плывет упитанная рэгги длиной со средний автомобиль – не менее трех с половиной метров. Мы неизбежно должны были столкнуться: канал был слишком узким. Нужно было что-то предпринять. Я подумывал о том, чтобы опуститься на морское дно, дав акуле возможность проплыть надо мной, либо же вернуться ко входу в канал. Что-нибудь могло бы да помочь – при условии, что рэгги не проявит интереса к моей персоне. Оба варианта были далеки от идеальных, потому что в такой тесноте акула заметила бы меня в любом случае. Я уже начал впадать в панику, но тут акула сделала нечто неожиданное – она повернула назад.

Акула оценила ситуацию так же, как и я, и убедилась, что мы сейчас столкнемся. Чтобы избежать этого, она подняла грудные плавники вертикально вверх, что сразу же заставило ее резко остановиться. В то же время акула повернула туловище вправо, слегка ударила хвостом и проследовала в обратном направлении. Эта встреча подтвердила все, что я усвоил в своих предыдущих путешествиях. Ужасный смертоносный хищник, говорите? Я мог бы стать его легкой добычей, но акула повернула назад. Совсем не похоже на безжалостных людоедов из «Челюстей».

Итак, моя первая встреча с акулой прошла успешно, но пора было двигаться дальше по «акульему пути».

Следующим этапом моего путешествия стала часовая поездка на юг от Кейптауна в городок Фисхук – некогда поселение китобоев и рыболовов на берегу западной части бухты Фолс-Бей – узкого 30-километрового залива, образующего подковообразную параболу вокруг мыса Доброй Надежды. Сегодня Фисхук – популярный и оживленный пригород Кейптауна. Я ехал мимо торговых центров и наконец выбрался на окруженную холмами дорогу вдоль пляжа. У меня была назначена встреча с Лесли Роша – активисткой и художницей, которая в 2003 году основала фонд по защите акул AfriOceans Conservation Alliance. За годы работы Роша провела многочисленные кампании по привлечению внимания к природоохранным проблемам. Ее навыки режиссера и фотографа очень пригодились для пропаганды нового имиджа акул. Роша считает, что, изменив мнение людей об акулах, она может помочь спасти «самую недопонятую рыбу в океане». За свою деятельность – от протестов до документальных фильмов – Роша получила прозвище «Воин акул».

Я впервые узнал о Роша, посмотрев в интернете ее видеоклип о свободном плавании с акулой. Под водой ее распущенные волосы тянулись, как грива русалки, а вокруг плавали трехметровые акулы (сама Роша ростом чуть более полутора метров). Меня очень впечатлила ее храбрость: она плавала в открытой воде на восьмиметровой глубине, экипированная только маской и трубкой. Однако впоследствии я узнал, что это лишь одно из проявлений подлинного бесстрашия Роша: на суше Лесли ведет себя не менее смело. В другом видеоклипе, будучи обнаженной, она прикрепила себя к огромному крюку барабанной линии – огромному рыболовному крючку для крупной рыбы. Такие крюки иногда становятся причиной удушения акул, поскольку те не могут двигаться, чтобы перегонять через жабры воду, насыщенную кислородом. Это видео на YouTube посмотрели более 200 тысяч раз. Оно было создано в рамках национальной кампании по запрету барабанных линий в морских водах ЮАР под лозунгом «Попади на крючок охраны природы, будь против барабанных линий». Согласно оценкам, на крюки барабанных линий попадается около 600 акул в год, а также другие морские обитатели, в том числе дельфины и киты.

Я ехал вверх по крутому холму к дому Роша, расположенному на скале, которая нависает над пляжем Фисхука. Она поприветствовала меня с балкона, выходящего на Фолс-Бей. С этой неприступной крепости открывался отличный вид на все 30 километров залива, на голубые воды и скалы. Мы зашли в дом и расположились в гостиной. Широкие окна и здесь давали почти панорамный вид на океан. Роша – бывшая модель и телеведущая, она источает невероятную, почти осязаемую энергию, особенно когда говорит про акул – а именно об этом, к счастью для меня, и шла речь большую часть нашего часового разговора. «Я всегда любила океан, – сказала она. – Он напоминает мне о детстве, когда я часами там купалась. Океан завораживает меня, и мне хотелось узнать, что таится под его поверхностью. Думаю, если бы я не могла жить у океана и смотреть на него каждый день, какая-то часть меня умерла бы».

Из всех обитателей океана, которых Роша обнаружила под водой, акулы привлекли ее в наибольшей степени – сначала из-за страха. «Когда-то я боялась акул, – сказала она, – потому что верила тому, как их изображают журналисты. Я так боялась их, что мои друзья по дайвингу прозвали меня “акульей приманкой”» [2].

Ее первоначальный страх акул вполне понятен, хотя по большей части ни на чем не основан, как я уже говорил в этой книге. Как и я, Роша винит в сложившейся репутации акул Питера Бенчли и его роман, послуживший основой для культового фильма «Челюсти», где акулы изображены кровожадными машинами для убийства, неутомимо жаждущими поедать людей. «Бенчли поселил в людях страх и отвращение к акулам, которые безответственные журналисты только усилили», – написала на своем сайте Роша.

Задолго до того как «фейк-ньюс» стали заползать в души людей, журналисты сыграли роль не менее вредоносную, чем «Челюсти» Бенчли, заклеймив акул как безжалостных людоедов.

Поскольку любые сообщения об акулах сразу привлекают внимание, журналисты всегда охотно сообщают о любых встречах с акулами, описывая их так, будто бы нападения из «Челюстей» наконец-то случились в реальности, даже если на самом деле это не имеет ничего общего с действительностью.

Если и существовали какие-то сомнения в роли средств массовой информации в поддержании вековых предрассудков против акул, все они были отринуты после того, как летом 2001 года в прессе преподнесли ряд событий во Флориде. Тогда тупорылая акула откусила правую руку восьмилетнего мальчика в Пенсаколе, а через несколько недель в округе Волузия 22 серфера получили укусы, попав в стаю рыб – жертв акул. Тем же летом акулы убили десятилетнего мальчика в городе Виргиния-Бич в штате Виргиния и двадцативосьмилетнего мужчину в Северной Каролине. Каждый инцидент смаковался в прессе, а журнал Time даже вышел с темой номера «Лето акул» (Summer of the Shark). Через три года большая белая акула убила подростка в Уэст-Бич, пригороде австралийской Аделаиды, и журналист London Times написал, что австралийское правительство должно уничтожать всех акул. В 2015 году, когда чемпиона мира по серфингу Мика Фэннинга во время турнира по серфингу слегка подтолкнула акула, австралийский тележурналист призвал к полному уничтожению акул поблизости от мест любых соревнований по серфингу.

Тем временем кино- и телепродюсеры поняли, что публика охотно внимает мифу об акулах-людоедах. Как дети в лагере любят слушать страшные истории у костра, так и плохо информированные зрители готовы платить, чтобы увидеть на большом экране кровь и кишки. Идея телефильма «Акулий торнадо», в котором тысячи акул, подхваченные водяным смерчем, подбрасываются в воздух, оказываются во дворах и домашних бассейнах людей и немедленно начинают пытаться их съесть, – это безусловный абсурд, но фильм оказался настоящим хитом. Энтузиасты жадно поглощают любые телевизионные сюжеты о нападениях акул.

Однако для Роша жуткий страх перед акулами давно позади. Оказавшись в воде, она победила его и поняла, что акулы на самом деле разумные и спокойные существа.

«Они никогда не перестают удивлять», – сказала она. В противовес клевете на акул в культуре Роша запустила в 2011 году общенациональную кампанию «Думайте об акулах иначе», которая состояла из серии постеров и трех телевизионных клипов, созданных гигантами индустрии Saatchi & Saatchi и Groundglass. Один ролик начинается со знакомой сцены, напоминающей «Челюсти»: отдыхающие на пляже беспечно резвятся в воде, спасатель внезапно дует в свисток, указывая на опасность, грозящую из воды. Пловцы в панике отчаянно пытаются вернуться на берег. Плачущая девочка сидит на пляже на одеяле, все бегут мимо нее. Но тут происходит нечто неожиданное. Вместо акульего плавника камера выхватывает качающийся на волнах тостер. И на зрителя обрушивается поразительная статистика: «В прошлом году 791 человек погиб из-за неисправности тостеров. Девять – от нападения акул». В двух последующих сюжетах первая сцена повторяется, но приводится статистика жертв воздушных змеев и падения со стула – 358 и 652 человека соответственно. Каждый ролик заканчивается одним и тем же слоганом: «Думайте об акулах иначе».

«Часто можно услышать, как жизнь человека перевернулась и пошла под откос после какой-нибудь травмы – например потери конечности, – сказала Роша. – Но моя жизнь изменилась в тот день, когда я впервые встретила акулу».

Роша посетила кейптаунский «Аквариум двух океанов», чтобы сделать фотографии для своей статьи о тяжелом положении акул. Там она увидела рэгги по имени Максин со шрамом на жабрах – как оказалось, шрам был результатом попадания в акульи сети в море близ провинции Квазулу-Натал на Юго-Восточном побережье ЮАР. Эти сети были расставлены как барьеры, чтобы защитить купающихся от акул; однако акулы не могут освободиться из сетей и только еще больше в них запутываются. За 30 лет в сетях погибли 33 тысячи акул, а также 8500 скатов и 2500 дельфинов. Хотя в сетях погибают почти все рэгги и серые акулы, Максин удалось выжить. Через несколько месяцев она совершала миграцию вдоль побережья ЮАР и была поймана во время рыболовных состязаний. Ее доставили в «Аквариум двух океанов», где держали в неволе девять лет. Удивительная история Максин тронула Роша, и она решила, что Максин будет идеальным акульим амбассадором и поможет донести до людей плачевное положение этих рыб. Роша потребовала выпустить Максин, на что аквариум согласился. Она организовала исследовательский «Проект научного образования и просвещения имени Максин». На Максин прикрепили спутниковую метку, и Роша последовала за рэгги в ее подводных странствиях.

«Максин стала для меня своеобразным катализатором, – сказала Роша. – Чем больше я путешествовала и понимала, что происходит с океаном и в особенности с акулами, тем тревожнее мне становилось. И я подумала: хватит. Мне нужно что-то с этим сделать. Недостаточно только фотографировать и писать об этом. Я ушла с хорошей работы в офисе и основала AfriOceans – организацию по спасению акул во всем мире и информированию общества об их положении».

Одно дело – проводить кампании в защиту акул, а совсем другое – раздеться до купальника и плавать с акулами без всякой дополнительной защиты. Мне сразу вспомнился видеоклип, где Роша плавает с трехметровой тигровой акулой. Сомневаюсь, что мне самому хватило бы на это смелости. Я предпочитаю любоваться красотой акул со сравнительно безопасного расстояния. Роша же часто плавает с акулами без малейшего вреда для себя, что позволило ей сделать серьезное заявление. Она сказала мне: «Я плаваю с акулами уже более пятнадцати лет – и по многим причинам. Я плаваю с ними, потому что хочу доказать людям, что их восприятие акул совершенно неправильно. Они вовсе не ужасные людоеды, видящие в людях источник белка, а просто невероятно прекрасные животные, заслуживающие нашего уважения, восхищения и – прежде всего – защиты. Каждый раз, когда плаваю с акулами, я испытываю нечто особенное. Это почти что медитация. Есть только акулы, я, воздух в легких и вода на коже. Это прекрасно. Главная причина, по которой я плаваю с акулами, проста: я люблю их».

«Разве это не рискованно?» – спросил я.

Она ответила так небрежно, что я понял: ей задавали этот вопрос уже тысячи раз. Она пристально посмотрела на меня, словно бы спрашивая, как мне вообще пришел в голову такой вопрос. И наконец подобрала дипломатичный ответ: «Представление о том, что акулы – кровожадные людоеды, распространено во всем мире. Когда я выступаю публично с рассказами про акул и люди видят на фотографиях и видеоклипах, как я спокойно плаваю и ныряю с ними, то всегда первым делом спрашивают: “Боже! Разве вы не боитесь?” или “А они не хотят вас съесть?” Но они просто не понимают. И вот почему образованию и просвещению мы уделяем особое внимание. Потому что если люди так ничего и не поймут, а мы им в этом не поможем, то как добиться того, чтобы они захотели сохранить этих прекрасных животных?»

Иными словами, плавание с акулами, такое прекрасное и рискованное на вид, позволяет Роша подавать личный пример, словно бы говоря соотечественникам: «Вот я нахожусь вместе с этими животными, они не причиняют мне вреда. Они не такие, как вы думаете. Это прекрасные и удивительные создания, но очень хрупкие; им нужна помощь, чтобы выжить».

Роша приводит пример семижаберной плоскоголовой акулы – этот вид как-то теряется в тени более известных южноафриканских акул.

«Они плавают совсем неподалеку от берега, – сказала она, указывая на залив, раскинувшийся под ее домом. – Вы можете нырнуть там, спуститься на 12 метров и поплавать с этими прекрасными животными. Они подплывают к вам, но не собираются кусать. Они совершенно безопасны». Семижаберные акулы – одни из самых примитивных; у них большое толстое тело и тупое рыло. Они питаются рыбой у океанического дна. У них семь жаберных щелей, в то время как у большинства других акул только пять[59].

Роша говорит, что люди могут защищать только то, что любят, а любить – только то, что понимают. А поскольку понимать люди могут только то, чему их научили, требуется просвещение. Ее работа способствует культурной реабилитации акул и изменению представлений о них: не чудовища-людоеды, а угрожаемый вид.

«Акулы становятся невольными жертвами любого промыслового лова, кроме того, в ЮАР существует и специализированный лов пелагических акул, – говорит она. – Проблема в том, что охрана акул не считается предметом первой важности, несмотря на то, что они играют важнейшую роль в поддержании тонкого равновесия морских экосистем и служат отличным индикатором здоровья океанов. Когда акул не станет, экосистемам будет нанесен серьезный удар. Мер, которые предпринимаются для охраны акул, все еще недостаточно».

Полностью охраняются в ЮАР только три вида акул: китовая, гигантская и большая белая. Однако даже по охране этих немногих видов мер почти нет. «Утверждается, что что-то происходит, но толку ноль – все остается на бумаге», – говорит Роша. Законы без их соблюдения бессмысленны. По словам Роша, эта проблема характерна не только для ЮАР, но и для всего мира. Всеобщий недостаток управления и контроля за выполнением постановлений обусловлен жадностью, коррупцией и невежеством, сопутствующими проблемам сохранения акул. Согласно Роша, власти элементарно не понимают, зачем эти животные нужны морским экосистемам и почему их необходимо сохранять. «Понимания нет», – говорит она.

Чрезвычайно тяжелые для экологии времена, по словам Роша, обязывают к чрезвычайным мерам. Роша и ее организация борются не только с барабанными линиями, но и с ярусным ловом и акульими сетями, которые по-прежнему окружают южноафриканское побережье. Это те же сети, в которые попалась Максин и которые продолжают наносить серьезный урон популяции акул. Несмотря на всю якобы исходящую от них опасность, акулы чрезвычайно уязвимы и сами находятся в большой опасности. В своем выступлении на TED Talk Роша отметила, что современные технологии и передовые практики лова приводят к тому, что вылова не может избежать почти ни одна рыба независимо от вида. В Красной книге МСОП находится 233 вида акул, из которых 12 считаются критически уязвимыми, главным образом из-за невозможности борьбы с переловом.

Согласно Адаму Вельцу, журналисту из Кейптауна, правительство ЮАР только поощряет плохо организованную рыболовную промышленность, выдавая лицензии политически близким компаниям. С 2013 года, по данным Вельца, от трех до шести судов для демерсального (то есть прямо над дном океана) ярусного лова, снабженные каждое 2 тысячами наживленных крючков, непрерывно работают на протяжении сотен километров вдоль Южного побережья ЮАР [3]. Учитывая это обстоятельство, а также большое количество акульих сетей, окружающих берега страны, неудивительно, что такие виды, как большая белая и тигровая акула, мало-помалу исчезают из этой некогда изобиловавшей ими области земного шара. Исследователи из Стелленбосского университета недавно подсчитали, что в южноафриканских водах ныне живет лишь от 353 до 522 особей больших белых акул. «В водах ЮАР их осталось очень мало, – сказала Сара Андреотти, профессор ботанико-зоологического факультета университета и ведущий автор исследования. – Если ситуация не изменится, южноафриканским большим белым акулам попросту грозит вымирание». Работа основана на шестилетних полевых исследованиях. На данный момент это крупнейший экспериментальный проект по изучению популяции больших белых акул.

Как и Вельц, известный эксперт по большим белым акулам Крис Фоллоуз винит в сокращении их численности ярусный лов. В 2013 году южноафриканское правительство для увеличения рабочих мест учредило программу «Операция Факиса» («Торопись»), выдав шесть разрешений на ярусный лов в области между Игольным мысом и городом Ист-Лондон. Эти разрешения привели к перелову многих видов акул. Надо сказать, что южноафриканское правительство подозревало об этом и образовало охраняемый морской заказник на южном побережье вдоль заповедника Де Хооп к западу от бухты Мосселбай. Морской заказник Де Хооп тянется на 5 километров в глубь моря и имеет важное значение для охраны морских обитателей. Поскольку многие посетители заповедника стремятся увидеть с дюн охраняемых южных китов, Де Хооп приносит стране значительную прибыль как туристическая достопримечательность. К сожалению, он находится рядом с зонами, где разрешен ярусный лов. Рыболовецкие суда ловят акул, перемещающихся вдоль восточной границы морского заказника. В результате дайверские компании сообщают о значительном снижении численности больших белых и остальных акул в охраняемых водах. Хотя целью «Операции Факиса» было создание новых рабочих мест и увеличение экспорта акул, все более отчетливо виден вред, который это причинило местным экосистемам. Мне вспомнились разговоры в Greenpeace о том, как при ярусном лове убиваются все морские жители без разбора. Кроме того, ярусный лов нацелен на мелкие виды акул – например на суповую и кунью акулу, излюбленных жертв больших белых акул. «Ярусные суда вылавливают в последние годы все больше рыбы, и мелкие виды акул уже на грани вымирания», – пояснил Фоллоуз. Молодые белые акулы умирают от голода, а выжившие уплывают в другие места. Кроме того, при ярусном лове происходит незаконное уничтожение молодых больших белых акул.

Хотя Министерство сельского хозяйства, леса и рыбной ловли ЮАР, отвечающее за добычу рыбы в стране, собирает данные по отлову рыбы и изменениям популяции, оно еще не выпустило отчета с конкретными данными по оценке популяции акул мелких видов. На данный момент еще не существует научных публикаций, которые доказывали бы, что ярусный лов приводит к вымиранию акул. К негодованию Фоллоуза, правительство ЮАР считает, что бремя доказательства лежит на нем и других борцах за охрану акул, таких как Роша; сам же он считает, что это министерство должно доказать, что ярусный лов не несет угрозы популяции акул. В любом случае, создавая рабочие места на судах ярусного лова в ущерб индустрии акульего туризма, приносящей экономике десятки миллионов долларов, правительство ЮАР, вероятнее всего, жертвует долгосрочной экономической стабильностью ради краткосрочной выгоды, поскольку живые акулы тоже создают рабочие места и приносят прибыль. Одна только индустрия ныряния в акульих клетках оценивается в 1 миллиард рандов (70 миллионов долларов США) [4]. И тем не менее, несмотря на всю важность акул для пищевой цепочки в море, охрана акул совершенно не волнует южноафриканское правительство – единственное в мире, которое пропагандирует ярусный лов как программу экономического стимулирования и создания новых рабочих мест.

«Все взаимосвязано, – напомнила мне Роша. – Поскольку акулы играют такую важную роль в поддержании равновесия морских экосистем, их отсутствие в океане будет иметь тяжелейшие последствия для миллионов людей, для которых океан – важнейший источник пищи. Также очень важно не утратить акул как один из венцов творения живой природы».

Защита акул, по словам Роша, требует жесткой поддержки усилий по их охране со стороны различных организаций и ученых – создания морских заказников и акульих заповедников, а также жесткого контроля за методами рыбной ловли, в том числе ограничений на вылов, полного запрета на отрезание плавников, а прежде всего – контроля за исполнением всего этого, контроля, не отступающего даже перед судебным преследованием нарушителей.

«Наша главная ошибка, – сказала Роша, – состоит в том, что мы поставили себя выше всех остальных живых существ на планете и утратили связь с природой, забыв, что на деле мы сами – часть природы, так что, вредя другим организмам, мы вредим и сами себе. Поскольку все взаимосвязано, мы должны спасти наших акул, чтобы спасти самих себя. У нас просто уже не осталось времени – как и у них».

На основе своей кампании «Думай об акулах иначе» Роша запустила еще одну – «Думай о хищниках иначе», которая освещает отрицательные последствия уменьшения популяции акул для самих южноафриканцев. В кампании Роша придумали табличку-указатель, который разместили в аквариумах всего мира. Он гласит: «Осторожно, хищник!» Ниже мелкими буквами следует информационный абзац: «Homo sapiens, свирепый хищник, водится как в холодной, так и в теплой воде, охотится на акул, сдирая с них кожу заживо и оставляя тонуть в открытом море. Потомство, не получившее достаточного образования, может имитировать поведение взрослых особей».

В 120 километрах к востоку от Кейптауна в красивом курортном городке Херманус расположена штаб-квартира организации, цель которой в значительной мере отличается от фонда Лесли Роша. Некоммерческая организация «Сохранение акул в ЮАР» (South African Shark Conservancy, SASC) ставит своей задачей рациональное использование морских ресурсов, в частности акул, у побережья ЮАР. SASC – это не организация вроде Greenpeace, она не собирается положить конец нелегальному коммерческому лову в мире, но ищет возможности для рационального лова. С уменьшением биоразнообразия в океанах, по мнению SASC, на стол людям начнут попадать другие виды – например акулы и скаты. Поскольку это неизбежно, то их вылов должен быть как можно более рациональным, чтобы следующим поколениям еще что-то осталось. Расположение штаб-квартиры просто невероятно. Она занимает 140 квадратных метров и находится на скале над изогнутым пляжем с белым песком и прозрачными зеленоватыми водами Атлантики. Воздух здесь пахнет солью. Внутри здания меня ожидала Тамсин Цвейг – старший научный сотрудник организации. Она пришла в организацию в 2010 году еще волонтером и поднялась до должности руководителя консервационного проекта «Акулы на крючке», реализующегося в сотрудничестве с рыбаками-любителями, действующими по принципу «поймал-отпустил». Любительская рыбалка в ЮАР чрезвычайно популярна. Согласно сайту SASC, в 2007 году она принесла стране 2,5 миллиарда рандов (175 миллионов долларов), то есть примерно на 80 % больше, чем внутренний коммерческий лов [5]. Однако эта сумма более чем вдвое меньше денежного эквивалента объема коммерческого рыболовного экспорта страны. Правительство склонно поощрять освоение рыбных ресурсов, в том числе добычу акул. Цвейг признает это и понимает, как важно работать с рыбаками-любителями для сбора данных о коммерческом лове и учить их правильно отпускать акул, чтобы они гарантированно выжили, поскольку рыбалкой по принципу «поймал-отпустил» на акул и скатов занимается множество местных рыбаков.

В 2010 году Южноафриканская ассоциация береговой рыбалки (South African Shore Angling Association, SASAA), отвечающая за соревновательную рыбалку с берега и под парусом, выразила озабоченность уменьшением числа вылавливаемых акул, а также рядом других настораживающих тенденций. В ответ SASC начала ставить метки на акул и скатов, вылавливаемых и отпускаемых на турнирах по рыбалке под эгидой SASAA. Каждая метка фиксировала продолжительность борьбы, время, в течение которого рыба оставалась вне воды, а главное – участок тела рыбы, который был пронзен крючком. Эта информация позволяет организации определить, какому стрессу подвергаются акулы в процессе отлова и отпускания. На момент написания этой книги SASC пометила более 2 тысяч акул, представляющих 27 различных видов.

«Существует организованный сектор спортивной рыбалки, где ловят и отпускают рыбу 3 тысячи человек, – сказала мне Цвейг, показывая офис SASC. – Каждый вид реагирует по-своему на длительную борьбу или долгое нахождение на пляже без воды. Нужно объяснить этим людям, что не всем акулам ничего не будет, если выбрасывать их за хвост на песок. Я не думаю, что люди умышленно стараются причинить им вред. Думаю, если предоставить больше информации, шансы акул уцелеть после выпуска обратно в воду будут выше».

Я спросил Цвейг, каким образом можно научить участников спортивных соревнований по рыбалке гуманному лову по принципу «поймал-отпустил». Она ответила: «Чтобы не навредить животному, такие рыбаки должны руководствоваться рядом правил. Всегда нужно выбирать более крепкие снасти: это сократит время борьбы. Если удочка слишком легкая, вам дольше придется вытягивать рыбу на сушу. Вытянув улов, старайтесь как можно быстрее сделать все, чтобы животное можно было выпустить в воду. Если вам нужно сделать фотографию или измерить рыбу, вам должен помогать какой-нибудь друг: так вы справитесь быстрее и отпустите рыбу обратно в море. Подготовьте влажное полотенце и набросьте его на глаза акуле, пока она находится на берегу: это снизит уровень стресса».

Советы Цвейг заставили меня вспомнить времена детства, когда я рыбачил с отцом. Он поймал рыбу, но вытянуть ее из воды оказалось очень сложно. Пока шла борьба, я стоял на противоположном конце лодки, от греха – и от отца – подальше.

Прошло полчаса, потом час. Отец сидел в кресле и подтягивал леску к себе, но рыба накапливала силы и вновь бросалась прочь, утягивая с собой ту леску, которую только что выбрал отец. Так продолжалось довольно долго. Прошло два часа, а дело так и не близилось к завершению. Наконец капитан дал задний ход и подвел лодку к уставшей рыбе, которую все-таки удалось поднять на борт. Это был марлин.

Я думал, что рыбу нужно отпустить в награду за такое стойкое сопротивление. Однако отец был другого мнения: он хотел этот трофей, поэтому по его поручению из марлина сделали чучело и отправили к нам домой. Эта история пробудила во мне уважение к крупной рыбе: марлин сражался яростно и смело, такие животные не должны становиться жертвой тщеславия. Но от Цвейг я узнал, что, даже если бы отец отпустил марлина, рыба все равно бы наверняка погибла.

«Если говорить о рыбалке “поймал-отпустил”, – продолжала Цвейг, – то если вы поймали акулу и она проглотила крючок, важно не вытягивать его, а перерезать леску как можно ближе к крючку. Животное само со временем отторгнет крючок. Если же начать его вытягивать, вы порвете акуле внутренности, что повлечет за собою почти неминуемую смерть. Кроме того, нужно выбирать район рыбалки. Если вы рыбачите в таком районе, где придется тратить на каждую рыбу много лески, которую вы потом перережете, помните, что потом акуле придется плавать с торчащей из пасти леской. Эта леска со временем запутается, и акула попросту утонет».

Хотя я уверен, что рыбаки-любители и спортсмены могут принять на вооружение более гуманные методы рыбалки «поймал-отпустил», коммерческая рыбная ловля вызывала у меня опасения, которыми я и поделился с Цвейг.

«В ЮАР производится коммерческий промышленный лов акул, – сказала она. – Мы вылавливаем примерно 3500 тонн акул в год. Большинство экспортируется в Австралию и Испанию, где акулье мясо продают, выдавая его за чье-то еще. Например, в Австралии вам продают местную версию рыбы с картошкой в каком-нибудь фастфуде, ничего не говоря об акулах. Те, кто думает, что ест рыбу, на самом деле едят акул». Сами южноафриканцы акулье мясо практически не едят – горькая ирония, учитывая почти полное исчезновение акул в прибрежных водах страны.

«Нет ни международного, ни национального закона, который требовал бы называть животное его официальным названием, – пояснила Цвейг. – Так что продавцы называют акул то белой рыбой, то голубой рыбой. Каждый раз, покупая рыбу, спрашивайте, что это за рыба, как она поймана и откуда поступила».

По мнению Цвейг, правительству ЮАР нужно обратиться к ученым, чтобы понять, что происходит при коммерческой рыбной ловле. Данных об акульей рыбной ловле явно недостаточно. Правительство требует от рыболовных судов сообщать об их улове, но в случае акул разных видов рыбаки постоянно их путают или просто сообщают, что пойманы «акулы». В результате никто не знает, что конкретно происходит с популяциями различных видов акул. Кроме того, хотя во многих государствах требуется присутствие наблюдателей на судах, в ЮАР на борту кораблей их обычно не бывает. Ресурсы правительства ограничены: наблюдатели на борту требуются только для промысла 1–2 видов рыб, и акулы не из их числа.

«Трудно сказать, существует ли перелов, – признает Цвейг, – правительство считает, что хорошо контролирует ситуацию с помощью квот на улов, но на самом деле данных для точных выводов просто недостаточно. Проблема существует не только в ЮАР – она глобальна. Перелов со стороны зарубежных стран в местных водах привел к кризису многих традиционно важных видов рыбы – например рифовых. Когда эти ресурсы закончатся, промысел переключится на другие виды, например акул. Правительство и в особенности правящая партия не захотят идти на конфликт с гражданами и снижать рыболовные квоты».

Я уточнил у Цвейг, нужен ли больший государственный контроль за коммерческой рыбной ловлей. Цвейг ответила сразу же: «Правительству нужно сделать своей первоочередной задачей надзор за коммерческим ловом акул. Акулы постоянно отодвигаются в сторону; они почему-то считаются менее важными, чем другие виды рыб. В Министерстве рыбной промышленности, которое занимается вопросами коммерческой рыбной ловли в стране, есть всего один ученый, специализирующийся на акулах».

«Разве это не губительно для акул?» – спросил я.

Цвейг ответила, что считает возможным рациональный коммерческий лов акул при условии надлежащего контроля. Однако она признала, что ответственный лов зависит прежде всего от отдельных рыбаков: «Если коммерческое судно выходит в море на весь день и проходит сотню километров, чтобы поймать нужное количество рыбы, но это не удается, приходится переключаться на акул, чтобы хотя бы компенсировать издержки рейса». Еще через несколько лет южноафриканская популяция акул целиком уйдет в небытие, что поставит под удар всю морскую экосистему в водах страны.

«Акулы по природе своей долгожители, они медленно растут, поздно взрослеют и дают немногочисленное потомство, – сказала Цвейг. – Если устранить этих животных из экосистемы, эффект вскоре может стать катастрофическим».

Роша и Цвейг придерживаются различных мнений по вопросу охраны акул. Цвейг считает, что сбор данных и просвещение рыболовов-спортсменов по вопросам правильного вылова могут позволить SASC создать такие условия, при которых акул можно будет ловить в ограниченном количестве, но неограниченно долго. Роша же утверждает, что акулы в принципе слишком ценны для окружающей среды, чтобы рассматривать их как пищевой ресурс. Она считает, что человек уже скверно зарекомендовал себя относительно акул и экологии в целом.

Эти две точки зрения несовместимы друг с другом, и правительство здесь должно выступить независимым арбитром. Как акулы поддерживают равновесие экосистемы, так и правительство, возможно, должно поддерживать равновесие между конкурирующими требованиями индустрии коммерческой рыбной ловли и зоозащитников. Последних слишком часто игнорируют, хотя доходы от сохранения таких природных ресурсов, как популяции акул, могут быть очень значительными. Если не обращать внимания на сокращение их численности, приток денежных средств в страну может сильно сократиться. Уже одно это должно заставить правительство охранять акул. Если поголовье акул продолжит уменьшаться, это неизбежно повредит южноафриканской индустрии экспорта акул. Но этим дело не ограничится. Сокращение численности акул грозит катастрофой морской экосистеме, что окажет негативное воздействие и на другие отрасли коммерческой рыбной ловли, и на экотуризм.

Зоозащитники продолжают упорно работать для защиты акул, информируя граждан об их судьбе. Однако предстоит еще многое сделать: запретить ярусный и убрать барабанные линии защиты от акул, демонтировать акульи сети вдоль пляжей в провинции Квазулу-Натал. Эти сети убивают до пятидесяти больших белых акул в год. Надежда на то, что правительство наконец-то прислушается к зоозащитникам вроде Роша, существует, но пока до результатов еще далеко.

После нашего разговора Цвейг подвела меня к небольшому круглому акульему аквариуму – метр двадцать сантиметров глубиной и метр в диаметре. Она хотела показать мне Зевса – полосатую усатую кошачью акулу, недавно родившуюся в неволе. Она относится к семейству кошачьих акул, обитающих в южноафриканских водах. Это преимущественно ночное животное с толстыми параллельными полосками по всему телу. Днем акула по большей части лежит без движения где-нибудь в пещере. В случае угрозы она сворачивается в шар, пряча голову под хвостом. «Полосатая усатая кошачья акула – один из 205 видов акул, которые водятся в акватории нашей страны, – сказала Цвейг. – Ее называют застенчивой акулой за определенное поведение в опасности».

За два месяца до нашей встречи ассистенты в лаборатории заметили, что одна из самок полосатой усатой кошачьей акулы сбросила так называемую яйцевую капсулу, она выглядит как свисающие с тела маленькие усики. Когда акула плавает в бурых водорослях, эти усики крепятся к водорослям, где яйцевая капсула остается на протяжении 6–9 месяцев в зависимости от температуры воды. После этого на свет появляется маленькая акула.

Я посмотрел в аквариум. Под камнем затаилась крошечная акула сантиметров четырех в длину. Это и был маленький Зевс – невероятно крохотный и поразительно хрупкий. «Мы не трогаем Зевса, – прошептала Цвейг, – потому что не хотим напугать. Пусть ему будет как можно более комфортно. Мы его осмотрим, а когда ему станет тесно здесь, выпустим прямо в море. Вообще же мы показываем его детям и их родителям, чтобы объяснить, что не все акулы – большие, страшные людоеды».

Однажды Зевса выпустят на волю, и он присоединится к взрослым полосатым усатым кошачьим акулам, бороздящим богатые водорослями просторы океана недалеко от Хермануса. Он вольется в новое поколение южноафриканских акул и станет бороться за выживание, как это тысячелетиями делали его предки.

Необходимость создавать рабочие места – причина весомая, и пока не понятно, насколько правительство посчитает возможным защитить акул и тем самым помочь туристической отрасли. Однако в противном случае ущерб будет невосполнимым. Я надеюсь еще когда-нибудь вернуться в ЮАР, но к тому времени, возможно, встречи дайверов с акулами станут редчайшей удачей. Исследователи утверждают, что изменения климата и перелов поставят под серьезную угрозу существование акул уже к 2100 году [6]. К тому времени плавать с акулами так, как Роша, вероятно, будет уже невозможно. Об этих огромных сверххищниках люди будут узнавать только из книг. Роша, Цвейг и другие воины акул понимают: если мы потеряем акул, то потеряем нечто большее, чем акулы.

Настало время мне лично познакомиться с большой белой акулой. Гансбай – рыбацкий городок и популярное туристическое направление в Западно-Капской провинции ЮАР. Он известен тем, что в море рядом с ним живет много больших белых акул; можно увидеть и китов. Туристы стекаются в городок, название которого дословно означает в переводе с нидерландского и африкаанс «гусиный залив», ради погружения в клетках: эта индустрия действует здесь с 1995 года. По привлекательности для туризма Гансбай уступает только национальному парку Крюгер.

Ехать из Хермануса в Гансбай недолго. Дорога идет в восточном направлении и отклоняется от побережья, огибая природный заказник. Здесь горячий воздух, иссушенная земля и редкая растительность. Когда дорога спустилась к городу, вновь показался океан и яркая зелень заповедника на фоне пляжей с серой галькой. Белые ленточки пены держались на поверхности голубой воды, дул легкий прохладный бриз. Вдоль воды в оживленной марине выстроились офисы девяти дайверских компаний, перед которыми стояло несколько гипсовых статуй гигантских белых акул в натуральную величину. Каждый из предлагающих свои услуги дайверов надеялся, что их огромные рекламные вывески, подобно неоновой рекламе заведений Лас-Вегаса, привлекут внимание любопытных туристов, желающих увидеть акул в знаменитой Аллее акул – мелком канале между двумя островами: более крупным островом Дайер, природным заповедником постоянно уменьшающейся колонии африканских пингвинов, и небольшим Гейзер-Роком, обиталищем 60 тысяч капских морских котиков, на которых большие белые акулы охотятся, если те пересекают канал. В доке я сел в 10-метровый скоростной катер, и мы вышли в море под предводительством серьезного капитана Ника – обветренное лицо под видавшей виды бейсболкой. Пока мы плыли, он рассказал, что вырос в этих краях и что сейчас его бизнес, основанный в 2008 году, приносит достаточно денег, чтобы прокормить жену и троих детей. Метров через четыреста от берега мы достигли природного заповедника с пустынными пляжами, десятиметровой высоты дюнами и зеленой порослью шиповника и винограда. Дюны кипели жизнью: в их белом песке сновало с десяток разных животных, оставляя следы в напоминание о том, что жизнь может расцвести повсюду. В небе парили птицы, слышалась перебранка морских котиков. Вода под голубым небом была мутно-зеленой. В десять часов утра наблюдатель привлек наше внимание к спинному плавнику на горизонте. Все мы немедленно обернулись в ту сторону, но плавник медленно исчез из вида, как перископ; скорее всего, акулу пугал или раздражал шум мотора нашей лодки.

Когда мотор заглушили, я заговорил с капитаном Ником о новостях касательно больших белых акул в Гансбае. Он сказал, что в середине мая, за несколько месяцев до моего приезда, рядом с островом Дайер были замечены две питающиеся акулами косатки, прозванные Левый Борт и Правый Борт. Это заставило больших белых акул отступить, чтобы не встретиться со своим единственным естественным врагом. В 2017 году на пляжи в Гансбае вынесло несколько пятиметровых скелетов больших белых акул. Грудные плавники сохранились, но средняя часть туловища была полностью разорвана. Косатки набросились на акул и перевернули их, что погрузило рыб в состояние тонической неподвижности и сделало их, по сути, беззащитными. Затем косатки с хирургической точностью извлекли богатую жиром печень акулы – свое излюбленное лакомство, а туловище оставили гнить на пляже. Хотя капитан Ник не мог сказать, убивали ли две косатки акул в последнее время (в канале не находили новых скелетов), но признавал, что большим белым акулам у побережья грозит серьезная опасность, подтверждая тем самым слова Лесли Роша и Тамсин Цвейг. Мы стояли без движения почти час, и за это время на поверхности не показалась ни одна большая белая акула. Это еще больше обеспокоило меня: раз уж даже на Аллее акул нет никаких акул, то с большими белыми акулами в ЮАР точно беда.

Разочарованный, я уселся в машину и поехал из Гансбая на восток вдоль побережья. Виды открывались фантастические: на многие километры вдаль уходили белые песчаные пляжи, медленные белые волны лениво катились по поверхности светло-голубого моря. У меня было назначено интервью с доктором Энрико Дженнари – морским биологом, одним из ведущих в мире экспертов по большим белым акулам. Он живет и работает в Мосселбае – процветающем туристическом городке, где находится штаб-квартира Oceans Research – компании, занимающейся исследованиями на суше и на море. Мне было сложно поверить, что молодой человек напротив меня, темноволосый, юный, с шармом итальянской кинозвезды, – директор компании, пока он не начал говорить о больших белых акулах, изучением которых занимается большую часть жизни.

«Когда я впервые увидел документальный фильм о белых акулах, мне было пять лет, – сказал он, – и я точно помню, как сразу сказал маме, что хочу заниматься ими. И для итальянца это вообще-то довольно странно: в Италии дети обычно хотят стать футболистами или астронавтами. И мама просто сказала: “Да, хорошо, сынок”. И вот вместо того, чтобы стать футболистом, я стал строить карьеру специалиста по акулам».

Дженнари пометил сотни, а то и тысячи белых акул и узнал множество увлекательных историй о них. Однажды он со своей командой проводил исследование популяции акул рядом с островом Сил неподалеку от Мосселбая на побережье Западно-Капской провинции. Используя в качестве наживки сардин, ученые подманили четырех акул, которые стали плавать кругами вокруг исследовательского судна. С левого борта Дженнари услышал резкий всплеск. Обернувшись, он увидел, как из воды выпрыгивает большая белая акула. По его словам, акула выскочила из воды на три метра и приземлилась прямо на лодку, у топливных контейнеров. Чтобы не дать акуле погибнуть на борту, Дженнари и его команда засунули акуле в пасть шланг, чтобы снабдить ее кислородом, и стали пытаться вытолкать ее в воду. Они обвязали акулий хвост веревкой и попытались отбуксировать ее за борт. Однако все усилия были напрасными.

Тогда они вернулись на левый борт, где воспользовались краном-балкой, чтобы все же отправить 500-килограммовую тушу обратно в воду. Хотя это вроде бы удалось сделать и акула стала уплывать, она никак не могла найти путь из бухты и в итоге выбросилась на берег. Дженнари опять попытался отбуксировать акулу в море, и через час ей удалось наконец уплыть.

Несмотря на весь свой опыт в исследовании белых акул, Дженнари подчеркнул (как и Грег Скомал), что нам все еще многое неизвестно о биологии и экологии акул. «Мы все еще далеки от полного понимания этих животных, на это и направлены мои исследования».

Поскольку Дженнари проводит много времени с белыми акулами, я решил, что он может мне что-то рассказать об этих замечательных рыбах. Грег Скомал и Крис Фишер дали мне бесценную информацию о подводном поведении белых акул, но я хотел узнать, что представляют собой белые акулы как личности. Дженнари засмеялся и сказал: «По человеческим меркам белых акул нельзя назвать умными, но они очень пытливы и любопытны. Я провел вместе с ними многие часы и могу сказать, что все они очень разные. Они отличаются не только от других видов, но и друг от друга. Есть очень любопытные белые акулы. Другие более застенчивы. И это характерно не только для белых акул, но и для всего животного царства. Любой, у кого есть собака или кошка, знает, что двух одинаковых собак не бывает. Так вот о белых акулах можно сказать то же самое. Одни путешествуют на большие расстояния, другие предпочитают держаться поближе к определенному месту. Так что стереотипного поведения у белой акулы, можно сказать, не существует».

Хотя белые акулы не похожи друг на друга полностью, у них, разумеется, есть общие характеристики, как и у других видов акул. Например, как и у всех остальных видов, мальки белой акулы рождаются живыми и готовыми постоять за себя в суровой и недружелюбной среде. Хотя они и сверххищники, выжить сразу после рождения им сложно, и первая задача для них – добыть пропитание. «Молодая белая акула до трех метров в длину обычно питается главным образом рыбой, – пояснил Дженнари. – Когда они вырастают до трех с половиной метров и более, то переключаются на морских млекопитающих – морских котиков, морских слонов и так далее. Но научиться охотиться на морских котиков и морских слонов не так-то просто. И у них нет мамочки, которая бы научила их охоте, как это делают львицы. Заботы о потомстве у акул не существует. Они учатся методом проб и ошибок – собственно говоря, поэтому им приходится так долго обучаться успешной охоте на морских млекопитающих».

Дженнари описал треугольные зубы большой белой акулы, которые могут достигать 5–8 сантиметров в длину. Зубов в челюстях у акулы около трехсот, так что любой укус может стать смертоносным. Поскольку зубы у белых акул пилообразные, они могут прорывать плоть. У других видов акул, например у рэгги, зубы тупые, как у аллигаторов, так что они могут только хватать и проглатывать жертву. Все акулы постоянно теряют зубы, они не постоянные и постепенно нарастают. Крупная акула может сменить за свою жизнь около 30 тысяч зубов. Но если небольшие акулы теряют зубы каждые семь-восемь дней, то большим белым акулам на замену комплекта зубов требуется несколько месяцев: таким большим пилообразным зубам не так-то просто развиться [1].

Дженнари в последнее время занимается изучением поведенческой экологии и физиологии больших белых акул, особенно тем, как они могут повышать температуру тела – от одной его части к другой. «Каждый спортсмен знает, что прогретые мышцы работают лучше, – сказал он. – Поэтому большие белые акулы развили адаптационный механизм, благодаря которому температура их красных мышц превосходит температуру окружающей воды. Кроме того, нагреваться могут желудок, глаза и мозг акулы. Чем теплее, тем эффективнее, а это большое преимущество для крупных хищников, таких как белая акула».

Когда мы обсуждали повседневную жизнь больших белых акул, Дженнари отметил, что они убежденные кочевники. Как верблюды, тянущиеся в караванах через пустыню, большие белые акулы проходят огромные расстояния по морям. Надо сказать, что путешествия больших белых акул способны затмить странствия всех остальных видов. Например, одна самка большой белой акулы по имени Николь как-то раз напрямую проплыла от ЮАР до Австралии. Ее пометили близ Гансбая 7 ноября 2003 года и обнаружили примерно через три месяца, когда ее метка, специально запрограммированная на всплытие, оказалась на поверхности. Ученые подобрали метку, изучили данные и пришли к выводу, что произошла какая-то ошибка или же метка сломалась. Менее чем за сто дней Николь проплыла примерно 11 тысяч километров и закончила путь близ западноавстралийского городка Эксмут – самый дальний маршрут для всех видов рыб в мире. Хотя Николь проплыла примерно столько же, сколько покрывают горбатые киты во время своих миграций за год, ей потребовалась всего треть этого времени. Получается, что в день она преодолевала более 110 километров. При этом Николь придерживалась почти прямого маршрута через Индийский океан, следуя по 32° южной широты, что в целом совпадает с точностью миграций других видов животных – например китов, полярных крачек и морских котиков. Как установили в ходе программ по постановке меток Кулум Браун и группа ученых, связанных с Фондом Чарльза Дарвина, австралийские рогатые акулы и акулы-молоты могут путешествовать примерно на такие же расстояния и возвращаться на первоначальные места, а порой даже к родному рифу.

Хотя ученые только приближаются к пониманию того, как именно животным удается совершать такие путешествия, Дженнари и остальные указывают на магнитное поле Земли как на возможное объяснение их навигационных способностей. «Большие белые акулы способны руководствоваться либо течениями, либо магнитными полями, либо звездами, либо всем сразу, но они могут плыть по прямой от Южной Африки до Австралии и обратно, и это просто поразительно, – сказал он. – Сам я без компаса – а скорее всего, и с компасом – никогда бы до Австралии не добрался. Я бы просто заблудился!»

Профессор Калифорнийского университета в Дейвисе Питер Климли говорил мне, что акулы в миграциях используют магнитное поле Земли. На отмелях неподалеку от поверхности происходит извержение лавы, наружу выходит базальт и магнитные частицы выстраиваются вдоль магнитных линий Земли север – юг. Лава образует долины и возвышенности, так что на поверхности дна образуется рельеф, напоминающий по форме велосипедные спицы, которые распространяют магнитную информацию; ею-то и пользуются акулы для выбора направления относительно севера и юга в ходе своих тысячекилометровых заплывов. Как мы уже видели, такое миграционное поведение делает акул беззащитными перед международной рыболовной индустрией. Я спросил, не ставят ли подводные путешествия белой акулы под угрозу всю популяцию этих животных, подобно популяции уязвимых акул-молотов. «Хотя популяция белых акул не то чтобы процветает, – ответил Дженнари, – нельзя сказать, чтобы они вымирали. У многих других видов ситуация куда хуже. Если же говорить о белых акулах, то этот вид уязвимый, но не вымирающий». Международный союз охраны природы действительно называет белых акул «уязвимым» видом, что лишь на одну ступень отстоит от «угрожаемого». Но Дженнари указал, что некоторые данные внушают оптимизм. «Одна из самых мелких белых акул, когда-либо пойманных, была встречена в Турции[60]. Белые акулы до сих пор водятся в Средиземном море, и я очень этому рад, ведь я вырос в Средиземноморье. Заметить их, впрочем, очень трудно, потому что их там все же чрезвычайно мало».

Конечно, уязвимый вид – вовсе не многочисленный и не находящийся в безопасности, и, хотя все мои собеседники предлагали различные подходы к защите больших белых акул Южной Африки, никто не мог отрицать, что их популяция серьезно сократилась. Я вспомнил капитана Ника: от белых акул зависит благосостояние его семьи. В следующий раз, когда приеду в ЮАР, я хочу снова заехать к Нику. Надеюсь, его дело будет процветать по-прежнему.

Зимой огромные стаи сардин движутся к Квазулу-Натал, прибрежной провинции в юго-восточной части ЮАР. Я планировал понаблюдать за этой миграцией, приехав в Дурбан – крупнейший город провинции, известной своими пляжами, горами и саваннами, населенными крупной дичью.

Миграция сардин – одно из крупнейших в мире перемещений биомассы, возможно, даже превосходящее миграцию антилоп гну [2]. Косяки сардин так огромны, что за их передвижениями можно следить даже из космоса. Сардины мечут икру в прохладных водах банки Агульяс близ мыса Игольный, после чего отправляются на север вдоль Восточного побережья ЮАР. Близ Дурбана они подходят почти вплотную к берегу. После этого стаи поворачивают в сторону Мозамбика, где отклоняются от береговой линии на восток и постепенно исчезают в безбрежных голубых водах Тихого океана. Рыбы держатся близко к берегу, потому что холодное течение вдоль него привлекает большое количество планктона, которым и питаются голодные сардины. Как мы уже знаем, там, где в изобилии водятся жертвы, стоит ждать и крупных хищников. Дельфины, акулы, морские птицы и другие виды прибывают в эти места в ожидании миграции сардин как по расписанию. Эти сверххищники пируют в косяках рыбы. Дайверы могут следить и за сардинами, и за хищниками, спешно пожирающими что ни попадя. Представьте себе десятки тысяч птиц в небе. Олуши высматривают с воздуха темные пятна в воде и камнем бросаются вниз. Сложив крылья и превратившись в живые ракеты, они ныряют глубоко в воду в поисках добычи. Они проходят сквозь толщу воды, словно стрелы, пронзая клювами сардину и вынося на поверхность охотничий трофей. Бутылконосы и обыкновенные дельфины тоже принимают участие в вечеринке, поглощая множество мелкой рыбы. Дельфины охотятся группами и окружают косяк рыбы, пуская пузыри. Это пугает сардин, они инстинктивно сжимаются в плотный шар. В конце концов рыба сбивается в тесные стайки, дельфины вонзаются вглубь их и легко собирают урожай. Акулы патрулируют территорию и нападают на сардину, щелкая челюстями. Количество как видов, так и отдельных особей акул, собирающихся на миграцию сардин, потрясает воображение: здесь и узкозубые акулы, и акулы-быки, и акулы-молоты, и короткохвостые серые акулы, и большие белые – сотни экземпляров каждого вида. Я собирался нанять лодку, чтобы лично понаблюдать за миграцией сардин, но потом получил довольно тревожные сведения.

Когда я обсуждал планы с Чарльзом Максвеллом, известным южноафриканским оператором подводной съемки, лауреатом премии «Эмми», он сказал: можно не беспокоиться, смотреть больше нечего. «Уже много лет ничего не происходит, – сказал Максвелл, к большому моему разочарованию. – Две тысячи десятый был последним хорошим годом, когда удалось заснять китов, питающихся сардинами. Не верь тому, что пишут о миграциях сардин в интернете или в рекламных проспектах. По большей части это просто пиар».

Основная причина, по которой миграции сардин прекратились, вероятно, состоит в повышении температуры воды в этом районе океана, как, впрочем, и во всем мире. В ходе четвертой общенациональной оценки климата и уровня глобального потепления правительство США опубликовало «Специальный научный отчет о климате» [3], в котором говорится, что океаны становятся не только более теплыми, но и более кислыми, потому что начиная с середины XX века поглощают примерно 93 % избыточного тепла, вызванного парниковыми газами. «Тепловое загрязнение океана на любой глубине увеличилось с 1960-х годов, – отмечалось в отчете, – а температура технической воды выросла к 2016 году по сравнению с 1900 годом примерно на 1,3°F[61]» [4].

Повышение температуры воды оказывает неизбежное влияние на акул и на всю морскую экосистему. Судьба миграции сардин в этом свете крайне примечательна. Исторически она происходит там, где отливное движение теплого течения Агульяс сменяется холодной узкой полоской приливного движения на поверхности воды, так что холодолюбивые сардины имеют возможность большими стаями путешествовать по удобному коридору. Для того чтобы миграция проходила, температура воды, по мнению ученых, не должна превышать 20,5°C. Сейчас температура воды выше, и сардины отклоняются в плавании от привычного курса. В последние годы Максвелл пытался снимать миграции сардин в Порт-Сент-Джонсе, где вода прохладнее. Когда сардины не пришли и туда, он вновь переехал, на этот раз на юго-запад – в Ист-Лондон, примерно в 800 километрах от Дурбана. Поскольку Ист-Лондон находится очень далеко от традиционных мест сбора сардин, рыбы здесь было значительно меньше. Максвелл рассказал, что, когда огромные стаи сардин перестали мигрировать на север, черноперые акулы переместились на юг, к таким местам, как отмель Аливал в Натале, примерно в 160 километрах к югу от Дурбана. «Когда я начинал снимать там тигровых акул, черноперые были редкостью. Теперь же их так много, что они угнетают популяцию тигровых».

Черноперые и местные сумеречные акулы охотно поживились бы во время миграции сардин, но без миграции им сложно найти пропитание. Независимо от катастрофических изменений в природе, законы эволюции всегда одни и те же. У вида есть выбор: переместиться, адаптироваться или погибнуть. Максвелл считает, что перемещение черноперых акул на Аливал, где рыбы больше, не случайно: другого варианта у них просто не было. И количество черноперых акул начинает превосходить число издавна живущих в этих местах тигровых акул, которые внезапно стали проигрывать в конкуренции. В результате всей этой цепочки тигровые акулы страдают от уменьшения количества сардин, обусловленного, в свою очередь, влиянием деятельности человека на климат.

Некоторые считают, что происходящее – результат смены океанографических циклов. Например, судя по ископаемым остаткам, тихоокеанские сардины испытывают значительные колебания численности по годам независимо от распространения рыболовства. За последние 1700 лет количество сардин каждые 60 лет доходит до критического минимума. Другие же ученые винят во всем глобальное потепление, которое мешает рыбам обзавестись потомством. В любом случае изменения в экосистеме происходят огромные. Более того, в «Специальном научном отчете о климате» говорится, что «в истории наблюдений нет убедительных свидетельств существования природных циклов, которые могли бы объяснить отмеченные изменения климата» [5]. Таким образом, практически однозначно можно сказать, что к повышению температуры воды, так повлиявшему на миграцию сардин, привело не что иное, как вызванное человеческим фактором глобальное потепление.

Погружаясь во Флориде в мир акул-молотов, я мог воочию видеть последствия влияния глобального потепления на данный вид акул. Оказалось, что акулы-молоты поедают молодых черноперых акул, которые зимой мигрируют из Северной Каролины в воды Южной Флориды. В свою очередь, черноперые акулы питаются огромными косяками кефали, анчоусов и сардин, плавающими вдоль побережья Флориды. Стивен Каджиура из Флоридского Атлантического университета изучает эти миграции с 2011 года. Получив магистерскую степень по морской биологии, а затем и защитив докторскую диссертацию в Гавайском университете, он начал проводить исследования на Атлантическом побережье Флориды. Изучая район с самолета, он следил за миграциями черноперых акул и однажды насчитал в их группе примерно 15 тысяч рыб. По итогам исследований Каджиура сделал вывод, что для акул большое значение имеет температура воды: они предпочитают диапазон 21–24°C. Однако из-за глобального потепления температура флоридских вод повысилась на 2°, что внесло изменения в привычное поведение мигрирующих черноперых акул. Когда температура воды не подходит этим акулам, они в прямом смысле разворачиваются. По подсчетам Каджиуры, число акул, мигрирующих в Южную Флориду, уменьшилось на треть. Глобальное потепление вызывает изменения в поведении животных на суше и на море, и последствия обусловленного этим трофического каскада могут быть непредсказуемыми. По логике вещей внезапное увеличение количества акул в Центральной Флориде значительно сместит экологическое равновесие, а внезапное отсутствие сверххищников в водах Южной Флориды поставит под удар местную морскую экосистему. «Черноперые акулы рыскают по прибрежным водам и поддерживают их здоровье, подъедая слабых и больных рыб», – пояснил Каджиура.

Без резкого сокращения выброса парниковых газов, согласно «Специальному научному отчету о климате», к 2100 году средняя температура морской воды может увеличиться почти на 3°C. Если так и случится, ущерб, нанесенный акулам и морской экосистеме, может оказаться невосполнимым.

Напоследок Каджиура отметил, что нарушения в ходе миграций черноперых акул могут привести к увеличению нападений акул на людей: воды Центральной Флориды более мутные, что может повлечь за собой случайные укусы.

Хотя за миграцией сардин понаблюдать было уже нельзя, я все еще хотел доехать до Дурбана и понырять там с тигровыми акулами, наконец-то осуществив многолетнюю мечту. К сожалению, гражданские волнения, вызванные убийством мигрантов, не позволили мне попасть в Дурбан, и я вернулся в Кейптаун, где оставалось поставить последнюю точку в акульем маршруте: лично познакомиться с большой белой акулой.

Я вновь направился в Фолс-Бей, где заказал погружение в акульей клетке в одной из множества городских туристических компаний. Однако сначала мне хотелось доехать до пляжа в Мейзенбурге, который считается родиной южноафриканского серфинга. Белый песчаный пляж тянется по восточному берегу Фолс-Бей. Здесь часто бывают любимые серферами длинные спокойные волны.

На этом пляже часто собирается множество серферов, в том числе Джозеф Кроне, некогда переживший нападение акулы. Это совсем молодой парень с темными волосами и приятным открытым лицом. Он рассказал мне о своем опыте, пока мы беседовали за чашкой кофе в открытом ресторанчике прибрежного города Мосселбай. От столика открывался прекрасный вид на спокойный океан, искрящийся под чистым голубым небом. Кроне был одет в простую полосатую футболку и рассказывал о своей встрече с акулой совершенно спокойно: «Дело было часов в семь утра, соревнования еще не начались. Это случилось в Джеффрис-Бей, где серфингом занималось много людей». Кроне вспоминал, что небо в тот день было затянуто тучами, а вода имела бурый цвет, что придавало атмосфере несколько зловещий вид. «Но даже тогда, – продолжал он, – мне не приходили в голову мысли об акулах или чем-то подобном». Поймав несколько раз волну, он греб обратно под широким углом, чтобы избежать разрыва, который отбросил бы его в глубь моря. Примерно на половине пути Кроне решил отдохнуть: «Я положил обе руки на доску и лег на спину. И тут это произошло. Я подумал, что меня кто-то тормошит, что я сделал что-то не так, и теперь меня хотят не то наказать, не то разыграть».

Сначала акула ударила Кроне носом – обычное исследовательское поведение, но сила удара была такой, что его подбросило в воздух. «Наверное, это меня и спасло. Если бы она меня сразу укусила, то вырвала бы кусок мяса прямо из туловища». Кроне вспоминал, что события разворачивались как будто в замедленной съемке: он медленно летел вниз, а когда наконец упал в воду, то сверху его ударило доской для серфинга, но это и защитило его от большой белой акулы – по крайней мере, доска приняла на себя первый укус, вырвавший огромный кусок фибергласса. Следующее, что помнит Кроне, – что-то потянуло за трос. «К счастью, – сказал он, – веревка была тонкая и довольно быстро порвалась. Будь она потолще, я бы оказался привязан к доске».

Освободившись от доски, Кроне наконец увидел акулу. «Наверное, это был момент наибольшего ужаса: животное оказалось просто огромным, – признавался он, – с мощными мышцами. Она резко мотала головой из стороны в сторону». Кроне увидел доску – вероятно, сломанную и торчавшую из другого угла акульей пасти. Другой серфер, Шэннон Эйнсли, подгреб, чтобы помочь Кроне. Эйнсли знал, что делать: за несколько лет до того он сам подвергся нападению двух больших белых акул под Ист-Лондоном. «Ко мне подгреб только он. Он предложил мне свою доску, что было очень смело и благородно с его стороны: ведь если бы он оказался в воде, ему тоже грозила бы опасность. И он вел себя очень уверенно, – говорил Кроне, – если бы не он, я бы, скорее всего, запаниковал и пришел в ужас». Кроне и Эйнсли добрались до скал, где уже собралась толпа. Два человека, видевшие нападение акулы от начала и до конца, сказали Кроне, что он настоящий счастливчик. Это становилось все более очевидным и ему самому, по мере того как он начинал припоминать детали нападения.

«В момент нападения я не испугался: мой организм просто вошел в автоматический режим выживания. Я словно бы наблюдал со стороны, мало что чувствовал и переживал. Для меня самым поразительным было увидеть акулу, осознать ее мощь – думаю, с тех пор я и проникся особенным уважением ко всем акулам, особенно к большим белым».

На следующий день Кроне принял участие в турнире. Он говорил, что страха не было, но он, как никогда, сознавал близость и мощь акул. «Для серфера основная опасность как раз и связана с вероятностью наткнуться на акулу. И ты постоянно пытаешься об этом не думать. Отсюда и берется страх: по большей части он сидит внутри тебя. Я считаю акул прекрасными. Они очень грациозны и по большей части миролюбивы. Это поразительные животные, и после нападения я стал их уважать еще больше. Я не стал относиться к ним хуже после того, как чуть не погиб».

Поговорив с Кроне, я не мог дождаться личной встречи с акулой. Я нанял ветерана плавания с большими белыми акулами по имени Роб Лоуренс. Интересна история того, как он вообще начал работать с дайверской клеткой. Он родился и вырос в Кейптауне и все детство играл на пляже и рыбачил. Сделать следующий шаг и записаться добровольцем в проект по исследованию белых акул в близлежащем Гансбае было вполне естественно. Он стал младшим ассистентом и помогал метить мелких акул по всей Южной Африке. Любопытство побудило его начать поиски акул в Фолс-Бей. Они с приятелем вышли на 4-метровой лодке к берегам мыса Хэнгклип на восточной стороне залива. Чтобы привлечь внимание акул, они выбросили за борт спасательный жилет. Они либо не знали, либо не очень беспокоились о том, что по всему заливу белые акулы, чуть ли не вдвое больше размером их лодки, охотились на морских котиков. Выбросив за борт спасжилет, Лоуренс случайно расставил западню на морских котиков, что привлекло внимание чуть ли не самых крупных больших белых акул в мире. Через некоторое время они увидели небольшой остров. Он носит логичное название Сил, то есть остров морских котиков, и служит обиталищем примерно для 64 тысяч капских морских котиков – и больше там никто не живет. Остров поднимается из воды не более чем на 6 метров от высшей точки прилива и имеет площадь в 5 акров. По сути, это узкая полоска гранита без какой-либо почвы или растительности.

Большие белые акулы посещают этот остров для охоты на морских котиков. Покидать его воды в поисках рыбы очень опасно для котиков, так что окрестная акватория получила прозвище «Кольцо Смерти». Зимой большие белые акулы с легкостью пожирают на острове новорожденных бельков, обучающихся плавать в опасных водах. Не знакомые с хищниками бельки не знают ни того, как спастись от акул, ни того, что это вообще нужно делать. Конечно, большие белые акулы не брезгуют и взрослыми ластоногими, но 90 % добычи составляют бельки. Каждое живое существо, появившееся на свет на нашей планете, должно прежде всего научиться выживать в этом зачастую негостеприимном мире. Молодым котикам необходимо время для развития навыков выживания, и это делает их уязвимыми для опытных охотников, которые их преследуют. Морские котики повышают свои шансы на выживание, передвигаясь группами. Процент успеха нападений акул на морских котиков составляет всего 20 %, но повышается до 50 %, если котики охотятся на рыбу поодиночке.

При охоте на морских котиков акула передвигается вдоль морского дна, поглядывая на поверхность и высматривая силуэты котиков. Завидев цель, 600-килограммовая акула принимает вертикальное положение и устремляется в атаку из глубины, как запущенная из подводной лодки крылатая ракета. Скорость ее перемещения вверх составляет более 30 километров в час. Безопаснее всего для морского котика оказаться рядом с хвостом акулы, поскольку в таком случае она не может быстро сгруппироваться и схватить жертву. Но если котик отплывает от хвоста, акуле удается перевернуться и достать до одного из ластов.

Пир акул заканчивается с наступлением лета. Зимой детеныши тюленей получают своеобразную передышку: при повышении температуры воды в этот район заплывают крупные мигрирующие рыбы – желтохвостые и полосатые тунцы, на которых начинают охотиться акулы.

Бросив спасательный жилет за борт, Лоуренс с приятелем наконец привлекли внимание голодной большой белой акулы, которая немедленно устремилась за ним, оказавшись в кильватере лодки. Акула выпрыгнула из воды, обнаружив контраст между мертвенно-бледным брюхом и темно-синим мощным спинным плавником. Она снова погрузилась в воду, устроив настоящий взрыв: Лоуренс говорил, что шума было как при пушечном выстреле. Им удалось увидеть то, что видели единицы: атаку большой белой акулы. Лоуренс обернулся и посмотрел на своего товарища. У того, как и у самого Лоуренса, глаза чуть ли не вылезали из орбит.

«Я был просто потрясен зрелищем, – рассказывал он мне потом. – Тогда я понял, что хочу как можно чаще бывать у острова Сил».

Он стал работать на двух работах, чтобы накопить денег на собственную лодку. Примерно в то же время он познакомился с молодой женщиной по имени Карен. Как и Лоуренс, она в детстве много времени проводила на природе в походах по африканскому бушу. Их роман был довольно необычным: вместе они исследовали буш в ЮАР и Ботсване.

Примерно в то же время, когда он накопил на лодку, они с Карен поженились и, взяв третьим того самого приятеля Лоуренса, основали компанию African Shark Eco-Charters («Африканские экологические акульи чартеры»). Карен занялась административными делами, а Лоуренс сопровождал туристов, желавших посмотреть, как охотятся большие белые акулы.

Я доехал до лодки Лоуренса, которая стояла в доке в Саймонстауне, примерно в часе езды на юг от Кейптауна, на северной оконечности Фолс-Бей. Судно было 11 метров в длину – достаточно места для кое-какого экипажа и – что было более важно лично для меня – для дайверской акульей клетки на корме.

У клетки были толстые прутья и небольшое отверстие для погружной камеры. День был прекрасный и солнечный, но по дороге к острову Сил мы вдруг угодили в полосу тумана, так что окрестности начали выглядеть сюрреалистично. Лоуренс сбавил ход, чтобы ни с кем не столкнуться. В тумане мне почудилось брюхо дельфина, играющего в бурунах перед нашей лодкой. Видны были также подводные преграды, водовороты и воронки белой пены, разбросанные там и сям по холсту синего моря, однако ни дельфина, ни морского котика, ни акулы отчетливо я не увидел.

Только когда солнце пробилось через туман, показались темные гранитные скалы острова Сил. Воздух наполнился какофонией: 65 тысяч морских котиков орали и лаяли друг на друга. До нас донесся едкий запах их испражнений. Лоуренс бросил якорь в темно-зеленые глубины Кольца Смерти. Вместе с членами экипажа он разбросал за бортом измельченную приманку из красных кусков рыбы, резко контрастировавших с голубыми водами. Один из матросов постучал по корпусу деревяшкой, надеясь, что ритмичные удары привлекут внимание какой-нибудь любопытной акулы. Лоуренс наживил на леску головы тунцов, все еще сочившиеся кровью, и бросил их в воду – такому искушению противостоять было нельзя. Я понимал, что большая белая акула уже где-то неподалеку, пока невидимая для человеческого глаза.

Затем Лоуренс опустил в воду клетку. Сейчас или никогда – для меня настал момент истины. Было легко и приятно рассуждать о перспективах плавания с большой белой акулой, сидя дома в Нью-Йорке, а вот сейчас, собираясь спрыгнуть в воду с лодки, я чувствовал себя совсем иначе. В голову сразу полезли различные варианты того, что может пойти не так. Я подумал о том, что будет, если канат, соединяющий акулью клетку с лодкой, оборвется и клетка пойдет к самому дну. Мне придется выбираться из клетки и плыть к поверхности, имея все шансы столкнуться лицом к лицу с большой белой акулой. Но потом я понял, что нафантазировать себе можно что угодно, и попытался отделаться от подобных мыслей. Настала пора применить на практике все, что я узнал в ходе поездки, отринуть страх, овладеть собой и начать рассуждать рационально. Я вспомнил все разговоры с учеными и морскими биологами. Их лица и голоса я представлял себе так же ясно, как если бы мне показывали видеонарезку их интервью: Джордж Берджесс, составитель Международного реестра нападений акул, говорит, что акулы не людоеды и не имеют привычки охотиться на людей; Энрико Дженнари напоминает, что большие белые акулы откочевывают от заполненных отдыхающими пляжей в ЮАР в поисках рыбы; Грег Скомал на Кейп-Коде уверяет меня, что даже на тех пляжах, где снимался фильм «Челюсти», акулы появляются только в поисках морских котиков.

Не обращать внимания на страх нельзя: выживание в природе зависит от страха, в широком смысле именно страх поддерживает равновесие экосистемы. Страх, который сеяли волки в Йеллоустонском парке, а тигровые акулы – на лугах морской травы в Австралии, необходим для стабильности экосистемы. Майк Хитхаус рассказывал, что тигровые акулы спасают экосистему не множеством убийств морских черепах и дюгоней, но воздействием на поведение своих жертв. Страх позволил морским черепахам и дюгоням остаться в живых и не съесть всю морскую траву, а следовательно, сохранил и всю экосистему. Контролирование страха – признак разума, необходимый этап эволюции. Я застегнул гидрокостюм и вошел в клетку.

Через несколько минут, полностью погрузившись в воду температурой 10°C, я вглядывался в зеленую муть через, как мне уже казалось, слишком тонкие прутья клетки. Я слышал собственное дыхание и глухой звук ударов сердца через тонкий слой вспененного неопрена. Наконец откуда-то из пустоты возникла большая белая акула и схватила отрубленные головы тунца. Надо мною, на лодке, Лоуренс с экипажем потянули за веревку, отводя наживку подальше от акулы. Та, открыв пасть, выпрыгнула из воды. Она грузно опустилась обратно в воду совсем рядом с моим временным пристанищем, вызвав огромное количество брызг, и снова исчезла в зеленых глубинах.

Меж тем я заметил еще одну белую акулу примерно трехметровой длины. Она плыла не спеша, чуть подруливая хвостом. Обогнув лодку, она уставилась на меня. Я смотрел ей прямо в угольно-черные, казавшиеся безразличными глаза. Никаких признаков агрессии я не обнаружил, но меня заинтересовало, как ловко, осторожно и быстро акула исследовала зону вокруг себя. Она не нашла ничего интересного – ее внимание не привлекли ни я, качающееся на воде двуногое в клетке, ни разложенные на поверхности воды головы тунца в ассортименте, и она уплыла разочарованной.

В конце концов головы тунца, которые продолжали подбрасывать Лоуренс и матросы, все же привлекли внимание шестиметровой большой белой акулы. Передо мною появилась огромная рыбина, которая стремительно приближалась к моей клетке. Она производила мощное впечатление, гнетущее и вдохновляющее одновременно, как проходящий на крейсерской скорости линкор. Меня восхитили знаменитые спинные и грудные плавники – носовые и кормовые башни линкора. Это было великолепное животное.

Заостренный нос акулы пролагал ей путь сквозь толщу воды, а в черных глазах светилось осторожное любопытство. Мое внимание привлек внезапно показавшийся арсенал зубов, прославленный на множестве книжных и журнальных обложек. Но эти зубы вызывали не ужас, а уважение и восхищение.

Моя тревога тотчас уступила место возбуждению. Я молча стоял у прутьев клетки, поражаясь силе и грациозности акулы. Один из самых свирепых хищников океана находился от меня в считаных сантиметрах – это был настоящий император глубин. Я ощущал не только восхищение, но и чувство взаимосвязи с акулами и другими океаническими сверххищниками – чувство, которое я могу назвать чистым и духовным. Отринув старые предрассудки и необоснованные страхи, я понял, что все обитатели моря – часть единого целого. Я словно сбросил шоры и поражался великолепию океана и его обитателей. Мои два года охоты за акулами подошли к концу. Я понял все их величие. Но даже тогда, в сотне метров под водой, я понимал, что еще далеко не все увидел, не все испытал, не все узнал – и многого уже не узнаю. Однако я все же спустился в мир таинственный и вечный, обратив на себя внимание существа, которое вот уже 450 миллионов лет правит морями, надежно защищая весь Мировой океан.

И пока я все это обдумывал, акула исчезла во тьме.

Чтобы сохранить в себе удивительные ощущения от плавания с большой белой акулой, я предпринял последнее путешествие – на этот раз на Багамские острова, где предварительно связался с компанией, предлагавшей погружения без клеток. Я надеялся наконец-то поплавать в открытой воде с неуловимыми (по крайней мере, для меня) тигровыми акулами. Зафрахтованное компанией судно со множеством кислородных баллонов, прикрепленных к внутреннему лееру, вышло в бирюзовые воды западной части Атлантического океана. Я переоделся в гидрокостюм и стоял на краю судна, снова вглядываясь в глубину. Наконец-то я сейчас свободно поплаваю с акулами.

Плюхнувшись в воду ногами вниз, я сперва ничего не увидел: перед глазами были только пузырьки, вытекающие из кислородного баллона. Со временем видимость улучшилась, и я заметил плоское дно примерно в 12 метрах от моих ласт. Вдоль него плавала какая-то акула. Чтобы посмотреть на нее поближе, я нырнул вниз вдоль якорной цепи вместе с инструктором в броне, в руках у которого было ведро с рыбой. Ведро предназначалось для акул, а броня – для него самого на тот случай, если акула чрезмерно им заинтересуется. Сам я, напротив, был полностью беззащитен перед возможным нападением, одетый только в гидрокостюм.

Вокруг сновали карибские рифовые акулы: их белоснежные животы напоминали облака в небе. Но вскоре аморфные пятна стали обретать форму: пасти полукругом, широкие носы, желтоватые глаза с вертикальными, как у кошек, белками. Их интересовала только рыба в ведре у инструктора, и акулы кружили вокруг него, выстраиваясь в очередь на завтрак. Инструктор насаживал рыбу на острогу и выставлял ее вверх – акула сразу же поглощала предложенную добычу. Из глубин рифа вскоре показались и другие желающие. Одна темноперая серая акула поплыла прямо на меня и прошла у меня над головой, раскачивая хвостом из стороны в сторону. Я протянул руку и слегка потрогал ее, хотя и понимал, что так делать нельзя. Я сделал это инстинктивно: нам часто хочется погладить собаку, кота или любое другое красивое животное, дикое или домашнее. Я еще не знал, что мне предстоит.

Вынув из ведра очередную рыбу, инструктор насадил ее на острогу, поднял примерно сантиметров на тридцать от моего лица, так что между мною и наживкой никак не могла бы спокойно проплыть акула. Уголком глаза я увидел, как к наживке направляется рифовая акула. Мне ничего не оставалось, как оставаться неподвижно на месте. Акула подплыла, изучила меня и наживку и предпочла последнюю – правильный, с моей точки зрения, выбор. Когда она проплывала мимо меня, крепко держа в зубах рыбу, то задела грудным плавником мою щеку, и я ощутил гладкую кожу рыбины. (Акулья кожа грубая только против зерна; в обратном направлении она гладкая.) Акулы покрыты тонкой пленкой, которая защищает их от бактерий и паразитов, и это желеобразное вещество осталось на моем лице, словно своеобразная визитная карточка. Наконец-то я ощутил себя в прямом смысле связанным с акулой.

Закончив погружение, я радостно устремился к судну. Я бросил на палубу ласты и маску, и инструктор втянул меня на борт. Я ни секунды не был в опасности. Напротив, я был очарован поразительной красотой акул и рад тому, что оказался среди такого их количества. Хотя мне опять не удалось познакомиться ни с одной тигровой акулой, я не очень расстроился. Это был слишком интимный момент, а иногда лучше сохранить какую-то тайну, чтобы у природы еще оставались секреты для нас в запасе. Когда-нибудь, может быть, я все-таки смогу встретиться с тигровой акулой. Главное – чтобы не оказалось слишком поздно.

Если сохранятся текущие тенденции, через несколько десятков лет акулам угрожает катастрофа. Международная спасательная миссия, которую осуществляют и Грег Скомал из Массачусетской программы исследования акул, и Лесли Роша, посвятившая себя сохранению акул в ЮАР, не ограничивается спасением определенных видов акул. Конечная цель, даже если она не сформулирована прямо, состоит в защите всех биологических видов на планете, в том числе и людей. Коллективные усилия ученых, экологов-энтузиастов и специалистов по консервации видов призваны обезопасить здоровье океана и здоровье планеты, уважая и сохраняя взаимосвязь между всеми ныне живущими видами всех экосистем.

История нашей планеты насчитывает 4 миллиарда лет, и за это время сформировался тонкий баланс между всеми видами. В любой экосистеме равновесие, необходимое для поддержания пищевой пирамиды в должном состоянии, формируется сверххищниками. Если сверххищникам что-то угрожает, всю систему потрясают трофические каскады. Национальным паркам идет на пользу изобилие волков. То же верно и для океанов, здоровье которых поддерживают акулы. Они патрулируют открытые моря, сохраняют чистоту океанов и присматривают за коралловыми рифами. Без акул пирамида морской экосистемы пошатнется, что приведет к непредвиденным последствиям. Таким образом, когда мы пренебрежительно относимся к акулам – санитарам океанов, мы пренебрежительно относимся и к самим океанам. Действуя подобным образом, мы рискуем уничтожить основной источник жизни на планете, что в конечном счете приведет к прекращению нашего существования как биологического вида. Уважение – достаточное основание для того, чтобы защищать самое главное в жизни. И уважение начинается с самого верха океанической пищевой цепочки – с акул, главного вида, отвечающего за здоровье морей и за условия труда рыбаков, жизнь и питание которых зависит от океана.

Я поделился с Грегом Скомалом своими опасениями по поводу того, что в недалеком будущем целые крупные области Мирового океана останутся без акул. «Верно, – сказал он. – Во многих местах они подчистую выловлены. У некоторых отдаленных атоллов вообще больше не осталось акул. Рыболовный флот, вылавливающий акул в открытом море – причем, надо добавить, нелегально, срезая только плавники, – может при таком размахе очень быстро уничтожить их полностью. И никто не может проследить за соблюдением какой-то законности. А ведь если акулы исчезнут, то они исчезнут навсегда».

Чтобы избежать катастрофы, требуется полностью пересмотреть подход. Рациональные аргументы могут помочь, но они имеют свои ограничения. Писатель Артур Кестлер в своей книге «Дух в машине» пишет:

Все попытки что-то изменить рациональными доводами основаны на внутреннем убеждении в том, что Homo sapiens по сути своей животное рациональное, хотя иногда и позволяет себя ослепить эмоциями, что он осознает мотивы собственных действий и верований. Однако это убеждение не выдерживает никакой критики в свете как исторических, так и нейропсихологических факторов [1].

За время своего путешествия я имел удовольствие встречаться со многими замечательными учеными, многое поведавшими мне об акулах и мире океана. Их работа, основанная на многолетних исследованиях, часто в суровых условиях, дает обществу возможность лучше узнать природу и принять нужные законы для защиты океанов.

В начале путешествия я встретился с Грегом Скомалом, который много лет работает на северо-востоке США, изучая больших белых акул. Он великодушно уделил мне много времени, общение с ним очень меня обогатило.

Значительно помог мне Джеффри Кэррьер – как сведениями, так и связями: он представил меня другим ученым и морским биологам – например Майку Хитхаусу и его коллеге Уэсу Прэтту. Исследования акул и морской экосистемы Австралии, которые проводит Майк, просто замечательны. Я получил большое удовольствие, беседуя с ним и Уэсом, который заразил меня своим энтузиазмом по отношению к акулам.

Я воспользовался помощью и многих других людей – например Тристана Гаттриджа, рассказавшего об общественных отношениях в мире акул, и Нила Хаммпершлага, опубликовавшего множество важных научных отчетов. Пит Климли за свою блистательную карьеру тоже сделал множество серьезных открытий – здесь не хватит места, чтобы их перечислить.

Йелле Атема – еще один крупный ученый, не пожалевший для меня своего времени. Он подвел научную основу под многие положения этой книги. К сожалению, я не могу здесь рассказать много о каждом из этих ученых, их работе и добром отношении ко мне.

Один из ключевых уроков, которые я усвоил за время путешествия, состоит в том, что все в мире взаимосвязано. Например, книга может появиться только благодаря труду многих людей. Когда Пол Рахман, оказавший мне большую помощь в ее написании, представил меня Питеру Макгигану из агентства Foundry Media, книга стала обретать реальные очертания – во многом при помощи прекрасных сотрудников агентства Ричи Кернса и Майка Нардулло.

Об издании книги в HarperCollins я мог только мечтать. Я хотел бы поблагодарить свою издательницу Джудит Керр, много сделавшую для издания, и замечательного редактора Майлза Дойла, вложившего в этот проект душу и сердце. Хочу также поблагодарить Сюзанну Квист и ее команду, превративших рукопись в книгу.

Я благодарен всем этим прекрасным людям и не устаю повторять: без всех вас моя книга никогда бы не увидела свет.

Кейп-Код, или Тресковый мыс – полуостров на северо-востоке США, самая восточная точка штата Массачусетс. – Прим. перев.

Помимо тупорылой акулы Carcharinus leucas, стоит упомянуть группу так называемых речных, или пресноводных, акул рода Glyphis, например гангскую акулу Glyphis gangeticus или обыкновенную серую акулу Glyphis glyphis. К этому роду относят шесть видов, хотя в силу их скрытности могут существовать и неизвестные пока науке виды. Их точный ареал не определен, известные виды обитают в Южной и Юго-Восточной Азии и Австралии. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. науч. ред.

По-видимому, автор намекает на аналогию с Большой африканской пятеркой – пятью видами млекопитающих африканских охотничьих сафари: слон, носорог, буйвол, леопард и лев.

Максимальная зафиксированная длина китовой акулы составляет 12,65 м, а вес – 21,5 т.

NASCAR – Национальная ассоциация гонок серийных автомобилей. Проводит несколько популярных гоночных серий в США. – Прим. перев.

То есть на каждый квадратный сантиметр тела давит чуть больше килограмма. – Прим. ред.

Продолжая аналогию автора, можно сказать, что на каждый квадратный сантиметр тела давит по тридцатикилограммовой овчарке. – Прим. ред.

Эвфотическая зона – ближайшая к поверхности воды освещаемая солнцем экологическая зона, одна из трех зон океана наряду с дисфотической (с недостатком солнечного света и незначительным фотосинтезом) и афотической (с полным отсутствием солнечного света и фотосинтеза). – Прим. перев.

Биолюминесцентный свет лучше виден ночью, в отсутствие солнечного света. Люди чаще всего могут видеть биолюминесцентное свечение в океане вечером, когда морской планктон двигается в неспокойной воде – например в кильватере судна. – Прим. автора.

Первая видеосъемка живого гигантского кальмара состоялась у побережья Японии в 2012 г. В июне 2019 г. появилось первое видео гигантского кальмара в американских водах – животное на глубине атаковало спускаемую камеру.

Раньше хрящевых появлялись другие рыбы, например плакодермы, но нет никаких сведений о группах рыб до костных, у которых был бы плавательный пузырь. Костные рыбы тоже известны с более раннего времени, но они великолепно процветают и сейчас. Возможно, автор имел в виду, что в силуре появились первые костные рыбы, неплохо устроенные, эффективные, но с примитивным мозгом. Впрочем, они не были единственным путем развития челюстноротых, и в девоне появились хрящевые рыбы, ставшие отдельным проектом природы, в котором была реализована концепция отказа от костной ткани и связанных с ней недостатков, и, соответственно, получил развитие мозг.

Такая окраска называется пелагической и характерна для самых разных рыб, обитающих в толще воды.

Такой хвостовой плавник, где одна лопасть больше другой, называется гетероцеркальным. У мако, как и у всех представителей ламновых или сельдевых акул, к которым относится также, помимо собственно сельдевой акулы, и большая белая, хвостовой плавник серповидный, почти гомоцеркальный, то есть можно считать, что его лопасти равной длины.

Температура мышц мако может отличаться от температуры окружающей среды на 1–10 °C. В холодной воде разница температур больше, чем в теплой: в воде с температурой 15 °C внутренняя температура может достигать 19–25 °C, а при 27 °C – 27–29 °C.

Часто используется также термин «пойкилотермные животные».

Имеется в виду обыкновенная, или короткоперая, мако. Есть еще один вид – менее распространенная длинноперая мако.

Майкл Венцель, признавший вину, был приговорен к 10 суткам тюрьмы с возможностью отбывания по выходным, 11 месяцам условно и 100 часам общественных работ. У него на 5 лет была отозвана коммерческая лицензия на ловлю в морской воде. Роберт Бенак, осужденный последним, получил 10 суток тюрьмы, штраф в 2500 долларов и 250 часов общественных работ. Также у него на 3 года была отозвана лицензия рыболова. Квартиано назвал этот приговор недостаточно суровым.

PETA (People for the Ethical Treatment of Animals) – организация, выступающая за этичное обращение с животными. – Прим. перев.

Прилов – случайная добыча, попадающая в сети при промышленном рыболовстве. – Прим. перев.

Автор здесь говорит о «большой четверке», которую уже упоминал ранее.

В Древней Греции при удалении зубов для анестезии применяли яд, получаемый из хвостов скатов. – Прим. автора.

Второе название острова Вольф – Уэнман, а острова Дарвин – Кулпеппер. – Прим. перев.

У большинства акул и всех скатов имеется брызгальце – трансформировавшееся в процессе эволюции жаберное отверстие, расположенное за глазами животных. Оно служит для втягивания воды, которая по специальному каналу попадает в жабры, чтобы содержащийся в ней кислород мог быть использован для дыхания. Соответственно, донные виды всасывают воду почти исключительно через брызгальце, так как через рот в них попадало бы много песка и отложений. У скатов брызгальце именно поэтому находится на спине, а у акул оно сильно развито у донных видов и редуцировано у постоянно находящихся в движении пелагических.

Лакедра – рыба из семейства ставридовых. – Прим. перев.

«60 минут» (60 Minutes) – общественно-политическое шоу на телеканале CBS. – Прим. перев.

От англ. shark – акула. – Прим. перев.

В 2019 г. японские ученые выяснили, что и у китовых акул часть рациона также состоит из пищи растительного происхождения.

Здесь имеется в виду мотель из знаменитого фильма Альфреда Хичкока «Психо». – Прим. перев.

Джордж Мартин – писатель, автор фэнтези-цикла «Песнь Льда и Пламени», по которому снят популярный сериал «Игра престолов». – Прим. перев.

Как уже было указано, есть еще акулы рода Glyphis – речные акулы.

Подводные охотники добычу вешают на кукан с поплавком, пристегнутый к поясному ремню. Часто гарпун пробивает рыбу насквозь, через это отверстие и подвешивают улов.

Премия присуждается Зоопарком Индианаполиса.

Речь идет о пурпурном морском веере Gorgonia ventalina, относящемся к восьмилучевым кораллам.

Route 1 – шоссе, проходящее по всему Восточному побережью США от канадской границы до Ки-Уэста во Флориде. – Прим. перев.

Здесь, безусловно, собеседник автора обобщает. У костистых рыб существует множество примеров как внутреннего оплодотворения, например у живородящих карпозубых, так и исключительной заботы о потомстве, ушедшей от акул гораздо дальше, как у цихлид, – вынашивание во рту, кормление кожным секретом. Понятно, что когда речь идет о r-стратегии стайных пелагических рыб, то отсутствие заботы о потомстве компенсируется миллионами производимых икринок и высокой смертностью. А если противопоставить одному K-стратегу – акуле другого, из костистых рыб, еще не известно, кто эффективнее.

Биогенетический закон Геккеля – Мюллера в последнее время подвергается научно обоснованной критике.

Против этого есть вполне серьезные возражения – например, весьма резко различаются по строению самые ранние стадии развития зародышей позвоночных, бластула и гаструла, и лишь на более поздних стадиях развития наблюдается «узел сходства», когда закладывается план строения, характерный для позвоночных, и зародыши всех классов действительно похожи друг на друга. Различия ранних стадий связаны с разным количеством желтка в яйцеклетках.

2–2,5 м и 1,8 м соответственно. – Прим. ред.

Существует отдельное понятие – хоминг, или чувство родной реки. У ряда видов, например у нерки, оно выше, нерки всегда точно находят место, где родились. У других, например у горбуши, хоминг гораздо ниже. Противоположным понятием является стрейинг – блуждание. Чем он выше, тем менее вероятно рыба вернется в родную реку.

Речь идет о г- и К-стратегии.

Таких рыб называют длинноцикловыми. К ним относятся, например, осетры.

В русской литературе чаще употребляются иные наименования – логгерхед, или каретта.

Пизония – вечнозеленое дерево семейства никтагиновых, встречается на островах южной части Тихого океана. – Прим. перев.

Черепаху-каретту чаще называют биссой.

Общепринятое русское название – голубой королевский хирург (Paracanthurus hepatus). – Прим. перев.

У многих видов хирургов шип один и складной, как, например, у упомянутого голубого королевского, но у более крупных рыб-носорогов шипов два и не складных.

Автор иронизирует. Хирурговые рыбы часто содержатся в аквариумах и никогда не нападают на человека. Конечно, если попытаться их схватить (что тоже не очень просто, эти рыбы очень ловкие и быстрые пловцы), тогда есть вероятность порезаться, но они точно не представляли угрозы для автора на рифе.

Автор рассказывает о так называемых мелкополипных (SPS – Small Polype Stony) шестилучевых кораллах, к которым относится большая часть рифообразующих жестких кораллов. Однако есть еще одна группа – крупнополипные кораллы (LPS – Large Polype Stony). Главное отличие заключается в размере полипов: у первых полипы обычно бывают размером несколько миллиметров и меньше, а у вторых полипы гораздо крупнее, и роль их в рифообразовании куда меньше.

Здесь находит отражение точка зрения, бытовавшая несколько десятилетий назад. В реальности, что касается образования рифов, хотя, конечно, многое зависит от конкретного вида и условий, коралл нарастает почти в 10 раз быстрее – до 10, а акропоры и до 25 см в год. На быстром росте кораллов основана аквакультура их выращивания из кусочков («фрагов») для нужд аквариумистики. Многие любители обламывают слишком быстро разрастающиеся ветки кораллов и подклеивают их на камни. С таких точек роста можно вырастить новый полноценный коралл.

Менхэден – американская разновидность сельди. – Прим. перев.

Это высшие травянистые цветковые растения, приспособившиеся к обитанию в соленой воде. К ним относятся представители 4 семейств – посидониевых, взморниковых, водокрасовых и цимодоцеевых. – Прим. перев.

Имеется в виду устройство, применяемое наряду с акульими сетями для защиты побережий от акул, то есть водная ловушка, используемая для приманки с помощью крючков с наживкой. Оно представляет собой систему, в которой крючок привязан к бочке (бую), а вместе они связаны с тяжелым якорем. Как правило, они размещаются рядом с популярными пляжами для плавания с целью уменьшения количества акул поблизости и, следовательно, вероятности их нападения.

В 2020 г. морским биологом была запечатлена на камеру крупная самка тигровой акулы, размер которой попадает в диапазон 16–18 футов, то есть около 5 м. На данный момент Kamakai, как назвали акулу, считается крупнейшим известным представителем этого вида.

Эта и следующая цитаты даны в пер. И. Г. Гуровой.

Химеры – хрящевые рыбы, как и акулы и скаты. – Прим. перев.

Лисья акула, безусловно, настолько специализирована под такой тип охоты, что в ходе эволюции у нее изменился внешний облик, но эта стратегия не уникальна. В пресных водоемах России, например, подобным приемом пользуется известная рыба жерех.

Рэгги – сокращение от английского названия острозубой песчаной акулы – ragged-tooth shark. – Прим. перев.

Рэгги – единственная известная на данный момент акула, обладающая способностью заглатывать воздух и накапливать его в желудке для регулирования плавучести.

Известно лишь два вида акул с семью жаберными щелями и четыре вида с шестью, объединенные в отряд Многожаберных акул (Hexanchiformes). У остальных акул имеется по пять жаберных щелей с каждой стороны.

Дженнари говорит о случае поимки сначала двух, а через некоторое время еще одной новорожденной особи большой белой акулы у побережья Алтинолука на севере Эгейского моря в июле 2008 г. Самая мелкая из тех акул была длиной 125,5 см. В целом самая мелкая из известных пойманных больших белых акул – особь длиной 1066 мм, добытая в 2018 г. в Калифорнийском заливе.

Около 0,7 °C. – Прим. ред.

Монро – округ Флориды, в который входит архипелаг Флорида-Кис. – Прим. перев.

Сейчас описано два вида карманных акул, но каждая известна лишь по одной особи. Акула Парина (Mallisquama parini) известна по особи длиной 40 см, а второй вид, описанный в 2019 г. как Mallisquama mississipiensis, известен по особи длиной 14,2 см.

Речь идет о катране Squalus clarkae.

На самом деле в 1965 г. были пойманы две косатки. Судя по описанию жизни косатки в 1968 г., мы имеем здесь собирательный образ. Самец, про которого говорит автор и который известен под именем Наму (по месту поимки), умер в неволе в июле 1966-го. Самка, которую поймали после самца и назвали Шаму I, прожила в неволе 6 лет. Первой косаткой в неволе считается Моби Долл, пол которого (самец) установило лишь вскрытие.