Ржавое небо полыхнуло разрядом. От последовавшего за ним грохота заложило уши. Прямо за моей спиной в землю ударила ветвистая молния и разнесла в клочья каменистый валун. Осколки прыснули во все стороны. Запахло озоном и гарью. Намагниченный воздух ударил в затылок с такой силой, что едва не сбил меня с ног, поднимая каждый волосок на моём мокром теле.

Я изо всех сил бежал по пустынной улице разрушенного города. Преследовал меня ураган. Жуткий и неотвратимый, он был соткан из тысячи смерчей, что будто щупальца гигантского осьминога вырывали деревья с корнями, метали покорёженные машины и разбивали бетонные стены. Чудище ревело и бесновалось, грохотало и брызгало ядовитой слюной. Многоэтажные дома превращались в песчаные замки, а некогда прочные автострады в рыхлые перепаханные овраги.

Вдруг потемнело. Я лишь на миг оглянулся, чтобы увидеть самую прекрасную и в то же время самую страшную силу на целой планете. Вода. Чёрная, едва поблёскивающая однородная масса цунами поднялась до самых небес, пожрала ураган и вот-вот поглотит целый город. Бежать было больше некуда. Я застыл, завороженный красотой неминуемой смерти, даже не помышляя о возможном спасении.

В то же время в небесах будто вспыхнул вулкан. Оранжевые сполохи рокотали по всем направлениям, словно солнце сходило с ума и поджигало небосвод. На землю падали горящие метеоры, красные борозды развеяли тучи, дымной вязью иссекли полотно и окрасили стену волны бронзовой акварелью.

Насколько мал и ничтожен человек во власти стихии, насколько глуп и наивен самозваный король мира в своей жажде власти и подчинения. Лишь оставшись один на один с неистовой мощью природы можно осознать своё место и отдаться на милость неисповедимой божественной воле.

У меня не было ни единого шанса. Не прошло и пары мгновений, как грохочущая волна смыла меня в мировой океан и декорации вдруг изменились. Стало светло. Я осознал себя стоящим на террасе остроконечной башни, вершина которой скрывалась среди облаков. Чёрные мраморные стены переливались под ясным солнцем, подбирали лучи и отбрасывали на землю исполинскую тень.

Рядом со мной были люди. Двое. Очень красивая рыжеволосая женщина в рубиновом платье ласково прижималась к груди высокого мужчины. Они были парой, догадаться об этом было не сложно. Прекрасная златовласка гладила русые волосы у любимого на затылке и что-то шептала ему на ухо. Он отвечал ей нежно и трепетно, поглаживал её спину и целовал ухоженные руки.

Вдруг незнакомцы одновременно повернулись ко мне. От их пристальных, оценивающих взглядов стало не по себе, засосало под ложечкой, а по коже пробежали мурашки. Мужчина оказался похож на меня, как две капли воды, только был старше, а его уставший взгляд был заметно обременён жизненным опытом. Высокий лоб перечеркнула отметина рваного шрама, выразительные бархатные брови недоверчиво изогнулись, а бескровные губы растянулись в насмешливой ухмылке.

Глаза незнакомцев немного светились: у женщины радужки сияли, словно горсть изумрудов, а у мужчины горели небесной бирюзой. Он вдруг отвернулся и что-то сказал женщине на ухо. Она будто бы ему не поверила, будто расстроилась и обняла его ещё крепче. Влюблённые обо мне быстро забыли, были заняты только собой, будто пытались наглядеться, чтобы запомнить друг друга, будто прощались навеки. Женщина громко всхлипнула, по щекам потекли крупные слёзы, когда мужчина вдруг начал таять в пространстве, словно пустынный мираж, и исчез у неё прямо из рук.

Незнакомка закрыла лицо руками, упала на колени и отрывисто зарыдала. Мне было её искренне жаль.

— Прости нас, дитя, — сказала она сквозь горькие слёзы. — Мы пытались… но мы не смогли. Его больше нет, мальчик мой… его больше нет.

Вскоре она взяла себя в руки, вытерла слёзы и подошла ко мне. Изумрудные глаза женщины засияли втрое ярче. Взгляд стал более строгим, но в то же время оставался нежным и любящим.

— Теперь сила твоя…

— Кто ты? Кем был этот человек? — спросил я, понимая, что не услышу ответ. Я стоял от неё на расстоянии вытянутой руки, но вдруг отчётливо осознал, что разделяет нас нечто большее, не пространство, но время. Изображение незнакомки стало мерцать, а голос слышался издалека, будто я смотрел лишь трансляцию, которой мешали помехи.

— Моя любовь… свет моей жизни… мой великий муж не пережил страшной битвы! — снова всхлипнула женщина. — Кертис закрыт. Он надёжно укрыл нас. Мир пал, надежды больше нет.

С каждой секундой женщина говорила всё тише, а её облик сменялся волнами и рябью, помехи ставились всё более явными и навязчивыми.

— Теперь твой черёд, мой мальчик… теперь сила твоя… теперь ты носитель ге… теп… … … нома…

Женщина всё говорила, а я больше не мог разобрать ни единого слова. Напряжение нарастало. Черты лица незнакомки вдруг ожесточились. Её нежные руки впились в мою грудь железной хваткой, а предплечья загорелись белым огнём. Пламя подбиралось к ладоням и в считанные секунды перетекло в мою грудную клетку.

Такой боли я никогда не испытывал. Грудь занялась, будто была из соломы. Жар проник мне под кожу и вмиг распространился по всем органам, сосудам и капиллярам. Огненная борозда расползалась по торсу ветвистыми ручейками. Беспощадное пламя медленно отвоёвывало сантиметр за сантиметром, пока не схватилось всё тело. Я горел, горел заживо.

Время потеряло для меня всякий смысл. Безумная пытка захватила все мысли и чувства, весь мой мир сжался до размеров горошины и вращался вокруг адской боли. Она была моим солнцем, необъятной сверхновой или может быть даже центром вселенной, у истоков которого стоит сама жизнь. Я мечтал умереть, но вновь и вновь возрождался в белом огне до тех пор, пока чаша терпения не заполнилась до краёв. Лишь тогда у меня появился шанс ускользнуть и прорваться сквозь пелену сновидений.

Едва раскрыв глаза, я в ужасе подскочил на кровати. Холодный пот пропитал одеяло и простынь, меня будто окатили из ведра, да так и ставили лежать до подъёма. Сердце рвалось из груди, голова кружилась от участившегося дыхания, а руки вцепились в матрас с такой силой, что пальцы побелели, а мышцы вот-вот могло свести судорогой.

Твою мать! Эти сны меня скоро в могилу загонят.

Несколько мгновений я просидел неподвижно, пока немного отдышался, а потом снова упал на подушку. Нужно было успокоиться.

За окном уже сияло утреннее солнце, косые лучи скользили по двуярусным койкам курсантского кубрика, пригревали головы посапывающих парней и предательски светили в глаза. Кроме коек, мебели как таковой у нас не было, разве что тумбочки у кроватей и старые табуретки. Взвод ещё спал. Моё место было на верхнем ярусе, а часы лежали на тумбе и добраться до них, не вставая, оказалось не так-то и просто.

Пять тридцать. Ну здорово — ещё одно утро начинается слишком рано.

Спина затекла. Чтобы разогнать кровь, я перевернулся на правый бок и наткнулся на дурацкую ухмылку Емели. Этот высокий темноволосый гадёныш спал на соседней койке. Как и меня, парня часто мучила бессонница, потому по утрам мы любили перекинуться парой слов. Но сегодня я был не в духе:

— Чего скалишься? — не очень дружелюбно начал я разговор.

— Ну и видок у тебя, — задумчиво протянул Емеля. — Что, опять не с той ноги встал?

Последние месяцы я только и мечтал, чтобы выспаться, но по ночам за мной гонялись кошмары. Картинки во снах мелькали самые разные: иногда мне на голову падали горы, иногда небо сгорало в огне, а порой я убегал от жуткого урагана. Но заканчивались сны всегда одинаково — очень красивая женщина в рубиновом платье теряла мужа, что был похож на меня как две капли воды. Я не знал их имён, не знал где они… да вообще ничего не знал о тех людях. Но каждый раз незнакомка говорила со мной, как с ребёнком, а затем заживо сжигала в белом пламени. Очень мило…

— Снова, — ответил я. Утро не задалось, выслушивать колкие шутки мне не хотелось. Рома Емельянов славился остроумием на всю академию, потому его сразу стоило осадить — до того, как он начнёт тянуть хохмы из закромов.

— Эх, ну как знаешь… тогда не слыхать тебе о моём новом подвиге, — сказал Емеля, загадочно улыбаясь, видимо, чтобы пробудить моё любопытство.

— Это с Рыжим-то? Ха-ха! — тихо, почти шёпотом, хмыкнул я, чтобы не будить остальных. — Так слава тебя здорово опережает.

— Не понял? — удивился Емеля.

— Ну, это ведь ты ему в сапоги шампуня налил? Рыжий вчера очень злился и обещал, что уши тебе оторвёт.

— Зато как его сапоги теперь пахнут… ха-ха-ха! — захохотал в подушку Емеля, затем так же тихо продолжил. — Слушай, Ник, так ведь Рыжий вчера из наряда сменился, и мы весь вечер проторчали в светлице. Как видишь, уши на месте.

Прозвище «Ник» ребята дали мне ещё на первом курсе. Так называлась известная марка фотоаппаратов. Если вкратце, то у меня была очень хорошая, почти фотографическая память, и другие курсанты подметили это с первых же дней.

— Вижу, — ответил я. — Но ты сам понимать должен: Рыжий… ха-ха-ха!.. парень серьёзный! Просто так словами бросаться не станет.

— Ну ладно, — ответил Емеля, и его улыбка стала и вовсе опасной и даже немного колючей, как бывало всегда, когда парень задумывал что-то шальное. — Если суждено остаться без ушей, тогда повеселимся по полной программе.

Дальше Емеля привстал на своей койке, ловко подхватил подушку и запустил её в другую часть кубрика. Подушка пролетела всё помещение и глухо врезалась в золотистую голову, что мирно досыпала последние минуты до команды «Подъём».

— А-а… Что?.. Кто это сделал? — вскинулся пострадавший.

— Ой, извини друг, — скорчил невинную физиономию Емеля, разводя руки в стороны. — Я это сделал нечаянно.

Я с трудом удерживал в груди дикий хохот. Сам-то я никогда бы не понял, как такое могло произойти «нечаянно». Но логика Рыжего оказалась куда более сложной и гибкой, так что он только уточнил для проформы:

— Точно нечаянно?

— Ну конечно! — развёл руками Емеля. — Разве я стал бы тебе врать?

— Ладно, проехали, — проговорил Рыжий, отвернулся и уже готов был снова прилечь, чтобы ещё немного подремать перед зарядкой и построением, но не успел. В этот раз Емеля запустил по нему моей подушкой.

— Мне что, встать и подойти к твоей койке? — насупился Рыжий.

— Зачем? — снова прикинулся дурачком Емеля.

— Как это, зачем? Ты что подушками бросаешься?

— Я же извинился.

— Это в первый раз…

— А что, был ещё и второй?

Рыжий задумался. Вот такой ребус уже выглядел гораздо сложнее и разгадать, что к чему, парню было очень непросто. С одной стороны, он догадывался, что и вторую подушку бросил Емеля — ну а кто же ещё? — но вот с другой… ведь самого броска Рыжий не видел, так что Емеля серьёзно мог быть не причём. Какой-то замкнутый круг получился, ей богу. Руслан Полевиков довольно часто страдал от казарменных шутников, но тут уж ничего не поделаешь. Не можешь остроумно ответить — терпи.

— То есть, ты хочешь сказать, что это не твоя подушка?

— Конечно, не моя.

Самым смешным в этом споре было то, что Емеля говорил чистую правду. Ведь вторая подушка в самом деле была не его. Она была моей.

— Кхм… не ври. Я знаю, что это ты её бросил.

— Да чего ты пристал? — пылко возмутился Емеля. — Хорошо. Если тебе от того станет легче, то я ещё раз прошу меня простить. Я не хотел…

— Так-то лучше, — проговорил довольный Рыжий, вновь пытаясь прилечь поудобнее. Только вот ничего у бедняги снова не вышло, потому что Емеля с ним ещё не закончил:

— Общая команда: подушки наизготовку, по Рыжему — огонь!

По команде все ребята нашего взвода приподнялись на локтях и швырнули в Руслана свои подушки. Три десятка мягких снарядов врезались в него практически одновременно, в кубрике поднялось облако пыли, койку Рыжего припорошило пухом и перьями.

— Ха-ха-ха! — взорвался кубрик жарким смехом.

— Ну, теперь тоже скажешь, что это я? — продолжал ухмыляться Емеля.

— Да пошёл ты! — обиженно протянул Рыжий. — Надоел своими дурацкими выходками.

— Руся, не переживай, — подбодрил обиженного Циркуль. — Скоро каникулы, отдохнёшь от нас несколько месяцев!

Только его подушка осталась на месте. Циркуль спал на нижнем ярусе казарменной койки, над которым была установлена койка Тима. Вот подушку соседа Циркуль и бросил.

— Эй, Белоснежка, ты там ещё долго спать собираешься? — позабыв про Рыжего, весело выкрикнул Циркуль. Затем он поднял ноги и несколько раз пнул пятками панцирную сетку верхней койки. От толчков Тим чуть не грохнулся на пол, но промолчал. Бедняга понимал, что огрызаться ему лучше не стоит.

— Сволочь, как же ты мне надоел, — почти шёпотом пробурчал Тим себе под нос, когда слезал с кровати. Только вот Циркуль его всё же услышал:

— Чего ты сказал?! — рыкнул он и подставил Тиму подножку.

Тим не ожидал такого подвоха, растянулся на полу и больно ударился головой о кровать.

— Ещё раз услышу нечто подобное — будешь наказан, понял? — прошипел Циркуль, обхватив соседа руками за шею и молниеносно подловив его на удушающий приём.

— Да понял, понял, отвали только, — хрипло ответил Тим, постукивая рукой по пыльному линолеуму.

— Так-то лучше, — довольно проурчал Циркуль и отпустил свою извечную жертву.

Скорую потасовку видели все, но вмешиваться не стали. Разводить нюни в казарме не принято. Пока всерьёз не дерутся — никто не разнимет. Ваня Круглов задирал Саню Тимохина с первого курса. Хоть Тим и был выше на голову, но меряться силами с другими курсантами ему и не снилось. Парень был слишком слабым, худым и нескладным, боец из него был неважный.

Таковы прелести курсантского быта. По своей сути люди ничем не отличаются от диких зверей и тысячелетия эволюции и развития нашего вида никак не отразились на врождённых инстинктах. Мы всё так же сбиваемся в стаи, сражаемся за ресурсы, делим власть на всех социальных уровнях, травим слабых и опасаемся сильных — этот список можно продолжать бесконечно. Называть курсантов друзьями — язык не поворачивается. Трём десяткам парней очень сложно уживаться в маленьком кубрике. Каждое утро мы просыпаемся и видим вокруг те же лица, рядом с ними же засыпаем. За три года учёбы мы друг другу так осточертели, что скромной потасовкой никого в нашем взводе не удивить.

— Курс, подъём! — закричал в коридоре дневальный, чем взбудоражил всю казарму. — До построения осталось пять минут!

Стёкла задрожали, бедная мебель жалобно заскрипела, а по всем кубрикам прокатился нарастающий гул, будто стадо слонов за стеной пробежало. В считанные секунды со своих кроватей спрыгнули две сотни парней и начали спешно одеваться в камуфлированную курсантскую форму.

— Блин… да как так могло получиться? — запричитал Кос.

— Что у тебя там опять? — спросил я, уже предвкушая новые неприятности.

— Да шнурок на берцах порвался, — показал он мне чёрную змейку у себя на ладони. — Как теперь я буду бегать?

— Кхм… понятно. Ни одного дня без приключений…

— Слушай, Ник, вот только не начинай, — примирительно поднял Кос руки до уровня груди. — Я не специально, оно как-то само собой так выходит… случайно.

— Ага, — пробурчал я, натягивая штаны. — И лопату ты случайно сломал, и лом случайно погнул, а швабру?

Кос обезоруживающе улыбнулся. В общем-то, винить парня было особенно не в чем. Просто он был очень неуклюжим, но кому от этого легче.

— Лучше б ты гантели свои переломал, к чёртовой матери! — махнул я рукой на здоровяка и отвернулся к своей койке. — Глядишь, и я краснеть бы перестал у завхоза в каптёрке.

Великан промолчал. Ребята уже привыкли, что по утрам я бываю не в духе, так что спорить со мной было нечего. Особенно, когда всё по делу. Игорь Костюк тягал железо с пелёнок и выглядел как настоящий терминатор. Только вот силушка его порой подводила. Что в руки взял — считай, пропало. Когда он портил свои вещи, то было не страшно, но когда Кос ломал инвентарь академии — отдуваться всегда приходилось мне.

— На вот, держи, — как по волшебству рядом с Косом нарисовался Старый. Он невзначай протянул здоровяку новый шнурок и тут же отвернулся к своей койке.

— Ой, спасибо Дед. Потом верну, как-нибудь.

— Да не за что, — невзначай оглянулся Старый. — Можешь оставить себе.

«Этот ещё!..» — улыбнулся я про себя, думая о Старом. — Вечно у него всё припрятано. Прямо бюро находок, а не курсант. Господи, ну когда же начнутся каникулы?.. как же вы мне все надоели!».

Сказать по правде, это я бурчал скорее по инерции, и принимать мои мысли за чистую монету вовсе не стоит. Просто я снова не выспался и готов придушить всех на свете, а курсантов — в первую очередь. На самом деле со Старым мы ладили лучше всех. Лёхе Чеботарёву я бы не позавидовал. Когда-то давно с ним приключилась загадочная история, в которой он потерял три передних зуба. Как это произошло он нам не рассказывал, но вот последствия загадочного приключения остались у парня на лице… или скорее всё же во рту, если быть совсем точным. Стоматолог вставил на место потери золотые коронки. Вот и приходилось Старому отсвечивать блестящей улыбкой, что добавляла десяток лишних лет его облику.

— Курс, выходим на построение! — вновь послышался голос дневального.

Взвод ринулся в узкие двери. В коридоре загремели сапоги, замелькали сонные силуэты, загудели басистые голоса. На улице гул быстро стих. Капитан Широков уже стоял у подъезда и строго косился на растущее построение. Когда курс выстроился на плацу, старшина дал команду:

— Сми-и-рно!..

Капитан приложил ладонь к виску, вытянулся струной и гаркнул по уставу:

— Здравствуйте, товарищи!

— Здравия желаем, товарищ капитан! — синхронно, на выдохе ответил курс.

— Вольно. Ну что, бездельники, как настроение?

— Отличное, товарищ капитан, — ответил за всех старшина.

— Вот как? — вдруг погрустнел капитан. — Это хорошо. Значит легче перенесёте плохие новости. Воскресенье на этой неделе будет рабочим — увольнение отменяется.

— У-у-у… — загудели курсанты в строю. Очень тяжело усидеть взаперти всю неделю, увольнения в город все ждут как чуда, а тут вдруг такой сюрприз.

— А ну… тишина в строю! — рявкнул капитан. — Это что ещё за мычания? Хотите на полигон? Так я быстренько организую вам марш-бросок с полной выкладкой!

Две сотни курсантов будто бы онемели. Стылая тишина упала на строй, раскинулась хрустальной паутинкой на плац, а затем протянула тонкие нити до пёстрых клумб и ядовитых газонов. Шутить с капитаном было смерти подобно. Если сказал марш-бросок — считай, днём будет весело, с него не убудет. Как любил приговаривать Кэп: «Настоящий курсант должен уметь стрелять как ковбой, а бегать как его лошадь». И если до ковбоев нам было ещё, как до луны, то вот с лошадьми уже вполне себе можно было тягаться.

— Так-то лучше, — улыбнулся тишине капитан. — Завтра будет день открытых дверей. Много гостей заявятся посмотреть академию, а вы… — сделал он паузу, окидывая взором весь строй. — Заступите в почётный караул. Ничего страшного, все, рано или поздно, через это проходят. Через час старшина выберет полсотни счастливчиков — остальные на подхвате. Строевой подготовкой займётесь самостоятельно и чтоб подошвы мне докрасна… — потряс он кулаком у груди. — Я потом проверю, попробуйте мне только отлынивать. Всем ясно, что будет с лентяями?

— Так точно, товарищ капитан, — вяло прогудели ребята.

— Это хорошо, — растянул губы в хитрой улыбке капитан. — В таком случае можно немного отвлечься от дел. Курсант Загорский…

— Я, — уже понимая, что влип, ответил я по уставу.

— Выйти из строя.

— Так точно, — сделал я два шага вперёд.

— Андрей, что-то весело в вашем кубрике было перед подъёмом. Что вы там так громко отмечали, а?..

Словом, это был залёт. Шуметь до подъёма нельзя — не положено. Грёбаный устав предусматривает даже это, а мы так с утра разошлись, что стёкла дрожали по всему этажу. Точно влипли.

— Не могу знать, товарищ капитан, — глядя в небо, уверенно ответил я. — Я крепко спал и ничего не слышал.

— Да? — хмыкнул капитан. — Интересно, Емельянов…

— Я, — звонко пропел Емеля.

— Ты, наверное, спал так же крепко, как и Загорский?

— Так точно, товарищ капитан.

— Полевиков?

— Так точно, товарищ капитан.

— Кхм… что так точно? — разулыбался капитан. — Я ведь ещё ничего не спросил.

— Ну… я тоже спал вместе с Емельяновым и…

— Ха-ха-ха, — тут же взорвался смехом весь курс.

— Идиот! — прошипел Емеля Рыжему на ухо. — Можешь хоть сейчас не глупить?

— Что за разговоры в строю? — гневно блеснул глазами Игорь Викторович.

В общем, это был бесславный конец всей истории. Если до этого мгновения у нас был ещё маленький, весьма призрачный шанс увильнуть от наказания, то теперь надежды не осталось совсем. Устав — это своего рода мантра для любого казарменного офицера и «Тишина в строю» была прописана в ней курсантскими кровью, ссадинами и потом. Особенно потом, ибо километры марш-бросков считаются лучшим в мире средством от избыточной влаги.

— Так, всем разойтись, — после секундной заминки сказал капитан. — Отделение Загорского на месте.

Теперь-то было видно, что капитан разозлился. Когда последний курсант скрылся в подъезде казармы, Игорь Викторович подошёл ко мне впритык и тяжело уставился прямо в глаза:

— Что-то дисциплина у вас сильно хромает… Загорский…

— Я.

— Быть может, ты не справляешься? Почему твоё отделение отбилось от рук?

— Не могу знать, товарищ капитан. Может быть, не справляюсь…

— Вот как? — будто дикий бизон, взревел Игорь Викторович и от его богатырского голоса у меня мурашки пробежали по коже. — Увиливать вздумал? Всё надеешься, да? Всё от лычек мечтаешь избавиться? Думаешь, вот так вот просто… возьму сейчас и сниму с тебя это бремя? Да хрен там! Будешь у меня до выпуска в нарядах сидеть и за этими обормотами косяки разгребать, ясно тебе?!

— Так точно, товарищ капитан.

— Стать в строй.

Не сработало. Капитан видел всех нас насквозь. Другие командиры отделений дорожили своими лычками на погонах. Игорь Викторович этим часто манипулировал, намекал, что может их разжаловать и добивался таким образом ещё большего послушания. Со мной же он не был таким строгим. Вернее, со мной он был гораздо строже — там, где другим хватало угроз, меня просто бросали во все тяжкие: «Ах, Загорский, твои напакостничали — ступай с ними в наряд. Ах, снова не уследил — дуйте на плац и маршируйте до вечера. Мало вам приключений, ну что ж — один за всех, как говорится…».

Словом, о том, чтобы избавить меня от мучений речи не шло никогда.

— Ну, раз уж такие дела, — задумчиво проговорил капитан. — Дисциплиной вашей мне придётся заняться лично. Видно, без полигона здесь никуда.

— Товарищ капитан, — просительно протянул Кос, — а может лучше наряд вне очереди?

Раскачанный атлет весил больше центнера и бегать очень не любил, но с капитаном так просто было не договориться.

— А как же? — весло подхватил Игорь Викторович. — И наряды тоже будут, только после полигона. Загорский…

— Я.

— Ты чего лыбишься?

— На стрельбы, как на праздник, товарищ капитан.

— Вот как? — уже откровенно смеялся Игорь Викторович. — Ну тогда я тебя поздравляю. Праздник сегодня выйдет что надо.

Знал бы капитан истинную причину моего хорошего настроения, он бы наверняка передумал. Сам того не зная, он развязал сложную головоломку, что вот уже пять минут занимала все мои мысли. Я вот никак не мог придумать, как бы отделаться от караула. Маршировать на плацу до самого вечера — вот настоящая пытка. А марш-бросок, это так — несколько часов мучений, а потом целое море свободного времени. Из двух зол, как говорится, полигон явно выглядит предпочтительнее.

— Значит так, — спустя пару мгновений продолжил капитан. — После завтрака собирайтесь у оружейного склада. А я пока продумаю для вас шоу-программу. Вопросы есть?.. Нет… Тогда разойтись. Встретимся позже.

— Да, блин, устроит нам сегодня этот фанат Дикого Запада скачки с преградами, — как водится, нудил Тим, заходя в кубрик. — Не могли хохотать утром тише? Теперь столько кругов на полигоне отмахать придётся…

— Слушай, ты достал уже своим нытьём! — оборвал Тима склонившийся над своей тумбочкой Крас. — Замолчи, не то кроме полигона ещё и в наряд сегодня заступишь, — закончил командир взвода и побрёл к умывальникам.

Тим уже готов был ответить привычным занудством, вроде «я же говорил!..», но, к счастью для остальных, рядом проходил Шева — двухметровый стройный брюнет с красивым лицом — хоть сейчас на обложку. Девчонки охотились на Шеву крупными стайками, но не этим он славился в нашем кубрике. Как и Емеля, Дима Шевченко был человеком очень весёлым. Иногда эти двое устраивали такие представления, что щёки и животы от смеха потом болели часами. Шева подкрался к Тиму сзади и отвесил ему лёгкий подзатыльник. Затем молниеносно отскочил и отвернулся, будто бы он ни при чём.

— Очень смешно! — потирая затылок, оглянулся Тим. — И у кого ума хватило?

В это мгновение Емеля подкрался к нему с другой стороны и проделал тот же трюк, что и Шева. Пока Тим поворачивался, Емеля успел отвернуться и сделать вид, что ничего даже не видел.

— Взрослые парни, а ведёте себя хуже детей, — оглядываясь по сторонам, прогудел Тим. В то же время он пытался стать спиной к стене, чтобы никто больше к нему не подкрался.

— Эй, Белоснежка, — от противоположной стены выкрикнул Циркуль. — Ты долго там стоять собираешься? Моя кровать себя сама не соберёт.

— Я уже сто раз говорил, что кровать тебе застилать не стану, — нахмурился Тим.

— Ну что же, — деланно хмыкнул Циркуль. — Тогда мне точно придётся тебя проучить.

Затем он подошёл к Тиму и заехал ему лёгким апперкотом под дых. Дух из парня хоть и не выбило, но удар был не из приятных.

— Когда же ты от меня отстанешь, урод?!

— Когда мужиком нормальным станешь и морду мне набьёшь.

— Циркуль, отстань от него. Сейчас ты точно перегибаешь. — Не переставая искать в тумбочке зубную пасту, сказал я.

— Да ладно! Тебе-то дело какое?

Нормальных слов Циркуль понимал редко, потому его пыл стоило немного остудить. Я уже собирался сказать что-то резкое, но меня опередил Крас, успевший вернуться от умывальников:

— Отойди от Тима, ты, серьёзно, уже всем надоел. Вопрос с нарядом ещё не закрыт, так что с вакансией на сегодня проблем не будет.

Крас картинно приподнял брови и развёл в стороны руки. Циркуль в ответ озлобленно фыркнул, но всё-таки отошёл. Спорить с командиром взвода ему было невыгодно, потому что полномочий у Краса было гораздо больше и он действительно мог отправить провинившегося курсанта в наряд. Хотя Игорь Краснов никогда не злоупотреблял привилегированным положением, да и парень он был что надо, но шутить с ним без особого повода лучше не стоило.

Честный, справедливый, принципиальный, но в то же время излишне серьёзный и прямолинейный, Крас, как и я, получил свои лычки на погоны ещё на первом курсе, но, сказать по правде, не особенно старался соответствовать званию. Как и меня, должность парня тяготила, потому он просто плыл по течению — не отстранялся, конечно, но и никогда не порывался быть в первых рядах.

— Ребята, дайте кто-нибудь зубную пасту, — не изменяя себе, начал утро Калаш.

Шева просто не мог оставить его реплику без внимания:

— Бродяги в переходе тебя точно признают за своего. Талант на лицо, ха-ха!

— Ага, наверное, есть личный опыт? — не остался в долгу Калаш.

— Может и есть. Тебе рекомендации нужны для новой работы?

— А тебя кто рекомендовал?

Как ни странно, но в этот раз последнее слово осталось за Калашом. Обычно Шева выигрывал львиную долю словесных баталий, но сегодня, видимо, был не его день.

Денис Калашников был однофамильцем известного инженера. Парень был сиротой и выжимал из своего горя все соки. Он выгрызал себе место под солнцем, буквально выбивая у офицеров разного рода уступки и поблажки в учёбе. К тому же стипендия у курсантов была очень маленькой, поэтому в быту парню часто недоставало всяких мелочей, вроде зубной пасты, или «Совы» для сапог, так что приходилось клянчить у остальных. Мы всегда смотрели на это сквозь пальцы. Жизнь Дениса не радовала, потому поделиться было не жалко. Но это вовсе не означало, что нельзя шутить по этому поводу. Ещё как можно.

— Пойдём, у меня есть паста, — сказал Медведь и пошёл к умывальникам.

— Вот, хоть один нормальный человек ещё остался в этом кубрике, — повеселел вдруг Калаш.

— Иди, иди, обормот, — кричал вслед ему Шева. — А то, глядишь, Медведь и передумать может.

— Ага, смотри… Медведь — парень, что надо! Не то, что некоторые! — уже на ходу фыркнул Калаш, но всё же пошёл чуть быстрее.

— Эй, Медведь, — позвал Шева, застигнув парней у двери. — Был бы ты аккуратнее с этим попрошайкой, а то глядишь, ещё чего выпросит, ха-ха!

— Пускай просит, мне не жалко поделиться. К тому же…

— Стоп, стоп, стоп! — выкрикнул вдруг Емеля, не давая Медведю закончить. — Слушай, пирожок, только не заводи новую лекцию. Мы все знаем, что ты много умных слов начитал в своих книжках, но давай не сейчас, хорошо?!

Медведь разочарованно хмыкнул и вышел из кубрика. Женя Крапивин, и правда, иногда был занудой, но очень редко. Почти всё свободное время он проводил с книгой в руках или за просмотром всяких научных передач и видеороликов. Слушать его истории зачастую было весьма интересно, но только если не очень долго. Своё прозвище Медведь получил за походку: широко разведённые ступни и чуть кривоватые ноги делали его очень похожим на мультяшного Винни Пуха. Ещё парень был слегка неуклюжим и робким, но это не мешало ему быть курсантом.

Медведь замыкал мой десяток — то самое второе отделение, которое утром влипло в историю. Как ни крути, а сегодня на полигоне мы оставим столько калорий, что диетологам и не снилось. Кстати, если кто сильно желает сбросить лишний вес — пусть поступает к нам в академию. С нашим капитаном ожирение не грозит никому, даже самым заядлым гурманам и лодырям.

Как и говорил Игорь Викторович, после завтрака мы собрались у дверей оружейного склада. Дежурный сначала впустил только Шеву, так что остальным пришлось ютиться снаружи. Здание оружейной здорово выделялось на фоне казарм и учебных корпусов: кирпичные стены были куда толще, чем у других построек, окна запирали решётки, а единственный вход преграждала массивная бронированная дверь. Склад стоял у самого плаца, напротив вырастала наша казарма, за ней начиналась мощёная камнем дорожка, ведущая к двухэтажному зданию комендатуры.

На плацу маршировал целый взвод. Ребята отстукивали в такт сапогами и рвали глотки, напевая строевые песни. Видно, не только мы сегодня провинились. Кроме оружейного склада и казармы, плац ещё окружали многоэтажные лекционные залы, потому в получившейся чаше их песни перекликались со звонким эхом, будто в горной долине.

— Первокурсники надрываются, — ухмыльнулся Крас. — Совсем пяток малыши не жалеют.

— Сам малышом-то давно был? — парировал Калаш. — Мы ещё и не так сапогами отстукивали.

— Крас, а ты чего с нами? — невзначай бросил Емеля, блеснув лукавым взглядом. Обычно такие вот гляделки заканчивались подвохом, но кроме меня и Шевы это мало кто замечал. — Как же рота почётного караула осталась без командирского присмотра?

— Обойдутся сегодня, едва увильнул, — спокойно отвечал Крас, не замечая иронии в голосе Емели. — Лучше я с вами на полигоне побегаю несколько часов, чем буду до вечера маршировать.

— Думаешь, увильнул? — разулыбался Емеля так, что сомнений в его намерениях у меня не осталось. — Я сам слышал, как Кэп с караульным о тебе договаривались: «мол… сначала я его погоняю, а потом заберёте Краснова себе. А то как же?.. почти весь взвод и без командира останется… не порядок».

— Да, да — я тоже слышал: «мол… и мы без тебя не сможем обойтись и остальные на плацу тоже». Так вот и поделили тебя в порядке очереди. — Подключился Дед.

— Ага, точно, так и было… — продолжал Емеля. — Мы ещё сначала не поверили: ну как можно так гонять человека?

Емеля едва сдерживал смех, стал говорить громче и гораздо азартнее, а все остальные напряжённо дожидались развязки, боясь пропустить даже слово.

— А тут капитан и говорит, — продолжил Емеля: «Краснову эти нагрузки, что разминка: ковбой из него ещё, конечно, хреновый, но с лошадью он уже точно на равных».

— Ха-ха-ха! — взорвалось смехом второе отделение, сотрясая листья на нижних ветках зелёных каштанов.

— Нарываетесь? — рыкнул Крас, как водится, не понимая шуток в свой адрес. — Такие басни Рыжему рассказывать будешь, понял?

— А я тут причём? — обиженно протянул Рыжий.

— А ты вообще помолчи, а то я за себя не ручаюсь!

— Ой, как страшно, я прямо… — Рыжий застыл на полуслове. Остальные курсанты тоже притихли, а у некоторых золотая челюсть и вовсе отвисла до пола. Из оружейного склада вышел Шева. Хотя вышел, это, наверное, громко сказано. Он скорее выполз, заметно припадая к земле под весом брони, оружия и обвесов.

— А аппараты ночного видения нам на хрена? — не сдержал изумления Старый. — Я и не знал, что у нас столько всего в оружейке хранится.

До этого мгновения приборы ночного видения мы видели только в фильмах, да и другие игрушки тоже. На голове у Шевы блестел тяжёлый тактический шлем, на котором и крепился «ночник». Поверх формы красовался бронежилет с разгрузкой, и какого добра на нём только не было: одних магазинов к автомату штук шесть, а ещё рация, штык-нож и гранаты. На спине висел рюкзак, под завязку набитый всякой всячиной. Раньше для стрельб нас никогда так серьёзно не экипировали. Только противогазы в подсумках давали, а тут столько всего, что глаза разбегаются.

Сказать по правде, с автоматом на груди и в полной экипировке Шева выглядел очень круто. Ну, по крайней мере, в глазах двадцатилетних парней. Хотя вся эта красота весила килограммов пятнадцать, если не больше, так что денёк обещал быть очень весёлым.

— Крас, ты, кажется, хотел с нами «спокойно» побегать вместо караула? — насмешливо щурясь, спросил Шева.

— Ага, сам себя обдурил. Капитан что, о лошадях своих говорит на полном серьёзе? По-моему, и для них этот груз не по силам.

— Тебе виднее, ха-ха-ха! — рассмеялся Емеля, намекая на свою прошлую шутку, и снова второе отделение взорвалось смехом.

— Ладно, собрались, а то мы тут до вечера просидим, а Игорь Викторович скоро придёт из дежурки, — отсмеявшись, проговорил я и отправил Деда в предбанник.

Когда все были готовы, мы вновь собрались у дверей оружейной и если приходили сюда мы как отделение непутёвых курсантов, то в новенькой броне ребята стали чувствовать себя отрядом элитного спецназа. Вот бы вместо полигона так в увольнение прогуляться и тогда точно все девчонки в городе были бы наши…

— Наверное, такой нагрузки мне хватит. Не пойду сегодня в спортзал. — Сказал Кос, рассматривая своё отражение в окне первого этажа.

— Тебе может и хватит, а вот Тиму точно слабовато будет, — влез в разговор Циркуль и запрыгнул Тиму на спину. — Отныне я твой ковбой, а ты моя лошадь, — приговаривал он, подхлестывая Тима ногами.

— Слезь с меня, сволочь! — истерично заголосил Тим. Бедняге было непросто выдерживать вес Циркуля со всеми игрушками.

— Курсант Круглов, — как гром среди ясного неба, раздался голос капитана. — Подойди ко мне.

— Так точно, — словно нашкодивший котёнок, понурив голову, ответил Циркуль, слез со спины Тима и подошёл к капитану.

— Упор лёжа принять, — распорядился Игорь Викторович и Циркуль в ту же секунду упал на асфальт.

— Начинай отжиматься, а мы пока поговорим о делах, — обронил он для Циркуля и повернулся к нам. — Ничего не спрашивайте, у вас на лицах и так всё написано. Экипировка дорогая, так что опробовать всё это в деле я вам не дам. Сегодня вы у меня побудете вьючными лошадками… кхм!.. Емельянов, что смешного я говорю? — прикрикнул капитан, глядя на улыбающегося Емелю.

— Товарищ капитан… это вы лучше у Краснова спросите, ха-ха-ха! — не сдержался Емеля. Не сдержались тогда и все остальные… и Крас тоже.

— Всё вам весело, да? — нахмурился Игорь Викторович, но глаза его улыбались. — Загорский…

— Я.

— Вот смотрю я на этих оболтусов, и понять не могу: почему я такой с вами добрый всегда, ты не знаешь?

— Это потому, товарищ капитан, что моё отделение лучшее в академии! — пафосно проговорил я, глядя в небо.

— Ах вот оно что, — улыбнулся капитан. — Тогда стройся, лучшее отделение.

Когда мы с ребятами стали тремя колонами, Игорь Викторович продолжил:

— Значит так: сейчас выдвигаемся на полигон, там бежим кросс, потом постреляете по мишеням, и домой. Всё понятно?

— Так точно, товарищ капитан.

— Тимохин, как думаешь, сколько Круглову ещё отжиматься?

— Я думаю хватит, товарищ капитан, — ответил Тим.

— Хорошо, тогда ещё тридцати… нет… пятидесяти раз будет достаточно. Круглов, выполнять, — распорядился капитан и отошёл в сторону, тихо переговариваясь о чём-то с дежурным.

Даже сквозь форму и броню было видно, как сильно Циркуль вспотел и как тяжело ему отжиматься. Но он всё-таки справился и только потом стал в строй.

— Ну как, ковбой, покатался на лошади? — прошептал я задире на ухо. — Может, ещё кружок, а?

— Ага, рук совсем не чувствую, — задыхался Циркуль, глаза его почти выкатились из орбит, волосы слиплись, а щёки и шею заливало ручьями горячего пота. — Как теперь бегать, даже не представляю.

— Скажи спасибо, что он Тима тебе на спину не посадил, — добавил Шева.

Нужно было видеть раздраженное лицо Циркуля, когда ему на глаза попалась довольная улыбка его жертвы. Только молний из глаз не летело, столько мстительной ярости сияло во взгляде, что даже Кос не выдержал и попробовал его успокоить:

— Да ладно тебе, Циркуль, ты ведь сам виноват, а Тим даже вступился за тебя перед капитаном.

— Ну да… вступился он…

— Эй, только без глупостей, — пришлось мне вмешаться. — Сейчас ещё все из-за вас в историю попадём. У капитана разговор короткий, так что вдохните поглубже и успокойтесь. Вон он, уже договорил и идет к нам.

Лишний раз провоцировать капитана дураков не было, так что все одновременно замолчали. Хотя в следующий миг нам и так стало не до праздных разговоров в строю…

Раскат грома ударил в казарму. Меня оглушило, от звуковой волны подогнулись колени, а мышцы по всему телу непроизвольно расслабились. Сердце рухнуло в пятки. Внезапный порыв горячего ветра свалил меня с ног. Точно не помню, но упал я на что-то мягкое, возможно на одного из ребят. Где-то за забором заныла сигнализация. Вой сирены звучал очень тихо, едва доходил до сознания, будто слышался из глубокого погреба. Стёкла над головой треснули и с противным звоном осыпались на спину.

Спустя мгновение прогремело ещё раз, потом ещё раз, ещё… Рокочущие взрывы сводили с ума, трещал асфальт и рушились стены. Вокруг потемнело, завоняло дымом и гарью, а каштановые кроны бессильно сражались с градом осколков. Голова рефлекторно клонилась к земле. Едва я попробовал осмотреться, как желудок скрутило, и завтрак вывалился наружу. Лучше бы мне тогда на плац не смотреть.

На чистом асфальте громоздилась свалка мокрых тряпок и драных лохмотьев. Грязно-бордовые ошмётки разбросало по кругу. Алые лужи заполонили все выемки и трещины вокруг места трагедии.

Казалось, я целую вечность смотрел на несуразную картину и не мог сообразить, что там в предсмертной агонии бились люди, что жизнь покидала изувеченные тела слишком быстро и слишком неотвратимо для того, чтобы можно было помышлять о спасении. Над живыми трупами первокурсников собралось облако сизого дыма, смешивая в тошнотворной палитре запах жжёного пороха и пролитой крови.

Казарма пылала в трёх местах. Окно нашего кубрика провалилось внутрь здания. Густой чёрный дым стелился над землёй, наводняя удушливым туманом дворовую чашу. Всюду бегали люди: курсанты и офицеры. Одежды на многих горели. В разных углах академии лежали тела: раненные и убитые, наши друзья и знакомые, те, что ещё пока были живы и другие, которые больше никогда не поднимутся на ноги.

Взглянув на главное КПП, я растерялся ещё сильнее. Его больше не было. На месте крепкой постройки грязной кучей дымились обломки. В дежурке живых не осталось. Вихрем осколков иссекло соседние здания. Всё происходящее воспринималось как большая и невозможная галлюцинация, ибо поверить в такое, пусть и, увидев воочию, заставить себя невозможно.

Затем в академию ворвались несколько отрядов головорезов с оружием в руках. Они расстреливали на пути всех подряд. От их огня гибли толпы курсантов, что топтались у входа в казарму. Добравшись до плаца, волна атакующих разделилась на три части: одни прикрывали тылы у развалин дежурки, другие обходили двор по дуге, а третьи двинули в нашу сторону. От первого взрыва прошла едва ли минута, но мне она показалась вечностью.

— Все бегом в оружейку… встать… просыпайтесь, мать вашу…

Голос капитана прозвучал неожиданно громко. Не подбирая выражений, Игорь Викторович раздавал указания, выводя нас из ступора. Затем он пинками и оплеухами затолкал весь десяток в предбанник оружейного склада. Я дальше всех был от входа и забегал на склад последним.

— Загорский, помоги мне, скорее, — остановил меня у двери капитан.

У стены истекал кровью дежурный, что несколько мгновений назад выдавал нам броню. Шальная пуля разворотила его грудь. Мы с капитаном подхватили мужчину за руки и затащили в предбанник, но он уже не дышал. Когда мы были внутри, капитан продолжил:

— Старый и Ник — быстро заряжайте свои автоматы, — выкрикнул он и бросил на стол предбанника две пачки патронов. — Остальные внутрь. Тащите сюда все патроны, что найдёте и тоже вооружайтесь. Чего застыли? Бегом, бегом, бегом…

Затем капитан выглянул в дверь и разрядил туда магазин пистолета. Против автоматов огневая мощь ПМ слабовата, но остудить пыл врагов на какой-то миг удалось.

— Ну что вы там копаетесь, все ведь поляжем! — наорал капитан уже на нас с Дедом. Затем быстро сменил обойму и расстрелял последние патроны.

На зачёте я заряжал автомат втрое быстрее, но сейчас руки меня плохо слушались. Несколько раз я даже упускал патроны на пол, теряя драгоценные секунды, пока, наконец, последний не нашёл место в обойме, которая в тот же миг влетела в ствольную коробку. Я опередил Деда буквально на долю секунды и стал у двери. Старый устроился у противоположного косяка.

— Так, пора дать отпор, ребятки, на вас вся надежда, — подбадривающе сказал капитан. — Стрелять короткими очередями. Старайтесь не палить, бейте прицельно. Главное, не волнуйтесь — подготовлены вы не хуже этих бандитов.

Мы со Старым переглянулись и одновременно высунулись из двери. Миг, когда мы открыли огонь, навечно останется в моей памяти. Спусковой крючок плавно привёл в действие смертоубийственный механизм. Защёлкал затвор, выбрасывая на пол опустошённые гильзы. Ствол автомата полыхнул и выплюнул на волю сразу несколько пуль. Отдача слабо ударила прикладом в плечо. Кожу на правой щеке слегка обожгло пороховым пеплом, а сребристый дымок заполонил весь предбанник, пропитывая горелым запахом одежду и стены.

Пойманный на мушку боец упал на асфальт. Ещё через миг рухнули двое. Условия были почти идеальными, и мы расстреливали врагов, будто в тире. Они пытались отстреливаться, но стены оружейного склада были надёжным укрытием, в то время как на плацу было прятаться негде. Не прошло и десяти секунд, а отряд убийц уже истекал кровью на сером асфальте и лишь трое уцелевших бандитов изо всех убегали в сторону разрушенного КПП. Добить их не вышло. Патроны закончились очень не вовремя, а Старый отстрелялся ещё раньше, чем я.

— Шева, дай магазин, скорее! — закричал я так громко, как только мог.

Ребята уже толпились в предбаннике, заряжали автоматы, а на столе блестела россыпь патронов. Капитан возился со снайперской винтовкой. Шева не отреагировал: то ли не слышал, то ли просто растерялся, но время мы упустили, и тройка уцелевших врагов скрылась на улице за обломками дежурной части.

Капитан собрал винтовку и прилёг под стеной. Как раз тогда из-за горящих развалин выскочили двое стрелков. В руках они держали гранатомёты.

«Ну, всё! Конец… патронов нет и снять гранатомётчиков некому!» — подумал я в ужасе.

Два выстрела снайперской винтовки грянули почти синхронно, острой болью отозвались в ушах и даже слегка оглушили. Оба гранатомётчика завалились на спины. От сердца сразу же отлегло. Враги затаились. Наступило затишье. Больше никто из них не рисковал выходить из укрытия, чтобы не словить пулю из укреплённой оружейки.

Короткая очередь срезала бойца, что показался из-за развалин. Капитан без промаха снимал самых опасных головорезов с тяжёлыми стволами, остальных расстреливали мы, меняя друг друга у двери, чтобы не тратить драгоценных мгновений на перезарядку. Плац усеяли мертвецы.

— Так мы их всех перебьём, — разбавил напряжённую тишину Медведь. В перестрелке он не участвовал, но и без работы не остался. Пол вокруг него усеяли заряженные магазины, которые он вместе с Тимом и Рыжим подкидывал остальным.

— Глаза разуй! — наверное, слишком резко выпалил я. — Как бы нам здесь самим не остаться!

— А чего? — влез Рыжий. — Позиция у нас, что надо… вон, сколько их там уже приголубили.

— Думаешь, они так и будут наседать? На дежурку взгляни. Одни руины остались! Как бы не сделали то же и с нами.

— Вряд ли, — тяжело вздохнул капитан. — Если бы могли, уже наверняка зарядили бы по нам чем-то убойным. Сколько бойцов мы угробили? А они всё штурмуют и глупо теряют людей. Нет, я думаю, что тяжёлые игрушки у них просто закончилась. Но это не значит, что всё хорошо.

Слушая капитана, все ребята притихли:

— Мы контролируем только двор. Если они… даже не так — когда они обойдут нас по улице за забором, станет очень жарко.

Ну и дела, хуже не придумаешь. И кто напал — непонятно. Штурмовики носили серую, камуфлированную форму без знаков различий: ни погонов, ни шевронов — поди, догадайся кто такие, и чего им нужно.

— Твою мать! — выругался капитан, просматривающий двор через прицел на винтовке. — Этого я боялся больше всего.

Я взял бинокль и осторожно высунулся из двери. Тут же нахмурился и едва не выругался следом за Игорем Викторовичем. К нам шагала делегация из пяти человек. Первым шёл Яков. За его телом прятался крепкий верзила, толкал пленника и прижимал к его виску пистолет. Вот только заложников нам сейчас и не хватало.

— И что нам теперь делать? — глядя на капитана, спросил Крас.

Саня Яковлев был из нашего взвода. Его, вместе с остальными ребятами, Игорь Викторович отпустил в казарму. И вот теперь он был заложником у?.. да Бог его знает у кого.

— Так, без паники, — рыкнул капитан. — Посмотрим, что из этого выйдет. Пока не скажу, оружие не опускать — это приказ! Лично пристрелю идиота, что посмеет ослушаться.

От слов Игоря Викторовича мороз прокатился по коже. Тем временем, конвой приближался всё ближе.

— Рассредоточьтесь по складу. Оружие в боевую готовность. Крапивин, Тимохин и Полевиков — вас это тоже касается.

Цепочка переговорщиков остановилась в дюжине шагов от двери оружейной. Яков и его конвоир стали ближе других:

— Эй, вы там, — хищно оскалился незнакомец с пистолетом. Выглядел он немного старше меня, но дружить с таким типом я бы поостерегся, от его улыбки так и веяло смертельной опасностью. — Игорь Викторович, полагаю? Рад познакомиться.

— А я не очень рад, — прошипел в ответ капитан. — Да и имени я твоего не расслышал, так что знакомство вышло неполноценным.

Незнакомец оскалился ещё шире, аккуратные чёрные усы и бородка показались из-за головы Якова, высокий лоб оканчивался парой мелких залысин под короткой стрижкой. Вдруг я поймал себя на мысли, что не могу описать его лицо. Оно было настолько обычным, настолько неприглядным, что, проходя мимо по улице, я бы его даже не заметил.

— Меня зовут Борис, — фыркнул незнакомец. — Ну что, раз мы утрясли формальности, предлагаю обсудить детали вашей сдачи.

— И с чего это вдруг мы будем сдаваться? — хмыкнул Игорь Викторович.

— Товарищ капитан, откройте, наконец, глаза, — снова расплылся в улыбке Борис. — Хватит геройствовать. Мы взяли город. Мои люди утрясают последние детали операции и смысла сопротивляться больше нет.

— Кто вы такие и чего вам здесь надо?

— Да ладно вам… — рассмеялся Борис. — Правда, думаете, что отвечу?

— Здорово вы нас изучили. И давно наблюдали за академией?

— Мне хватило, чтобы знать самых опасных офицеров в лицо.

— И что будет, если мы сдадимся?

— Я гарантирую жизнь твоим щенкам, — вмиг стал серьёзным Борис. — Вы храбро и умело сражались. От кучки курсантов и их няньки мы такой прыти не ожидали. За кретинов, что подставились под ваши пули, никто мстить не станет. Даю слово офицера.

— Нам нужно подумать.

— Нечего здесь думать! — сорвался Борис. — Я понимаю, что ты тянешь время, но помощь не придёт.

Затем он медленно взвёл курок пистолета:

— Опустите стволы или я мозги ему вышибу!

— Хорошо, хорошо… только спокойно… не стрельни случайно, — ответил капитан, опуская винтовку на пол.

— Я тебе не сопливый курсант. Если и стрельну, то совсем не случайно! Эй ты, собери их автоматы, а ты глаз не спускай с капитана. Ну, скорее, работаем…

Две гориллы из свиты Бориса тут же бросились к нам, но сделать ничего не успели. В это мгновение Яков совершил большую глупость. Он попробовал вырваться из захвата и скрутить пленителя — как учили на уроках рукопашного боя. Но против Бориса у него шансов не было. Тот нажал на спусковой крючок и разнес голову бедняги у нас на глазах.

Это было ужасно.

Половина лица разлетелась кровавыми брызгами. Лобную кость вырвало из черепа и отбросило на дюжину метров. Бездыханное тело нашего друга обмякло и упало на землю, Яков забился в агонии, щедро поливая брусчатку собственной кровью, а его убийца всё так же стоял и хладнокровно улыбался.

Капитан взревел и пошёл в атаку. Кулаком он проломил висок бандита, что стоял рядом с ним. Тот вздрогнул и как подкошенный завалился на землю. Не теряя времени, Кэп рванул к Борису, но наёмник оказался проворнее. Дымящий ствол пистолета тут же нацелился в голову Игоря Викторовича и…

Тогда со мной впервые произошло нечто такое, что мне трудно осознать и по сей день…

Время остановилось. Что ребята, что банда Бориса застыли соляными столбами, даже дышать перестали. Воздух перестал быть прозрачным, но стал густым, вязким и даже тяжёлым. Пространство переливалось вязью разноцветных оттенков. Едва уловимые частицы незримой энергии парили вокруг каждого предмета в предбаннике оружейного склада, а снаружи и вовсе переплетались невероятным узором. На какой-то миг мне показалось, что рядом со мной был кто-то ещё, кто-то смутно знакомый промелькнул перед глазом, врезаясь в память расплывчатым силуэтом, похожим на женщину в рубиновом платье.

Дышать стало трудно, на плечи придавила незримая ноша. Рядом что-то громко шипело. Я не сразу понял, что это был пистолет в руках Бориса. Резкий звук нарастал, набирался силой. Из канала ствола уже вырвались мелкие искры, мгновенно превращаясь в объёмную вспышку пороховых газов. Затем показалась свинцовая оболочка пули и медленно поплыла над землёй, оставляя позади себя кольца сжатого воздуха.

Размышлять было некогда. Ещё немного и смерть настигла бы капитана, и тогда…

Рядом со мной застыл один из конвоиров Бориса. Я вырвал у него из рук автомат, развернул оружие на ремне и цевьём раздробил наёмнику челюсть. На такой скорости удар вышел страшным. Головорез оторвался от земли, капельки крови выплыли изо рта и зависли над головой, будто в космической невесомости. Следом прорывался на волю бордовый фонтан.

Действуя по инерции, я вновь развернул автомат и выстрелил из него в последнего провожатого. Снова зашипело, пуля мощной скорострельной винтовки показалась гораздо скорее, чем из пистолета Бориса. Я отпустил оружие и бросился к капитану. Автомат ещё висел в воздухе, а я уже пытался обогнать другую пулю, метко выпущенную прямо в голову Игоря Викторовича.

Воздух стал ещё плотнее и жёстче, я как будто пробирался сквозь бурную реку. Ноги быстро наливались свинцом, каждый шаг давался с надрывом, буквально на грани возможностей, но я терпел. Пока я пробирался свозь воздушное русло, пуля уже долетела до головы капитана и даже слегка оцарапала лоб. Мне пришлось ловить её руками. Сделать это оказалось ещё тяжелее, ведь пуля будто приросла к своей траектории, и чтобы вырвать её из борозды пришлось постараться. Напрягая все члены, будто раб на галере, я выхвати её из полосы пробитого воздуха и швырнул как можно дальше, пока этот раскалённый свинцовый осколок не прожёг мою ладонь до кости.

А затем я чуть не споткнулся о бездыханное тело Якова. Светлые волосы курсанта пропитала красная жижа, лица не было, только страшная рана. Ещё вчера вечером мы шутили и смеялись над какой-то ерундой, а теперь парня нет. Его убила та сволочь, что стояла напротив меня и мерзко ухмылялась.

Я не знаю, что меня удержало, почему я не прикончил Бориса!.. Очень хотел, но рука просто дрогнула. К тому же, за его спиной ещё дымились развалины комендатуры, а он точно был нерядовым членом банды, потому я решил оставить его заложником.

Бить Бориса было даже приятно, я заехал кулаком ему в лоб. Очень слабо, совсем без замаха, но на такой скорости этого должно было хватить. Хотел ещё забрать пистолет, но не успел. Время снова потекло в прежнем русле. Двигаясь как метеор, я даже не понял, как сильно устал, силы в тот миг меня покинули окончательно и вместе с Борисом мы рухнули на асфальт.

Хотя это было уже неважно, ведь больше ничего делать и не пришлось. Трое бойцов из конвоя были убиты и бездыханными куклами упали на землю. Борис оказался в глубоком нокауте, ну а я лежал рядом с ним и не мог даже пошевелиться.

— Ты в порядке? — участливо спросил капитан, пытаясь понять, что случилось.

— Ага, — невнятно промычал я, устало закрывая глаза.

— Это что было-то?

— Понятия не имею, — честно ответил я. Затем попытался встать. Не вышло. Мышцы забились намертво, одеревенели и тело совсем не слушалось.

— Ник, это что, ты их?.. — недоумённо проговорил Емеля, присаживаясь у стены.

— Похоже на то, — неопределенно ответил я, ставя точку в разговоре своей интонацией. Ворочать языком было почти так же тяжело, как догонять пулю три секунды назад.

Ребята перенесли меня и Бориса внутрь склада. Его сковали наручниками, а меня аккуратно уложили на топчане для дежурной смены. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем…

Затем всё померкло, и я отключился. Кажется, в комнате стало темно. Может быть даже последние стёкла повылетали, а может и ещё чего? Я не знаю. Как и остальные ребята, я уже был без сознания. Потому и не видел, как в воздухе над нашим складом появилась чёрная воронка размером с двухэтажный дом. Она опускалась всё ниже, пока не проглотила всё здание. Затем так же внезапно растворилась в пространстве и на том месте, где несколько мгновений назад стоял оружейный склад военной академии, зиял трёхметровый провал. Даже следов фундамента не осталось.

Никогда я не просыпался так тяжело. Виски пульсировали безжалостным боем литавр, острая боль растекалась по голове, перерастая в изощрённые пытки. Тело застыло, спина затекла и вот-вот была готова окаменеть, ещё немного и я бы точно превратился в скульптуру.

Превозмогая муки, я попробовал встать, но не смог даже пошевелиться. Попробовал снова — с тем же успехом. В голову тут же скользнули незваные страхи: «Меня что, парализовало? Да нет, кисти работают, да и на ногах пальцы шевелятся», — думал я, снова пытаясь подняться. Хорошо хоть мысли о слепоте развеялись по ветру, потому что перед глазами отчётливо просматривались белые узоры на курсантском шевроне…

Стоп… а почему это у меня под носом сияет чей-то шеврон?

И тут меня осенило: «Да ведь на мне кто-то лежит, и судя по всему далеко не один. Как же тут шевелиться? А вдруг это труп, или…», — пронзила мозг жуткая мысль, от которой волосы встали дыбом, а по телу пробежало стадо мурашек. В то же мгновение я стал выбираться. Напрягая мышцы до предела, я панически расталкивал тела, пригвоздившие меня к твёрдой кушетке и, наверное, немного перестарался.

Ребята, словно невесомые пёрышки, воспарили над топчаном и с глухими воплями приземлились на пол. Один застонал, второй отрывисто всхрапнул и закашлял.

«Ну, хоть живые» — облегчил я совесть. «Были!..» — и снова тревога затмила разум, заставляя сделать хоть что-то.

Спустя миг я стоял на ногах. Зря так спешил: кровь тут же хлынула по занемевшей ноге, тысячи иголок прошли за ней следом. Голова чуть кружилась, мысли путались, а беспощадная жажда превратила горло в пустыню. Отекающая конечность здорово подвела хозяина, пришлось опереться о стену, чтобы не рухнуть обратно.

Осмотреться оказалось непросто. Тёмная сырая комната походила на подвал. Четыре мрачных стены напомнили картинку из ужастика, который мы с ребятами смотрели на прошлой неделе. Впереди темнела массивная железная дверь, что закрывалась снаружи. Единственным светлым пятном было маленькое окошко с непрозрачным толстым стеклом.

«Или не подвал? Где это мы оказались?» — снова пытался я размышлять, когда стены чуть успокоились и перестали вращаться. И тут я вспомнил нечто такое, что хотел бы забыть… такое, что не пожелаешь увидеть во сне.

Перед глазами снова был плац, я снова видел строй первокурсников, ещё живых и весёлых, ещё шагающих в такт по асфальту… ещё напевающих походные песни… а потом… потом я вспомнил… потом я снова увидел…

О том лучше не думать. Лучше забыть. Лучше… выбираться отсюда скорее.

На полу лежали Кос и Калаш. Больше никого в комнатке не было. Беглый осмотр немного меня успокоил. Парни были живы и, похоже, здоровы. Вот так сразу и не скажешь: спят они, то ли сознание потеряли, но это не важно. Главное, живы.

Первым я растолкал Коса. Следом проснулся Калаш:

— Меня что, с лестницы уронили? — прошептал он, щуря от боли глаза.

— Наверное, мы падали вместе, — поддержал его Кос.

— Как самочувствие? Живы, здоровы? — проговорил я, игнорируя неудобный вопрос.

— Голова сейчас треснет, — скривился Здоровяк. — Да и тело ломит немного, а так ничего.

— Чем-то интересным нас приложило, — продолжил Калаш.

— Что последнее вы запомнили?

— Мы тебя принесли в коморку дежурного, на топчан уложили, а потом стало темно и… и всё, — за двоих ответил Калаш.

— А где мы? — огляделся по сторонам Кос. — Давно ты проснулся?

— Да нет, несколько минут назад, хотя?.. — Повёл я плечами. — Не знаю. Долго в себя приходил, тяжело было. А автомат мой вы куда подевали? — с надеждой протянул я, когда понял, что ребята сохранили оружие при себе.

— Да рядом с топчаном я пристроил, в углу.

Снова осмотрев комнату, я облегчённо вздохнул. Как и сказал Калаш, мой автомат стоял у стены рядом с кроватью. Значит, мы не в плену, выходит мы всё ещё в оружейке.

Дверь оказалась не запертой. За ней виднелся предбанник оружейного склада, где мы заняли оборону с начала сражения. Здесь на полу похрапывали остальные ребята. Привести их в чувства труда не составило, первым проснулся Медведь:

— Где это мы? — спросил он. В то же время Медведь пытался присесть, опираясь спиной о стену.

— В оружейной. Долго же мы спали, ночь, похоже, настала.

— Темно, как у негра в… в подвале, — продолжил Медведь в несвойственной для него манере. Было видно, что голова у него болит не меньше, чем у других. Медведь приложил ладони к вискам и прикрыл на мгновенье глаза:

— А с ребятами что?

— Спят, сейчас растолкаем, — ответил Калаш и принялся тормошить Краса. Через несколько минут очнулись все остальные.

— А где капитан? — недоумённо оглядел комнату Крас. — Он-то, наверное, точно знает, что стряслось?

И правда, все ребята были на месте, а вот Игорь Викторович куда-то запропастился.

— Не знаю. Я очнулся за несколько минут перед вами. А вдруг он… — Застыл я на полуслове.

— Что он?.. — Вскинулся Рыжий. — Договаривай.

— Погиб, — закончил за меня Дед.

После тех слов все замолчали. Нужно было хорошенько осмыслить наши дела. Что стряслось мы не знали: почему все заснули и провалялись весь день, почему нас не взяли враги… или может всё-таки взяли?

— А где Борис? — нахмурился я. — Я точно помню, как брал его в плен. Только не говорите, что вы его прикончили.

— Да нет, он здесь лежал, — показал в угол Шева, подсвечивая туда фонарем. — Кстати, а что там произошло? Мы ни хрена не поняли.

— Я не знаю, — честно ответил я.

— Это как? — недоумённо хмыкнул Емеля. — Ты ведь сам сказал, что…

— А вот так, — выпалил я. — Когда Саню застрелили, со мной что-то произошло.

— А подробнее.

— Я стал двигаться быстро. Очень быстро.

— Как Супермен, что ли? — влез Рыжий.

— Вроде того, только, наверное, ещё быстрее. Когда Борис… в общем, он в капитана выстрелил. Я поймал пулю возле головы Игоря Викторовича и швырнул её в сторону.

— Пулю поймал? — глядя на меня, точно на идиота, изумился Емеля.

— Поверь, я представляю, как это звучит, — огрызнулся я. — Но больше мне сказать нечего.

— Интересно, так ты, значит, с Криптона к нам прилетел? — засмеялся Крас. — Сильно же тебя по голове приложило.

— Хорошо, — начал я закипать. — Что, по-твоему, тогда там произошло?

Ответа у него не было. Да и спорить Крас больше не стал.

— Ладно, с этим можно и потом разобраться, — немного разрядил обстановку Медведь. — Что сейчас делать будем?

И в маленьком предбаннике оружейного склада вновь повисла напряжённая тишина. Что делать дальше мы и правда не знали. Где капитан и наш пленник? Почему мы все уснули и провалялись до глубокой ночи? Кто, всё-таки, на нас напал и что происходит снаружи? Вопросов много, а ответов нет совсем.

Подняв глаза, я содрогнулся. Почему-то ребята, все как один, смотрели на меня, будто ждали моего решения:

— Нужно осмотреться, потом прикинем, что к чему, — сказал я, и приоткрыл входную дверь.

Приоткрыл и обомлел. Дальше я застыл на месте, не в силах поверить своим же глазам. Снаружи была никакая не ночь.

Наш склад теперь стоял в пещере. Большие каменные сосульки усеяли пол и монолитные своды подземелья, будто гигантские клыки в пасти жуткого монстра. Серые запотевшие массы древних пород обросли многовековыми прослойками мха и плесени, пестрили сонмом оттенков и переливались влажными разводами и поблёскивающими водяными каплями. Немного в стороне журчал узкий ручеёк, что рвался на волю через извилистый коридор. Выход из пещеры казался огромным. Похоже, что сквозь него мог бы пройти даже большой карьерный самосвал, не цепляясь за своды и стены, потому в глубинах подземелья было довольно светло.

— Ну что там? — не терпелось Калашу.

— Лучше один раз увидеть, — ответил я и раскрыл дверь нараспашку.

И снова все замолчали. Как можно разумно объяснить эту картину, я не представляю. Первое удивление после побудки сменилось неистовым потрясением.

— Давайте-ка все на склад, — первым пришёл в себя я. — Без оружия мне что-то выходить отсюда не хочется.

Ребята спорить не стали, и мы дружно пошли опустошать закрома. Кроме автоматов, каждый из парней подцепил на бедро кобуру с пистолетом. Патронами под завязку загрузили походные рюкзаки. Кос присмотрел пулемёт, а Дед взял бесшумную снайперскую винтовку. На поясах пристроили подсумки с гранатами. Казалось, поклажа вышла той ещё, только взвешивая два рюкзака в одной руке, я не чувствовал веса обновок. Будто держу не тяжёлое железное барахло, а пластиковые игрушки. Емеля тоже заметил неладное:

— Как-то странно… никому не кажется, что мы стали сильнее?

— Да, я тоже заметил, — ответил Старый, поднимая над головой сразу три рюкзака. — По-хорошему, эти сумки должны весить, как Рыжий.

— Чего это сразу Рыжий? — вскинулся Руслан.

— Того это, — прыснул Дед. — Фигура речи такая.

— Нормальная у меня фигура.

— Ха-ха! Ну, кто спорит-то, конечно, нормальная, — захохотал Старый, пока остальным было не до смеха.

— Никто не помнит, чем нас утром кормили? — хмыкнул Шева, но ответа так и не дождался.

А вот на Тима даже смотреть не хотелось. Беднягу чудом не переломило под двумя рюкзаками, ещё и Циркуль ему отвесил несколько пинков, хотя сам Тим тоже сказал, что сумки почти невесомы.

Выйти из пещеры оказалось непросто. Мокрые, обточенные родниковой водой камни обросли склизким мхом, в некоторых местах темнели клочки грязи и ила, потому под ноги приходилось смотреть в оба глаза. Первым поскользнулся Кос. Великан тащил сразу три рюкзака, что просто его перевесили. Сзади шёл Дед, бедняге пришлось ловить здоровяка с его сумками, чтобы тот не распластался в воде.

— Фух… спасибо Дед, я уже думал измажусь.

— Да не за что, — проговорил Старый и одной рукой поставил Коса на ноги. Мне даже показалось, что он на мгновение оторвал великана от земли.

— Эм… Кос, — настороженно протянул Дед. — А ты давно взвешивался?

— Да нет, я каждый раз замеряюсь перед тренировкой.

— И сколько ты весишь?

— В последний раз было сто пять килограммов…

— Ого, — протянул Калаш. — Это же Старый сейчас такую тяжесть осилил?

— Да уж, как-то оно странно, — задумчиво ответил Дед.

До выхода из пещеры оставалось рукой подать, но мы не спешили. Глаза привыкли к сумраку, потому пришлось немного освоиться. Оказавшись на свету, я начал нервно щипать себя за руки, чтобы убедиться, что это не сон. Снаружи высился лес. Чистое голубое небо рассмотреть было почти невозможно, густые кроны гигантских деревьев плотно закрыли его оранжевой кровлей, оставив лишь малый просвет над поляной, что раскинулась у входа в подземелье.

Первым охнул Медведь:

— Что-то я таких деревьев в наших широтах не припомню.

Медведь лучше других знал ботанику, ну и ещё много чего лучше знал. Хотя чтобы увидеть неладное большого ума было не нужно. Деревья, и правда, стояли не наши. Огромные исполины были ни на что не похожи: янтарные кроны начинались на высоте метров сорока, рассмотреть листья на таком расстоянии было почти нереально, мне они казалось круглыми, но ручаться я бы не стал.

Росли здесь ещё деревья пониже, связки их алых продолговатых листьев напоминали каштан, только были они куда больше, чем привычные городские зелёнки. Странные каштаны усеяли коричневые, похожие на шишки, плоды. Под ними стелились зелёные кроны самых красивых растений, что я, когда либо, видел. Высокий подлесок кущами походил на ветви шиповника и барбариса, жимолости и калины, сирени и…

Разнообразных кустарников здесь было столько, что перечислять можно до вечера. Ещё по стволам и кущам змеились побеги лозы, присыпанной алыми и лимонными цветками, похожими на орхидеи. Всюду царил полумрак и только перед пещерой небольшой просвет захватили яркие лучи солнца.

Лес не молчал. Со всех сторон доносились звонкие птичьи трели. Самих пичуг видно не было, но разнообразность тональностей говорила о многом. Вдали громко чиркала сойка, в другой стороне стрекотала сорока, но громче всех лесной хор глушила кукушка. Вот уж кто точно петь не умеет.

Посреди поляны стоял капитан. Он угрюмо смотрел в нашу сторону, опираясь на грязную лопату. Рядом с ним громоздились два рукотворных холмика, присыпанных сверху глинистой почвой. Теперь я понял, куда он запропастился — Игорь Викторович хоронил убитых.

За его спиной нашёлся и пленник. Борис сидел на земле, обнимая руками ствол молодого деревца. Для верности, Игорь Викторович ещё обмотал его прочной верёвкой — так просто не выпутается.

— О, спящие красавицы, — облегчённо выдохнул капитан. — Я уже начал волноваться. Чего так долго?

— Рады вас видеть, товарищ капитан, — ответил за всех я. Потом хотел выйти ему навстречу, но не успел.

— Стоять всем на месте, — вдруг закричал Игорь Викторович. — Ни шагу больше! Андрей, стой… стой…

Сердце снова рухнуло в пятки. Просто я решил, что наступил на мину. Другого повода для таких окриков я придумать не смог. Дальше я застыл на месте и затаил дыхание. Лоб покрыла испарина, холодный пот растёкся по щекам.

— Попробуйте зайти обратно в пещеру, — уже спокойнее продолжил Игорь Викторович.

— Так… эм… можно шевелиться? — вытер я со лба бусины жаркого пота.

— Теперь можно, — кивнул капитан.

Поведение Игоря Викторовича было странным, но спорить мы не стали. Спустя несколько мгновений уже снова топтались на выходе из подземелья.

— Отлично, — выкрикнул капитан. — Теперь сидите на месте и рассказывайте, чего вы там в рюкзаки нагрузили.

Услышав полный список обновок, капитан уважительно присвистнул:

— Так, сейчас все по очереди выбрасывайте мне рюкзаки. Потом возвращайтесь на склад и нагребайте там ещё оружия и припасов, сколько унесёте. В этот раз грузите аптечки, сухпайки, зарядные устройства, электронику… В общем, тащите всё, до чего руки достанут.

— Но зачем? — недоумевал Рыжий. — Мы что, уходим? И почему вы не заходите?

— Руслан, просто делайте, что я говорю. Потом сами всё поймёте. Совсем забыл: там палатки есть, с походными котелками — их тоже прихватите.

Дальше мы вернулись на склад. Кроме патронов, капитан заставил нас выбросить ещё несколько пулемётов и снайперских винтовок. Потом пришёл черёд пары гранатомётов. Словом, куча из сумок в центре поляны росла на глазах, смотреть на неё было страшно.

— И как мы всё это унесём? — первым решился на очевидный вопрос Дед.

— Думаю, без проблем, — ответил капитан, легко приподнимая двумя пальцами сразу несколько рюкзаков с патронами. — Я их веса даже не чувствую.

— Так вы тоже в столовую заходили сегодня? — давя смешок, спросил Шева.

— Что, прости?

— Это он головой ударился, товарищ капитан, — начал оправдывать Шеву Емеля. — Просто, мы тоже так можем.

— Это вы ещё прыгать не пробовали, — лукаво щурясь, протянул капитан.

— А что такое? — влез Рыжий. Только он мог не насторожиться от насмешливых ноток в голосе Игоря Викторовича.

— А ты попробуй и узнаешь.

— Что, просто прыгнуть, и всё?

— Да, как можно выше, не снимай амуницию, просто прыгни вверх.

Эх… долго не думая, Рыжий подпрыгнул. Точнее — совсем не думая. Такого я ещё в жизни не видел. Руслан подлетел метров на шесть, попробовал ухватиться руками за ветку молоденького «каштана», но ничего у него не вышло. Спустя мгновение Рыжий уже падал обратно, оглашая округу заливистым визгом. Следом за ним летела туча плодов, которые он случайно струсил с веток.

Приземлился Рыжий легко: перед самой землёй сгруппировался, изогнулся, как кошка, перекатился и тут же подскочил на ноги, осматривая своё тело безумным взглядом. Таким пластичным и грациозным бедняга никогда не был, потому ребята такой ловкости удивились не меньше его самого.

— Это что, мы все так можем? — недоверчиво протянул я, глядя на капитана.

— Пробуйте, — невозмутимо повёл плечами Игорь Викторович, но никто не спешил брать пример с акробата.

— Товарищ капитан, а почему вы не стали снова заходить в пещеру? — сменил тему Медведь.

— Потому что не смог. И вы, наверное, тоже не сможете. Там какое-то силовое поле не дает пройти. То есть, выйти можно, а вот зайти назад уже нет. Пробуйте, если хотите.

— Эй, Рыжий… — Присвистнул Емеля. — Ну-ка подойди сюда.

Сдержаться было невозможно, и все ребята нервно захохотали, даже капитан в стороне не остался.

Проверять слова Игоря Викторовича Рыжий больше не собирался, так что скоро все склонились над сумками. Они совсем ничего не весили, потому грузились мы без проблем. Ну, почти без проблем. Всё же размеры поклажи внушали уважение. Четыре рюкзака ещё попробуй на теле пристрой, не говоря о стволах, котелках и палатках. В общем, собирались долго и основательно.

— Игорь Викторович, а куда мы пойдем? — переглядываясь со всеми, поинтересовался Старый.

— Понятия не имею, но ночевать рядом с могилами я не хочу.

Тири уже несколько крамов[1] лежала в кустах и почти не дышала. Деве нельзя было выдать своё присутствие на поляне. В чём-чём, а в маскировке юная охотница знала толк. Ни один листик не шелохнулся в густых зарослях кохи[2], ни одна ягодка не упала. Сторона тоже была подветренной, так что учуять её даже звери сейчас не могли, а заметить — тем более.

Ведь не зря Тири считают главной добытчицей поселения. Ну, может не главной, но не последней уж точно. С охоты девица почти всегда возвращалась с дичью. Хоть зачастую то были кролики и мелкие птицы, но с пустыми руками Тири видели очень редко. Ну ладно — просто редко. Ну, может не так уж и редко, зато если сравнивать её подвиги с другими сверстниками, Тири точно было чем хвастать.

Ни один мужчина не мог ходить по лесу также тихо и аккуратно. Им бы только громкие облавы устраивать на храсов[3] да рычей[4]. А вот гельен[5] — зверь чуткий. К нему особый подход нужен, тут облавы не подойдут. Если учует, то скакать будет долго, и попробуй потом его догони.

Своего гельена Тири выслеживала много крамов и забраться успела к самой границе Крильиса[6]. Хотя отец обязательно всыплет тумаков, если узнает, что Тири вновь бродит в гуще проклятого леса. Но его-то здесь нет, а гельен вот он — мирно пасётся на полянке и даже не догадывается о притаившейся охотнице.

Примерно так девица размышляла вначале этой истории. А потом произошло нечто.

Тири уже изготовилась стрелять из лука, как вдруг за Неподвижной Межой[7] пророкотал гром. Гельена он, конечно, спугнул. Да и Тири с перепугу подпрыгнула и чуть не грохнулась в обморок. Ведь небо было на диво чистым, ни единого облачка. А звук и вовсе прилетел со спины, словно гроза раздалась на земле.

«И что теперь? Столько крамов впустую потрачено. Ребята точно засмеют, если вновь без добычи вернусь» — в сердцах думала испуганная охотница: «Не мог этот гром прогреметь на одну хиску позже?»

Немного поразмыслив, Тири решила не преследовать дальше гельена. После такого испуга животное будет долго скакать и догонять его охотнице не хотелось. А вот проигнорировать гром девичье любопытство ей не позволило.

Двигаясь на шум, Тири пришлось пробираться сквозь густые заросли лемеса[8]. Ходить по лесу девица умела с пелёнок. Ни одна колючка не пристала к скромной одежде, а звуков шагов даже нуфам[9] было не разобрать. Ведь не зря Тири столько времени потратила на шитьё приталенной куртки, стройных штанов и сапожек на мягкой подошве из кожи дикого храса. Старания девы окупились с лихвой и охота стала куда приятней.

Вскоре Тири вышла к светлой полянке, на окраине которой зиял проход в большую пещеру. Вход в подземелье лежал за Неподвижной Межой, потому идти дальше охотница не решилась. Тири притаилась за густыми зарослями кохи, стала наблюдать. Опытная охотница могла просидеть в засаде много крамов и даже не моргнуть за то время ни разу.

Приглядевшись, как следует, девица рассмотрела четверых мужчин, что лежали посреди поляны. Одеты они были странно: на троих темнели непривычные серые костюмы, покрытые кляксами того же серого цвета, только разных оттенков. Костюм последнего был зелёным. Странная одежда так гармонично сливалась с пространством, что не будь Тири обучена навыкам следопыта, могла их и не заметить.

Вдруг мысли юной охотницы пронзила страшная догадка. Эти люди были мертвы: они лежали в неудобных позах и долго не шевелились.

В то же мгновение испуганная до смерти дева пожалела о своём любопытстве. Сердце её вмиг ускорилось, дыхание зачастило, а по спине прокатилась лёгкая дрожь. Тири с ужасом поняла, что влипла в историю. Хотела удрать, но непослушное тело ей не позволило.

Слегка успокоив дыхание, Тири начала аккуратно пятиться назад, чтобы скорее сбежать и скрыться в лесу, но было поздно. В тот миг из пещеры вышли двое мужчин. Одеты они были как те мертвецы: один в сером костюме, другой в зелёном. Тот, что в сером, нёс на плечах ещё одного покойника. Дойдя к центру поляны, он сбросил ношу на землю. Затем второй подвёл его к молодому деревцу куи[10] и приковал к стволу за руки.

Пленник выглядел намного моложе. На вид его конвоиру было не меньше пятидесяти лет, а то и больше. Для такого почтенного возраста мужчина смотрелся очень хорошо. В поселении, где жила Тири, измождённые тяжким трудом старики не могли похвастать такой чистой кожей и светлым лицом. Так выглядели только дворяне.

Конвоир отошёл от пленника, взял в руки лопату и выкопал две большие ямы в центре поляны. Это были могилы, в которых мужчина захоронил мертвецов. Тири сразу поняла, что эти люди очень богаты. Мужчина мог позволить себе лопату с железным полотном. В селении девушки почти все инструменты были деревянными, переводить ценный металл на такие мелочи было непринято.

Закончив работу, мужчина пошёл обратно к пещере, однако неудачно оступился и чуть не растянулся на мокрой траве. Чтобы не упасть ему пришлось подпрыгнуть, но прыжок вышел невероятным. Мужчина подлетел на пару ломтей, больно врезался в Нерушимую Межу и неуклюже рухнул на землю.

Такая сила очень удивила Тири, хотя незнакомец, видно, дивился не меньше. Оглянувшись по сторонам, он ещё несколько раз перемахнул поляну. С каждой хиской[11] Тири всё больше сожалела о своей глупости. Ловкость пришельца пугала её до дрожи в коленках.

Потом из пещеры вышли ещё одиннадцать парней в зелёных одеждах. Тири хорошо знала грамоту, как для простой крестьянки, потому сосчитать незнакомцев ей было несложно. Мужчина сразу загнал их обратно. Спустя несколько хисок парни выбросили наружу красивые мешки и неведомые железные артефакты.

Наверное, пришельцы были голодны. Один из парней — юноша с золотистым цветом волос — запрыгнул на верхушку молоденькой чисхи[12] и струсил целую тучу плодов. Хотя собирать их не стали. Незнакомцы ещё несколько хисок переговаривались о чём-то на неведомом языке, потом забрали все вещи и пленника и ушли с поляны звериной тропой.

Ещё целый крам Тири пряталась в зарослях кохи и только потом решилась выйти наружу. Изучив следы, молодая охотница поняла, что незнакомцы не таятся. Они оставляли такой ясный след, что даже после дождя Тири легко его обнаружит. И снова девица поразилась силе незнакомцев. Если судить по следам, вес поклажи каждого пришельца был очень велик, а двигались они точно налегке.

Нужно скорее бежать в посёлок и рассказать всё старейшинам. Кажется, древнее пророчество сбывается и Крильис оживает. Только вот пока ещё непонятно кто пришёл в мир. Что посланники Керита[13], что демоны Боста[14] могли появиться из-за Межи и как теперь быть простым смертным пока неясно.

Тири не будет забивать себе голову ерундой. Пускай мудрецы думают — на то они и старейшины. Она просто расскажет обо всём что видела и покажет место.

Ох и влетит же непоседливой охотнице от отца…

Не знаю, сколько мы прошли, но, похоже, немного. Шагать по узкой тропинке с таким обилием сумок и оружия — то ещё удовольствие. Ветви кустарников, оплетённые плющом и кружевами лозы, то и дело норовили зацепиться за сумки, форму или выпирающие стволы автоматов.

Хорошо, что лес вроде бы не тропический и всякие ядовитые растения, насекомые и животные нам не досаждали, да и влажность была в норме. Несколько раз пришлось подниматься на небольшие холмы, поросшие тем же кустарником и густо усыпанные многолетним покрывалом опавшей листвы.

Оранжевые великаны постепенно остались за спиной. Теперь мы шли по смешанному лесу, где вперемешку росли лиственные и хвойные деревья. Больше всего меня удивили голубые ели и, наверное — сосны. По крайней мере, именно на сосны были похожи те стройные бирюзовые красотки с пышными шубками. Когда только увидел их своими глазами — дух захватило, но к концу пути пейзажи немного приелись, так что глазеть по сторонам мне надоело.

Всю дорогу нас провожали трелями лесные пичуги. Они звонко заливались на разный манер, поднимали нам настроение и на мгновение заставляли забыть о свалившихся на головы неприятностях. Без устали гудели пчёлы, рокотали сверчки, разбавляя палитру совсем уж ни на что не похожих звуков. Больше всего забавляли дятлы, что ритмично отстукивали в такт лесному ансамблю. Вдали завывали какие-то крупные звери и это слегка настораживало.

Ароматы смолянистой сосны перемешались с букетами, что распылили вокруг медовые соты, луговые цветы и свежая трава. Весенние миазмы витали над лесом, даровали лёгкость шагов, эйфорию и упоение. Никакого намёка на смрад и копоть цивилизации не было и в помине. Первобытный лес пьянил нетронутыми духами, окунал разум в блаженную негу, давал волю забытым, глубоко задвинутым в недра души чувствам унылого горожанина.

Где-то через час мы вышли на небольшую поляну, очень похожую на ту, что осталась у пещеры. На её окраине, у самой стены леса, протекал звонкий ручеёк с чистой и холодной водой. Всю дорогу мы шагали молча, и только здесь капитан нарушил тишину:

— Пару минут отдохните, потом начнём возводить лагерь.

В ту же секунду все скинули сумки на землю и упали рядом с ними. Хотя сделали мы это не потому, что устали, а скорее по привычке. Очень странно, но, несмотря на большой вес поклажи и трудный лесной переход, никто из ребят не притомился. В первые минуты после пробуждения можно было, хоть и с большой натяжкой, списать все метаморфозы на простой стресс, но теперь?..

Пленник тоже шагал довольно бодро: не ныл, не жаловался и вообще вёл себя очень тихо. По крайней мере, нареканий на его поведение пока не было. Борис уселся в кругу курсантов и опёрся на скованные за спиной руки. Не проронил даже слова.

Осматривая поляну, я повернулся к ручью и обомлел. Там замер олень. Длинноногий сохатый склонился к земле и пощипывал травку. Ветвистые рога, будто тяжёлая корона, кренили голову бедняги к ручью, но он держался. Раньше таких зверушек мне доводилось видеть только по телевизору — в телепередачах, что снимались где-то в заповедниках или далёких уголках нашей планеты. И вот он — живой и статный, мирно пасётся на полянке, и до нас ему нет никакого дела.

Глухой щелчок раздался над ухом. В тот же миг олень жалобно взвыл, подпрыгнул и завалился на бок. Подняв голову, я наткнулся на капитана. В руках Игорь Викторович держал бесшумную винтовку. Её ствол выглядел как большой глушитель, что целиком проглотил звук выстрела, не распугивая всю округу.

— Зачем вы это сделали? — резковато спросил я.

— Не волнуйся, я не со зла, — забросив винтовку за спину, миролюбиво развёл руками капитан. — Это наш ужин, завтрак, обед и, если повезёт — снова ужин. Ты же не думаешь, что пайков нам хватит надолго?

Я стыдливо отвёл глаза в сторону. Капитан был прав — мы попали чёрт знает куда, и проблема с провиантом ждать себя не заставит, если нас быстро не найдут, конечно. Но это если кто-то вообще будет искать, так что…

Пока меня терзали сомнения, капитан решил озадачить ребят:

— Так, бездельники, встаём и начинаем работать. Шева и Калаш — вы, давайте, тащите сюда того оленя. Кос, Медведь и Рыжий — берите топорики и нарубите сухих веток для костра. Много, чтобы до утра хватило. Старый с Ником — вы на посту. Наблюдайте за округой, пока все заняты, чтобы никто не смог незаметно подкрасться. Остальные — расчехляйте палатки и готовьтесь свежевать оленя.

Словом, ничего нового — всё это мы делать умели. Кроме одного: охотников в нашей компании не оказалось и как правильно свежевать трофеи, никто не знал и подавно. Но мне-то переживать было нечего. А что?.. я дозорный. В наряде, так сказать, стою и наблюдаю за округой, охраняю покой остальных — тех, кому повезло больше, кому не упало на плечи тяжкой ноши дозора…

Раздав указания, капитан подхватил пленника, лёгкий пистолет-пулемёт и потопал в дальние кусты. Спрашивать зачем — смысла не было. И так понятно, что он решил устроить допрос.

Тем временем Калаш и Шева притащили-таки оленя, и дебаты разразились нешуточные:

— Вы его тащили — вы и режьте. Кэп не зря вам это доверил. — С умным видом начал громко размышлять Крас.

— Ага, сейчас, блин, мы эту тушу сюда несли, чуть не надорвались, а вы теперь возитесь с ней — всё честно, — тут же отреагировал Шева.

— Чуть не надорвались? Ха-ха! да даже Тим сейчас легко поднимет того оленя над головой и пронесёт километр, а вы — две дылды — так вообще его веса и не заметили, — возмутился Емеля.

— Вот бы и нёс эту тушу, раз такой умный, — влез в спор Калаш. — У него кровь до сих пор хлещет, чуть с ног до головы нас не запачкал.

Здесь капитан немного оплошал. Перед уходом он поручил самую грязную работу одновременно всем нам… то есть, всем им — я-то в дозоре. Словом, поручить работу всем — значит поручить её — никому. Игорю Викторовичу стоило сразу назвать конкретных счастливчиков, а не надеяться на нашу сознательность. Если в академии такие номера проходили без шороха, ведь там был Крас — командир взвода, и я — командир отделения, и мы сами могли разобраться с делами, то сейчас ни взвода, ни самой академии больше нет, и мы с Красом ничем от ребят больше не отличались.

В общем, наблюдать за перепалкой мне становилось всё веселее.

— Я предлагаю это почётное дело поручить Тиму, — помпезно произнёс Циркуль.

— А что, я согласен, — тут же поддержал его Крас.

— Да и мы с Калашом не против, — ответил за двоих Шева.

Но у Тима на этот счёт было своё мнение:

— Нет, нет — я ставлю палатки. Кто не успел заняться нормальным делом — тот сам виноват.

Должен признать, логика в его словах была железной и все сразу от него отвернулись. Но логика Тима и суждения Циркуля были вещами несовместимыми:

— Не понял, ты что огрызаешься? — удивлённо пропел его голос. Затем Циркуль заехал Тиму ребром сапога под колено. Саня согнулся вдвое, простонал что-то невнятное, его лицо искривила болезненная гримаса. Затем Циркуль подтащил Тима за руку к оленю и толкнул парня на мёртвую тушу.

— Большинство проголосовало, так что тебя уже никто не спрашивает.

— Ты тише на поворотах — совсем охренел? — вступился за Тима Калаш. — Ещё драк нам здесь не хватало.

— Каких драк? — ухмылялся Циркуль. — Это недоразумение даже с мышей подраться не сможет. А если ты такой гуманист, то бери нож и помогай Тиму срезать шкуру этого зверя.

Ни Калаш, ни остальные ребята помогать Тиму с оленем не хотели, потому спор быстро замялся. Хотя все быстро сошлись на том, что в одиночку Тиму всё же не справиться.

Емеля побежал к лесорубам и обратился к Рыжему:

— Руся, тебя там капитан зовёт.

— Где?

— Ну, там, рядом с палатками. Давай мне свой топор, я тебя пришёл подменить.

Когда Рыжий подошёл к палаткам и не увидел Игоря Викторовича, он заподозрил подвох, уже хотел возвращаться обратно, но его остановил окрик Шевы:

— Руся, Игорь Викторович приказал тебе помогать Тиму свежевать оленя.

— А почему мне?

— Я откуда знаю. Вот придёт, у него и спросишь.

— Неправда, он сказал мне рубить дрова на костер.

— Ну, как знаешь, мы тебя предупредили, — поддержал Шеву Калаш, делая вид, что очень сильно занят возведением палатки. Дальше ребята, не сговариваясь, о Рыжем как бы забыли. А что?.. им ведь нужно работать. Не нравится тебе приказ, не выполняй. Твои проблемы. Тебе потом объясняться…

Рыжий немного пометался по лагерю. Как ни крути, а все остальные были при деле. Все, кроме Рыжего. С проступающей всё ярче тревогой, он попытался даже нас с Дедом запрячь на разделку, но быстренько получил от ворот поворот и побежал обратно к Емеле:

— Ром, я уже разобрался, верни мне топор, — помпезно заявил он.

— С чем? — скорчил непонимающую физиономию Емеля.

— Ну, я вернулся от капитана, так что давай — иди обратно, а я тут поработаю.

— Ну, если разобрался, то иди тогда отдыхай. Молодец, заслужил. А мне капитан сказал здесь работать. Я проблем не хочу. Ты же знаешь Кэпа — бездельников он не любит.

Это Емеля, как бы, похвалил Рыжего — втерся в доверие. Затем чётко дал понять, что топор ему не видать, а в конце ненавязчиво так напомнил, что бывает с теми, кто не выполняет капитанских приказов.

В общем, у Рыжего, как и всегда, не было шансов увильнуть от грязной работы. Если в случае с Тимом я осуждал Циркуля за такой жёсткий подход, то Емеле готов был аплодировать, хотя и сам частенько прибегал к его методам. Да все мы время от времени проделывали эти фокусы, так что отговорки вылетали автоматически.

Капитан с Борисом сильно задержались, потому пришли уже на всё готовое. Час близился к ночи, сумерки упали с деревьев и укрыли поляну мрачными тенями. Палатки стояли рядом с ручьём, возле костра громоздилась гора дров и хвороста, а на тусклом огне поджаривались кусочки оленины, нанизанные на тонкие палочки.

Подойдя к костру, они уселись на свободных местах. Капитан взял две веточки с мясом, одну из которых протянул пленнику.

— Ну как вы тут без меня управлялись?

— Порядок, товарищ капитан, — ответил за всех Крас.

— Вижу, что порядок, молодцы, — тяжело вздохнул Игорь Викторович. — Что ж, видимо, пришло время нам всем поговорить по душам.

Ребята синхронно выровнялись на своих местах и нервно уставились на капитана. Серьёзный разговор давно назревал, только начать его сами мы не решались. Игорь Викторович переглянулся с Борисом, покрутил в руках свою палочку с олениной и неохотно начал:

— Ребята, как вы думаете, где мы находимся?

Ответом ему была тишина.

— В молодости я успел поездить по миру, и был во многих широтах. Таких растений я не видел никогда.

Набравшийся наглости пленник тоже отмалчиваться не стал:

— Я, кстати, тоже бывал во многих уголках нашей планеты. Служба у меня такая была — интересная. Полностью согласен с вашим капитаном — мы не дома.

— Я что-то пропустил? — подобрался я на своём месте и до хруста сжал кулаки. — Кто давал слово этому подонку?! И почему он сидит у костра вместе с нами?

В тот миг в лесу будто стало светлее. Отблески костра пробежали по лицам курсантов, словно разжигая их внутреннее пламя. Глаза парней полыхали праведным гневом, в них читалась неподдельная ярость и желание отомстить за погибших товарищей. Не будь рядом капитана, останься Борис с нами наедине, и на его выживание я бы не поставил и грош.

— Зачем же так грубо? — ухмыльнулся Борис, будто нарочно заигрывая с огнём. — Ничего плохого тебе я не сделал.

— Ты убил моего друга, — то ли проговорил, то ли прорычал я и вскочил на ноги. Первым порывом было выхватить пистолет и пристрелить этого ублюдка. Судя по лицам остальных, ребята хотели того же.

— Андрей! Сядь на место, — прикрикнул капитан.

— Но как это? Он убил Якова! Просто так, взял и застрелил! — без всякого почтения, срываясь на крик, продолжил я. — А мы теперь будем делать вид, что ничего не случилось? Будем терпеть его рядом с собой и даже позволим обсуждать наши проблемы?

— А ты убил Фёдора и Стаса, — спокойно, будто о погоде, проговорил Борис. — У последнего, кстати, было двое маленьких детей и больная мать. Я уже не говорю о тех, кто остался лежать на плацу от твоих пуль. Я просто не знаю, кого застрелил ты, а кого они. — Продолжил он, окинув нас грустным взглядом.

К такому повороту в разговоре я был не готов. Слова наёмника выбили почву у меня из-под ног. Раньше погибшие от моих рук были простыми бандитами, безымянными орудиями войны, что виновны в куче преступлений и заслужили страшную участь.

И вот теперь, в одно мгновение они стали людьми. С именами и семьями. Со своими достоинствами и недостатками. Живыми людьми. Живыми — до встречи со мной.

Ответить мне было нечем. Я молча сел на место, чтобы позволить капитану нам всё объяснить:

— Парни, я всё понимаю. Ничего не изменилось, Борис всё ещё наш с вами пленник. Но нам придётся пойти на некоторые уступки. В такой уж мы оказались ситуации.

Рыжий попытался было задать очевидный вопрос, но капитан не дал ему это сделать:

— Андрей, давай ещё раз. Что с тобой произошло, там — возле оружейной?

Все уставились на меня, словно это я их сюда перенёс. Пауза стала немного затягиваться. Мне ничего не оставалось, как ещё раз пересказать историю спасения капитана. Борис кивнул, когда я сказал, что он успел выстрелить из пистолета и даже добавил, что целился в голову Игоря Викторовича и промазать никак не мог. Хотя наёмник был всё ещё скован наручниками, его развязавшийся не к месту язык меня очень злил.

— Словом, что мы не дома, вы уже, наверное, поняли, — сказал капитан. — Но мы с Борисом считаем, что э-эм… нас с вами забросило очень далеко.

— Как это? — всё-таки не выдержал Рыжий.

— Не знаю как, но твои фокусы должны быть с этим как-то связаны, — продолжил Кэп, сверля меня взглядом.

— И как же они связаны? — чуть повысил я голос.

— Увы, я не знаю, но такое совпадение просто невозможно, тебе так не кажется?

— То есть, это я во всём виноват? — резковато спросил я.

— Да остынь ты уже. Никто тебя ни в чём не винит. Я бы вообще в морге лежал, с дырою во лбу.

— А меня ваша компания наверняка изрешетила бы, — поддержал капитана Борис. — А потом наши ребята всех вас бы поджарили — дело времени. Но, несмотря ни на что мы все здесь: живые, здоровые и очень сильные.

— Думаете, я что-то знаю? Да я понятия не имею где мы. Или вы в курсе?

— Эх, — тяжело вздохнул капитан. — Нет, не в курсе. Но некоторые догадки имеются, их очень много и каждая звучит ещё бредовее предыдущей. — Продолжил Игорь Викторович, переглянувшись с Борисом.

— Возможно, нас с вами здесь нет… Руслан, помолчи, пожалуйста, — не выдержал капитан, осадив Рыжего на полуслове. — Это, конечно, маловероятно, но может быть это какой-то эксперимент, и мы с вами сейчас спим, обколотые наркотиками или ещё какой-нибудь дрянью… хотя я раз сто себя ущипнул и чувства все вполне настоящие, никак на сон непохоже, так что… Ещё может быть, мы попали в далёкое прошлое. Мало ли какие деревья тогда росли на земле. Или нас забросило в далёкое будущее, понятно, что ситуация примерно такая же. А возможно, мы попали в другой мир, никак не связанный с нашим.

— И как же нам вернуться домой? — наивно протянул Рыжий.

— Скорее всего, что никак. Неведомая сила перенесла нас сюда. С какой целью, где эта сила прячется и что вообще происходит — мы не знаем. Похоже, что все ответы на наши вопросы скрыты за тем барьером, но снова попасть туда мы не сможем. Это, конечно, не значит, что мы не станем пытаться, но лично я думаю, что обратного пути для нас нет. Как-то сложно всё это выглядит.

На последнем слове капитан запнулся и повисла напряжённая тишина. Переварить такие гипотезы было нелегко. Какой бы вариант не оказался верным — всё равно мы больше никогда не увидим родных и близких. И от таких мыслей в груди защемило, дышать стало сложно, а глаза заблестели, поймав язычки тусклого пламени.

Последние сомнения о нашей участи развеяла луна. А точнее сразу три луны, что осветили почерневший небосвод. Одна огромная, с синеватым оттенком, и две маленькие, в жёлтых тонах. Да и созвездия на ясном небе были чужими, совсем ни на что непохожими.

«Твою же мать. Три года я живу в компании этих людей. Это проклятие какое-то. Видно, расстаться нам не судьба и придётся терпеть эти физиономии ещё очень долго. Мы просыпаемся вместе, учимся, воюем, засыпаем… да что там — теперь и по другим мирам путешествуем тоже вместе» — вдруг настигла меня шальная мысль и я истерично захохотал.

Успокоить меня никто не пытался. У всех ребят головы были забиты своими печалями. Той ночью никто так и не уснул.

Обратная дорога к поселению вышла долгой и утомительной. Тири несколько крамов бежала по звериным тропам, продиралась сквозь густые заросли кохи и лемеса, взбиралась на крутые холмы, но цели всё же достигла. Страшно представить, как выглядела юная, обычно опрятная дева, когда ворвалась в посёлок. Даже Пета испугалась, вскрикнула и отскочила с пути мокрой, растрёпанной и чумазой подруги. Но заниматься собой было некогда, потому Тири сразу взялась за дело.

Староста Жорес сначала недобро глянул на дочку, а когда дослушал историю до конца — разразился витиеватой тирадой неприличных слов и чуть не заехал Тири пощёчину. И по делу. Нерушимая граница Крильиса не то место, где стоит прогуливаться молодым и глупым девчонкам. Теперь Тири прочувствовала запрет на себе. Перед её глазами снова лежали мертвецы — бледные, изломанные куклы, что теперь надолго останутся в памяти, не позволят спокойно спать по ночам.

Сомневаться в словах дочери первого старейшины никто не рискнул. Тири дома была скромна, чуть непоседлива, но покорна. Репутация юной охотницы не давала поводов усомниться в её честности, потому отец и другие старейшины тут же начали суетиться.

Решили послать на разведку три десятка мужчин и отправить гонцов к соседям. Пока совещались, детвора пригнала с полей землепашцев. Тири была не согласна, но промолчала. Не ей советовать мудрецам. На взгляд охотницы отряд вышел большим, слишком заметным, но вождей тоже можно понять. Неподвижная Межа слишком близко, очень опасно для одиночки. К тому же, если пришельцы окажутся врагами, да прибавить их силу, что Тири видела своими глазами… ох… о том лучше не думать. Воина в поселении не сыскать, мирная община не признавала насилия и с оружием управляться никто не умел.

Отец чуть не испепелил Тири взглядом, когда она вызвалась быть следопытом в отряде. А что?.. других всё равно не нашлось. Все взрослые охотники ушли седмицу назад и пока не вернулись. До их лагеря нужно добираться два дня, столько времени у общинников не было. К тому же, Тири видела место, запомнила все тропки, пометила кустики и кору на нужных деревьях. Словом, не глядя на возражения старосты Жореса, старейшины всё же отправили Тири вместе с разведчиками. Девицу взял на поруки дядя Нуур. Лучший друг заверил отца, что проследит за его непоседой, как за собственной дочерью.

Уже с первых шагов Тири поняла, что исполнить поручение будет сложно. Мастеровые и землепашцы ходить по лесу не умели. На всю округу гремели их топоры, самодельные доспехи и громкие басистые разговоры. Мелкие зверьки разбегались по норам, пичуги разлетались крупными стайками, а хищники благоразумно уходили с пути. Много так не разведаешь.

К пещере горе-наблюдатели добирались полдня. Быстрее никак не вышло, к тому же, не все в отряде были молоды и сильны. Сама Тири прибежала бы куда скорее — бродить по лесу ей не впервой, но в этот раз за ней зорко следил дядя Нуур, потому приходилось всю дорогу быть рядом.

Пока раскопали могилы, пока осмотрели тела незнакомцев — прошло ещё несколько крамов. Всё же в своих выводах Тири оказалась права — пришельцы были богаты. Все они носили золотые цепочки, украшенные красивыми крестиками, на которых проступал силуэт распятого человека. Работа мастера была очень тонкой, дорогой и искусной. Такие плетения, такая гравировка на золоте бедной крестьянке и не снились. Тири даже представить себе не могла, сколько такие вещи могут стоить. По местным меркам — целое состояние.

Понять суть чужих амулетов охотнице было сложно, но долго держать их в руках она побоялась. Мало ли, почему тот мужчина к ним даже не прикоснулся? Вдруг эти вещи притягивают несчастья, а может быть и ещё что похуже? Словом, все украшения завернули в кору и спрятали в корнях малой чисхи, что росла напротив пещеры. Слепо брать амулеты пришельцев было глупо, а так, если что, то и вернуться недолго.

По ранам погибших общинники поняли, что эти воины пали в сражении. Их увечья говорили о жутком побоище, что случилось этим утром так близко к посёлку. В том, что это всё-таки люди, сомневаться пока не пришлось, ведь отличий никто не заметил. Тири узнала подробности, слушая разговоры мужчин — девица не хотела снова видеть мертвецов, потому оставалась в сторонке, пока тела не схоронили обратно. Но и времени зря не теряла — пока остальные пытались понять, что к чему, Тири успела облазить на четвереньках всю поляну, но новых следов не нашла. Да и откуда им взяться? Охотница своими глазами видела незнакомцев, потому точно знала, когда и где те ходили.

Потом Тири повела отряд по следам пришельцев. Где-то через крам на пути показалась укромная поляна. Тропа перед ней чуть расширялась, а непролазные кусты кохи заметно стали редеть. Только потому Тири вовремя остановила своих провожатых. Ещё бы несколько десятков ломтей, и разведчики вывалились прямо перед лагерем незнакомцев. Вот было бы смеху… а отец ещё сомневался, не хотел пускать на разведку девицу… да если б не она?..

Тири сразу же заявила, что наблюдать за пришельцами будет одна. Остальные издают много шума, Крильис того не терпит, так что нечего гневить его понапрасну. Конечно, дева была ещё слишком мала, чтобы на равных спорить со взрослыми, но её доводы им показались разумными. Хотя саму Тири всё же не отпустили. Семеро самых проворных поселенцев сняли броню и разошлись вокруг поляны.

К тому часу сумерки опустились на лес. Пришельцы сидели вокруг костра и о чём-то спорили. Один парень даже вскочил на ноги, вскрикнул, размахнулся руками, но спустя хиску завалился обратно. Потом они все замолчали и расселись подальше. Тири не понимала, что происходит. Незнакомцы просто сидели: не ели, не говорили, не спали. Будто размышляли о чём-то своём, чём-то важном, чём-то очень печальном.

Только под утро сон сморил большинство парней. Честно сказать, Тири точно не знает, когда все уснули. Она и сама не сдержалась — задремала немного. Хвала Кериту, её было кому страховать, да и гости остались на месте.

Когда рассвело, Тири наткнулась взглядом на жуткое зрелище. Немного в стороне от лагеря незнакомцев на земле валялась ободранная туша гельена. Казалось, что несчастное животное загнала стая рычей, потом порвала ради забавы и бросила на поживу падальщикам, не притронувшись к мясу.

Стадо мурашек проскочило по телу. Девица испугалась, вздрогнула, отвернулась. По старым преданиям демоны Боста любили поедать сырое мясо и даже пить кровь. Перед глазами юной охотницы оживали старые сказки, которыми её в детстве любили пугать перед сном. Хотя, немного поразмыслив, Тири успокоилась. Она вспомнила, что незнакомцы поджаривали мясо на костре и сырым его не поедали.

Вдруг лагерь пришельцев ожил. Сложенные у костра вещи, тлеющие головешки и остатки туши гельена резко взмыли в воздух и зависли на высоте двух ломтей. Мужчины и парни вскочили на ноги, начали осматриваться по сторонам. Было видно, что они удивились не меньше чем Тири, хотя вряд ли можно дивиться сильнее. Дева такого никогда не видела, чуть не выпала из укрытия.

Один парень ещё спал. Он метался по сторонам, что-то выкрикивал, его тело несколько раз выгнулось дугой, подскочило, руки крепко вцепились в траву. К нему бросился самый старший, стал его тормошить, чтобы проснулся. Как только парень открыл глаза, вещи тут же упали на землю. Такого Тири и представить себе не могла. Это точно не обычные люди и если они…

Размышления девы прервал громкий треск за спиной. Будто что-то большое пробиралось сквозь заросли. Страшный рык пролетел над просекой, стальные когти прозвенели над ухом. Тири повернулась и похолодела от ужаса. Тело застыло, пальцы судорожно вцепились в стрелу, немой крик застрял в горле. Охотница теперь была дичью. К ней подбирался краал, и бежать от него было поздно…

Новый взрыв прогремел в двух шагах. Я стою на плацу. Перед глазами ровный строй первокурсников застыл на полушаге. Ребята ещё не знают о скорой трагедии, ещё живы, ещё весело улыбаются. Прямо над ними неторопливо, будто в замедленной съёмке, падает мина. Вот она достигла земли. Зашипела. Потрескалась. Разлетелась тучей осколков.

Никто и не пискнул.

Израненные тела разметало по асфальту. Выживших там не будет. Всюду разливаются алые лужи, порох смешался с пролитой кровью, кислым смрадом пахнуло в лицо. Смерть уже близко, она стоит за спиной, шепчет на ухо сладкие сказы, манит пойти за ней следом.

Повернув голову к оружейному складу, я наткнулся на своих ребят и капитана. Они лежат на земле. Увидел там же себя и захотел отвернуться. Мои глаза так лучились страхом и ужасом, столько безнадёжной обречённости плескалось в том взоре, что я невольно поморщился.

Нет, мне совсем не противно. Другие выглядят не лучше, а некоторые ещё хуже меня. Когда поступал в академию, я не думал, что будет такое. Не знал, что война так ужасна, не ведал той жути, что обрушила небо на город. Я думал, что как придёт случай, мы не подкачаем. Мы сделаем всё как надо. Мы сильны, мы обучены, нам всё по плечу.

И вот случай настал, а я лежу парализованный страхом и не могу шевелиться. Не успели нас подготовить к такому. Хотя я уже сомневаюсь, что такая подготовка возможна. Не будь с нами тогда капитана, лежать бы всем на брусчатке.

За спиной раздался протяжный то ли треск, то ли хруст, перерастающий в зубодробительный гул. Я оглянулся, как раз застал миг, как комендатуру разносит на части. Вихри осколков разлетаются во все стороны, обнажая прорвавшуюся на волю оранжевую вспышку.

Минула целая вечность. На территорию академии, мимо развалин комендатуры, стали врываться враги. Их пули не летели, а казалось, плыли в тихом потоке, будоражили чистую воду, убивали и калечили застывших на фотоснимке курсантов.

Помешать им я не мог. Я стоял в центре плаца и наблюдал. На самом деле меня здесь и не было вовсе. Я знал это точно. Один из врагов отошёл от маршрута и направился в мою сторону. Лицо его было укрыто за балаклавой, как, впрочем, и у всех остальных. Когда наёмник приблизился, он вдруг схватил меня за грудки и закричал голосом капитана.

— Андрей, ты в порядке?

Наёмник встряхнул меня, снова повторяя вопрос. Его тело растворялось в пространстве, но он продолжал кричать мне в лицо:

— Проснись… Андрей, вставай… Это всего лишь сон…

В следующий миг я открыл глаза и первым, что увидел было взволнованное лицо капитана. Рядом стоял скованный пленник. Он тоже выглядел каким-то испуганным. Позади толпились ребята. Курсанты смотрели на меня как-то странно, не так, как всегда. Боялись?..

— Ты в порядке? — снова спросил Игорь Викторович.

— Ну да, просто сон плохой, а что?

— Просто сон? — повторил за мной Дед. — Ты серьёзно?

— Что случилось?

— Ну, здесь двумя словами не обойдёшься, просто взгляни вокруг.

Я осмотрелся по сторонам, но ничего нового не заметил. Разве что вещи были разбросаны по поляне и палатки не стояли, а валялись на земле.

— Здесь что, ураган прошёл?

— Вроде того, — уклончиво ответил капитан.

Я непонимающе уставился на Игоря Викторовича, однако объясниться он не успел. Пронзительный девичий крик пролетел над поляной. Так могут кричать только в ужасе. Что-то страшное творилось в кустах. Капитан забыл обо мне, вскочил на ноги и моментально стал раздавать указания.

— Всем взять оружие… бегом, бегом! — проорал он, подавая пример и хватая автомат. — Ник, Шева, Калаш и Старый — за мной. Остальные на охране лагеря, рассредоточьтесь по периметру.

Ворвавшись в кусты, за которыми слышался крик, мы застыли, как истуканы. Вся прыть тут же куда-то девалась. Честно сказать, я сейчас был готов увидеть всё, что угодно.

Оказалось, не всё.

Среди деревьев бегали грязные бородатые мужики. Чудные воины размахивали корявыми топорами, неистово сражались за жизни и проигрывали без шансов. Та тварь, что за ними гонялась, не оставляла людям надежды.

Я такого ещё не видел. Это был демон. Точно такой, как рисуют в комиксах и показывают в кино. Прямоходящая тварь была ростом три метра, рельефную тушу покрывали пластины белой костяной брони. Лобастую голову украшали закрученные бараньи рога, на морде горели два красных глаза, а зубастая пасть, полная пенной слюной, клацала челюстями так звонко, что по просеке разлеталось лёгкое эхо. Стояла образина на изогнутых лапах. Все конечности сверкали длинными саблями жутких когтей. На пути такого монстра я бы не хотел оказаться.

— Это… что за?.. — Первым вышел из ступора Шева.

— Я… мы… куда это… нас занесло? — изумлённо выдохнул Старый.

— Не спать. Стреляйте в монстра, скорее, — очнулся капитан. Он первым вскинул автомат и открыл огонь. Следом и мы его поддержали.

Пять автоматных очередей могут свалить что угодно, но страшная тварь только взбесилась, порвала одним взмахом аборигена, что отвлёкся на выстрелы, громко взревела, клацнула жуткой пастью и бросилась к нам.

Второй залп прошёл так же тщетно, хотя я точно видел, что пули прошивают броню. По всему костяному доспеху хлестали чёрные кровавые ручейки, некоторые пластинки слетели. Тварь вмиг покрыла просеку, размахнулась когтистыми лапами и обрушила всю дикую ярость на несчастную землю — ударила там, где ещё мгновенье назад мы так кучно стояли. Нам пришлось разлететься в разные стороны.

Я, капитан и Старый оказались за спиной монстра. Тварь снова взревела, замотала рогатой головой, пенная слюна разлеталась фонтаном. Капитан выстрелил снова и упал, как подкошенный. Трава под ним покраснела. Тварь поняла, откуда летят новые пули, развернулась на месте и бросилась к нам.

Я пришёл в ярость. Пули тварь не берут, ещё немного и нам точно конец. Безмозглый монстр нас разорвёт и не глянет, что перед ним разумные существа, вооруженные до зубов, а капитану, видно, уже досталось. Под ним уже собралась бордовая лужа.

И это случилось.

Мир снова застыл. Из-за спины выплыли несколько свинцовых осколков. Дед продолжал палить, разряжая магазин до конца. На этот раз пули неслись куда быстрее, гоняться за ними я бы не смог, но мне того и не нужно.

В этот раз всё было иначе. Вместе с ускорением пришла сила, в теле зародилась великая мощь. Я чувствовал её каждой клеточкой, каждой частичкой. Она наполняла меня, протекала во мне, требовала выплеснуть её наружу и противиться я не смел. Монстру осталось всего несколько шагов, чтобы достать капитана, но я не стал дожидаться, бросил автомат и выпрыгнул твари навстречу. Сократив дистанцию, я ударил кулаком в рогатую голову. Где-то там был висок.

Удар вышел страшным. Монстра впечатало в землю. Костяные пластины разлетелись тучей осколков. Не давая твари опомниться, я схватил её двумя руками за рог, приподнял, немного раскрутил обмякшую тушу и изо всех сил приложил о ближайший ствол. Дерево опасно задрожало, затрещало, но удар всё-таки выдержало. Встать монстр уже не пытался.

Я не упустил возможность и довел начатое до конца. Тут же склонился к твари и начал молотить кулаками по открывшейся морде. От моих ударов голова демона треснула, точно арбуз. Чёрная кровь брызнула в стороны, запачкала мои руки. Монстр забился в припадке и скоро испустил дух.

Закончив с тварью, я огляделся. Мир больше не мерцал вспышками ускорений, воздух был снова прозрачным, совсем не вязким. Теперь я двигался, как и все. Люди в просеке застыли. Что аборигены, что наши изумлённо смотрели на убитого демона, а я поспешил к капитану. Рядом с Игорем Викторовичем откуда-то взялся пленник и как раз в этот миг пытался склониться над его бесчувственным телом.

— А ну стой! — вскрикнул я. — Не смей, иначе!..

— Тише-тише, парень, — поднял до груди скованные наручниками руки Борис. — Я лишь пытаюсь помочь.

— Что ты здесь делаешь? Улизнул из-под стражи?..

— Да-да, ты прав, твои дружки в лагере меня не отпускали. И вообще, я мог сбежать уже как минимум дюжину раз и вы никогда не нашли бы меня в таком дремучем лесу. Но я здесь, потому что могу принести пользу твоему отряду. Уж поверь мне на слово, это правда.

— Поверить преступнику? Убийце?

Я снова начинал злиться и подступал к Борису всё ближе и ближе. Наёмник медленно пятился, пытаясь высказаться до того, как я окажусь рядом с ним на расстоянии удара.

— Да послушай же ты! — сказал Борис. — Я вам больше не враг. Я здесь только для того, чтобы помочь. Капитан серьёзно ранен. Ему нужна моя помощь. Посмотри, ему когтями бок распороло, и нога, похоже, сломана. Ты умеешь управляться с такими ранениями?

Наёмник говорил правду. Я остановился и бросил на Игоря Викторовича несколько взволнованных взглядов. Он истекал кровью и быстро бледнел. Дыхание было очень слабым. Мы с ребятами могли оказать ему первую помощь, но наши познания в этом деле были слишком скромны.

— Ты медик?

— Нет, но в медицине разбираюсь побольше вашего. Есть опыт, без меня вам не обойтись.

— Хм…

— Да что тут думать, парень? Освободи меня, сними наручники и я спасу жизнь твоего капитана. Поторопись, кровотечение слишком серьёзное.

Я бросал беспокойные взгляды то на скованные руки Бориса, то на бесчувственное тело капитана, не решаясь отпустить пленника. С одной стороны он говорил всё по делу. Задумай Борис побег, скорее всего уже был где-нибудь далеко. Возможностей для этого было масса, а в нашем положении капитан бы вряд ли решился организовывать погоню. Да и зачем? Чужой лес, чужой мир…

Но вот с другой стороны — это ведь был Борис…

— Ну же! — повысил голос наёмник и потряс цепью.

— У меня нет ключа от наручников.

— Но ты не против того, чтобы снять их с меня?

— Возможно.

В следующий миг произошло нечто настолько нелепое, что меня даже бросило в жар от смущения. Я замер и затаил дыхание, не веря собственным глазам. Борис легко, практически не напрягаясь, развёл руки в стороны и порвал цепь на наручниках. Потом парой лёгких манипуляций разломал оба браслета и разбросал осколки наручников по кустам. Наёмник освободился в считанные секунды, бросился к капитану и начал хлопотать над его ранами.

— Не бойся, я его мигом заштопаю, будет как новенький, — сказал Борис.

— Не дай Бог с Игорем Викторовичем что случится…

— Ты меня убьешь, я всё понимаю, — не дал Борис мне закончить. — Кажется, у нас проблемы с аборигенами. Тебе пора вмешаться.

Борис был прав. Ещё немного и ситуация могла стать совсем неприятной. На входе в просеку толпились две дюжины мужиков. Аборигены замерли напротив ребят и поглаживали топоры. Некоторые похватали луки, положили стрелы на тетиву. Курсанты не отставали, держали местных на мушке.

Было там ещё одно светлое пятнышко, что не вписывалось в панораму. Чуть в стороне от толпы аборигенов притаилась светловолосая девчонка. Девушка сидела под большим деревом и тихонько хныкала. Но не долго. Как только амазонка поймала мой взгляд, тут же подскочила и вытерла слёзы.

Я не знаю, что двигало мной в ту секунду, но говорить я решил только с ней. Я вышел к центру просеки и поманил незнакомку рукой. Она вздрогнула, оглянулась по сторонам, но никого рядом с собой не увидела. Я кивнул и повторил приглашающий жест. Девушка вдруг побледнела, ещё оглянулась, но всё же пересилила страхи и нерешительно подошла. Кто-то из местных окликнул её, но останавливаться амазонка не стала.

— Андрей, — положил я руку на грудь.

Девчонка не поняла, пришлось повторить. Тогда незнакомка смекнула и представилась следом:

— Тири, — прощебетал нежный приятный голосок.

Дальше я медленно развел руки в стороны, оглянулся к ребятам и также медленно их опустил. Двигаясь в такт со мной, курсанты опустили автоматы стволами к земле. Пришла очередь аборигенов. Девчонка не подвела, в точности повторила мои движения. Аборигены убрали оружие и над просекой повисла напряжённая тишина. Опасность пока миновала. Что ж, пора знакомиться с остальными…

На стоянке кочевников было не протолкнуться. Крупные и малые шатры нескончаемой чередой растянулись до самого горизонта. Стада лошадей гарцевали вокруг ордынского лагеря, поднимали непроглядные клубы пыли, заставляли землю дрожать. Большие костры задымили округу.

За каждым шатром под гортанные песни бренчали струны моринхур, разбавленные плясками и громким смехом. Люди вырядились в разноцветные халаты, сновали повсюду, отмечали единение Великой Орды. Все гарры[15] съехались в Каранхут[16], призванные правителем.

Такое скопище халирцев в одном месте случалось редко, но сегодня для того был повод особый — халир[17] Гарах-сит-Нарвай объявил степным братьям о новом набеге.

В последние годы Тагас всё чаще сомневался в таких начинаниях. Новый набег. Можно подумать, что он хоть чем-то будет отличаться от прошлых. Снова несметное халирское воинство нападёт на Гурам, либо же Саххит, может быть на Халот или Друсс?

Да какая разница.

Все оседлые народы, что окружали Великую Степь, совсем обнищали. Да у них давно уже нечего брать. Постоянные набеги выжали эти княжества досуха. Все сокровища разграбили, города каждые несколько лет сгорали дотла, все пленники давно проданы, да с такой жадностью, что новые поколения рабов не успевают расти.

Вместо того чтобы дать побеждённым гулусам[18] немного покоя, обложить посильной данью, создать огромную империю и разумно править, временами без жалости давя бунты и восстания, халир Гарах продолжал терроризировать всех соседей, не давая им продыху.

Честно сказать, Тагас никогда не противился войнам. Где же ещё, как не в бою, молодому халару[19] показать свою удаль? Только в славной битве сын правителя чувствовал себя живым. Только на поле брани Тагаса неистово целовали духи предков, вознося к небесам его чувства и страсти. Только в схватке с достойным врагом, а не в тех бесчестных бойнях, что устраивал отец каждый год. Нет, таким набегам Тагас давно уж не рад.

Нырнув в пучину раздумий, халар невольно схватился за меч. Словом, он всегда крепко сжимал рукоять верного кхопеша, когда нервничал, злился, либо же просто вспоминал об отце. Халир Гарах не жаловал младшего сына, но Тагаса это не огорчало. Он презирал отца так же крепко, как тот презирал весь мир.

Пир в главном шатре только начинался. Халар не терпел сборища знатных ордынцев. Большинство гарров были стары и занудны, их разум давно поник под грузом прожитых лет. Тагас не гнушался любых поводов увильнуть от назойливых, заискивающих глупцов, что благоговейно и трепетно слушали халирское слово, потому даже мать не смогла удержать его на отцовском ковре.

Юный халар куда больше любил наблюдать за борцами. Сейчас те проказники по очереди роняли на землю его старшего брата. Хагмасу было двадцать два лета, и он впервые взобрался в седло на три лета раньше, чем Тагас. Старший халар тоже редко бывал на сборищах знати, так что в этом братья были похожи.

Сказать по правде, зрелище вышло жалким. Брат, увы, не сыскал воинской славы. Вернее, воином он был, но довольно слабым. Хагмас слыл умом и хитростью, умел вести переговоры, считал и торговался лучше других, но дрался он скверно.

Вот и сейчас безымянный борец из последних сил поддавался халару, только всё без толку. Не помогали Хагмасу ни высокий рост, ни крепкое тело. Длинная коса давно растрепалась, нарядный золотистый халат, расшитый витиеватой вышивкой с дивным узором, порвался в трёх местах, а чёрные раскосые глаза казались ещё тоньше, подкрашенные свежим свинцовым синяком.

Тагас не стыдился слабостей брата. Наоборот, это зрелище его забавляло. Когда Хагмас упал снова, младший халар решил, что пора бы вмешаться и отстоять честь семьи.

— Погоди, братец, не вставай. Я желаю тебя подменить.

— Хвала Тренги[20]. Чего так долго-то? — не вставая, хмыкнул Хагмас, протягивая брату руку.

— Ну не мог же я лишить тебя удовольствия, ха-ха! — ответил Тагас, схватился за протянутую руку и помог брату подняться.

— Да уж, удовольствие неземное. Тебе обязательно стоит попробовать.

— А то, — Задорно выкрикнул воин, уже готовый ступить в круг для борьбы.

Ножны с верным клинком тут же упали наземь. Тагас крепче перевязал пояс, скрепил слегка разболтавшийся синий халат. Поправил волосы, обмотал длинную чёрную косу вокруг шеи. Раскосые глаза хищно блеснули, и юный воин бодро ступил в бойцовый круг.

Его соперник тут же стал в другую позицию и приготовился к тяжёлой схватке. С Тагасом играть в поддавки ему не пришло бы и в голову. Юный халар и без того мог уложить на лопатки любого выскочку. О том знали все.

Тагас принял стойку и первым делом поймал взгляд соперника. Тело может обмануть, слова и движения тоже, но глаза не соврут никогда. Безымянный борец двинул в атаку. Он забросил руки Тагасу на плечи, резкий шаг вперёд, лёгкий толчок, в попытке сбить равновесие, молниеносная подножка, бросок, тело халара взмыло в воздух и…

Вместо того чтобы больно упасть на землю, Тагас удивил противника. Опытный воин предугадал приём, понял, как его пытаются измазать в пыли, потому не стал дожидаться развязки. Халар молниеносно шагнул в сторону, сместил корпус, прыжок…

Врождённые рефлексы снова сработали. Тренированное тело не подвело. Тагас ушёл с линии атаки, перехватил руку соперника, запрыгнул ему на шею, захватил жертву ногами и тут же нырнул вниз, разгоняя тело инерцией.

Бросок вышел очень эффектным. Ноги борца, что несколько мгновений назад безнадёжно ронял на землю другого халара, подлетели выше головы. Тренированный воин упал очень мягко, избежал травм и ссадин. Тагас лежал рядом, ногами он всё также цепко удерживали жертву за шею, а руку противника уже сковали клещи болевого захвата. Тагас использовал преимущество, резко усилил хватку, наседая на локтевой сустав.

Понимая, что ему не вырваться, проигравший не стал терпеть напрасную боль. Скованный борец несколько раз постучал свободной рукой по колену халара, показывая тому, что сдаётся. Чистая победа и очень быстрая — как и подобает сыну правителя.

Тагас отпустил руку соперника, оба борца встали на ноги и почтительно друг другу поклонились. Затем даже на мгновение обнялись. Схватка понравилась им обоим.

— Мог бы для приличия хоть четверть хирта[21] потанцевать с этим демоном… я теперь выгляжу как слабак, — запричитал Хагмас, помогая брату надеть ножны на пояс.

— Поверь мне, братец, той, ради кого ты старался, совсем не важна твоя удаль в бою, — хмыкнул Тагас, указывая рукой на притаившуюся под ближайшим шатром девицу.

Красота Мейлы завораживала мужчин. Такими большими глазами не могла похвастать ни одна халирская львица. Белое лицо украшали мелкие ритуальные рисунки, пышные волосы держали золотые заколки, а огромные серьги сияли на солнце, переливались бликами, точно кристаллы воды студёной зимой. Стройное тело скрывало пёстрое платье, расшитое золотом по всей кромке. Мягкие, ухоженные руки были нежны, а звонкий голосок поднимал настроение, окрашивал Хагмасовы щёки гранатовой охрой всякий раз, когда тот его слышал.

Мейла была дочерью гарра Латхи. Об отношениях Хагмаса и знатной красотки не знали только глупцы, потому Тагас справедливо рассчитывал вскорости погулять на первой свадьбе у брата.

— Ну?.. чего встал? — проговорил младший халар, спустя несколько ударов сердца. — Она ждёт не меня.

Хагмас ничего не ответил, лишь хлопнул брата по плечу и устремился навстречу Мейле.

— И когда же ты также порадуешь мать? — внезапно прозвучал за спиной такой знакомый и нежный голос, что заставил Тагаса широко улыбнуться. — Когда же, наконец, и твоё сердце дрогнет, сынок?

— Оно и так полно трепета, — ответил халар, затем обернулся, нежно обнял и поцеловал женщину в щёку.

Халин[22] Шиайа подарила сыну снисходительную улыбку. Первая жена халира Гараха совсем не выглядела на свой истинный возраст, а по красоте могла дать фору всем красавицам Великой Степи. Морщины обходили лицо женщины стороной, дымка слегка поседевших волос была плотно окрашена, а грациозное тело манило взоры мужчин, заставляло завидовать халирскому счастью.

Тагас любил мать больше всего на свете. Немного постыдная слабость для воина, но ему было плевать. Мать и сын были очень близки. Тагас мог рассказать халин обо всём, поделиться даже сокровенными тайнами, никогда не гнушаясь разжиться советом и благословением для новых дел. Никто в целом мире не видел сердце Тагаса так ясно, как халин Шиайа-сит-Нарвай.

— Ты сбежала с совета гарров? — хмыкнул халар, после недолгих объятий.

— Увы, сынок, но мне пришлось терпеть этих старых зануд до конца. Совет закончился несколько мгновений назад.

— Да?.. и что же зануды советовали отцу в этот раз?

— Гарр Ситха советовал устроить набег на Шейдир. Говорил, что их рудники и так переполнены рабами, которых мы им поставляли столько лет, а казна полна золотом и серебром.

— Вот глупец? Если мы разграбим Шейдир и уведём их рабов, кто же купит их у нас после? И как отреагировал отец?

— К счастью, в этот раз халир был сдержан в эмоциях. Он так увлёкся новой наложницей, что позволил мне говорить от его имени. Я задала Ситхе тот же вопрос.

— И что он ответил?

— Что Шейдир тех рабов обратно и выкупит.

— Но за какие деньги?.. он что, намерен оставить шейдирцам казну?

— А вот на этот вопрос он уже ответить не смог.

— Ха-ха-ха! Я так и думал. И что в итоге решили, куда в этом году двинет орда?

— Никуда…

— Что?.. как это никуда? — слегка огорошила Тагаса ответом халин Шиайа.

— Набег состоится следующей весной. Причём не одна, а сразу шесть орд уйдут на войну. Гарус Стройный и Мураха Свирепый пойдут в первой волне, а следом за ними двинет остальной халарат[23].

Тагаса такие новости смутили ещё больше:

— Но зачем нужна такая сила? Куда халир решил пойти в этот раз?

— На север, через Холодные Горы, в шейтаровы[24] земли.

— О Великий Тренги, мама, я просто не верю ушам. Отец решился пройти через шейтаров лес?.. ведь ноги халирцев не ступали по тем землям столько лет. Да это ведь будет самый славный поход за все годы его правления.

— И самый опасный. Северяне сильные воины. Они так просто свои сокровища не сдадут и смиренно отправляться в рабство не станут. К тому же, монстры проклятого леса сами по себе страшны и опасны. Наши предки не зря прекратили набеги на эти земли.

Говоря те слова, халин Шиайа немного нахмурилась, её голос слегка дрогнул, а по телу пробежали мурашки. Было видно, что женщина очень взволнована.

— Мам, не переживай, сотню лет мы не ступали за Холодные Горы. Ведь мы не знаем, что произошло там за это время. Да монстры шейтарова леса уже давно вымерли, и не будут мешать нам в славном походе.

— Нет, сынок. Они живут там, как и прежде. Потому я так боюсь этого набега. Я переживаю за тебя и Хагмаса.

— Не стоит, с нами всё будет в порядке. Я присмотрю за ним, ты же знаешь, — попытался Тагас успокоить взволнованную женщину. — Кстати, а почему отец принял такое решение?

— Среди новых рабов Мурахи, захваченных в последнем набеге на Халот, оказался один знатный купец из Керрии. Это королевство граничит с шейтаровым лесом. Так вот этот раб и поведал историю о родных землях. По его словам, местные правители сильно разругались, вспыхнула гражданская война, что сильно ослабила север. Твой отец хочет использовать случай и напасть на разобщённых керрийцев.

— А почему поход отложили на следующую весну?

— За год гарры соберут подходящую армию. Это будет самое многочисленное войско за последние сто лет.

Лишь на мгновенье представив ту силу, Тагас растянул губы в задумчивой улыбке, сердце юного воина отозвалось ударами гонга, дыхание зачастило, а лоб покрыла испарина. Такой славной войны халару ещё видеть не доводилось, теперь он покажет себя во всей красе, теперь Тагас увидел дорогу, что должна привести его к славе.

Протяжный бой барабанов прервал приятные мысли Тагаса. Сигналисты живым коридором выстроились перед халирским шатром и отстукивали мрачный, душераздирающий ритм. Все гарры и сам халир Гарах вышли на воздух. Названные братья повелителя Великой Степи громоздились особняком, и не думали смешиваться с простыми кочевниками.

Кочевники сразу узнали посыл барабанов, тут же расступились, образовав большой круг, в центре которого началась пляска духов. Десятки шаманов запрыгали в диких танцах. Безумные старцы, обвешанные погремушками и костяными амулетами, распевали гортанные песни, призывали предков угоститься подаренной кровью. Пришло время жертв.

Тагас ненавидел этот обряд. Он казался ему недостойным славного воина. Только трус убьет человека, что не может себя защитить.

К жертвенному столбу приковали четверых юных рабынь. Руки девушек закрепили над головами, лишая возможности сопротивляться. Рабыни были повёрнуты в разные стороны света, чтобы духи всего мира испили дареной крови. Потом шаманы изорвали их платья, оставляя несчастных нагими.

Тагас поморщился, отвернулся. Смотреть на это ему не хотелось. Шаманы продолжали безумные пляски, хаотично размахивали руками, пытались выпрыгнуть как можно выше. Загорелись приготовленные для этого случая веники, что зачадили округу мерзким запахом ритуальных трав. Старший шаман, изрекая гортанные песни, обкуривал девушек дымом, готовил их ко встрече с Тренги.

Одна из рабынь громко вскрикнула, стала извиваться в путах, пыталась избавиться от оков. По рукам несчастной потекла бордовая струйка, запястья посинели, покрылись свинцовыми пятнами. Горькие слёзы текли по щекам, а прерывистое дыхание сильно мешало произносить слова внятно:

— Нет, нет, прошу вас… прошу, нет, пощадите, по… пожалуйста, молю вас, нет, — рыдала она, объятая ужасом.

Старший шаман, с безучастным лицом, не обращая внимания на мольбы и рыдания жертвы, продолжал своё дело. Он покрывал лица рабынь маслами и красками, выводил ритуальный рисунок.

— Не надо, пожалуйста, не убивайте нас, — запричитала вторая девчонка, но и на её вопли внимания не обратили.

— Будьте вы все прокляты. Проклинаю. Проклинаю! — Разразилась гневной тирадой третья рабыня, не надеясь на жалость, выплёскивая эмоции в гневе. — Желаю вам всем провалиться под землю. Проклинаю, прокл… пр… — запнулась она, захлёбываясь собственной кровью, не в силах больше проронить даже звука.

Слова, что вылетали из перерезанной глотки, превратились в предсмертные хрипы, пока не сменились пронзительным свистом. Тело рабыни несколько раз вздрогнуло, забилось в конвульсиях. Лицо побледнело, застывая навеки.

Кровь хлестала фонтаном, окатила убийцу шамана по грудь. Тот стоял неподвижно, пытался умыться жизненным нектаром несчастной, собирая его остатки в грязную глиняную чашу.

Когда закончил с первой жертвой, шаман направился к следующей:

— Нет, нет, прошу вас, молю, нет! — забилась в истерике обречённая рабыня, глядя на окровавленный нож и мерзкую, самодовольную улыбку на лице убийцы.

Тот не спешил повторить своё дело, наслаждался страданиями несчастной. Но вот настал миг, когда острый клинок снова блеснул между садистом и жертвой, и грудь несчастной покрылась алыми лепестками.

Ритуал закончился лишь когда последняя рабыня перестала биться в припадке. Их лица будто окрасили мелом, глаза остекленели, а обмякшие тела безвольно повисли на путах.

Толпа ордынцев взревела. Люди радовались, ликовали. Тренги принял их дар, и только Тагас не мог спокойно смотреть на жертвенный столб. Так стыдно ему было здесь находиться, так мерзко…

Старший шаман, тем временем, подносил чашу каждому гарру, чтобы те могли окунуть в неё руки и измазать щёки пролитой кровью. Когда очередь дошла до Тагаса, халар едва сдержал гнев:

— Мне не нужно, — внешне спокойно проговорил он, пытаясь спровадить шамана, что протягивал ему чашу.

— Но халар, Тренги смотрит на нас. Мы должны задобрить всех духов перед походом.

— Если ты сейчас же не уберёшься, шейтаров выродок, то жертвенный столб украсит твоя голова, — прошипел Тагас, вновь хватаясь за рукоять верного кхопеша.

Старик побледнел, нервно сглотнул и поспешил убраться подальше от дерзкого воина. В тот миг глаза халара говорили вместо него и сомневаться в угрозе шаман не рискнул.

— Сынок, ты в порядке? — участливо спросила халин Шиайа, нежно, но достаточно крепко хватая сына за локоть.

— В порядке… — Грубо ответил ей Тагас.

— В этот раз ты вёл себя слишком резко. Отец смотрел на тебя. Он и сейчас смотрит и этот взгляд ничего хорошего не сулит.

Тагас быстро развернулся в сторону главного шатра, и тут же наткнулся на суровый взор халира Гараха. Затем халар поклонился отцу, но сделал он это дерзко, непочтительно, недостаточно низко склонилась его голова, провоцируя халира на гневный, раздражённый взгляд, прожигающий младшего сына насквозь.

— Сынок, ну зачем ты так? Ваши отношения и без того слишком сложны, зачем ты ходишь по лезвию ножа? Зачем так рискуешь?

— Отец меня ненавидит. Почему я должен перед ним пресмыкаться?

— Потому что он ещё и твой повелитель, и твоя жизнь находится в его руках, — нежно проговорила халин, пытаясь успокоить горячего сына, безнадёжно взывая к его здравому смыслу. — Мальчик мой, пойми, он тебя просто боится. Боится больше всего на свете. Я не могу знать, что отец видит в тебе, но этот страх живёт внутри халира с тех пор, как он впервые взял тебя на руки.

— И не зря, — решительно проговорил Тагас.

— Что?.. что ты имеешь в виду? — разволновалась ещё больше халин.

— Я принял решение. После набега на северян, я вызову отца на джатри.

— Что? поединок власти? — прошептала испуганная до смерти женщина, нервно оглядываясь по сторонам, чтобы не приведи Тренги, никто не расслышал тех ужасных слов.

— Да, именно так.

— Но ты не сможешь просто так вызвать отца. У тебя нет такой власти.

— Об этом я позаботился раньше. Гаруса Стройного и Мураху Свирепого уже целый год окружают верные мне люди. Когда придёт время, с ними произойдёт несчастный случай и их орды станут моими. С такой силой отцу придётся считаться. Он не сможет проигнорировать вызов.

— Но сначала тебе придётся победить десять его лучших воинов. Ты ведь знаешь, что тот бой честным не будет.

— Я лучший воин, об этом не переживай.

— Сынок, но почему ты мне рассказываешь об этом только сейчас?

— А ты бы дала своё благословение?

Халин не ответила, многозначительно промолчав.

— Вот и я так подумал.

— А как же Хагмас?.. что будет с моим первенцем, если ты преуспеешь?

Голос халин слегка дрогнул, а в глазах заблестели слёзы. Больше всего на свете она любила своих сыновей. Больше всего на свете она боялась войны за власть между ними.

Тагас нежно прикоснулся ладонью к материнской щеке, провёл рукой по густым волосам и поспешил успокоить волнения женщины:

— Мама, не переживай. Ты ведь знаешь Хагмаса — он слаб и безволен. Кроме прелестей Мейлы Хагмас ничего не желает. Он не встанет у меня на пути, потому ему ничего не грозит.

— Сынок, ты затеял очень опасную игру. Я буду молить Тренги и всех духов, чтобы они тебя образумили.

— Я не верю в Тренги, потому его помощь мне не нужна. В войне с Керрией я покрою имя славой, что поможет мне сесть в Золотое Седло[25]. Я истинный дож-кхалир[26]. Это я приведу наш народ к небывалому доселе величию. Следующей весной наша жизнь переменится.

Моросил мелкий дождь. Солома на покатых крышах промокла, наводнила пустые улицы спящего города затхлым душком подгулявшего сена. Каменные стены домов казались ещё темнее, свечи в окнах давно погасли, а скользкие лужи чавкали под ногами. Телеги с навозом должны ходить только завтра, а сегодня убирать брусчатку от коровьих лепёшек было некому, да и конюшня стояла на холме, подмытые нечистоты неслись от неё ручейками, стекали по склону и собирались мутными озерцами посреди улицы. Едкая жижа размокла, укрывая мостовую смрадным покрывалом.

Вайри притаился у кузни. Отсюда открывался прекрасный вид на ворота. Факелы горели тускло, потому стражников он не видел, только два силуэта, как и положено. Городская стена мрачной глыбой нависала над городом. Древние мастера постарались на славу, ровно обточенные каменные блоки возвышали муры на полтора десятка ломтей. Стена пестрила бойницами, наблюдательными постами и выступающими наружу защитными башнями. Штурмом Алланти не взять, но у Вайри зрел другой план.

— Господин, может пора? — зевая, протянул один из наёмников. До утра осталось не так много времени, но спешка могла вылиться неудачей.

— Рано ещё, — шёпотом ответил Вайри. — Пусть в караулке свечи погаснут. Подождём ещё крам, а там видно будет.

По телу пробежала лёгкая дрожь. Страха не было, но прокручивая в голове свой же план, командир немного занервничал. Через крам начнётся сражение, что решит исход бунта в Керрии. И пусть Вайри продумал всё до мелочей, пусть позаботился обо всех витках плана заранее, но главную роль в уготованном спектакле сыграет герцог Легис Торт, чья армия и сметёт жалких защитников города. И если этот глупец подведёт или просто не справится, то голова Вайри украсит пику на главных воротах.

Окинув своих спутников придирчивым взглядом, Вайри немного поморщился — эти никогда не волнуются. Рядом сопел Одноглазый. Тучный детина прилёг под стеной и плевать, что там лужа. Неприхотливый наёмник мог уснуть где угодно, хотя спал он всегда в один глаз.

Ещё тройка головорезов укрылась за парапетом в темноте кузницы. Там было тихо, тоже, наверное, задремали. Хвала Кериту, хоть не храпят, а то хозяева точно всполошатся. Ничего, пусть пока отдохнут, скоро наёмникам придётся сражаться, а за округой и без того было кому наблюдать. Отряд Вайри раскинулся по всей улице, почти в каждом тёмном закутке прятались несколько воинов.

Если всё пройдет, как задумано, мастера будут довольны. Хотя эти Бостовы старики всё равно не похвалят. Да и плевать. Лишь бы платили по договору, а там пусть хоть демоны сожрут их живьём.

Дождь прекратился. Пустынные улицы утонули в тиши. Кой-где ещё накрапывало с крыш и деревьев, в соседнем подворье заголосила собака, где-то за стеной кузнецкого дома пищала мышь, громко скреблась в своей норке. Вайри задумался. Там ведь не только мышь, там за стеной спит семья кузнеца: отец, мать и три дочери. Девы смазливые, Вайри как-то флиртовал со старшенькой Симой, и Керит свидетель, если бы грузный папаша тогда не вышел из кузни, Вайри бы точно свалил ту простушку в конюшне.

Что будет с этой семьёй, когда наёмники откроют ворота? Как необузданные, опьянённые кровью и безнаказанностью солдаты поступят с людьми? Что готовит судьба простым горожанам, которым безразличны споры и дрязги дворян? Многих сегодня зарубят, других искалечат, а девиц… девицам Вайри никогда не завидовал.

«Так тому и быть» — гнал подальше от сытой совести страшные мысли наёмник. Вайри здесь не причём. Не его нужно винить в бедах, что свалились керрийцам на головы. Пускай скажут спасибо своему королю. Только Поющий Элла повинен в той резне, что вот-вот разразится в Алланти. Только его слабость и бескрайняя жадность привела королевство к погибели. Нечего было заигрывать с братством, нечего злить мастеров.

Поющий Король на весь север слыл разгульным кутилой. О его пирах и роскошных покоях ходили легенды. На безумные праздники мечтали попасть все монархи и благородные из соседних королевств, ведь гулять с таким размахом не умел никто. В молодости Элле хватало казны и налогов от черни, но времена те давно позади. Ни богатые земли, ни изнурённые тяжким трудом крестьяне не могли больше утолить непомерных запросов правителя, потому Элле пришлось брать деньги взаймы. Только вот кредиторов он выбрал неверно.

Братство без имени с радостью пошло тогда распутнику Элле навстречу. Мастера порой щедро делились золотом с венценосными сынами Керита. Поющий Король получил от истинных хозяев севера кругленькую сумму мильтийских золотых толларов, которые он тут же прокутил без оглядки.

Когда пришла пора платить по счетам, Элла заупрямился, прогнал прочь из Керрии посыльных от братства ни с чем. То была роковая ошибка. Мастера сговорились с Легисом Тортом — герцогом Мельдинским, чей захудалый род тоже мог претендовать на трон Керрии — пообещали ему, Легису, поддержку в войне с королём, и на землях Керрии вспыхнул мятеж.

Мастера не скупились, Легис Торт вмиг стал богатейшим дворянином Керрии, реки золота и обозов хлынули ему на подмогу, а шесть тысяч отборных наёмников влились в армию черни.

Большинство керрийских дворян тут же смекнули, чем пахнет, мигом переметнулись к мятежникам. Жаль не все. Костью в горле стал бунтарям Бернис Моурт. Молодой, верный королевскому роду граф, умудрился выиграть несколько сражений, но сил для победы в войне ему не хватило и защитникам пришлось укрыться в Алланти.

Муры столицы стояли века, много врагов сломали зубы о неприступные стены. Полноценная осада — дело хлопотное, дорогое и долгое. Мастера не могли ждать победы годами, ведь в горниле войны золото тает быстрее снега.

Ничего. С этим делом разберётся Вайри. За это ему и платят. Два лисана назад, когда другие дрались за трон Эллы насмерть, Вайри пробрался в Алланти с большим отрядом наёмников. Головорезы тихо растворились в городе под видом путников, мастеровых, крестьян и торговцев.

Армия бунтарей стояла в сотне саржей[27] от столицы у мелкого города Мейдин, и делала вид, что готовится к долгой осаде. Но то был манёвр. Два дня назад Легис двинул скорым маршем к Алланти и под мурами города его войско должно было показаться сегодня ночью. По крайней мере, вестовой доложил о том Вайри перед закатом, так что в это самое время передовые отряды наёмников уже ждут своего часа пустить кровь защитникам города. Но для начала Вайри придётся рискнуть головой.

Крам прошёл незаметно. На улице стало прохладно, сизый туман прилёг на брусчатку, серебристой дымкой укрыл силуэты домов. Редкие факелы ещё чадили округу, но делали это робко и трепетно, искра жизни вот-вот покинет их пламя. Свеча в окне караулки погасла.

— Начинаем. Одноглазый, поднимай остальных, я пошёл. — Проговорил Вайри, делая несколько глотков забористой браги, потом встал и направился к воротам.

К посту пришлось шагать полсотни ломтей. Туман долго скрывал силуэт наёмника от взора стражников. У стены улица сильно расширилась, древние зодчие задумали так неслучайно: каждое утро в город заходили караваны крестьян, что спешили на ярмарку, даже сейчас порой возникали заторы из неуклюжих телег, а раньше… если б не это, Вайри ещё мог бы подкрасться к часовым незаметно, а так ему ничего не оставалось, как прикинуться в стельку пьяным.

— Стой, кто идёт? — грозно выкрикнул здоровяк с секирой на плече.

— Да свои, свои… ик… чего раскричался?

— А, дружище, это снова ты? — радостно протянул второй. Звали того болвана Стриг. Он любил Вайри больше всех остальных стражников в городе, ведь смазливый пьяница регулярно проигрывал ему в кости кругленькие суммы. Ночи не было, чтобы очередная смена караула не пересеклась у ворот с хитрым наёмником.

— Н-дас… э-э… кто ж ещё-то?.. ик… все спят уж давно.

— А ты чего не спишь?

— А я к вам. Чего, думаю, бравые парни скучают?

— Да уж… — довольно потирая ладони, проговорил Стриг, уже прикидывая на сколько медянок потяжелеет его кошель сегодня. Говоря это, здоровяк повернулся на миг к сослуживцу.

Того мгновения Вайри хватило с лихвой. Молниеносный выпад ножом и Стриг завалился на землю, вместо слов неудачник просвистел перерезанной глоткой. Второй стражник завалился хиску спустя, забрызгивая брусчатку кровью с пробитого темени. Шлем глупец не носил, за то и поплатился.

Теперь нужно споро перебить ближайшую стражу на стене и можно спокойно открывать ворота. Но не тут-то было. Часовой наверху заметил неладное, поднял шум:

— Трево… — Не смог он докончить опасное слово, падая на мостовую со стрелою в глазнице.

К воротам подбежала тройка наёмников, стала выбивать молотом тяжёлый засов. На шум выскочили стражники караулки, но их пыл остудил залп из луков. Несколько утыканных стрелами бойцов растянулись на деревянной лестнице, остальные забежали обратно в коморку. Улица загудела. Крики стражников на стене и где-то дальше по улице разбавили лающие собаки. Драгоценное время убегало, а засов по-прежнему оставался в петлях ворот:

— Поднять щиты, — уже не скрываясь, кричал Вайри. Его людям пришлось укрыться от ответного залпа из луков. Вовремя. Лишь только командир поднял свой, как по щиту тут же забарабанили стрелы, едва не опрокинув наёмника на землю.

— Вы долго копаться там будете, пожри вас краал, — срывал горло Вайри, торопя бойцов у ворот.

— Готово, — закричал одноглазый и сбросил засов на землю. Затем ворота открылись. Вайри выскочил наружу, стал широко размахивать факелом, чтобы подать знак ждущим союзникам.

Тем временем подоспела стража из ближайшей казармы. Две дюжины воинов в крепкой броне обещали целый воз неприятностей. Противники сошлись в рукопашной.

Теперь всё зависло от Легиса. Если он вовремя не поспеет, то и план пропадёт и Вайри головы не сносить. Керит всемогущий, только бы те болваны снаружи не подкачали…

— Сир, скорее проснитесь. Враг в городе! — взревел Пули, врываясь в графовы покои.

— Как в городе? — ещё не понимая, наяву ли то происходит, переспросил сонный Бернис.

— Предательство. Вражеские лазутчики пробрались за стену и открыли ворота. Армия Торта громит Алланти.

— Вот же краалово семя, — вскрикнул Бернис, вскочил с кровати и начал спешно натягивать походное платье. — Мои доспехи и оружие, бегом, бегом…

Покои тут же наполнили слуги, чтобы помочь молодому графу снарядиться для битвы. Тяжёлая кольчуга придавила на плечи, горным ручьём растеклась по сильному телу, грудь покрыла лиловая бригантина, а благородные белые волосы спрятал конический шлем. Миловидное лицо обрело черты строгости, точно не человек готовился к схватке, а высеченный в граните незыблемый исполин.

Когда был готов Бернис выскочил из дома. Конюх успел подсуетиться и у порога воина дожидался боевой конь. Во дворе имения толпились всадники тяжёлой кавалерии — верная гвардия дома Моурт.

Сходу влетев в седло, Бернис выкрикнул распоряжения:

— По коням. Пули, оборона имения на тебе. Попробуйте только мне сдаться, выпорю, точно шелудивых псов.

Старик не ответил господину, только смиренно склонил голову.

— Кавалерия, в походную колонну, галопом марш.

Тяжёлая конница двинула за Бернисом. Отряд вышел скромным, но в реалиях городского сражения то была сила немалая. Укрытые хитином брони и вооружённые отборной сталью — воины графа сегодня знатно погоняют полчище предателей трона.

Бернис повёл отряд на центральную площадь. Звуки боя туда ещё не докатились, но долго ждать не придётся. Да и бить врагов клином всадников в городе сложно: тесные каменные улочки не дают развернуться, разогнаться, как следует, о каких тут манёврах мечтать?.. то ли дело на площади…

Пробираясь к цели, Бернис немного приуныл. В Алланти ютились чуть больше восьми тысяч жителей. Оружие держала в руках только треть. Старики, дети, женщины — их в строй не поставишь. Если верить разведке, мечей у предателя Торта собралось в два раза больше. Армия знатная, где только разжиться сумел? И как вообще здесь оказался? Неужели на марше прошли сотню саржей? И что, сразу в бой?.. без осады?.. без разведки и пробы?.. как умудрились всё так обставить?

В городе тревожно звонили колокола. Всюду яростно ревели мужи, болезно стонали и выли гибнущие люди, отчаянно визжали дети и женщины. Подмоченные дождём соломенные крыши разгорались неспешно, громко трещали и чадили густыми душными облаками. Серое предрассветное небо скрылось за чёрными клубами едкого дыма. Частые пожары красным заревом осветили Алланти. Меж горящих домов суматошно бегали горожане, неистово сражались с бунтарями, но воинов в столице было мало. Ремесленники, торговцы и крестьяне держать меч обучены слабо, их без жалости рубили враги.

Площадь встретила всадников стальным перезвоном. Пришлось немного притормозить, осмотреться. Битва гремела, землю усеяли трупы, кровь не сочилась — полноводной рекой разлилась на брусчатке. В нос пахнул кислый смрад, пропитанный смертью, что перемешался с гарью и копотью близких пожарищ. Бунтари сильно теснили защитников города, драка давно превратилась в свалку, строй стражников развалился и если никто не вмешается, если воины снова не перестроятся, то их быстро задавят числом.

— Мечи на плечо, — звонко выкрикнул Бернис.

Голос не дрогнул. Бывалый воин знал, как прятать волненья, умел давить страхи. Только Кроны[28] ведают, как тяжело быть героем, как сложно сохранить доблесть в час нужды, как страшно вести хороших людей на погибель.

Верные мечи с громким скрежетом покинули ножны.

— За Керрию. За короля. За наш дом, наших жён и детей — вперёд, — Снова выкрикнул молодой граф и первым пришпорил коня.

— За короля! — поддержал его рёв преданных глоток.

Клин тяжёлой конницы ворвался на площадь. Разгон вышел знатным: ветер растрепал гриву скакуна под Бернисом, исхлестал лицо невидимой плёткой, иссушил горло жарким, пустынным зноем. Дыхание зачастило, грудь рвало изнутри, а гортанные кличи глушили разум, не давали свихнуться.

Первый удар вышел страшным.

Тяжёлые всадники графа, точно соха земледельца, изрыли кровавую пашню, втоптали в землю сорняк, размели бунтарей по всей площади. Кони взвыли, воины дико взревели, добрые клинки обрушились на мятежные головы. Кости врагов под копытами громко хрустели, пугающий дребезг пролетел над гибнущим городом. Клин конников Берниса прошёлся по крамольным ламкинам — лёгкое ополчение нечета знатным воинам.

Пешие защитники смогли отдышаться и построиться заново, а Бернис уже размышлял, как вывести клин в очередную атаку. Пролетев площадь на полном скаку, граф очутился в узком проулке, улица впереди уходила далеко вглубь квартала ремесленников. Чтобы вернуться на площадь разворачивать гнедого пришлось на месте, теперь Бернис оказался в хвосте колоны, но делать было нечего — обходить по другим улицам слишком долго.

— Кругом, — скомандовал кавалерии граф. — На врага — вперёд.

Площадь встретила конников новым сражением. Всадники накатили грузной волной, сшибли пехоту, заглушили вопли и крики рокотом прибоя. Только теперь атака выдалась куда сложнее. Мятежные ламкины уже были разбиты и вместо них подоспели тяжёлые латники. Металлический скрежет разнёсся по площади, так громко лошади ещё не ревели. Атака могла захлебнуться. Воины рубились до смерти, без оглядки назад, не жалели себя, не щадили врагов.

Бернису тоже досталось. Конь едва не получил палицей по ногам, в последний миг воин снёс голову проворному латнику, но потерял равновесие: слишком уж свесился в седле, чуть не схватил копьё грудью, едва не погиб. Вывести воинов из свалки было сложно. Клин поредел, многие конники так и остались лежать на брусчатке. Их скакуны пали рядом.

Граф ещё дважды смог бить врагов, прежде чем площадь забрали мятежники. В новой атаке Бернис чудом осадил скакуна, останавливая всадников, скачущих позади. Это спасло его жизнь. Бунтари набросали восьмигранных ежей, на которых повисли первые конники. Остальные воины успели перестроиться вместе с господином. Площадь для кавалерии была потеряна, лошадям там было уже не пройти.

Бунтари сильно теснили пехоту, фронт боёв приближался к дворцу.

— Отступаем. Все за стены внутреннего двора. Все за мной, — надрывал горло Бернис, пытался спасти хоть немного бойцов, хоть кого-то вытащить из ловушки. Рядом без продыху трубил в рог вестовой, подавая сигналы отступающим отрядам городских стражников. От конницы теперь толку мало, да и пехоту потрепали прилично. Нужно было укрыться за стенами королевского замка, там отдышаться и дать бунтарям славный бой. Бой, что предатели запомнят до смерти.

Добраться до дворца без потерь не вышло — клин всадников угодил в западню. Когда до замковых ворот оставалась жалкая сотня ломтей, первые конные рухнули на брусчатку. Их лошади взвыли, с грохотом покатились по мостовой. Следом наседали другие, давили своих, тут же падали следом.

Бернис скакал в хвосте колоны, граф едва успел смекнуть, что творится. Бунтари растянули поперёк улицы массивный канат. Первые всадники точно врезались в стену. Из-за углов навалились враги, изрубили доблестных воинов, что не смогли дать врагам достойный бой.

— Пойдём по соседней улице, скорее, скорее, уходим, — кричал Бернис, уводя вглубь города остатки отряда.

Но и там оказалось несладко. Улицу усеяли трупы, да и мусора под ногами хватало. Разогнаться конница не сумела, за то и поплатилась. Нескольких воинов поймали в удавки и стянули на землю, кони других получили по ногам. Ко двору добрались лишь четверо всадников и граф. Остальные с честью вернули кровавый долг родной земле.

— Открыть ворота, — кричал Бернис, вглядываясь в темнеющие бойницы. На дворе давно рассвело, лицо «Защитника короны» знал каждый стражник Алланти. Спустя хиску засов заскрипел, врата медленно распахнулись.

В сравнение с внешней городской стеной муры замка были гораздо скромнее. Однако их крепость не раз подтверждалась в боях. К тому же дворец можно удерживать малыми силами, так что бунтарям ещё придётся обломить зубы о пилястры и неприступные шпили.

Пройдя сквозь ворота, Бернис поморщился. Внутренний двор во дворце Поющего короля был обставлен с излишком. Знатный гуляка, распутник и пьяница никогда не скупился на обустройстве быта. Элла прожигал жизнь в извечном досуге. Десятки садовников день и ночь трудились в заказах, выводили узоры, создавали скульптуры из кустов и деревьев. Двор пестрил мраморными статуями: герои древности, знатные воины, великие короли и конечно сам Элла в славной компании — повстречались на пути уставшему воину.

— Лучше б ты сильную армию содержал, пожри Бост твою душу, — сплюнул Бернис, проходя мимо статуи короля.

Видя настроение графа, командир дворцовой стражи не спешил его беспокоить.

— Где Элла? — первым заговорил Бернис Моурт.

— Он закрылся в почивальне, сир. От начала штурма король здесь не появлялся.

— А наследники?

— Принц Корнис командует обороной дворца. Говорят, четверть крама назад забегал в южное крыло, проверял позиции. А вот принцессу Лейму пришлось силком уводить в погреб, к остальным придворным дамам. Её Высочество хотела сражаться рядом с нами. — Улыбнулся стражник.

От таких новостей Бернис тоже растянул губы в дурацкой улыбке. Король Элла не был достойным правителем, не заслуживал верности — даже уважения от графа он не заслуживал. А вот его дети, напротив, были близки Бернису духом.

Принц Корнис слыл славным воином и достойным господином. Готри Моурт — покойный батюшка Берниса — всегда не мог нахвалиться толковым учеником, даже сыну его часто ставил в пример. Но Бернис был не в обиде. Они с принцем дружили с детства, многое прошли вместе.

Дружба дружбой, однако, сердце молодого графа целиком принадлежало принцессе Лейме Керрийской. И дело было даже не в том, что юная прелестница верно считалась первой красавицей в королевстве. Роста Лейма была небольшого, но от форм крепкого, подтянутого тела оторвать взор было непросто. Принцесса была не из тех дам, что страдали чревоугодием и бесконечной скукой. Её Высочество знали, как искусную наездницу, что умела держать меч и даже боевой лук.

Художники всего мира стекались ко двору Поющего Эллы, чтобы запечатлеть на холсте неотразимый силуэт его дочери, а поэты и менестрели без устали черпали ясные воды в ручьях вдохновений, лишь только бросая мимолётные взоры на самый яркий цветок, что распустился на керрийских лугах.

Но Берниса ещё в юности покорила внутренняя сила принцессы, её стойкость, сметливость и развитые не по годам женские чары. И пусть воину не суждено пригубить с Леймой вина из брачного кубка, в обиду он возлюбленную не даст… никогда.

— Какие будут приказания, сир? — прервал раздумья Берниса стражник, что всё ещё стоял рядом.

— Сколько у нас людей?

— Во дворце две сотни стражников, десяток дворян с малыми свитами и дюжина пажей, что могут сражаться.

— И того, чуть больше трёх сотен бойцов? Не густо.

— Остальные ещё в городе. Каждую хиску подходят отступающие отряды, но надеяться на сильное подкрепление я бы не стал.

— Да уж, я сам видел ту бойню, улицы усеяны телами. Ладно, калите смолу, масло и свинец. Всех на стены. Никаких поблажек и исключений. Лично зарублю дезертиров и предателей, что посмеют уклониться от схватки.

Двор забурлил точно чан с кипящим маслом. Неугомонными пузырьками в горячем потоке, люди бегали по стене, таскали припасы, камни, дротики, стрелы, подносили дрова к горячим жаровням, взводили метатели и баллисты.

Бернис поднялся на стену, грустным взглядом окинул Алланти. Город уже не пылал, многие дома развалились, но всё ещё лениво коптили небеса косматой дымкой, что покрыла столицу едким туманом. Жаркие бои сменились резнёй. Только в порту ещё слышался вялый стальной перезвон, что неумолимо затухал, гонимый армией бунтарей. Пронзительный, многоголосый женский визг ранил воина в самое сердце. На мгновенье взор перекрыла мутная пелена, обратилась скупой слезой, промочившей горячие щёки. Там страдали и гибли невинные люди, Бернис не мог им помочь, он должен быть здесь — он обязан исполнить свой долг.

Долго истязать благородную совесть воину не пришлось. Через четверть крама толпы бунтарей показались перед дворцом.

— Враг уже здесь. Все на стены, бегом, бегом, — взревел Бернис не своим голосом.

Среди бойцов, что спешили на стену, граф заметил и принца. Высокая фигура его высочества выделялась добротными латами, покрытыми рубиновым сукном. Как и Бернис, принц предпочитал носить конический шлем без забрала. Длинный алый плащ опускался до пят, в руках Корнис держал белый щит с изображением пяти продолговатых лепестков пурпурного лемеса — эмблемы королевского рода. Принц торопился навстречу верному другу, жаль повод был невесёлым.

— Ваше высочество, рад видеть вас рядом в сей трудный миг, — после коротких объятий проговорил Бернис. — Для ваших подданных это очень важно, поверьте мне.

— Конечно, дружище. Я не смею быть в безопасности, когда верные люди умирают за трон отца. В этом нет чести.

— Я тут слышал, что и ваша прелестная сестрица думает также.

— О, да, — подкатил глаза Корнис. — Мне пришлось приказать страже силком отвести Лейму в погреб и проследить, чтобы она всю битву и носа во двор не совала. И где упорства-то набралась?.. никак не смекнёт, что война — то удел мужчины. Мало нам тут забот, ещё и принцесс сторожить от напастей?

Бернис думал вступиться за Лейму, но друзьям вдруг некогда стало беседы водить. У стены собирались первые штурмовые отряды бунтарей.

— Лучники, достать стрелы… изготовились…

Время застыло. Хиска за хиской плавно текли перед бурей. Ещё немного и алый шторм явит миру оскал демонов бездны, ненасытные падальщики прорвутся на волю, вцепятся в души жалким людишкам, вопьются зловонными клыками в их мысли. Бостовы твари жаждут пировать на руинах, утолить жажду людской кровью и болью, страданьем и мукой, нечистым нужны жертвы и своё они здесь точно получат.

— Выстрел, — что было сил, выкрикнул Бернис, когда шеренги врагов подошли для удара.

Сотни стрел взмыли в небо, отбросили тени, будто молнии шмыгнули к целям. Стук тетивы о наручи прокатился по замку, лёгкий ветреный шорох догнал его следом.

Первыми под щитами шагали ламкины. Лёгкие мешковатые латы на ополченцах от черни удар не держали. В щели меж сомкнутых щитов протекли смертоносные капли, разломали шеренгу, оставили бреши.

— Выстрел, — продолжал кричать Бернис. Нужно было добить подлых мятежников, пока не закрылись, пока снова не спрятались за щитами.

Новый смертоносный дождь пролился на строй бунтарей. Этот залп был намного успешней. Несколько рядов пали ниц, монолит развалился — ламкинов разбили. Кто лежал на брусчатке, кто бежал восвояси. Лучники метили мятежникам в спины, добивали врагов без пощады.

Но долго резвиться стрелкам не позволили. Следом к стене шли тяжёлые латники. Этих достать стрелою непросто. Плотные шеренги врагов неспешно наступали, чеканили шаг, грузные щиты их укрыли надёжно. Тяжёлые копья от пары баллист чуть остудили горячие головы, метатели щёлкнули следом. Но большого урона для врагов орудия не несли, только кусали да злили. Спустя ещё хиску первые лестницы упали на стену.

— Ваше Высочество, пригнитесь, — что было сил, крикнул Бернис, закрывая принца щитом. Едва успел. Стрела прошила умбон и застряла в обшивке. Рядом кто-то вскрикнул, потом снова, ещё… Громкий шелест раздался над ухом, новый крик, новый боец осел за спиной. Враги тоже давали залпы по стенам, пуская кровь защитникам издали.

— Спасибо Бернис, я ваш должник, — кивнул графу Корнис.

Бернис ограничился ответным кивком. Прославленная реакция графа снова не подвела, он едва уклонился от кошки. Крюк прошуршал очень близко, едва не задел кирасу и вцепился в пилястру. По канату уже карабкались латники мятежного герцога.

— Руби канаты… сбрасывай лестницы… Бей изо всех сил… — Снова срывал голос Бернис Моурт.

— Бей изо всех сил! — поддержали клич командира бойцы.

С трудом изрубив канат, граф выглянул за пилястру и не смог сдержать грязную ругань. Воин будто заглянул в муравейник. Многоликое полчище бесновалось под стенами, пыталось забраться наверх, поглотить жалкий строй защитников замка.

Десятки тяжёлых лестниц упали на стену, верёвки вгрызлись крюками в пилястры. Бунтари без оглядки лезли на башни. Кто падал от стрел, кого рубили мечами, кололи копья, давили камнями. Замок обратился в кровавый вулкан, муры потонули в багровых фонтанах. Первые бунтари всё же прорвались, наверху закипели рукопашные схватки.

— Руби… — Уже не ведал себя измотанный Бернис.

Танцующие клинки звенели вокруг, беспорядочным лязгом ранили уши. Рядом что-то кричали, бранились солдаты, вопили израненные бойцы. Что-то хрустнуло сзади, плоть рвалась глухими шлепками.

В сознании графа давно всё смешалось, картинка померкла. Брызги чужой крови слепили глаза, сливались с вязким потом на лбу, сковали кожу высохшей коркой. Во рту пересохло, уставшее тело страдало. Удар, новый рывок, выпад, укол, возврат, снова выпад… воин рубил, фехтовал… убивал…

Вдруг стена содрогнулась. Под ворота подогнали таран. Покатая крыша орудия надёжно скрывала обслугу, стрелой не достать.

— Лей масло… не спать, храсовы дурни, лей.

Заскрипели верёвки, задвигались рычаги. Большой чан с кипящим маслом выдвинулся за контрфорс и опрокинул содержимое на врагов. Смертоносная жижа разлилась по конструкции тарана, проникла в щели меж грубо сколоченными досками и достала людей. Их вопли перекрыли шум битвы.

В крышу тарана тут же вонзились горящие стрелы. Масло вспыхнуло буйным огнём, пламя перекинулось на обслугу. Боевого запала бунтарей поубавилось сразу, как десятки горящих, истошно вопящих людей прыснули в стороны и забились под стеной в страшных муках.

Бернис даже смог осмотреться: верные воины теснили врагов, толкали обратно, сбрасывали со стены. Спустя несколько хисок последние латники звонко рухнули оземь. Штурм был отбит.

— Победа?.. — Шепнул Бернис, нервно оглядываясь по сторонам. Измученный разум отказывался верить в чудо спасенья.

— Победа, — уже громче, но всё ещё без эмоций повторил желанное слово граф.

— Победа! — наконец осенило его в полный рост, волна счастья и ликований прокатилась по стенам.

— Ххорра! — взревела армия стражников. — Бернис… ххорра! Корнис… ххорра, ххорра, ххорра! — продолжили воины восхвалять командиров.

Радость на стенах продлилась недолго. Её сменила горечь утраты. Сколько славных воителей пали в бою? Сколько верных сыновей, мужей да отцов искалечено? Керрия сегодняшним утром понесла страшный убыток, страшный, невосполнимый урон принесли бунтари этим землям. Элла не был святым, но ублюдки, мерзкие, лживые, самовлюблённые твари, что идут к его власти такими путями — жить не должны. Бернис сегодня лишь укрепился в той мысли.

— Лекарей сюда. Помогите друг другу. Силы каждого воина нам ещё пригодятся.

Дальше притомившийся Бернис присел у пилястры. Рядом сидел принц. Корнис тяжело хватал воздух, его лицо избороздили ручейки пота, а латы были измазано кровью. К счастью — чужой кровью.

— Как думаешь, у нас есть шанс? — устало обронил принц.

— Думаю, шанс есть всегда. Мы славно бились сегодня, потому Керит даровал нам победу.

— Жаль, отец был не с нами.

— Послушай, Корнис, ты не уронил честь семьи. Воины не просто так тебя славили. Не переживай, наша верность не пошатнётся.

— Спасибо, друг. Твои слова много для меня значат. Если выживем, я сделаю всё, чтобы Лейма стала твоей женой. Что с лицом?.. Ха-ха-ха! Что за бордовые краски упали на щёки бесстрашного «Защитника трона»?

— Да какие тут краски? — смущённо отвернулся Бернис.

— Ха-ха-ха! Да не смущайся ты так, каждый паж при дворе знает о твоей любви к моей милой сестрице.

— Это так очевидно?

— А ты думал иначе?

— Ну, тогда у нас есть ещё один повод для победы над Легисом Тортом.

— Ха-ха-ха! — зашёлся принц новым смехом. — Только Бернис Моурт в такой безнадёге может мечтать о победе. Ну да ладно. Вздёрнем предателя после свадьбы.

— Обязательно вздёрнем. Даю тебе слово.

Битва с краалом далась Тири непросто. Хоть мужчины и сумели спасти охотницу от смертоносных когтей крильисовой твари, отвлекли монстра и увели его в сторону, но переживаний девица испила с излишком.

Хотя вначале схватки Тири овладел бесшабашный азарт. Она даже поверила в силу отряда, думала, монстру не справиться со всеми разом, что тварь скоро падёт, а слегка потрёпанные герои триумфально вернутся в посёлок. Охотница даже успела выпустить несколько стрел, что застряли в броне чудища, а потом…

Реальность оказалась жестокой.

Тварь быстро оправилась от неожиданности, утробно взревела и, молниеносно взмахнув когтистой лапой, убила Ашеса. Голова несчастного улетела в кусты, кровь из разорванной шеи хлынула бордовым фонтаном, а бесконтрольное тело прошло ещё несколько шагов, прежде чем рухнуть на землю.

Тири с детства дружила с юным подмастерьем кузнеца. От картины его страшной погибели дева оцепенела, непослушные пальцы уронили стрелу, а немой крик застрял в горле. Руки опустились, животный страх захватил её члены, окутывая разум густой непроницаемой дымкой.

Тири поняла — это конец. Отродье Крильиса людям не победить.

А затем грянул гром. Только какой-то странный, необычный. Протяжный грозовой раскат грохотал за спиной. Тири испугалась тогда ещё сильнее, но всё же нашла силы и развернулась на звук. Там стояли пришельцы. Шестеро незнакомцев направляли на тварь волшебные артефакты. Из стальных трубок вылетали язычки красного пламени, а сизый дымок клубился по воздуху.

Монстр взбесился, снова взревел и бросился на внезапных помощников. Тварь размахнулась и… Тири не поняла, что было дальше. Ещё мгновение назад те люди толпились на входе в просеку, а спустя удар сердца их там уже не было. Краал рассёк лапами воздух, струсил тучу листьев с кустов, но пришельцев не достал.

Затем и вовсе произошло нечто волшебное. Несколько размытых образов промелькнули в просеке. Тири захотелось присесть и опереться о дерево. Холодный ветерок лизнул её щёки, тело содрогнулось от внезапной вибрации. Отродье проклятого леса со страшной силой врезалось в млис и распласталось у корней. Бедное дерево задрожало, жалобно заскрипело, но всё-таки устояло.

Молодой воин из отряда пришельцев склонился над тварью и кулаками проломил рогатую голову. Тири тогда едва в обморок не упала. Такая сила, такие артефакты, такая мощь — простым смертным и не снились.

Когда с краалом было покончено, сильный пришелец ушёл на край просеки. Там истекал кровью старший воин его свиты. Суета на несколько хисок прекратилась, наступило затишье. И тут Тири наконец не сдержалась. Оглядев поле битвы, она насчитала пятерых павших общинников: людей, что ещё хиску назад были живы, которых она знала всю жизнь. Горькие слёзы потекли по щекам, охотница всхлипнула, в глазах помутнело. Прав был отец. Тири больше никогда в жизни его не ослушается. А к Неподвижной Меже не приблизится даже на несколько саржей.

Выплеснув на волю первые эмоции, Тири снова окаменела — беды ещё не закончились. Поселенцы сгрудились у тропы. Хмурые мужчины буравили пришельцев строгими взорами, угрожая оружием. Колдуны не зевали, прикрыли спинами раненного воина и нацелили на общинников свои громовые артефакты. А между двумя воинственными группами стоял тот самый силач и манил к себе Тири.

Поймав его взгляд, девица почувствовала слабость в коленях, кровь отхлынула от лица, а сердце застучало с такой частотой, что могло вырваться из грудной клетки. Тири оглянулась, осмотрелась по сторонам, но никого рядом не было. Воин действительно звал её, и смелости проигнорировать приглашение охотнице не хватило.

Когда Тири приблизилась к незнакомцу, она смогла рассмотреть нечто странное. Воздух вокруг парня будто ожил, накрыл пришельца подрагивающим коконом, похожим на большой мыльный пузырь. Кокон всё раздувался, мерцал маслянистыми разводами, пока не лопнул, разлетаясь вокруг мелкими брызгами. Тири с головы до ног окатило потоком чужой энергии, будто ведром студёной воды из колодца.

Это было здорово.

Волна живительной силы прокатилась по телу, смыла все страхи, печали, волненья, подарила прилив бодрости. Тири почувствовала себя самой счастливой девчонкой на свете. Так хорошо ей вдруг стало, спокойно, легко… эйфория подарила охотнице крылья, помогла пересилить тревоги.

Незнакомец мило улыбался. От той ясной усмешки девица расцвела ещё больше. Пришелец положил руку на грудь, что-то сказал. Тири растеряла тогда всю смекалку, даже не слышала слов, не могла отвести взгляда от парня. Он повторил…

Тири вдруг встрепенулась. Охотница поняла, что происходит и представилась в той же манере. Пришелец остался доволен.

Потом Андрей — если Тири верно расслышала странное имя — медленно развёл руки в стороны и также медленно их опустил. В такт его движениям колдуны опустили артефакты к земле. Будто гора с плеч упала. Тири поняла, что пришельцы общинникам не враги и сражаться с людьми не хотят. Спустя миг поселенцы тоже убрали копья и топоры.

Потом на несколько хисок о девице все просто забыли. Колдуны сгрудились над раненным воином, а общинники пылко решали, как им быть дальше. Словом, сошлись на том, чтобы пригласить гостей в поселение: оставлять пришельцев в лесу, когда один из них заплатил кровью, спасая незнакомых людей, никто не решился. Гостеприимство древний обычай, не мирной общине его нарушать.

Идти объясняться снова выпало Тири. Раз уж Андрей выбрал её, то так тому и быть. Пока девица нерешительно подходила к гостям, за спиной слышалось взволнованное дыхание дяди Нуура. Он-то переживал больше всех. Но Тири уже не боялась. Энергия пришельца пока щедро питала все чувства охотницы. Андрей сидел возле раненного, к Тири он был повёрнут спиной. Остальные парни суетились неподалёку: подносили вещи с поляны, рылись в мешках, кололи пострадавшего иглами…

За округой следил лишь один высокий воин. Он дружелюбно улыбнулся и от той усмешки Тири вся пошла бордовыми пятнами. Охотница изумлённо взвизгнула, да так громко, что ей даже стало неловко. У парня во рту блестели три золотых зуба. Теперь понятно, почему пришельцы не сняли с трупов драгоценные амулеты. Эти люди были сказочно богаты, если даже на такое золота не жалели.

Объясниться с Андреем оказалось гораздо сложнее, чем Тири могла себе представить. Где-то четверть крама ей пришлось силиться, показывая приглашающие жесты, говорить много слов. Пришелец только кивал и приятно улыбался. Дошло до того, что Тири немного разозлилась, взяла парня за руку и потянула следом за собой. Так они с Андреем прошли несколько кругов по просеке. Тогда пришелец смекнул, снова кивнул и приказал своим людям грузиться.

К тому времени общинники соорудили носилки для погибших друзей, раненного пришельца и большие волокуши для монстра. Кость краала стоила целое состояние. Хоть она и принадлежит победителю, но не самому же ему тащить её по лесу.

Только Кронам ведомо, каких усилий Тири стоило сдержать слёзы, когда она увидела носилки с телами убитых общинников. Это были близкие ей люди, хорошие люди, они не заслужили такого. Подавив первый приступ, охотница взяла себя в руки. Сейчас не время для слёз. Скоро разведчики вернутся в посёлок…

Скорей бы. Больше всего на свете Тири захотелось очутиться в своём доме, обнять отца и спокойно поплакать.

Жорес Молл целый день не мог найти себе места. Все мысли первого старейшины общины были рядом с его непоседливой дочерью. Когда разведчики вернулись в посёлок, Тири тут же повисла у него на плечах, несколько раз звонко всхлипнула, а потом ускользнула домой. Поговорить с дочерью по душам возможности не было — неотложные заботы свалились на голову старосте.

Чуть позже Жоресу шепнули на ухо, что Тири заперлась в их избе и вот уже который крам льёт горькие слезы. Сердце слабого отца тогда сжалось до размеров орешка. Он должен был настоять, должен был уберечь свою малышку, не пустить её в страшный поход. Бедная девочка. Страшно представить каких ужасов Тири насмотрелась в дороге. И чего упрямилась-то? Зачем отцу седых прядей добавила?

Бежать к дочери мужчина не мог. Перед тем нужно было уладить дела: разместить гостей, попробовать с ними договориться, узнать, кто пожаловал в мир из-за Неподвижной Межи. Хотя тут ничего и не вышло. Пришельцы говорили на незнакомом и сложном наречии. Понять их слова никто из старейшин не смог, потому оставалось только ждать и учиться.

Первое впечатление гости оставили сильное. Жоресу хватило одного взгляда, чтобы понять — перед ним опасные воины. Пришельцы были, как на подбор: лёгкие, грациозные походки могучих хищников; пронзающий душу оценивающий взгляд; крепкие, тренированные тела — таких с крестьянами точно не спутаешь. Даже в кромешной тьме. Будь воля старосты, он бы сделал всё, чтобы такая сильная шайка прошла мимо, как можно дальше от мирной общины. Кто знает, что затевают пришельцы?

А когда Нуур рассказал о битве с краалом, когда Жорес сам осмотрел мёртвую тушу крильисовой твари, когда увидел отметины кулаков на вогнутой броне монстра…

В тот миг взволнованному отцу ещё сильнее захотелось обнять свою малышку, прижать бедняжку к груди и больше никогда не выпускать из посёлка. Столько тревог вскружили седую голову мужа, столько волнений.

Слава Кериту, на демонов Боста гости совсем не походили. Даже наоборот — незнакомцы вступились за людей и спасли их от верной смерти. Жалкой кучке мастеровых и землепашцев никогда бы не одолеть злобную тварь запертого леса.

Совет решил поселить пришельцев в доме Нуура. Мужчина был вдовцом, его дочери жили с мужьями в Алланти, давно отреклись от законов общины, чтобы не бежать вместе с другими на край света, спасаясь от гнева жрецов. Хозяина гостевого дома пока приютят Жорес и Тири. Как-нибудь уместиться сумеют, не пропадут.

Когда друзья остались наедине, Жорес всё же не смог удержаться и немного пожурил старого друга:

— Ну как ты мог притащить их сюда? А вдруг пришельцы опасны для нас? В посёлке столько женщин, детей — всех ведь погубим.

— Ты прав, — не дал ему закончить Нуур. — Пришельцы очень опасны. И если решат покончить с общиной, то нас не спасут даже Кроны. Видел краала?.. да?.. а я видел погибель крильисовой твари. Тот молодой господин забил монстра кулаками… кулаками! Ты можешь представить? И что же мне было делать? Оскорбить победителей, отказать им в гостеприимстве? И как бы они нас за то покарали? Как бы отреагировали на страхи простых смертных, когда один из них сильно ранен? Тем самым краалом, между прочим, той самой тварью, что порвала бы всех нас… всех… и девочку тоже.

— Что сделано, то сделано, — тяжело вздохнул уставший староста. — Попробуем подружиться. Распорядись чтобы гостей кормили лучшей едой и знахарки чтобы круглые сутки дежурили у постели раненного воина. И ещё: проследи, чтобы люди держались подальше от незнакомцев, пока мы не поймём, можно ли им верить. Особенно девицы.

— А чего не так с девицами-то? — немного смутился Нуур.

— Ты, правда, не понимаешь? — хмыкнул Жорес. — Как думаешь, если кто из пришельцев решит приударить за девами, кто из них устоит? Рядом с нашими юнцами гости выглядят статно.

— Эм… да и как тут проследишь-то? Мне что, каждую девку караулить прикажешь? — ещё больше смутился Нуур.

— Ну… — Задумчиво протянул староста. — Хорошо, тут я погорячился. Но ты всё равно людям скажи, пусть пока обходят гостей стороной. Нужно к ним присмотреться.

— Это можно, — угрюмо вздохнул старый друг и пошёл домой собирать свои пожитки.

Когда Жорес остался один, он ещё на пару мгновений задумался, затем встрепенулся и тоже побежал домой: «Бедная девочка, больше ни на ломоть из посёлка не выйдет».

Борис сидел на грубо сколоченной лавке у порога гостевого дома и наблюдал за округой. Когда наёмник впервые увидел аборигенов, ему вдруг причудилось, что дорогих гостей приведут в средневековый замок или, на худой конец, в неприступную крепость.

Реальность выдалась гораздо скромнее. Чудные люди оказались селянами, их деревня насчитывала всего-то несколько десятков домов. Мелкие избы располагались по кругу, центр селения пустовал, напоминая площадь для собраний. Деревянные стены домов пахли свежей стружкой, даже потемнеть ещё не успели, так что отстроились аборигены недавно. Соломенные крыши золотились над головой, поблёскивая от редких солнечных лучей, что с трудом пробивались сквозь густые кроны деревьев. За жиденьким частоколом дымила кустарная смолокурня, подкапчивая небо чёрными жирными клубами. Ни следов от машин, ни электрических столбов возле деревни не было, высоких технологий здесь точно не знают.

Перед наёмником высился пустующий хлев. Днями аборигены выгоняли скотину на пастбище за частокол, худые коровы извели всю траву на поляне, где стояла деревня, потому теперь выпасать животину пастухам приходилось подальше. Воздух в посёлке весь пропах молоком и подсохшим навозом. Борис сразу вспомнил деревню, где жила его бабушка. В детстве он любил у неё погостить, потому ароматы посёлка ему казались родными.

За хлевом притаился скромный амбар. За три дня Борис лишь однажды видел, чтобы селяне брали оттуда зерно. Хлеб, кстати, здесь был ужасным. Мука была серой и грязной, грубые лепёшки пестрили плохо отсеянной шелухой, их приходилось пережёвывать дольше. Хоть Борис считал себя абсолютно всеядным — он бывал во многих переделках, где месяцами доводилось поедать всякую дрянь — но от магазинной выпечки наёмник ещё не отвык. Хотя мечтать о ней, видно, уже не придётся. Зерно здесь мололи большим гладким камнем на деревянном станке, хорошо просеять и очистить муку люди просто не могли, так что придётся привыкать.

Кузнечный молот с утра и до позднего вечера гремел за углом, хотя почти весь инструмент, кроме топоров, у селян был изготовлен из дерева. Даже лопаты. Рядом с кузницей, под навесом, работали несколько гончаров. Мастера лепили из глины кувшины и разную посуду. Это хорошо. Людей в посёлке немного, вряд ли им могла понадобиться целая гора глиняной утвари. Ремесленники точно трудятся на продажу, а это значит, что лес не глухой и где-то рядом есть город. Хотя рядом, это, конечно, у всех по-своему. Тем более в такой дикой округе.

Баню затопили сегодня пораньше. Наверное, пришла очередь малышни, ведь большинство взрослых до сумерек трудятся в огородах, что раскинулись на других полянах. Ещё одна интересная особенность местных — люди мылись здесь регулярно. Мелкие девчушки каждое утро ходили к большому ручью с громадными корзинами и стирали там одежду для всей семьи. Дома сияли чистотой, даже на пустыре в центре посёлка набросали плоских камней, чтоб грязи собиралось поменьше. Гигиена у аборигенов в чести, как-то не вязался в голове Бориса такой уклад с образом немытого средневековья. Хотя, много о том времени наёмник и не знал, только выдумки и легенды, что всегда на слуху.

Борис не спал несколько ночей. Он часами вглядывался в звёздное небо и рассматривал луны. Две малые постепенно уменьшались, превращаясь в остроносые месяцы. Большая луна не изменилась совсем, будто чужая планета свою тень на неё не бросала. Борис попытался даже время сравнить, и по его подсчётам сутки в этом мире тянулись на полчаса дольше земных. Хотя спорить наёмник о том не рискнул бы.

Взглянув на часы, Борис встрепенулся, поднялся с лавки и поспешил в дом. Пора было ставить капитану новый укол. Дела Игоря были плохи. Хоть с первым диагнозом Борис и ошибся — кость на ноге уцелела, так что боролись целители только с рваной раной и сильным ушибом — но в себя капитан пока так и не пришёл. И это Бориса очень пугало. Если, не дай Бог, с ним что случится… Думать о том наёмнику было страшно.

Убранство гостевого дома было таким же унылым, как и всё селение. Серые стены были грубо обструганы, Борис в первый же день поймал ладонью занозу. Маленькое окошко закрывало мутное, совсем непрозрачное стекло, которое света в избу почти не пускало. Комната в доме была всего одна. В углу дымил неказистый очаг, рядом стояла твёрдая кровать, на которой положили капитана. Остальные ночами ютились на полу. Аборигены притащили мягкие, похожие на волчьи, шкуры. На них и спали. У кровати стоял пустой деревянный сундук, в него сбросили часть сумок, остальные развесили по стенам.

Наёмник вытащил из рюкзака очередную аптечку, наполнил антибиотиком шприц и вколол лекарство Игорю в ногу. В доме было пусто. Андрей и курсанты пошли за хворостом для очага. Хоть на улице было тепло — судя по яркой зелени и пёстрым кустам сейчас на дворе расцветала весна — капитана часто знобило, потому по ночам приходилось топить. Через час должны принести еду. Робкий паренёк, что таскал обеды гостям, вечно бледнел и подрагивал. Аборигены боялись пришельцев и развеивать их страхи пока не стоило.

«Как же меня сюда занесло? Почему я? Дёрнула же нелёгкая тащиться с тем заложником на переговоры» — всё больше грустил Борис. Хотя на самом деле выбора у него тогда и не было.

Борис был высококлассным агентом. В своё время родина натаскала его в лучших традициях несуществующих на бумаге спецподразделений, только вот использовал он свои навыки и таланты не на благо той самой родины, а скорее во вред. Служа отечеству верой и правдой денег не заработать, это Борис смекнул быстро и несколько лет назад на стол командиру упал рапорт с прошением уволить Бориса в запас. Долго маяться бездельем оперативнику не пришлось. Не прошло и месяца, как на связь вышли вербовщики от «Конторы», и жизнь стала налаживаться.

Официально Контора не существовала, так что на пенсию рассчитывать было нечего, да и по правде сказать, мало кто из сотрудников доживал до старости, но Борис всё же решился рискнуть. Оперативники «Конторы» выполняли задачи особого рода. Словом, делали всё, что прикажут. Многие наёмники считали своими работодателями несколько известных олигархов, чьи бизнес-интересы выходили далеко за рамки честного предпринимательства. Только вот кроме слухов никаких зацепок и не было — одни только домыслы. Да и трепаться на такие темы было не принято, потому что лишние разговоры тащили за собой большие проблемы. Хотя, когда это глупость стоила дёшево?

Борис командовал отрядом зачистки. Задания группа получала самые разнообразные. Бывали дела простые — например, ликвидировать опасного свидетеля, перебежчика, либо же слишком дотошного следователя. Контора трепетно берегла свои тайны.

Но бывали и сложные дела. Однажды наёмники организовали силовой рейдерский захват. Целью хозяев Конторы был сверхприбыльный стратегический завод. Вот тогда-то впервые Борис струхнул не на шутку, ведь отбирать у владельцев такие игрушки — дело опасное.

Но всё это меркло на фоне ужасающего побоища, которое Контора устроила в прошлом году. Тогда отряду поручили теракт. Вспоминать тот день Борис не любил. Бомбу заложили в парке, взрыв прогремел в разгар детского праздника. День выдался кровавым. Даже бездушный наёмник был шокирован тем заданием, ведь его руки тогда окрасила невинная детская кровь.

В том злодеянии обвинили известную в мире радикальную группировку. Борис точно не знал о выгодах, что могли оправдать эту мерзость. Хотя ответ для него был и так очевиден. Тот день отозвался большим резонансом. Люди ужаснулись жестокости и коварству скрытых врагов. Испугались. Что для высокопоставленных силовиков и сопутствующих структур может быть милее народного страха вкупе с праведным гневом? Беспокойство налогоплательщиков всегда стоит дорого, всегда обращается в золото.

Борис долго следил тогда за новостями и сводками. Сотни чинуш поднялись на волне народного гнева, сотни мерзавцев озолотились в борьбе с несуществующей силой. Нужные службы получили огромное финансирование, генералы отстроили дачи, их богатеи друзья стали ещё богаче, поставляя правильные товары для полного обеспечения нужд испуганной родины.

Борис ужаснулся размаху господ, понял в какую паучью нору угодил, но было уже поздно. Иллюзий о добровольном уходе наёмник не питал. Тут нужно было долго продумывать планы отхода, желательно ещё успеть заработать. Благо, платила Контора хорошо и стабильно.

Последним заданием для отряда стал новый теракт. Только масштабы операции уже выходили за рамки. Простой бомбы господам теперь было мало. Бойцам поручили захватить целый город: два полицейских участка, прокуратуру, суд, мэрию и ещё несколько случайных организаций, чтобы отвлечь внимание от главной цели всей операции. В мэрии хранились ценные документы, их стоило сжечь.

Узнав о новой работе, Борис взбесился. Поднимать столько шума из-за жалких бумажек как минимум глупо. Он мог и сам разобраться с проблемой, не устраивая гонки со смертью. Но тут, конечно, парень погорячился. Как и всегда, он не мог видеть картину целиком, не мог знать все хозяйские планы.

Для операции соединили сразу восемь отрядов. Наёмники равномерно разделились по городу. Полицию и прокуратуру захватили без шума, даже стрелять почти не пришлось. По крайней мере, так доложили по рации. А дальше все планы полетели к чертям.

Возможно, наёмников предали, или информация просочилась случайно, но все остальные команды попали в засады. Спецслужбы грамотно расставили сети и отбиться получилось далеко не у всех.

Борису повезло, он был на подхвате. Его отряд разрабатывал военную академию на случай, если сопляков поднимут по тревоге в помощь местным силовикам. Захватывать её не планировали, только закрыть курсантиков с офицерами в их собственной клетке.

Отряд засекли, на улице началась перестрелка. Спецслужбы сильно теснили наёмников, потому Борису ничего не оставалось, как устроить полноценный штурм академии. Тонированный внедорожник, под завязку начинённый взрывчаткой, в щепы разнёс здание комендатуры. Несколько точечных залпов из компактных миномётов довершили разгром, и наёмники проникли за ворота. Там отряд Бориса уже мог окопаться и дать бой наседающим оперативникам.

Но не тут-то было. Перед атакой группа курсантов укрылась в укреплённом оружейном складе и сумела дать наёмникам мощный отпор. Выкурить сопляков с позиции возможности не было, со спины уже плотно наседали спецслужбы.

Вот и пришлось Борису хватать заложника и тащиться на переговоры. И ведь приспичило тому бедняге геройствовать. Паренёк неожиданно попробовал вырваться из захвата и едва не скрутил Бориса. Двигался парнишка очень умело, будь его пленителем кто другой, могло и сработать. Инструкторы хорошо натаскали курсантов, но Борис прошёл такую подготовку, что соплякам и не снилась.

Хотя здесь наёмник сплоховал. Он должен был оглушить паренька рукояткой пистолета, а не разносить бедняге голову на глазах у друзей. Честно сказать, это вышло случайно. Рефлексы сработали раньше, чем мозг, и Борис остался без заложника. Ситуация накалилась. Нужно было срочно перестрелять окопавшихся курсантов, что наёмник сделать и попытался…

А потом свет погас.

Очнулся Борис уже в новом мире. Слава Богу, капитану хватило ума не убивать пленника, когда угроза наёмников миновала. Они даже смогли договориться и заключили что-то вроде союза. И правильно: такой натасканный спец пригодится любому отряду. А такому молодому — тем более.

Хотя Борис очень быстро изменил своё мнение. Капитанские щенки подготовлены были знатно. О том же говорили и трупы наёмников, что при штурме усеяли плац, но ту неудачу Борис всё же списывал на простое везение. Даже историю своего пленения он воспринимал как разыгравшееся воображение того паренька.

Но вот битва Андрея с тем демоном расставила по доске все фигуры. Когда Борис своими глазами увидел возможности парня, когда тот разбросал во сне вещи и разогнался до пули, когда руками забил жуткого монстра — Борис осознал, как же сильно он влип. Теперь наёмник очень боялся. Андрей его ненавидел, желал ему смерти. Пока гнев курсанта ещё сдерживал капитан, но скоро ли Игорь придёт в себя? Да и придёт ли? И как быть, что делать, если обозлённый сопляк снова взбесится и решит покончить с Борисом?

Думать о том наёмнику не хотелось.

Выход Борис видел только один — ему нужно стать очень полезным, даже незаменимым. Ребятки всё же пока ещё молоды, опыта им не хватает, казарма их усмирила, научила покорности — это нужно использовать. К тому же, стоит обязательно подружиться со всеми. С Андреем в первую очередь. Психологом Борис был неважным, но кое-что в курсантской душе понимал. Сам когда-то был среди них, времена те ещё не забыты. Ключики подберёт.

А там можно будет и о жизни новой подумать. Мир, что предстал перед наёмником, был убог и неразвит. Кто знает, какие возможности в нём сокрыты? Как бы там ни было, а тактики и рабочие методики Конторы здесь точно в диковинку. Если так, то со временем можно будет славно устроиться. Главное выжить сейчас, а там уже дело техники…

Очередная ночь проходила без сна. Не помогали ни мягкие шкуры, ни тёплые стены, ни крыша над головой. Хоть первые переживания уже немного утихли, но освоиться в новом мире за несколько дней я не смог. Даже кошмары, что мучили меня последние месяцы, здесь прекратились. Вместо незнакомки в рубиновом платье теперь мне чудилось заплаканное лицо матери и… те сны были хуже кошмаров.

Капитан пока не очнулся. Его положили на единственной в доме кровати. Иногда Игорь Викторович лихорадил, его температура скакала от мёртвой ледышки до раскалённого противня. Нога, к счастью, сломана не была. Только вывих, хоть и серьёзный, но всё же терпимый. Местные женщины днями следили за самочувствием Кэпа, а ночами дежурил Борис. Наёмник оказался искушён в медицине, точно знал, когда и в каких дозах давать лекарства больному. Настои и травы, что приносили аборигенки, были ему хорошим подспорьем, но без наших аптечек шансов поднять капитана не было точно.

— Он потерял много крови, в этих условиях переливание мы не потянем… да и не врач я, — тихо проговорил Борис, когда понял, что я не сплю. В доме было темно. На стенах плясали игривые тени, их оживила лучина, что ночами чадила избу. Свеча дала бы света куда больше, но чего нет — того нет.

— Ага, скорее даже наоборот, — грубо огрызнулся я.

— Ты тоже не ангел, и на твоих руках кровь, — чуть понизил он голос.

— Не мы это начали. Вы напали на нас и получили по заслугам.

— Мы выполняли приказ. Через несколько лет, надев офицерские погоны, ты бы легко мог оказаться на моём месте.

— Я бы не убивал безоружных.

— Легко размышлять о вещах, в которых ничего не смыслишь. И паренька того я убивать не хотел. Он пытался меня уложить, ты сам видел. Я сработал на голых инстинктах, как учили, это случайность, которой я совсем не рад.

— Потому ты не спишь по ночам, совесть проснулась?

Услышав мой тон, Борис немного поморщился, но продолжил спокойно:

— Нет, это не так. Я действительно сожалею, что так вышло, но не более того.

На том разговор и закончился. Мне пришлось выйти из дома. Очень странно, но я и сам заметил, как изменился после переноса. Порой мой разум атаковала буря эмоций, сдерживать которую мне было очень сложно. Так было в пещере, когда Крас неудачно пошутил, так было перед встречей с тем демоном, так было сейчас. Не знаю, хорошо это или плохо, но на Земле я был намного спокойнее.

Ночь на дворе встретила меня ласкающим ветерком. Над головой шуршали взволнованные кроны деревьев, наглухо закрывали густой листвой чистое небо и только луны изредка мелькали в просветах между ветками танцующих исполинов. Под музыку ветра пели сверчки, давали концерты ночные пичуги. Где-то вдали завывали редкие хищники. Пахло свежей прохладой, молоком и скошенной травой. Деревня погрузилась в сон, лучины в окнах давно погасли, ночные тени окунули селение в сумрачный омут.

У двери на деревянной лавке сидел Медведь. Сегодня была его смена. Хоть аборигены и были к нам добры и внимательны, всё же доверять им я не спешил. Потому каждую ночь один из курсантов следил за округой, чтобы спящих пришельцев не застали врасплох. Спорить ребята не стали, тоже, видно, опасались сюрпризов. Хотя после драки с тем монстром со мной вообще никто больше не спорил, выполняли всё с полуслова. Я пока ещё тянул командирскую лямку, но в душе всё же надеялся, что капитан скоро очнётся и всё станет на свои места.

— Что, не спится? — спросил Медведь, когда я присел рядом.

— Да, этой ночью мне не уснуть. Можешь идти отдыхать, я покараулю деревню.

— Нет уж, хочешь увиливать от забот — пожалуйста. Только не в мою смену.

— Чего?..

— Того! думаешь, мы просто так тебя слушаем?

Я тяжело вздохнул и отвернулся. Продолжать этот разговор мне совсем не хотелось.

— У нас большие проблемы, дружище. Их нужно решать, а поодиночке — мы всего лишь кучка балбесов. Пока капитан в коме, командовать будешь ты. И не пытайся возражать. Больше не кому, сам должен всё понимать. Так что бери себя в руки и делай, что нужно.

Слова Медведя заставили призадуматься. В академии должность меня тяготила. Тот же Кос, вечно ломающий инвентарь, приносил столько проблем, что голова кругом шла. Ведь за любой курсантский проступок доставалось и командиру. Кос, это всего лишь пример. Все мы время от времени попадали в истории. Так устроен мир — молодые ребята не могут без приключений на слабое место. И приключений нам всегда хватало с избытком, а мне и подавно — десять молодцев скучать не дадут.

Но всё это было там, на далёкой Земле. Теперь те проблемы казались детскими шалостями, не стоящими внимания глупостями. Хотя, а кем же мы тогда были? Как быстро нам пришлось взрослеть. Медведь был прав. Нам нужно держаться друг друга. Нужна сильная рука, что направит ребят в нужную сторону. Раньше рукой этой был капитан, а теперь… теперь придётся мне. Никто этого не желал, просто так сложилось.

Мы ещё долго молчали, долго любовались магией ночи. Тогда мне вдруг стало очень спокойно и легко, волна теплоты прокатилась по телу, смыла все тревоги и печали. Было мгновение, когда мне даже причудилось, что я сплю, что я, наконец, погрузился в негу Гипноса, заглянул в царство тёплых миражей и добрых видений.

Это было не так.

Жгучая молния прошила виски, растекаясь по членам ветвистыми разрядами. Кажется, я упал. Острые спазмы и судороги настигли меня следом. Зрачки закатились, изо рта пошла пена. Меня несколько раз выгнуло дугой, подбросило в жутком припадке и лишь потом мысли и чувства угасли во тьме.

Испуганное лицо Медведя было последним, что я запомнил в ту ночь.

Очнулся я уже днём. Ребята все были в доме, сидели за столом и смотрели на меня перепуганными глазами.

— Ты как? — первым спросил Калаш. Его голос громыхающим эхом отозвался в ушах.

— Ты чего так орёшь? — скривился я, хватаясь руками за голову.

Недоумение ребят становилось заметнее, что-то их беспокоило.

— Ник, ты ничего не помнишь? — задал новый вопрос Шева.

— Что опять? Говори.

— Да ничего страшного, просто…

— Просто ты горел — закончил Крас. — Вернее не ты, а воздух вокруг твоего тела. Мы вылили на тебя пять вёдер воды, а она застыла в пространстве и испарилась в секунду. Я так ещё никогда не боялся, чуть не… ну ты понял.

Твою мать. Да что же со мной происходит?

Оглядев комнату, я не заметил сажи на полу и стене. Одежда была целой, да и шкура, на которой лежал, тоже не обгорела.

— А вы, часом, не шутите? Что-то я не вижу следов пожара.

— Так пожара и не было. О том мы и говорим — горел только воздух. — Поддержал ребят Старый.

Потом я встал. Голова на краткий миг закружилась, стены и пол пошли кругом, но я устоял, немного зажмурился, а когда снова открыл глаза, мир для меня изменился навеки.

Все цвета мне теперь виделись глубже, насыщенней, добавились живые оттенки и незаметные раньше букеты. Даже серые стены избы теперь пестрили тенями в богатой палитре. Воздух сиял и подрагивал, весь пронизанный ручейками полупрозрачной энергии. Энергетические каскады пропитывали стены и пол, мебель и окна, даже ребят… и меня. Я попытался дотянуться к потокам рукой, но неведомая энергия, точно вода, просочилась сквозь пальцы.

— Интересно, — проговорил я и медленно вышел из дома. Очумелые ребята потянулись за мной.

Я застыл на пороге, не в силах даже вдохнуть. Буйные краски вскружили мне голову. Такой красоты я не видел нигде. Лес и посёлок теперь сияли, что мрамор, переливались на солнце и тонули в богатых цветных букетах. Я видел всё, а слышал, наверное, ещё больше. Звонким эхом гремел молот из кузницы, весело о чём-то шептались девчонки в ста метрах, в другой части посёлка голосила собака.

Да что там…

Я слышал, как скребутся грызуны под порогом и стрекочут кузнечики за частоколом. Мои уши, точно локатор, ловили все звуки и рисовали образы в голове. Это было волшебно и страшно.

Энергетические ручейки никуда не девались, кружили в пространстве, затопили весёлыми водами всю округу. Возле ребят энергия отличалась. Каждого курсанта окружал большой прозрачный кокон, будто мыльный пузырь, пронизанный лучами яркого солнца. Эти коконы пестрили разноцветными маслянистыми кляксами, но краски их были прозрачны, едва уловимы для взгляда.

Среди ребят кокон Тима был самым большим, накрывал почти всех курсантов, что столпились на крыльце гостевого дома. Мой же пузырь доставал до самой крыши. Это было что-то вроде щита, который не пропускал к телу энергетику мира, отбивая бесчисленные атаки пространственных вихрей.

Долго любоваться новыми красками мне не пришлось. В следующий миг картинка померкла, зрение притупилось, а глаза пришлось жмурить. На мою голову обрушился ураган, дикий смерч, пронизанный миллионами мыслей, закружил хоровод в моём бедном сознании. Подробные воспоминания великой рекой разлились каналами уставшего мозга, снесли дамбу рассудка и затопили берега ослабшего разума. Я едва устоял в том потоке, чуть не утонул в бурных водах, с трудом сохраняя свою личность.

Переживая подсознательные метаморфозы, я не заметил, как присел у порога, держа руки на висках.

— Ник, что с тобой? — нервно спросил Кос, помогая мне встать.

— Я всё вспомнил, — рассеяно ответил я.

— Что ты вспомнил?

— Свою жизнь.

— А ты что?.. её забывал? — с опаской продолжил Медведь.

— Нет… я… мне сложно объяснить. Сейчас я помню каждую секунду моей жизни. Всё, что я видел, что слышал, что чувствовал и… абсолютно всё. Каждый миг, как в замедленной съёмке и с любого ракурса. Моя память… она теперь абсолютная, теперь я могу… ха-ха-ха! Вы понимаете, что это значит?

Ребята не понимали, продолжали смотреть на меня, как на безумца. Чтобы осмыслить мои слова, это нужно было чувствовать. По-другому не выйдет.

— Ладно, у меня есть дела. Далеко не расходитесь, я скоро вернусь. — Сказал я и пошёл к центру посёлка.

— Но куда ты собрался? — выкрикнул мне в спину изумлённый Медведь.

Ответа он не дождался. Я просто не обратил внимания на его оклик, уже полностью погрузившись в пучину размышлений. Когда дошёл к центру пустыря, я увидел ту, кого искал.

Тири сидела на лавке у скромного дома в окружении других девчонок её возраста. Красотки вышивали узоры на белой материи и говорили, судя по улыбкам, о чём-то очень интересном. По крайней мере, хихикали девушки очень звонко, так что застывшего напротив пришельца никто из них не заметил.

Только увидев амазонку, я невольно растянул губы в улыбке. Мне сразу вспомнились первые переговоры в просеке. Девушка долго пыталась пригласить нас в посёлок. Много сил и терпения тогда истратила попусту. Честно сказать, я почти сразу понял, что ей было нужно. Только она так мило щебетала, так интересно жестикулировала, что я невольно залюбовался, просто не хотел прекращать милый лепет. Мне было приятно за ней наблюдать, приятно слушать её голосок. Если б не капитан, я бы ещё долго ходил по просеке, держа красавицу за руку.

Теперь Тири выглядела куда привлекательнее. Белые волосы были причёсаны и собраны в аккуратную косу. Лицо чистое, без следов леса, размазанных слезами. Походный костюм сменило белое платье, расшитое ярким разноцветным узором. Тоненький пояс охватывал стройную талию. Тири мне показалась красивой тогда, сейчас она выглядела точно богиня.

Словом, я снова залюбовался. Пора было выйти из ступора, время не ждёт. Вдохнув поглубже, я подошёл к лавке и, стараясь чтобы голос не дрогнул, позвал девушку.

Увидев меня, Тири испугалась. Она вздрогнула, покраснела. Затем нерешительно встала с лавки и подошла ко мне. Девчонки за её спиной тихо захихикали, но я не обратил на это внимания. Передо мной стояла самая красивая девушка на свете.

Я не мог объясниться, потому просто протянул Тири руку. Красавица оглянулась к подружкам, но те уже сидели как мышки. Даже дыхание затаили. Тири всё же взяла меня за руку и позволила отвести её на соседнюю лавку.

Начиная разговор, мне пришлось повториться. Чтобы лесная нимфа всё поняла, я снова положил руку на грудь и проговорил своё имя. Тири без запинок повторила тот жест и представилась мне в ответ. Хорошо. Начало разговору положено.

Затем я склонился и зачерпнул ладонью горстку пыли под лавкой:

— Земля, — проговорил я, указывая пальцем на руку.

Тири тут же смекнула что происходит. Её глаза весело засияли, а нежный голосок прощебетал:

— Мидааса.

— Мидаса, — попытался я проговорить незнакомое слово.

Тири отрицательно покачала головой, затем повторила:

— Мидааса, — предпоследний слог она показательно протянула. Следующее повторение вышло уже правильным.

Вот так и прошёл целый день. Я показывал красотке предметы, называл их родным языком, а Тири тут же переводила на свой. Новая память работала как часы, пазлы местного языка быстро складывались сложной мозаикой. Конечно, помучиться мне придётся изрядно, но с чего-то ведь стоит начать…

Погода сегодня была просто чудесной. Лишь только Сулаф[29] озарила землю лучами, одаривая людей светом и теплом, Тири тут же прилипла к окну. С домашними делами девица управилась ещё до рассвета: отец был сыт, в доме порядок, а постирать вещи она успела ещё вчера вечером. От других забот Тири избавили седмицу назад. Ровно столько она учила Андрея говорить как керрийцы.

Девичье сердце застучало скорее, губы растянулись в улыбке, а задумчивый взгляд поднялся к небесам, когда Тири вспомнила о симпатичном пришельце. С недавних пор приятный ученик ворвался в мысли юной охотницы, одолел её страхи и похитил мечты.

После тех жутких приключений у Неподвижной Межи Тири три дня умывалась слезами. Грусть и тоска терзали ей сердце, не давали очнуться от ужасов, что дева испила в походе. Но время не стоит на месте. Всё же девчонки сумели утешить подругу и едва ли не силком вытащили Тири из дома. На лавке у избы старосты Жореса собрались почти все девицы посёлка. Рассказы юной охотницы о битве с краалом сразили подружек до дрожи в коленках, но были тогда и приятные разговоры:

— Ну-ка признавайся, что там было у вас с тем героем, что монстра убил? — хотела подробностей Ульма. — Брат мне сказал, что кроме тебя он вообще никого не заметил. Хи-хи!

— Да ничего, что ты такое придумала? — немного смутилась Тири.

— А вот и нет. Лори видела, как вы целовались, — задорно воскликнула Пета и после тех слов девчонки обидно захихикали.

— Это неправда, — вскинулась Тири. — Ничего твоя Лори не видела.

— Так вы всё-таки целовались? Просто Лори того не видела? Хи-хи-хи! — засмеялась Ульма, и все девчонки её поддержали.

— Ни с кем я не целовалась. И вообще, что это за глупости? Будто делать мне больше нечего, как с пришельцами целоваться.

— Так это что же, между вами ничего нет? — продолжала настырная Ульма.

— Ничего, — гордо выпрямилась Тири, чтобы хоть немного скрыть волнения от подружек.

— Ну, тогда я заберу этого красавца себе. А что?.. Тири ведь он не нужен, — лукаво проговорила Пета, пристально глядя Тири в глаза.

Вот тогда-то охотница разозлилась не на шутку. Она едва удержалась от грубостей. Слова Петы ей жутко не понравились, но дева пересилила гнев. Хотя девчонки опять засмеялись. Видно, все чувства проступили у Тири на лице. Она поняла, что Пета сказала это нарочно, дабы позлить и вывести подружку на чистую воду, и раскраснелась тогда ещё больше.

Вдруг охотницу окликнул приятный мужской голос. Она подняла глаза и потеряла дар речи. В груди отозвалось бегущее сердце, дыхание зачастило, а мысли начали путаться, точно пряжа в станке. Это был Андрей. Парень стоял перед лавкой и улыбался, словно слышал каждое слово девичьих сплетен. Такой высокий, стройный… такой…

Даже под непривычной зелёной одеждой дева могла рассмотреть бугристое тело пришельца. Такие мускулы сами не появляются. На вкус Тири, сложен парень был в самый раз: и стройность фигуры бросалась в глаза и в тоже время при теле. Сразу видно, что Андрей очень сильный и может постоять за себя… Керит наделил пришельца и ростом. В посёлке только Арси мог мериться с ним высотой. Но в плечах Арси точно проигрывал. Русые волосы гостя были аккуратно подстрижены, лицо чистое: ни прыщей, ни шрамов, даже бороды Андрей не носил — это понравилось Тири больше всего. На фоне общинников гости выглядели королями.

С прошлой встречи глаза доблестного пришельца изменились. Теперь в них горела безоблачная синева. Зрачки немного светились, делали взгляд Андрея очень выразительным, загадочным, точно сама Сулаф снизошла на землю и озарила их небесной лазурью.

Тири вдруг стало так неловко, она казалась себе такой глупой, такой нелепой, что щёки и кончики ушей тут же вспыхнули огненным жаром. Потом охотница встрепенулась, быстро встала с лавки, но тело жутко подрагивало, совсем не хотело слушать хозяйку. Как назло, девчонки опять захихикали, вгоняя подругу в ещё большие краски.

Будто не замечая смущения Тири, Андрей улыбнулся и протянул руку. От волнения девица затаила дыхание, оглянулась к девчонкам, искала там поддержки, но от их красноречия и следа не осталось. Ещё подружками называются.

Тири все же взялась за руку пришельца и позволила отвести себя на соседнюю лавку. Лишь там она поняла, что происходит и наконец успокоилась. Андрей желал обучиться керрийскому языку и наставником себе выбрал Тири: «Не Ульму и даже не Пету» — от такой догадки девица расцвела, её настроение поднялось до небес.

Так и прошёл первый день. Андрей указывал на предмет, а Тири говорила, как тот называется. Память пришельца была удивительной. Он сходу усваивал сотни слов, будто знал их всю жизнь. От того Тири было даже неловко. Она не могла похвастать таким сильным разумом, кроме имени ученика наставница не осилила даже слова чужой речи.

Отец, когда узнал про уроки, сперва немного насупился: «мол… нужно бы подыскать пришельцу учителя повзрослей да пограмотней» — пробурчал староста себе под нос.

— Только не Пета, — сдвинув брови, ответила Тири.

— Что, прости? — не понял Жорес, о чём говорит его дочь.

— Только не поручай это Пете… ну… и другим девчонкам тоже, — немножко подумав, добавила Тири.

Отец тогда ещё долго смеялся, но когда увидел молящий взгляд дочери, решил ничего не менять. Хотя на самом деле он и не мог того изменить. Андрей сам пришёл к Тири, сам просил её быть наставницей.

Второй и третий день обучения прошли в том же духе. Ну а четвёртый выдался очень странным. Андрей с утра ждал Тири у дома. Когда она вышла, парень приветливо улыбнулся и поздоровался на керрийском, как ни в чём не бывало. Тири его тому не учила, потому успела нахмуриться:

— Тебя ещё кто-то учит говорить?

Андрей развёл руки в стороны. Половины произнесённых слов он не знал. Тири облегчённо вздохнула, взяла подопечного за руку и повела его за ворота посёлка. Там им точно не помешают… и подглядывать тоже не будут.

Присев на укромной полянке, Андрей сказал всего одно слово: «Говори» — и скорчил такую напряжённую физиономию, точно всю жизнь этого ждал. Тири не поняла о чём он желает слушать, потому рассказала пришельцу всё, что знала. Она долго размышляла о погоде, природе, охоте, о посёлке, девчонках…

О подружках, кстати, Тири говорила особенно много. Особенно о характерах Петы и Ульмы. Просто тех девчонок Керит щедро наделил красотой, потому стоило сразу перестраховаться, от греха подальше.

Андрей выслушивал её речи с потрясающей выдержкой. Он оказался настоящей находкой для словоохотливой девы. Дошло до того, что наставница просто выдохлась, что бывало весьма редко.

Спустя несколько крамов на поляну пришёл Арси и нагло уселся рядом с Тири. Уже много лисанов этот наглец не давал девице прохода: то обидно её дразнил, то за косы хватал — давно надоел своими глупыми выходками.

— А что вы тут делаете? — спросил Арси, как-то необычно вежливо.

— Не твоё дело, уходи, — прыснула ему в ответ Тири.

— Тебе что, с этим глупцом интереснее, чем со мной?

— Он не глупец, — разозлилась вдруг Тири. — Уходи, у нас много дел.

— Почему это я буду уходить? Ты, что ли, меня прогонишь?

— Если придётся, это сделаю я, — очень спокойно, на чистом керрийском проговорил Андрей, чем ошарашил и Тири, и Арси.

Дева на мгновенье окаменела, уставилась на Андрея, не в силах поверить ушам. Арси же стал белее мела. Все люди в общине только и говорили о силе пришельца, что в одиночку смог убить краала. Чучело монстра стояло на пустыре, каждый поселенец видел отметины кулаков на броне чудища. Знал бы бедняга Арси, что Андрей уже понимает керрийскую речь, точно не стал бы так дерзко о нём отзываться.

— Прошу прощения, господин… я… не хотел… я не знал, что… — Начал оправдываться Арси, но договорить ему не дали.

— Прекрасная Тири не желает тебя видеть? Разве ты не понял этого с первого раза?

— Я… я…

— Сегодня я прощу тебе оскорбление. Но если ты ещё раз посмеешь непочтительно обратиться к моей наставнице — я оторву тебе голову. Ты меня понял?

— Д-да… сир.

— А теперь уходи, пока я не передумал.

В следующий миг испуганный до смерти Арси уже улепётывал в посёлок со скоростью нуфа. Та невинная фраза из уст Андрея прозвучала очень зловеще. Даже Тири слегка поёжилась, вспоминая, что стало с головой монстра.

— И давно ты выучил наш язык? — улыбнулась наставница, когда они с Андреем снова были одни.

— Если честно, то я его ещё не выучил, но общаться мы с тобой уже сможем, так что давай, красавица, продолжай урок.

Тири очень смутилась. Андрей дважды за несколько хисок говорил о её красоте. Дева покраснела и убрала глаза. Только через хиску она набралась смелости и выдала на одном дыхании:

— Ты, правда, считаешь меня красивой?

— Правда, — рассмеялся Андрей, заставляя девицу снова краснеть. — Ты самая красивая девушка на свете.

Тири никогда не слышала таких сладких речей. Селение было маленьким и ухаживать за девицами женихи не спешили. Родители просто договаривались о свадьбе, а молодых о том и не спрашивали. Да и редко кто в посёлке женился, обычно невест парни искали в других деревнях. Потому комплиментами красоток здесь баловали редко.

Пауза затянулась. Слава Кериту, Андрей сам прервал тишину:

— Что за монстр напал на нас в той просеке? Там, откуда я родом, такие не водятся.

— То был краал. Одна из тварей Крильиса.

— Крильиса?..

— Ну, тот лес за Неподвижной Межой — откуда вы вышли.

— И много в Крильисе таких тварей?

— Я не знаю, — пожала плечами смущённая дева. — Мы пришли в эти земли недавно. Честно сказать, монстров мы считали легендой. Люди говорят, что твари появляются очень редко, потому старейшины решили рискнуть и привели нас сюда. О том лучше говорить с мудрецами, отец тебе всё расскажет, — поёжилась Тири, вспоминая кошмары, что мучили её последние ночи.

Многих её слов Андрей раньше не слышал, потому поговорить серьёзно у них тогда так и не вышло.

Вчера Андрей снова поджидал Тири у порога. Ученик подарил наставнице охапку цветов. Тири от того немного смутилась. Она не поняла, зачем ей брать цветы? Ведь от них нет никакой пользы.

Андрей тогда рассмеялся, потом объяснил, что в его мире так принято. Что если девица парню небезразлична, цветы скажут о том вместо слов. Тогда букет в его руках стал самым красивым, самым милым на свете. Значит, Андрею Тири всё-таки приглянулась, значит…

Девица поставила подарок в кувшин с водой и не могла им налюбоваться, не могла надышаться ароматом букета, не могла дождаться новое утро, чтобы приятный ученик скорее пришёл к её дому.

Время никогда ещё не текло так неспешно.

— Эй, спящая красавица, я к тебе обращаюсь. Хватит делать вид, что не слышишь, — никак не мог успокоиться Крас. Уже второй день он надоедал мне бредовыми идеями.

Я открыл глаза. В доме были все ребята и Борис.

— Вот чёрт, никак не привыкну к твоим новым глазам. Ты хоть человек ещё?

После того ночного преображения мои глаза изменились. Они всегда были голубыми, но теперь взгляд стал намного ярче, он просто горел небесно-голубым цветом, как у незнакомцев в старых кошмарах. Ребята к этому ещё не привыкли.

— Ты меня разбудил чтобы поговорить о глазах?

— Нет. Мы все хотим знать, сколько ещё дней ты будешь заниматься ерундой?

— Так уж и все? — иронично передёрнул я, когда взгляд пробежал по скучающим лицам ребят. Остальным этот разговор был до лампочки.

— Да, нам всем интересно, — настаивал Крас.

— Ерундой, значит? То есть, выучить местный язык для тебя неважно?

— Да ладно заливать. Ты давно всё выучил — хренов фотограф — и только притворяешься, чтобы с девчонкой больше времени провести. Скажешь, нет?

— Нет. Чтобы провести с Тири время, мне не нужно притворяться. Она и так не против. Тебя это волнует?

Крас нахмурился. Скрывать чувства он никогда не умел. Всем давно было ясно, что Тири ему очень нравилась. Но подойти и познакомиться с красоткой Крас не мог. Чужой язык стал для него непреодолимой стеной, легко такую не осилить.

Конечно, только слепец мог не заметить, что девушка пришлась по вкусу и мне. Крас слепым не был и то что он видел его жутко бесило. Я для него стал не просто соперником — я был соперником с большим перевесом. Вот он и придумывал каждый день мне новых заданий: то на переговоры решиться пора, то к оружейке вернуться, то ещё чего… лишь бы оградить Тири от моей компании.

— Давно пора определиться с нашим положением, а ты к девчонке прилип, — немного помолчав, продолжил Крас.

— С положением? И чего с ним определяться? Как по мне, то всё просто — мы гости, — после моих слов Крас нахмурился ещё больше.

— Куда ты торопишься? Ты сыт, одет, обут, крыша над головой есть. И за капитаном, как за родным смотрят. Выучить язык мало. Я пытаюсь понять аборигенов, узнать их обычаи, особенности менталитета, манеру общения. А вдруг на переговорах что-то пойдёт не так, вдруг какая-то мелочь их оскорбит? Как они себя тогда поведут, ты вот знаешь?

Отвечать мне он теперь не спешил.

— А насчёт наших отношений с Тири, — добавил я в голос немного стали. — Здесь ещё проще — моя личная жизнь тебя не касается. Отвяжись, понял?

— Так она уже стала твоей личной жизнью? Быстро же ты заморочил девушке голову, — прошипел Крас.

— Повторять я не стану, — прошипел я в ответ. — С Тири тебе ничего не светит. Она моя.

Дуэль взглядов ни к чему не привела. Мы с Красом застыли друг против друга, пока Борис не потушил страсти какой-то ерундой:

— Нам бы травок побольше, что девчонки вчера приносили, — громко сказал наёмник, невзначай ставая между нами.

— Чего? — не понял я.

— Вчерашний настой был самым удачным. Жар у вашего капитана спал и не поднимался почти до утра. Поговори, чтоб ещё приготовили.

— Хорошо, — кивнул я и вышел из дома. Настроение сильно испортилось. Не так я думал начинать новый день.

Сказать по правде, я могу понять Краса. Тири невероятно красива. Только и мириться с ним я не стану. Тем более, здесь-то есть из кого выбирать. Красавиц в общине много. Не деревня, а яркая клумба, что усеяна дивными лесными цветками. Уж нам-то есть чем удивить, есть чем заинтересовать скромных прелестниц.

Общаться с девчонками мы умели, порой даже тонули в томных вздохах и разочарованных взглядах. Ну, не виноваты мы в том, что курсантская форма на стройном, подтянутом теле так легко кружит головы городскимнимфам. Ни одно увольнение не проходило без амурных шалостей. Иногда даже знакомиться не приходилось, вот так, да… девчонки порой караулили нас уже на выходе из академии.

Но увольнения быстро заканчивались, а вместе с ними заканчивались и приключения. Словом, ничего серьёзного. Весело, интересно, приятно — но и только.

С Тири всё было иначе. Она была такой милой, такой светлой, невинной, такой… Я не мог ею налюбоваться, не мог не думать о ней. Девушка захватила мои мысли, присвоила чувства, разбавила сны. И вот какой-то там Крас решил встать между нами? Пусть только попробует. Мало не покажется.

Чтобы добраться до избы Жореса, мне пришлось пройти площадь. Как только я вышел из дома, настроение тут же улучшилось, губы сами растянулись в широкой улыбке, а приятные мысли разогнали мой гнев. Тири меня ждала. Я ещё и пары шагов не сделал, а она уже выскочила на улицу и нетерпеливо стала дожидаться меня у порога. Когда мы поравнялись, красотка просияла улыбкой и звонко защебетала:

— Привет. Ты завтракал? Проходи в дом, мы с отцом и дядей Нууром будем рады тебя пригласить.

— Ну, тогда я буду рад принять приглашение.

Тири взяла меня за руку, и мы прошли в избу. Постройка ничем не отличалась от той, где мы с ребятами жили больше недели. Разве что здесь было две кровати, ну и, конечно, дом Тири был куда чище. Всё-таки женская рука была видна сразу.

Жорес и Нуур стояли у круглого стола, убранство которого меня поразило. Сегодня меня точно ждали. Стол ломился от блюд и горшочков, сногсшибательные ароматы витали по комнате. Лишь только я переступил порог, как голод проснулся и напомнил о себе с утроенной силой. Я покосился на Тири и весело ей подмигнул. Она почему-то смутилась, чего-то вдруг распереживалась и слегка покраснела.

Сели за стол только мужчины. Тири тихонько пристроилась на кровати и, кажется, затаила дыхание. Жорес проговорил что-то вроде благодарности богам за новый день и еду на столе, а затем предложил мне угощаться. Я немного смутился, но всё же спросил:

— А разве Тири не сядет за стол? Это ведь она всю еду приготовила?

— Да сир, всё это готовила моя дочь. Тири целую ночь не спала, чтобы угодить вам. — Улыбнулся Жорес.

— Ох, не стоило, она бы угодила мне и скромной похлёбкой, — подмигнул я Тири. Девушка улыбнулась и опустила глаза.

— Жорес, так почему же вы не приглашаете хозяйку за стол, она ведь так старалась?

— По нашим обычаям, когда мужчины говорят о делах женщины им не мешают. Разве у вас не так?

— Нет, в моём мире женщины участвуют в таких разговорах. По крайней мере, за столом они сидят точно. Но вы хозяин этого дома, пусть будет так, как знаете.

Жорес немного задумался, а затем пригласил Тири за стол. Девушка сначала не поняла, будто не поверила в то, что случилось, но потом, мило улыбаясь, присела рядом со мной.

Неловкую тишину нарушил Нуур. Мужчина просто стал насыщаться, не глядя на остальных.

— Угощайся, — шепнула мне Тири и стала ухаживать за гостем. Красавица подложила мне в тарелку всего, до чего только смогла дотянуться. Как ни пытался я протестовать, как ни старался остановить её вовремя, всё же в тарелку ко мне перекочевало еды больше, чем я мог осилить за месяц.

Когда все наелись, Жорес первым взял слово:

— Сир, теперь мы можем поговорить?

— Конечно, господин Жорес, буду рад ответить на ваши вопросы и услышать ответы на мои. Только вот я ещё не совсем освоился с языком, да и обычаев ваших не знаю. В общем, если скажу вдруг что-то лишнее, вы уж простите, то не со зла.

— Ну что вы, какие обиды? Мы всё понимаем. Только вот?.. — Замялся Жорес. — Вы всё время говорите со мной, как с равным. Почему обращаетесь ко мне на «вы». Дворяне никогда так не поступают. Вы ведь поняли, что мы простые крестьяне, и всё же выказываете уважение, которого я недостоин?

— Я не дворянин. Я так говорю, потому что вы старше меня на много лет. У нас так принято, и я выказываю уважение, которого достоин любой человек. Тем более, вы так добры к нам.

— Конечно вы не дворянин. Вы выше любого дворянина на свете. Ни один король вам неровня, не то, что мы. Всё-таки вашего прихода мир ждал много тысяч лет, и вот, наконец, мы счастливы вас приветствовать первыми.

— Жорес, я не понимаю, кого вы ждали?

— Вас, кого же ещё? Вы ведь из пророчества?

Ну вот оно, похоже, приплыли. Чего-то такого я и боялся. И что мне ответить? Знать бы ещё, что там у них за пророчество, ещё можно было бы попробовать выкрутиться, а так — это прогулка по минному полю.

Пауза опасно затягивалась. Пришлось прикидываться болваном, ничего лучше я тогда придумать не смог. Я сделал вид, что не знаю слова пророчество, и конечно, не понимаю в чём его смысл. Сработало, Жорес затянул теоретику.

Он разъяснял мне значение того страшного слова, потом разъяснял его суть. Не забыл староста упомянуть о своей общине, об этом посёлке, о людях, что в нём проживают. Ещё был долгий рассказ о Крильисе, о монстрах запертого леса, о легендах и сказках, о верных и ложных делах…

В общем, разговор вышел очень длинным. Завтрак плавно перетёк сначала в обед, а затем в поздний ужин. Я слушал и волосы вставали дыбом.

Короче говоря, мы снова влипли в историю. Это уже вне всяких сомнений.

— Ну, как там прошло? — первым на моё появление отреагировал Крас. — Благословил вас Жорес, или всё-таки съездил тебе по лицу за свою несовершеннолетнюю дочь?

— Кхм… конечно, благословил, я ведь такой милый, — насмешливо бросил я. — Где он ещё себе зятя такого найдёт?

Крас тут же заткнулся. Судя по его взгляду, парень мысленно отрывал мою голову, потом пришивал обратно и снова отрывал.

— А где остальные? — спросил я у Медведя. Кроме него и Краса дома никого не было.

— Эм… да там же где и ты был.

— Чего?

— Контакты налаживают, вон, по лавкам с местными красотками коротают минутки. Даже Рыжий хвостиком увязался. Вот что я вам скажу, парни, скоро здешние ребята соберутся ватагой и всем нам физиономии разукрасят, вот увидите, мы ведь их совсем без девчонок оставили.

— Ну, с этим несчастным всё ясно, — кивнул я на Краса. — Его мечты разбились о мой мужественный профиль. А ты чего здесь?

— Как ты меня назвал? — с вызовом проговорил Крас, но я его проигнорировал.

— А мою прелестницу родители в дом загнали, — пожал плечами Медведь. — Боятся они нас. Да и поговорить нормально всё равно не выходит. Совсем ведь непонятно, чего они там лопочут. Я помню только несколько слов из тех, что ты говорил. Можно было, конечно, к Шеве подмазаться. Они с Емелей там развлекают большую компанию. Великан, как всегда, в центре женского внимания, но что-то настроение пропало.

— Ну, тогда зови всех сюда. Не одному же тебе настроение портить, пусть поторопятся. Разговор важный есть.

— А что случилось?

— Давай скорее. История длинная, так что вещать буду сразу для всех.

Медведь долго не думал, сразу вышел из дома и побежал по посёлку собирать остальных. На выходе он чуть не столкнулся с Борисом, который вообще непонятно где шлялся, но выяснять где он ходил я не стал. Вечер ещё был ранним, но сумерки уже окрасили землю. Густые кроны гигантских деревьев плотной шторой закрывали небо, наполняя округу тенями. Чуть успокоились и пичуги, видно готовили гнёзда к ночёвке. Скоро должны принести ужин: хоть Тири и накормила меня от души, но не заметить соблазнительные запахи, что пошли по деревне, я не мог. Кухарки своё дело знали.

Оторвать ребят от приятных посиделок было непросто, но Медведь всё же справился и гостевой дом постепенно заполнился.

— Ну вот, — проговорил запыхавшийся Медведь. — Вещай, давай.

— Отлично, устраивайтесь поудобней, разговор будет очень серьёзный.

— Ты что-то разузнал? — вмешался Борис.

— Да уж. Разузнал. Даже не знаю с чего начать?.. в общем, у нас проблемы, друзья.

— Почему? — не изменяя себе, невпопад протянул Рыжий.

— Емеля, стань рядом с Рыжим и как только он будет открывать рот, сразу же давай ему подзатыльник, — выпалил я.

Рыжий снова попытался что-то сказать, но получил затрещину от стоящего рядом Деда. Повернулся лицом к Старому, но сзади его наградили подзатыльниками Шева и Калаш. Только потом он успокоился и в доме вновь повисла напряжённая тишина.

— Ну давай, не томи, — нетерпеливо проговорил Медведь.

— Да я просто не знаю, с чего начать… в общем, эти селяне здесь в ссылке.

— Это что-то вроде тюрьмы? — теперь не выдержал Кос.

— Ну, не совсем. Этот лес очень опасен и сюда прогоняют изгоев. Эти люди основали новое в этом мире течение веры.

— То есть, это какая-то секта? — недоумённо протянул Тим.

— Ты чего перебиваешь, Белоснежка, стой молча и слушай, — сказал Циркуль, отвешивая Тиму болезненную затрещину.

— Как же вы меня все достали. Хоть сейчас можете успокоиться и послушать спокойно? Нет — это никакая не секта. А ты в следующий раз получишь такую же оплеуху, как и Тим — понятно? — вспылил я.

Сработало, все тут же притихли. Теперь я мог спокойно продолжить:

— Эти люди — подданные королевства Керрия, которое раскинулось на севере, примерно в пяти седмицах пути, если ехать верхом или на телеге. Крестьянам в Керрии запрещено учить грамоту — так волю верховного Бога Керита истолковали жрецы.

— Во время переговоров я видел на столе у старосты Жореса кипу бумаг. Наши общинники точно знают грамоту. — Заметил Борис.

— Это верно. Конечно, образование у них не очень, но читать и писать здесь умеют все. Детей начинают учить после десяти лет. Общинники считают, что Кроны — Боги — наделили человека разумом неспроста и что каждый праведный сын верховного Крона Керита вправе постичь его мудрость.

— Я так и думал, запрет нарушили, значит.

— Непросто нарушили. По словам Жореса, жрецы, в угоду себе, сильно исковеркали древние святые писания. Представляешь размах скандала? Общины обратились к королю, с просьбой выделить им немного земли и освободить от военной повинности, чтобы не марать чистые руки кровью, и чтобы достойные сыны Керита могли посвятить себя просвещению одураченных простолюдинов. Жорес говорит, что король, когда читал прошение, был в стельку пьян и едва не удовлетворил их просьбу, но тут вмешались жрецы. Они обвинили общинников в ереси и объявили их вне закона. В общем, резню остановил всё тот же пьяный король. Он выдворил всех просителей из Керрии и заставил поселиться в этом лесу. Наша община не единственная, ещё несколько тысяч их братьев разбрелись по всему северу, на свой страх и риск нарушая приказ короля.

— Насколько я понимаю, если остальных поймают, то им точно не поздоровится? — размышлял Борис.

— Ещё как, но люди решили, что лучше уж пыточные бараки и казнь, чем ехать сюда.

— Интересно… и что же их так напугало?

— Ты видел, что. Этот лес проклят. Тот силовой барьер у пещеры стоит уже много тысячелетий. Его называют Неподвижной Межой, за которой начинаются владенья Крильиса.

— Крильис… — Попробовал чужое слово на вкус Борис. — В разговорах местных я часто слышал это название.

— Ещё бы. Крильис — это территория за барьером, которой детей пугают с пелёнок. Запертый лес тянется на сотни километров, там живут демоны и монстры, которые порой прорываются на свободу. Одного такого мы видели.

— Краал? Тот самый, о котором тебе говорила девчонка?

— Да. Но вообще монстров там много, если верить легендам. Общинники не поверили и что из этого вышло — ты знаешь.

— А откуда тот барьер вообще взялся? Что это за место такое странное? — спросил Медведь.

— По легенде, Неподвижной Межой Крильис запечатал злой Бог, которого зовут Бост. Тут я пока мало что понял, так что в керрийских эпосах мы ещё будем разбираться.

— То есть, местные и сами не знают, что находится за тем барьером, потому эта местность обросла мифами и легендами? — продолжал удивляться Медведь.

— А откуда им знать? Пройти сквозь барьер простой смертный не сможет.

— Простой смертный? — хмыкнул Борис. Меня всё больше поражала способность наёмника выхватывать из разговора самые важные детали:

— Это ведь ещё не всё, верно? — хитро прищурился он.

— Верно, — тяжело вздохнул я. — Далеко не всё. Есть древнее пророчество, которое гласит о больших переменах. Из застенок Крильиса в мир однажды должен прийти посланник верховного Крона Керита, которого аборигены называют торрек. С древнего наречия это слово переводится как «царь над царями». С приходом торрека в мире воцарится новый светлый порядок, а к людям вернётся их сила и мудрость, что была похищена Бостом — злым Кроном — во времена великой смуты.

— Ха-ха-ха! Так вот о каких проблемах ты нам толкуешь? — взорвался хохотом Борис. — И кто же этот счастливчик? Кого наши друзья боготворят? Можешь не отвечать, и так понятно, что истребитель демонов и есть наш доблестный мессия, ха-ха-ха!

— По-твоему это весело?.. — прошипел я, на мгновенье теряя контроль, ещё немного и…

— Андрей, ты чего? — испуганно проговорил Емеля, глядя мне в глаза.

— Всё в порядке, — тяжело дыша, ответил я. Грузный прилив необузданной ярости схлынул также внезапно, как и пришёл. — Я не понимаю, что тебя веселит? — сказал я, глядя на Бориса.

— Ну как же? — весело прикрикнул наёмник. — Неужели правда не понимаешь? Это ведь настоящий подарок судьбы, о большем ведь и мечтать уже страшно.

— Через несколько часов, а может и раньше, здесь соберутся гости из двух соседних деревень. Люди придут сюда взглянуть на торрека, на мессию, как ты сказал, будут ждать божественного волшебства и чудес. Ты фокусник? Сможешь прикинуться полубогом?

— Легко. Чудес ты и сам людям уже показал. И что за настрой? Это ведь здорово. Перед нами открываются бескрайние перспективы. Тебя мы легко можем усадить на трон любого королевства. Только представь — ты ведь можешь стать королём, да что там?.. императором, мессией, торреком — если тебе так угодно.

Сказать по правде, на мгновенье я призадумался. Всё-таки Борис говорил о вещах очень заманчивых. Я ни на миг не усомнился в словах наёмника, точно знал, что это не пустой трёп, что Борис верно понимает, о чём говорит.

Но потом я вдруг вспомнил кем был мой собеседник и какими путями он идёт к своим целям. Я вдруг ясно увидел те реки крови, что прольются во время нашего возвышения. Я понял, что однажды нам станет тесно на этом пути и исчезнем мы с ребятами так же внезапно, как и появились в этом мире. Этот гад ни перед чем не остановится.

— Хрен тебе, а не королевство. Нашёлся тут, блин… пророк. Я не собираюсь участвовать в твоих аферах. — Вспылил я.

— В каких ещё аферах? С чего ты взял, что эти люди ошибаются на твой счёт? Как мы вообще здесь оказались? Почему? Силёнки свои ты где накопил? — всё громче говорил Борис, выходя на улицу. — Ты маленький наивный дурак. Если сам перспектив под носом не видишь, то мне придётся их тебе показать.

Крики Бориса расслышали люди. На площади собирались толпы аборигенов. Их было слишком много, видимо гости уже подоспели. Они быстро заполнили пустырь и обступили чучело краала, но приближаться к нашему дому пока не спешили. Наверное, боялись.

Борис, тем временем, продолжал раздувать мехи своего представления:

— Андрей, ты только посмотри вокруг, — обвёл он руками толпу. — Внимательно посмотри. Разве эти люди такие же, как и мы? Нет. Раньше так и было, но не теперь. Сейчас мы гораздо сильнее, а о твоих замашках я вообще промолчу. Ты себя в зеркале видел? Одни только глаза чего стоят. Язык выучил за три дня. Силища в твоём теле немыслимая сокрыта… и что?.. разве для них ты не бог? Разве мы не вправе их возглавить? Разве эти бедные люди не заслужили лучшей жизни? Да с нашими знаниями мы сможем провести такие реформы, что аборигены заживут, как у их бога за пазухой.

— Ты скажи ещё, что о людях печёшься?

— И о них в том числе.

Борис медленно подошёл к чучелу краала. Останки монстра специально оставили висеть на столбе, чтобы показать гостям. Одной рукой он отодрал тушу монстра и легко перебросил её через всю площадь, прямо мне под ноги.

— Эта тварь порвала бы всех аборигенов в клочья. Ты же, играясь, прибил её парой ударов. Каких ещё чудес ты им хочешь показать? Поздно, мой юный друг. За тебя уже всё решено. Выбора больше нет.

— Прекрати кривляться. Эти люди всё равно не понимают твоих слов, так что это представление не имеет никакого смысла, — пряча волнения за насмешкой, проговорил я.

— Ха-ха-ха!.. думаешь, это что-то значит?.. уже поздно, малыш, теперь ты посланник богов. Теперь ты… — выкрикивая всё громче и громче, Борис указал рукой на меня. — Торрек великого Керита.

На последнем слове Борис торжественно поднял руки к небесам, будто взывая к богу аборигенов.

Цепная реакция ждать себя не заставила. Общинники в то же мгновение плюхнулись на колени и склонили головы к самой земле. Конечно же, из всех слов этой сволочи аборигены поняли только два: ТОРРЕК — когда Борис указал рукой на меня, и КЕРИТ — когда этот гад вскинул руки к небесам.

Люди решили, что Борис меня просто представил, да ещё так ловко напомнил о моём подвиге со страшным монстром, что теперь от почётного звания мне никак не отмыться. Ложь подлого наёмника крепко засела в их доверчивых головах, и чтобы я теперь не говорил, общинники всё равно будут трепетать перед ожившей легендой.

Наблюдая за результатом своей аферы, Борис довольно скалился. Глядя на его самодовольную ухмылку, мне хотелось порвать наёмника на мелкие кусочки. Хотя не признать его находчивости я тоже не мог. Его навыки меня поразили, так филигранно манипулировать толпой иномирян, даже не зная их языка и обычаев, нужно ещё умудриться. Сегодня Борис был чертовски хорош.

И что же мне теперь делать? Вот же хитрый ублюдок…

— Давным-давно, в те времена, когда Крильиса с его монстрами ещё не существовало, а ясный день никогда не сменялся тёмной ночью, великий Керит полюбил богиню света Сулаф. Прекрасная Крона ответила ему взаимностью и Керит отправился к ней на небосвод, где влюблённых обвенчали амины.

От той великой и чистой любви Сулаф понесла дитя — девочку, невиданной доселе красоты. Её лицо было белее первого снега, глаза небесной бирюзы, а губы краше всякого цветка. Назвали дитя Афирой, в честь Феры — спящей богини ночи — сестры светлой Сулаф.

Росла Афира окружённая теплом и заботой. Амины — духи ветра — пели ей песни, чтобы девочка крепко спала. Нурины — духи плодородных полей и лесов — собирали нектар к столу. Дофиры — духи каменных гор — учили девочку мудрости земной и божественной. И росла она великой прелестницей на радость родителям. С каждым днём красота её становилась милее, ум острее, а нравы нежнее.

В один из светлых дней в гости к верховному Крону Кериту пришёл его младший брат Бост. Керит был рад видеть брата. Он закатил пир и гуляли кроны много дней, пока Бост не увидел Афиру. Прекрасная дева сразила Боста ясным ликом, он возжелал её всем сердцем. Бост подошёл к брату и стал просить руки его дочери, но Керит отказал, не отдал ему своё дитя.

Бост был разгневан. Он похитил Афиру и спрятал её на земле. Керит пришёл в ярость, стал преследовать брата. Бост был слабее Керита, и чтобы победить в войне, он украл у людей их силу. Сражение двух Богов было ужасным: моря закипали, горы проваливались под землю, а на месте дремучих лесов оставались раскалённые докрасна пустыни.

Краденая сила Босту не помогла, он всё же проиграл сражение и был навеки изгнан из мира людей. Теперь он живёт среди демонов — в глубинах Той Стороны — и дорога в наш мир для него закрыта навеки. Керит же в той битве потерял один глаз. Найти свою дочь верховный Крон так и не сумел, а младший брат не пожелал ему в том признаваться.

Только в одном месте Керит больше не мог появиться. Вокруг его бывшего дома выросла Неподвижная Межа. Видно, там Бост и спрятал прекрасную Крону Афиру, да и людские силы и мудрость были спрятаны там же. А чтобы прелестница не сбежала, её сторожат монстры и демоны, Бостовы слуги, что иногда выходят из застенок запертого леса.

Великая скорбь тогда одолела Сулаф. С тех пор у Богини больше не было сил даровать людям свет. Её младшей сестре пришлось прервать сон и ясный день стал сменяться тёмной ночью, а чёрный небосвод усеяли горькие материнские слёзы.

Только Керит всё не теряет надежды и каждую ночь просматривает землю уцелевшим оком, силясь всё-таки отыскать своё дитя.

— То есть, большая луна — это уцелевшее око Керита? — уточнил я, пристально глядя на Тири. Мы сидели под большим млисом[30]. Ветерок порой раздвигал кроны деревьев, открывая взору чистое звёздное небо.

— Да, так и есть, а рядом с уцелевшим оком сверкают осколки второго — повреждённого глаза, — прощебетала девица, указывая на две маленькие луны. — А звёзды на ночном небосводе — это слёзы Сулаф.

— И что же, я теперь должен проникнуть в Крильис, перебить там всех монстров и освободить Афиру из заточения? — хмыкнул я.

— А ещё вернуть людям силу и мудрость, — игриво протянула Тири, глядя мне в глаза.

— А что это за сила такая?

— Если верить древним преданиям, то во времена вечного дня люди были очень сильными, как вы с друзьями. А ещё они умели летать, превращать камень в воду, а в своей мудрости могли сравниться с Кронами.

— А без Афиры силу можно вернуть?

— Как без Афиры? — немного смутилась Тири. — Ты что же, бросишь её там?

— А вдруг она и правда такая красивая, как ты говорила? Как же я тогда смогу устоять?..

Тири вдруг нахмурилась и отвернулась. Видно, шутку мою красавица не оценила, так что положение нужно было срочно спасать:

— Нет, — громко проговорил я. — Никуда я не пойду.

— Но как же?.. — Не поворачиваясь, бросила красотка.

— А вот так, — не дал я Тири закончить, привлекая её к себе. — Я свою Богиню уже нашёл и другой мне не нужно, — горячо прошептал я ей на ухо.

Тири просияла, но ничего не ответила. Лёгкий ночной ветерок разметал вверху листья, а луны на мгновенье осветили самую прекрасную улыбку на свете. Большие глаза лучились нежностью и теплом, мерное дыхание окатило жаром мою шею, а чувственные губы с каждым вздохом были всё ближе.

Только вот у Тири было своё чувство юмора. Я уже гадал, какие на вкус её губы, а она вдруг отстранилась, оставляя меня ни с чем.

— Тебя там, наверное, все уже обыскались, — весело прощебетала красотка, косясь на ворота в посёлок.

— Что?..

— Хочу танцевать, вот что, — захихикала Тири и вскочила на ноги.

Затем прелестница схватила меня за руки и заставила подняться следом. Задорную музыку флейты подхватили сладкоголосые парни и девушки, слов песни отсюда было не разобрать, певцов перекрикивали весёлые женские вопли и мужской бас от больших столов. Праздник в честь торрека был в самом разгаре.

— Но я по-вашему танцевать не умею? — попытался я увильнуть. Голова немного кружилась, местные выпивохи ещё вначале празднований умудрились влить в меня несколько кувшинов вина, потому-то мы с Тири и сбежали за частокол — не хватало ещё перебрать. Словом, кружиться в зажигательном танце мне было опасно.

— А ты тогда танцуй, как умеешь, — прощебетала Тири, держа меня за руки и начиная кружиться. — Ну давай, чего ты такой серьёзный, праздник ведь, — весело кричала красавица, пытаясь меня расшевелить.

— Ну хорошо, ты сама напросилась, — выкрикнул я в ответ и подхватил Тири на руки.

— Ой, ты что делаешь? Хи-хи! Стой, я же упаду, хи-хи! Стой, стой, хи-хи-хи!

— Не бойся, я тебя поймаю, — лукаво проговорил я, переставая кружиться. — Всегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Тири была легка, точно пёрышко. Нежные руки обнимали меня за шею, а упругая грудь вздымалась с каждым вздохом, забирая себе всё внимание. «Теперь не сбежишь» — думал я, пытаясь выплыть, не утонуть, захваченный ясными водами этих бархатных глаз и мечтая сейчас только лишь об этих чувственных сахарных губах. Тири уже не противилась, нежно прикоснулась ладошками к моим щекам, прильнула ещё ближе, ещё…

— Э-эм… так вот где вы спрятались. А я ищу вас, ищу… — внезапно раздался за спиной голос пьяного в стельку Краса.

Тири тут же отринула от меня и попросила поставить её на землю. Даже в ночном сумраке я смог рассмотреть, как щёки моей красавицы вспыхнули огненным жаром, а глаза опустились к земле, будто её застукали за чем-то страшным. Я взял Тири за руку и прошептал ей, что всё хорошо, что бояться ей нечего.

— Ну что… ик… вздрогнем? — невнятно промычал Крас, наливая в глиняную кружку вина из кувшина. Устоять на месте бедняге было непросто, его то и дело качало из стороны в сторону, а руки сильно подрагивали.

— Мне на сегодня уже хватит, уходи, выпей лучше с ребятами, — попытался я спровадить его восвояси.

— А я с вами хочу, — буквально прорычал мне в ответ Крас, разливая вино из кружки на землю.

— А мы с тобой не хотим, так что проваливай, — добавил я в голос стали, одновременно заводя Тири себе за спину. Крас явно перебрал, раньше я его в таком состоянии никогда не видел. Даже сложно поверить, что серьёзный, надёжный парень под влиянием алкоголя мог превратиться в такое…

— Что, помешал? Вы уже и ночами уединяться начали, да? — очень громко выкрикнул Крас, сгоняя тучу пичуг с насиженных веток.

— Шлюха!

Последнее слово Крас выкрикнул Тири в лицо. Я мог стерпеть многое, любые вопли и оскорбления прошли бы сейчас мимо, но Крас оскорбил не меня. Говорить так о Тири ему точно не стоило.

В тот же миг я свалил его на землю, резко засадив кулаком по лицу. Правый боковой у меня всегда был в почёте. Крас рухнул на пятую точку, а я уже подхватил Тири под локоть и уводил её подальше к воротам. Пока он не встал девушке стоило уйти как можно дальше от нас.

— Беги в посёлок, — только и обронил я, не успевая ей всё объяснить. Тири вообще не поняла, что происходит.

— Но?..

— Тири, скорее уходи, — немного прикрикнул я на девицу, подталкивая её в спину.

— Ну и куда ты собрался? — взревел за моей спиной взбешённый Крас. — Стой, тварь, я с тобой ещё не закончил.

— Тири, пожалуйста, ты должна уйти.

Красавица только кивнула, её глаза поймали отблески факелов, а платье глухо зашуршало, когда Тири рванула в посёлок. От сердца сразу же отлегло.

Я повернулся назад и как раз застал миг, как Крас, пошатываясь и падая обратно, пытался встать на ноги. Где-то с третьего раза у него всё-таки получилось, и хмельной дебошир возвысился над вращающейся землёй в полный рост. Зрелище было жалким. Сказать по правде, сначала я хотел проучить этого засранца как следует, но теперь то желание испарилось.

Только вот Крас думал иначе. Хмельное вино напрочь лишило его всей человечности. Крас медленно стал расстёгивать пуговицы, раздеваясь до пояса. Под стать ритуалу, он ещё с силой и пафосом швырнул рубашку на землю, показывая мне тем самым всю серьёзность своих начинаний.

— Крас, не стоит, угомонись.

— Ты украл её у меня, тварь.

— Тири никогда твоей не была. Она даже не знает кто ты такой и чего тебе от неё надо, маньяк ты несчастный.

В этот миг из ворот начали выбегать люди с факелами в руках. Тири позвала мне подмогу. С ними были и наши, первым за частоколом показался Борис, подсвечивая себе карманным фонарём. Он первым смекнул, что происходит и остановил общинников на выходе из деревни. Ребята тоже подходить не спешили.

Такие разборки иногда случались. Трём десяткам парней, годами запертым в одной комнате, иногда просто необходимо выпустить пар. Это неизбежность. В академии обладатели буйных голов после отбоя ходили в спортзал и вмешиваться в их дела было не принято. Мы с Красом всё решим здесь и сейчас, и мешать нам тоже не станут.

— Она всё равно будет моей. Слышишь?.. Будет моей. — Кричал Крас, неистово размахивая руками.

— Лишь во сне, — спокойно ответил я.

В тот миг я уже успел остыть и думал лишь о том, как бы не искалечить этого идиота. С учётом нашей новой силы каждый удар мог стать последним.

Красу ждать надоело. Он взревел и бросился в атаку. Между нами было шагов десять, но пробежал он их очень резво, как для пьяного в стельку «мачо», конечно. Я стоял неподвижно и лишь в последний миг перенёс весь корпус на левую ногу. Его кулак просвистел в нескольких сантиметрах над моей головой. Поднырнув под удар, я поймал Краса уже своим, легонько поддав ему в челюсть, против движения.

Всё же удар вышел мощным. Крас поплыл. Не теряя времени, я левой рукой ухватил его за локоть, а правой снова заехал Красу в грудь. Дух из него выбило напрочь. Всё, теперь он был в моей власти.

Свободной рукой я обнял Краса чуть выше талии, рванул на себя, стремительный разворот, бросок, и вот он уже опрокидывается через подставленное бедро. Крас завалился в траву. На всякий случай я заехал ему ещё кулаком по затылку, чтобы он уже точно не поднимался.

Оглядевшись вокруг, мне захотелось грязно выругаться. Все аборигены стояли у ворот и пялились на меня с открытыми ртами. Видно, люди даже понять ничего не успели. Нормальные люди успевают проделать всё это за пару секунд, мы же двигались гораздо быстрее.

Дальше я хотел выкрикнуть общинникам что-то грозное, чтобы истуканами не стояли, а по столам расходились, но наткнулся взглядом на испуганную Тири: она прикрывала лицо ладонями, подсвеченные факелами глаза поблёскивали от слёз.

— Отнесите его в дом, пусть проспится, — невзначай бросил я Деду, направляясь к красавице. Подойдя к Тири, я обнял её и прижал к груди. Тут же моя рубашка немного намокла, а Тири несколько раз тихо всхлипнула.

— Ну, ты чего?.. всё ведь в порядке.

— Я так испугалась. Чего он на тебя так накинулся?

— Ничего страшного, просто выпил лишнего, вот и набедокурил. Утром ему будет очень стыдно, поверь мне.

— Просто набедокурил? Вы так ругались!.. я думала, что убить друг друга хотите.

— Не выдумывай. Не так уж мы и ругались. Ну что, пойдём в посёлок, праздник всё-таки.

— Ну да, ты ещё скажи, что без драки праздников не бывает… наши мужчины всегда так говорят, — уже веселее сказала Тири.

— Радость моя, ты не поверишь, но наши говорят точно также.

Слёзы на её щеках уже успели просохнуть. Тири одарила меня кокетливой улыбкой, и мы с ней поспешили обратно за наш стол. Праздник был в самом разгаре.

Пламя в резном позолоченном камине плясало всё тише, жалобно выпрашивало добавки, заполняя просторный зал тенями и треском догорающих головешек. Подкинуть бы в огонь новое полено, но слуги были заняты во дворе, а сам Бернис не хотел даже на хиску оставлять принцессу Лейму одну.

Мраморные стены и пол в зале украшал золотистый орнамент и вычурная мозаика. Кроме пламени в очаге стол подсвечивали ещё несколько зажжённых свечей. Раньше здесь всегда разило кислым вином, застарелым потом, мочой и блевотиной. Ещё не так давно в этом зале каждый вечер проходили шумные пиры, Бернису даже сложно было представить, что здесь бывает так тихо. На полах ступить было негде, чтобы не вляпаться в чужое дерьмо, а под столами и вовсе творились страшные дела. Но времена те прошли. От начала бунта окружающих Эллу шутов сильно убавилось, пока все они не переметнулись под пяту Легиса Торта. С того часа не слышались здесь хмельные выкрики и дикий хохот; не плясали полуголые, готовые на всё придворные дамы; не гонялись за свободными юбками похотливые кавалеры; не видно было даже угодливой прислуги и менестрелей, что развлекали господ — только Бернис и Лейма иногда сидели за круглым столом у камина, а по залу для пиршеств теперь ходили приятные запахи масел и заморских духов, что любила принцесса.

Граф Моурт никогда не был мастером светских бесед, а рядом с принцессой Леймой так и вовсе дар речи терял. Вот и сейчас Бернис и её высочество долго сидели в гробовой тишине. Лейма устроилась в мягком кресле и вышивала на белом сукне разноцветный узор. Густые смоляные волосы принцесса собрала в длинную косу, что чёрной змеёй падала ей на грудь. Точёное тело покрывало белое платье с глубоким вырезом от шеи и до…

Бернис вдруг поймал себя на мысли, что уже долго таращится на выдающиеся прелести её высочества. Юноша встрепенулся и тут же поднял взгляд. Лейма встретила его взор снисходительной улыбкой. Большие цвета морской волны глаза лукаво щурились, прожигая насквозь его душу.

Она точно всё видела, точно всё поняла.

Бернис вдруг покраснел и опустил глаза к полу. Стыдливый жар прошёл по щекам, спустился до шеи и разошёлся дрожью по телу. Лейма на то лишь звонко хихикнула и продолжила вышивать. Неловкое молчание слишком уж затянулось — в мыслях Берниса, конечно — потому воин решил немного разрядить обстановку:

— Прекрасная птица, ваше высочество. Я ещё не встречал столь искусной работы.

Лейма оторвалась от полотна, снова взглянула на Берниса и громко захохотала, пустые коридоры подхватили её голос и звонким эхом разнесли по дворцу. Немного отсмеявшись, её высочество всё-таки пояснила:

— Хи-хи, Бернис, вы такой милый. Но это вовсе не птица. Это огненный феникс, который сгорает в белом пламени Той Стороны, чтобы снова возродиться из пепла былой чистотой и невинностью.

«Вот же тупой сын храса. Надо же — птица!.. Да кто меня вообще за язык тянул? Снова выставил себя идиотом» — всё больше краснея, думал Бернис, в то время как Лейма продолжала говорить:

— Наша семья, точно этот феникс — сгорает в огне бунта и предательства, чтобы очистить свой дух и вернуть дому честь, попранную отцом.

Голос Леймы слегка дрогнул, глаза заблестели, она резко отвернулась, смахнула слёзы и спустя удар сердца лицо принцессы снова приняло былые черты, не оставляя даже тени от мимолётной слабости. «Сильна духом, как её брат, достойна трона, достойна верности — достойна жизни, если придётся» — думал Бернис, не в силах оторвать взор от её высочества.

— Милый Бернис, как вы думаете, когда уже всё закончится? — продолжала Лейма. — Корнис говорит, что осада дворца может затянуться. Вы с ним согласны?

Сказать по правде, Бернис такого не ожидал. В тот миг воин предпочёл бы снова стоять на стене, снова сражаться хоть с бунтарями, хоть с варварами Великой Степи… да хоть с Бостовыми монстрами — лишь бы уйти от ответа, лишь бы оградить милую деву от горестной истины. Благородная честь не терпит ложь, не приемлет обман. Но как же Бернис может сказать правду сейчас? Где взять силы и мужество, чтобы лишить любимую Лейму последней надежды?

Эйфория после первого штурма быстро сменилась тяжкой обречённостью. В следующую седмицу защитники отбили ещё три ленивых атаки. Бернис ясно видел, что бунтари бьют не в полную силу, что Тортовы псы лишь изматывают доблестных стражников. Но даже так скромная армия защитников таяла на глазах, тела убитых пришлось складывать в другом зале, а раненные заполонили почти все пустующие дворянские покои. На стене появились серьёзные прорехи, а подносить припасы и вовсе стало некому. Пришлось поработать и придворным дамам. Многие из них ухаживали за битыми бойцами, а некоторых и вовсе нарядили в мужские платья и дали им в руки оружие.

Лейма тоже рвалась на стену. Характер у её высочества был не сахар, потому Корнису пришлось выдержать ещё одну схватку, отговаривая сестрицу от глупостей. Дошло до того, что Корнис пригрозил запереть принцессу в покоях, если она покажется на дворе. С того дня Лейма пропадала в лекарских палатах, ухаживала за раненными бойцами, лично промывала и обрабатывала их раны.

Вот уже два дня никто не пытался влезть на замковые стены. Многие воины воспрянули духом, поверили в трусость врагов и скорую победу, но славная передышка была лишь отсрочкой погибели. Бунтари затаились, выстраивая снаружи смертоносный заслон. Под дворцовыми стенами мятежники успели собрать десятки осадных катапульт и с каждым крамом орудий становилось всё больше. Даже страшно представить силу их совместного залпа, видно, предатель Легис Торт решил развалить дом Поющего Эллы до основания.

Пауза слишком затянулась, но Бернис так и не нашёл нужных слов. Видно, все печальные мысли проступили у воина на лице, потому как Лейма продолжила сама:

— Милый Бернис, да не волнуйтесь вы так. Я ведь уже не ребёнок и прекрасно знаю, в какой мы беде. Просто… знаете?.. мне лишь хотелось услышать что-нибудь ободряющее.

— Я никому не позволю причинить вам вред. Моя жизнь, мой клинок и моё сердце — навеки ваши, — выпалил граф на одном дыхании.

— О, Бернис, — разочарованно проговорила принцесса, опуская глаза и прикрывая лицо ладонью. — Прошу вас, не нужно. Мы выросли вместе, и я… очень люблю вас, но лишь как старшего брата, — продолжила она виновато. — Мне очень больно говорить вам такое, поверьте, но я не в силах совладать с сердцем. С раннего детства я знала, что меня выдадут по расчёту. Это мой долг, и я с этим смирилась. Но хотя бы сейчас, на пороге смерти я желаю разрушить золотые оковы и прийти на суд Керита свободной.

Она замолчала и в зале снова повисла неловкая тишина. Что Бернис, что Лейма очень смутились, похоже, граф в эту хиску полюбил принцессу ещё сильнее, но говорить о том больше не собирался.

Слава Кериту, в зал вбежал запыхавшийся вестовой и скрасил неловкость:

— Сир, поспешите. Началось.

Уточнять о чём речь Бернис не стал:

— Останься с её высочеством. Береги её жизнь ценою своей, — вскрикнул граф, подскакивая с кресла и убегая во двор. Уже в коридоре Лейма остановила его взволнованным окликом. Бернис замер, медленно обернулся, пытаясь унять горячее сердце.

Лицо Леймы снова сияло силой и стойкостью, только вот глаза её были переполнены горькими слезами, выдавали истинные чувства её высочества:

— Вы мой герой, — звонко и твёрдо проговорила принцесса. — Бей изо всех сил, — докончила она, ударяя кулачком по столу.

Граф застыл, не в силах пошевелиться. Только что он был раненным рычем и вот, в одно мгновенье он снова обратился грозным львом. Бернис ничего не ответил, только улыбнулся, кивнул и понёсся во двор. Его грудь наполнилась силой, слова принцессы, точно молния выжгли все волненья и страхи, подарили воину крылья. Теперь Бернису было всё по плечу.

Ночной двор встретил графа страшным пожаром, удушливый смог ослеплял, а лицо обдало знойным ветром. Громадные брёвна полыхали по всей площади до самой стены, голодные огненные языки подпрыгивали выше людей, освещали дворец точно Сулаф ясным днём. Пламя жадно гудело, жарким треском глушило крики и ругань стражников, бегающих по двору, пытающихся совладать с самой буйной стихией.

Прикрыв лицо отворотом плаща, Бернис добежал до стены и быстро вскарабкался по лестнице. Принц Корнис был уже там:

— Ваше высочество, что тут у нас?

— Дела плохи. Тортовы псы забрасывают нам за стену горящие брёвна. Не знаю какой дрянью бунтари их пропитали, но затушить огонь почти невозможно.

Бернис оглянулся, со стены весь двор был как на ладони. Горящих подарков было куда больше, чем графу казалось с земли. Двор усеяли огромные угли, и чтобы извести тот жарник придётся поработать на славу. Стражники заливали брёвна водой, присыпали землёй и песком, но поделать ничего не могли. Чтобы пламя не перекинулось на дворец, люди толкали громадные головешки к центру площади, там расходился гигантский костёр.

— Краалово семя, — стиснув зубы, выпалил граф. — А я надеялся, что бунтари будут метать по нам камни.

— Видно, Легис куда умнее, чем мы всегда о нём думали. Выкурить нас огнём будет проще, чем разбить стены камнями. — Ответил принц.

— Корнис, ты только взгляни на стену. Ведь если сейчас протрубят штурм… — Взволнованно прокричал Бернис. Пока воины тушили пожар стена оставалась нагой.

— Я всё понимаю, дружище, но и огонь нельзя бросать. Слишком дорого может стоить нам такая небрежность.

В следующий миг мятежные барабаны оповестили защитников о новом залпе метателей.

— Все в укрытие. Не стойте вы истуканами, уходите…. скорее!.. — Кричал граф не своим голосом.

Дальше над городом воспарил рой светлячков, раскрашивая ночное полотно золотистыми мазками. Рисованная атака заворожила Берниса, потрясла доблестное сердце фатальной красотой и неумолимой обречённостью. Светлячки становились всё больше, пока не обратились перед взором громадными золотыми шарами. Массивные глыбы сотрясли дворец, от мощных ударов стена задрожала. Поднялись клубы едкого дыма, летящие искры заполонили весь двор, несносным жаром пахнуло в лицо. Серые камни окрасились медными сполохами.

— Всем тушить огонь, — срывал горло Бернис. — Первое и пятое отделение останьтесь на стене, остальные за мной. У нас четверть крама до нового залпа. Вперёд, чего застыли ленивые храсы?.. все за мной.

Бернис первым слетел со стены и рванул к колодцу. Бассейн воины давно осушили, а дивные клумбы изрыли ради песка. У колодца было не протолкнуться, люди неистово крутили ворот, но всё же не успевали. Вокруг стояли десятки наполненных вёдер, одно подхватил командующий и спустя несколько ударов сердца уже выплеснул воду в огонь. Бревно зашипело, обдало лицо паром, но меньше пламя не стало. Туда же опрокинули вёдра его бойцы, но всё без толку, пламя бушевало как прежде. Ещё дважды граф возвращался с водой, пока не расслышал окрик принца со стены:

— Новый залп. Все в укрытие. Бегом, бегом. Прячьтесь скорее.

Бернис успел добежать до стены, там споткнулся и распластался под лестницей. Спустя миг на дворец обрушилось жаркое небо. Огненный град простучал в двух шагах, оборачиваясь чудовищным бедствием. Не все воины успели укрыться. Многие бойцы не расслышали окриков и продолжали суетиться вокруг горящих брёвен. Одна из катапульт угодила точно по ним, обожжённые тела размело по всему двору, даже вскрикнуть никто не успел.

Других стражников смерть настигла в укрытии. Воины прятались под навесом, где калили смолу. Бревно проломило лёгкую крышу и угодило прямо в чан, расплескав его содержимое на людей. Пылающие куклы прыснули в стороны, наводнили двор обречёнными криками, пока не рухнули все замертво. Смола загорелась, растеклась по двору адским озером, задымляя воздух густым чёрным смрадом.

Боевого духа у стражников поубавилось, двор походил на жерло вулкана и потушить его теперь было невозможно. Как назло, мятежный вестовой начал трубить в рог сигналы для штурма. Хуже не придумаешь.

— Все на стену. Готовимся к бою, враг у ворот, — кричал Корнис, подгоняя людей.

Расслышав оклики принца, цепочки воинов двинулись вверх по лестнице, занимая позиции для последнего сражения с бунтарями. В том, что осада окончена и исход мятежа уже близок — Бернис не сомневался.

Влетев на стену, граф смог рассмотреть бесконечные колонны мятежников, мерно шагающие к дворцовым мурам. Потом воин окинул взглядом редких защитников — усталых, истощённых, но верных долгу — и руки едва не опустились. Даже стрел у стражников сохранилось всего на несколько залпов, так что уповать оставалось только на рукопашную схватку.

Похожие страхи проступили на лицах воинов. Люди нервно поглядывали по сторонам, взволнованно шептались, а некоторые даже прощались, крепко обнимая друг друга за плечи. В победу они больше не верили.

К счастью опустили руки не все. Принц Корнис протрубил в рог короткий сигнал, забрался на пилястру и когда понял, что все воины глядят на него, начал громко и чувственно говорить:

— Славные воины Керрии. Вот уже девять лун мы бьёмся с вами плечом к плечу. Вот уже девять дней многочисленный и подлый враг ломает зубы о нашу стену. Наши доспехи. Наши щиты. Мы славно напоили мечи мятежной кровью и предкам на Той Стороне нечем будет нас пристыдить. Мы сохранили нашу честь. Нашу доблесть. Нашу волю.

Воины застыли, точно мраморные статуи, глаза многих блестели от слёз. Битые, грязные, усталые, но гордые и верные — они слушали принца.

— Но конец уже близко, — ещё громче продолжил Корнис. — Подумайте вот над чем: когда мы с вами падём… когда наши души отправятся к праотцам… когда станем на великом суде и Керит спросит каждого о делах наших — что вы ответите? Чем заполните тишину небесных чертогов?

Напряжение на стене усилилось в разы. Бернис вдруг понял, что его ноги слегка подрагивают, сердце рвётся наружу, а перед глазами застыло печальное лицо Леймы, полное горестных слёз. Корнис всё говорил, Бернис слушал его, но не слышал:

— А я скажу вам, братья мои! — внезапно взорвался криком принц, выхватывая графа из пелены размышлений. — Каждый из вас — кто ещё жив и кто уже пал — все вы гордо и славно ответите — я герой. Ибо не убоялся я грозного и подлого врага. Ибо встал на защите родной земли и боронил её до последней капли крови. Ибо сохранил я честь и доблесть, что завещана мне была. Враги трепетали предо мной, а имя моё ещё долгие лета будет звучать в героических песнях!..

Лицо Корниса раскраснелось, дыхания не хватало, но голос его продолжал греметь силой и сталью, снова даруя людям веру:

— И восславит вас Керит. И возгордится он доблестью детей своих. И восславят вас наши предки. И останется ваш подвиг в веках, как подвиги славных героев древности.

Корнис на миг замолчал, окидывая остатки армии взглядом, и от взора того Бернис вздрогнул. Спустя несколько ударов сердца принц неистово продолжил:

— Я, Корнис — принц Керрийский — горжусь вашим подвигом. Я горжусь тем, что был рождён на земле, где живут столь славные люди. Я горжусь тем, что провел последние дни среди вас и я клянусь вам. Клянусь всеми богами. Клянусь честью и добрым именем моей семьи, что я буду биться за вас. За каждого из вас я буду стоять до конца. Стоять, пока моё бездыханное тело не падёт оземь, израненное и обескровленное. Вы пойдёте за мной в последний раз?

— Да-а-а! — неистово взревели бойцы.

— За Керрию до смерти! — кричал Корнис, ударяя мечом о щит.

— До смерти! — подхватил вдохновлённый Бернис и его поддержал рёв верных глоток.

— Ххорра! Корнис ххорра! Бернис, ххорра, ххорра, ххорра!

— До смерти! Бей изо всех сил!

— Бей изо всех си-и-ил!

— Смерть врагам!

— Сме-е-е-е-ерть!!!!!

Люди ещё долго кричали боевые кличи, восхваляя принца и графа. Захваченный город содрогнулся, расслышав тот величавый рёв, и на миг атакующие колоны бунтарей дрогнули, встали перед стеной, воздавая должную славу воле и силе духа защитников.

Но заминка вышла недолгой. Мятежное войско снова пошло рябью и двинулось в путь. Тяжёлые латники, укрытые прочными щитами и сияющими доспехами, мерно шагали брусчаткой, с каждой хиской всё ближе подходили к дворцу.

— Лучники, наизготовку, — скомандовал Бернис. Когда бунтари подошли для удара, он продолжил:

— Выстрел! Бей изо всех сил!

— Бей изо всех сил! — взорвались воины на стене. Последние стрелы взмыли в небо, опустились на головы латникам. Хотя Бернис не рассчитывал на силу обстрела, но результатом остался доволен. В бунтарских рядах показались прорехи. Новый залп был куда сильнее, первые ряды пали ниц, но и стрелы закончились. Такие потери не могли остановить мятежное войско. Стальная лавина хоть и медленно, но уверенно катилась к стене.

— Готовьте рогатины, — кричал граф, когда первые лестницы упали на стену. На бунтарей сыпались камни, свистели копья и дротики, всё что под руку попадало рушилось на головы врагов. Только выдержать натиск страже было не по силам. Спустя четверть крама первые латники всё же добрались до пилястр и на стене запели мечи.

— Держать линию, не пускать бунтарей на стену, — срывал горло граф. Верный клинок к тому мгновенью уже был в руке, уже окрасился вражеской кровью.

Бернис позабыл тогда всё, чему его учили. Всю науку доблестного боя пришлось отринуть на задворки уставшего разума. Воин превратился в дикого зверя, его ловкости подивился б тогда даже волох[31]. Воин рубил без оглядки на строй, бросался в самую гущу прорыва, толкал врагов со стены, сносил мятежные головы.

Рядом с ним сражался и Корнис. Точно злобный рыч, принц гонял по стене стадо неумелых овец, его клинок наигрывал славную мелодию, а враги подпевали болезным криком, жалобным визгом и руганью. Но вражеский хор голосил всё громче, всё сильней давил виртуозного музыканта басистым рёвом и пением невпопад.

Бернис вдруг понял, что меч в его руках потяжелел. Что каждый новый взмах воину даётся с трудом, что ещё немного и он упадёт. Мышцы напряглись, точно камень, тревога и раздражение захлестнули разум и только боевая ярость продолжала удерживать воина на ногах.

Вдруг на стене стало гораздо просторнее. Снизу перестали наседать бунтари, а те, что успели прорваться, опасливо пятились назад к лестницам. Защитники уверенно теснили врагов, а мятежный вестовой трубил в рог сигнал к отступлению, первая волна штурма была отбита.

— Поднажми. Мы в полушаге от славы, — подстегнул Бернис воинов, из последних сил набрасываясь на отступающих бунтарей. Спустя несколько ударов сердца стена была очищена полностью.

Ни радости, ни ликований промежуточная победа защитникам не принесла. Стена была усеяна трупами. Глядя вокруг, Бернис с трудом удерживал бурю, что рвала на куски его сердце. Бывалый воин не раз видел поле после битвы, и ужаснуло его не обилие мёртвых. Бернис увидел конец сопротивлению, сосчитав живых защитников замка.

— Корнис, нам не устоять. Стену придётся оставить, — выпалил Бернис.

— Я вижу, — согласился принц. — Тогда отступаем?

— Другого выхода я не вижу.

Корнис тяжело огляделся. Потешить взор принцу было нечем. Едва ли полсотни воинов кое-как стояли на ногах. Многие из них истекали кровью и держались из последних сил. В этот миг мятежный вестовой начал трубить новую атаку.

— Разделимся сейчас, пока мы ещё можем сражаться.

— Это единственный путь, ваше высочество, — почтенно склонил голову Бернис, но принц проигнорировал этикет и крепко обнял верного друга:

— Бернис, Керит одарил меня больше всякого человека. Я неистово благодарю Кронов за то, что свели нас на пути к славе. Для меня было честью стоять на стене рядом с тобой, — прошептал он графу на ухо.

— Для меня нет большего счастья, чем служить достойному господину. Я повидал многих, твоё высочество, но ты самый достойный из всех людей нашего бесчестного мира. Я горжусь нашей дружбой и буду верен тебе до последнего вздоха. — Ответил граф, так же крепко обнимая Корниса. — Не будем прощаться, я уверен, что Керит разделит нас ненадолго.

— Воистину, друг, так и будет, — закончил Корнис, отстраняясь от графа. — Левое крыло, за мной, — выкрикнул принц и припустил вниз по лестнице. Следом за ним потянулась скромная цепочка бойцов. Бернис медлить не стал, забрал оставшихся воинов и побежал к правому крылу. Там была другая лестница.

Внизу стоял нестерпимый жар. Кольчуга быстро нагрелась, а сквозь одежды начал просачиваться жгучий пар. Двор походил на затухающий горн. Брёвна уже давно не пылали, превратившись в громадные угли. Дышать было трудно, горячий воздух перед глазами мерцал и подрагивал.

Бернис прикрыл лицо отворотом плаща и что было сил рванул к своей двери. Дел было полно. До прихода врагов нужно успеть опустить клеть и забаррикадировать проход. Главные замковые ворота воины наглухо завалили большими камнями и мебелью, так что во дворец бунтарям не пробиться. А два боковых прохода для прислуги Корнис оставил для последней схватки. В тех коридорах припрятали длинные пики и немного стрел, так что мятежников ещё ждут несколько смертельных подарков.

— Опускайте клеть, скорее, — выкрикнул Бернис. Принц со своими людьми укрылся в противоположном коридоре ещё раньше.

Воины долго возились, выстраивая достойное укрытие. Когда клеть упала, подъёмный канат обрубили, теперь её не поднять. Сразу за дверью выставили тяжёлые щиты, меж которых сверкнули грозные пиковые наконечники. Бернис к последнему бою был готов.

Окинув взглядом замковый двор в последний раз, Бернис едва не вскрикнул. Клеть в проходе Корниса всё ещё была поднята. Над ней корпели воины и сам принц, но поделать ничего не могли. Простой механизм подвёл так не вовремя.

На стене показались первые бунтари. Не встретив защитников, они неспешно спускались во двор, боязливо оглядываясь по сторонам. Заметив возню, большой отряд бросился к Корнису:

— Лучники, скорее. Принц в опасности, — не своим голосом взревел граф. Лучники не зевали, выпустили стрелы по врагам, но остановить лавину почуявших лёгкую кровь бунтарей не смогли. В проход, где был принц, ворвался большой отряд мятежников, и сталь зазвенела по новой.

— Поднимайте клеть. Скорее, чего ждёте?.. нам нужно туда, — неистово кричал Бернис, но люди виновато разводили руками.

— Сир, это невозможно, — проговорил ближайший лучник. — Мы наглухо заклинили клеть, а по дворцовым палатам путь выйдет очень длинным. Нам никак не успеть на подмогу его высочеству.

— Вот же краалово семя! Тогда стреляйте, стреляйте, не останавливайтесь.

Стрелки без жалости опустошили колчаны, но остановить мятежников не сумели. Двор быстро заполнился бунтарями. Их сильно сковывал жар догорающий брёвен, потому появления господ пришлось ждать ещё долго. Теперь Бернис мог только бессильно наблюдать за тем, что происходило за клетью. Граф тревожно всматривался в темноту узкого коридора, где скрывался принц Корнис. Звуки сражения там уже прекратились.

Через несколько хисок сквозь ворота неспешной процессией проехала шайка разодетых павлинов. Возглавлял их тот самый бунтарь — герцог Легис Торт. Высокий худощавый старик слыл скорее шутом, чем славным воином. Тяжёлая кольчуга согнула предателя вдвое, а пёстрая, многоцветная бригантина ему была явно не по размеру. Бернис очень пожалел, что не припрятал пару стрел на такой случай — мишень была идеальной. Но псу сегодня определённо везло.

Спустя ещё несколько томительных хисок Бернис чуть не взвыл от досады. Волна обречённой тоски вдруг затопила его разум и едва не снесла остатки воинской воли. Из темноты коридора на двор вынесли израненное тело Корниса и непочтительно бросили Легису под ноги.

— Корнис! Нет, нет, не смей, Бостов пёс. Нет-нет-нет, только не так, — взорвался Бернис громовым криком, взывая к остаткам чести Легиса Торта.

Бунтарь отреагировал на графовы вопли насмешкой. Он медленно слез с коня, демонстративно вынул меч из ножен на поясе и стал выкрикивать какой-то пафосный бред перед стадом своих прислужников.

Двое наёмников подхватили принца под руки и поставили на колени. Тело его было перепачкано кровью, а конечности едва шевелились. Корнис выпрямился из последних сил, но смотрел он не на предателя. Его высочество обернулся к Бернису. На окровавленном лице сверкнула довольная улыбка, когда друзья пересеклись взорами в последний раз:

— Спаси её, — только и успел сказать Корнис.

В тот миг предательский меч со свистом упал, и голова принца покатилась по мостовой. Обезглавленное тело выгнуло дугой, окатывая палача бордовым фонтаном. Легис не стал уклоняться, буквально купался в крови поверженного врага.

От той картины граф застыл. Сердце сжалось в груди, разум на мгновенье поник. Руки суматошно искали опоры, а горькие слёзы потекли по щекам. Это был конец. Бернис не сберёг принца. Не смог уберечь лучшего друга.

— Не-е-ет! — не своим голосом закричал воин, сжимая прутья решётки побелевшими пальцами. — Я убью тебя, Бостов пёс. Я изрублю тебя на куски. Ты ответишь за это. Ответишь… ответишь…

Он весь дрожал, руки напряглись, а во рту отдавало свинцом. Такой смерти Корнис не заслуживал. Бернис не мог принять трагедию, не мог больше вынести свою бесполезность, теряя рассудок в приступе всепоглощающего гнева.

«Спаси её» — снова прозвучал в голове голос принца.

— Лейма! — спохватился Бернис, подскакивая, точно ошпаренный пёс.

— Все за мной. Мы должны спасти принцессу.

— Сир, король заперся в почивальне, быть может, поспешим ему на подмогу?

— Плевать мне на короля. Он уронил свою честь, мы идём за Леймой, — уже на ходу грозно отвечал граф.

Хоть бунтари уже давно бродили по замку, всё же Берниса им не нагнать. Он был к Лейме гораздо ближе мятежников, к тому же, граф точно знал, где скрывалась её высочество. Проскочив на одном дыхании лабиринт узких коридоров и лестниц, воин добрался до винного погреба. Покой принцессы и ещё нескольких придворных дам сторожили двое стражников с длинными копьями и при луках.

— Не стрелять, — выкрикнул Бернис, выскакивая из коридора. — Что тут у вас?

— Сир, всё тихо.

Бернис ворвался в погреб и на ходу стал раздавать указания:

— Все на выход. Лейма, скорее… мы должны уходить.

— А где мой брат?

— Скорее, времени совсем нет… мы должны скрыться, пока…

— Где Корнис? — вздрогнула Лейма.

Бернис замер. Сейчас было не время для правды, но и врать граф не умел никогда:

— Он прислал меня за тобой.

— Слава Кериту, — молвила принцесса, позволяя увлечь себя за руку.

Бернис повёл беглецов через просторный зал, за которым прятался узкий коридор, что мог вывести к древним катакомбам. Там можно укрыться, а если повезёт, то даже незаметно выбраться из дворца.

Но тем надеждам не суждено было сбыться. В зале беглецов уже поджидал большой отряд бунтарей.

— Сомкнуть щиты, — только и успел выкрикнуть Бернис перед залпом мятежных лучников. Не все воины успели укрыться, многие упали, поражённые стрелами. Остальные стали монолитной стеной, защищая графа и принцессу. Бунтарские стрелы ещё раз облизнули коробку, но теперь они защитников не страшили. Дальше мятежники ринулись в атаку, и противники сошлись в рукопашной.

— Держать строй. Руби. — Раздавал команды Бернис, прикрывая принцессу. Лейма держалась молодцом и лишний раз под удар не подставлялась.

Воины неистово рубились с врагами, бунтари верно падали на пол, но и строй стражников безнадёжно редел. Подкрепления Бернису взять было негде, в то время как всё новые отряды мятежников слетались на стальной перезвон. Точно гром в непогожий день, ревели бойцы, свято исполняя свой долг.

Спустя несколько хисок на ногах устоял только Бернис. Стражников с ним не осталось: кто стонал на полу, кого уже взяли Кроны под руку — но сражаться ещё мог только граф. Мятежники обходили Берниса по кругу, но атаковать не спешили. Боялись. Слишком много крови пролил графов меч, слишком много бунтарей пало в схватке с прославленным воином — враги оценили его навыки по достоинству.

За спиной притаилась принцесса. Её высочество прижимала к сердцу клинок с золотой рукояткой — перед осадой ей дал его Корнис. В её участи Бернис не сомневался. Принцесса никогда не дастся в руки Легисовым псам. Когда воин падёт, Лейма тут же лишит себя жизни.

— Брать его живым. Живым!.. — Вдруг из-за спин бунтарей начал кричать незнакомый Бернису воин.

Разглядеть бунтаря граф не мог, да и не думал он тратить славный миг на смотрины. Мятежники отвлеклись на оклик, и Бернис сполна отплатил им за глупость. Быстрый боковой выпад, двое врагов падают на мозаику. Кровь только хлынула из перерезанных глоток, а графов клинок уже снова блеснул, снова нерасторопный бунтарь тихо крякнул и завалился на пол. Резкий разворот и вот уже граф рубит голову нового врага.

Мятежники опомнились быстро, всей толпой набросились на Берниса. Воин изворачивался, фехтовал, бросался в обманные выпады, но врагов было много. На воина набросили сеть и придавили к земле. Граф вырывался, даже ранил кого-то клинком, но потом всё померкло. Бунтари начали избивать Берниса ногами, шквал ударов лишил его чувств, открыл воину путь на Ту Сторону.

Смерть Берниса не пугала. Воин был готов умереть, был готов предстать перед ликом Керита. Лишь одно желание проскользнуло в угасающем разуме — чтобы Корнис и Лейма всегда были с ним рядом.

— Слушай Ник… эм… я виноват. Ты извини меня, ладно? — проговорил Крас полушёпотом. Мы не разговаривали три дня, хотя за это время Крас не обронил и пары слов. Я немного испугался, думал, что всё-таки сломал ему челюсть, но всё обошлось. Спустя несколько дней гематома на его подбородке сошла, оставляя после себя только желтеющий синяк.

Близился вечер. Днём палило нещадно, хотя и сейчас косые солнечные лучи насквозь прожигали форму, пропитанную солёным потом. Бани уже затопили, но разогреются они ещё не скоро, так что нам с Красом пришлось ютиться у забора, пока остальные ребята плескались в ведре у колодца.

Пауза немного затянулась, потому что я не торопился ему отвечать.

— Да хватит уже дуться. Ну перебрал я, с кем не бывает? Перед Тири я тоже извинюсь, только переведёшь ей.

— Не стоит. Она не знает, что ты её оскорбил. Думает, мы дрались из-за сапог.

В это мгновение Шева подхватил ведро, запрокинул его над головой и окатил холодной водой стоящего к нему спиной Рыжего. Руслан завизжал как девчонка и начал гоняться за великаном вокруг колодца. Остальные курсанты захохотали. Мы с Красом тоже — эта картина сгладила напряжение между нами.

— Сапог? — удивлённо протянул Крас спустя несколько секунд.

— А что ещё я мог ей сказать?

— Эм… а что ты сказал?

— Что я случайно порвал твои сапоги. Ну… ты выпил… слово за слово… в общем, ты понял.

— И Тири поверила?

— А почему нет? По их меркам наша обувь стоит целое состояние. Да и с чего бы ей сомневаться в моих словах?

Крас задумался.

Тем временем Рыжий, выкрикивая угрозы, рыча и даже немножко сквернословя, гонялся за длинноногим Шевой вокруг колодца. Ребята разделились на две группы поддержки, подбадривая обоих бегунов, пока на очередном круге их не встретил Емеля, окатывая Рыжего новой порцией холодной воды. Рыжий уже задыхался и вот-вот бы остановился, но теперь у бедняги открылось второе дыхание, и он бросился догонять другого обидчика.

— Твоё помешательство уже в прошлом? — спросил я Краса после долгой заминки.

— И не мечтай. Она будет моей.

— Вот же упрямый осёл. Неужели ты ещё не понял, что у нас всё серьёзно?

— Посмотрим. Мы пока не в равных условиях. Я даже поговорить с ней не могу. Отстань от Тири, пока я не выучу язык.

— Ага, точно так всё и будет… вот прямо сегодня же и отстану!..

Крас смерил меня тяжёлым взглядом, но промолчал. Видно, новая потасовка в его планы не входила. Да и сориться со мной ему не с руки. Сейчас Крас в свите торрека, так что во многом зависит от меня.

Продолжать разговор мне не хотелось, потому я встал и потопал к колодцу. Ребята уже закончили плескаться и шумно семенили к дому Нуура. Мы работали целый день лесорубами, так что умыться перед ужином точно не помешает. Я вытащил себе новое ведро, снял рубаху и начал мыться.

Сзади вдруг возник хрупкий силуэт и две нежные ладошки закрыли мне глаза.

— Угадай кто, — весело прощебетал мой любимый голосок. Конечно же, я точно знал кто там стоит, потому зачерпнул двумя руками воды из ведра и плеснул её себе за спину.

— А-а-ах! — вскрикнула Тири, не ожидавшая такого подвоха. — Ах так… ну ты сам напросился, — весело зачастила она, протягивая руки к ведру. Я легко мог ей помешать, но зачем? Я снова обрызгал красотку и отскочил на несколько шагов, чтобы Тири могла окатить меня из ведра.

Затем девушка звонко засмеялась и повисла у меня на шее:

— Где ты так долго был?

— Рубил деревья. Ты ведь сама обед приносила.

— Не мог приказать своим людям рубить лес без тебя? Я тут совсем заскучала, — немного преувеличивая степень обиды, поджала губы Тири.

— Первый дом будет моим, так что работать мне придётся со всеми, хотя с вашими топорами — это настоящая мука.

— А что с нашими топорами?

— Ломаются быстро. Ха-ха! Ваш кузнец нас сегодня убьёт — три топора загубили.

— А почему ты не валил деревья колдовством? Даже броню краала ваши штуки пробили, не то что деревья.

— Не выйдет. У нас есть вещи, от которых деревья в щепки разлетятся, но запас ведь не безграничен, так что лучше уж топорами.

Тири задумалась:

— Так это просто артефакты такие? Это не вы грозу призывали?

— Нет, наше оружие создано руками людей. Просто ваши мудрецы такого ещё не придумали.

Тири как-то странно реагировала на мои слова. Ещё минуту назад она нежно меня обнимала, а теперь смущённо отводила глаза и краснела. Я не стал смущать красавицу ещё больше: выхватил из её рук полотенце, быстро обтёрся и стал натягивать рубаху.

— Подожди… у меня для тебя что-то есть, — проговорила Тири, протягивая мне белую льняную рубаху, расшитую красивыми разноцветными узорами.

— И что это такое? — игриво подмигивая, спросил я.

— Я сшила её для тебя, — тихо ответила Тири, опуская глаза. Её щёки вспыхнули бордовым румянцем.

— Какая прелесть. Я никогда раньше не видел таких красивых вещей.

— Неправда. Ваши рубахи сшиты намного искуснее. Вон какие красивые и ровные швы, мне бы так научиться.

— Не знаю. Мне эта нравится куда больше. Я вообще её буду надевать только по праздникам.

Тири вдруг расцвела, мило улыбнулась, поцеловала меня в щёку и побежала домой, прихватив мою грязную форменную рубаху. Только и успела предупредить меня перед стартом:

— Я постираю. А эту можешь всегда носить, я ещё много тебе таких сделаю.

Я на минутку застыл, провожая красавицу взглядом. Затем развернулся и наткнулся на недовольную мину Краса. Все наши заигрывания прошли у него на глазах, да и подарок он — судя по виду — оценил в полной мере. Ничего не говоря, Крас поднялся с лавки и побрёл домой. Я пошёл следом. Скоро должны были принести ужин.

— Ух ты, я тоже такую хочу, — разглядывая мою обновку, протянул Старый. Почти все ребята сидели за столом и уминали пшеничную кашу с овощным салатом. Только Циркуль, Борис, Медведь и Калаш сидели на шкурах под стеной, потому что места за столом всем не хватало.

— Тогда не робей. С такой сияющей улыбкой ты здесь самый завидный жених, ха-ха-ха! — молниеносно подхватил Емеля.

— Не завидуй. Тебе золотые зубы теперь точно не светят, — отвечал Дед с набитым ртом.

— А нам такие вещи когда раздадут? — наивно протянул Рыжий.

— Увы, мой друг, такое нужно заслужить непосильным трудом, — ответил я.

— А как?

— Ты сегодня лес валил?

— Ну да, конечно, валил.

— Ну вот, когда норму навалишь, тогда и рубаха будет.

— А какая норма?

— Это тебе завтра Емеля покажет, или Шева, они в курсе, так что слушай их и будешь весь в таких вещах щеголять. Все девчонки твои будут — это ведь последний писк моды для нашей деревни, ха-ха-ха! — всё-таки не смог серьёзно закончить я.

Ужин прошёл весело. Ещё один день в новом мире близился к закату. Деревня аборигенов становилась для землян всё роднее, уходить мы пока не собирались — я так уж точно — да и за капитаном нужен был хороший уход.

Игорь Викторович здоровьем не радовал, хотя всё же понемногу шёл на поправку. Порой на капитана нападали припадки, он бредил, сильно потел, лихорадил и пугал нас всех до чёртиков. Кровать в такие минуты подпрыгивала едва ли не до потолка. Мы всё гадали каким чудом койка ещё не рассыпалась в прах, но она держалась.

Как оказалось, когти краала были ядовиты. Аборигены не могли поверить, что после встречи с монстром раненный воин может выжить, но Кэп, будто назло всем невзгодам, с каждым днём выглядел все лучше. Ещё немного и он обязательно придёт в себя.

После ужина я пошёл к Тири. Странное дело, мы вроде бы и виделись не так давно, но я уже успел соскучиться за её голосом, за её доверчивым взглядом и милой улыбкой. Представить свою жизнь без лесной амазонки я больше не мог. Дойдя к её дому, я немного смутился. В этот раз на пороге меня встречал староста Жорес.

— Добрый вечер, господин Жорес, как поживаете?

— Добрый вечер, сир, — улыбнулся Жорес. — Вот, только пришёл с полей. Земля в лесу неважная, но кое-какой урожай собрать всё-таки выйдет.

— Это здорово. А где Тири?

Жорес нахмурился, будто не хотел отвечать:

— Тири помогает Ульме печь хлеб. Не волнуйтесь, скоро она уже должна обернуться.

Дальше Жорес засмущался, будто не зная, стоит ли произносить слова, которые вертелись на языке. Спустя несколько секунд он всё же решился:

— Сир, я бы хотел с вами поговорить о моей дочери, если вы, конечно, позволите?

— Я не против, давайте поговорим.

Мы прошли в дом и сели за стол. Повисла неловкая тишина. Жорес сдвинул брови, как бы решая с чего лучше начать. Сейчас его сходство с Тири было просто поразительным. Спустя несколько мгновений староста таки заговорил:

— Сир… понимаете?.. дело в том… в общем, в раннем детстве моя девочка осталась без матери. Лера — супруга моя — заболела желтянкой и умерла. Я воспитывал Тири один, потому, наверное, она и выросла такой непоседливой. Больше ни одна девчонка в общине не умеет охотиться и ходить по лесу. Она обучена грамоте, прекрасно управляется с хозяйством, вкусно готовит, а как Тири шьёт, вы уже и сами увидели. — Проговорил Жорес, оглядывая мою рубаху.

— Но всё же, Тири всего лишь маленькая девочка, — продолжал староста, нервничая всё сильнее. — Сир… понимаете?.. Тири сильно вами увлеклась и… если вдруг… если вы вдруг… её обидите, Тири этого просто не переживёт.

— Обижу? — недоумевал я.

Староста не спешил отвечать. Жорес опустил глаза, временами бросая на меня испуганные взгляды, и нервно потирал бороду. Казалось, ещё немного и взволнованный отец рухнет в обморок.

— Тири не подходит для утех, — подрагивающим голосом заговорил Жорес после долгой паузы. — Моя дочь очень ранима… бесчестия она просто не вынесет, — выдал он на одном дыхании, наблюдая за моей реакцией.

— Жорес, вы переживаете зря, — поспешил я его успокоить.

— Я не посмею обидеть Тири и никогда не поступлю с ней бесчестно. Наоборот, я отношусь к ней очень серьёзно…

— Но как это может быть? — перебил меня староста, его брови удивлённо ползли к волосам. — Ведь мы вам неровня.

— Все люди равны, и мы с вами тоже.

— Вы… вы не шутите? — буквально взвизгнул Жорес. — Но ведь это… это немыслимо… да я просто не могу поверить своему счастью. Да я… я… сир, я и мечтать не мог о такой радости.

Жорес вскочил и забегал по дому. Его лицо раскраснелось, а глаза лучились таким счастьем, что я чуть со стула не грохнулся. Честно сказать, такого я совсем не ожидал, реакция Жореса меня насторожила.

— Андрей, ну скажите же — когда вы планируете торжество?

— Торжество?.. — ещё сильнее напрягся я.

— Ну да, торжество. Мы всегда отмечаем свадьбы большим праздником.

— Какие свадьбы? — уже в полушаге от обморока обронил я, примерно представляя ответ.

— Ну как же? Вы ведь только что мне сказали, что серьёзно относитесь к Тири.

Вот это залёт…

— Э-э… я… э-э… — Только и смог я промычать под обеспокоенным взглядом Жореса. Затем немного собрался и выпалил на одном дыхании:

— Но ведь ещё рано.

— Да, да, конечно. Тири ещё мала. Не беспокойтесь, я понимаю ваши тревоги. По нашим обычаям невесте должно исполниться шестнадцать, чтобы она могла выходить замуж, так что воля Керита будет исполнена. Ещё целый год придётся ждать, но ничего — я свою милую ждал два лета …

Жорес ещё чего-то там говорил, но я его уже не слышал, с головой нырнув в пучину тревожных мыслей. Отказать ему? И как он поступит? Вдруг завтра же выдаст мою королеву за какого-нибудь прыщавого Арси. Но с другой стороны… свадьба. Мы договорились о СВАДЬБЕ! Это как же меня так угораздило-то?

Улыбаться. Самое главное сейчас — улыбаться.

Солнце сегодня было особенно жарким. Надоедливые лучи считай до красна раскалили мою форму, в то время как от сырой земли тянуло холодом, так что живот даже немного продрог. Другой бы на моём месте давно уже бросил всё к чёртовой матери, но я стоически переносил все невзгоды. Вот уже три часа мы с Тири смирно лежали в кустах и не шевелились.

Я бы, конечно, с радостью перевернулся на бок, а ещё лучше встал и размялся. Но это был бы огромный позор. Ведь Тири лежит точно также и… да Господи!.. она, кажется, вросла в землю и ничего её не тревожит. Я же скоро взвою: всё тело онемело, конечности затекли, а спина вот-вот обратится в дерево.

Всю последнюю седмицу Тири учила меня ходить по лесу и выслеживать дичь. Лучшего повода сбежать от работ и проводить больше времени вместе и не придумать. А что? Я на охоте, считай главный добытчик отряда. Даже мясо домой приношу, так что, выходит, ещё и кормилец.

Хотя с первой охоты я пришёл с пустыми руками. Нам попался кабан, но стрельба из лука не давалась мне легко. Даже наоборот — я сломал грубый лук Тири. Просто порвал тетиву. Ну… ещё плечо немного треснуло во время натяжки. Ну… как немного?.. словом… пополам оно треснуло.

Ой-йой, что тогда было!..

Мне на мгновение показалось, что Тири испепелит меня взглядом. Таиться смысла больше не было, так что она встала надо мной в полный рост, сложила руки по бокам и строго уставилась мне в глаза. До того в гневе я Тири не видел. Ну что тут скажешь, даже тогда она выглядела так мило, что я едва сдержал дикий хохот. Чтобы не разозлить красотку ещё больше, мне пришлось опустить голову к земле и прикрыться руками. Так я смог несколько раз незаметно хмыкнуть, чтобы не расхохотаться на всю округу.

— Я целый лисан за отцом по пятам ходила, чтобы он сделал мне этот лук.

Я виновато поднял руки. Ну что я мог ей тогда сказать? Пришлось пообещать, что заставлю лучшего мастера в посёлке сделать ей лук ещё лучше прежнего.

С того дня я брал на охоту винтовку. Тири не могла нахвалиться таким оружием, а когда она сама сбила белку с вершины млиса, её восторг отозвался звонким смехом:

— Ваши охотники, наверное, самые счастливые люди на свете.

— Наверное, хотя это оружие не для охоты.

— А для чего же тогда?

— Для войны.

Тири ненадолго задумалась, а потом снова продолжила:

— Значит из этой?.. кхм… «винтовки» убивали людей?

— Вряд ли. Наш арсенал хранился в академии для тренировок. То есть в бою наше оружие, скорее всего, не бывало.

Тири облегчённо вздохнула. Община попирала насилие, потому охотнице было неприятно держать в руках боевое оружие.

На том наш разговор тогда и закончился. Теперь же мы который час лежали в засаде в густых зарослях дикого лемеса и ждали «гельена». То есть оленя, вроде того, что капитан подстрелил в первый день, что обязательно должен прийти на облюбованную нами поляну.

Сама просека была ничем не примечательной. Её окружали голубые ели, которые успели мне порядком поднадоесть. Над ними густыми кронами высились краснолистные куи и золотистые млисы. Побеги дикого лемеса усеяли яркие разноцветные цветки, похожие на земные орхидеи. Запах у них был просто божественный. Один такой я сорвал утром и заплёл в волосы Тири возле уха, ну… чтобы охотница лучше сливалась с лесом. Трава на поляне была куда выше и сочнее, чем в остальном лесу. Виной тому был быстрый ручеёк, что протекал по центру и питал всю растительность.

Тири долго изучала следы на звериных тропах, охотница буквально на четвереньках облазила всю поляну, кое-где она задерживалась куда дольше, аккуратно разгребала мох и листву над следами и даже нюхала землю. Её вердикт мне сначала понравился. Тири заявила, что скоро гельен обязательно вернётся на водопой. Ну и что же… я, как последний болван, поддался тогда её чарам и согласился устроить засаду. Жаль, голова не всегда работает так, как должна…

Богом клянусь, последний раз в жизни эта женщина мной помыкала! Ещё несколько минут такой лёжки и я больше никогда не смогу разогнуть свою спину. Это я ещё не упоминал о насекомых, которые облюбовали кожу бедного подкаблучника и упрямо норовили забраться под форму. Словом, если олень не появится, ну и достанется же сегодня моей маленькой охотнице.

Однако Тири оказалась права. Спустя ещё какое-то время я рассмотрел нерешительную поступь большого зверя на другом краю поляны. Оптика показала, что это всё-таки не олень, а здоровенный северный лось. Зверь бесшумно шагал на двухметровых ногах, а его туловище едва пролазило под еловыми ветками. Грузные рога нависали над землёй пышным гнездом. Тяжело, наверное, бегать по лесу с такой оглоблей на голове?..

Видно, лось всё же почувствовал мой взгляд, поднял голову и посмотрел прямо на меня. Пуля попала ему точно меж глаз, так что долго зверю мучиться не пришлось.

— Салих! — восторженно выдохнула Тири, когда подошла к туше зверя.

— А что, лоси здесь редкость? То есть, салихи.

— Нет, они часто сюда забредают, но из лука его трудно взять. Очень чуткий зверь, как и гельен. Такой добычей могут похвастать только лучшие охотники.

Понятно — если бы не винтовка с глушителем и оптикой, не видать бы нам добычи. С луком пришлось бы подбираться вплотную и перед выстрелом высовываться из укрытия. Зверь на месте бы не стоял — в лучшем случае улепётывал бы со всех ног; в худшем — пошел бы в атаку. С таким весом и рогами, он бы доставил много проблем горе-охотникам.

— И что теперь? — с плохим предчувствием спросил я.

— Его нужно освежевать и отнести домой, так что можешь уже приступать, — невинным голоском, будто невзначай бросила Тири и уселась возле туши на землю.

— Я, что ли, свежевать его буду?

— Ну не я же, такая маленькая и хрупкая. И вообще — не женское это дело, — теперь она уже почти прилегла, опираясь сзади на локти и лукаво поглядывая мне в глаза.

— А охота, значит, женское? — пробурчал я, снимая рубаху и доставая нож. Если честно, мне бы и в голову не пришло озадачивать Тири свежеванием лося, но побурчать ведь мне можно? Тири улыбнулась и закатила глаза, будто слышала все мои мысли.

Слава Богу, в этот раз со мной была опытная охотница. Теперь я понял, зачем Тири заставляла меня таскать бухту прочной верёвки. Я обвязал лосю задние ноги, забросил другой конец верёвки на толстую ветку и подвесил тушу. В общем, грязный опыт Тима и Рыжего мне повторять не придётся.

— Слушай, принцесса, когда ты нас нашла, ну… там… возле пещеры — ты ведь на гельена охотилась? — чтобы отвлечься от грязной работы, спросил я. Живот лосю я уже успел вспороть, его внутренности вывалились на землю, а мои руки по локоть измазались кровью. Тири веселилась все больше, глядя как я каждые несколько минут мою руки в ручье.

— Да, хи-хи, он перенёсшего вас грома испугался и убежал.

— А если бы не убежал? Как бы тогда ты его тащила домой?

— Пришлось бы волокуши связывать. Я бы его освежевала, и лишнее, конечно, оставила, но всё равно пришлось бы несладко. Зато Арси точно меня больше не дразнил бы и лопнул от зависти.

— И сколько несчастных гельенов на счету великой охотницы?

Тири вдруг засмущалась и отвернулась. Её щеки запылали огнём:

— Ни одного. Я раньше могла добыть только кролика или крупную птицу.

— И чего расстроилась? Посмотри сейчас на свою добычу.

— Это твоя добыча, а не моя. Я никудышная охотница.

— Ты что такое говоришь? Если бы не ты, со своей засадой, то не видать бы нам салиха, как своих ушей. И вообще — давай скажем всем, что это ты его застрелила. Тогда Арси точно тебя не будет дразнить.

— Арси давно меня не дразнит, и ты знаешь почему, — хихикнула Тири.

— Но от зависти он ведь ещё не лопнул? — хмыкнул я в ответ.

— Но ведь это неправда.

— И кто же посмеет упрекнуть торрека во лжи? Да и никто не виноват, что винтовка была у меня. Ты бы точно не промахнулась, так что это почти правда.

Тири задумалась, затем звонко рассмеялась, вскочила на ноги и повисла на моей шее:

— Спасибо, теперь все точно обзавидуются, — в этот миг её губы оказались так близко, что Тири осеклась. Мы поймали друг друга взглядом и после секундной заминки всё же застыли в горячем поцелуе. Затем я подхватил Тири на руки и закружил её над поляной. Красавица залилась звонким смехом, подняла руки к небесам, пытаясь обнять сразу весь мир.

К сожалению, долго дурачиться было нельзя. Тири боялась, что лось застынет, потому снова запрягла меня на разделку. Хорошо, что к тому мгновению кровь уже стекла, да и шкура была почти содрана. Готовую тушу я разрезал на несколько больших кусков, проткнул их ножом и продел в дыры верёвку, скрепляя куски мяса как бублики на ярмарке. Тири связала волокуши из больших веток. Потом мы вместе обернули мясо содранной шкурой, и закрепили мохнатый мешок и рогатую голову на волокушах. Теперь можно было выдвигаться домой.

Дорога вышла быстрой и весёлой. Тири выбирала самые широкие тропы, а я без труда тащил добычу одной рукой. Второй я удерживал красавицу за руку. Уже на подходе к посёлку я вдруг остановился и тяжело задышал. Голова слегка закружилась, взгляд стал острее и глубже. В висках зашумела кровь, а по груди прокатилась волна жара. На меня нахлынуло какое-то новое чувство: смесь тревоги и возбуждения. Я вдруг отчётливо понял, что впереди ждёт опасность и идти дальше нельзя. Пока Тири осматривала меня взволнованным взглядом, я стал прислушиваться и тут же расслышал кашель автоматной очереди. Тири подпрыгнула от внезапного грома, лес зашумел, а в небо взмыли тучи мелких пичуг.

Я окинул взглядом округу, и решение пришло в тот же миг:

— На то дерево сможешь залезть? — указал я на высокую чисху с густой, непроницаемой листвой.

— Да, но…

— Залезь на верхушку и хорошенько спрячься в кроне. Жди меня там, я разведаю и вернусь за тобой.

Тири кивнула и быстро полезла на дерево. Я дождался пока она устроится на большой ветке и рванул к посёлку. Пройти оставалось немного, и пары минут не прошло, а я уже перемахнул частокол и оказался на площади. Картина мне открылась не из приятных: пустырь усеяли тела. Больше десятка трупов принадлежали незнакомым грязным мужикам в кожаных доспехах, обшитых редкими стальными пластинками. Эти все полегли от огнестрела, кровь из пробитых грудей и животов ещё сочилась и растекалась вокруг грязной лужей.

Среди них белели несколько тел общинников. Смутно знакомый парень уставился в небо стеклянными глазами. Его грудь была разрублена от шеи и почти до живота. Приглядевшись как следует, я вздрогнул и едва не споткнулся. Это был Арси. Там же было тело пожилой женщины, если я правильно помню, то была мать убитого парнишки. Она лежала лицом вниз на его животе и прикрывала сына застывшей рукой. В спине несчастной торчал длинный кинжал.

Трупы незнакомцев осматривал Борис. На его плече висел автомат, из дула которого ещё валил сизый дымок. Все курсанты разошлись вдоль частокола и следили за округой, хотя меня они даже не заметили. Остальные общинники опасливо выглядывали из окон и дверных проёмов своих домов. Обороняться эти люди даже не думали.

— Что происходит? Кто стрелял и что это за люди? — подбежал я к Борису.

— А, охотник вернулся. Эти на нас напали, — указал он рукой на тела незнакомцев. — Я вроде всех положил, но кто его знает, сколько их ещё может быть в лесу?

«Вот идиот! Я же Тири оставил на дереве… вдруг там…» — пронзила мой мозг страшная мысль.

— Старый, Медведь и Калаш — за мной. Остальные здесь. Разбирайтесь по ситуации, Борис старший, — выкрикнул я и бросился обратно.

Слава Богу, Тири так и ждала меня на месте. Мы подождали, пока девушка спустится. Затем я подхватил её на руки, и мы со всех ног рванули обратно в деревню.

— А где мой отец? — нервно спросила Тири, глядя на трупы. Её голос дрогнул, а глаза заблестели.

— Он пошёл к хлеборобам… на поле… а потом… с… с той стороны прискакали эти разбойники и… и… — Прохныкала испуганная Пета.

Тири уже готова была сорваться с места, но я её остановил, схватив девушку за руку:

— Останься в посёлке, — глядя ей в глаза, серьёзно проговорил я. — Возможно, есть раненные. Вскипятите воду, приготовьте настои и все лекарства, какие только найдёте.

Тири кивнула, подхватила Пету под руку и побежала домой. Просто оставить её в посёлке я побоялся, могла обидеться или ослушаться, а так осталась при деле. Логика железная, попробуй оспорить.

— Мы идём к полю, — кивнул я своей части отряда. — С нами пойдут ещё Кос и Шева. Остальные на охране, глядите в оба…

— Я тоже пойду, — перебил меня Борис. — Для охраны ума много не надо, а там могут возникнуть проблемы.

— Хорошо, — кивнул я. Несмотря на мою неприязнь, пренебрегать опытом Бориса я не рискнул. Мы уже готовы были выскочить за ворота, но отряд остановил Тим:

— Подождите, мне нужно с вами, — взволнованно пыхтел парень, дрожащими руками прижимая к груди автомат.

— Тим, сейчас не время для… — Попытался я оставить его в посёлке, но слушать меня Тим не стал.

— Я иду к полю — хоть с вами, хоть без вас! — прорычал он в ответ.

Выяснять что за муха его укусила было некогда, потому я молча развернулся и побежал по тропе. Следом потянулись ребята и Борис. К полю мы добрались быстро. Под огороды общинники распахали большую поляну в километре от селения. Вокруг неё густой стеной стояли заросли кохи — высокий кустарник с зелёной листвой, похожей на листики вишни. Под одним из кустов мы с Борисом и устроились. Ребята прилегли рядом, растянувшись на несколько метров.

Выглянув из укрытия, я обомлел и едва не вскрикнул от ужаса. Живых общинников на поле почти не осталось. Мужчин, так уж точно. Их тела висели на раскидистых ветвях большой куи на удавках, затянутых на шеях. Среди них покачивалось на лёгком ветру и тело Жореса. Его белая рубаха была вся измазана подсохшей кровью, голова опущена набок, а выпученные глаза равнодушно смотрели в пустоту.

Я отвернулся и тяжело задышал, кулаки сами сжались до хруста в костяшках, а глаза потяжелели под навернувшимися слезами. Жорес мне нравился, он был очень хорошим человеком и не заслуживал такой смерти. Её никто из этих добрых людей не заслуживал.

«Господи!.. что же я скажу Тири?.. что же я ей скажу?..» — пронеслось в голове.

Спустя несколько секунд я снова оглядел поляну. Новое зрелище меня ужаснуло не меньше. Впереди паслись несколько десятков оседланных лошадей, а за ними… по краям поляны бородатые животные, похожие на мертвецов, что остались в посёлке, насиловали выживших женщин. Несчастные голосили, рыдали, пытались сопротивляться, но сил женщинам не хватало.

Тогда я взбесился, подскочил в полный рост и уже готов был рвануть из кустов, чтобы разорвать тех подонков голыми руками, но меня осадил Борис. Он схватил меня за плечо и вытолкнул назад — за зелёную стену. Ребята уже были там.

— Ты что творишь, совсем охренел? — прорычал мне в лицо наёмник. — Нам нужно работать тихо и слаженно, куда ты рванул?

— Да ты видел, чем они заняты?.. — Попытался я его образумить, но слушать меня Борис не собирался:

— И что ты сделаешь? Они уже начали. Соберись, лишняя минута ничего не изменит.

— Но… — Задохнулся я в возмущении, но Борис схватил меня за грудки и резко встряхнул, да так, что я едва устоял.

— Андрей, да отбрось ты, наконец, эти сопли и подумай головой. Ты ведь неглупый парень. Хорошенько подумай, что если в суматохе кто-то сбежит? Сколько ещё этих мразей придут потом за нашими головами?

— И что ты предлагаешь? — прошипел я в ответ, сдерживая гнев из последних сил.

— Сначала окружаем, потом истребляем. Быстро, чётко, синхронно. Никто не должен уйти, слышите, никто. Оставим двух языков, тех, что следят за лошадьми, остальных в расход.

— Хорошо, тогда не будем терять время, — проговорил я и снова повернулся к кустам.

— Вот и чудненько, — протянул Борис и отошёл на несколько шагов. Дальше он уйти не успел, потому что Старый заметил неладное:

— А где Тим? — проговорил он, недоумённо разводя руками.

— Ну… грёбанные сопляки, мать вашу, — яростно вскрикнул Борис, выглядывая из кустов. — Весь план коту под хвост. Чего застыли, бегом, бегом, бегом! — взревел наёмник, врываясь на поляну. Вслед за ним поспешили и мы, но сделать ничего не успели.

Тим стоял в самом центре поляны. Его окружили пятеро разбойников и медленно приближались, оголив мечи и прикрываясь щитами. Я вскинул автомат, думал дать длинную очередь, но нажать на спусковой крючок не успел. Спустя мгновение целиться мне было уже не в кого. Тим исчез. Просто растворился в воздухе, а его противники остались лежать на сырой земле. Некоторые ещё подрагивали в судорогах и предсмертных припадках, но встать не пытался никто.

Я остановился, попробовал снова оглядеться. Теперь Тим уже был на левом краю поляны. Он стянул двоих разбойников с пожилой женщины, поднял их над собой и размозжил их головы друг об друга. Тела ещё не успели коснуться земли, даже капелька хлынувшей крови не успела запачкать обезумевшего Тима, как он снова исчез. Размытый образ промелькнул перед глазами, лицо обдало лёгким ветерком, что принёс с собой кисловатый запах смерти.

Тим возник с другой стороны, его руки были по локоть в крови, а лицо превратилось в злобную маску. Он уже готов был разделаться с последней парой разбойников, но его остановил оклик Бориса:

— Саш, постой. Эти двое нужны нам живыми. Мы их допросим, а потом ты поступишь с этими ублюдками так, как они заслужили. Только не убивай их пока.

Тим застыл, вжимая два обмякших, бесчувственных тела в широкий ствол большого млиса. Его руки дрожали, но всё же не выпускали жертв из тисков.

— Тим, не нужно. Мы должны знать кто они такие, и сколько ещё их может быть в округе. — Поддержал я Бориса.

Он ещё несколько мгновений стоял неподвижно. Потом уронил пленников на землю. Оглядел свои руки, измазанные чужой кровью, пошатнулся и упал на спину. Тело его задрожало, а по поляне пролетел отчаянный крик, что перешёл в громкие вопли. Я хотел подойти к Тиму, узнать, что с ним творится, но меня остановил Калаш:

— Пускай побудет пока один, — положив руку мне на плечо, грустно протянул парень.

— Почему?

— Там… под деревом… девчонка его лежит… мёртвая.

— У него здесь была девушка?

— Почти… он за ней ухаживал, и она тоже, вроде, не против… была… но мы так быстро язык не освоили, сам понимаешь, — оглянулся Дед.

— Ник, он что, такой же как ты? Как Тим их всех перебил? — спросил Медведь.

— Я видел не больше тебя, — ответил я, пристально глядя на Тима. Он рыдал ещё минут пять. Потом встал, вытер слёзы, и пошёл на другой край поляны. Там, под большим деревом лежала Ульма — верная подружка Тири. Тим взял её бездыханное тело на руки и с каменным лицом прошёл мимо нас.

Его глаза изменились. В них бесновалось рубиновое пламя, зрачки ярко сияли, завораживая и пугая одновременно. Видно, я теперь такой не один…

Кувшин быстро опустел и пришлось идти в кладовую за следующим. Вино было приятным на вкус, да и крепким, но этого было мало. Чтобы избавиться от металлического привкуса и хоть немного захмелеть, Тиму требовалось что-то покрепче, но серьёзного алкоголя у общинников не нашлось.

А ведь так хотелось забыться. Утопить горе в хмельном бокале, чтобы закрыть глаза, рухнуть на пол и больше никогда не вставать. Ведь без этой милой улыбки и прекрасных, чувственных глаз, Тиму больше незачем жить. Незачем просыпаться и коптить небо никчёмными вздохами. Этот день раскалённым клеймом отпечатался на его душе, разрушая все мечты и грёзы о счастье.

Скупая слеза скатилась по щеке, когда Тим снова вспомнил Ульму. Подавив первый приступ, он вытер мокрые глаза, и тут же налил себе снова. Не пошло. Колючий комок застрял в горле, не пустил хмель в желудок.

Запоздалые чувства нахлынули грузной волной и Тим отрывисто зарыдал. Его руки ослабли, а кружка упала на пол, разбрызгивая вино под столом. Громкие стоны разлетелись по дому, ударялись о стены и вылетали в окно. Тиму было плевать, что услышат, плевать как он выглядит. Горечь утраты испепелила окровавленное сердце и развеяла по ветру.

Тим никогда не мог похвалиться железной волей и крутым нравом. Новый мир показался ему неприветливым и жестоким местом. Кровь на руках и разлука с родными только подливали масла в огонь и скопившиеся тревоги быстро переросли в жуткую депрессию. Однако сломиться окончательно судьба ему не позволила, сведя его с самой прекрасной девушкой на всём белом свете.

Это случилось внезапно. Тим сидел на лавке у гостевого дома. Тот день был особым: солнце одарило землю нежным теплом, лёгкий ветерок гладил щёки, а ароматы девственного леса будто пробудили пришельца от долгого кошмарного сна. Прошлые дни были все серые и угрюмые, но этот запомнился Тиму лёгкой негой и яркими красками. Сердце его вдруг заколотилось, щёки покрыл спелый румянец, а взгляд прикипел к колодцу. Там стояла прекрасная брюнетка с длинными ухоженными волосами, чувственными губами и ясными, точно горсть изумрудов, глазами. На стройном теле поблёскивало белое платье, расшитое разноцветным узором. Красавица невзначай одарила Тима кокетливой улыбкой, и он понял, что пропал.

Девицу звали Ульма. Тим помог ей отнести домой тяжёлые вёдра с водой. У парня внутри тогда что-то щёлкнуло, надломилось. Ульма стала его отдушиной, помогла побороть все тревоги, пересилить свою слабость и двигаться дальше. Спустя седмицу они уже могли сносно общаться, а через месяц Тим уже говорил на керрийском почти без акцента. Почти как Андрей.

Тим хотел поговорить с названным торреком, сравнить их симптомы, но Ник от него отмахнулся. Момент выдался не подходящим: Андрей спешил к своей Тири и остановить его в это мгновение не смог бы даже ураган. Потом он стал пропадать на охоте и разговор по душам так и не состоялся.

Сегодня ничего не предвещало беды. Ульма собралась отнести обед хлеборобам. На самом деле была очередь Тири, но её ухажёра здесь считали посланником Богов, и он нагло пользовался своим статусом, оградив девчонку от всех возможных забот, чтобы проводить с ней всё время. Тим хотел пойти в лес вместе с Ульмой, но она отказалась от компании, потому что проводить её собирался старейшина Жорес. Ульма не хотела лишней огласки для их с Тимом отношений, ведь это мог быть страшный удар по её репутации.

Потом он рубил лес, таскал брёвна, снова натерпелся от выходок Циркуля… Перед атакой Тим только и успел зайти в дом. Он подошёл к столу, хотел набрать в кружку воды из ведра, но в избу ворвался запыхавшийся Борис и едва не сбил парня с ног. Наёмник схватил автомат, наорал на изумлённого курсанта и выбежал на улицу. Тим выскочил следом, но понять ничего не успел.

На площади ютились люди. Около десятка грязных верзил сгрудились над юным пареньком, который лежал на земле и истекал кровью. На коленях перед его телом рыдала женщина. Один из незнакомцев размашисто взмахнул рукой и глубоко всадил кинжал в спину несчастной.

Борис вскинул автомат и двумя очередями расстрелял всех разбойников. Тим никогда ещё не видел такой меткой стрельбы. Сам бы он и парой магазинов вряд ли управился. На шум выстрелов сбежались ребята. Борис заставил всех надеть броню, вооружиться и разделиться по частоколу. Отдалённая тревога всё то время блуждала у Тима в душе, но понять, что же его так грызёт парень не мог. И только когда Андрей ворвался в посёлок с Тири на руках, Тим сообразил, что и Ульма может быть в опасности.

На пути к полю он неистово молился, просил небеса о помощи, но его не услышали. Подмога подоспела в тот миг, когда Ульма страдала больше всего. Её повалили на спину, заломили руки, а белое платье изорвали на лоскуты. Окровавленное лицо занемело, равнодушные глаза больше не молили о пощаде, но дух её ещё не сломился. Над девицей нависло грязное бородатое животное, как две капли воды похожее на разбойников, убитых в деревне. Насильник замахнулся огромным кулаком и изо всех сил ударил жертву по голове. Ульма вздрогнула и затихла.

От этого зрелища Тим обезумел. Что было дальше он помнил частично. Воздух вдруг загустел, придавил парня будто толща воды, поднялось давление, зашумело в висках. В два затяжных прыжка он перемахнул поляну и врезался в разбойника. Удар по силе выдался страшным. Полуголый насильник отлетел на несколько метров и наткнулся грудью на сук засохшего млиса. Несколько мгновений он трепыхался и истекал кровью, но скоро обмяк и затих.

Тим склонился над Ульмой, но она уже не дышала. Пробитый висок кровоточил, лобная кость оголилась, изуродовав такое прекрасное лицо, а волосы слиплись, измазанные красной жижей.

Тим взревел. Он должен был прийти раньше, мог спасти её, но не спас… Ему казалось, что прошла целая вечность, но настал миг, когда обезумевший пришелец очнулся, слёзы высохли и он захотел крови. Дальше всё было будто в тумане. Лица разбойников мелькали перед глазами, закружили кровавые хороводы, до ушей долетали хриплые вопли. Тим бил, рвал, крушил… убивал. Никто в целом мире не способен был остановить тот порыв. Только он сам.

Пришёл в себя Тим от окликов курсантов. Несколько мгновений он стоял и стеклянными глазами оглядывал свои руки: ладони окрасились кровью, она стекала на землю, собиралась крупными каплями и вымазывала траву, мерзко чавкало между пальцев. Ребята ему что-то кричали, но Тим не понимал тогда слов, не знал где он и что происходит. И лишь когда в голове снова всплыли образы изувеченной Ульмы, Тим всё вспомнил и зарыдал. В этот миг его мозг пронзили тысячи спазмов, а голова едва не раскололась на несколько частей. Тим задёргался в припадке и отключился, а когда очнулся мир для него изменился навеки.

Лес преобразился новыми красками. Цвета стали глубже, насыщеннее, палитры задвигались, ожили. Тим видел всё, а слышал, наверное, ещё больше. Чуткий нюх уловил мириады оттенков лесных ароматов, а тело слушалось, как никогда прежде.

Но Тим не обратил внимания на метаморфозы. Он принёс тело Ульмы в посёлок и вернул родным, а сам заперся в гостевом доме и обложился вином. Но забыться в пьяном угаре не вышло. Казалось, что вместо крепкой браги парню подсунули кислый компот. Он опрокинул целых три кувшина, но ничего не почувствовал. Только боль.

Входная дверь скрипнула, отворилась. На пороге стояли ребята: все, кроме Циркуля. Ни слова не говоря, курсанты прошли в дом, каждый подошёл к Тиму и похлопал его по плечу. Кто-то сел рядом за стол, кто-то всё так же стоял за спиной. Крас взял кувшин и налил ребятам вина. Не чокаясь, они выпили. Потом снова… ещё. Тиму стало чуть легче. Возможность разделить горе с друзьями дорого стоит.

— Сань… ты… мы тут… в общем… прими наши искренние соболезнования, — проговорил за всех Ник.

Тим не нашёл слов для ответа. Глаза его снова подвели, веки потяжелели, лицо искривилось. Бороться со слабостью он был не в силах и по комнате вновь разлетелись гортанные стоны. Успокоить его никто не пытался. Ребята молча сидели рядом, но большего Тиму было и не нужно.

Спустя какое-то время Тим сумел справиться с чувствами, вытер глаза, взял в руки кувшин и уже хотел налить ещё вина, но Крас забрал его кружку. Тим готов был возмутиться, но Крас его опередил:

— Вино слабое слишком. Выпей вот это. — Сказал он, наливая в кружку густой зелёной бурды с отвратительным запахом. Тим спорить не стал и осушил посудину в два глотка. На вкус оно оказалось ещё хуже, чем пахло, но Тиму было плевать, он бы выпил и яд.

Крас не соврал — эта гадость была куда крепче вина. Через пару мгновений голова слегка закружилась, веки потяжелели, а по телу прошла волна немой слабости. Ещё через минуту Тим уже спал за столом. Ребята его раздели и перенесли на шкуры под стеной. Сновидения к нему в тот день так и не пришли.

Я сидел у двери и прислушивался. Увидев тело отца, Тири долго рыдала, а потом заперлась в доме. Я боялся, что в таком состоянии она может натворить глупостей, потому уже час караулил её на пороге, готовый в любую секунду вынести дверь.

Внутри послышался треск, что-то массивное упало на пол и покатилось. Долго не думая, я вломился в дом. Тири стояла у стола, её тело дрожало, а ладони закрывали лицо. Я не нашёл тогда слов, молча подошёл и прижал Тири к груди. Долго мы так стояли. Когда она перестала всхлипывать и подрагивать, я подхватил девушку на руки и отнёс на кровать. Тири сильно измоталась, извела себя горем, ей просто необходимо было поспать.

Пришёл я не с пустыми руками. Как только голова Тири коснулась подушки, я заставил её приподняться и выпить настой. Это было что-то вроде снотворного. Лекарство приготовила Пета. Такой же бурдой Крас недавно сморил Тима, и он заснул богатырским сном. Я взял красавицу за руку. Свободной ладонью вытер ей щёки. Тири так и уснула, так и не выпустила мою руку.

— Она спит? — прошептала Пета, стоя за моей спиной.

— Да. Ты побудешь с ней? Мне нужно разбираться с делами.

— Да, конечно. Не волнуйся, до утра она теперь точно не проснётся. — Уже смелее проговорила Пета.

— Если что, пришли кого-нибудь за мной, — прошептал я, аккуратно освобождая ладонь и вставая с кровати. Пета только кивнула и села на моё место.

Выйдя из дома Тири, я поспешил к пустырю. Я ничего не смыслил в местных погребальных обычаях, потому все заботы легли на плечи Нуура. Ребята уже успели перетащить все брёвна, которые мы нарубили для стройки, за частокол, и сложили их пирамидой. В щели затолкали соломы и хвороста, а брёвна пропитали маслом. Завтра одиннадцать мертвецов уложат на вершине конструкции и огонь пожрёт их тела, высвобождая души для путешествия в другой мир.

Пока я пытался утешить Тири, Борис допрашивал пленных. До сегодня я даже не знал, что он успел прилично освоить керрийский язык, хотя фальшивил он страшно и акцент выдавал его с потрохами. Но для пары месяцев результат впечатляющий. Хотя Борис удивляет меня уже не впервые, так что…

Пленников сковали в сарае, рядом со свиньями. Животину загоняли только на ночь, а днем навоз успевали вычистить и вывезти к огородам, собирая компостные кучи для удобрений. Потому хлев выглядел довольно чистым. Но разило здесь жутко, и вовсе не от свиней. От разбойников за милю несло кислой мочой и застарелым потом. Борис и Крас то и дело менялись у двери, чтобы глотнуть хоть немного свежего воздуха.

— Как она? — участливо спросил Крас, когда я зашёл в сарай.

— Спит. Пета дежурит у её кровати.

— Слушай… я могу чем-то помочь?

Я внимательно оглядел лицо Краса. От нашего соперничества не осталось и тени, только сожаление и искреннее участие читались в его глазах.

— Я не знаю… чем тут поможешь?

— Да уж, такого и врагу не пожелаешь, — грустно протянул Крас. — Только время может заживить такую рану.

— Говорят? — кивнул я на пленников. Выжившие разбойники сидели под стеной, их руки связали над головами. Доспехи и походные платья с них сняли, оставив ублюдкам только исподнее. Выглядели они мерзко: сальные волосы слиплись, свисали до плеч непослушными змеями; длинные бороды походили на кустарные метёлки, никогда не видавшие гребня; грязные тела усеяли прыщи и нарывы, серая шкура пестрила шрамами и синяками, хотя вполне могло быть, что это всего лишь присохшие комья грязи.

— Да, только я ничего не понимаю. Лучше с Борисом поговори, он неплохо тут развернулся.

Борис сидел на скамейке перед пленниками, меня он пока ещё не заметил. Я не стал терять время, подошёл к наёмнику:

— Ну, что скажешь? Что-нибудь выпытал?

— Да, есть кое-что. Как узнали, кто их пленил, так запели веселей соловьёв. — Хмыкнул наёмник.

— Ты и этим, что ли, про торрека вдул в уши?

— Ну да, — невинно проговорил Борис, закатывая глаза. — Зато теперь мы всё знаем.

— Ну не томи, что разузнал? — не терпелось мне, да и ароматы, и правда, с ума сводили.

— Давай не здесь, а то глаза режет. Да и повторять для остальных по сто раз не хочется, так что пойдём домой, там я всё расскажу.

Я был не против. Мы втроём тут же вышли на улицу. Сторожить пленников остались двое крепких общинников. Мужчины устроились у двери, один вооружился деревянными вилами, а второй держал в руках серп. На всякий случай я строго-настрого запретил стражникам заходить в сарай, не то мало ли: вера верой, но слишком многие селяне потеряли сегодня родных. Могли не устоять перед соблазном.

Ребята уже ждали нас у порога гостевого дома. Сейчас они не шумели, тихо, почти шёпотом, переговаривались между собой. Когда мы поравнялись, все вместе молча прошли в избу. Борис подошел к столу, подхватил недопитый кувшин Тима и налил себе вина в глиняную кружку.

— Ну что там? — не терпелось Емеле.

— Да тут двумя словами не обойдёшься. Армии у наших ворот пока нет, но… — Борис опрокинул кружку и осушил её тремя затяжными глотками. — Но всё же дела наши плохи, — продолжал он, наливая себе ещё. — На деревню напал отряд разведчиков из какой-то «Угрюмой» крепости.

— Угрюмой? — подключился Медведь.

— Так она называется.

— А где эта крепость находится? — протянул Кос.

— В трёх днях пути на восток, если ехать верхом и по тракту. Ну… по дороге, в смысле.

— Зачем в лесу крепость? Тут же нет никого? — удивился Калаш.

— Её построили очень давно, чтобы отбивать набеги кочевников. На юге, за лесом начинается бескрайняя степь. Когда-то бесчисленные орды каждые несколько лет проходили через Крильис и терроризировали северян. Вот крепость здесь и стоит, чтобы издалека встречать дикарей. Набегов не было уже сотню лет, но гарнизон крепости поддерживают по традиции.

— Интересные у них традиции, — нахмурился Крас. — Какого чёрта эти ублюдки по лесу шастают и мирных людей убивают?

— Ну… разведка всегда нужна. А ещё дикари снова проснулись. На Керрию ожидается крупный набег, вот их и караулят. В общем, скоро здесь станет жарко, даже очень. Мы стоим на пути у орды и лучше бы нам не дожидаться её прихода. А общинники наши вне закона, то есть, и не люди, как бы… Хотя вряд ли есть разница. Посмотри вокруг, в какой заднице мы очутились. Цивилизованным обществом здесь и не пахнет. Даже в нашем продвинутом мире солдаты, порой, когда никто не видит, от разбойников мало чем отличаются, а здесь и подавно. Или ты ждал благородных рыцарей с сияющими нимбами над головами?..

— Разведчики, говоришь? Кхм… и как скоро их хватятся? — задумчиво протянул Медведь.

— Ну вот, хоть кто-то по делу говорит, — хмыкнул Борис, и поставил пустую кружку обратно на стол. — Вернуться они должны через две седмицы. Так что пока можно расслабиться. А потом?.. у нас будут новые гости. — Растянул он губы в неприятной, самодовольной улыбке.

— И что, пусть приходят. У нас столько оружия, что на целую армию хватит. — Вскинулся Рыжий.

— Так может мы тогда сразу всему миру войну объявим? — парировал Старый.

— Борис, а как разбойники поняли, что эти люди вероотступники? Их что-то выделяет? — проговорил Шева.

— Ага, место, которое они выбрали для жизни. Возле Крильиса жить невозможно, даже за пределами леса на несколько недель пути тянутся пустоши, а тут целый посёлок. Да и неважно это. Тебе в казарме женской ласки хотелось?.. так у вас был город под боком: каникулы, увольнения, праздники — гуляй, не хочу. А у этих что есть? Суровая крепость и жутковатый лес с монстрами. Я уверен, что они бы набросились на любых поселенцев. Как я уже говорил — в суровое время царят суровые нравы.

— А что мы будем с пленными делать? — тихо проговорил Крас.

В доме повисла напряжённая пауза. Ребята нервно поглядывали друг на друга, пока слово не взял Циркуль:

— И что тут думать? Еды общинникам и так не хватает, а отпускать их нельзя, так что всё очевидно.

— Ты охренел? Может тогда сам исполнишь? — прошипел я. — На словах-то ты герой, а на деле…

— Тряпки! — прорычал Циркуль. — Другого я от вас и не ждал. Если придётся, то сделаю.

— Ха-ха-ха! — взорвался хохотом Борис. — Я не могу… ха-ха!.. ну вы даёте, душегубы малолетние. Зачем их убивать? Пленники могут быть ещё очень полезными. Это наши заложники, которые, к тому же, могут знатно расширить наш кругозор. Мы ведь так и не знаем, толком, что там за лесом творится?

Борис пододвинул к себе скрипучий табурет и присел:

— Это, кстати, ещё не все новости, — продолжил наёмник, окидывая нас ехидным взглядом. — Где-то в округе бродит ещё один такой же отряд. Пленники говорят, что пересекались со второй группой несколько дней назад, у небольшого озера. Те пошли потом дальше на запад.

— Твою мать! — вскрикнул я, лучше всех знакомый с округой. — Думаешь, там…

— Даже не сомневаюсь. Мимо второго посёлка они пройти никак не могли, так что нам нужно реагировать, и очень быстро.

— Как реагировать? — протянул Рыжий.

— Руслан, соберись. У нас нет на это времени. — Фыркнул Борис.

— Кто пойдёт? Ребят, в этот раз без меня, я не могу оставить Тири одну. — Виновато проговорил я.

— Да это понятно, и сами справимся, — ответил Дед, хлопая меня по плечу.

— Я в деле, — подхватил Шева.

— И я…

— Я тоже…

Словом, идти на перехват второй банды разведчиков вызвались все, так что делил Борис наш отряд наугад. Только Рыжего он оставил осознанно, Руслан сильно обиделся, но Борису было плевать, он на него даже не взглянул. В компанию к наёмнику попали Шева, Крас, Кос, Старый и Емеля. Остальные остались охранять посёлок. Когда с этим определились, Борис продолжил:

— Ладно, собирайтесь пока. Экипировка максимальная, и еды прихватите: кто знает, сколько нам по лесу за теми бородачами гоняться придётся. Найдите ещё толкового проводника: из молодых, чтобы умел бегать быстро и долго, не то не угонится за нами. Занимайтесь, в общем, а мне нужно подумать.

С этими словами наёмник вышел из дома. Я проводил его взглядом. Что-то не нравилось мне в этом плане, но что именно, я тогда так и не понял. Так я простоял ещё несколько мгновений, а затем встрепенулся и выскочил на улицу вслед за Борисом. Все лишние мысли тут же выветрились из головы. Мне срочно нужно было бежать к Тири, не то вдруг она скоро проснётся, а меня рядом нет.

Было очень темно. Борис укрылся в кроне гигантского млиса и просматривал округу через аппарат ночного видения. Частокол вокруг второго посёлка был низким, потому всё, что творилось за ним Борис видел, как на ладони. Общинников здесь не было: ни живых, ни мертвецов. Видно, этим повезло куда больше, чем соседям, успели заметить незваных гостей и скрылись в лесу. По крайней мере, Борис на это очень надеялся. Нет, бездушному наёмнику, конечно, плевать было на судьбы добрых и слабых поселенцев, но для воплощения его замыслов нужны были люди. И чем больше — тем лучше.

Вторая деревня была точной копией поселения, что приютило пришельцев. Те же деревянные избы, укрытые соломенными крышами, та же круговая планировка и вообще, не зная, Борис мог бы и не догадаться, что проводник его привёл не домой. На пустыре горел большой костёр. Вокруг него расселись два десятка воинов. Вели себя разбойники очень беспечно. Сначала Борис осторожничал, ждал подвоха и скрытых секретов, но эти олухи даже часовых не поставили. Разбойники несколько часов упивались трофейным вином и объедались дармовыми закусками. На весь лес разносился грохочущий смех и пьяные песни. Некоторые пытались даже плясать, но земля, видно, уже сильно вращалась, потому танцоры быстро вернулись к костру.

— Мы можем их взять, приём, — голосом Краса прошипела в ухе гарнитура от рации.

Двое разбойников вдруг подскочили на ноги, начали неразборчиво что-то кричать и толкаться. Дело верно шло к драке.

— Нет, ждите указаний, — тихо ответил он в микрофон. Ребяткам не терпелось показать себя в деле, но Борис предпочитал не рисковать. По большому счёту, его позиция была идеальной. Наёмник легко мог перестрелять разведчиков из винтовки, и никто бы даже не вскрикнул. На том бы история и закончилась. Когда Борис пересказывал слова пленников для курсантов, он сильно лукавил. Люди в Крильисе исчезали регулярно, и пропажа двух групп разведчиков, пусть и таких больших, никого бы не удивила. Искать их не стали бы точно. Но тихое решение проблемы не совпадало с планами наёмника. Не в этот раз. Уж больно привлекательным кусочком выглядела заброшенная крепость на Богом забытой земле. Слишком привлекательным.

Задиры, тем временем, перешли от ругани к делу, вцепились друг другу в платья и стали бороться, потом одновременно оступились и покатились по пустырю, валяя друг друга в пыли. Остальные разбойники подскочили на ноги, запрыгали у костра и захлопали в ладоши, подбадривая драчунов.

И это воины? Как-то иначе Борис представлял себе суровых средневековых бойцов. Чудный мир удивлял наёмника всё сильнее. Одни и пальцем не пошевелили, чтобы защитить своих жён и детей, а другие вот-вот сгинут по глупости.

Запала задир хватило ненадолго. Они ещё несколько минут кувыркались, а потом, как ни в чём не бывало, уселись обратно к костру. Веселье закончилось, их друзья уже откровенно клевали носами, а некоторые и вовсе улеглись на сырую землю и пугали зверьё оглушительным храпом.

«Пора», — подумал Борис и начал тихо спускаться с дерева. Внизу его ждали Старый и юный проводник, чьё имя наёмник не потрудился узнать.

— Заходим, только тихо, приём, — проговорил в рацию Борис так, чтобы Дед и парнишка его тоже услышали.

— Первый принял.

— Второй принял, — прошипела в ответ гарнитура.

Проводника Борис оставил у ворот. «Стой здесь, и следи, чтобы к нам никто не подкрался», — проговорил наёмник, вручая парню свой нож. Тот принял оружие дрожащей рукой, но в обморок не упал. Уже хорошо.

Продвигаясь под прикрытием домов, Борис заметил, как две бесшумные тени проскользнули за частокол с южной стороны посёлка, а спустя несколько мгновений ещё два силуэта так же бесшумно перемахнули забор с севера. Курсанты были внутри, можно начинать.

Борис сорвал чеку со свето-шумовой гранаты и, не глядя, бросил её в разбойников. Граната попала в костёр. Грохот взрыва разбудил весь лес. Снаружи завыло зверьё, зазвенели пичуги. Яркая вспышка на мгновенье осветила посёлок. Костёр размело. Тлеющие головешки попали на плащи пары разведчиков, подожгли платья беднягам. Те завыли, будто сирена, начали безумно перекатываться со спины на живот и обратно, силясь потушить жгучее пламя. Остальные бестолково размахивали руками. Кто встал, кто вжался в землю всем телом. Площадь покрыл сизый туман, воздух пропах серой и копотью.

Ребята не зевали. Как только прогремело, тут же набросились на оглушённых бандитов. Кого приласкали прикладом, кого кулаками… спустя несколько секунд положили всех, так сказать: «мордой в пол». Потом связали пленников прочной верёвкой. Троих подготовили для допроса, поставив их на колени перед Борисом.

Наёмник выжидал несколько минут, пока у пленников пройдёт шум в ушах. Первый выглядел скверно. Его глаза потупились в землю. Грязные волосы слиплись, упали на спину. Борис склонил голову, присмотрелся, и тут же поморщился. Два чёрных ручейка вытекали из ушей бедолаги. Кровь подсыхала, вот-вот должна была покрыться коркой. Видно, лопнули барабанные перепонки.

Жаль. Он бесполезен.

Пистолет громыхнул неожиданно. Яркая вспышка раскрасила ночь. Голова невезучего воина запрокинулась, тело обмякло, и он рухнул на землю. Чёрная жижа забрызгала лица двух других пленников. Курсанты всполошились и уставились на Бориса. Наёмник расстегнул кобуру и выхватил оружие так стремительно, что и сам едва понял. Рефлексы за телом не поспевали.

Другие пленники боязливо задёргались, затрепыхались. Глаза заблестели на обезумевших лицах. Борис улыбнулся. Оставшиеся двое переговорщиков испуганно упали на задницы и смотрели на наёмника выпученными глазами. Теперь можно поговорить:

— Кто вы такие?

— Мы… мы… — Заблеял посиневший разбойник. Борис снова поморщился — этот впал в ступор, нужно было встряхнуть.

Наёмник одной рукой ухватил пожилого коренастого воина за куртку и резко притянул к себе.

— Кто… вы… такие? — прорычал Борис в лицо пленнику.

Бедняга обделался. Страх сковал его крепче любых кандалов, руки повисли надломленными ветками, а испуганные глаза едва не выпали из глазниц. Борис решил не тратить время на этого слизня, говорить он точно не смог бы. Наёмник отпустил пленника и в то же мгновение ударил его прямой ногой по груди. Кожаный доспех разбойника не защитил, Борис отчётливо расслышал, как треснули рёбра. Пленника отбросило метров на двадцать, он несколько раз кувыркнулся в пыли и застыл, распластавшись на земле.

— Ты чего вытворяешь… совсем охренел? — прошипел Шева, разворачивая Бориса к себе. — Мы тебе не палачи.

— Не мешайте. Коль нервишки слабые — стойте в сторонке. Я и сам не в восторге, но иначе не выйдет, — грубо ответил Борис и снова повернулся к курсанту спиной. Ушлый наёмник специально выбрал для вылазки ребят, которые хуже всех освоили язык. Такие подарки судьбы использовать нужно по полной, когда ещё такой случай подвернётся?

Борис окинул последнего из троицы переговорщиков придирчивым взглядом. Этого бить было жалко: совсем ещё юный парнишка, выглядел лет на семнадцать, может чуть больше. Парень был высокого роста, но телом ещё не сложился. Подростковая худоба, слабые руки, тонкие ноги — типичный мальчишка. Зелёные глаза блестели слезами, а руки дрожали, будто в припадке.

— Сынок, тебя как зовут-то? — присев на корточки перед пленником, добродушно протянул Борис, глядя мальцу в глаза.

— С-ст… С-ста-арг, с-сир, — заикаясь, ответил парень.

— Ну так что, Старг, ты будешь говорить со мной, либо отправишься вслед за теми невеждами?

— Б-буду, — неистово затряс головой юный пленник.

— Это хорошо. Кто вы такие?

— Мы… мы воины, сир.

— Ха-ха-ха! — не сдержался Борис. — Ты серьёзно? Ха-ха! И с кем же вы воюете?

— Мы… мы… — Замялся Старг, не зная, чем на такое ответить, но Борис решился ему помочь:

— Вы из крепости, верно?

— Да, да, сир. Мы пришли из Угрюмой, там стоит наше войско.

— Войско? — удивился Борис. — А я думал, что вас там всего несколько тысяч.

— Это правда, сир, нас немного.

— Зачем вы пришли в эту деревню? Зачем испугали хозяев, украли их вино и еду? Ты разве не знал, что так делать нельзя?

— Н-но… ведь они вне закона. Общины прокляли жрецы, Керит сам…

— Что?! — не своим голосом взревел Борис, перебивая мальца. — Ты смеешь говорить о воле Керита мне?.. посланнику Кронов?.. верному слуге самого торрека? — разрывался наёмник, подскочив на ноги. Теперь на него безумно глазели все пленники.

— Н-но… н-но ж-жрец-цы!.. — Задохнулся в истерике Старг.

— Мерзкие лжецы и предатели — вот кто ваши жрецы. Ничего, мы очистим эту землю от скверны.

Повисла тяжёлая тишина. Пленники уставились на Бориса и перестали дышать, а наёмник на мгновенье запнулся, вдруг позабыл свою речь, потому решил больше не импровизировать, а снова показать силу:

— Встань, Старг, я хочу на тебя посмотреть.

Парень с трудом поднялся на ноги. Он оказался чуть выше Бориса. Колени его сильно дрожали, глаза бегали по сторонам, а зубы постукивали в такт с дятлом на дереве.

— У меня есть для тебя одно поручение, ты ведь его исполнишь? — лукаво проговорил Борис.

— Д-да, сир, к-конечно.

— Тогда слушай и запоминай, — прошипел наёмник, резко меняя интонации голоса. — Ты сейчас со всех ног побежишь обратно в крепость и расскажешь всем, что здесь видел. Расскажешь о нашей силе, о нашем колдовстве. Ты расскажешь людям о приходе торрека. О том, что мы несём истинную волю верховного Крона и старым порядкам грядёт конец. Ты расскажешь воинам, что мы скоро придём в вашу крепость и сурово покараем всех, кто посмеет встать у нас на пути. Ты понял меня?!

На последних словах Борис уже практически рычал, заставляя парнишку балансировать на грани обморока.

— Д-да сир, — выдавил Старг.

— Хорошо.

Дальше Борис достал из кармана шокер, прислонил его к горлу Старга и ударил паренька током. Тело бедняги выгнулось дугой, задёргалось в болезном припадке, но Борис его не отпускал, пока Старг бесчувственной куклой не рухнул на спину, продолжая биться в судорогах.

Артефакт, бьющий молниями, поразил остальных разбойников. Связанные бандиты замычали и попытались вырваться из верёвок, но ребята быстро их успокоили парой пинков.

Старг лежал на земле секунд десять, потом подскочил, как ошпаренный, и уставился на Бориса безумным взглядом.

— Поздравляю, мой мальчик, — добродушно протянул Борис, хлопая Старга по плечу. — Только что ты переродился. Я выжег все плохие дела, всю скверну, за которую ты держал бы ответ перед Кронами на Той Стороне. Твой дух теперь чист.

— С-спасибо, с-сир.

— Но помни. Если ты не выполнишь моё поручение, метка на твоей шее пожрёт тебя. Ты умрёшь в страшных муках, понятно?

— Д-да, с-сир.

— Тогда беги — время пошло.

В ту же секунду испуганный до смерти парень сорвался с места и рванул к воротам.

— Стой!.. куда?! — закричал ему вслед Старый, вскидывая автомат, но Борис его остановил.

— Успокойся — я его отпустил.

— Что?

— Расслабься, он должен передать послание.

— Какое ещё послание?

— О нашем пришествии.

— Какого хрена? Ты…

— Облегчил нам жизнь. Теперь мы точно знаем, когда их ждать в гости.

Дед тяжело вздохнул, но спорить с Борисом не стал. Да и нечего было спорить. Старг благополучно пробежал мимо проводника и скрылся в темноте дремучего леса.

— Андрею это не понравится, — проговорил Старый, опуская оружие. — Точно не понравится.

Красное зарево осветило поляну. Огонь разгорался стремительно, и минуты не прошло, а буйные языки пламени уже доставали верхушки деревьев. Затрещали подгоревшие брёвна. Густой дым повалил к небесам. Вокруг погребального костра стало жарко и душно. Дети и женщины звучно рыдали, мужчины плакали молча. Держать себя в руках, чувствуя горе этих людей, было невыносимо, но позволить себе слабину я не смел.

Тири прижималась ко мне и громко рыдала. Она стоически держалась весь день, пока женщины готовили мертвецов к погребению, но, когда на её глазах жаркое пламя поглотило отца, Тири всё же сорвалась. Я не знал, чем утешить её горе, мог только обнять Тири крепче и закрыть погребальный костёр своей грудью.

— Бедная девочка, осталась совсем одна, — услышал я за спиной незнакомый женский голос. Тири вздрогнула. Мы остались так стоять до тех пор, пока пламя не ослабло. Когда костёр развалился, люди начали расходиться по домам. Завтра вечером, когда дотлеют последние головешки, всю золу и недогоревшую плоть захоронят в земле и ритуал завершится. И всё: ни могилок, ни склепов — всё просто и скромно.

Когда все разошлись, я вытер слёзы на щеках Тири ладонью и прошептал ей на ухо:

— Ты не одна, я никогда тебя не оставлю.

Глаза её всё так же блестели, два новых ручейка текли по щекам, но взгляд уже не был таким обречённым. Домой мы пришли перед рассветом. Я снова заставил Тири выпить настой. Нуур собрал вещи и перешёл в пустующий дом. Без Жореса мужчины не смели жить под одной крышей с незамужней девушкой, потому его место заняла Пета.

Ребята вернулись ещё через сутки, приведя с собой полтора десятка пленников. Всех сковали в том же сарае. Ещё Борис притащил часть общинников второго посёлка. Остальные в это время собирали пожитки и вот-вот должны были прийти следом. За частоколом уже вовсю звенели топоры, почти все поселенцы были заняты большой стройкой. Чтобы нас больше не застали врасплох, мужчины возводили небольшую крепость, с высоким забором и большим залом на пустыре, где можно уместить бездомных соседей. Нуур решился собрать в одном месте жителей всех трёх поселений. Прокормить такую ораву будет сложно, но выхода нет. Иначе их просто перебьют другие отряды Угрюмой.

Дел было по горло, потому мы с ребятами пересеклись только к полудню. Я застал их дома перед самым обедом. История, что поведал Старый, привела меня в ярость:

— Вы там что, совсем охренели? — ударил я кулаком по столу, когда он дошёл до самого интересного. — Как это отпустили? Какие ещё послания? Ты куда вообще смотрел?

— Туда же, куда и все остальные, — вспылил Дед. — Ты сам его командиром назначил.

— Были кандидаты получше? — прорычал я Старому в лицо. Где-то в глубине души я понимал, что происходит что-то странное, что я перегибаю и Старый может быть прав, но… мне так хотелось его придушить!..

— Где сейчас этот деятель? — вскрикнул я снова.

Лицо Деда переменилось. Глаза расширились, едва не вывалились из орбит. Он глубоко задышал и опустил взгляд. Весь его вид лучился неподдельным страхом, но я уже так разошёлся, что не заметил перемен его облика:

— Я со столбом разговариваю? — встряхнул я Деда, да так, что он едва устоял.

— Ник, твои глаза… — Робко пробормотал Старый, но закончить я ему не позволил.

— Где Борис?.. я тебя спрашиваю!.. — Вновь прошипел я, схватил Деда за грудки и приподнял его над землёй.

— Андрей, ты что творишь? — точно гром в ясный день, прозвучал голос Рыжего. Меня будто ушатом холодной воды окатило. Так и застыл на пару мгновений, пока очнулся и поставил Старого на ноги:

— Ну пойдем, посмотрим, кого вы там притащили.

Не оглядываясь на ребят, я вышел из дома и зашагал к сараю с пленными. Курсанты потянулись за мной. На улице было не протолкнуться. Воздух пропах смолой и рубленой древесиной. Мерный лязг молотов и топоров приглушал разговоры. Общинники работали дружно. У пустыря собралась гора брёвен, которые плотники распускали на доски. В кузнице звенел молот, ковал гвозди и скобы под брусья. Уже на подходе к темнице я не сдержался, и новая порция гнева выплеснулась наружу:

— И куда подевались эти бездельники? — грозно выкрикнул я Нууру, что притаился на лавке у соседнего дома. Новый староста даже не понял, что я имею в виду пару стражников, которых на месте не оказалось.

— Но, вы же сами… эм… — Что-то невнятно протянул Нуур, знатно подкидывая дровишек в искромётный пожар, бушующий в моём разуме.

— Что мы сами? — злобно кричал я в ответ. — Где они, я тебя спрашиваю?!

Нуур побледнел и едва не рухнул под лавку. Он попытался что-то сказать, но ответить внятно с перепугу не смог.

— Ник, ты чего так орёшь? Нуур тут причём? Он, что ли?.. — За спиной послышался голос Шевы. Я тут же развернулся к нему. Под грозным взглядом Шева слегка стушевался, но глаза не отвёл.

— Что-то ещё?

— Да нет, я просто…

— Просто было вчера, а теперь у нас всё сложно, переговорщики хреновы!

Шева ничего не ответил. Я хотел рыкнуть что-то ещё, но вдруг передо мной плюхнулись на колени двое общинников, что сторожили сарай:

— Господин, прости нас, — испуганно зачастил первый.

— Мы отошли ненадолго, ты ведь сам приказал отправить пленников к лесорубам, — добавил второй.

— Что? — взревел я. — Кто приказал?..

— Их два крама назад забрал сир Борис.

— Мы подумали, что пустой сарай можно не сторожить, и…

— Сир Борис, значит… — сжимая кулаки до хруста в костяшках, пробасил я. На крики начали оглядываться строители. Среди них был и Борис. Наёмник спокойно подошёл и смерил меня равнодушным взглядом. На его лице сияла та самая самодовольная улыбка, которая меня часто бесила.

— Чего раскричались? — как ни в чём не бывало, протянул наёмник.

— Ты зачем это сделал? — сдерживая гнев из последних сил, прошипел я.

— О чём ты?

— Дурачком не прикидывайся? Где пленники?

— Отрабатывают кусок хлеба на ужин. Они под присмотром, не волнуйся. Глупо иметь столько рабочих рук и не озадачить их делом.

— А как насчёт твоего посыльного? Ты что о себе возомнил?

— Видно, не больше чем ты, — оскалился снова Борис.

Это была последняя капля. Дальше мой мозг отключился, я взревел и набросился на Бориса с кулаками. Наёмник легко уклонился, сделав коротенький шаг в сторону, и я пролетел мимо. Неудача взбесила меня ещё больше. Потом я атаковал Бориса ногами: бил, бил, нападал, но рассекал только воздух. Борис стремительно перетекал из одной стойки в другую, в безумном танце мы перемахнули пустырь. Наёмник плавно уходил от всех выпадов, пока ему не наскучило. Последний удар он принял на блок и сильно в том просчитался.

Борис позабыл о великой силе, которую пришельцам подарил новый мир. От удара наёмника отбросило на десяток шагов. Он сгруппировался, ловко перекувыркнулся и снова вскочил на ноги, но лицо его всё же перекосилось от боли. Вот тогда-то он уже разозлился.

Наёмник потёр ушибленное плечо, свёл руки в замок, хрустнул пальцами и уверенно двинул ко мне. Я понятия не имею, чему нас учили, к каким боям нас готовили и на какой свалке откопали наших инструкторов-рукопашников. Борис уделал меня, как дитя. Сначала я купился на обманный финт ногой и тут же его кулак расквасил мне нос. Кровь хлынула, как из ведра, но насладиться её вкусом я не успел, потому что поймал грудью тяжёлый сапог. Меня подбросило будто пёрышко в ураган, хрустнули рёбра, дыхание сбилось, а в ушах засвистел разрываемый ветер.

Приземлился я неудачно. На пути оказался тот самый сарай, с которого всё началось. Дверь была заперта, но я проломил её спиной и врезался в заднюю стену. Задрожали балки на крыше, на пол осыпалась глина. Перед глазами промелькнул смутно знакомый силуэт, похожий на незнакомку из старых кошмаров, но осознать это я не успел.

Спустя мгновение свет погас.

В доме было нестерпимо жарко. Крупная капелька прокатилась по лбу, стекла по щеке и упала на пол. Тири готовила ужин. В очаге потрескивало полено, на открытом огне паровал котелок, а изба вся пропахла жиром и жаренным луком. Овощи Тири очистила от кожуры и нарезала мелкими кубиками. Как только вода закипит, всё отправится в чан. Тири уже хотела приподнять крышку на котелке, чтоб взглянуть на похлёбку, но со двора вдруг послышались странные крики. Взволнованная девица тут же выскочила на порог. В лицо пахнуло свежестью, ароматом смолы и древесными щепками. Вокруг звенели молоты и топоры. Повсюду сновали мужчины: таскали брёвна и доски, раскапывали пустырь под фундамент, громко переговаривались — но даже в таком гаме Тири отчётливо слышала раздраженный голос Андрея.

Парень стоял у сарая и ругал дядю Нуура. Андреевы глаза сияли пуще прежнего, зрачки наполнились ярким, бирюзовым светом. Казалось, что ещё немного и они вспыхнут настоящим синим пламенем. Испуганный до смерти дядя Нуур вяло в чём-то оправдывался. Слава Кериту, разгневанный торрек переключился на Диму, а затем под горячую руку попал и Борис.

Дальше и вовсе произошло нечто жуткое, такое, что Тири не приснилось бы и в кошмаре. Андрей и Борис начали драться. Люди, что работали вокруг пустыря, побросали инструменты и начали разбегаться в разные стороны. Площадь вмиг опустела. Андрей и Борис двигались очень быстро, слишком стремительно, чтобы простые смертные могли рассмотреть поединок. Тири застыла, однажды она уже видела драку пришельцев и наблюдать за новой ей было очень страшно.

— Да!.. — Не сдержалась девица, когда Андрей остался стоять посреди площади, а Борис отлетел к дому пришельцев. Тири решила, что Андрей победил и ему ничего не грозит.

Но не тут-то было: Борис быстро оправился, смело подошёл к Андрею и вот уже сам торрек на немыслимой скорости влетел в сарай с пленными. Дверь была заперта, но Андрей проломил её своим телом. Приглушенный треск пролетел над посёлком, Тири на миг захотелось пригнуться.

— Андре-е-ей!.. — закричала в ужасе Тири. — Андрей!.. Андрей, нет!.. Отпусти!.. — Не ведая себя, голосила она, пытаясь вырваться из крепких объятий дяди Нуура. Сердце девы сжалось в груди, лёгкие запылали, а голос дрожал, точно умирающий лист, обрываемый ветром. Тревожные мысли сразили душу, ещё одного горя она бы не вынесла.

Но дядя Нуур держал её крепко, всё дальше оттаскивая от пришельцев, успокаивающе при том приговаривая:

— Не смей туда бежать. Это их дела, девочка, там опасно, не смей!..

Затем на Бориса набросились ещё двое пришельцев. Тири всегда путала их имена: очень высокий Дима и плотный, но чуть пониже, Денис, сорвались с места и атаковали наёмника с двух сторон. Но ничего у ребят не вышло. Борис их напора будто бы не заметил, и спустя удар сердца парни уже без чувств лежали в пыли. За ними вспыхнули остальные, но Борис был готов и к такому. Он быстро отступал к центру пустыря, и с каждым новым шагом на землю падал один из курсантов. Тири даже представить себе не могла, что этот гад такой сильный.

Дальше над посёлком пролетела гроза. Это Лёша — пришелец с золотыми зубами — выхватил пистолет, выстрелил в небо и направил дымящий ствол на Бориса. Тот поднял над головой обе руки, начал миролюбиво что-то объяснять, но не успел проговорить и трёх слов.

Его речи заглушил треск разрываемых досок, сменившийся неистовым грохотом. Сарай за спиной Лёши разлетелся на части, заставляя его и Бориса пригнуться. Брёвна и мелкие щепы размело во все стороны. Слава Кериту, дядя Нуур успел оттащить Тири далеко от пустыря и осколки их не достали. Подняв глаза, Тири в ужасе застыла на месте.

Такого Андрея дева ещё не видела.

Торрек стоял перед грудой обломков. Глаза его теперь не сияли — они пылали необузданной силой и мощью. Воздух вокруг парня мерцал и подрагивал, стремительно разгорался белым огнём. И мгновения не прошло, как силуэт Андрея укрылся огненным облаком. Пылающий кокон всё разрастался, языки белого пламени неистово плясали над головой.

В следующий миг Андрей поднял руку, зачерпнул ладонью немного огня, сдавил его пальцами, точно снежок, и бросил тот сгусток в Бориса. Увернуться наёмник не смог, поймав горячий снежок собственной грудью. Удар вышел жутким. Бориса отбросило назад, он успел только вскрикнуть, перед тем как врезался в стену ближайшего дома, упал и затих.

Ни один мускул не дрогнул на лице у Андрея. Торрек всё также стоял и смотрел в пустоту, а вокруг него продолжало разрастаться облако белого огня.

— Андрей, стой!..

— Проснись, это же мы!..

— А-а-а!

— Стой, стой, стой!

— Нет!.. не надо, постой!.. А-а-а!

Неведомая сила подхватила курсантов, подняла их в воздух на пару ломтей и в безжалостном хороводе закружила сквозь пламя. Белые языки жгли их нещадно, просачивались под кожу, окутывая ребят пылающим саваном.

— Нет, нет, нет…

— Остановись!..

— Пожалуйста!..

— А-а-а!..

Ребята перестали кружиться. Их тела зависли распятыми куклами у Андрея над головой. Боль нарастала, а силы верно их покидали. Звонкие крики постепенно сменялись тихими хрипами, пока все как один не обмякли без чувств.

Вдруг полы Андреева кокона разошлись, и из огня вышла стройная рыжеволосая женщина в рубиновом платье. Её длинные волосы были распущены, точёное тело двигалось грациозно, уверенно, но всё же незнакомка выглядела очень взволнованной. Девица затаила дыхание. Женщина точно шла к Тири. Её большие изумрудные глаза сияли, как у Андрея, лицо выглядело молодо, но мудрый взгляд выдавал её зрелость. Время остановилось. Тири огляделась вокруг, люди не шевелились, застыли соляными столбами и даже не дышали. Никто из них не смотрел в сторону незнакомки, будто её и не было вовсе.

Женщина подошла к Тири вплотную. Девицу в тот миг точно парализовало: она не могла шевелиться, не могла говорить, не могла даже взгляд отвести от очей незнакомки. Та пристально всматривалась Тири в лицо, потом облегчённо вздохнула, улыбнулась, провела тёплой ладонью по девичьим волосам, нежно поцеловала Тири в щёку и растаяла в воздухе, как не бывало.

В то же мгновение в голове Тири прозвучал приятный женский голос:

— Я не могу его остановить, мне нужна твоя помощь.

Тири слушала речи невидимой собеседницы совсем без волнений, будто всю жизнь умела разговаривать с другими при помощи мыслей:

— Но что я могу? Я ведь простая девчонка, — отвечала Тири без слов.

— Больше нет, моя дорогая. Ты должна его успокоить, иначе этот всплеск добром не кончиться.

— Но как, он ведь в огне? Даже воины свиты торрека не смогли устоять, что же я?..

— Поспеши, иначе твой торрек умрёт. Он ещё не готов. Если Андрей прикоснётся к силе так скоро — она его просто убьёт.

Тири тут же взяла себя в руки. Потерять и Андрея она не могла.

— Что мне делать? — уверенно проговорила девица.

— Иди к Андрею и ничего не бойся. Я помогу, его аура тебя не коснётся.

Время снова пришло в движение, люди ожили, залаяли испуганные собаки. Тири освободилась от объятий дяди Нуура. Новый староста пытался её удержать, но увидев глаза, вдруг осёкся и покорно опустил голову.

Тири робко приблизилась к облаку и коснулась пламени. Незнакомка не обманула и огонь Тири вовсе не обжигал. Тогда она смело бросилась к Андрею. Парень стоял в центре облака, его глаза остекленели и смотрели сквозь Тири, будто у безумца. Тири вздрогнула, ей на миг показалась, что она видит лишь пустую оболочку, в которой Андрея больше не было.

Больше всего на свете Тири вдруг захотелось, чтобы Андрей заглянул ей в глаза, но парень был слишком высоким. Дальше девица потеряла контроль над собственным телом, будто кто-то чужой перехватил её руки и заблокировал разум. Белые ладони легли Андрею на щёки и склонили его лицо. Взоры Тири и торрека коснулись друг друга.

Тогда-то всё и случилось. Тири почувствовала в голове чужое присутствие, неведомая сила скользнула наружу и растворилась во взгляде Андрея. Его глаза быстро оживали, наполнялись осмысленным блеском. Буйное пламя вокруг его тела начало угасать и спустя хиску даже воздух уже не подрагивал. Ребята без чувств упали на землю. Следом за ними упал и Андрей. Тири едва успела обхватить его талию и, пыхтя и напрягая все мышцы, аккуратно уложить на спину. На большее силы ей не хватило.

Теперь девица уже не боялась, потому как точно знала, что с Андреем всё будет в порядке, но вот выяснить ещё кое-что Тири всё же решилась:

— Кто ты? — послала она мысленный импульс внезапной помощнице.

— Ты знаешь, моя дорогая. Ты всё прекрасно знаешь сама, — последний раз раздался в голове тот приятный, искренний голос.

Тири вдруг стало так хорошо, так легко, так спокойно, что губы сами растянулись в счастливой улыбке. Теперь она всё поняла…

Столовый нож черкнул о серебряную тарелку, неприятно царапая слух. В покоях командующего Угрюмой было темно: кроме камина и крошечного окошка, немного света ещё давали две дрожащих свечи, что вырывали из мрака мягкую постель и синий родовой гобелен на каменной стене. Зато эта комната была самой тёплой в крепости. За маленьким круглым столом ужинали двое толстых мужчин в богатых красных туниках. Стол ломился от яств, но на лицах трапезников проступало явное раздражение. Очередной кусочек бекона, наколотый на двузубчатую вилку, оказался во рту, и разобрать слова говорившего стало совсем трудно:

— Знафит, ты хововиш, фто… кхм… что пророчество сбылось? Значит, воевода Керита пришёл в наш мир?

— Да сир — это правда, я сам видел, — тихо обронил Старг, не поднимая глаз от каменной плитки на полу. Командующий всегда славился дурным нравом, так что разговор парня сильно пугал.

— Ты видел торрека?

— Нет, сир — лишь его свиту. Это страшные колдуны.

— И чем же они так страшны?

— Каждый из них силён, как сотня воинов. Тот, что отправил меня к вам — убил Марви из громового жезла. Голова бедняги треснула, как арбуз, меня тогда забрызгало его кровью. А потом тот колдун одной рукой поднял Кромира и швырнул его на сотню ломтей. Когда колдуны на нас напали, яркое зарево озарило весь лес. Оно было таким ярким, что мы все ослепли, а под ногами у нас прогремел гром, что до сих пор звенит в моих ушах.

— Сколько их было?

— Шестеро, сир.

— Как они выглядели?

— Как люди, сир. Только одежда была у них странной. Не такой, как у нас: ни плащей, ни доспехов, даже мечей не было. Глаза колдунов закрывали какие-то чёрные трубки. В тех трубках я видел своё отражение.

— То есть, шестеро людей в странной одежде пленили весь твой отряд? — подавился слюной Морди Клот, начиная выходить из себя.

— Д-да сир. Но это не простые люди, это…

— Свита торрека, я слышал уже этот бред. Говори правду, иначе уже к вечеру твоя голова украсит пику на главных воротах.

— Н-но, это правда…

Морди перебил Старга, ударив кулаком по столу. Парню даже показалось, что все блюда на мгновенье подпрыгнули.

— Молчать!.. — Безумно вытаращив глаза, взревел Морди Клот. — Уведите этого храса в темницу. Пусть мастер пыточных дел зайдёт к нему вечером, может ума наберётся.

— Сир пощадите… сир!.. прошу вас… пощады!.. — запричитал Старг. Двое стражников ухватили беднягу под руки и поволокли его в коридор.

— Что скажете, ваша святость? — обратился Морди к жрецу, что сидел от него по правую руку. Тот развёл руками и лукаво оскалился, от чего тройной подбородок задрожал, как желе, а потеющее лицо поймало отблеск свечи:

— А что тут говорить? Этот трус всё придумал. Кроны молчат. Поверьте, о приходе торрека в наш мир они бы предупредили своих верных глашатаев.

— Значит, люди, что напали на моих разведчиков — самозванцы?

— Вы серьёзно верите в то, что торрек стал бы защищать этих проклятых Бостом общинников? Верный слуга Керита сам бы их уничтожил. Кроме того, эти изуверы поставили под сомнение святость жрецов. Это немыслимо!.. — Захлебнулся толстяк возмущением.

— Конечно, конечно, ваша святость. Вы верно правы, — поспешил Морди успокоить властного гостя, тут же наполняя его кубок вином. Хотя на самом деле командующий совсем так не думал. Он с радостью вогнал бы свою вилку в глотку этому жирному борову, да смаковал бы его предсмертную агонию. Морди с детства прислуживал этим мерзким, ленивым, развратным и лживым храсам, что именуют себя жрецами — глашатаями воли Кронов. Кроме как пировать без устали, жрецы никогда ничем заняты не были, а каждый пир обязательно заканчивался мерзкой оргией. И далеко не каждый святоша ублажал свою похоть, пользуя путан и дареных девок. Вот Морди в детстве и натерпелся от этих Бостовых выкормышей.

Но отомстить хотя бы этому храсу было смерти подобно. Гость служил Безымянным, а те жестоко карали всех, кто смел тронуть их слуг. Поющий Элла уже успел вкусить гнева мастеров, что говорить о таком маленьком человеке, как Морди. Вот и стелился командующий перед гостем, как шлюха перед купцом.

— Ну что, Морди?.. — Причмокивая губами, обронил жрец и поставил пустой кубок на стол. — Давайте поговорим о делах?

— Конечно, ваша святость. Мне не терпится узнать о причинах вашего визита в столь убогое место. — Угодливо склонился Морди, подливая в кубок ещё вина.

— С чего бы начать?.. — Замялся вдруг жрец. — Словом, так вышло, что наш новый король — Легис Торт — назначил на ваше место другого человека. Не по своей воле, так сказать… просто так сложились обстоятельства.

— Но чем же я не угодил его величеству? — вскинулся Морди. Люди в крепости его ненавидели. Потерять власть для него было смертельно опасно.

— Ну что вы, друг мой… я же говорю — так сложились обстоятельства. Но ни король, ни братство, ни, тем более, вы, полагаю — не заинтересованы, чтобы новый командующий ступил в крепость, верно? Мастера немного подстраховались, и тот ублюдок сюда доехать не должен. Но в жизни бывают разные курьёзы. Если новый командующий всё же не сгинет в дороге, вы понимаете, что должны сделать?

— Да, кажется, я вас понимаю, — задумчиво проговорил Морди Клот.

— Вот и славно. Как только враг короны отправится на Ту Сторону, его величество тут же подпишет новый указ о вашем назначении. Так что не оплошайте, — смерил жрец командующего холодным взглядом, от которого Морди немного поёжился.

— Конечно, ваша святость, я всё понимаю. А как быть с изуверами, что оскверняют нашу веру?

— Морди, друг мой. Вы меня разочаровываете. Неужели вы не отомстите за своих людей? — хмыкнул жрец, подтаскивая к себе большое блюдо с жареным мясом. Жирные пальцы впились в большой кусок свинины, а по губам и бороде потекла тонкая струйка рыжего сока.

— Конечно, конечно. Я просто искал вашего благословения на столь славное дело. — Нервно потея, отвечал Морди. — Думаю, отряд в три сотни бойцов легко разберётся с общинниками и придуманными ими колдунами. Выпьем же за справедливое возмездие, — помпезно закончил он, поднимая полный кубок вина, стараясь не глядеть на собеседника. Ещё немного и тот Бостов жрец сожрёт всю еду в крепости.

Колона всадников неспешно проезжала по улице. В былые времена их обязательно проводили бы большим праздником: люди выстроились бы живым коридором, кричали и славили героев, бросали бы под ноги скакунам охапки цветов, а шум, гам и праздничное веселье, точно хмельное вино, заполонили бы чашу Алланти до самых краёв.

Но времена нынче были другие. Армия наёмников убралась из города, но оставила после себя разруху и смерть. Большинство домов были разрушены до фундамента, груды мусора и обломков усеяли улицы, а трупы горожан вывозили целую седмицу. Керрия неспешно зализывала раны, что долго будут ещё кровоточить. Всюду слышались молоты и топоры. Мужчин не хватало, потому дома строили женщины: измученные, уставшие — но живые. Кроме них у детей никого не осталось.

Принцессе Лейме повезло больше — к ней не коснулись и пальцем. Её высочество наблюдала за всадниками из окна маленькой комнаты, в которой её заперли больше лисана назад. Говорят, то был приличный гостиный двор, может даже лучший в Алланти, но разве можно его сравнить с покоями во дворце? Комнатка была скромной даже по меркам купцов. Серые деревянные стены нагоняли тоску. От твёрдой кровати, застеленной шкурой какого-то зверя, ломила спина, да и пахла та шкура ужасно. Доски на полах жалобно скрипели каждый раз, как принцесса подходила к окну или круглому столику, для которого хозяева пожалели даже рваную скатерть. У кровати стоял деревянный сундук. Слава Кериту, хоть несколько платьев да одежды для верховой езды принцессе вернули, не то и вовсе была бы, что голой. Последний огарок свечи Лейма дожгла прошлой ночью. Ей тогда не спалось, а темнота знатную пленницу теперь немного пугала. За дверью деву без устали караулили двое наёмников, они же ей приносили еду.

Но Лейма не жаловалась. Роскошная жизнь её была в прошлом, теперь пришла пора привыкать к жизни другой. Принцесса, наследница керрийского престола, первая красавица королевства — теперь превратилась в безродную пленницу. С каждым новым днём Лейма жалела всё больше, что не успела тогда покончить с собой, но горевать о том было поздно. Род её пал, но в чертоги Керита дева не отправилась по собственной воле. В те края прийти можно лишь раз, и уж точно мертвецам не дано отомстить — достать врагов могут только живые.

В свои восемнадцать Лейма была слишком умна для девицы. За то её часто ругали брат и отец. Дело женщины прислуживать мужу, рожать детей, да знать своё место. Но Лейма жизни такой не желала. Конечно, противиться воле отца, воле своего короля — принцесса не смела. Она всегда знала, что замуж пойдёт по расчёту, но быть покорной и смирной женой её высочество не собиралась. И помочь ей в том мог острый разум, который Лейма затачивала годами. Она знала грамоты далёких земель, говорила на трёх языках, разбиралась в делах торговых и королевских, и, бывало, давала отцу советы вернее, чем все советники разом. Жаль, отец думал лишь о пирах да забавах, что и вылилось бунтом.

Лейма ясно видела силу врагов, точно знала, что конец её близок, но, когда в погреб ворвался Бернис, когда увлёк её высочество за собой — принцесса вдруг поверила в чудо.

Как жестоко она тогда обманулась.

Закрывая глаза, Лейма часто видела последнюю битву в том зале, где пали последние верные люди, где пали надежда и вера, где рухнула сама жизнь. Стальной перезвон, ругань, яростный рык, смерть и боль, всюду кровь — Лейма тогда на мгновенье ослабла, едва не сломилась и только Бернис смог вернуть её силу и стойкость. Образ одинокого воина, грозного, бесстрашного льва, окружённого стаей шакалов, без надежд на победу, без единого шанса на жизнь — до конца дней остался в памяти Леймы. Бернис тогда был жуть как хорош. Он двигался, словно демон из бездны, клинок его сверкал, точно керитов хлыст[32], враги падали на пол, а непобедимый титан продолжал пляски со смертью.

Когда Берниса повалили, Лейма готова была отправиться к Кериту. Её руки крепко сжимали подарок от брата — кинжал с золотой рукояткой — остриё было приставлено к сердцу, должно было верно спасти её высочество от позора, но судьба распорядилась иначе.

Принцессу остановил окрик бунтаря, что стоял ближе всех:

— Ваше высочество… постойте!.. постойте!.. хвала Кериту, успел-таки, — запыхался воин.

Выглядел он немного старше самой принцессы: жиденькие усы и бородка, гладкая кожа — ещё парень, не муж. Он поднял руки к груди и медленно подходил к Лейме, осторожно ступая меж телами и красными лужами.

— Прошу вас, ваше высочество, не торопитесь отправиться на Ту Сторону. Керит с радостью примет вас и чуть позже.

Хотя незнакомец и был одет как простолюдин, принцесса сразу поняла, что это не простой солдафон из армии Торта. Гордая осанка, хищный, самоуверенный взгляд и сильный голос — ставили незнакомца куда выше любого из застывших вокруг бунтарей. На какой-то миг Лейма решилась повременить со смертью и выслушать речи наёмника:

— И чего же от меня нужно вам? Не всё ли равно, когда я присоединюсь к моим людям? Стойте там, иначе!.. — Молвила Лейма, крепче сжимая кинжал.

— Да, да, конечно, как скажете, ваше высочество, — остановился наёмник и миролюбиво поднял руки в верх.

— Отвечайте же, — властно прыснула Лейма, пронзая незнакомца холодным взглядом.

— Эх… — Тяжело вздохнул воин, и не думая прятать глаза. — Я бы и рад оставить вам славный выбор, но вы нужны мне живой.

— Это ещё зачем? — опешила Лейма, такой дерзости от простолюдина её высочество не ожидала. — И кто вы вообще такой?

— Простите мою бестактность, ваше высочество, меня зовут Вайри. Я не дворянин и вообще человек очень скромный, чтобы вы слышали обо мне.

— Скромный настолько, чтобы иметь планы на наследницу керрийского престола? Вы, видно, со мной шутите? — сдвинула точёные брови к переносице Лейма.

— Слухи не врут, вы очень умны, ва…

— Оставьте лесть для простушек, — перебила принцесса наёмника. — Меня ждут друзья и верные подданные, — проговорила она, обхватывая рукоять ножа двумя руками. Вайри в тот миг едва не подпрыгнул, лицо его вытянулось перезрелой тыквой, а глаза чуть на лоб не полезли.

«Кхм… испугался?».

— Вы должны остаться здесь, — выдал Вайри на одном дыхании.

— Продолжайте, — невзначай бросила Лейма.

— За моей спиной стоит великая сила. Братство…

— Без имени, — снова перебила его Лейма. — Я знаю, кто стоит за бунтом. Чего ваши хозяева хотят от меня? Прежде, чем вы продолжите, знайте — я никогда не позволю прикоснуться к себе ни одному из ваших животных, — скривилась Лейма, окидывая брезгливым взглядом наёмников за спиной Вайри. — И уж тем более псу, что поднял руку на мою семью.

— Нет, нет, ваше высочество, вы не так поняли. Мастера и не думали выдавать вас за глупца Торта, и мы здесь… кхм… — Вдруг замялся Вайри. — Вовсе не для того, чтоб осквернять столь прекрасный цветок, а, напротив, чтобы спасти вашу жизнь от напастей.

— Ах вот оно что. Кажется, я всё поняла. Вашим мерзким мастерам нужна кукла, чтоб осадить Легиса в час нужды, верно? Что может научить бунтаря покорности лучше, чем вести о живой и здоровой, а главное — законной наследнице трона? Я права?

— Ваше высочество, всё же позвольте мне восхититься столь сильным разумом и смекалкой. Всё так. Что вы решили? Пожалуйста поторопитесь, люди Легиса могут появиться здесь в любое мгновенье.

Лейма снова смерила Вайри пристальным взглядом, сделала вид, что раздумывает над своим положением, но на деле она тогда уже всё решила. Призрачная возможность подарила её высочеству новую надежду, да и по правде сказать, умирать принцессе совсем не хотелось.

— Если я соглашусь, вы обязаны будете выполнить несколько моих условий.

— Условий? — скривился Вайри. — Ваше высочество, будьте благоразумны. Вы не в том положе…

— Ну что ж, — не дала ему закончить принцесса. — Очень жаль, что всё так обернулось. Прощайте! — закончила она и взмахнула клинком.

— Нет, нет!.. — вскрикнул Вайри, размахивая руками. — Постойте, только не делайте глупостей, я вас умоляю. Я сделаю всё, что прикажете, только уберите нож.

— Так уж и всё? — усмехнулась принцесса.

Вайри смотрел на неё с откровенной злобой, но Лейму то веселило. Чем он мог грозить человеку, что и так стоял одной ногой в мире живых, а другой в чертогах Керита? Наёмник всё понимал, но поделать не мог ничего.

— Чего вам угодно? — наконец решился Вайри.

— Вы спасёте моего отца.

— К сожалению, ваше высочество, это не в моей власти. Люди Торта к Элле уже добрались.

— А мой брат?

— Принц Корнис мёртв. Легис сам срубил ему голову.

Голова Леймы вдруг закружилась, руки задрожали, а дышать стало невмоготу. Только Кронам ведомо, каких трудов ей тогда стоило совладать с горем, да не рухнуть без чувств от таких новостей. Одинокая слезинка всё же пробилась на волю, скатилась по щеке, да звонко разбилась о пол. Лейма из последних сил обернула сердце ледяным покрывалом и продолжила говорить, но голос её всё же дрогнул:

— Бернис Моурт, — кивнула она на бесчувственное тело славного воина. — Вы спасёте Берниса, вы его сбережёте, сделаете так, чтоб он доживал век не в темнице, а прожил славную жизнь на свободе.

— Но как я?..

— Мне плевать, — добавила стали в голос принцесса. — Вы исполните всё, что я прикажу, верно?

Вайри хиску буравил Лейму задумчивым взглядом, даже прошёлся несколько раз от одной стены к другой, и лишь потом ей ответил:

— Только ссылка в Крильис. На большее Легис не согласится, решайтесь — это последнее слово.

Лейма пристально вгляделась в глаза наёмника и поняла, что выторговать ещё чего-нибудь уже для себя ей не светит, потому добавила кратко:

— Пусть так, — опустила она руку с кинжалом.

— Ваше высочество, отдайте мне клинок, — обронил Вайри, подходя ближе, но наткнулся на такой ледяной взгляд, что вдруг осёкся и снова остановился в трёх шагах от принцессы.

— Даже не думайте об этом, — строго проговорила Лейма, вставая на ноги. — Это подарок моего брата, последняя память о том, кто я такая и кем была раньше. Не волнуйтесь, если вы нарушите слово, я уйду к Кериту и без помощи стали. Человеческое тело очень хрупкое, а тело принцессы — тем белее.

Вайри тяжело вздохнул, сложил руки на поясе, но спорить даже не пытался. Видно, Лейма здорово его утомила. Наёмник вдруг встрепенулся, огляделся по сторонам и начал раздавать скорые указания своим людям. Троих он отправил в коридор — караулить других бунтарей — а все остальные, вместе с принцессой, вернулись в погреб. Там Лейме вручили мужские штаны и грязную мешковатую тунику. Когда принцесса оделась, её лицо измазали в сажу, волосы она сковала заколкой и спрятала под неприметным чепцом. Даже самые близкие придворные дамы никогда бы не узнали изысканную, блистательную Лейму в таком убогом наряде, не то что грязные бунтари, что и не видели её никогда. Хотя Вайри всё же перестраховался и выводил принцессу из замка перед рассветом, через тот самый проход для прислуги, в котором сражался Корнис.

Увидев разрушенный город, Лейма едва сдержала горькие слёзы. Всё время осады дворца она просидела в палатах. Корнис строго запретил сестрице взбираться на стену, потому её высочество не видела всех тех кошмаров, что обрушились на Алланти. Город наводнили наёмники, они заполонили все улицы, все уцелевшие дома и подворья. Воздух пропах сажей, хмельной брагой и… Лейма была не уверена, но именно так она представляла себе запах смерти. На широких улицах грудились горы окровавленных трупов. Жужжание насекомых вгрызалось в уши, пьяный хохот, крики и нечленораздельные возгласы гремели, что барабанные марши, редкие женские вопли бесследно таяли в том жутком хоре убийц.

Наёмники шли большим отрядом пока не свернули в квартал мастеровых. Там с Леймой остались лишь трое бандитов, да Вайри. Они сопроводили принцессу к постоялому двору. Лейма долго дивилась тому, что двухэтажный деревянный дом устоял, да и столько комнат остались пустыми, видно готовились к такому делу мастера основательно. Принцессу заточили тогда в комнате на втором этаже и будто забыли о её существовании. Двое громил караулили её двери, но поговорить с ними оказалось так же сложно, как подружиться с заморской гориллой, что жила в королевском зверинце. Сколько не пыталась принцесса вытянуть хоть что-нибудь из угрюмых мужланов, так и не выудила у них даже слова.

Следующим утром под рёв бунтарей казнили отца. Хвала Кериту, окошко в темнице выходило на порт, а не на центральную площадь. Вынести ещё и такое зрелище принцессе было не по силам. Хвала Кериту, стражники Лейму беспокоили редко, так что слабину её тогда никто не заметил.

Но сегодня она не таилась. Сегодня Лейме было плевать, что её слёзы могут увидеть, плевать, что услышат частые всхлипывания, да горькие стоны. Под её окном, в тиши да безвестности, проезжала колона всадников. Впереди всех ехал Бернис Моурт — новый лорд-защитник Угрюмой крепости. Радости на лице графа не было. Лейма видела с каким тяжёлым сердцем воин покидает столицу. На сердце у её высочества было ещё тяжелее. Ведь в тот самый миг на край света уезжал последний человек в этом мире, кто был дорог принцессе. Последний друг, что мог спасти Лейму от добровольного заточения.

Собрав последние силы, Лейма вытерла слёзы ладонью, успокоила дыхание и даже сердце её перестало разрываться в груди. Если Кериту будет угодно, они ещё обязательно встретятся. А если нет?.. что ж, по крайней мере он жив. Это самое главное.

— Гошподин, пошмотри щюда. Я такого ширного храша я фшисни не видел, — прошепелявил беззубый наёмник, что просматривал тракт из кустов. Остальные сидели в скромной просеке за густыми зарослями кохи. День только начинался, но в лесу царили сумерки. А ещё комары, да мелкие мошки зудели над ухом, искусали бедного Вайри, заставляя его поминать несносную принцессу каждую хиску.

— Может, подстрелим, да пирушку устроим себе вечерком? — тут же подхватил Одноглазый, мечтательно причмокивая после каждого слова.

Вайри смерил верзилу холодным взглядом. Командир наёмников давно был не в духе, словом, после той самой ночи, когда Лейма его обыграла:

— Мы что, на охоту приехали? — прошипел Вайри, пронзая Одноглазого взором. Зря старался: невозмутимый здоровяк не заметил ни взгляда, ни тона, расплылся в дурацкой улыбке и продолжил, как ни в чём не бывало:

— А то нет… ха-ха-ха! — докончил он скрипучим смехом.

Вайри отвернулся и опёрся о дерево. Сказать по правде, от свежего храсового мяса на ужин он бы не отказался и сам, но кровь на дороге могут заметить гости, да и следов много останется, запах ещё… словом, идея была неважной.

Наёмники караулили тракт уже третий день. Дорога к Угрюмой только одна, так что мимо отряд графа Моурта — краала ему вместо лошади — не пройдёт. Это каким же кретином нужно было быть, чтобы приказать наёмникам брать Берниса живым?.. Ведь столько крови бунтарям не умудрялся попортить никто. Вайри хотел выслужиться перед братством, подарить мастерам знатного керрийского героя на блюдечке, да и с Торта за такого пленника можно было взять ещё больше золота…

Словом, сам себе приключений подкинул. Вместо того, чтобы славно отдохнуть, вкусить всех сладостей поверженной столицы, сполна насладиться плодами победы — Вайри пришлось галопом скакать в проклятый лес, чтоб вовремя обустроить засаду.

Да и с Легисом договориться было непросто. Горе-бунтарь тогда рогом упёрся, и слышать ничего не хотел о новой воле мастеров братства. У них с Бернисом были свои счёты. Хотя, по правде сказать, Вайри понимал Торта, как никто другой. Негоже оставлять за спиной такого врага, да ещё и давать ему власть над крильисовой тюрьмой и всеми ссыльными разом. Слишком любила Берниса чернь, слишком громким слыло прозвище Моурт — это могло вылиться большими проблемами.

Но Вайри на проблемы Керрии уже было плевать. Её высочество Лейма Керрийская наёмнику подкинула новых, вот с ними ему и должно было разобраться как можно скорей. Всех дворянок Вайри знал, как капризных да распутных девок. Кто бы подумал, что сама принцесса окажется столь сильной да смекалистой стервой. Одного взгляда на заледенелые глаза Леймы хватило, чтобы Вайри понял — она не блефует. Не пойди он тогда у принцессы на поводу, она бы без промедлений отправилась вслед за братом. И что было делать потом? Как объяснить мастерам, что он профукал обоих наследников керрийской короны?

Оставлять полюбовников вместе Вайри не рискнул: Бернис слишком сильный воин, нечета всем наёмникам братства, к тому же платить за содержание ещё одного пленника мастера бы не стали. Вот и пришлось Вайри изворачиваться, как крысе над противнем: срочно врываться в покои нового короля, да почти до рассвета доказывать ему пользу скорого плана. Сошлись на том, что до крепости граф не доедет.

Так вышло даже лучше. Вайри одной стрелой убивал сразу двух нуфов: и слово своё перед Леймой держал, и с Легисом проблем больше не будет. А принцессе о кончине её знатного друга знать и вовсе не стоит. Даже если слух когда и дойдёт, то Вайри и мастера тут не причём. Мало ли мест на задворках Крильиса, где мог сгинуть её дражайший Бернис? Место ведь самое гиблое на всём белом свете.

— Гошподин, — снова прошепелявил беззубый. — Дори шигнал подаёт.

— Ну наконец-то, — вскинулся Вайри, подскочил и начал скоро натягивать на лук тетиву.

— Думаешь, наш парень? — лениво зевнул одноглазый.

— Да кто ещё тут станет бродить? — поднял голову Вайри. — Точно он. Сигналь остальным, начинаем.

Старый Тракт тянулся на юг уже несколько дней. За спиной остались керрийские луга, быстрые реки да безлюдные пустоши, что веками сторожили проклятый лес. Дорога была узкой, телеги едва умещались меж густых лесных зарослей. Точно былинные великаны, выше всех стояли древние млисы, мерно покачивали из стороны в сторону величавыми головами, робко шелестя янтарными гривами. Пышногрудые куи раскинули алые кущи у млисов под боком. Красноволосые девы плясали скромнее, ветерок заигрывал с ними украдкой, верно побаивался гнева их заботливых братьев. Низкорослые чисхи, точно дети в саду, шалили под ногами у взрослых: бросались в путников скрипучими шишками, усеяли тракт зелёной листвой да подставляли лошадям подножки вьющимися всюду корнями.

Лес дурманил путников сладким букетом: дикие пчёлы постарались на славу, запах мёда крепко смешался с ароматом цветов и ягод, шишек, травы да подгулявшей листвы. Над головами весело заливались и свистели пичуги, верно радовались новым гостям. Если взобраться на самое высокое дерево, то ещё на много дней пути можно увидеть обычный, ничем не страшный, приветливый лес. Только Бернису было не до красот. Его сердце потонуло в печали.

Граф на мгновение обернулся в седле, грустным взором окинул отряд. Воры, убийцы, да каторжники, чудом избежавшие казни — вот новые спутники славного воина. Как же так могло получиться? Почему он жив до сих пор? Почему?..

Конечно, может не все эти люди виновны в тех преступленьях. Керрийское правосудие — тот ещё бостов питомник. Граф Моурт сам перед бунтом наказывал ленивых да продажных чинуш городской стражи, что вместо дотошного следствия больно любили спустить всех собак на случайных прохожих. Бернису не раз приходилось выслушивать жалобы добрых людей на безмозглых расследователей, что кроме поборов на рынках и главных воротах ничего не умели и знать не желали. Законы принимали знатные лорды, что понятия не имели о жизни за роскошными стенами дворца Поющего Эллы. Где ж тем выродкам знать о проблемах несчастных простолюдинов? Как достойно править умирающим королевством, когда кроме личной корысти дворяне ни к чему не стремились?

Так бездарно проспать страшный бунт, уступить врагам земли всего королевства, и что дальше? Как будет править новый король? Ведь свита его когда-то была верна вечно пьяному Элле. Чего ждать от жалких, ни на что не способных лизоблюдов да взяточников? А как провести расчёт с безымянными? Видно, новый король — Легис Торт — будет гнуть спины несчастных крестьян ещё больше, чем прошлый.

Бернис на мгновенье зажмурился, отвернулся. Его то уже не касается. Он больше не граф, не дворянин и по большому счёту даже не человек. Теперь Бернис каторжник. Его сослали на край света, в древнюю тюрьму, бежать из которой никому не по силам. Были времена, когда Угрюмая была самым знатным местом для закалки чести и поисков славы. Но времена те прошли, славных воинов сменил всякий сброд, а стойкая, неприступная крепость обратилась темницей.

И плевать!.. на кой графу теперь жизнь? Что ему с ней такой делать? Где взять сил, чтоб противиться воле судьбы? Где взять сил, чтоб смириться с позором?

Друзей больше нет. Доблестный Корнис верно пирует в чертогах Керита, а Лейма… милая, славная… любимая Лейма — давно рядом с братом. Говорят, её тело с трудом опознали, а лицо… такое светлое, ясное, прекрасное лицо изуродовали так, что брезгливо морщились даже могильщики.

Кто посмел сотворить такое? Как могла не дрогнуть рука? Кем нужно быть, чтоб осквернить столь прекрасный цветок? Будьте вы прокляты, мерзкие твари. Я ещё до вас доберусь. Я ещё жив, значит…

Бернис не заметил хрустальной слезы, что смочила светлую бороду, да сгинула на кожаном воротнике. Ладони его сжались стальными кулаками, крепко сдавили поводья. Тело напряглось, точно мрамор, а по груди растеклась пустота, что гасила и волю, и силу некогда славного воина. Ему здесь не место, Бернис должен был умереть.

Очнувшись в темнице, граф не сразу поверил, что он ещё жив. Тоска и неведение вдруг поглотили верное сердце, а потом пришла боль. Всё его тело горело огнём, покрылось свинцовыми кружевами да свежими шрамами, но больше всего болела душа. Стражники были добры к знатному пленнику. Они и поведали Бернису о страшной участи Леймы. От жутких новостей поверженная столица гудела, что пчелиный улей. Люди шептались на каждом углу о мерзких наёмниках. Говорят, над её высочеством надругалась целая сотня и каждый ублюдок бил её по лицу до тех пор, пока место прекрасного лика заняла рваная плоть, в которой нельзя было узнать былые черты.

Бессильная ярость прошила тогда насквозь его разум. Бернис рыдал, он кричал, рвал волосы с головы да с нетерпением ждал свидания с палачом. В этом мире делать графу было больше нечего. Но реальность оказалась жестокой. Вместо положенной смерти воина отправили в ссылку. Бернис не слушал судей и лишь с третьего раза понял, что его пощадили. Какой позор. Все близкие пали, а он…

— Сир, ночь близка, нужно подготовить лагерь к ночлегу, — прервал размышления графа верный Пули. Старик ехал рядом, но видя страдания господина, за день не обронил и двух слов.

— До темноты ещё времени много, мы можем провести его в седле.

—В лесу всё иначе, сир. Когда на тракт опустятся сумерки, здесь станет темнее, чем в бездне. К тому же, возвести лагерь — дело хлопотное, сами знаете.

— Хорошо, делай как знаешь, — кивнул старику Бернис.

В тот же миг над трактом пролетел пронзительный свист, а после загремел грубый бас Пули:

— Эй, обормоты, сир Бернис командует привал. Всем спешиться. Вы двое — быстро обшарьте округу, ищите подходящую поляну. Остальные начинайте приготовления.

Спокойная, размеренная езда прекратилась. Люди засуетились, точно муравьи перед дождём. Обустроить ночлег трём десяткам мужчин при трёх телегах с обозом не так-то и просто. С одними только скакунами провозиться придётся несколько крамов, а ещё нужно развести огонь, да сготовить сытный ужин на всех.

Спустя несколько хисок объявились разведчики. Они увели отряд с тракта, в нескольких сотнях ломтей нашлась небольшая просека, что могла уместить их всех разом. Поляна была укрыта высокой подсохшей травой, так что спать на твёрдой, сырой земле сегодня не придётся. Можно было, конечно, приказать людям, чтоб обустроили графу царское ложе, но Бернис был не из этих. В походах он всегда разделял участь своих людей, за то они его и любили.

С обозом пришлось тяжело. На одной из телег отвалилось колесо, потому затаскивать её на поляну пришлось всем скопом. Там уже зазвенел кузнечный молот. Сведущие в том деле мужчины стали прилаживать потерю обратно. Вокруг поляны застучали топоры, подгоняемые басистыми разговорами.

Когда приготовления были окончены, люди собрались у большого костра, о походные котелки застучали деревянные ложки. Главные заводилы затянули свои небылицы. Как ни крути, а такая обстановка лучше всего подходит для баек, и семена лживых сказок обычно знатно прорастают в доверчивых сердцах.

— Сир, как вам наши бойцы? — проговорил Пули, когда его котелок опустел.

— Бойцы? Ты серьёзно? — хмыкнул Бернис, продолжая копаться в котелке ложкой. Есть ему было в тягость. — Да десяток моих пехотинцев легко бы разогнали весь этот сброд.

— Эх… так и есть, — тяжело вздохнул Пули. — Но других у нас нет, и в битву вам придётся вести только этих.

— Битвы не будет — наша история закончится бойней. Халирцы — вояки знатные. Они разобьют нас в два счёта, — не поднимая глаз, равнодушно протянул граф.

— Тот ли это Бернис Моурт, которого я знаю с пелёнок? Сир, не рано ли вы сдались на милость судьбы? Помнится, я никогда не учил вас опускать руки. Да и сир Готри всегда хвалил вашу силу. Негоже славному воину сдаваться так скоро.

Бернис окинул пожилого наставника тяжёлым взглядом, но отвечать не решился. Пули был прав, но легче от его слов графу не становилось.

— Помните, что ваш покойный батюшка любил повторять?

— Пока мы живы — врагам покоя не будет, — повторил Бернис любимую поговорку отца.

— Мудрейший был человек. Вы очень на него похожи, сир. Да — быть может нас мало!.. быть может мы не так сильны, как должно быть защитникам родной земли. Но у нас есть вы. Нас ведёт самый известный керрийский герой. Персонаж песен и сказок — живая легенда. Эти люди… — Пули указал рукой на костёр, да балагуров, что его обступили. — Они идут на верную смерть и не знают надежды на спасенье и славу. Но теперь с ними вы, сир. Потому, каждый пройдоха из нашей маленькой армии знает, что свою жизнь он продаст очень дорого. Вы нужны им. Вы нужны всей Керрии.

От тех слов Бернис загрустил ещё больше. Пули был прав: много невинных ещё остались жить на керрийской земле, их нужно спасти — если не разбить кочевую орду, то хотя бы задержать войско разбойников как можно дольше в Крильисе. Так у людей будет время подготовить знатные укрепления, спрятать жён и детей — сберечь самое ценное в жизни мужчины. Раз Бернису выпало бить варваров первым — так тому и быть. Вся Керрия, да что там — весь север будет смотреть на осаду Угрюмой. Как бы там ни было, а пасть в славной битве куда лучше, чем сгинуть в застенках дворцовой темницы, или на плахе. Кто знает, быть может пришло время для новых песен?

В дорогу выступили с рассветом, хотя светает в лесу куда позже, так что выспались от души. Завтрак готовили на скорую руку. Потом быстро собрали пожитки и вернулись на тракт. Несколько хисок сонные люди шагали в тиши, пока дремота от них полностью отскочила и стали слышны басистые разговоры.

— Сир, а что будет с прошлым командующим? — пробубнил Пули, что ехал по правую руку от графа.

— А что с ним? — обернулся к нему Бернис.

— Ну, это ведь Морди Клот.

— И что?

— Сир, вы разве не помните, кто это? — удивился Пули.

— Нет.

— Кхм… простите за глупость, сир, вы в то время, видно, ещё не вернулись с Мельдинской войны. Морди купец, он приехал в Алланти из какого-то захудалого баронства на севере. Денег у него, говорят, было столько, что и сам король брал взаймы.

— Тот ублюдок задолжал всем подряд, — прошипел Бернис, сжимая поводья.

— Эм… да сир. Так вот: Морди Клот купил большой шпиль по соседству с вашим столичным имением. Как сейчас помню, что слуги его частенько к нашим захаживали. Конюху приглянулась Луна — кухарка — да и просто так, посплетничать девки всегда ведь не прочь… — Подмигнул Пули Бернису. — Так вот, однажды и принесли они сплетни страшные о господине своём: мол… тот в подвале барак пыточный обустроил, и по ночам девок портит в пыточной той. Да каждый раз мучает новых, а утром тела вывозили в телегах с навозом. Сир Готри как узнал про соседа такого, так в ярость пришёл — в городе тогда чуть меньше десятка молодок пропали — так велел схватить Морди и в темницу его заточил до суда.

— Вину его доказали?

— Да, только казни сир Готри так и не добился. Элла просто забрал все деньги того борова, а самого ублюдка выслал в Крильис. Ещё спустя два лисана король подписал грамоту, в которой назначил Морди Клота лордом-защитником Угрюмой крепости. Ходили слухи, что перед ссылкой тот боров успел золотишка припрятать, вот и купил себе тёплое место.

— Я казню его, — спокойно, не оборачиваясь, обронил Бернис. Ни один мускул не дрогнул на лице воина, словно речь шла не о человеке, а о праздничном храсе.

— Эм… сир, нужно бы всё как-то представить для воинов, — заёрзал вдруг Пули в седле.

— Нечего тут представлять. Я новый лорд-защитник. Моё слово — закон. Ни один насильник не будет больше топтать нашу землю, коль я проходить буду рядом. Насажу того храса на копьё тем самым местом.

— Ох… и кто ж меня за язык только тянет? — тяжело вздохнул Пули. — А может…

Что ещё хотел сказать старик Пули Бернис так и не узнал. Громкий треск перебил наставника, испугал лошадей, да и всадников тоже. Невысокая, но пышная и тяжёлая чисха вдруг обрушилась на телеги в хвосте колоны. Что стало с возницами Бернис разобрать не успел. Новый треск раздался уже куда ближе, и графу самому пришлось уклоняться. Хвала Кериту, его конь вовремя отскочил, да понёс хозяина в центр колоны. На то место, где он гарцевал мгновенье назад, рухнула ещё одна чисха. Отряд попал в западню.

— Поднять щиты. Мечи на плечо. Готовимся к бою, — разрывался молодой граф, но окрики его проходили впустую. Каторжники воевать не обучены, люди сгрудились на тракте да бестолково топтались на месте. Кони их громко ржали, гарцевали без продыху, некоторых всадников даже выбросили из седла.

— Не стойте все разом, крааловы дети!.. поднять щиты!.. следите за лесом!.. — Продолжал срывать горло Бернис, но так и не смог добиться послушания. В следующий миг со всех сторон на всадников обрушились стрелы. Люди кричали, падали с лошадей, да заливали тракт кровью. Взбесившиеся скакуны дико лягались, давили павших наездников, добивали несчастных, не давая им шанса подняться.

— Да поднимите же эти бостовы щиты, фурсу[33] вам в жёны!.. — Сквернословил Бернис, безнадёжно взывая к своим провожатым, да только те и не думали его слушать, продолжая глупо подставляться под стрелы врагов. Спустя хиску в седле остались лишь пятеро всадников, остальные лежали в траве: кто корчился в страшных муках, а кто уже не дышал.

В тот миг шальная стрела, миновав щит, впилась Бернису в ногу. Острая боль прошила бедро, кровь хлынула как из ведра, тут же заливая сапог. Бернис вскрикнул, щит на мгновение опустился. Ещё две стрелы впились воину в спину. Бернис утробно застонал, на мгновение выгнулся, да припал кобыле на шею. Из леса выскакивали разбойники с луками, да метко добивали ещё живых каторжников.

— Сир, уходите скорее, мы их задержим… сир… сир… — Кричал Пули, ещё не видя, что граф тяжело ранен. — Сир… вы… — Запнулся он, оборачиваясь к господину.

— Пули… ух-х… хо-ди, — только и смог прохрипеть Бернис. Глаза его уже закрывались, кровавые ручейки окрасили куртку, а тело свесилось вниз. В следующее мгновенье мир замолчал, а на глаза упала тёмная пелена.

Пули не стал слушать господина. Старик ловко выпрыгнул из седла, пересаживаясь на лошадь Берниса. Он подхватил обмякшее тело раненного графа, да изо всех сил пришпорил испуганную кобылу. Два окровавленных всадника прорвали строй головорезов и на полном скаку ворвались в дремучую чащу. Следом за ними потянулась вереница наёмников, начиная погоню. Один из врагов, ещё юный парень с редкой бородкой, разрывался пуще других, подгонял разбойников криком. Далеко беглецам не уйти. Видно, песен больше не будет.

Такой черноты я не видел никогда. Тьма казалась густой и вязкой, моя сущность растворялась во мраке, придавившем меня со всех сторон, словно толща воды давит на дно океана. И чем крепче меня сковывала тёмная масса, тем безразличнее я становился к собственной участи, будто меня больше не было и возвращаться в мир живых мне было незачем.

Времени больше не существовало. Чёрные щупальца впивались в остатки разума и отщипывали моё «Я» по кусочку. Я был похож на маленькое золотистое облачко, которое тускнело и медленно угасало от соприкосновения с тьмой.

Щупальца оставляли чёрные отпечатки, сотканные из мириад пульсирующих песчинок. Тёмные частицы вибрировали, будто магниты притягивали золотистые нити моего облика и поглощали их энергию. Мою энергию. После соприкосновения тёмных и светлых частиц, светлые будто теряли заряд, темнели и вливались в поток чёрной массы. Рано или поздно тьма бы полностью меня поглотила, но вдруг в бесконечном омуте появился кто-то ещё.

Тьму надвое разделил лучик света и ко мне приблизилось другое светлое облачко. Тьма неохотно отступила, чёрные песчинки раздулись, зашипели и лопнули, высвобождая зыбкую энергетическую волну. Меня будто окатило потоком тёплой воды и угасающий разум проснулся.

Облачко впереди соприкоснулось с моим и преобразовалось в нечто до боли знакомое… нечто родное. Спустя вечность я догадался… я вспомнил, что вижу. Это были яркие голубые глаза.

Тьма теперь мне казалась холодной, ледяной. Она обжигала морозом контуры моего облика и причиняла боль. Я заметался, попробовал сбросить с себя пагубный груз. Скоро я полностью освободился от тьмы и бросился под спасительное сияние соседнего облачка. Глаза растворились, позади них выросла белая стена с врезанной в неё золотой дверью. Проход открылся и залил всё пространство ослепительным светом. Я скользнул туда и опасность наконец миновала. Теперь я оказался во сне. Здесь было очень спокойно и тихо. Сновидений я так и не увидел. Мой разум сильно пострадал, ему нужен был славный отдых.

— Ну как он?

— Спит. Я начинаю бояться — вдруг он не проснётся.

— Ну что ты, он крепкий, сама знаешь. Не волнуйся — скоро господин Андрей будет с нами.

Кажется, кроме Тири в доме были ещё два человека. Я слышал и понимал каждое слово, но очнуться пока не мог. Вроде бы это было легко. Стоило только захотеть и глаза бы раскрылись, но я… будто не понимал этого, не мог догадаться, продолжая имитировать сон.

— Девочка, тебе нужно поесть.

— Спасибо, дядя Нуур, но я не голодна.

— Я не спрашивал, так что быстро за стол. Одни кости остались, не хватало, чтоб ещё заболела.

Скрипнул стул, легонько оцарапывая доски на полу. Я тут же представил, как Тири послушно склонила голову и села обедать. Пета накрыла на стол и пропитавшие избу ароматы сводили бедного соню с ума. В животе заурчало, пересохший рот наполнился слюной, так что мне жутко захотелось присоединиться к их трапезе.

В следующий миг я открыл глаза, широко потянулся и устало проговорил:

— Мне бы тоже поесть… можно?

Нуур, Пета и Тири вытаращили глаза. Староста так и застыл, немного не донеся ложку ко рту. Я присел на кровати, огляделся по сторонам — точно, это была изба моей юной охотницы.

— Андрей!.. — Первой пришла в себя Тири, вскочила на ноги и спустя мгновение уже крепко меня обнимала, умываясь слезами.

— Ну и откуда столько слёз? Что-то случилось? — зарыв ладони в густые волосы Тири, спросил я.

Она только всхлипнула ещё громче, так что отвечать пришлось Нууру:

— Сир, а вы… кхм… разве не помните ничего? — нерешительно протянул староста.

— Я… я не знаю, — пожал я плечами, продолжая гладить голову Тири. Рубашка на мне промокла насквозь.

— Совсем?..

— Ну, не совсем, — пытался я отвечать внятно, но в то же время успокоить Тири. Когда девушка немного притихла, я продолжил:

— Кажется… дров я наломал… да?

— Да нет… эм… сарай только, — хмыкнул Нуур. — Дров там не было, вроде. Хотя то что с ним стало — иначе как дровами и не назвать.

— Чего? — удивился я. Последним моим воспоминанием была драка с Борисом и о каких там сараях говорил Нуур я даже не представлял.

Когда староста всё рассказал, я чуть не сгорел со стыда. Щёки вспыхнули жгучим румянцем, уши покраснели, а волосы встали дыбом. Я с трудом заставил себя поверить, что мог такое натворить, а когда Тири успокоилась и подняла глаза, я…

От её взгляда я обалдел.

Голубые глаза моей нимфы теперь засияли бирюзовым огнём, радужка вокруг зрачков стала ярче, выразительнее. В глубине того взора переливались миры: под сладкоголосое пение ангелов яркие звёзды кружились в призрачном хороводе; сияли галактики и туманности; манящий космос, будто на синем холсте, уместился у Тири в глазах, зазывая меня ярким светом, теплом и чистыми красотами рая.

— Тири… что?..

— Что? — улыбнулась красавица.

— Твои глаза… они… они?..

— Да, они теперь как у тебя, — снова улыбнулась Тири.

— А-а… как ты?.. как они?..

— Хи-хи! Это ты, а не я. Такой яркий взгляд теперь у всех, кого ты обжёг.

— Я… я тебя?.. обжёг?

— Ну… нет. Меня твой огонь пощадил, я его вовсе не ощутила. А вот ребята… о-ох!.. им, конечно, досталось, — покачала Тири головой, задумчиво подкатив ко лбу свои большие глаза.

— Как они?

— Не переживай. Уже на следующий день все очнулись, так что живы-здоровы. И керрийскую речь даже освоить успели. До тебя им пока далеко, но говорят уже сносно.

— На следующий день?.. — Только и смог выдавить я.

— Эм… сир, тут такое дело… — Замялся Нуур. — Словом, как вы уснули — две седмицы прошло. Вот почему Тири всю рубашку вам промочила. Мы боялись, что…

— Ничего мы не боялись, — резко повернувшись к Нууру, прыснула Тири. — Я знала, что с тобой ничего не случится, — повернулась она ко мне, — Афира мне так и сказала, что ты скоро очнёшься и свою ауру теперь сможешь держать под контролем. Просто… слишком долго ты спал, и… я волновалась… — Снова опустила Тири глаза.

— Чего я там удержу?

— Ауру… ну… это тот белый огненный кокон, который вырос вокруг твоего тела. Афира назвала его аурой.

— Что ещё за Афира?

— Ну, я ведь рассказывала тебе легенду о ней. Помнишь?.. под млисом? Тогда ещё праздник был.

— Богиня? Дочь Сулаф и Керита?

— Да, — восторженно выдохнула Тири. — Афира говорила со мной, это она помогла усмирить твою силу.

Версия Тири меня доконала. Зря я так торопился, нужно было ещё несколько деньков подремать.

— А ещё капитан ваш очнулся, — добавила Пета, заставляя меня позабыть обо всём на свете.

— Что?.. серьёзно? Как он?

— Всё хорошо, — гордо выпрямив спину, продолжила юная знахарка. — Раны его почти затянулись, слабость прошла, только хромает пока, но он сильный. Верно идёт на поправку.

— Здорово, мне нужно к нему, — проговорил я и попытался встать с кровати. Не вышло. Тело сильно ослабло, совсем не слушалось. Я опёрся о быльцу и кое-как встал на ноги. Тири тут же подставила мне плечо и помогла сесть обратно.

— Тебе нельзя. Я никуда тебя не пущу, — сложив руки на поясе, безапелляционно заявила Тири.

— Ну ладно, ладно, — чуть отдышавшись, согласился я.

Пета и Нуур подтащили стол прямо к кровати, так что подниматься снова мне не пришлось. Тири всё так же нависала надо мной: накладывала мне в тарелку кашу, потом потянулась за мясной подливкой. Я решил ей помочь и подтащил блюдо с подливой с другого края стола — к Тири поближе. Только вот помощь она почему-то не оценила: широко раскрыла глаза и, точно статуя, застыла с ложкой у груди. Нуур и Пета тоже уставились на меня, будто я что-то сломал. Даже мурашки по спине пробежали от их пристальных взглядов.

— Что?.. — Недоумевая, протянул я.

— Сир, я и не знал, что вы так умеете… — Нерешительно проговорил Нуур.

— Что я умею? — удивлялся я всё сильнее.

— Ну как же? — выдохнула Тири. — Раньше ты такого не делал, — покосилась она на блюдо с мясом, подталкивая мой взгляд в ту же сторону.

Миска, словно юла, вертелась посреди стола, но к поверхности не прикасалась — просто висела в воздухе. Примерно так это должны были видеть Пета и Нуур. Я же видел куда больше. Блюдо стояло на двух нитях, сотканных из переплетённых энергетических волокон. Я невзначай сплел два тоненьких прутика из энергии, подхватил ими посудину и перетащил её ближе к Тири. Но самым интересным было то, что я сделал это мимоходом, даже не обратив внимания на свои новые навыки. Даже сейчас я был вовсе не удивлён, будто всегда так умел.

— Ты права, раньше я такого не мог, — задумчиво проговорил я, приподнимая блюдо чуть выше. Энергетические прутики больно вгрызлись в мои пальцы, руки задрожали, а на лбу проступила испарина. Нуур первым сообразил, что мне нужна помощь, подхватил миску и поставил её на стол. Тири и Пета затаили дыхание: девчонки восторженно наблюдали за летающей посудой, а я так измотался, что едва не рухнул назад на подушку. Хоть снова бери да спать ложись.

— Мудрецы в моём мире называли такое «телекинез», — устало выдохнул я, опираясь на руки за спиной.

— Летающие тарелки? — наивно протянула Пета.

— Ха-ха, нет, не совсем. Я переставил тарелку с одного места на другое, при этом к ней не касаясь, понимаешь? — объяснил я девчонке. Пета неуверенно кивнула.

— Вот, это и есть телекинез.

— Но ты ведь к ней прикоснулся, — лукаво улыбалась Тири. — Я видела, как ты заплёл эти ручейки, — указала она пальцем на потоки энергии в доме, — в два прочных стебля, а потом ими же двигал посудину.

— Значит, ты теперь тоже видишь эту энергию? — ответил я вопросом на вопрос. Тири кивнула:

— С того самого дня, — невинно пожала она плечами.

— Как ты прикоснулся к тем ручейкам? Я сколько ни пробовала, ничего не получается. Они всегда просачиваются сквозь пальцы.

В подтверждение своих слов Тири подняла руку и попробовала зачерпнуть ладонью немного энергии, но ничего не вышло. Прозрачные ручейки протекли у девицы сквозь пальцы, не оставляя даже следа на белой коже.

— Видишь?

— Не расстраивайся, — взял я Тири за руку. — Когда-нибудь у тебя тоже получится.

Тири одарила меня кокетливой улыбкой и села за стол. Потом мы начали есть. Я так оголодал, что готов был проглотить всю еду, но сделать это мне помешали. Спустя несколько минут в дом бесцеремонно вломились Калаш, Медведь и Рыжий. Последнего тут же отправили за остальными, и через две минуты в избе уже топтались все ребята и Борис с капитаном. Сначала все бросились обниматься, а потом засыпали меня вопросами о здоровье и самочувствии.

— Ну наконец-то. А то мы уже начали думать, что ты притворяешься, — весело проговорил Старый.

— Ага, от стольких дел увильнул, ха-ха-ха! — подхватил Шева.

— Ребят, вы простите меня… ладно? Я не знаю, что на меня там нашло, — нерешительно отвечал я, пряча глаза.

— Ты издеваешься? Да нам никогда так здорово ещё не было. Ты заметил, на каком языке мы все разговариваем? — продолжил Емеля.

— Ну да, я тоже выучил, — не изменяя традиции, похвастал Рыжий.

Только после этих слов я заметил, что ребята говорили со мной на керрийском языке, почти без акцента. Смотреть на них было жутковато. Глаза пришельцев — кроме Бориса и капитана — засияли новыми красками. Если голубые и изумрудные радужки мне видеть уже доводилось, то вот карие глаза Старого и Емели заблестели перламутром. У двери притаились капитан и Борис. Игорь Викторович непонятливо хмурился, пытаясь разобрать чего это мы там лопочем, а Борис просто не мешал.

В этот раз я поднялся самостоятельно, кое-как добрёл до двери и обнял капитана:

— Рад вас видеть, товарищ капитан. Я не сомневался, что вы будете снова в строю.

— Вот и правильно, — улыбнулся Игорь Викторович. — Наслышан о твоих подвигах. Молодец. Моя школа. Как себя чувствуешь?

— Всё хорошо, отдохнул, теперь снова в бой, — хмыкнул я.

— Ну вот и отлично. Значит теперь можно поговорить о делах.

Я немного напрягся, затем повернулся к Борису. Глаза у наёмника остались прежними. До него пламя моей ауры не дотянулось.

— Ты извини, я вёл себя неправильно, — протянул я ему руку. — Я не знаю, как так вышло, но…

К моему облегчению Борис ни секунды не мялся и в тот же миг пожал мою руку:

— Проехали, — улыбнулся наёмник. — Я сразу понял, что с тобой что-то случилось, так что не бери в голову. Кстати, тебе бы технику боя подтянуть. Могу помочь.

— Договорились, — облегченно выдохнул я. — Раз уж у нас всё так хорошо — проходите к столу. Здесь и поговорим…

— Да что за напасть!.. и нужно мне было сегодня угодить в этот дурацкий наряд. Сколько можно бегать!.. — заканючил Калаш, когда его живот снова забурчал. Последние несколько часов он мучился расстройством желудка и не вылезал из дальних кустов.

— Вызови посёлок, пускай пришлют кого-то другого, — невзначай обронил Тим. Он давно устал подкалывать страдальца, да и смешного теперь было мало.

Тим и Калаш караулили хлеборобов, копавшихся в земле в километре от поселения. Поляна была небольшой, а почва рыхлой и глинистой. Солнце до пашни почти не дотягивалось, потому и будущий урожай выглядел скромно. Если бы не звонкий ручеёк, что пересекал поляну по диагонали, семена бы точно пропали.

Поле огородили плетёным забором до пояса, чтоб мелкое зверьё не шалило, и поставили пугало от пичуг. От края загородки тянуло свиным и коровьим навозом: общинники каждый день вычищали сараи, чтобы собрать у полей компостные кучи. Наравне со взрослыми гнули спины и малые дети. Ребятня прорывала траву на ровных грядках с диковинными для землян овощами. Мужчины таскали воду в кожаных бурдюках и аккуратно поливали очищенные рядки. Работали люди весело: то и дело пели песни, да оглашали поляну заливистым хохотом.

— Не выйдет, — выпалил раздражённый Калаш. — Рация сдохла. Не знаю, кто её должен был заряжать, но в ухо он у меня сегодня схлопочет.

— Ну, тогда просто иди домой.

— Точно? Ты справишься?

— Конечно. Мы и так тут от скуки маемся, так что не велика потеря. Если что, буду палить, не считая патронов… прислушивайтесь там.

— Ну спасибо, Тим. Я твой должник, — обрадовался Калаш, встал и потопал в посёлок.

— Постой, — спохватился вдруг Тим. Калаш остановился и обернулся к нему. — Ты это… только Циркуля сюда не присылайте.

— Ладно, — хмыкнул Калаш и пошёл дальше.

Тим на посту остался один, но это ерунда — до вечера не так много осталось. После выходки Бориса глядеть за округой приходилось в оба. На подходах к поселению обустроили скрытые наблюдательные точки. Там сутками торчали подростки — они должны были заметить врагов издали и просто поднять шум.

Вооружённые курсанты дежурили у ворот. Землепашцев тоже не оставили без присмотра, выделив на каждое поле по двое охранников. Тиму с Калашом ещё повезло — они были рядом с деревней, — а вот Рыжему и Косу досталось самое дальнее поле, до которого приходилось добираться полдня, так что ребята уже несколько дней ночевали в палатках.

Когда Андрей пришёл в себя, споры разгорелись нешуточные. Было много разговоров о крепости. Торрек рогом упёрся, и слышать ничего не хотел об Угрюмой, тогда как остальные ребята, подбиваемые Борисом, уже почти согласились с наёмником, что крепость нужно захватить и установить в ней свои порядки.

«У нас под одной крышей собралось четыре сотни крестьян и ремесленников» — говорил Борис, — «Чем мы их будем кормить? Все надежды поселенцы возлагали на землю, но вы сами видели — в лесу ни черта не растёт. А когда сюда придёт большой отряд воинов, когда они осадят посёлок — кто выйдет на стены? Кто, кроме нас, сможет сражаться? Вы видели наших общинников в деле. Нас ничто не спасёт: ни сила, ни оружие, ни твои фокусы», — кивнул он Андрею, — «Так что другого выхода я не вижу. Если мы не можем одолеть врага силой, придётся взять его хитростью. Иначе погибнут многие… очень многие», — договорил наёмник, невзначай кивая на Тири и Пету, притаившихся в уголке и затаивших дыхание.

Крыть такие доводу Андрею было нечем, да и последнее слово осталось за капитаном. Игорь Викторович согласился с Борисом и началось…

С раннего утра и до позднего вечера Тим и Калаш пропадали в лесу. Дни потекли одинаково скучно. А сегодня и подавно. Калаш отравился ягодами и пришлось его отпустить. Тим забросил в карман бесполезную рацию и устроился поудобнее. Всё же на душе было как-то неспокойно. Лёгкое волнение всё нарастало, собиралось в груди и вылилось наружу нервной дрожью.

Порой в такие моменты Тиму казалось, что он сходит с ума. Все чувства обострялись: зрение, слух, обоняние… но главное — он начал видеть вещи, скрытые от взоров других.

Тим видел Ульму. Призрак девушки приходил к нему уже не впервые. Она всегда появлялась внезапно и смотрела на него печальными глазами. Одета девица была в своё самое нарядное белое платье, расшитое на переднике красно-синими узорами и подпоясанное тонкой лентой на талии. Смоляные волосы были собраны в пышную косу, а изумрудные глаза выглядели очень уставшими. Такой Тим увидел Ульму впервые, такой она приходила во снах — такой же явилась ему и теперь.

Она никогда с ним не говорила. Тим пытался просить прощения, просто заговорить, вытянуть хотя бы слово, но все попытки проходили впустую. Девица молчала. Тим не решился рассказать ребятам о своих видениях. Он предпочитал сохранить эти свидания в тайне и просто любоваться красотой лесной нимфы, которую он так подвёл.

Но сегодня всё было иначе. Силуэт Ульмы несколько раз вздрогнул, пошёл волнами и рябью. Она резко развернулась к лесу и указала рукой на стену деревьев. Тим подобрался и начал всматриваться в ту часть леса. Не прошло и пары мгновений, как из гущи начали выбираться разбойники. Один, два, три… Тим насчитал полтора десятка врагов.

Разбойники выглядели так же скверно, как и предшественники. В сальные бороды набилось мусора и травы, грязные платья походили на лохмотья, а лица казались рваными от прыщей и нарывов. Пока убийцы тихо крались к пашне, беспечные селяне продолжали усердно трудиться, не замечая угрозы.

Всепоглощающая, неистовая ярость обуяла Тима. Вот так же и прошлый отряд застал поселенцев врасплох. Чем тогда всё закончилось напоминать было не нужно. Ему не забыть тот день никогда.

Тим подскочил, припал на колено и вскинул к плечу автомат. Щёлкнув затвором, привёл оружие в боевую готовность и выдал длинную очередь по разбойникам. Но вместо громыхания кучных выстрелов, послышался только щелчок.

Осечка.

Пистолет остался в посёлке, а разбирать автомат времени не было. Тим разочарованно взвыл, отбросил бесполезное оружие, подскочил на ноги и одним прыжком оказался в центре поляны, встав между убийцами и селянами.

— Уходите, скорее, — выкрикнул он, обращаясь к общинникам. — Бегите.

За спиной послышались крики — люди разбегались по лесу. Разбойники уже хотели броситься их догонять, но Тим преградил им дорогу.

— Сначала вам придётся пройти мимо меня, — оскалился пришелец, доставая массивный штык-нож из кожаного чехла. Как ни пытался он выглядеть грозно, всё же получилось не очень. Тим жутко разволновался и его подвёл голос, сменивший тональность в самый неподходящий момент, руки подрагивали, а зубы постукивали так громко, что Тим вообще пожалел, что начал говорить.

Разбойники несколько мгновений изумлённо таращились на внезапного защитника, а потом взорвались диким хохотом:

— Ха-ха-ха! Вебята, вы слыфали это? — скрипучим басом взревел здоровенный детина с тремя гнилыми зубами во рту.

— И как же ты нас остановишь, воробышек? — проговорил другой с прыщавым лицом и рваным шрамом над переносицей.

— Вы только гляньте на этого воина, ха-ха-ха! — кричал из-за спин третий.

— Ох, я не могу, ха-ха-ха, он этим ножичком драться собрался?

Тим не отвечал, лишь покрепче ухватился за пластиковую рукоять и выставил штык перед собой. Один из разбойников — пожилой воин на голову ниже пришельца, но гораздо шире его в плечах — вышел вперёд и обнажил короткий меч — хотя в сравнение с клинком Тима его оружие было втрое длиннее.

Тим был сильнее и быстрее любого аборигена, даже мог похвалиться некими навыками рукопашного боя, но вот драться взаправду, до смерти… ещё и на мечах — он был не готов.

Воин атаковал внезапно и слишком проворно. Резкий выпад едва не проткнул грудь пришельца. Тим чудом успел среагировать и отскочить назад, неуклюже размахнувшись руками. Мечник воспользовался его оплошностью, сделал молниеносный шаг в сторону и выбил штык из ослабшего хвата соперника. Дальше вражеский меч скользнул по предплечью. Острая боль вмиг заглушила все чувства, порезанная рубаха промокла, а по руке потекла тёплая алая струйка.

— Давай, Шори. Покончи скорей с этим червяком. Ну же, чего ты копаешься? — гремели возбуждённые голоса.

Теперь Тим осознал, в какую беду угодил. Шори оказался обученным воином. Каждое движение, каждая стойка, каждая атака — были рассчитаны идеально и, если бы не аномальная скорость пришельца, Тим бы уже давно сложил голову, и всё же за клинком мечника он едва поспевал.

В какой-то миг Тим прозевал новый выпад, клинок скользнул по рёбрам, вымазывая кровью остатки рубашки. Ранение оказалось несерьёзным, но оно всё же вывело пришельца из равновесия. Тим вдруг понял, что это конец, что ему остаётся либо бежать со всех ног, либо умереть на этой поляне. Что какой-то дикарь безнаказанно исполосовал его мечом, а он сам снова оказался неспособен защитить людей, которые были к нему так добры.

Тим взревел и, обезумев от ярости и стыда, бросился в безрассудную атаку. Его движения стали замедленными, слишком плавными. Воздух яростно сопротивлялся, норовил сбить его с ног порывами свирепого ветра, но Тим упрямо двигался навстречу врагу.

Шори будто окаменел. Тим изо всех сил ударил мечника по лицу. Впереди что-то хрустнуло, а кулак будто угодил в мраморную стену. В следующий миг неугомонный Шори исчез и возник уже слева. Тим едва успел увернуться от просвистевшего над ухом клинка, молниеносно развернулся и саданул мечника ребром ладони наотмашь. Теперь его кулак угодил во что-то мягкое и скользкое. Неприятный чавкающий звук долетел до ушей. Шори снова опередил пришельца и набросился сзади, обхватил Тима руками… два других Шори атаковали с разных сторон. Тим вырвался из захвата и…

Он очнулся спустя несколько мгновений. Тим одной рукой удерживал обмякшее тело разбойника, а кулак второй руки вбивал в его раздробленный череп. Кровь забрызгала всё лицо, уже успела подсохнуть и жутко смердела. Тим встрепенулся, отбросил мертвеца и, ошеломлённый и испуганный, отскочил на несколько шагов.

На поляне он оказался один. Под ногами лежали полтора десятка изломанных тел. Тим присмотрелся и облегчённо вздохнул — все мертвецы были врагами. У края поляны под деревом стонал единственный выживший разбойник, но и тот был в бреду. На лбу у счастливчика кровоточило серьёзное рассечение. Увидев подранка, Тим истерично расхохотался. Это был Шори.

Сил для того, чтобы подойти и добить мечника не осталось. Тим устало завалился на траву и уставился в небо, раскинув руки по сторонам, чтобы не чуять смрада свежей крови, впитавшейся в кожу на кулаках.

— Сир, вы в порядке? — подошёл кто-то из общинников.

— Да… кажется… всё в хорошо.

— Вы весь в крови.

Тим присел и попробовал себя осмотреть. Рука всё еще кровоточила, а рана в боку пылала огнём. Его начинало знобить, голова потяжелела, а гнетущая усталость клонила к земле.

— Ты прав, мне нужна помощь, — пошатываясь, прошептал Тим. — Пусть кто-нибудь перевяжет мои раны и…

Договорить он не смог. Силы покинули пришельца и он завалился в траву. Заботливые руки перенесли его на телегу. Тим не чувствовал кочек и тряски в дороге, не слышал взволнованных голосов и женского плача. Весь обратный путь он любовался сереющим небом и держал за руку Ульму. Она не отходила от него ни на шаг.

— Да!.. воистину дух захватывает, — восторженно выдохнул Медведь, когда я подхватил телекинезом бревно малой чисхи. — И насколько тебя хватает?

— Сорок три секунды, если бревно. Что полегче могу удерживать дольше, хотя вес поклажи не особо влияет на продолжительность тренировки. Дольше трёх минут мне и орешек не удержать.

— Как думаешь — мы тоже так научимся?

— Понятия не имею, — натужно отвечал я. Парящая над землёй оглобля меня здорово измотала, чтобы удерживать бревно в воздухе я сплёл два энергетических каната из разноцветных волокон своего кокона… ну, или ауры, как назвала его Тири. Словом, энергия ауры на таких тренировках быстро иссякала и чем меньше её вокруг меня оставалось, тем хуже я себя чувствовал:

— Может и научитесь, — запыхался я и отпустил бревно. — А может… может и нет… — Каждое слово отзывалось задышкой, я сложил руки на поясе, чуть наклонился вперёд и дышать стало легче. — Тири, вон, даже сильнее не стала, хотя память улучшилась и энергию видит. Пока не узнаем, как это работает, разобраться всё равно не выйдет.

— У меня тут теория одна есть, бредовая правда, но мало ли, — нерешительно проговорил Медведь, протягивая мне полотенце. Пот нещадно заливал глаза, так что оно было кстати.

— И что за теория? — уже легче спросил я, присаживаясь на бревно. Сзади залаяла собака. Медведь отвлёкся на шум. Шавка выскочила за частокол и тявкала на нас. Не знаю, что её там взбудоражило, но этот лай меня здорово нервировал. Медведь сразу подметил, как переменилось моё лицо, подхватил камень и швырнул по собаке. Не попал, но шавка взвыла и скрылась за воротами поселения.

— Снова приступ гнева? — участливо спросил парень.

— Да не то, чтобы приступ, но… — Замялся я. — Но я боюсь… я очень боюсь, что когда-нибудь снова сорвусь и натворю дел.

— Да ладно тебе, — хлопнул меня по плечу Медведь. — Не боись, подстрахуем.

— Так что там у тебя за теория? — избегая неловкости, перевёл я разговор в другое русло.

— Ах да, ты сны свои помнишь? Ну, те… кошмары, что донимали тебя в казарме.

— Ага, забудешь такое.

— Помнишь, ты рассказывал, что та женщина тебя постоянно сжигала в белом пламени?

— Ну да, так и было. Сначала за мной ураганы гонялись по разрушенным городам, а следом появлялась та парочка и… ну ты помнишь.

— Выходит, она тебя обожгла, и ты изменился. А потом и ты нас всех обжёг. А пламя твоей ауры, кстати, тоже белым было.

— А Тири ведь гораздо меньше вашего пострадала.

— Вот-вот, возможно, если бы она с нами под горячую руку попала, то и сила пришла бы к ней тоже.

— Сильными вы стали ещё до моего приступа, — возразил я.

— Эм… — Замялся Медведь. — И то так, но что-то в этом есть, правда?

— Да уж, теория твоя хороша, но наверняка бы узнать? Не сами же мы сюда провалились, что-то ведь нас перенесло в этот мир?

— Ну, то что женщина эта с Тири говорила, уже хорошо. Всё-таки мне спокойнее, зная, что за нами присматривают.

— Или следят, — закончил я.

Ответить Медведь не успел. Передышка закончилась, я резко поднялся, сделал несколько пассов руками и снова приподнял бревно до уровня груди. Руки задрожали, энергетические канаты больно вгрызлись в ладони. Аура таяла на глазах, потому пришлось отбросить поклажу и снова тяжело хватать воздух. Силы были на исходе. Несколько дней назад таким же Макаром я перенапрягся и грохнулся в обморок. После того на тренировочную поляну со мной обязательно ходил кто-нибудь из ребят. На всякий случай.

— Ник, а ты не пробовал выплетать что-то другое.

— Другое? — удивился я.

— Ну да. Ты сплетаешь энергию в прутики да верёвки, а если попробовать… ну, скажем, щит?

— Чего?

— Ну, плиту, как на бронике можно сплести? Раз уж ты уплотняешь волокна, так может их можно сделать ещё плотнее?

— А это мысль, — задорно проговорил я и начал уплотнять купол своей ауры возле лица. Я приподнял руки и, легко перебирая пальцами, выплетал разноцветный узор, заводя эфирные нити по кругу. Получалось что-то вроде кружевной паутинки.

— Как красиво, — вздохнул Медведь.

— Нужно проверить, — самоуверенно протянул я, постукивая указательным пальцем по сложившимся кружевам. — Ну ка, стукни сюда, как следует.

— Я? — удивился Медведь.

— Мне не разогнаться, слишком близко к лицу.

— А если не выдержит?

— Я порезвее тебя, уклонюсь, если что.

— Ну ладно, — протянул Медведь и без замаха заехал мне кулаком прямо в лоб. Защита не выдержала, с хрустальным треском кружева разлетелись, а я, как подкошенный, рухнул на задницу.

«Твою мать» — пронеслось в голове.

Лоб вспыхнул огнём, глаза придавило слезами. И ведь сам виноват, но… как же мне тогда хотелось двинуть Медведю в ответ.

— Ха-ха-ха! Ну ты и правда резвый, ха-ха-ха! — взорвался хохотом Медведь.

— Здорово, прям обхохочешься, — пробурчал я, растирая лоб ладонью, чтобы шишка вдруг не вскочила. Потом я упрямо встал и начал плести новые кружева. В этот раз я провозился куда дольше, пока тонкая паутинка не выросла в однородную шайбу.

— Давай ещё разок.

— Андрей, ты уверен? Нет, мне, конечно, не жалко тебе ещё разочек заехать, но может быть ну его… а? — заупрямился вдруг Медведь.

— Ага, размечтался, — осадил его я, убирая шайбу от лица. — Теперь по ладони бить будешь.

На этот раз Медведь размахнулся как следует, вложившись в удар от души. Но как только его кулак встретился с щитом весь пыл куда-то девался. Медведь покраснел, надулся, запрыгал на месте, потрясая ладонью. Я молча следил за возмездием. Спустя минуту Медведь успокоился, а рука его уже не болела. Удар у него поставлен как надо, так что переживать было нечего.

— Ну как?

— Сильно… — Пропыхтел парень. — Нужно попробовать что-то серьёзнее кулака.

— Что? — насторожился я.

— Ну, скажем, нож… или вот — пистолет, — злорадно улыбаясь, расстегнул он кобуру.

— Совсем обалдел? Смерти моей хочешь? — насторожился я ещё больше.

— Да ладно тебе. Попробуй набросить щит на бревно, а я его расстреляю.

— На бревно, говоришь? — задумчиво протянул я, пытаясь приладить шайбу к коре, но ничего не вышло. Когда я выталкивал щит за облако своей ауры, он тут же начинал распадаться на кружевные волокна и спустя половину минуты полностью растворялся в пространстве.

— Не выходит, — натужно пропыхтел я.

— Да я вижу, — ответил Медведь. — Жаль, интересно посмотреть, насколько эта штука крепкая получилась.

— Сейчас посмотрим, — решительно ответил я и начал растягивать энергетическую шайбу щита в продолговатый блин. Получалось не очень удачно, блин выходил корявым и не таким прочным, как было раньше, но лучше уж так. Затем я схватил двумя пальцами поделку за край и прислонил её к бревну.

— Если промахнёшься, я не знаю, что с тобой сделаю.

Медведь не ответил. Прислонил дуло пистолета к блину, взволнованно посмотрел мне в глаза и потом только выстрелил. Пуля пробила щит, разнесла в щепы кусок коры и распласталась на дереве, превращаясь в сплюснутую свинцовую пластинку.

— Тебе не больно? — взволнованно проговорил Медведь.

— Нет, а что, должно быть больно?

— Нет… просто я тут только подумал… это ведь мы твою энергию сейчас дырявим, мало ли?

— Всё в порядке, я ничего не почувствовал, кроме вибрации. Давай ещё разок, теперь просто в бревно.

Медведь кивнул, вскинул пистолет и в упор расстрелял бревно. Пуля глубоко вошла в дерево.

— Здорово, — возбуждённо выдохнул Медведь. — Слушай, Ник, я тут размышлял… может ты меня легонечко стукнешь, а?

— Чего?

— Ну… ты ведь научился касаться к энергии после того, как Борис тебя вырубил? Вдруг и я таким же очнусь?..

— Ха-ха-ха! ну ты и выдал… ха-ха! Нет, я понимаю, если бы это Рыжий просил, но ты!.. ты!.. ха-ха-ха!.. Извини друг, но давай чуть позже!.. сегодня я точно не в форме, ха-ха-ха!

— А чем я хуже Рыжего?.. ха-ха-ха?!

— Вы что вытворяете? — раздался за спиной взбудораженный голос капитана. — Кто стрелял? Что случилось?

— Эм… товарищ капитан, тут такое дело… — Стушевался Медведь.

— Да… да… мы тут… просто… мы тут… — Изо всех сил поддержал его я.

— Долго рассказывать, в общем… всё в порядке, мы тут работали, — собрался Медведь.

— Работали, значит? — прищурил один глаз капитан. — Ладно, потом расскажете. А сейчас пулей в посёлок. Шева и Старый вышли на связь. По тракту прошёл большой отряд всадников. Несколько сотен мечей насчитали. Видно, пленённый Тимом разбойник не соврал. Пора бы встретить гостей.

Старый Тракт был как всегда неприветлив. Хотя, тракт — это, наверное, уже не то название, которое подойдёт для этого перегона. На месте некогда широкой и просторной дороги, мощённой ровным камнем, с боковыми водостоками да пригожей обочиной — теперь на север убегала узкая тропка, вся поросшая травой да мелким кустарником. Люди здесь давно не ходили. Только обозы с провизией, да новые каторжники.

Над головой нависали мудрые млисы, кокетливые чисхи да озорные куи, разбавленные частыми елями и сосняком. Наверное, и других деревьев здесь хватало, но любоваться природой было не к месту. На уши давила мёртвая тишина. Ни пичуг, ни зверья слышно не было. В лесу так не бывает, но, видать, кроме Старга безмолвие никого не пугало.

Вот уже несколько дней трактом шла длинная вереница всадников, что двигалась на верную смерть. Старг точно знал, что торрек их покарает, но кто ж его, Старга, будет слушать? Эти болваны, точно стадо одурманенных храсов, спешили нарушить волю Керита, не ведая об уготованной им судьбе. Над парнишкой воины лишь насмехались. Как же, ведь сам столичный жрец говорит, что Кроны молчат, а значит Старг всё наврал. Испугался, поди, бросил своих на погибель, а историю о пришельцах придумал.

Но парнишка не сдавался. Без конца говорил с теми, кто его ещё слушал. Жаль, таких осталось немного. Глупцы. Старг точно помнил ту страшную ночь, ясно видел силу и колдовство Керитовых колдунов. А ещё он помнил строгий наказ не ставать у них на пути. Старг больше не верил жрецам. Раз уж тот боров проспал появление торрека, значит никакой он не глашатай священной воли Керита. Значит Кроны с ним не говорят. Выходит, вот-вот все погибнут. Хотя смерти Старг уже не боялся. Молния колдуна очистила его дух, выжгла всю скверну, все грехи и проступки, так что Керитов суд больше паренька не страшил.

Тропа резко расширилась, стало светлее. Дорога вывела путников на широкую поляну, окружённую густым кустарником. Впереди, в полусотне ломтей, из земли торчал очень странный куст кохи. Растение насторожило командира и передовых всадников. Колона остановилась. Кохи всегда растёт густыми зарослями, за всю жизнь Старг никогда не видел такого одинокого кустика. К тому же, листья на ветках иссохли, скукожились, вот-вот опадут. Будто кустарник вырвали с корнем и специально усадили на пути у отряда.

— Эй, вы двое, — выкрикнул Дори, командовавший вылазкой, оборачиваясь к двум новичкам. — Посмотрите, что это там такое.

Новички двинули с места, неспешно направили лошадей к центру поляны. Но к кустарнику они не доехали. Перед ним они резко потянули поводья, развернули коней и, что было духу, припустили назад. Но было уже поздно. Страшный, душераздирающий рёв пролетел над поляной. Мёртвый куст разлетелся трухой. Из него вырвалась громадная тень.

Огромная тварь, трёх ломтей в высоту, выпрыгнула на всадников. Один из новичков зазевался, его лошадь жалобно взвыла и рухнула на траву. Наезднику повезло больше: он вылетел из седла, неуклюже перевернулся, подскочил и начал убегать от монстра на своих двоих. Пятки неудачника сверкали, что лопасти ветряных мельниц в ураган. От такой прыти рябило в глазах.

— Краал! Это краал! — перекосило лица остальных всадников. Многие развернули коней, попытались вернуться на тракт, но не успели. Громоподобный треск раздался за спиной. Огромный млис завалился на поляну, перекрывая проход пышной кроной. Большинство всадников остались на тракте, и лишь малая горстка неудачников предстали перед неистовым монстром. Старгу не повезло быть со вторыми.

Краал времени зря не тратил. До монстра было далековато, но Старг видел, как тварь размахивает когтистыми лапами над тушей мёртвой кобылы. Паренёк тут же представил, как острые клыки впиваются в тёплую плоть, как когти беспощадными саблями рвут в клочья несчастную лошадь, а во все стороны разлетаются бордовые фонтаны, щедро орошая землю кровью добычи, и от тех мыслей парню стало нехорошо.

Воины спешились и бросились врассыпную. Многие поспешили к упавшему млису. Старг тоже спрыгнул на землю. Рядом с крильисовыми тварями лошади часто сходили с ума.

— Стать в строй. В строй. Скорее, фурсу вам в жёны, — разрывался Гори. В прошлой жизни он был стражником, но за пьяный дебош его погнали со службы, а потом навесили чужой грабёж. Как и другие, Гори клялся, что невиновен, но то было неважно. Важны сейчас были только навыки строевого сражения, которыми Гори мог похвалиться. Жаль, что остальным хвалиться было нечем. Никто и не думал его слушать. Люди сгрудились у поваленного млиса, вжались в густые ветви и обречённо дожидались своей участи, в надежде, что монстр пройдёт мимо.

Краал выжидал. Окровавленная тварь встала в полный рост и буравила жалких людишек хищным взглядом. Спустя несколько ударов сердца Старгу стало ясно, почему монстр ещё не напал. За его спиной показался молодой воин в зелёных колдовских одеждах. Парень не таился, обходил краала по широкой дуге. В тот миг зыбкая надежда снова ожила в груди Старга. Если кто и способен был совладать с монстром, так это колдуны или может быть даже сам торрек.

Тварь снова взревела, взмахнула лапами и бросилась на нежданного помощника. Затяжным прыжком краал почти настиг воина, но тот не стал дожидаться. Парень вмиг испарился и возник у монстра за спиной. Прыть несостоявшейся жертвы взбесила монстра. Краал утробно зарычал и пошёл в новую атаку. В этот раз воин застыл, будто вкопанный, встречая тварь кулаком.

Эта картина Старга почти доконала. Неистовая, непобедимая тварь, броню которой и копьё не берёт, рухнула как подкошенная от удара кулаком. Воин подошёл к туше поверженного краала, легко приподнял её над собой и швырнул бездыханного монстра через всю поляну — прямо под ноги паникующим стражам Угрюмой.

— Он что?.. дохлый? дохлый?.. — Сотрясаясь всем телом, лепетал Гори, глядя на недвижимого монстра.

— Этого не может быть?.. не может быть?.. — Приговаривал кто-то рядом.

— Опустите мечи, — закричал Старг.

— Чего?

— Скорее уберите мечи в ножны. Это торрек, я же вам говорил. Я же говорил, скорее.

Хвала Кериту, на этот раз Старга послушали. Воины убрали оружие и сгрудились у дерева. Колдун медленно приближался, а за его спиной появились ещё семеро провожатых. Пришельцы выстроились в линию и каждый из них припал на колено. В сторону стражей нацелились волшебные артефакты.

Воин остановился в десятке шагов. Лишь одного взгляда на сверкающие небесно-голубые глаза было достаточно, чтобы понять — это он. Волосы Старга встали дыбом, сердце затеяло безумные пляски, а нервная дрожь прокатилась от шеи и до пят. Торрек смотрел на гостей строго и от его гнева Старгу хотелось бежать на край света.

Пришелец поднял руки до груди, развернул ладони, сделал несколько пассов, и над поляной снова прокатился металлический скрежет. Мечи воинов в первых рядах покинули ножны, на мгновенье повисли в воздухе, а затем перевернулись остриём на хозяев и медленно поплыли вперёд.

— Кто смеет стоять у меня на пути? — проговорил торрек.

В тот миг он невзначай повёл в сторону правой рукой. Мечи перед ним вдруг задрожали, крутанулись и подлетели ещё ближе к хозяевам. Сердце Старга тогда стучало так громко, что он едва расслышал как Гори выдаёт барабанные марши зубами.

Старг не хотел умирать. Пауза слишком уж затянулась, испуганные до смерти стражи и не думали отвечать на вопросы торрека, потому говорить пришлось ему:

— Господин, прошу тебя, молю… не губи нас. Мы твои верные слуги…

— Старг, мальчик мой. Ты ли это? — показался из-за спины торрека колдун в серых одеждах.

— Я!.. я!.. сир… я Старг!.. вы меня помните? — неистово закивал парнишка.

— Я тебя помню. Сир, это тот самый малец, которого я отправил в крепость с вашим посланием. Вы позволите ему говорить? — почтительно заговорил серый колдун, поворачиваясь на мгновенье к торреку.

— Кхм… ну ладно, — ответил торрек.

Мечи тут же упали на землю. Следом за ними клинки остальных стражников выпали из ножен и блестящей кучей сгрудились у ног колдунов. Затем торрек вскинул руки в сторону Старга, неведомая сила подхватила парня за пояс, оторвала от земли и распяла перед колдунами на высоте двух ломтей.

— Говори, — невзначай обронил серый колдун.

— Сир, пощадите нас. Не губите. Мы ваши верные слуги.

— Так вы пришли с миром? — говорил торрек.

— Нет, сир, — не осмелился Старг соврать. — В крепости мне не поверили. Там был жрец из Алланти, он объявил вас самозванцами.

— Что? — не своим голосом взревел серый колдун. — Торрека… самозванцем? Да как смеешь ты произносить такие слова?

— С-сир… я… простите, сир… я лишь говорю правду. Это всё жрец. Это он всех нас обманул. Не губите, сир. Мы будем верно служить вам. Прошу, пощадите.

— Это правда? Вы хотите пристать к святому воинству торрека? Хотите спасти ваши души от Бостовых происков? Хотите заслужить вечный рай в чертогах Керита? — кричал серый колдун. Испуганные люди внятно отвечать не могли, лишь кивали, да глазели по сторонам.

В следующий миг где-то на тракте прогремел страшный треск, будто молния ударила в землю. Следом за громом надрывно закашляли артефакты пришельцев. Видно, там разгорелось сражение колдунов и людей. Тучи пичуг покинули гнёзда, заголосило зверьё, а ветерок принёс с той стороны серный запах. Люди на поляне занервничали, испуганно припали к земле, многие прикрыли головы руками.

— Не бойтесь, — кричал серый колдун. — Это ваши друзья, что остались по ту сторону млиса, хотели бежать. Но от торрека никому не уйти. Слышите? Никому.

Торрек отпустил Старга на землю. Он тяжело дышал, по лицу его растеклись целые гроздья горячего пота. Посланник Керита отвернулся, к нему тут же подскочили несколько воинов святой свиты, протянули господину белое полотенце и взволнованно зашептались.

— Приклоните колени перед вашим владыкой, — снова взревел серый колдун. Противиться люди не стали, тут же плюхнулись на колени. — С этого часа вы больше не те, кем были вчера. Вы больше не простые смертные. Теперь вы воинство торрека, теперь ваши клинки будут петь во славу Керита. Помните вот что — ваша клятва священна. Её освятил сам Керит. Наш все-отец теперь зорко будет следить за новыми слугами, не подведите его. Встаньте же братья, и поздравьте друг друга, ибо на ваши плечи снизошла благодать. Идите на тракт и приведите к нам остальных.

Вставая с колен, Старг широко улыбался. В груди его разгорался жгучий пожар. Все его чувства, все мысли его ликовали. Ещё вчера он был жалким воришкой, а теперь он славный воин — первый из многих, что приветствуют начало больших перемен. Теперь Старг будет частью великой истории, о нём сложат песни и сказы. Он будет верным слугой, и никогда не разочарует своего господина. Чего бы ему это не стоило.

Тропа постепенно становилась всё шире, пока перед взором раскинулась знакомая поляна. Ничего нового мы не увидели: та же пещера, те же два холмика с похороненными пришельцами, что успели порасти высокой травой, та же невидимая стена… хотя нет, стена-то как раз невидимой быть перестала. По крайней мере для тех, кого я обжёг буйной аурой.

Неподвижная Межа была прекрасной. Стена переливалась золотистыми бликами, точно кривое стекло, немного искажала пейзажи Крильиса. Барьер тянулся высоко в небо, легко округлялся вверху, будто купол. Земля под Межой выделялась, трава у подножия иллюзорного барьера не росла, потому вдоль всей преграды тянулась серая пустынная линия.

Снова увидев за Межой зёв пещеры, я вдруг загрустил. В груди защемило. Я вдруг вспомнил, кто я такой и откуда здесь взялся. Перед взором всплыло заплаканное лицо мамы, которая считает непутёвого сына погибшим. Я увидел грустный взгляд отца, держащего цветы у пустой могилки с моей фотографией, из последних сил старающегося быть сильным ради мамы. Лишь на секунду поставив себя на их место, представив их горе, я едва удержался, чтоб не завыть от тоски. Они так верили в меня. Так любили. Столько сил вложили, стараний, заботы, столько терпения и любви. Поддерживали меня в любой ситуации, а теперь…

Что им осталось? Пустая могила? Шаблонная отписка, мол… был герой, родину защищал? Защитил? От кого, зачем? Целый мир для них рухнул в тот день. Целая жизнь.

Как же мне тогда захотелось их снова обнять, прижаться покрепче, утешить… да хотя бы просто посидеть рядом. Я ведь вот он. Я ведь живой. Кто украл мою жизнь?

А сколько других отцов похоронили молодых сыновей? Сколько ещё матерей льют горькие слёзы? Сколько курсантов остались лежать на плацу? Сколько отнятых жизней и сломанных судеб? И ради чего? Чья нездоровая голова лелеет мысль о войне? Каким человеком нужно быть, чтобы отдавать такие приказы? Чьи больные амбиции стоят отнятых жизней? Разве есть в мире выгода, которую можно оправдать слезами и кровью?

Печаль понемногу сходила, сменялась необузданной яростью. Кулаки сжались до хруста, скулы напряглись, а глаза напряжённо выискивали силуэт Бориса в толпе. Только бы не нашли…

Вдруг я ощутил лёгкое прикосновение. Две нежные ладошки сошлись у меня на груди, копна пышных белых волос упала на плечи, а милая улыбка разогнала печали.

И будто гора с плеч свалилась. И стало мне вдруг не так горько. Для Тири мои тревоги были, что открытая книга. В этом мире я многое потерял, но нашёл я не меньше.

— Спасибо, — тихо шепнул я красотке на ушко.

— За что?

— За всё.

Она поняла. Просияв новой улыбкой, Тири чмокнула меня в щёку и обняла ещё крепче. Но на том романтика и закончилась. Нас бестактно прервали:

— Может, попробовать влезть на млис и перепрыгнуть? — невзначай протянул Калаш, будто не видя, что мне не до него.

— Хочешь грохнуться с такой высоты? Ну, вперёд, — хмыкнул капитан.

— Но что-то ведь делать нужно?

— Нужно, конечно, Кос — заряжай, — проговорил Борис.

Кос неторопливо расстегнул подсумок на поясе, достал реактивную гранату и до щелчка вставил её в гранатомёт, прицелился:

— Всем приготовиться. Выстрел, — громко выкрикнул Кос и нажал на спусковой крючок.

Над поляной раздался протяжный грохот. Лес тут же ожил, заголосил на разный манер. Вверху шумно запорхали птицы, в кустах зашуршали зверьки. Тёплый ветерок скользнул по лицу, принеся с собой запах гари и жжёного пороха. Неподвижная Межа ожила, от места взрыва разошлись круговые волны, сотканные из золотистых волокон неведомой энергии, будто от камня, брошенного в тихую заводь.

Если поселенцы успели привыкнуть к нашим причудам, то пополнение выглядело неважно. Старг и несколько десятков его сослуживцев сгрудились на краю поляны, вжали головы в плечи и безумно таращились на раскачанного колдуна и его артефакт. Взрыв испугал стражников не на шутку.

— Похоже, что те кувалды, которые вы притащили, можно выбросить, — хмыкнул Шева, поворачиваясь к поселенцам.

— Жаль, — тяжело вздохнул капитан. — Придётся делать подкоп, начинайте, — кивнул он Старгу и его людям. Те сразу принялись за работу.

— Андрей, а… можно спросить? — нерешительно прошептала мне на ухо Тири, будто смущаясь чем-то очень страшным.

— Ну, да, конечно, — улыбнулся я девице. — Что случилось?

— Я давно хотела узнать, что означает украшение на твоей шее?

— Это? — достал я из-под рубашки золотую цепочку с распятием.

— Да.

— Ну… это что-то вроде оберега.

— Амулет такой?

— Ну да, можно и так сказать. Видишь гравировку? Это изображение Иисуса Христа — сына нашего Бога.

— А почему он распят на кресте?

— Долгая история. Если в двух словах — так он страдал за грехи всего человечества. Его муки стали поворотным моментом для зарождения христианства.

В смущённых глазах я сразу увидел, что Тири ничего не поняла, да и вообще — разбираться в земном христианстве ей было не очень-то интересно.

— Что-то раньше ты не увлекалась нашей религией, — лукаво протянул я, заглядывая Тири в глаза.

— А?.. как ваш Бог?.. покарает людей, что прикасались к таким амулетам без спроса?

— О, Господи! — вскрикнул я, хватаясь за голову. — Ты что?.. Ты держала в руках чужой крестик? И ничего мне не сказала?

— Я… я… — опешила Тири. — Да, — выдохнула она и потупилась в землю. Голос её слегка дрогнул, а глаза заблестели.

— Но что же нам теперь делать?

— Я не знаю, — ещё тише ответила Тири.

— Да ладно тебе, всё в порядке, — как ни в чём не бывало, улыбнулся я. — Это ерунда, не бери в голову.

— Что?.. — встрепенулась вдруг Тири. — Что ты сейчас сказал? — строго уставилась она на меня, да так, что смутился теперь уже я. — Ерунда? А чего ты тогда так испугался?

— Да… я это… пошутил просто.

— Пошутил?.. — сложила она руки на поясе. — Ах, пошутил!.. да я чуть в обморок со страху не грохнулась, а ты пошутил? Тебе весело? Ух!.. — Взвизгнула Тири, взмахнула руками, резко развернулась и уже хотела уйти, но я успел схватить её за руку:

— Постой, я… прости, ладно? Я не думал, что ты так испугаешься. Вот, это тебе.

Чтобы загладить вину, я снял цепочку и попробовал надеть её Тири на шею. Не вышло. Красотка отскочила на шаг и взволнованно зачастила:

— Ты что?.. это ведь твой амулет. Как ваш Бог отнесётся к такому?.. а что скажет Керит?

— Да ничего твой Керит не скажет. Я торрек, или кто? Это ерунда. Пусть распятие напоминает тебе обо мне.

— Я не могу принять такой подарок, — отнекивалась Тири. — Да он стоит целое состояние, а я простая крестьянка… я не достойна таких украшений…

— Ты возлюбленная торрека, — ворчливо протянул я, всё-таки одевая распятие ей на шею. — Ни одна королева на всём белом свете тебе неровня. Чтобы я больше никогда такого не слышал.

От таких слов Тири застыла, не отрывая от меня потрясённого взгляда. Её милая улыбка сгладила неловкость момента. Потом она резко подскочила на носочки, поцеловала меня в щёку и уже хотела сбежать, но не тут-то было. Я снова успел поймать её руку:

— Ну-ка, признавайся, где это ты видела другой такой крестик? Ещё и в руках его подержать умудрилась?

— Ой… я же совсем забыла.

— Ха-ха-ха! Ну кто бы сомневался?

— Да от твоих шуток и умом тронуться недолго.

— Да, да, я помню. Извинился уже.

— Ну хорошо, — поджала губы Тири. — В тот день, когда я вас нашла, наши мужчины раскопали те могилы, чтоб на пришельцев взглянуть. Ну а у них были такие же амулеты. — Покосилась она на свой крестик.

— Вы их с трупов сняли?

— Ну да, — вновь смутилась красотка.

— Игорь Викторович, подойдёте к нам на минутку? — окликнул я капитана, который сидел рядом с Борисом под неприметным кустом кохи. Когда он подошёл, я продолжил:

— Под тем деревом общинники спрятали украшения, что были на трупах. Может… эм… может их стоит забрать?

— А что тебя смущает?

— Да как-то неловко.

— Вот как, в таком случае можешь раскопать могилы и вернуть мертвецам украшения, — хмыкнул капитан. — Андрей, мы не в том положении, чтобы заморачиваться такими мелочами. Наши безделушки здесь будут стоить целое состояние. Кто знает, сколько денег нам скоро потребуется? Не забивай себе голову глупостями. Если хочешь, я сам могу их забрать.

— Это было бы здорово.

— Ладно. Ну что, красотка, показывай, где клад схоронили? — подмигнул капитан Тири. Благо девица наш язык давно освоила, так что даже ответить смогла:

— Вон там, сразу под корнями той чисхи, справа.

Капитан разрыл кучку прошлогодних листьев и горстку земли и тут же наткнулся на схрон. Добыча была знатной: золотое кольцо, четыре цепочки с крестиками и одна цепочка из серебра. Всё было аккуратно завёрнуто в кусочек мягкой коры. Игорь Викторович завернул клад в платок и сунул его в карман на рубашке.

Тем временем копачи не зевали, успели вырыть приличную яму. Только труды их пропадали впустую, потому что барьер сиял золотом и под землёй.

— Не нравится мне это, — грустно потянул Старый. — Видно, подкоп не поможет. Не видать нам оружейки, как своих ушей.

— Не паникуй раньше времени, — осадил его капитан. — Мы только начали.

Спустя четыре часа яма превратилась в глубокий колодец, но барьер никуда не девался. Тири, утомлённая ожиданием, всплеснула руками, и с умным видом проговорила:

— Я же предупреждала, что ничего не выйдет. Сотни лет люди пытались пройти за Межу. И подкопы делали, и наверх пытались забраться, но никто ещё не преуспел. Говорят, что нерушимый барьер ведёт себя как живой. Если пожелает, может стать выше, а если нужно, то уходит глубоко под землю. Пройти его невозможно.

— Но мы-то прошли. Вон, из той пещеры все вышли. — Указал я рукой на вход в подземелье.

— Я всё видела, но это не новость. Все монстры выходят из-за Межи, но назад пройти тоже не могут.

— Всё равно будем копать, — тяжело вздохнул капитан. — Без оружия долго мы не протянем, так что деваться нам некуда.

Спустя три дня мы всё так же топтались на месте. Поляну успели изрыть вдоль и поперёк, в двух колодцах даже до родников докопались. Всё без толку. Стена уходила глубоко под землю. Пора было собирать вещи и двигать обратно в посёлок. Мы и так здесь здорово задержались, да и на душе было неспокойно. Из наших в селении остались Крас, Циркуль, Емеля, Рыжий и Тим. Это им нужно было управляться с непримиримыми общинниками и войском карателей из крепости.

Стражей в поселение не впустили. Для них разбили большой лагерь за частоколом. Наблюдателей всех убрали, скрытые секреты покинули, но на стене теперь всегда дежурили втрое больше мужчин, да и на тракте оставили большой отряд, чтобы никто не мог передумать и вернуться в крепость с опасными новостями. Хоть стражники и напуганы до смерти, да и принесли священную клятву в верности торреку, но доверия к ним пока не было.

В день засады я здорово вымотался. Когда всё закончилось, почти сутки провалялся в постели, пока не восполнилась растраченная энергия ауры. Чучело краала было куда тяжелее бревна, да и удерживать в воздухе сразу десяток мечей — тот ещё сизифов труд. Но хорошо всё, что хорошо кончается. Испуганные стражники приняли все наши хитрости за чистую монету. Даже искусственный рык монстра больше походил на скрип, или даже гулкий треск. Местные умельцы вырезали хитрый рог. Когда Медведь в него дул, над лесом разносились страшные звуки. Словом, повезло, что у страха глаза велики.

— Сир, мы готовы, — прервал мои воспоминания Старг. — Можем выдвигаться в обратный путь.

— Хорошо, выступаем.

Заскрипели доски на бортах кустарной тачки. Нести припасы и инструменты на плечах было бы тяжело, а телегу по звериным тропам не протолкнуть. Зато мелкую одноколёсную тачку без особых усилий могла тащить одна лошадь. Люди растянулись длинной цепью. Я усадил Тири в седло, а сам взял её коня под уздцы. Мы успели пройти всего несколько сотен метров, как колонна вдруг остановилась, а передние путники припали к кустам и взволнованно зашептались.

Я поспешил к голове колонны. Люди разместились на входе в скромную просеку: кто упал на землю, кто зарылся в кусты, но все как один боязливо переглядывались и пытались спрятаться. Я тоже пригнулся и аккуратно выглянул из кустов. Впереди виднелась полянка, посреди которой стоял огромный млис, подпёртый выступающими на поверхность вековыми корнями. У корней пристроились двое мужчин в кожаных доспехах.

Один из незнакомцев был ещё молод, на вид чуть старше меня. Светловолосый, с аккуратной белой бородкой — парень лежал без чувств. Его лёгкая кожаная куртка была перепачкана засохшей кровью и глиной. Зелёный плащ раскинулся по корням, а высокие кожаные сапоги говорили о богатстве хозяина. Его спутник был старше. Длинные седые волосы выпадали из конического шлема, а глубокие морщины избороздили лицо. Но старик выглядел довольно крепким. Он застыл в защитной стойке, прикрылся круглым щитом, поверх которого выставил меч, но его потуги выглядели хоть и смело, но абсолютно безнадёжно. Вокруг странной парочки наворачивал круги жуткий зверь, на пути у которого я бы не хотел оказаться.

Монстр был похож на громадную пантеру. Лощёная чёрная шерсть красиво переливалась на солнце, подчёркивая изгибы мускулистого и очень гибкого тела. На месте ушей у дивной кошки торчали костяные шипы, зубастая пасть пестрила кинжалами острых клыков, а длинный хвост кончался костяным жалом. Размером тварь была больше коровы, но габариты её ничуть не стеснили. Каждый приземистый шаг выглядел грациозно. Нападать образина не спешила, ходила по просеке кругами, пытаясь улучить лучший момент.

— Это что за тварь? — прошептал я подрагивающему Старгу.

— Это фурса, сир, — пролепетал испуганный парнишка.

— На тебя смотрят, — взволнованно прошептал Старый, успевший подобраться ко мне сзади.

— Вижу, — раздражённо ответил я.

Ни один недоумок и не подумал выйти на поляну, чтоб задавить тварь числом. А зачем, когда под рукой есть торрек. Пусть разбирается…

— Готовьте автоматы, — прошептал я Старому. — Я выйду первым, вы следом за мной. Не зевайте, драться с той дрянью мне не хочется, попробую спеленать, а вы в голову цельтесь. Понял?

— Угу, — кивнул Старый, вытащил рацию и передал мои слова остальным.

— Дай мне свой меч, — повернулся я к Старгу. Тот без промедлений протянул мне клинок. Я отложил автомат, в правую руку взял пистолет, а в левую меч и начал выбираться из кустов.

— Ни пуха, — услышал я за спиной голос Деда.

— К чёрту.

— Нужно уходить, — возбуждённо прошептал Одноглазый.

— Подождём ещё хиску, — тихо ответил Вайри. — Мы должны знать наверняка.

— Ты спятил? — прошипел наёмник. — Эта гадина порвёт беглецов в клочья, а следом возьмётся за нас.

— Я сказал нет, — стоял на своём Вайри. — Пусть загрызёт старика, тогда и будем уходить. Я должен это увидеть, мастера оплошностей не прощают.

Одноглазый зло шикнул и отвернулся. Вайри понимал, что наёмник говорил всё по делу, но что-то мешало ему принять верное решение. Слишком везучим оказался приговорённый граф, при таком счастье он и из этой переделки мог выбраться невредимым.

Два дня наёмники гнались за беглецами. Такого тут насмотреться успели. Грёбаный Бернис, мать его, Моурт — никак не сдохнет на радость всей обновлённой Керрии. И засада идеальной была, и две стрелы Вайри сам всадил в спину живучего графа, да только всё без толку. Точно заговорённый, Бернис упрямо отказывался покидать мир живых.

Начиналась погоня неплохо. Беглецы оставляли за собой такой ясный кровавый след, что не заметить его мог только слепой. Оставалось только дождаться, когда силы их покинут и тихо прикончить ослабших врагов. Воспоминания о мастерстве и безумной боевой ярости графа ещё не иссякли, так что терять людей в глупых схватках Вайри не собирался.

Почти так и случилось. Спустя несколько крамов погони наёмники наткнулись на тушу мёртвой кобылы. Тогда-то Вайри занервничал: в боку лошади торчала надломанная стрела, видно, она-то, лошадь, кровью и истекала. По всему выходило, что беглецы знатно оторвались от преследователей.

До конца дня нагнать беглецов не вышло, а бродить в проклятом лесу в темноте Вайри не рискнул. Решили заночевать на укромной полянке, а утром продолжить погоню. Да только ночёвки нормальной не вышло: костёр разводить было страшно, до утра тряслись от каждого шороха, ещё и промёрзнуть успели, точно ледышки. Словом, на рассвете все были злыми, словно бостовы демоны, и истощёнными, будто керрийские крестьяне.

Лёгкая неприязнь к везучему графу сменилась безрассудной ненавистью. Для себя Вайри решил, что убивать его будет сам, никому не позволит прикоснуться к добыче.

Ещё несколько крамов ушло на распутывание следов, и вот наёмники оказались на пороге скромной поляны. Хвала Кериту, что Вайри не бросился на ненавистных беглецов сломя голову, а сначала решил осмотреться. Это спасло ему жизнь.

Наёмник припал к земле, забрался в кусты и осмотрел поляну, прячась в густых зарослях кохи. Беглецы были видны, как на ладони. Бернис выглядел скверно — без чувств лежал на корнях большого млиса, а быть может и вовсе отошёл в чертоги Керита. Его спутник готовился к схватке. Вайри не сразу разобрал с кем старик намеревался сразиться, но потом разглядел фурсу и едва не обделался. Хозяйка Крильиса была воистину устрашающей тварью.

По-хорошему, ему бы бежать со всех ног, да только Вайри вдруг заупрямился, решился рискнуть да понаблюдать за расправой. Фурса долго ходила кругами, подбирая момент для атаки. Вайри даже на миг показалось, что схватка не состоится и фурса просто уйдёт, но тварь не подвела — стремительно бросилась на старика, одним прыжком покрыв расстояние в два десятка шагов. Сердце наёмника затрепетало, он возбуждённо задрожал и хотел уже пятиться к лесу, как вдруг произошло нечто волшебное.

Фурса воителя не достала. Вместо этого она будто врезалась в невидимую стену и отскочила назад, оглушено потрясая головой. Тварь утробно взревела, начала метаться из стороны в сторону и рыть землю когтистыми лапами.

Удивлённый старик вдруг выронил меч, затем подлетел на несколько ломтей и повис на толстой ветке. Следом за ним подлетело бесчувственное тело Берниса. Разглядев колдовство, Вайри едва не вывалился из кустов.

Дальше из-за дерева показался молодой воин в странном зелёном наряде. Незнакомец поднял руку с причудливым коротким жезлом, и над поляной дюжину раз громыхнуло. Перед каждым раскатом из жезла вылетали язычки пламени и сизый дымок.

Фурса взревела и бросилась на колдуна, но движения монстра уже не были столь легки и стремительны, как мгновенье назад. Вайри успел подметить, что чёрная шкура сильно подпорчена, а из груди просочились ручейки крови. Тварь снова прыгнула, взмахнула могучими лапами, но промахнулась. Колдун вдруг исчез… растворился в воздухе и возник позади монстра.

Фурса жалобно взвыла и закружилась, будто пыталась дотянуться до собственного хвоста. Тварь металась по сторонам, перекатывалась с боков на спину и сильно припадала на правые лапы. Вайри присмотрелся и так громко ахнул, что и сам удивился, как его не заметили. Между рёбрами монстра торчала рукоятка меча.

На поляне появились новые лица. Шестеро колдунов, похожих на первого, выбрались из кустов и рассредоточились по просеке. Каждый воин держал в руках длинный жезл, нацеленный на беснующуюся тварь. Как только фурса перестала биться в припадке и выровнялась на могучих лапах, колдовские жезлы загрохотали в унисон. От того звука у Вайри внутри всё сжалось, захотелось бежать и никогда… никогда не останавливаться…

Голова фурсы разлетелась на части. Кровавые ошмётки разбросало в траве, а напрягшееся тело задрожало в последних судорогах. Монстр был повержен.

Когда схватка закончилась, на поляну высыпали люди и, окружив колдунов, неистово закричали:

— Слава торреку! Слава великому воину кронов! Ххорра!.. ххорра!..

Эта картина доконала наёмника. Его отряд чудом избежал встречи с такой многочисленной и сильной группой. Пора было что-то решать…

— Ты слышал, как они его называют? — изумлённо прошептал одноглазый.

Вайри ничего не ответил. Нечего было ему на это ответить.

Тем временем старика и Берниса Моурта сняли с дерева. Над раненным графом начала хлопотать белокурая девчонка, а тушу фурсы погрузили на диковинную одноколёсную тележку.

— Что будем делать? — не мог успокоиться Одноглазый.

— Я не знаю, — пожал плечами Вайри, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — Давайте пока тихо понаблюдаем, а потом решим, как нам быть. Да… так и поступим. Будем наблюдать.

Этим вечером в Крильисе было очень темно. Лохматые тучи окутали небо, погрузив проклятый лес в омут беспроглядного мрака. В лагере стражников разгорелись большие костры. Несмотря на позднее время, люди и не думали идти спать, потому как сегодня им было чем себя поразвлечь:

— То было невероятно, — пафосно, с выражением, протянул Старг. На лице парня плясали отблески костра. Рядом потрескивало полено, подпевая чудным россказням юного стража. Чтобы добавить истории красок, Старг иногда менял интонации голоса и энергично жестикулировал.

— Он прожёг меня пристальным взглядом: ни страха, ни упрёка, ни смуты — только сила и великая воля жили в том взоре. «Дай мне свой меч» — молвил торрек. И лишь тогда я понял, что он решился схватиться с отродьем Крильиса в смертельном бою.

— А как же фурса? Она что же — вас не почуяла? — возбуждённо протянул Гори, сидевший к рассказчику ближе всех. Остальные трепетно замычали, хоть воины и слушали историю в пятый раз — всё равно хотели подробностей.

— Тогда ещё нет. Фурса была занята стариком и прозевала появление господина. Но это не важно, у чудища не было возможностей одолеть торрека. Он для неё слишком силён.

— А как он вогнал клинок в её тело? На извороте, или сам атаковал? — донеслось от соседнего костра.

— Я… я не знаю, — чуть смутился Старг. — Он двигался точно ветер и выпада я не видел. Торрек просто стоял, а спустя миг испарился. Фурса его не достала, а меч будто всегда торчал у чудища между рёбер.

Дальше Старг медленно, очень пафосно вынул клинок из ножен и поднял его над головой, словно реликвию.

— Вот этим клинком торрек одолел фурсу. Великая честь владеть таким славным артефактом.

— Да, да, ты у нас везунчик. Дальше что было? Ну же, не томи, — загомонили слушатели у костров, подбадривая рассказчика.

— Дальше? А дальше великая магия искромсала фурсу на части. — Продолжал вдохновлённый Старг. — Неистовый гром, молнии с небес, вспышки алого пламени — обрушились на голову бесноватого монстра. Потом подул лютый ветер, обратился безжалостным ураганом, подхватил фурсу и…

Старг на мгновение сбился, во рту у него пересохло, а в горле сильно першило. Пока он поднимал мех с водой и полоскал горло, стражники нетерпеливо ёрзали на местах.

— Так вот… эм… что я там говорил? — смутился парнишка.

— Ураган подхватил фурсу, — напомнил ему Гори.

— Ну да, так и было. Вокруг скрипели и осыпались трухой вековые деревья, звери разбегались, а земля покрылась глубокими трещинами.

— Ну а фурса… фурса что?

— Да что-что? Сдохла, поди, — иронично ответил Старг. — Голову ей разнесло на части. Видать, молния угодила.

Старг снова припал к меху с водой. Потом рукавом обтёр мокрые губы и продолжил:

— Дальше торрек обернулся, дружески похлопал меня по плечу и вернул мне клинок. «Спасибо, Старг, без тебя бы я точно не справился» — молвил он.

— Я что-то не понял, — тут же подхватил Гори. — А ты тут причём?

— Ну как же? Я ведь всю битву прикрывал ему спину.

— Ха-ха-ха! — тут же взорвались зрители. — Ну теперь нам понятно, кто на самом деле фурсу прикончил. Вы слышали, парни, кто торреку нашему спину в бою прикрывал. Ха-ха-ха!

Борис тоже не удержался, прикрылся ладонями и протяжно захохотал. Таиться пока смысла не было: в лагере поднялся такой шум, что там и грозу вряд ли кто смог бы заметить. Наёмник присел в тени частокола и присматривался к стражникам, пытаясь уловить настроения, которые ходили в их лагере, и тем, что он пока видел, Борис был очень доволен.

История с фурсой за два дня изменилась до неузнаваемости и с каждым новым пересказом обрастала всё новыми подробностями. И это здорово. Главное, что в головах аборигенов вырисовывался правильный образ торрека: сильнейший воин и непобедимый колдун, добрый господин, который заботится о своих людях и защищает их от напастей… даже от монстров Крильиса. Страх постепенно сменялся уважением, а там и до раболепной любви рукой подать.

— Ну как тут? — подкрался Рыжий. — Всё в порядке?

— Да, всё отлично. Только и судачат о подвигах великого торрека. Так что можно не переживать — теперь-то они все точно наши.

— Здорово. Тогда пошли в дом. Там все уже собрались, меня за тобой отправили.

— Хорошо, пойдём.

Пройдя в избу, Борис тут же протолкался к очагу. Рядом с ним стояла кадка с водой, наёмник зачерпнул воды деревянным ковшиком и осушил его залпом. За забором пришлось сидеть долго, и наёмник успел пожалеть, что не прихватил с собой полную фляжку.

Пришельцы все были в доме. Стол передвинули к центру избы, за ним присели капитан, Андрей и ещё одно место оставили для Бориса. Остальные стояли позади. Темноту скудно разгоняли несколько потрескивающих лучин. Старика привели через минуту и усадили на стул перед столом. Потолковать с ним времени пока не было, да и выглядел он скверно: очень устал, измотался, да и натерпелся в дороге — потому спасённому старцу дали время на отдых.

— Твоё имя мы знаем. А ты, знаешь, с кем тебе сейчас посчастливится говорить? — начал Борис. Тут же на ухо капитану зашептал Емеля, переводя слова наёмника.

— Да, сир. Для меня великая честь быть среди вас, — отвечал Пули.

— Для меня тоже честь принимать столь прославленных воинов, — взял слово Андрей. — Мои люди рассказали много невероятных историй о твоём господине… или это всё-таки небылицы?

— Нет, сир, — склонил голову Пули. — Сир Бернис великий керрийский герой. О его ратных подвигах ходят легенды, люди души в нём не чают — столько песен и сказов сложили о славном графе Моурте, что слава моего господина будет ещё долго жить после нашей погибели.

— Но вы всё же здесь. Как так случилось?

— Мы ехали в Угрюмую, сир, граф Моурт королевской грамотой был объявлен лордом-защитником керрийских земель. Нам положено первыми встречать орды варваров Великой Степи.

— Чего? — присвистнул Борис, переходя на наш язык. — Это что же выходит, к нам в руки попал новый командир той захудалой крепости?

— Да уж, интересные новости, — кивнул капитан.

— Продолжай, — проговорил Борис, когда страсти немного улеглись.

— Слушаюсь, сир, — ответил старик и затянул длинный рассказ о бедах Керрийского королевства. Долго рассказывал о добродетелях господина и коварстве врагов. Поведал о печальной судьбе города Алланти и неожиданной королевской грамоте, по которой граф Моурт стал лордом-защитником.

— Постой, — прервал старика Борис. — Ты сказал, что бунт устроили какие-то безымянные… это кто вообще? Расскажи подробнее.

— Ещё их называют «Братство без имени», сир, — отвечал Пули. — Говорят, что это шайка богатых купцов, которые скупили почти весь север. Я не ведаю где они живут и какие носят имена. Никто того не ведает. И об истинной подоплёке бунта в Керрии знают только дворяне, да и то, видно, не все. О том мне рассказывал мой господин.

— Почему вас не казнили? — не успокаивался наёмник. — Зачем новый король оставил за спиной такого сильного врага, ещё и крепость ему подарил?

— Я не знаю, сир, — развёл Пули руками. — Мы тоже в это не сразу поверили.

— Ладно, у меня пока всё, — отвернулся Борис.

— Как вы узнали об орде кочевников? — подхватил Андрей. — Почему так уверены, что они нападут?

— Так их правитель о том и предупредил, — недоумённо отвечал Пули. — Весной прислал гонцов, что принесли его волю. Халирцы потребовали, чтоб мы сдавались, чтоб отправили ему дань золотом да серебром, и девиц с мальцами, как рабов.

— И что вы ответили?

— Говорить с Эллой про деньги всегда было плохой затеей. Он отправил головы гонцов обратно в степь.

— Здорово, так он даже поторговаться не пробовал? Время, там, потянуть, пожаловаться на бедность?..

— Если бы они с дарами прибыли, хмельной пир закатили, тогда может и торговался бы, а так…

— Хорошо, Пули, я понял, — проговорил Андрей. — Так кто же всё-таки на вас напал? Сколько их было? Зачем это нужно, кому?

— Я не знаю, сир. Мерзкий пёс, что уселся на керрийский трон, держал нас в руках. Да и если бы погибель сира Берниса была нужна братству, то Легис бы точно казнил графа Моурта, несмотря ни на что. А разбойников было много, я не считал, не до того оно было, но много.

— Удвой стражу на постах и проверь часовых в лагере. Утром ещё нужно будет вернуть наблюдателей по местам. — Повернулся Андрей к Косу.

— Сделаем, — кивнул великан и вышел из дома.

— Недавно в крепость пожаловал богатый жрец из Алланти, — продолжил Борис. — Какая-то большая шишка из ваших. Старг говорит, что такого никогда не было. Возможно ли, что это всё как-то связано?

— Кхм… шишка, сир? — смутился Пули.

— Мм… это значит, что человек этот пользуется большой властью.

— Так все жрецы при власти. Их устами говорят Кроны.

— Нет. Не говорят, — одёрнул старика Борис.

— Но… как же? — ещё больше смутился Пули.

— Это долгая история, — подхватил Андрей. — Так вы со жрецами не враждовали?

— Нет, сир, да и неугодное для Керита дело засады такие устраивать.

— Хорошо, с этим мы разберёмся, — задумчиво протянул Борис. — У меня созрел ещё один вопрос, и от твоего ответа зависеть будет многое, ты понимаешь? — кивнул он старику.

— Да, сир, я не посмею врать великому торреку, — смиренно склонил Пули голову.

— Это хорошо, — улыбнулся Борис. — Так вот, тот жрец, о котором только что говорил сир Андрей, объявил людям в Угрюмой, что мы самозванцы. Этот подлый лжец одурманил их, заставил идти на нас войной. И мы должны им ответить. Когда твой господин очнётся, чью сторону он примет?

— А он очнётся? — молящим взглядом уставился старик на Андрея.

— Да, — твёрдо ответил Андрей. — Раны его не глубокие, их обработали и зашили. Сир Борис его лечит нашими лекарствами, так что о нём можешь не волноваться, хотя в строй он станет не скоро — слишком много крови успел потерять.

— Спасибо… спасибо вам, — разволновался старик. — Я учил графа с пелёнок, он мне как сын. Мы всем вам обязаны.

— И всё же, ответь на вопрос, — добавил стали в голос Борис.

— Для дворянина нет большего счастья, чем служить достойному господину. Когда Бернис Моурт придёт в себя, он с радостью станет под ваши знамёна.

— Хорошо, Пули, мы благодарим тебя за честность и открытость, — проговорил Андрей. — Час уже поздний, можешь идти отдыхать. Если будет нужно, мы пришлём за тобой.

— Да, сир, только… только вот…

— Что ещё? — насторожился Борис.

— Если великий торрек решит брать Угрюмую силой, то я бы хотел дать совет, если позволите? — после тех слов Пули встал со стула, припал на колено и опустил голову.

— Говори, — удивился Андрей.

Старик поднял голову и продолжил:

— Подождите седмицу, не спешите в дорогу. Тогда по старому тракту пойдёт большой отряд подкрепления в тысячу мечей и при обозе. Воинов там не будет, только отребья. Заберите этих каторжников себе, и войско ваше тогда станет заметным.

— Это точно? — удивился Борис. — А сами почему ехали таким малым отрядом? Почему не дождались обоз?

— По королевской грамоте сир Бернис должен был отправляться немедля. У нас не было времени.

— Кхм… спасибо, Пули, ты нам очень помог. Ступай. — Закончил Андрей.

Старик встал, поклонился и вышел из дома.

— Ну что, обсудим? — проговорил капитан, разваливаясь на стуле. — Мысли интересные есть у кого?

— Берниса этого нужно при себе оставлять любыми путями, — тут же отреагировал Борис. — Если у нас будет герой с таким именем, то дело, считай, в шляпе. Лучшей опоры нашему торреку здесь не сыскать.

— Да это и так понятно. Я о другом. Тысяча мечей — это не шутки.

— Разберёмся, за неделю точно что-то придумаем. Захватим обоз и сразу крепость осадим.

— Чего? — удивился Медведь. — У нас в руках теперь лорд-защитник, зачем брать крепость в осаду?

— Во-первых, там есть некий жрец, который вряд ли отступится. Скажет всем, что мы беднягу околдовали, и дело с концом. — Повернулся к нему Борис. — А во-вторых, граф оклемается ещё нескоро. Сильно ему шкурку попортили. Сколько за это время по нашу душу отрядов успеют прислать? Времени нам упускать нельзя. Сейчас эти идиоты чувствуют себя в безопасности, ничего не знают о нас и это преимущество нужно использовать. Думаю, с крепостью проблем не возникнет.

— Хочешь тихо всё провернуть? — прищурил один глаз капитан.

— А ты не хочешь? — колко ответил Борис и растянул губы в своей коронной улыбке.

— Разберёмся, план продумать время ещё есть, так что об этом я пока не волнуюсь.

— А о чём волнуешься? — поднял бровь Борис.

— Где-то в округе бродит большой отряд разбойников. С ними нужно разбираться.

— Я сделаю, — вскинулся Шева. — Возьму лучших следопытов и обшарю округу. Раз уж их так много, то наследить они должны были как стадо слонов.

— Справишься? — вздохнул капитан.

— Да, разберусь.

— Хорошо, но этого мало, — продолжал Игорь Викторович. — Нужно завтра сковать десяток патрулей, пусть прочёсывают лес вокруг поселения. Этим займутся Старый, Калаш, Крас и Циркуль.

— Нам бы и самим в патрулях походить, — добавил Андрей. — Связь бы не помешала, а рации я местным ни за что не доверю.

— Нет, это лишнее, — отрезал Борис. — У нас полно дел, а патрули и без связи обойдутся, главное, чтобы далеко не забредали.

— Борис прав, — поддержал наёмника капитан. — С завтрашнего дня все силы бросим на обустройство новой засады. Если бы не обоз, то обязательно так бы и сделали, но не сейчас, сам понимать должен.

— Ладно, я не спорю, — зевнул Андрей. — Может спать тогда пойдём, а утром продолжим, на свежую голову?

— А вот это уже другое дело, — весело кивнул капитан и задул лучину на столе. В доме стало темно, послышались шорох и тихая возня. Спустя несколько мгновений все звуки умолкли.

— Всем приготовиться, обоз на подходе, приём, — голосом Емели прошипела радио-гарнитура.

— Сколько их? — спросил я.

— Много. Тяжело так сразу сказать, потому что колонна очень растянута. Идут пешими. Вижу несколько десятков груженых телег и дюжину всадников: на командиров похожи, гарцуют взад-перёд, людей всё время торопят. И ещё… — Замялся вдруг Емеля. — Нам говорили о тысяче мечей, но, по-моему, мечами там и не пахнет.

— Поясни, — включился капитан.

— Да пустые они, совсем без оружия.

— Вот-те раз, — хмыкнул в рацию Кос.

— Старг, это возможно? Они могут идти без оружия? — обратился я к пареньку, притаившемуся в зарослях кохи в двух шагах от меня.

— Да, сир, каторга ведь. Оружие должно быть в последних телегах.

— Понятно. Слушайте меня все, — громко заговорил я в рацию. — Если дойдёт до стрельбы, цельтесь под ноги — они не опасны. Емеля, пропускай колонну и заходи с тыла.

— Принял, — отключился Емеля, а я снова нервно взглянул на часы. По всему выходило, что до встречи оставалось минут двадцать, пора было собраться. От того, как закончится день, зависело наше будущее.

— Уверен? — прошептал мне Борис. Капитан пока молча прожигал меня любопытным взглядом.

— Да, я справлюсь.

— Ну ладно, мы прикроем, — хлопнул наёмник меня по плечу.

Драки мы и так не хотели, но управиться одной хитростью с такой силой непросто. Да столь многочисленный отряд даже в одном месте собрать невозможно. Старый Тракт давно захудал, превратился в лесную тропинку, потому для уготованного представления зрителей предстояло ещё разместить.

С местом мудрить не стали. Борис предложил встретить обоз на той самой поляне, где мы захватили карателей, и всем эта идея показалась весьма перспективной. Там было просторно, тракт перекрыт поваленным млисом, а вокруг полно уже готовых, грамотно обустроенных секретов. Идеальное место.

— А вот и гости, — прошептал мне Борис, поднося к губам рацию. — Внимание всем. Следите за первой позицией, скоро начнём.

— Второй принял.

— Третий принял, — подхватили его слова ребята.

На поляну въехали первые всадники. Остановились. Следом показались две кривые колонны бойцов… осмотрев гостей повнимательнее, я понял о чём говорил Емеля. Бойцов там действительно не было. Колонны состояли из обычных людей… очень грязных, усталых, оголодавших, измученных и разбитых людей. Большинство шли босыми, некоторым повезло разжиться рваными туниками или мешковатыми рубахами, но в основном было невозможно разобрать, что за рваньё было надето на каторжниках.

Всадников было четверо. Двое начали гарцевать перед новобранцами, пытаясь построить их большой коробкой на всю ширину поляны. Двое других неспешно двинулись к подрубленному млису — прямо на нас. С каждым ударом сердца людей на поляне становилось всё больше.

— Старг, ты кого-нибудь знаешь? — указал я на всадников, которые были всё ещё далеко. Паренёк встрепенулся и тут же подполз ко мне.

— Да, сир. Вон того здоровяка, что едет на рыжей кобыле, зовут Груви. Рядом с ним Малыш Торси. А позади метаются одноглазый Мерти и Неумеха Вилли. Видите, сир, как кобыла под Вилли скачет и лягается — совсем, сопляк, в седле не сидит. Это всё вербовщики, сир. Когда нужен новый обоз или подкрепление, вести доставить, припасов купить — посылают обычно этих.

— Припасов купить? — удивился я.

— Да, сир. Угрюмая торгует почти со всеми деревнями у пустошей. Самим-то нам прокормиться никак, а обозы слишком малы. Морди Клот, как стал лордом-защитником, первым делом наладил торговлю, потому его терпят. При нём хоть голодать не приходится.

— А чем вы торгуете?

— В основном древесиной. Красное дерево чисхи очень дорого стоит, оно прочное, упругое и красивое. Но валить лес сюда люди не ходят, боятся, потому Морди неплохо тут развернулся.

Тем временем пара вербовщиков остановилась от преграды метрах в двадцати. Здоровяк Груви и Малыш Торси придирчиво осмотрели наш млис и, не заметив ничего страшного, замахали руками для остальных. К ним тут же двинула разношёрстная толпа провожатых.

— Выходит, всем войском сейчас эти четверо заправляют, так? — продолжал я допытывать Старга.

— Ну, нет, сир, вербовщиков там много — эти просто первыми едут. А вообще так и есть. Новобранцы с воинскими порядками пока незнакомы, а что вербовщика нужно слушать — так это и дуракам ясно.

— Почему никто не сбегает в пути?

— Ещё как сбегают, сир. Да только бежать нужно до того, как вошёл в проклятый лес. Здесь уже одиночкам не выжить и назад не вернуться. О том знают и дети. Я больше года в крепости пробыл, но такого большого подкрепления ещё не видел. Обычно привозят по несколько десятков, да и то редко. Тяжело, видно, в сей раз вербовщикам было, вон как носятся по тракту.

— Я думаю — пора, — перебил Старга Борис. Босая армия подошла близко, настолько, что мы ясно расслышали многоголосый гомон и крики вербовщиков.

— Емеля, что там у нас, прием? — протянул я в рацию.

— Они в ловушке. Эти дурни перекрыли выход из поляны своими телегами. Не знаю, что там у вас, но у меня всё готово.

— Принял, начинаем, — продолжил я для всех.

Дальше капитан выхватил из подсумка свето-шумовую гранату, сорвал чеку и швырнул её, гранату, далеко за спину. Громыхнуло где-то на тракте. Взрыв взбудоражил гостей: люди пригибались и падали, кони испуганно ржали и становились на дыбы. Страшно представить, что было бы, взорвись граната у них под ногами.

Не давая каторжникам прийти в себя, Борис выбросил на поляну дымовую шашку. Душная стена белого дыма поднялась над поваленным млисом, полностью перекрывая обзор. Если пророку и стоило предстать перед смертными, то лучше из дымного облака, чем, пыхтя и царапая локти, выбираться из веток. Спустя несколько мгновений я, будто настоящий мессия, едва сдерживая приступ едкого кашля, вынырнул на поляну. Капитан и Борис не отставали. Поляну быстро взяли в кольцо три сотни вооружённых головорезов, ведомых остальными курсантами.

— Что происходит?.. кто вы такие?.. чего хотите от нас? — забухтел здоровяк в седле.

— Умерь свой пыл, Груви, да поскорей, — опередил меня Старг.

Я удивился такой наглости, хотел осадить паренька. Капитан даже подзатыльник ему собрался отвесить, но вдруг передумал, так и застыв позади Старга с протянутой рукой.

— Старг, ты что ли?

— А то, — нахально отвечал Старг, выглядывая из-за моей спины. — Я, конечно, да не один.

— И что всё это значит, задери вас краал? — зычно протянул Торси.

— Вам выпала великая честь. Перед вами сир Андрей, великий торрек, посланник Керита, победитель краа…

— Чего? — перебил его Груви. — Ты там бражки опять налакался? Какого ещё к Босту торрека? Это что же здесь, бунт?

Видно, разговор не сложился. Старг уже был готов излить на голову несговорчивого здоровяка всё своё красноречие, но капитанский подзатыльник всё же настиг адресата. Малец только крякнул, отскочил в сторону и закрыл рот, почёсывая затылок.

— Идём, — сказал я и двинулся к толпе новобранцев. За мной пошли только Игорь Викторович и Борис, остальные остались стоять на позициях.

— Так значит вы двое не верите словам Старга? — бросил я нервничающим вербовщикам, останавливаясь в десятке шагов.

— Эй, это что за-а-а-а-а!.. — Вот и всё, что Груви и Торси успели ответить. Невидимые для обычного глаза щупальца телекинеза опутали вербовщиков за пояса и вырвали обоих из сёдел. Я встряхнул их как следует и подбросил высоко в верх. Когда порядком испуганные мужланы, визжа и завывая будто свиньи в загоне, полетели обратно, я снова подхватил их у самой земли и оставил болтаться в воздухе.

— Эй! — выкрикнул я другой паре вербовщиков. — А вы что думаете обо мне?

После этих слов первая парочка завалилась в траву, а я уже опутал невидимой сетью их напарников.

— Господин… мы… мы…а-а-а-а! — закричали Неумеха Вилли и Одноглазый Мерти, когда я распял их перед собой.

— Сир… простите нас!.. сир!.. мы не!.. пожалуйста сир!.. не губите!.. сир! пожалуйста! — верещали подвешенные вербовщики.

— Вот как? Больше никто не сомневается во мне? — буквально прорычал я, чувствуя, что выхожу из себя. К счастью, энергия ауры быстро таяла, потому мне пришлось уронить и вторую пару вербовщиков.

Я сделал несколько шагов вперёд и вторя моим движениям очумелые новобранцы Угрюмой начали боязливо пятиться и сбиваться в кучу перед телегами. Если первые ряды слышали мои слова и видели фокусы, то задние ничего не понимали, пытаясь вяло сопротивляться натиску. Так и до проблем было недалеко, потому я остановился, чтобы не провоцировать давку.

— Слушайте все, — что было духу, выкрикнул я. — Меня зовут Андрей Загорский. Пророчество сбылось. Крильис отворил скрытую дверцу и позволил мне откликнуться на зов Керита. Бремя миссии моей тяжело, потому я жестоко покараю всех, кто встанет у меня на пути. Всех, кто встанет!.. — Всё больше заводился я от собственных слов.

— Мир погряз во грехе. Я очищу его. А у вас выбор невелик — вы либо со мной… — Сделал я короткую паузу, окидывая строгим взглядом толпу.

— Либо стоите у меня на пути.

Затем я заиграл пальцами по струнам эфира, подхватил мелкий энергетический вихрь, сдавил его, уплотняя и закручивая будто верёвку. Потом раскачал её над головой. Описав несколько кругов над поляной, призрачный канат разогнался почище лопастей вертолёта. Вокруг меня поднялся сильный ветер, закружил, засвистел и подхватил с земли тучи высушенной листвы, которую мы разбросали перед засадой. Листья закружились в бешенном хороводе, скрывая меня от глаз новобранцев. Я стоял в центре растущего смерча, а люди впереди охали, ахали да падали на колени.

Сделав несколько шагов вперёд, я вдруг понял, что русло времени вновь пересохло, что я стою окружённый лишь вялым потоками энергии. Листья остановились, мерцая оранжевыми отблесками, словно звёзды на ясном ночном небе, а все мои провожатые и новобранцы Угрюмой окаменели, будто статуи, высеченные из гранита.

В следующий миг я почувствовал слабость, дышать стало тяжело, в глазах потемнело, и я упал на колени. Что-то происходило внутри моего организма… что-то менялось, но так глубоко, так незначительно и в то же время грандиозно, что я почувствовал перемены в каждой живой клетке. Аура снова разгорелась белым огнём. Парящие листья вмиг вспыхнули и выгорели до серого пепла. Огонь проник в тело, и я едва не свихнулся от боли.

Всё закончилось так же внезапно, как и случилось. В одно мгновение пламя погасло, а боль ушла. По телу прокатилась волна бодрости. Я поднялся, внимательно оглядел себя и округу. Время всё так же стояло на месте, лес и люди выглядели прежними, только вот я теперь был другим.

Аура наполнилась энергией до предела, но это было не столь важно. Теперь я мог выйти за рамки, прикоснуться к энергетическим потокам за пределами кокона, не растрачивая попусту собственные запасы. Я прикрыл глаза, прислушался, попробовал сосредоточиться и… мир откликнулся.

Всюду гудела энергия, будто я стоял под мощной линией электропередач. Воздушные потоки стали ещё глубже, живее и ярче, обрели ясные формы и контуры. Теперь я мог повелевать этой силой.

Я вытянул руку и растопырил ладонь. Затем послал к кончикам пальцев мысленный импульс и энергия подчинилась. Воздушные вихри ринулись к ладони и начали уплотняться, собираясь в разноцветный клубок. Я направил ладонь на землю перед собой, указывая место, где энергии стоило собираться. Мне больше не нужно было прикасаться к волокнам, не нужно плести — достаточно было подумать и энергия собиралась в нужной мне форме.

Я создавал плетение для щита — очень широкого и плотного, ведь в ресурсах я больше был не ограничен. С новыми возможностями пришло понимание. Я вдруг осознал, как сильно рисковал, растрачивая на глупости энергию собственной ауры. Теперь было понятно, почему я так уставал, почему ухудшалось моё самочувствие, почему темнело в глазах. Я тратил энергию собственной жизни, брал взаймы у себя самого и закончиться эта история могла очень плохо.

Внезапно мне в голову пришла очень интересная мысль и я решил опробовать её в деле. Я продолжал набрасывать энергию на землю перед собой. В считанные мгновения щит стал непроницаемым и вырос настолько, что уже больше походил на ступеньку от каменной лестницы. Скоро впереди появилась массивная энергетическая платформа.

Я сделал нерешительный шаг и стал одной ногой на ступень. Платформа слегка прогнулась под весом моего тела, но выдержала. Я пошёл дальше и спустя ещё несколько мгновений уже стоял на следующей ступени на высоте полутора метров над землёй.

Подняв глаза от платформы, я вздрогнул. Время текло в прежнем ритме и на меня уставились тысячи глаз. В их понимании я опирался на воздух. Все аборигены, в том числе и те, что пришли со мной, плюхнулись на колени и затянули молитвы Кериту. Казалось, до массовой истерии оставался всего один шаг, но в дело вмешался невозмутимый Борис:

— Готовы ли вы принести великую клятву? — срывая горло, выкрикнул он.

— Готовы, сир, — поднял голову перепуганный Груви. — Готовы!..

— Тогда повторяйте за мной. Я…

— Я-я-я-я, — разлетелся над поляной рёв тысячи глоток.

— Клянусь верой и правдой служить моему господину, клянусь без жалости разить врагов рода людского, клянусь с честью принять все тяготы, уготованные нам судьбой, клянусь исполнять волю торрека отныне и до окончания времён. Клянусь!..

Когда со словами присяги было покончено, Борис добавил в голос мягкой, дружеской, казалось даже заботливой теплоты:

— Встаньте с колен, братья мои. Великая честь снизошла на ваши могучие плечи. Вы первыми встретили эпоху больших перемен. Вы первыми стали частью великой истории. Клятва, произнесённая вами — священна. Сам Керит её освятил чистым ликом. Сам Керит проследит за тем, как вы чтите новый завет. Сам Керит простил только что все ваши грехи. Не подведите его, ибо спрос будет с каждого — как в этом мире, так и в мире ином. С сего дня вы чисты перед Кронами. С сего дня вы чисты перед нами. Вам выпал шанс всё исправить и возвыситься над всем честным миром. Не упустите его.

— О, как закрутил, — шепнул мне на ухо Кос. — Меня и самого в дрожь бросает. Даже страшно представить, что у этих сейчас в головах.

— Ну да, уже какой раз это вижу, а всё равно мурашки по коже, — так же тихо ответил я.

— Ладно, — проговорил капитан. — Ты молодец. Я, если честно, чуть не обделался, когда ты по воздуху зашагал, но ты молодец.

— Спасибо, товарищ капитан. Думаю, пора возвращаться. Старг — тащи-ка сюда всех своих, пусть поторопятся, у меня для вас есть поручение.

— Слушаюсь, сир, — выкрикнул паренёк и понёсся вокруг поляны, выкрикивая мои распоряжения.

— Что ты ещё задумал? — удивился Шева.

— Да ничего особенного. Пускай каждый «старичок» возьмёт на поруки троих новичков, и глас с них пока не спускает. Так нам будет проще их контролировать.

— А это ведь здорово, — хлопнул меня по плечу капитан. — Ладно, лентяи, — повернулся он к ребятам, — пора собираться в дорогу. Проследите, а мы пока потолкуем о том, что здесь было.

Затем капитан приобнял меня за плечо, и мы медленно двинули к тракту. Поговорить и правда — было о чём…

— Раз… два… взяли. Ещё, ещё немного. Отлично.

— Так, те брёвна туда вон тащите. Да, вот так вот.

— Стоять, храсы беременные. Куда прёте? Совсем ослепли?

Я притаился в тени молодой чисхи и наблюдал за работой. После засады прошло всего несколько дней, а лагерь стражников перед посёлком уже было не узнать. Самый главный враг для воина — это безделье, вот его-то мы и решили бороть в первую очередь. На весь лес звенели топоры да пилы распевали скрипучие песни. Люди валили лес вокруг лагеря, распускали брёвна на доски, а хворост вечерами жгли в кострах. Поляна выросла вдвое, её огородили высокой изгородью, а по всей площади наставили тяжёлых навесов — на случай дождя. Вокруг изгороди натыкали кольев и вырыли несколько глубоких траншей, так что просто так теперь в поселение не проскочишь.

— Кхм… любуешься своими холопами? — подкрался ко мне Шева. Великан тут же протянул руку для приветствия, сбросил на землю рюкзак и плюхнулся рядом.

— Вроде того. Ты где пропадал?

— Ну как же? Со следопытами по лесу шастал. Искал ту шайку, что на Берниса и Пули напала.

— И как успехи?

— Отлично. Считай, они уже попались.

— Любопытно, — заинтересованно подобрался я.

— Мы несколько дней искали следы. Так вот, когда мы фурсу прикончили — они были там. Тири нашла несколько цепочек следов. Эти разбойники никуда не ушли, а, напротив, начали за нами следить. Представляешь, они умудрились несколько точек наблюдательных обустроить вокруг лагеря, в обход наших постов. Места неудобные, много там не рассмотришь, но всё же…

— Что ты сказал?

— Эм?.. всё заново, что ли рассказывать? — смутился Шева.

— Я не понял… — Подскочил я на ноги. — Кто там, чего нашёл?

— Тири твоя следы откопала…

— Да вы совсем обалдели? — вспылил я. — Какого чёрта ты её по лесу таскаешь? А я голову себе ломаю где это она пропадает с утра и до вечера?

— Ты чего кипятишься-то? Я вообще думал, что ты в курсе.

— В курсе?.. а по мне сейчас видно, что я был в курсе? Ты что, на прогулку выходил? Это не те олухи, которых мы одурачили, а отряд настоящих головорезов. А если бы вы с ними случайно столкнулись и бой завязался — тогда что? Если с её головы хоть волосок упадёт, ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю?

— Слушай, Ромео, блин, — ты остынь немного. Ничего с твоей Джульеттой не сталось. Знал бы, что ты так отреагируешь, то и разговаривать с ней бы не стал. Но ты сам прикинь — кто здесь лучше неё по лесу ходит? Следопытов нормальных-то нет. Охотники эти и медведя в упор не рассмотрят. Сам знаешь, что лучше Тири кандидатур всё равно не было.

— Ладно, проехали. По делу давай.

Шева на мгновение замолчал, бросил быстрый взгляд на лагерь, а потом уже спокойнее продолжил рассказ:

— В общем, наблюдательные точки сейчас пустуют. Там уже готовы засады — как только появятся наблюдатели, мы их схватим. Этим Борис занимается. А вчера мы вышли к лагерю разбойников. Там десятка три здоровенных горилл с такими физиономиями, что в тёмном переулке мне их повстречать не хотелось бы.

— И сколько у тебя под рукой было мужчин, когда вы наткнулись на лагерь?

Тут Шева замялся. Вопрос и так был неудобным, так ещё и голос мой назвать дружелюбным язык бы не повернулся. Я видел, что Шева всё осознал и сожалеет, что подверг Тири такой опасности, но… кулаки у меня так и чесались.

— Мало… четверо, в общем, — ответил Шева.

Только Богу ведомо, каких трудов мне стоило удержать себя в руках. Глубокий вдох, выдох, и пелена злости постепенно отступила. С каждым разом контролировать приступы ярости мне было всё легче, но тогда вышло очень непросто:

— Вас точно не заметили?

— Да. Сегодня ночью хочу облаву устроить. Ты пойдёшь с нами?

— Не знаю, но вот кто точно никуда не пойдёт — могу тебе рассказать, — прошипел я, поднимаясь на ноги.

— Потом поговорим, — бросил я и пошёл к Тири. Дома её не оказалось. На лавке у двери сидел Нуур и вырезал из деревянных брусков рукоятки для ножей.

— День добрый, Нуур, где Тири? — поздоровался я.

— День добрый, сир, они с Петой скоро придут. Что-то случилось?

— Случилось. Давайте зайдём в избу.

Нуур пожал плечами, отложил работу, встал с лавки и вошёл в дом следом за мной.

— Вы знали? — сразу начал я, усаживаясь за стол.

— О чём, сир? — присел он напротив меня.

— О том, что Тири вместе с Шевой выслеживала в лесу головорезов, напавших на отряд Берниса Моурта.

— Нет, сир. Так вот где она пропадала.

В тот миг дверь отворилась и в дом вошли Тири и Пета. Охотница радостно взвизгнула, подскочила и обняла меня за шею, почти прогоняя мой гнев своей милой, невинной улыбкой. Но не тут-то было. Разговор я затеял серьёзный, так что сбить меня с толку так легко нечего было и думать.

Я строго глянул на Тири, аккуратно отстраняя её от себя:

— Ничего не хочешь мне рассказать?

— Не знаю. Что-то случилось?

— Случилось. Расскажи мне, пожалуйста, чем ты вчера занималась?

— Я… я Диме помогала следы в лесу разбирать.

— Ну здорово. А ты знала чьи это следы? По-твоему — это игра?

— Но… я хотела помочь. И чего это ты раскричался? Говоришь будто мой отец.

— Мудрый был человек.

— А я значит глупая, да? — без всякой заминки подхватила Тири.

Твою мать! Ну разве я это сказал? Просто поразительная женская суперсила — молниеносно перекручивать слова так, что мужчина сразу неправ. Так мне ещё и извиняться придётся…

Ну уж нет.

— Да в этом грёбанном лесу и шагу ступить невозможно, чтобы не встретиться с каким-нибудь монстром или головорезом, а она шастает там дни напролёт. Мало мне тут забот, ещё и за тобой присматривать, чтобы в историю не попала?

— А тебя никто и не просит присматривать. Сама как-нибудь справлюсь. И вообще — воинами своими командуй. А я буду ходить там, где нужно.

— Ах так! Значит я тебе не указ? Хорошо. Теперь из этого дома и шагу не сделаешь.

— Так уж и не сделаю. Я тебе не рабыня и слушаться не обязана.

— Ну тогда и не слушай. Нуур!..

— Да, сир, — испуганно подал голос новый старейшина.

— С этой хиски вы с Петой будете следить, чтобы Тири и носа за порог не совала — это понятно?

— Но… — Попыталась возразить Пета, но взглянув в мои глаза тут же осеклась.

— Это приказ.

— Да… сир, — пискнула она, опуская глаза.

— Ты не посмеешь, — возмущалась Тири. — Да что же это такое? Стой. Куда ты уходишь? Да как ты можешь? — кричала мне в спину разгневанная охотница, но я не стал останавливаться и вышел из дома.

Пройдя несколько десятков шагов, я остановился и нерешительно оглянулся. Тири стояла на пороге и, сложив руки на поясе, смотрела мне вслед. «Вот идиот. И что это было?» — мысленно ругал я себя, но пути назад пока не было. Палку я перегнул, но исправляться было ещё не время. До вечера осталось совсем немного, там мы оба остынем и сможем нормально поговорить.

Не задерживаясь, я пошёл к дому Нуура:

— Какой у тебя план? — бросил я Шеве, что сидел за столом и обедал. Других дома не было.

— Ты про облаву? Да просто окружим их ночью, да тихо захватим всю шайку.

— Кхм… простота — залог успеха.

— Ты против?

— Не знаю. Что-то меня смущает.

— Да расслабься ты. Всё будет в порядке.

— Кого возьмёшь с собой?

— Никого. Я тут подумал… это ведь моя операция. Возьму сотню аборигенов, а наши пусть отдыхают. Сам справлюсь.

— Шева, ты уверен? Это довольно опасно.

— Да. Мой отряд в три раза больше, да и автомат при мне будет. Не переживай. Ты себя уже показал, дай и другим отличиться.

— Ладно. Давай только без фанатизма. Лишний раз не рискуй. Ни к чему это. Тише едешь — дальше будешь.

— Я понимаю. Не боись, командир — уже завтра на допросах пропадать будешь.

— Хорошо. Я прикажу кому-нибудь отобрать для тебя толковых вояк, а ты пока отдыхай. Попробуй поспать. Ночь будет длинная.

Ночь казалась особенно тёмной. Все воины спали, даже часовой прикорнул, опершись о ствол толстого дерева. Впереди отряд ожидало долгое и утомительное путешествие по Старому Тракту. Людям нужно было набраться сил, и только Вайри одолевали тревоги. В душе наёмника поселились страх и смятение. С каждым днём Вайри всё больше проникался пророчеством. Сила и чары торрека его впечатлили. Ещё несколько дней назад под его началом было всего несколько сотен мечей, а теперь собралось целое войско. Если так пойдёт дальше, то Керрия… да что там Керрия — весь север не устоит под натиском армии Кронов.

Впервые в жизни Вайри всерьёз задумался о смене хозяев. Он думал покаяться, хотел начать всё с начала, оставить все прегрешения в прошлом и примкнуть к воинству торрека, да только решиться не мог. Бернис Моурт наверняка успел оклематься и поведать новому господину о бедах Керрии. Вайри боялся, что торрек не примет смутьяна, убийцу и вора, боялся кары и не мог себя пересилить.

Так в смятении проходил крам за крамом. Лес перед рассветом притих, костёр почти прогорел, а на небе всё же появился просвет. Вдруг Вайри разобрал шорох от дальних кустов. Лагерь размещался на скромной поляне, со всех сторон окружённой густыми зарослями кохи, увитыми побегами дикого лемеса. Для верности на подступах ещё хвороста набросали, так что тихо подобраться к наёмникам было невозможно.

— Одноглазый, слышишь меня? — прошептал Вайри.

— Да, — также тихо ответил тот. Невозмутимый головорез в Крильисе всегда спал очень чутко и тоже успел насторожиться.

— Подними всех, только тихо. Кажется, у нас гости.

Одноглазый тут же перекатился в сторону, начиная тормошить остальных, а Вайри подтащил к себе лук и достал стрелу. Уже через хиску наёмники были готовы встречать неприятности лицом к лицу.

«Только бы люди… только бы это были люди» — думал Вайри, под ускоренную чечётку своего сердца. Крильис не прощает дураков, злоупотребляющих гостеприимством. А Вайри давно осушил колодец везения.

— Они слева и сзади — окружают нас, — шепнул одноглазый.

— Слышу. Дай знак остальным. Через пять ударов сердца стреляем на звук. Нельзя позволить кольцу захлопнуться. Три, два, один — БЕЙ! — больше не таясь, выкрикнул Вайри, пуская стрелу в темноту ночного леса. Спустя хиску захлопала тетива и на шум полетели ещё десятки стрел. Из-за кустов послышались стоны и крики. Хвала Кериту, это были всё-таки люди.

— Стреляйте, стреляйте.

Ещё три залпа угодили в кусты. Потом показались первые нападающие. Прямо из зарослей выскочили десятки воинов, каждый из которых держал в руках короткий меч и прикрывался круглым щитом. Яростно заревев, они бросились на наёмников.

— Поднять щиты. Выставить стену, — выкрикнул Вайри.

Наёмники двигались быстро: тут же отбросили луки, подхватили щиты и стали строем, пока враги всё вываливались из кустов. Спустя несколько ударов сердца первые клинки добрались до стены и забарабанили по щитам, пытаясь задавить наёмников числом. За это и поплатились.

— Выпад, — выкрикнул Вайри, когда натиск на стену немного ослаб. Щиты на миг разомкнулись, за ними блеснули клинки. За стеной жалобно взвыли, кто-то упал и растянулся на сырой земле, заставляя новых нападающих спотыкаться и терять равновесие.

— Выстрел.

Четверо лучников взобрались на плечи мечникам, возвышаясь над строем, и пустили стрелы по врагам. Боевой азарт схватил Вайри за шиворот, вскипятил ему кровь. Победа была в кармане, ещё немного и наёмники бы разбили внезапных врагов, но в дело вмешалась сила, тягаться с которой смертные не могли.

Оглушительный раскат грома ударил в стену щитов, полыхнуло, белая вспышка ослепила глаза, а земля будто треснула под ногами. Воинов Вайри разбросало по всей поляне. Самого командира отшвырнуло назад и со всего размаху впечатало в ствол векового млиса. Лёгкие вмиг опустели, затрещали кости, из груди вырвался придушенный стон, а по голове потекла тонкая кровавая струйка.

Но страдать и разлёживаться было некогда. Смертельная магия всё ещё грозилась достать выжившего врага. Бросив быстрый взгляд по сторонам, Вайри онемел от ужаса. Поляну затянуло стеной едкого дыма, воняло серой, копотью и свежей кровью. Наёмники были разбиты. Повсюду лежали тела, кровоточили глубокие раны, его люди ревели, кричали… умирали. На входе в просеку застыл самый высокий колдун из свиты торрека и без жалости разил уцелевших наёмников из колдовского жезла.

«Керит всемогущий, помоги мне пережить эту ночь» — взмолился Вайри. Ни о каком сражении он больше думать не мог. За ним пришли Кроны. За ним пришёл сам торрек. Бежать. Скорее бежать и не оглядываться.

Из последних сил, превозмогая страшную боль, Вайри поднялся на четвереньки и в суматохе юркнул в кусты. Ему бы оторваться на несколько тысяч ломтей, а там… только бы не упасть.

Наконец эта бесконечная, тревожная ночь исчерпала час своего превосходства и небосвод осветила Сулаф. Тири даже на хиску глаз не сомкнула. Столько волнений обрушились девице на голову, столько тревог. Так сильно они с Андреем не ссорились никогда.

— Да как он мог меня запереть? — не сдержалась Тири, бросая пустую миску на стол. — Что он себе думал?

— Угу, — снова промычала Пета. Так они с Тири переговаривались уже крам. Девицы стояли у стола и обдирали перья со старой гусыни, что давно перестала нести яйца к столу.

— Ничего. Вот придёт… вот тогда-то я ему устрою.

— Угу…

— А что, в чём я перед ним виновата, а?

— Угу…

— Нет, ну я, конечно, тоже не сдержалась, отвела душу, но ведь по делу же всё, правда?

— Угу…

Тири задумалась. Скоро Андрей придёт мириться, будет просить у девы прощения за свою глупость. Тири сначала его пожурит, а потом, если будет хорошо стараться, его будет ждать награда за труды. Андрей всегда не мог нахвалиться её стряпнёй, но вот жаркое из гуся ему ещё пробовать не доводилось. Девица даже растянула губы в блаженной улыбке, когда на мгновенье представила счастливое лицо своего милого, увидела, как он её снова хвалит, как улыбается ей, как сияют счастьем и нежностью его бирюзовые глаза, как… Тири даже подумала, что потом она обязательно сменит гнев на милость и позволит Андрею поцеловать себя в щёку, а может быть даже…

Нет! Только в щёку!

— Да как он мог меня запереть? — в третий раз вернулась Тири к началу.

— И правильно сделал, — хмыкнула Пета, подхватила лукошко с гусиными перьями и понесла его к двери, чтобы перебрать потом пух для подушек. Тири опешила от такого ответа, замерла и уставилась на подругу большими глазами.

— Что так смотришь на меня? — прыснула Пета, возвращаясь к столу. Затем черноволосая знахарка подхватила тушку гусыни и начала промывать её от застывшей крови и остатков пуха.

— Так ты за него? — взвизгнула Тири. — А я-то думала, что ты моя подруга, а не…

— Твоя, и что?

— Как это что? — дивилась Тири всё больше.

— А вот так это. Раньше подруг у меня было больше. Помнишь Ульму? — ударила Пета кулачком по столу, глаза её заблестели, а голос дрогнул.

— Забыла, что с ней сталось? А я помню, и всегда помнить буду, — отбросила она миску и отвернулась, закрывая лицо ладонями. Тело её задрожало, а по избе разнеслись девичьи всхлипы. Тири тоже не удержалась, подскочила к Пете, обняла её за плечи и подружки заревели уже на пару.

— Думаешь, там безопасно? Приключений тебе мало? А обо мне ты подумала? Как я буду справляться одна, как буду жить, когда всех подруг схороню? — хныкала Пета. Тири молчала, уткнувшись лицом ей в плечо. — Правильно он тебя здесь закрыл, нужно было ещё стражу поставить.

— Так он и поставил, — улыбнулась Тири, вытирая последние слёзы. Пета тоже успела успокоиться и девицы вернулись к работе. Теперь расчиняли тушку гусыни в тишине.

Прошло немного времени. Девицы успели разрезать гусыню на мелкие кусочки и даже прибраться на столе, как вдруг дверь легко скрипнула, распахнулась. В доме стало светлее. Сквозняк прошёлся по дому, подхватил несколько пёрышек из корзины и прокатил у Тири перед лицом. На пороге стоял Андрей.

Одного взгляда на парня хватило, чтобы Тири сразу позабыла все свои планы. Андрей выглядел очень грустным, очень уставшим, даже измотанным, будто сутки зерно из амбара таскал. Лицо его немного припухло, осунулось, надулись мешки под глазами, а очи так покраснели, что в темноте могли бы светиться.

Ничего не говоря, Андрей подошёл к столу и присел. Потом взглянул на Пету и тихо проговорил:

— Ты не оставишь нас на минутку? Пожалуйста.

Пета улыбнулась, тут же кивнула, подхватила миску с кусочками гусыни и вышла из дома. Тири вдруг захотелось подойти к Андрею поближе, обнять его, приласкать, расспросить, что случилось, но гордость ей того не позволила. Она облокотилась о стол с другой стороны и опустила глаза.

— Злишься на меня? — тихо спросил Андрей.

— Нет, — нерешительно ответила Тири. — Больше нет.

— Ты, правда, пробыла весь день в доме? Я думал тут же сбежишь обратно в свой лес.

— Не сбегу, — так же тихо ответила Тири.

За спиной скрипнул стул, послышались неуверенные шаги. Андрей подошёл к Тири, обнял её за плечи и прошептал деве на ухо:

— Прости, я виноват. Я больше никогда так не поступлю.

Тут Тири не сдержалась, резко развернулась и уткнулась Андрею в грудь:

— И ты прости, я больше не стану тебя волновать, обещаю.

Андрей зарыл пальцы в густые волосы, распрямил несколько подскочивших прядей, потом приподнял пальцами её подбородок и заглянул Тири в глаза, в саму душу. Таких взглядов Тири выдержать никогда не могла. Спустя удар сердца они с Андреем коснулись друг друга губами, забывая обо всём на свете.

Когда они отстранились, Андрей опустил голову и вернулся обратно на стул, застучал пальцами по столу, бросая грустный взгляд из стороны в сторону.

— Андрей, что стряслось? Что тебя гложет? — заволновалась вдруг Тири.

— Да… это… Шева. Воевал вчера с теми бандитами, которых ты нашла.

— И как всё прошло?

— Плохо. У нас пятнадцать мертвецов и десяток раненных. Ещё пятеро в лесу заблудились. Сам Шева поймал три стрелы. Повезло, что две угодили в броню и застряли в обшивке. Третья прошила ему насквозь плечо. В рубашке родился. Ни кость, ни сустав не задело. Только мягкие ткани.

— И как он сейчас?

— Спит. Его рану обработали, сделали пару уколов и уложили отдыхать. Толку от него всё равно было мало. Крови потерял он прилично и сильно ослаб…

«О Керит всемогущий» — думала Тири, — «Как же такое возможно? Как же это их угораздило?».

Тири вдруг ясно увидела насколько сильно на самом деле переживает Андрей. Каких трудов ему стоит держать себя в руках. Она вдруг поняла, что в той трагедии Андрей винит только себя. И что вина эта грызёт торрека изнутри.

Вдруг Тири самой себе показалась такой глупой. Такой нелепой и отвратительной. Вместо того, чтобы поддержать возлюбленного в трудную минуту, она собиралась устроить ему скандал, ждала от него извинений, строила планы, хотя и сама была хороша. Тири спохватилась, подошла к Андрею и положила ему руки на плечи.

— Ты ни в чём не виноват. Это не твоя вина.

— Я должен был идти с ним.

— Нет. Ты никому ничего не должен. В смерти твоих людей виноваты те разбойники. Ты не причём, ты хотел, как лучше.

— Да там тоже наказывать некого — всех положили, — уже спокойнее проговорил Андрей. Тири положила ладошки Андрею на щёки, повернула парня к себе и уже хотела его поцеловать, как дверь снова скрипнула. Теперь на пороге стоял Руслан:

— Ник, нужно идти. Шева проснулся.

— Я понял, — подскочил Андрей. — Ты пойдёшь со мной? — повернулся он к Тири.

— Конечно.

— Тогда поспешим.

Выйдя из избы, ребята направились в дом дяди Нуура. Там, на кровати, где раньше в бреду лежал капитан, теперь положили раненного Диму. Все курсанты и Борис с Игорем Викторовичем уже топтались у постели больного. Хоть самое страшное осталось позади, настроение у всех было паршивым.

— Как ты себя чувствуешь? — подойдя к кровати, спросил Андрей.

— Кхм… лучше всех, — отвернулся Дима к стене. — Пристрелите меня уже кто-нибудь.

— Это ещё зачем?

— Я прокололся. Здорово прокололся. Эти люди шли за мной и смерть их на моей совести.

— Эй, здоровяк, ты это прекращай. Всякое в жизни бывает.

— У тебя не бывает. Нужно было послушать и самому не лезть на рожон. Нашёлся тут… герой. Себя хотел показать. И вот — показал.

— Так-то, оно так, — тяжело вздохнул капитан. — Хорошо, что ты всё понял. Эта история будет всем нам уроком. Но о твоей неудаче знаем только мы. Остальные же люди тебя просто боготворят.

— Это как? Столько людей ведь погибли.

— Тот отряд был гораздо сильнее твоего. И не только мы это поняли. Твои воины тоже всё видели: они уже умирать приготовились, как вдруг ты своим колдовством перебил всех головорезов. Это то, что я от них слышал. И все остальные в лагере судачат только об этом. Так что готовься к награде — ты у нас теперь новый герой.

— Хорош герой.

— Ладно, хватит себя упрекать, — твёрдо проговорил Андрей. — Расскажи нам лучше о своём колдовстве. Ну и вообще… всё давай, по порядку рассказывай.

— Эх… да рассказывать особо и нечего. С проблем всё и началось. Воины так сильно грохотали доспехами, громко переговаривались, так неловко ступали, спотыкались и падали, что нас заметили издали. Мы только начали окружать их лагерь, как из темноты вылетел рой стрел и здорово проредил наши порядки. Мне, вот, тоже несколько подарков досталось…

Шева опустил взгляд на грудь, а потом перевёл глаза на забинтованное плечо:

— Пришлось идти напролом, но разбойники так лихо построились, что атака тут же увяла. Мы наткнулись на непроходимую стену, воины один за другим падали на землю, а остальные бестолково пятились назад, пока их рубили и отстреливали из луков. Метко, гады, стреляли, — поёжился Шева.

— Словом, делать мне было нечего — я забросил в строй головорезов две гранаты, а уцелевших расстрелял из автомата. Вот и вся история.

— Не кори себя, — положил руку ему на плечо капитан. — Вот и проверили наших солдатиков в реальном бою.

— Да уж, армия нам досталась интересная, — протянул Борис. — С такими олухами много не навоюешь. Мы ещё толком нигде и не были, а патроны испаряются на глазах. Так дело не пойдёт. Нужно что-то с оружием думать. Да и тренировки начинать как можно скорее.

— Крепость захватим и сразу начнём строить войско, — решительно проговорил Андрей. — Я думаю, хватит нам отсиживаться в поселении, пора разобраться с проблемой.

— План сыроват, — заметил капитан.

— Я всё продумал, подкорректировал недочёты — должно получиться.

— А подробнее? — улыбнулся Игорь Викторович.

— Как скажете, — хитро подмигнул всем Андрей. — Можно и подробнее…

Ночь была очень холодной и тёмной. Тяжелые грозовые тучи затянули небосвод, спеленали луны и звёзды, отбросили густые тени на лес. Тири пообещала, что после полуночи обязательно хлынет дождь, да не простой, а подгоняемый раскатами грома и ветвистыми молниями. Я не знаю, что у них тут вместо гидрометцентра, но с прогнозами Тири пока ещё не ошибалась.

Я вышел перед обозом и рассматривал крепость через аппарат ночного видения. А посмотреть там было на что. Огромный замок, сложенный из ровно обточенных каменных блоков, вырастал прямо на тракте и вызывал противоречивые чувства.

С одной стороны, крепость была очень мощной, массивной. Каменные стены росли прямо из скалы, что уходила на восток громадным горным массивом, так что окружить Угрюмую со всех сторон было невозможно. Стены возвышались над землёй метров на пятнадцать, может и больше. Каменные зубцы бывалых пилястр давали надёжную защиту для стражи, а бесчисленные бойницы и смотровые щели обещали целый воз неприятностей для врагов. Через каждые метров двадцать из стены вырастали величавые сторожевые башни, увенчанные скрытыми смотровыми окошками да секретами. По центру стены тракт упирался в тяжёлые деревянные ворота, скрытые за решёткой подвижной клети. Глядя на мощь древней защитницы, сердце невольно затрепетало в груди, отдавая должное силе и былому величию народа, что смог построить столь грозное сооружение в самом сердце Крильиса.

Но вот с другой стороны… даже отсюда я ясно видел, что мощь древнего исполина верно сходит на-нет. Стену усеяли ветвистые трещины, а одна из башен и вовсе покосилась и вот-вот развалится грудой обломков. Обитатели цитадели совсем не озадачивались даже косметическим ремонтом, а за стенами никто не следил и подавно.

Крепость стояла в самом удачном месте, какое только можно придумать. На запад тянулись Холодные Горы. При виде их белоснежных верхушек у меня дух захватило. Именно там, на высоких хребтах, рождались почти все реки и ручьи запертого леса. А на востоке, примерно в километре от стены, начиналась Неподвижная Межа, так что крепость врагам не пройти. Без сражения — так уж точно.

— Старг, — снова подозвал я мальца. — Взгляни ещё разок. Ты точно ничего не забыл?

— Нет, сир. Я описал все проходы.

Ещё в поселении на протяжение многих часов парень рисовал для нас план, расписал внутренний двор со всеми постами и значимыми постройками. По всему выходило, что для любого более-менее толкового противника взять Угрюмую будет раз плюнуть. Нет… построена крепость была с умом и, если организовать оборону правильно, замок окажется не по зубам любому противнику, да только не было там толковых воителей. Наблюдательные посты раскинули так бездарно, что половина секторов на стене обзавелись огромными слепыми зонами, за которыми никто не следил.

В былые времена гарнизон крепости насчитывал около десяти тысяч воинов. Вот на столько защитников её стены и были рассчитаны. Но времена те давно позади. Сейчас в крепости собрались около двух с половиной тысяч мечей. Почти все они уместились в ближайших от ворот казармах. Все посты разместили только на ближних участках стены, поближе к тёплым кроватям. Заднее крыло вообще пустовало и следить за округой в той части цитадели было не принято.

Мы без проблем могли подойти с нежилой стороны и, не прячась, забраться на стену. Никто бы и не подумал мешать. Но я решил лишний раз не рисковать и всё же придерживаться плана. По всем прикидкам, люди в крепости уже давно должны были спать крепким сном, так что пора было начинать операцию:

— Поджигайте факелы, выдвигаемся, — бросил я назад, накидывая на голову капюшон от красивого зелёного плаща, который Тири сшила мне из лучшего войлока, какой только откопался в посёлке. Все пришельцы получили по такому плащу, чтобы мы не бросались в глаза своей формой.

Следом за мной неспешно двинулась колонна с обозом. С каждым шагом я нервничал всё больше. Часовые вели себя странно: я ожидал, что они зазвонят в колокола, будут трубить в рог, поднимут тревогу, зажгут много факелов на стене, но они просто спали. Когда до ворот оставалось пройти метров двадцать, Груви сам подбежал к калитке и забарабанил по ней рукояткой кинжала:

— Эй, вы там, храсы безмозглые, отворяй ворота.

Ответа не последовало, потому Груви стал тарабанить ещё громче.

— Ну чего раскричались там? — послышался заспанный голос часового из ближней сторожки. — Кто такие? Чего нужно?

— Грид, ты что ли? Открывай ворота скорее, здесь все свои.

— Груви? Это ты?

— Да нет. Это к вам в гости менестрели из столицы пожаловали. Лицедейство заказывали? Конечно я, кто же ещё по этому проклятому лесу может шастать в такую пору?

— Грид, мы очень устали, так что давай, ворота нам открывай поскорее, — подхватил Торси. — У нас на хвосте краал, ещё и фурса где-то бродит неподалёку. Пятнадцать новичков порвали несколько крамов назад. Скорее открывай, а не то сам будешь перед Морди Клотом отчитываться, если ещё кого задерут.

— Краал, то серьёзно. А если я ворота открою и тварь в крепость ворвётся?

— Если ты сейчас же эти Бостовы ворота нам не отопрёшь, то я не знаю, что с тобой сделаю, — начал закипать Мерти. Видно, вредный часовой его немного побаивался, потому как тут же пошёл на попятную:

— Да ладно, ладно. Сейчас открою. Чего кипятишься-то?

Спустя три минуты ржавые петли неприятно заскрипели. Клеть неспешно поднялась, а узкая калитка, врезанная в ворота, слегка приоткрылась. Из неё показались четверо бойцов караула:

— Ух ты, я смотрю, вы тут новобранцев набрали. Красивый плащик. Мне в самый раз подойдёт. Откуда будешь, остолоп? — беззаботно надо мной насмехаясь, протянул здоровенный детина и попытался панибратски хлопнуть меня по плечу. Видимо некая дедовщина в крепости существовала, только вот с жертвой для грабежа и издёвок этому чудаку сегодня не подфартило. Я перехватил руку здоровяка, ухватился за локоть и, двигаясь по инерции, заехал ему лбом в переносицу. Хрустнула кость, глаза верзилы закатились, а из носа хлынула кровь. Спустя миг он рухнул на траву, как подкошенный.

Не останавливаясь, я заехал в челюсть его соседу справа, а следующего наградил мощным пинком. Доспехи бедняге не помогли. Ноги неудачника подлетели до уровня головы, он опрокинулся назад и сбил своим телом последнего часового. Спустя три секунды от начала знакомства все четверо стражников лежали у моих ног в глубоком нокауте.

Заглядывая в калитку, я невольно поморщился. Запах за стеной был столь силён, и столь ужасен, что руки суматошно зашарили по карманам, разыскивая платок. Но, к сожалению, от спасительной тряпочки пришлось отказаться. Выглядеть этой ночью я должен был властно и очень строго. С прикрытым лицом это вряд ли могло получиться.

Толщина стены была около четырёх-пяти метров, внутренний двор начинался глухим приземистым коридором. Разглядеть обстановку в сумраке было почти невозможно, но меня снова выручил аппарат ночного видения. Массивные стены внутри казались ещё больше, через каждый десяток метров опускались хлипкие лестницы и дорожки. Впереди раскинулась просторная площадь, окружённая каменными пристройками казарм и конюшен.

Тревогу снова поднимать никто не торопился, так что можно было не суетиться:

— Заходим. Пока не шуметь. Все помнят, что делать?

Ответом мне было нестройное мычание. Задача у стражников была крайне простой: запомнить своего командира — то есть одного из курсантов — следовать за ним, куда скажут, и делать всё, что прикажут. Ничего сверхъестественного. Каждый из ребят получил свой пост. Роли распределены. Спектакль отрепетирован. Пришла пора для оваций.

Я первым ступил за калитку и тут же нарвался на новый сюрприз. Внизу противно захлюпало, ноги по колено затянуло трясиной из навоза и грязи. Я поскользнулся и лишь чудом устоял на ногах. Вот было бы здорово, если бы торрек вывалялся в грязи на глазах у всех своих воинов.

Следом за мной шли ребята. Не поворачиваясь, я небрежно взмахнул рукой. В тот же миг из-за спины показался Емеля: прижимая к плечу автомат, он, словно ветер, пронёсся мимо и вскарабкался на стену по ближайшей лестнице. Следом за ним потянулась вереница бойцов. Они беспечно гремели железом, зычно гудели, рычали и даже переговаривались, но нас по-прежнему никто не замечал. Емеле достался оружейный склад. Спустя три секунды он его захватил. Склад охраняли трое часовых, которые благополучно проспали атаку. Емеля даже не соизволил разбудить горе-охранников, так и повязав их во сне. Доступа к оружию у гарнизона больше не было.

Пройдя ещё несколько метров, я взмахнул другой рукой. Из-за спины теперь выскочили Крас, Старый и Калаш. За ними шло куда больше бойцов. Ребята заняли левую стену. Крас выломал дверь в дальней смотровой башне и в считанные секунды уложил часовых прикладом автомата. Затем он занял позицию над левой казармой.

На правой стене Медведь, Кос и Циркуль проделали то же самое. Всё. Крепость была нашей. Вся площадь внутреннего двора теперь простреливалась сверху, как в тире.

В запасе оставили только раненного Шеву и Тима. Ребята остались на тракте, дожидаясь своей очереди вступить в бой.

— Поджигайте факелы, — проговорил я в рацию.

Спустя минуту стену усеяли неровные огоньки. Двор слегка посветлел. Ребята подхватили разноцветные фаеры: красного, зелёного и синего цветов. Они давали света куда больше, чем все факелы вместе взятые.

— Крас, поднимай тревогу — пора пошуметь, — продолжал я командовать.

— Принял, — ответил мне парень. Спустя миг тревожный колокол затрезвонил из его башни.

— Тревога, крааловы дети. Подъём. Тревога, — кричали сотни наших людей на стене, точно так, как им было велено.

Спустя несколько мгновений показались первые защитники крепости. Их сонные лица были перекошены страхом и недоумением, на многих было надето только исподнее. Люди топтались у входа в казармы, начиналась лёгкая давка.

— Вам конец, предатели!.. Отступники!.. Возмездие кронов сейчас вас настигнет!..

— О да!.. смерть!.. смерть предателям!.. слава великому торреку!

— Торрек вас всех покарает!

Панические нотки внизу нарастали. Ещё бы: как сразу понять, наяву это происходит, или во сне? Откуда на стене взялась целая армия вооружённых незнакомцев? Ещё и кричат обидные вещи на сонных защитников. Глядя на начало концерта, я улыбался. В той суматохе меня, Бориса и капитана пока не заметили. Пора было это исправить.

Делая несколько шагов навстречу растерянным стражникам, я быстро начал сплетать платформу для левитации. Шагающий по воздуху человек впечатляет незнакомцев куда сильнее, чем даже убийца краала, так что пренебрегать такими декорациями я и не думал.

Когда призрачные ступени были готовы, я поднял правую руку, требуя тишины. В то же мгновение воины на стенах замолчали и резко развернулись ко мне. Внезапное безмолвие взбудоражило стражников и они, наконец, заметили главных лицедеев.

— Всем молчать, — выкрикнул Борис, делая шаг из-за моей спины. — Великая радость снизошла на ваши жалкие головы. Сейчас вы узрите чудо. Сейчас ваша жизнь переменится. На колени перед великим торреком.

Каково же было удивление на перекошенных лицах, когда я воспарил над землёй без всякой опоры. В тот же миг неразборчивые стоны и мычания многоголосым гулом наполнили двор.

— Чего уставились, грязные вероотступники? Я сказал на колени перед посланником Керита.

Борис, как и всегда, говорил убедительно. Но созерцание чуда повергло людей в небольшой ступор, потому подчиниться незнакомцу они не спешили. Пришлось их немного взбодрить.

— Приём, — тихо проговорил в рацию капитан. — Всем приготовиться, бросаем на «три». Один, два — три.

Далее семь свето-шумовых гранат полетели в обескураженную толпу. Семь сногсшибательных взрывов, подкреплённых ослепительными световыми вспышками, сделали своё дело. Такого подвоха люди не ожидали. Многие упали и растянулись в грязи. Другие прижимали ладони к ушам и растирали пострадавшие глаза. Крики, стоны и отчаянные вопли разлетелись по крепости. Несколько минут мы просто стояли, выжидая, пока оглушённые зрители смогли снова реагировать на слова. Только потом Борис продолжил:

— Я сказал на колени, жалкие насекомые. Перед вами великий торрек. Посланник Керита, что пришёл в этот мир с великой миссией. На колени перед вашим владыкой.

— Где жрец? — громко и пафосно перебил я Бориса. К тому моменту на коленях не стояли лишь те, у кого ноги подрагивали так сильно, что бедолагам пришлось прилечь.

— Где жрец из Алланти, что объявил меня самозванцем? Где этот боров, что именует себя глашатаем воли богов? Где он, я вас спрашиваю?

Но вразумительного ответа мне дать не смогли. Да я, если честно, на это вовсе и не рассчитывал. Кем нужно быть, чтобы осмелится говорить со страшным колдуном, низвергающим праведный гнев?

Тем временем Старг, заручившись поддержкой десятка помощников, выволок из дальней постройки полуголого толстяка. Пленник был настолько тяжёлым, что бедным стражникам пришлось тащить его вчетвером. Жрец что-то возмущённо кричал, пытался сопротивляться, но, увидев меня, вдруг осёкся и побледнел. Стражники непочтительно бросили борова в грязь у меня под ногами.

— Сир, это тот самый жрец, что оскорбил вас, — проговорил Старг. — Я говорил ему, что великий торрек пришёл в наш мир, но этот самозванец приказал меня наказать. Я им всем говорил, но мне никто не поверил. — Возмущался малец, обиженно охватывая рукой весь внутренний двор, но выслушивать его жалобы было не к месту.

— Это жрец? — взревел я, перебивая парня. Затем подхватил толстяка тисками телекинеза и распял его перед собой. — Этот сын храса, что всю жизнь купался в роскоши и пороке, смеет называть себя жрецом? Глашатаем воли богов? Примером и опорой для простого народа?

Жрец побледнел. Его тело жалко задрожало, а тройной подбородок пошёл рябью и волнами.

— Твоё имя, червь? — прошипел я ему прямо в лицо.

— Г-ги-р-рис, с-сир.

— Так значит, я самозванец? — продолжал я кричать. — Ну же, Гирис. Все эти люди ждут твоего ответа. Поведай им слово Керита. Кто же я такой?

— С-сир, я-я р-рад приветствовать в-вас, — заикаясь, продолжил жрец. — Б-братья. В-великая радость снизошла к нам в д-дом. Великий т-т-торрек стоит перед в-вами.

— Ах вот оно что? Так значит я всё-таки торрек? А что же ты тогда говорил этим людям раньше? Как же ты мог проморгать приход посланника кронов в ваш мир? Ведь вы ждали этого дня столько веков.

— Я… я… я ошибался, сир.

— Значит ты всё-таки жрец?

— Д-да, сир. Я жрец. Я жрец из храма Керита в Алланти.

— Ложь! — заревел я на весь двор. — Разве может настоящий жрец выглядеть так, как ты? Покажи свои руки. Они чисты и нежны, будто ладони младенца. Ты когда-нибудь обрабатывал поле? Когда-нибудь помогал бедняку строить дом? Хотя бы раз в жизни ты путешествовал по миру без свиты своих подхалимов, неся людям слово Керита? Нет. Ты всю жизнь провёл в богатстве и роскоши. Грех и порок пропитали твой дух. Нет. Ты не жрец. Больше никогда не смей называть себя так.

Говоря эти слова, я снова завёлся и начал выходить из себя. Всё было настолько серьёзно, что я готов был пустить кровь, готов был прикончить жреца, мне хотелось его задушить, раздавить… сокрушить…

Взять себя в руки оказалось очень сложно, но я справился. Спустя миг лицом в грязь бросили ещё одного толстяка. Морди Клот тут же подскочил на колени и начал целовать мои сапоги. Он раболепно ползал у меня под ногами и бормотал невнятную тарабарщину. Я подхватил и его, распяв рядом со жрецом.

— Так это ты послал три сотни мечей, чтобы извести меня со свету?

— Сир!.. пощадите, это всё жрец. Это он. это он вас назвал самозванцем. Это он достоин страшной смерти.

— Так, значит, ты не причём?

— Я виноват, сир. Виноват перед вами. Сир, вина моя в том, что я поверил этому грязному храсу, но… но… сир, пощадите. Я ведь не знал. Он ведь жрец. Как я мог его не послушать? Он ведь из безымянных…

— Это правда? — тут же вмешался Борис, поднеся факел к лицу Гириса.

— Д-да, сир. Я вам всё расскажу. Не губите… прошу.

Я невзначай взмахнул рукой. Оба толстяка плюхнулись в грязь. Приближалась кульминация всего представления. Нужно было закрепить успех, пока эмоции у людей были на пике.

Я вскинул обе руки к небесам и уставился в небо, словно собрался говорить с Богами:

— Что же мне делать, отец? — печально, даже страдальчески протянул я. — Как поступить? Ты отправил меня в этот мир, чтобы я спас людей. Но разве их можно спасти? Разве этого они заслужили? Да они все погрязли во грехе. Погрязли настолько, что даже меня пытались убить. Отец. Как мне быть? Как поступить с этими отступниками, лжецами и грешниками? Как их спасти, если уже сейчас я всем сердцем жажду их крови. Отец… не молчи. Дай мне свой знак.

Далее по сценарию Борис должен был связаться с Шевой и Тимом, которые оставались на тракте, и передать им приказ «действовать». Ребята бы выпустили в небо пару ракетниц с таким расчётом, чтобы те пролетели над крепостью. Но тратить ракетницы нам не пришлось. Как и всегда, Тири точно определила погоду.

Я чудом успел договорить свою речь. На последнем слове чёрные небеса надвое поделила ветвистая молния. Оглушающий раскат грома пророкотал над Крильисом. Затем небеса низвергли на землю настоящий потоп. Стена воды обрушилась на внутренний двор, вмиг потушив все факелы и светильники. Подул сильный ветер, сбивая с ног воинов на стене.

В первое мгновение я и сам испугался. Буря накатила настолько неожиданно и настолько вовремя, что голова пошла кругом. Дважды в жизни человеку такой удачи не встретить.

— Это слёзы Керита. Кроны плачут по нам. — Вмиг наполнили двор озабоченные, испуганные голоса.

Что тогда началось.

Люди рыдали. Взрослые хмурые и неотёсанные мужики были похожи на сумасшедших в минуты припадков. Они падали на колени. Катались по грязной земле и молили прощения у богов. Они рвали волосы и вскидывали грязные руки к небесам.

Я в ужасе осознал, что вели себя так не только обитатели крепости. Обозники, что пришли сюда вместе со мной, выглядели не лучше. Было жутко. Такой массовой истерии я не мог себе даже представить.

Я не знаю, сколько времени продолжалось это безумие. С каждой секундой я всё больше боялся, всё больше сожалел, что так поступил с этими людьми. Мне не давала покоя мысль, что они все сойдут с ума. Что люди превратятся в бездумные овощи, или ещё что похуже. Но всё оказалось не так страшно, как выглядело. Дождь прошёл, а вместе с ним прошло помешательство. Стражники прекратили вести себя как безумцы и смотрели на меня вполне осмысленными, хотя и бесконечно напуганными и в то же время восторженными глазами.

— Что прикажете, сир? — нарушил неловкую тишину Борис.

— Керит верит в своих детей. Кроны сегодня благоволят этим смертным. Но благоволят ли они Кронам — вот в чём вопрос?

— Готовы ли вы примкнуть к свите торрека?

— Да-а! — раздался нестройный гул во дворе.

— Тогда приклоните колени и повторяйте за мной.

И снова слова клятвы разнеслись по двору точно также, как мы уже видели:

— Кхм… знаешь, в третий раз это выглядит не так уж и круто, — прошептал Кос, притаившийся у меня за спиной.

— Ну не скажи. Посмотри в их глаза — настоящие фанатики. Час назад такими стражники не были.

— И то так. Ну, что, поздравляю. У нас получилось.

— Спасибо. Теперь бы не облажаться.

— Не переживай, всё будет в порядке. Кстати, что с этими теперь делать будем? — тихо проговорил здоровяк, указывая на двух толстяков, которые неистово повторяли за Борисом слова присяги.

— Морди Клота просто разжалуем. Будет у нас на подхвате. Всё-таки человек он образованный, а остальные даже читать не умеют. А вот жрец?.. кхм… слушай, Кос. Ты ведь у нас качок, верно? Половину жизни в спортивном зале провёл.

— Ну… я бы сказал, большую часть жизни, а не половину. А что?

— Сможешь толстяка привести в форму? Чтобы он исхудал. Сильно исхудал.

Кос окинул жреца презрительным взглядом, немного поморщился, а затем, сплюнув себе под ноги, тихо продолжил:

— В принципе, да. Но будет сложно. А зачем тебе это?

— Да есть у меня на него планы. Думаю, он сам того не желая, поможет нам укрепиться в этом мире.

— Знаешь, меня всегда удивляло, как ты умудряешься заглядывать так далеко. Тем более в такие минуты. Хорошо, через несколько месяцев будет словно тростинка. Хотя нет, скорее через год. Слишком тяжёлый случай.

— Да я тебя не тороплю. Просто сделай, а там уже будем решать.

Тем временем Борис закончил с присягой, и все стражники дожидались моего слова. Пора было подвести пафосную черту устроенного нами спектакля:

— Поздравляю вас, братья. Сегодня вы все родились заново. Сегодня ваш истинный день рождения. Сегодня вы стали частью свиты торрека. Несите с честью это высокое звание. Добро пожаловать в наше новое братство. Добро пожаловать в нашу семью.

Дальше Борис всё же связался с Тимом и Шевой и небосвод осветили две красных кометы. Люди затаили дыхание, глядя на последнее знамение Кронов.

— Керит вас принял. Кроны приветствуют вас в новом мире, — закричал во весь голос Борис.

— Да! Ххорра, торрек! Ххорра, ххорра, ххорра! Да здравствует новый мир! Да здравствует новый день! Ххорра!

Это была очень холодная и тёмная ночь. Но, несмотря на погоду, я взмок тогда не на шутку. Вот она — сила слова. Переоценить её невозможно. Все арканы захлопнулись. Добыче теперь не уйти. Это было очень легко и от того слишком опасно. Но кто не рискует, как говорится, тот в новом мире не выживает.