Элис живёт своей тихой размеренной жизнью, борясь с депрессией и тараканами в голове. Однажды вечером она решает выкинуть мусор и натыкается на убийцу с трупом. С того момента вечер становится всё интереснее и интереснее.
Примечания автора: аллюзия на «Алису в стране чудес» вышла случайной, но я не могла не внедрить отсылочки и цитаты в свою работу, ведь они так замечательно вписываются в сюжет!
Содержит нецензурную брань.
Часть 1
– Твою мать! – вздыхаю я и откладываю смартфон подальше.
Рука вновь тянется к нему, а я вновь печально вздыхаю. Это ж прям наркоманская тяга – проверить личку в каждой соцсети, хоть я и знаю, что ничего интересного меня не ждёт. Сообщение от босса «Ты там ещё не выздоровела?» ещё с утра висит непрочитанным. Попялиться в ТикТок, бездумно хихикая, в попытках поднять себе настроение или забыться нафиг в этих коротеньких роликах. Имитация счастливой жизни.
За окном красиво горят ночные огни Нью-Йорка, но этот вид уже давно никак не трогает меня. Докуриваю сигарету и тушу в переполненной пепельнице.
– Вставай, блять, и иди в магазин! – приказываю я себе, а тело устало молит о пощаде. – Знаю я тебя! Просидишь так до полуночи, а потом будет уже поздно. Захочется спать, срать, бла-бла-бла…
Почти неделю я не выходила из дома. Совсем. А смысл, если есть доставка еды, а работать можно на удалёнке, сказавшись больной? Не то чтобы я прям физически болела, но моё состояние уж точно нельзя назвать здоровым. В довесок почти все деньги на карте закончились. Я надеялась на зарплату, но сегодня сообщили, что поступит она лишь через неделю. Ёб. Вашу. Мать. Спасибо! Мне теперь не хватит даже на пиццу. Нужно вылезти из дома, купить нормальные продукты и приготовить нормальную еду. Имитация нормальности.
Напялив первую попавшуюся футболку, обессиленно усаживаю пятую точку на кровать и ногой открываю бельевой ящик. В темноте ничего не видно, и я на ощупь вытаскиваю что-то похожее на носки. Хочется плюхнуться в кровать, завернуться в плед и забыть обо всём на свете. Но я не даю этим мыслям соблазнить меня, и таки завершаю сложный ритуал одевания, хотя каждая частичка моего тела ноет и противится этому. Почти горжусь собой. Сила воли – рудимент, доставшийся мне от предков.
Захожу в ванную и впервые за сегодня умываюсь. Из зеркала на меня осуждающе пялится моё же отражение с глубокими тенями под глазами. Да-да, знаю, я отвратительна. Не нужно мне об этом напоминать.
Самое сложное – волосы. Они ебать какие длинные (ведь я не ходила к парикмахеру уже год) и ебать какие спутанные (ведь я не трогала их с последнего похода в душ). Ай, к чёрту! Зачёсываю верхний слой волос и закручиваю их в приличную дульку, скрывая под ней нифиговый такой колтун. Прям как я – с виду вроде бы норм, а внутри царит хаос.
Ну всё! Я готова. Возникает лёгкое желание сходить в туалет, но я решаю потерпеть до возвращения домой. Это всё организм – сопротивляется любым моим попыткам в нормальность. Сплошная подстава!
Пройдя в прихожую, смотрюсь в зеркало и замечаю торчащие из-под футболки соски. Глубоко вздыхаю. Надеваю толстовку, три года назад купленную на рок-фестивале, но соски всё так же виднеются сквозь кофту. Плевать! Никто не будет меня рассматривать, а если будут – их проблемы. Когда-то я была приличной девочкой: принимала душ каждый день, завивала волосы, гладила одежду, красиво одевалась… А теперь – бесполое существо в мешковатой одежде без смущения, совести и желания красоваться перед кем-либо. В последнее время стало как-то откровенно пофиг, кто что подумает. Таков уж Нью-Йорк – тут всем друг на друга насрать. С одной стороны, даже приятно ощущать себя настолько раскованной и свободной, но это пока единственный плюс моего расхлябанного душевного состояния. Я знаю, что это ненормально, и не горжусь этим.
Надо бы заодно и мусор выкинуть. Да-а-а, отличная идея! Собираю разбросанные по кровати обёртки от шоколадок и чипсов, валяющиеся на полу пустые контейнеры для еды и банки из-под энергетиков и пива. Получается здоровый такой мусорный пакет. Хватаю его и выхожу в тёмный коридор. Ходят легенды, что когда-то в этом доме царил идеальный порядок…
Лампочка в лифте подозрительно мигает. Смотрю на неё и представляю, как она гаснет, рвутся тросы, и я лечу в этой жуткой консервной банке вниз с десятого этажа. К сожалению, лифт не собирается никуда падать, и его двери с лязгом раздвигаются. Я уже собираюсь выйти, как натыкаюсь на человека.
– Ох, простите! – бормочу я и отступаю назад. – Это… не первый этаж?
Пытаюсь рассмотреть площадку за широкой спиной незнакомца, но ничего не вижу. Мужчина выше меня почти на голову и полностью скрыт в тени подъезда (если однажды домовладельцы вкрутят новые лампочки, то, богом клянусь, я продолжу свою психотерапию!), а бедром он прижимает к стене нечто похожее на свёрнутый ковёр.
– Это пятый, – отвечает мне хрипловатый мужской голос. – Хм… Вы езжайте, я тут с грузом.
– О’ке-е-ей, – усмехаюсь я и нажимаю кнопку закрытия двери.
Странный чувак. Лифт-то большой. Его груз вошёл бы сюда спокойно. Хотя… Может, он, как и я, не особо любит находиться в закрытом пространстве с посторонними людьми? А может, вида моего испугался? Хех, вполне возможно – я похожа на зомби-наркоманку. Ну и чёрт с ним. На всякий случай обнюхиваю себя и чувствую лишь приятный аромат дезодоранта, которым я пользовалась несколько дней назад. Тогда я собиралась на работу, но не смогла себя заставить и прикинулась больной. В общем, Рексона – мой новый герой!
Выйдя на улицу, я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Лёгкие наполняются прохладным ночным воздухом после дождя. Петрикор. Актинобактерии, присутствующие в почве, выделяют компонент под названием «геосмин», что в соединении с другими веществами и даёт этот прекрасный странный запах. Никогда не устану наслаждаться им – это одна из последних вещей, что во мне ещё вызывает положительные эмоции.
Забавно. Мой мозг помнит разные необычные термины, но может забыть что-то простейшее из обихода. Это называется «прескевю» – когда хорошо знакомое слово вертится на языке, но ты никак не можешь его вспомнить.
Народу на улице на удивительно мало, хотя нет и десяти часов. Выбросив мусор, я захожу в ближайший магазин и набираю нужные продукты. С грустью проверяю счёт в мобильном банке и откладываю часть товаров в сторону. Остаются две банки пива, банка энергетика, чипсы и пачка сигарет. Продавщица, смерив меня быстрым высокомерным взглядом, упаковывает весь этот набор начинающего алкоголика в бумажный пакет. Выхожу из магазина и разочарованно мотаю головой. Да уж, вот тебе и «нормальная еда».
Зайдя за угол, снова натыкаюсь на того мужчину из лифта, когда он тащит свой «багаж» в машину. Он не удерживает одну из сторон, ковёр шмякается на асфальт, чуть разворачивается, и оттуда выскальзывает человеческая рука. Мы с незнакомцем смотрим на эту безвольно свисающую руку, а потом – друг на друга.
– Красивый ковёр, – слышу свой равнодушный голос. – Восточный?
Мужчина вскидывает одну бровь и кивает, внимательно наблюдая за моей реакцией. Странно, конечно, что я не удивлена, но ведь удивительная ночь ещё только началась, и нет ничего удивительного в том, что я ещё не начала удивляться.
– Надо бы руки отрубить, чтобы тело не опознали по отпечаткам. И голову бы неплохо… Ну, того самого, – я делаю жест на шее, высовывая язык. – А то в последнее время криминалисты научились проводить экспертизу и по зубам.
– А ты откуда знаешь? – спрашивает он, прислонившись к машине. Его руки ныряют в карманы, и я гадаю, нож там или пистолет?
– Да вот… Фильмы, сериалы смотрю… – пренебрежительно отзываюсь я, и незнакомец скептически хмыкает.
Мне как бы надо пройти дальше, чтобы вернуться домой, но этот чувак всю дорогу загораживает со своим дурацким трупом. Я переминаюсь с ноги на ногу и поджимаю губы в ожидании, когда он свалит. Обдумав что-то, мужчина смотрит по сторонам и заговорщицки обращается ко мне:
– Слушай, помоги мне затащить этот ковёр в багажник. Услуга за услугу.
Настал мой черед скептически хмыкать. С другой стороны, терять-то мне особо нечего. Почему бы и не помочь любезному законопослушному гражданину?
Уверенно шагаю к нему и ставлю свой пакет на крышу машины. Надеюсь, не упадёт.
– Ты – за ноги, я – за руки, – велит он, засучивая рукава. На его запястье мелькает татуировка белого кролика в костюме, сжимающего ножницы. Мило.
– Нифига! – возмущаюсь я. – Ноги тяжелее.
«И грязнее», – добавляю мысленно.
– У женщин – да, но у мужчин центр тяжести выше… Ладно, хрен с тобой.
Он берётся за нижний край, и мы вместе пыхтя запихиваем двухсотфунтовый «ковёр» в багажник. Я облегчённо вытираю пот со лба и смотрю, как незнакомец запирает багажник.
– Премного благодарен! – улыбается он мне и отряхивает свою куртку от едва заметной пыли.
– Ну-у-у, я тогда пошла, – слова мои звучат скорее вопросительно, чем утвердительно. С этими убийцами лучше не шутить лишний раз. Вдруг ещё погонится за мной, а бег – явно не мой конёк.
Не успевает он ответить, как из-за угла показываются три здоровых мужика. Их лица вытягиваются, и один из них тычет в него пальцем.
– Коулман?! – глаза здоровяка расширяются, и я словно в слоумо наблюдаю за тем, как он вытаскивает из-за пазухи пистолет.
Мой новый незнакомый оказывается проворнее, и в спящей тишине раздаются оглушительные выстрелы. Сцепив зубы, я падаю на асфальт и прячусь за машину. Не так я ожидала встретить свой конец. Чёрт! Я ведь не почистила историю браузера!
Через несколько мгновений звуки борьбы и выстрелов затихают. Слышатся шаги. Чёрные кожаные аирмаксы, спортивные брюки и распахнутая куртка. Предо мной стоит мой запыхавшийся незнакомец. Убрав пистолет в наплечную кобуру, он тянет меня за руку и помогает подняться на ноги. Он что, полицейский? Или киллер?!
– Придётся тебе поехать со мной. Скоро тут будут копы.
Хм. Значит, второе. «Это просто сон, всё нереально», – проносится в голове.
Молча сажусь на переднее сидение и, когда машина трогается, оглядываюсь на троих мужиков, что валяются на земле. Один из них зажимает рану в животе, а двое других вообще не подают признаков жизни.
– Твою мать! Я забыла свой пакет! – кричу я, и до меня доносится глухой стук, с которым мои покупки грустно падают на асфальт. Я зажмуриваюсь, стискивая кулаки. – Это ж были последние деньги!
– Ничего, купим в другом магазине, – по-хозяйски говорит он, выруливая на автостраду.
В машине повисает неловкое молчание, в котором я пытаюсь осознать, что, чёрт возьми, только что произошло. Почему-то начинаю дико смеяться. Мой новый незнакомый хмурится и время от времени таращится на меня, а я всё никак не могу остановиться.
– Тебе что, пуля мозг задела? – интересуется он, и я пожимаю плечами.
– Это всё ме-е-ега стра-а-анно! – отвечаю я, поворачиваясь к нему лицом. – Ты вообще кто такой?
– Это
– Чего-о-о? – тяну я, не в силах скрыть нервную улыбку. – Я там живу, вообще-то. Пошла выкинуть мусор, купить еды, а тут ты стоишь. С ебучим трупом.
– Да не заливай ты! Нормальные люди не реагируют так на убийц с трупами…
– А как, по-твоему, надо реагировать? – перебиваю я его, взмахнув руками. Это просто немыслимо! Сам убил человека и обвиняет меня в ненормальности!
– …и в твоём пакете была не еда, а бухло – я в него заглянул.
– У меня просто сложный период в жизни!
Скрестив на груди руки, я отворачиваюсь к окну, и мы некоторое время едем в тишине.
– Меня зовут Маркус Коулман, можно просто Марк, – говорит он уже спокойно, не отводя взгляд от дороги. Правильно, мы же не хотим устроить аварию, а потом объяснять копам, почему у нас труп в багажнике. – Раз такое дело, думаю, мне стоит объяснить всю ситуацию. Мой друг должен был сегодня отдать одну
– Что за история, Марк!* – хохочу я, закинув руки за голову.
Марк кидает на меня хмурый взгляд, и мне приходится заткнуться, чтобы он ещё и меня не пришил. Он что, на полном серьёзе?!
– Во дела! – присвистываю я и вдруг задумываюсь вслух. – А зачем ты всё это мне рассказал? Разве что убить меня собираешься?
Усмехнувшись, Марк мотает головой, и я слышу, как он бормочет: «Ну что за девчонка?!»
– Мне помощь твоя нужна. Если всё пройдёт гладко, я откину тебе один процент с выручки и отпущу с миром. А сам улечу в далёкие дали. Например, на чёртову Майорку.
– А где это?
– В душе не ебу…
– Пять, – внезапно говорю я и ловлю на себе озадаченный взгляд Марка. – Пять процентов, и я согласна.
– А ты своё не упустишь, да? – смеётся он. – Ладно, договорились.
Он протягивает мне руку, и я с опаской пожимаю её. Блять! Ну и на что я подписалась?! От очередной дозы адреналина, мочевой пузырь протестующе ноет.
– Меня зовут Элис, можно просто Элис, – говорю я, потряхивая его большую ладонь.
Марк широко улыбается и вновь отворачивается к дороге.
– Очень приятно, Элис. Ну, рассказывай, чем живёшь, с кем живёшь и в чём секрет твоего хладнокровия?
– Да-а-а, в принципе, ничего интересного, – отвечаю я. Даже как-то неловко говорить о своей скучной жизни бандюгану. – Живу одна, работаю корректором в интернет-издании и борюсь с сильным желанием сходить в туалет.
– Хм, – делает он неопределённый жест рукой. – Это какая-то метафора?
Вот теперь я удивлена. Отъявленный бандюган-убийца знает такие культурные слова?!
– Нет. Я реально хочу пи́сать!
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас.
– О господи Иисусе! – закатывает он глаза и сворачивает на обочину.
К сожалению, дорога с обеих сторон обнесена забором и скрыться абсолютно негде. Встаю за машиной между открытыми дверцами и кричу Марку:
– Ты не мог бы отвернуться? Пожалуйста!
Он нехотя выходит из машины и мотает головой, мол, «как же ты меня задолбала!» Тяжело вздохнув, присаживается на капот и закуривает сигарету. В свете автомобильных фар его светлые волосы отливают то красным, то жёлтым. Убедившись, что он не собирается за мной следить, я делаю свои дела, и из моей груди невольно вырывается стон облегчения. Теперь я по-настоящему счастливый человек! Правда, ненадолго.
– Нам в этом плане проще, – слышу я за спиной. – Открыл ширинку и ссы, где хочешь.
– И я искренне вам в этом завидую.
Натянув штаны, я подхожу к нему и сажусь рядом. Жестом прошу сигарету, и Марк оценивающе косится на мои руки.
– Зато нам, в отличие от вас, не нужно держать член в руках, чтобы попи́сать.
– Справедливо, – соглашается он и передаёт мне сигарету с зажигалкой.
Несколько минут мы просто молча курим и наслаждаемся далёкими огнями ночного Манхэттена по ту сторону Ист-Ривер.
Переехав в Нью-Йорк, я планировала снять квартиру в том районе, на худой конец – в Бруклине, но сбережений хватило только на трущобы Бронкса. Со временем я привыкла и перестала что-либо планировать. Нет, дело было вовсе не в неудачном районе. Что-то сломалось во мне. Я забыла, каково это – ощущать что-либо, кроме усталости и скуки. Все проблемы родом из детства, как любит говорить мой психотерапевт.
– Что ж ты тогда не сбежала?
Неожиданный вопрос, но вполне резонный.
– Честно говоря… Наверное, мне было просто скучно.
Марк выдаёт ироничный смешок и щелчком выбрасывает окурок.
– Двинули! Нам ещё к Нэтали нужно заехать. Возможно, этот придурок сейчас у неё. Мне туда вход заказан, но тебя впустят без проблем.
Мы садимся в автомобиль, и по пути Марк посвящает меня в свой немудрёный план. Я должна войти туда, представившись подругой Джимми, найти его или разузнать, куда он пошёл дальше. Марк же припаркуется за домом.
Подъехав к унылому серому зданию, я выхожу из машины и гордо шествую к входу. Там отираются подозрительные на вид личности, отчего мой храбрый настрой летит в тартарары. Они окидывают меня критичным взглядом, но ничего не говорят, и я практически влетаю на третий этаж. Что я там говорила про трущобы Бронкса? Это и рядом не стояло.
Стучу в дверь номер тринадцать, и мне открывает суровый темнокожий мужик почти под семь футов ростом. Не зря Марк труханул сюда идти.
– Я к Нэтали. От Джимми. Он здесь? – говорю я и жалобно поглядываю на него снизу вверх, мечтая провалиться сквозь землю. Пожалуйста, не убивай меня, мистер Здоровяк! На мне дурацкие трусы с Багзом Банни, а волосы нечёсаные – стыдно появляться в таком виде перед судмедэкспертами.
Здоровяк уходит из проёма и пропускает меня внутрь.
– Эй, Нэтали, к тебе какая-то девица!
– Веди её ко мне, Фред! – доносится из глубин огромной квартиры.
Проходя по длинному коридору мимо комнат с полуоткрытыми дверями я замечаю чуть больше, чем хотелось бы: где-то ожесточённо трахаются, где-то торчки валяются на кроватях с отсутствующим взором, а где-то мужики напряжённо рубятся в покер. Чёртов Марк забыл сообщить мне, что я иду в ГРЁБАНЫЙ НАРКОПРИТОН! Вот же ублюдок! Надо было сразу догадаться, что не всё так просто.
В просторной гостиной, к счастью, всё довольно прилично. Комната обставлена классической мебелью, с высокого потолка свисают плотные бежевые портьеры, а вся стена укрыта старинным гобеленом с диковинными пышными растениями и парящей птицей-фениксом. В воздухе пахнет чем-то сладким, ягодным. На синем диване лежит полная темнокожая женщина, с упоением выпуская колечки дыма. Перед ней на низком столике красуется позолоченный кальян с расписными восточными мотивами. Женщина смотрит на меня краем глаза и спрашивает королевско-флегматичным тоном:
– Ты… кто… такая?
– Видите ли, Нэтали, я…
– Для тебя – мадам Нэтали, – поправляет она, закатив глаза. – Зачем пришла?
– Хорошо,
– Не вижу, – говорит она, окончательно сбивая меня с мысли.
– Э-э-эм… Я ищу Джимми, я-я-я… это самое, его п-подруга, – запинаюсь я, и сама себя готова за это прибить.
– А с чего это мне знать какого-то там Джимми? – надменно бросает Нэтали, чуть поведя бровью.
Так-с, к такому меня не готовили. Придётся импровизировать.
– Он говорил мне как-то, что частенько здесь бывает, вот я и подумала…
Нэтали тяжело поднимается и усаживается на диване, с подозрением оглядывая меня.
– Ты не похожа на тех, что водятся с Джимми. Откуда ты его знаешь?
Не понимаю, комплимент это или оскорбление. Неважно. Набираю полную грудь воздуха и вру дальше.
– Дело в том, что… Он отличный парень, я знаю, просто у него сложный период, – на этой фразу Нэтали цинично фыркает. – Просто я его несколько дней не видела, а мне нужно сказать ему кое-что важное…
– И что же это за важность? – невозмутимо интересуется она. – Деточка, ты, наверное, не знаешь, но он тут ошивается постоянно. Без понятия, что он тебе наговорил, но в любом случае шла бы ты куда подальше.
– Я беременна! – вырывается у меня, и я с трудом сглатываю комок в горле. Убью тебя, Марк! – Мы всего один раз, кхм, были вместе, на вечеринке. Я думала, пронесёт…
Мадам Нэтали вскидывает брови и удручённо выдыхает облачко пара.
– Святая дева Мария! Эти девки предохраняться когда-нибудь научатся или нет?! – она переводит взгляд на меня и небрежно взмахивает веером. – Он в клубе «Кристал», деточка, если тебе это поможет. Взял мою Шанталь на всю ночь, кокса под завязку и со своим дебильным другом отправился тусить. Походу, празднует что-то.
Я благодарю, выхожу в коридор и замираю. Какой-то паренёк на пороге шепчет что-то Здоровяку и указывает на меня. Настораживаюсь.
– Эй! Ты что, приехала с Марком? – окрикивает он и быстрым шагом направляется ко мне.
– С Марком?! – кричит из гостиной Нэтали. – Ты что, работаешь на него?! Ах ты ж сучка! Фред, не дай ей уйти!
Время замедляется. Я меж двух огней. Сзади в дверях, вслед за топотом ног, появляется взбешённая Нэтали, спереди по коридору несётся огромный Фред. С каждой секундой они всё ближе ко мне, а я всё ближе к сердечному приступу.
Ныряю в комнату с тремя наркоманами и запираю дверь на замок. Вряд ли это надолго остановит Здоровяка Фреда. Отодвигаю тяжёлый комод и подпираю им дверь. Торчки смотрят на меня и начинают хихикать.
– Ничего смешного! – недовольно бросаю им. – Меня собираются прикончить, а вы ржёте…
Кусаю губу и думаю, как отсюда выбраться. Один из наркоманов, щуплый паренёк с милым лицом, встаёт и протягивает мне леденец без обёртки.
– Не грусти, подруга! – говорит он, улыбаясь. Кого-то он мне напоминает… Точно! Чувак из комедии «Продвинутый новичок»!
– Нет, спасибо, Ди Джей Куоллс! – отмахиваюсь я, но тот упрямо продолжает пихать мне леденец. Замечаю на нём налипшую ворсинку и брезгливо морщусь.
Сзади раздаётся стук в дверь и отборная брань мадам Нэтали. Нужно поскорее смываться отсюда. Единственный выход – окно.
– Да господи Иисусе! Ла-адно! – я хватаю дурацкую конфету, лишь бы этот чувак отвалил от меня, и сую себе в карман.
– Не-е-ет, – нараспев говорит он, продолжая загораживать мне проход к окну. – В кармане гря-я-язно. Его надо сра-азу положить в ро-о-от.
– Хрен с тобой, Ди Джей, – ворчу я и запихиваю леденец в рот. – Доволен?!
Парень радостно хихикает, отходит от окна и падает на кровать. Ура! Путь свободен! А конфету всегда можно выплюнуть.
Я бегу к окну и поднимаю раму. Там на углу стоит машина Марка. Я кричу ему что есть силы, и он, вроде бы, спохватывается, заводя двигатель. За моей спиной громыхает дверь – Здоровяк вот-вот разломает её в щепки, и я нечаянно проглатываю злоебучую конфету. Она чуть не застревает у меня в горле, но в конце концов проходит дальше и падает в желудок. Я хриплю и мысленно матерю Ди Джея Куоллса, вернее, его наркоманскую версию.
Слава богу, тут есть пожарная лестница! Пока я сбегаю по ней вниз, Марк слетает на улицу, взвизгнув тормозными колодками.
– Давай, прыгай! – кричит он мне, высунувшись из окна машины.
До земли ещё футов десять, и Марк подъезжает прямо под лестницу. Сверху раздаётся гвалт, и оттуда выглядывает разъярённая морда здоровяка Фреда.
– А ну стой!!!
– Ну же, давай! – торопит Марк.
Собравшись с духом, я спрыгиваю вниз и приземляюсь на крышу автомобиля. Из-за угла выбегают какие-то ребята и несутся к нам с явно недружелюбными намерениями. Едва я сажусь в тачку, как она срывается с места и мчится мимо этих ребят. Они долбят по машине дубинками, но Марк ловко объезжает их и прибавляет газу.
– Твою мать! – смачно ругаюсь я и со всей силы бью его кулаком по плечу, когда мы оказываемся достаточно далеко от того места. – Меня из-за тебя чуть не прибили!
– Ну не прибили же, – парирует Марк, за что получает ещё один удар. – Ауч! Какая у тебя рука тяжёлая!
– Сукин ты сын! Даже не сказал мне, что это – чёртов наркопритон!
– А ты бы пошла туда, зная всю правду?
– У-у-ублюдочник! – называю я его. С ошибкой, но это ему даже больше подходит. Человек-ошибка.
Изнурённо прорычав, я нехотя соглашаюсь с ним, но всё равно во мне пышет ярость. Да, наверняка я бы немного поартачилась, зато обдумала бы всё более детально и, вероятно, даже послала бы Марка с его пятью процентами на хрен. С удивлением осознаю, что помирать мне как-то расхотелось.
– Сплошное безумие! – вздыхаю я.
– Ничего не поделаешь, – возражает он. – Все мы здесь не в своём уме – и ты, и я.
– Откуда ты знаешь, что я не в своём уме?
– Конечно, не в своём. Иначе как бы ты здесь оказалась?
Действительно. Мысленно соглашаюсь с его словами и отворачиваюсь к окну. На меня накатывается какая-то странная усталость и ощущение, будто я раскачиваюсь на волнах.
– Смотри, что я тебе купил, – примирительным тоном сообщает Марк и кивком головы указывает на заднее сидение.
Я достаю оттуда бумажный пакет и заглядываю в него. Две банки пива, энергетик, чипсы и пачка сигарет. Глупо хихикаю. В душе разливается странное приятное тепло, что аж хочется плакать. Марк улыбается.
– Ну, раз наш план провалился… – начинает он, пока я делаю большой глоток энергетика. Машу рукой, пытаясь справиться с пузырьками в горле, и Марк выжидающе замолкает.
– Я знаю, куда надо ехать.
Примечания:
* «What a story Mark!» – отсылка к «великому» шедевру киноиндустрии, ставшему мемом, «Комната».
Часть 2
Мы летим по ночному Бруклину мимо элитных домов из красного кирпича, мимо всё ещё зелёных деревьев вдоль узких улочек, и болтаем о разном. Вернее, болтаю я – шучу, вспоминаю забавные истории, рассказываю обо всей своей жизни, а Марк внимательно слушает. Слишком серьёзно.
– Моя мама часто ругалась, когда я сидела за компом, или с книгой, или писала что-нибудь. Пхах! Она считала, что так я никогда ничего не добьюсь. «За эти писульки тебе деньги не платят, лучше иди займись чем-нибудь полезным», – говорила она. И вот, я доказала ей, что она была неправа, – я беззаботно улыбаюсь, развалившись в кресле, а Марк лишь задумчиво хмыкает. – Ну что ты молчишь?! Расскажи что-нибудь о себе.
К зеркалу заднего вида на резинке подвязана фигурка скелета. При малейшем движении его руки-ноги подскакивают и сгибаются на шарнирах. Никогда не видела, как танцуют старинную джигу, но почему-то думается, что она выглядит именно так. Когда мы стоим у светофора, я специально оттягиваю фигурку и отпускаю. Забавно.
– Да нечего особо рассказывать-то… – тяжёлый вздох и смиренное «ла-а-адно». – После смерти родителей я остался с тётей и жил у неё до семнадцати лет, – его голос звучит чересчур равнодушно для такой темы. – Потом сбежал из дома, банчил некоторое время наркотой. Потом перешёл на грабежи и в итоге стал одним из самых востребованных грабителей Нью-Йорка.
Марк отвешивает нечто вроде поклона с театральным взмахом руки, и я иронически аплодирую ему. На самом деле, меня интересуют не сами факты из его жизни. Хочется копнуть глубже, сорвать эту невозмутимую маску отрешённости и увидеть его настоящего.
– Расскажи о самом незабываемом впечатлении из детства, – прошу я.
Он замолкает ненадолго и неловко прочищает горло. Стискивает руль покрепче и трёт нос.
– Однажды, когда мне было лет десять, мы с ребятами катались на велосипеде. Ну, вернее, велосипед был моего друга, а я просто учился кататься на нём. Мы взобрались на холм, потому что мой друг считал, что так мне будет проще научиться держать равновесие. Это была моя самая яркая поездка. Господи, как же я орал! – хохотнул Марк, и внезапно по его лицу скользнула тень грусти. – Я тогда врезался в дерево и порвал свои новые джинсы. Когда я пришёл домой, тётя заставила меня стоять на горохе целый час. Вот такое незабываемое впечатление.
На последней фразе в его голосе слышится злость, и мне становится стыдно.
– Прости… Прости, что заставила вспомнить это! Наверняка это было ужасно больно…
– Да ничего страшного, – растерянно улыбается он. – На горохе стоять было не так больно, как слушать религиозный бред моей шибанутой тётушки.
В моей голове проносится яркая картинка, как десятилетний мальчик стоит на коленях, испытывая жуткую боль, а его тётя расхаживает вокруг него, капает на мозги речами о боге и говорит ему, что он – сатанинское отродье. Тётушка наклоняется к нему, и лицо её перекошено от ярости. Она и сама начинает походить на уродливого демона.
– Прости, что докопалась до тебя, – тихо говорю я, всхлипывая. – Что я за человек такой? Вынуждаю вспоминать самое плохое…
– Элис? – окликает меня Марк. – Ты чего? Это всё давно в прошлом. Ты не сделала ничего плохого…
Но меня уже не остановить. И слёзы не остановить тоже. Слёзы – это реки боли и грусти, в которых перемешалось моё и чужое.
– Почему люди такие жестокие? – слышу я свой голос сквозь рыдания, и мне кажется, что я разделилась на три личности: рыдающую, говорящую и думающую. Эта аналогия кажется мне ужасно гениальной. Может у меня три головы? – Зачем люди причиняют другим боль? Никто не заслуживает такого…
Зажмуриваю глаза и вижу лицо женщины, искажённое гримасой ненависти, злости и отвращения. Отвращения ко мне. Оно нависает надо мной, извергая грязные ругательства.
Марк хмыкает, останавливает машину на обочине и смотрит на меня долгим взглядом.
– Что ты приняла?
Хмурюсь, смотрю в потолок, и он слегка пошатывается, будто мы – кораблик в море. Должно быть, у меня головокружение от пережитого. Приподнимаю брови и оглядываю обивку машины. Приняла… В каком смысле? Если мы говорили про религию, значит, сейчас речь идёт про неё, так ведь?
– Я ничего не принимала. Я отказываюсь принимать какую-то определённую религию! – деловито заявляю я. – В детстве меня крестили, но я не считаю, что это означает «принять».
Марк начинает хихикать. Просмеявшись, он смотрит на меня плутоватым взглядом, пока я залипаю на его радужку.
– Боже, как это краси-и-иво, – почти что напеваю я. – Если бы ты был цветком, то был бы незабудкой.
– Почему же? – его бровь саркастично приподнимаются.
– Это неприхотливое, очень распространённое многолетнее растение…
– Даже не знаю, комплимент это или оскорбление, – ухмыляется он.
– Это не может быть ни комплиментом, ни оскорблением. Когда ты незабудка, то ты просто нежишься на солнце и ни о чём не думаешь. Ты просто тот, кто ты есть – незабудка с голубыми глазами и жёлтой сердцевиной.
Хохотнув, Марк опускает глаза, и мне очень хочется, чтобы он вновь поднял их. В них видно всю вселенную.
– А это довольно интересная мысль, – соглашается он.
– Вообще-то, все мои мысли довольно интересны. Просто надо уметь слушать, – я открываю окно и высовываю голову. – Уф, что-то мне жарко…
– Элис, – зовёт меня Марк, разворачивает к себе и держит за щёки. Взгляд у него серьёзный и в то же время мягкий. Мягкорьёзный. Я придумала новое слово! – Ты сейчас под наркотой.
– Кто? Я?! – возмущённо восклицаю. Марк кивает. Обивка сидения тоже кивает и смотрит на меня осуждающе.
– Ага. Похоже на ЛСД или типа того. Что ты принимала у Нэтали? Вспоминай.
– Да ничего… – пожимаю я плечами. – Только леденец от Ди Джей Куоллса…
Марк многозначительно смотрит на меня, играя своими тёмными бровями, и до меня начинает доходить.
– Подожди, что за Ди Джей Куоллс? – спохватывается он, но я его уже не слушаю.
– Блядство! – разочарованно хлопаю себя по лбу и начинаю нервно трясти ногой. – Я теперь не смогу тебе помочь. Наш план летит к чертям! Боже, какая я дура…
Зажмуриваюсь, и вижу, как женщина берёт телефонный шнур и замахивается им в воздухе. Быстрый свист, и моё бедро обжигает резкой болью. Я визжу от боли, в агонии дёргаясь на полу. «Не смей кричать, маленькая шалава! Не то все вокруг узнают, какая ты!..»
Маркус берёт мои руки и отнимает их от лица. Сжимает своими большущими ладонями мои щёки, и я всерьёз раздумываю над тем, чтобы подарить ему на день рождения мягкую игрушку или ручной мячик-антистресс. Если, конечно, мы ещё увидимся.
– Всё нормально. Просто придётся заехать ко мне, чтобы привести тебя в порядок, промыть желудок и это…
Он указывает на мои волосы, и я обиженно отворачиваюсь к окну. Да как он смеет меня осуждать?!
– Тогда всё, что я сказала до этого – не считается, – бубню я себе под нос.
– Тебе понравились мои глаза-незабудки, – невозмутимо бросает Марк, но в его голосе слышна ирония. – Так и запишем.
Я оскорблённо фыркаю и набираю побольше воздуха, чтобы ответить. Но ничего путного в голову не приходит.
– А тебе… Тебе нравятся мои щёки, – пожимаю я плечом. – Ты просто щёкофетишист!
Марк бесстыдно хохочет, и мне хочется стереть его самодовольную ухмылочку.
– Ты не понимаешь, я вижу красоту во всём, – взмахиваю я рукой, и от неё в воздухе тянется красивый цветной шлейф. Стараюсь не обращать на эти глюки внимания. – Это – не то чтобы подкатывать к кому-то.
– Да, да… Конечно, – язвит он, пряча улыбку.
Он что, смеётся надо мной? Ну, держись, ублюдочник!
– Я совершенно бесполое существо, – начинаю я ему объяснять, и Марк продолжает давиться своими дурацкими смешками. – Я словно художник: вижу красоту, но не испытываю физического влечения. Разве что ментальное, понимаешь?
– Да, да, понимаю.
Этот его тон звучит совсем неправдоподобно, и я уже собираюсь открыть новую словесную дуэль, как он оголяет татуировку на предплечье, и всё моё внимание устремляется на неё. Белый кролик будто подмигивает мне.
– Вау!
– Нравятся мои часы? – спрашивает Марк.
– Нет. Часы как часы… Что в них особого?
– Это Apple Watch, вообще-то, – чуть надменно произносит он.
– Фу! – морщу я нос. – Ты что, из этих?
– Из каких этих?
– Ну, эппло-дрочеров, – объясняю я, и мы вновь начинаем спорить. Так время проходит быстрее, и я не замечаю, как мы оказываемся у его дома.
В квартире Марка довольно прилично, хотя сразу видно холостяцкую ауру. Завидев кожаный диван, я устало падаю на него, едва сбросив кроссовки. Потолок поддевается рябью, и я наблюдаю за этим интересным явлением. С ковром на полу становится ещё веселее.
– Мусор на твоём ковре так красиво разбросан, будто звёзды на небе. Целые галактики… И я, кажется, только что нашла туманность Андромеды!
Марк молча тянет меня за руку, поднимает и запихивает в ванную. Поит водой и промывает желудок. Становится немного легче. После долгих препирательств Марк заставляет меня принять душ, а сам при этом сидит за занавеской на унитазе.
– Не хочу возиться с ещё одним трупом, – бурчит он, и я цокаю языком. – А то потеряешь сознание, упадёшь и задохнёшься в собственной рвоте. Знаю я…
– Не так уж мне и плохо. Я, вроде, веду себя вполне прилично.
Марк фыркает и назло мне спускает воду. Я издаю крик птеродактиля, обожжённого горячей водой и чрезвычайно обиженного. Ставлю попрохладнее и намыливаюсь.
– Ты мне чуть весь мозг не съела насчёт того, что ты художник и бесполое существо.
Я понимаю, он подтрунивает надо мной, и всё же мне почему-то обидно. Совсем немного.
– Но ты же сам говорил, что у меня «довольно интересные мысли»! – возражаю я, рассматривая баночку шампуня. Надеюсь, он с кондиционером.
– Раз в год и палка стреляет. Кстати, ноги не забудь побрить, а то в клуб не пустят.
Я выглядываю из-за занавески и брызгаю в него водой.
– Просто… не знаю, кто я сейчас такая, – задумчиво делаю из намыленных волос ирокез и пытаюсь правильно выразить свои мысли, но получается какая-то бессмыслица. – Нет, я, конечно, примерно знаю, кем я была вечером, когда шла в магазин. Но с тех пор я всё время то такая, то сякая – словом, какая-то не такая.
– Уверяю тебя, Элис, ты именно такая, какой и была, – отвечает мне Марк, и в его голосе слышна улыбка. – Ведь даже если ты то такая, то сякая – это всё равно ты и есть.
А в этом имеется свой смысл. Многозначительно хмыкаю и согласно киваю, будто меня не скрывает занавеска. Но есть что-то, что немного беспокоит меня.
– Марк, знаешь… Мне иногда кажется, что я несу сплошную чепуху.
– Я видал такую чепуху, по сравнению с которой эта – толковый словарь.
С душем покончено. Марк наконец сваливает из ванной комнаты и оставляет меня сушиться, оставляя дверь приоткрытой. Я потихоньку прихожу в себя, и с каждой минутой настроение становится всё хуже и хуже.
Попытка расчесать злоебучий колтун превращается в пытку, достойную фантазий Маркиза де Сада. Психую и начинаю рвать волосы этой дебильной расчёской, громко выругиваясь. Слёзы наворачиваются на глаза сначала от слепой ярости, а потом от осознания, какое же я бесполезное существо. И всё-то у меня не так. Инфантильная, никчёмная, нелепая… Просто отвратительно!
Тут же за моей спиной возникает Марк и отбирает у меня гребень.
– Хэй, хэ-э-эй! – кричит он на меня. – Ты что творишь? Ни на секунду тебя нельзя оставить!
Этот отцовский тон задевает что-то печальное в моей памяти и что-то тёплое в душе. Я затыкаюсь. Должно быть, мои насупленные брови и красные от слёз глаза вводят его в ступор. Он меняется в лице и говорит уже более спокойно.
– Отходняк после наркотиков – обычное дело. Всё говно вылезает наружу, – Марк встаёт за моей спиной, мягко поворачивает мою голову к зеркалу и начинает аккуратно расчёсывать волосы, начиная с кончиков, дюйм за дюймом продвигаясь выше. – Его ещё называют серотониновой или дофаминовой ямой. Особенно она сильна после экстази, мефедрона, MDMA и солей. И
Я вытираю глаза и хлюпаю забитым носом. Как это он понял, что у меня депрессия? Хотя, наверное, это видно за милю.
– Откуда ты всё это знаешь?
– Помнишь, я рассказывал про друга детства, который учил меня кататься на велосипеде? – Марк смотрит на меня в зеркале, и я киваю. – На самом деле это была моя старшая сестра… Она умерла от передоза в девятнадцать. И я был рядом с ней в тот момент… Хуже того, я продал ей ту дозу. А сам обкурился травой и уснул.
По моим щекам вновь бегут слёзы, и я с досадой их вытираю. Молчу, чтобы не повторяться со своим этим «мне очень жаль», от которого никому не легче. Теперь я знаю, что это всего лишь реакция организма на наркотики, вызывающая повышенную эмоциональность со знаком минус.
– А у тебя неплохо получается, – говорю я, указывая на волосы.
По довольной ухмылке Марка вижу, что ему это даже нравится. Он любовно проводит ладонью по моим волосам, откладывает гребень в сторону и осматривает плоды своих трудов.
– Ну вот. Красота! – уголки его губ тянутся вверх, и он выглядит чрезвычайно удовлетворённым. Даже очаровательным.
– Мне стыдно за свою инфантильность, – признаюсь я, избегая смотреть ему в глаза. – Веду себя как… Как девчонка в пубертате. Ты не обязан со мной возиться, я это понимаю…
Марк опускает тяжёлую ладонь мне на макушку и взъерошивает волосы.
– Порой всем нам нужно побыть девчонкой в пубертате, чтобы потом снова стать взрослым.
Хмыкаю и расплываюсь в улыбке.
– Неплохо сказано, мистер Бандит.
– Ну всё, иди переодеваться. Надеюсь, та одежда, что осталась от бывшей, тебе подойдёт.
Прокручивая в голове его слова, я надеваю голубую блузку с мини-юбкой, что любезно (кинув прямо в лицо) мне предоставили, и недовольно вздыхаю. Надо было надеть чёртов лифчик.
– Ну что, ты готова? – заглядывает ко мне Марк и открывает рот, когда его глаза опускаются ниже. Туда, где трещат пуговицы блузки. – Э-э-э, хм… Ну-у-у, у тебя грудь определённо больше, чем у моей бывшей.
Это он про мою троечку? Хотя, наверное, за последний год я поправилась, и троечка превратилась в упрямую четвёрку. Даже забавно видеть, как Марк пытается держать лицо. Впрочем, я занята совсем другими мыслями.
– Значит, её бюстгальтер мне не подойдёт…
– А зачем он? – интересуется он, складывая руки на груди. – Тебе и так… Э-э-э… Так больше шансов, что тебя пустят.
– Ну, ладно, – равнодушно соглашаюсь я. – Может, хотя бы майка есть?
Меня ведут к шкафчику с одеждой, где я, прилично покопавшись, выуживаю подходящую вещь – маленький белый топ на бретельках. Он, конечно, маловат, но хоть как-то держит мою грудь. Надеваю поверх блузку и выгляжу почти прилично.
Остановившись у клуба «Кристал», мы договариваемся о дальнейших планах, пока я пялюсь на фотку Джимми в телефоне Марка. Рыжий засранец – понятно.
– Вхожу в клуб, ищу Джимми и пытаюсь вытащить его на улицу. О’кей, поняла. Слушай, а почему ты сам не пойдёшь?
– В случае, если он действительно хотел нагреть босса, а заодно и меня, он сразу же сбежит, и фиг его тогда отыщешь. А у нас нет на это времени, – он долго смотрит на меня, а потом спрашивает. – Ты как, в порядке?
– Вроде, да. Спасибо!.. Такое ощущение, что прошло уже несколько дней, а то и месяцев…
– Да-а-а, понимаю, – улыбается Марк. – Чувствую себя так же. Сумасшедший выдался денёк!
На всякий случай обмениваемся номерами телефонов, и я гордо шагаю к входу в клуб. Каким-то удивительным образом у меня получается пробраться через фейс-контроль. Давненько я не была в подобных местах. Даже забыла, насколько тут громко. Уф!
Минут десять брожу по тёмным закоулкам, пока не натыкаюсь на компанию пьяных ребят у бара. Среди них мелькает рыжая шевелюра.
– Хэ-э-эй, Джимми! – добродушно кричу я, и на меня устремляется три пары нетрезвых глаз. Шанталь – красотка с белокурыми локонами – приподнимает одну бровь. Сразу видно, у кого она научилась этому надменному взгляду.
– А ты кто, крошка? – спрашивает Джимми, с ног до головы окидывая меня пошловатым взглядом. Честно говоря, для «крошки» я слишком рослая.
– Элис, – улыбаюсь я и смущённо хлопаю ресницами. Понижаю голос, добавляя ему нотку сексуальности. – Мы познакомились на вечеринке у Нэтали, неужели ты не помнишь?
На секунду он задумывается, но потом делает вид, что вспомнил меня. Супер! Добыча сама идёт ко мне в руки. Шанталь смотрит на меня с неприязнью. Оно и понятно, ведь я украла внимание её хахаля.
Джимми представляет мне своих друзей и угощает коктейлем, неловко приобняв за талию. Пытаюсь вывести его «поболтать» на улицу, но он ни в какую. Крепкий орешек, однако.
Мой телефон вибрирует, и я вытаскиваю его, чтобы посмотреть, кто звонит. Марк. Пока я раздумываю, брать или не брать трубку, Джимми заглядывает ко мне через плечо и отшатывается.
– Марк?! Он что, здесь? – его глаза в ужасе расширяются. – Чёрт подери!
И он молниеносно даёт деру. Да ты, блять, издеваешься надо мной!
Остальные ребята, видимо, не понимают, что к чему, и остаются на месте с вытянутыми лицами. Я нажимаю в телефоне «Принять звонок» и спотыкаясь бегу за Джимми, каким-то чудом не ломая себе ноги на этих адских шпильках. Ну прям мисс Конгениальность!
– Ëб твою мать, Марк! – ору в трубку, задыхаясь. – Ты мне всю операцию сорвал! У чёрного входа! Срочно!
Нужно бежать со всех ног, чтобы догнать рыжего засранца, а если ты на каблуках, надо бежать как минимум вдвое быстрее.
Джимми уже распахивает дверь, оглядывается на меня, победно ухмыляясь. Он выбегает из клуба, когда у входа внезапно появляется Марк и, выставив руку, опрокидывает рыжего ублюдка спиной на асфальт.
Я спокойненько закрываю за собой дверь и выхожу на парковку. Встаю рядом с Марком и смотрю на заходящегося в кашле Джимми.
– Привет, рыжуля! – говорит ему Марк с самодовольной улыбкой. – Решил кинуть меня и босса? Свалить с камнем, оставив меня разбирать ту кучу дерьма, что ты оставил?
Джимми нервно моргает, выглядит явно напуганным. Что ж, видимо, не такие уж они хорошие друзья.
– Да не, Марк, ты что?! – начинает он оправдываться. – Я собирался позвонить тебе, как только найду перекупщика.
Марк усмехается. Он явно не впечатлён.
– А мне тут нашептали, что ты уже его нашёл, – взгляд его становится холодным и жестоким. – Где камень, Джимми?
– Я… я спрятал его. Чёрт, бро, давай поговорим…
Встряхнув головой, Марк хватает его за шкирку и бьёт кулаком в челюсть. Раз, другой. Пока Джимми не начинает умолять о пощаде.
– Так где камень, псина подзаборная?
– Он… – Джимми плюёт кровью на асфальт. – Он надёжно спрятан. Давай уедем в безопасное место, и я его тебе отдам.
– Как это понимать?! Ты мне тут зубы не…
На парковку въезжают два чёрных тонированных джипа. Марк отпускает Джимми, и они оба тяжело вздыхают.
– Блять…
– Что происходит? – шепчу я.
Марк сжимает мою руку и взволнованно сглатывает. Из джипов выходят восемь крепких ребят, таких же, что были у моего дома, и направляются к нам. И у них есть пушки. Понятненько.
– Просто молчи, – шипит на меня Марк.
– Здарова, педики! – громогласно провозглашает высокий мужчина, гаденько ухмыляясь. Остальные ребята держатся на шаг позади него. – Вот мы вас и нашли. Либо вы сразу отдаёте Кохинур*, либо кто-то из вас сдохнет прямо тут.
Он тычет в нас дулом пистолета, но это кажется не таким страшным по сравнению с остальными семью пушками, что смотрят сейчас на нас.
Если я правильно поняла, Кохинур – это тот самый камень, очень ценный. Уверена, что это алмаз. Иначе, с чего бы такой шум?
– Тони, – начинает свою речь Марк. – Мы как раз решаем этот вопрос.
– То есть сейчас у вас камня нет?
– Нет, но…
– Ты, наверное, Джимми? – обращается Тони к нашему рыжему другу. Тот растерянно кивает.
Раздаётся громкий выстрел, и Джимми со стоном оседает на пол.
– НЕ-Е-ЕТ! – вопит Марк, бросаясь к другу, но его тут же хватает пара ребят. – Какого хрена ты сделал?! Ты пиздец какой долбоёб!
– Закрой нахуй свой спермоприёмник! – орёт Тони и бьёт его под дых.
Пока все отвлечены, я подбегаю к Джимми и осматриваю его. Пуля вошла в живот. Кровь горячим потоком льётся из раны, и я пытаюсь её зажать трясущимися руками. Бандитские разборки остаются для меня размытым шумом на фоне.
– Блять… я умираю?! – с ужасом спрашивает Джимми.
– Нет-нет-нет! – шепчу я, снимая блузку и затыкая ею пулевое отверстие. – Мы отвезём тебя в больницу. Там тебя быстренько подлатают. Ты только держись…
Джимми внезапно смеётся, пялясь на мою грудь, выглядывающую из-под топа.
– Ну, хоть на сиськи посмотрю перед смертью, – говорит он с блаженной улыбкой, и я нервно хихикаю.
– Можешь даже потрогать, – шучу я, а у самой глаза наполняются слезами. Он «уходит».
– Хочу спать, – шепчет он. Глаза его медленно закрываются.
– Нет, Джимми, тебе нельзя спать. Посмотри на меня! Держись, слышишь?!
Я встряхиваю его, и он на мгновение распахивает глаза.
– Он внутри…
Кто внутри? Внутри чего? Джимми не договаривает. Его глаза закатываются, и он обмякает. Меня неистово трясёт. Я с ужасом оборачиваюсь и вижу, как Марка запихивают в машину. Чёрт!
Краем сознания я понимаю, что мне бы по-тихому свалить куда подальше, но страх за моего нового друга оказывается сильнее. Редко ведь бывает такое, что ты впервые видишь человека, а кажется, будто ты знаешь его всю жизнь.
– Подождите! – ошалело кричу я, и замечаю, как Марк недовольно морщится, оглядываясь на меня. Резво поднимаюсь и бегу к машине, глупо цокая каблуками по асфальту. – Марк! Ты куда?!
– Да вот, решили с друзьями поехать пивка тяпнуть, – отвечает он с сарказмом.
На его лице на секунду вспыхивает раздражение, но тут же гаснет. Он вздыхает, умоляюще смотрит на Тони, и тот кивает. Бугай выпускает Марка из своей крепкой хватки и становится рядом, сцепив руки на животе.
Марк сидит на заднем сидении. Он протягивает связанные кабельными стяжками руки и ласково обхватывает моё лицо.
– Езжай домой, Элис, – говорит он, и голос его звучит так нежно, что у меня сжимается сердце. – Тебя не тронут, я договорился.
– А как же ты? – всхлипываю я.
– Отоспись за нас обоих, – сжимает он мою руку. Отодвинув меня в сторону, бугай садится в машину, а Марк высовывается в окно и кричит. – Это, конечно, не пять процентов, но хоть что-то.
Напоследок он подмигивает мне, и оба джипа скрываются за поворотом. А я стою на парковке и не знаю, что делать. В груди – разверзнутая пропасть. Разжимаю ладонь и вижу ключ от машины, что тайком сунул мне Марк. Горько усмехаюсь. Оставил мне свой автомобиль…
Примечания:
Кохинур, или «Коинур» – алмаз и бриллиант в 105 карат, который в настоящее время находится в короне королевы Елизаветы, один из наиболее знаменитых алмазов в истории.
Часть 3
Чувствую себя отвратительно. Сажусь в машину Марка и открываю бардачок. Там валяются какие-то документы, складной нож и пачка сигарет. Закуриваю и замечаю, что мои руки трясутся, а нога отбивает нервный ритм. Так не должно быть. Это неправильно. Всё идёт неправильно!
Всё из-за меня. Из меня вышел херовый помощник. Теперь Марка убьют, а я ничего не смогу сделать. Внутри меня всё клокочет от злости. К горлу подбирается ком, и я не могу сдержать слёз. СУКА! Я со всей силы бью по приборной панели, и кулак пронзает острая боль. Становится легче. Теперь боль разрывает снаружи, а не только изнутри. Ну вот, я снова оказываюсь в точке отсчёта: желание причинить себе боль, апатия, ненависть, дереализация…
Разжимаю кулак и наблюдаю, как на нём разливается синее пятно. Хочется разрезать кожу и вытащить это пятно наружу. В голове что-то щёлкает, и я выпрямляюсь. Конечно!
Быстро вытерев слёзы, я бегу к Джимми и щупаю его пульс. Тишина. На меня пялится застывший взгляд.
– Прости, Джимми! – говорю я и, стиснув зубы, открываю ему рот.
Заглядываю внутрь и радостно вскрикиваю. Из его горла торчит нитка, привязанная концом к зубу. Аккуратно тяну за неё. Вроде, идёт. Главное, не торопиться. Так, та-а-ак… Чёрт! Нитка туго натягивается и не идёт дальше. Потягиваю чуть сильнее, и она рвётся. Блять!
Бегу обратно к машине. В бардачке лежит нож Марка, и я просто молюсь, чтобы он оказался острым. Опускаюсь на землю рядом с телом Джимми и разрываю его рубашку. Пуговицы разлетаются в разные стороны и со стуком падают на асфальт. «А у Джимми неплохое тело», – думаю я и мотаю головой. Не отвлекайся!
Набираю полную грудь воздуха. Завожу нож повыше, примеряюсь и втыкаю его в плоть. «Это просто мясо, такое же, как свинина или говядина, – успокаиваю я себя. – Он уже ничего не чувствует». Веду нож ниже, увеличивая разрез, до самого пупка. Странно, мне казалось, что крови должно быть больше. Хотя ничего странного – он же мёртвый. Сердце не качает кровь, а следовательно, и кровотечения быть не должно.
Так. Дырка в животе есть. Судя по всему, камень находится в желудке. Желудок должен быть сразу под рёбрами. Вот он. Внутри крови оказывается больше – натекло от огнестрельного ранения. Видно фигово, и мне приходится промокнуть блузкой лишнюю кровь. Теперь я вижу нежно-розовые стенки желудка. Разрезаю его ножом, будто это обычные субпродукты, которые я готовила однажды на ужин. В желудке среди полупереваренных остатков пищи и желудочного сока нахожу заветный мешочек с камнем. Достаю его и прижимаю к своей груди. Господи, неужели я его нашла?! От облегчения я начинаю истерически рыдать вперемешку со смехом. Ладно, на это нет времени. Лишь бы успеть…
Блузку – в пакет, труп – в кусты (прости, Джимми, но у меня не хватит сил и времени забрать тебя с собой), нож вытираю о юбку и кладу на соседнее сидение. Так, на всякий случай.
Сажусь за руль и начинаю судорожно соображать, куда ехать. Чёрт, не помню, чтобы Марк говорил мне адрес его босса. Что же делать? Как я его найду? Блять, блять, блять…
Телефон! Может, там он сохранил адрес? Вряд ли, конечно, но это последняя надежда. Хорошо, хоть пароля нет. Просматриваю его смартфону и ничего не нахожу. В душе разливается противный холод.
– Да ладно, не может такого быть! – кричу я от бессилия. – Я же нашла грёбаный камень! Что тебе ещё надо?
Не знаю, кого я спрашиваю, может, судьбу? Не-е-е, в неё я тоже не верю.
Бездумно листаю приложения, борясь с наступающим отчаянием. Тупые приложения! Apple Store, Wallet (кто-нибудь вообще в курсе, что это за хуйня?!), Watch… От внезапного озарения у меня открывается рот.
– Твою мать! Твою мать! – радостно визжу я. – Господи, храни Apple Watch!
Открываю GPS локатор и ищу подключённые устройства. Не верю своим глазам – на карте показывается значок часов. Верхний Манхэттэн, 762 Риверсайд. Облегчённо вздыхаю и на секунду закрываю глаза. Невероятно! Я на шаг ближе к спасению Марка. Девять километров – это примерно двадцать минут пути. Завожу двигатель, и отправляюсь в путь. Главное, не облажаться и не посадить себе на хвост копов за превышение скорости.
Большинство людей уже спит, и я по сравнительно свободным дорогам доезжаю до места за четверть часа. Передо мной серое производственное здание, а напротив – кладбище Тринити Чёрч. Очень удобно!
Прихватив нож и пакетик с камнем, выхожу из машины и содрогаюсь от холодного прибрежного ветра. В одном тонком топике, напоминающим бельё, вся в крови и с ножом в руке – выгляжу пугающе, как какой-нибудь маньяк. Ну и отлично.
Подхожу к двери, перевожу дыхание. От нахлынувшего адреналина меня колбасит не по-детски. Я налегаю на дверь и практически врываюсь в здание. Трое парней у входа оборачиваются и ошеломлённо смотрят на меня, разинув рты. У одного из них в руке надкушенный хот-дог, с которого стекает горчица и падает прямо на бетонный пол.
– Мне нужен ваш босс, – говорю я, тяжело дыша. – Скажите ему, что Кохинур у меня.
Они всё ещё молча пялятся, и мне начинает казаться, что я ошиблась. Вдруг это не та дверь? Или не то здание? Вдруг тело Марка уже дрейфует в проливе? Никогда не думала, что скажу это, но… я всей душой надеюсь, что эти ребята окажутся бандитами. Нужными
Один из парней наконец отмирает и звонит кому-то по телефону. Второй откусывает свой хот-дог и медленно пережёвывает, не отводя от меня озадаченного взгляда. Третий всё так же стоит, словно пришибленный.
– Генри, проведи её к месье Дювалю, – говорит первый парень третьему, и тот ведёт меня прямо по коридору.
Оказавшись в комнате без окон, я сперва вижу спину Босса, а когда тот отходит в сторону, моё сердце замирает. На стуле сидит связанный Марк. Видок у него крайне измученный. Под глазом красуется отёчный синяк. Нос сломан. Кровь блестит на верхней губе, стекая по подбородку и шее и пачкая белую футболку. На его руках не хватает нескольких ногтей, а на полу валяются пассатижи. Рядом стоящий аккумулятор с проводами и клеммами намекает на недавние пытки током. Вот же ублюдки!
– Элис?! – прищуривается Марк здоровым глазом. В голосе проскальзывает страх. – Что ты тут делаешь?
– Рад наконец-то встретиться с вами, Элис! – улыбается мне мужчина в дорогом бордовом костюме. Оглядывает с головы до пят и брезгливо морщится. – Надеюсь, вы не будете против, если я не буду пожимать вам руку?
Я молча мотаю головой и поглядываю на Марка.
– Я слышал, у вас есть кое-что для меня, – напоминает мне Босс.
– Можно сказать, добыла собственными руками. Кровью и потом. В буквальном смысле.
Я демонстрирую окровавленные ладони, и мужчина дико хохочет. Приятно, когда твой юмор ценят по достоинству.
– Месье Дюваль, – начинаю я, и Босс останавливает меня взмахом руки. Вся доброжелательность мигом слетает с его лица.
– Как вы меня назвали?
– Эм… – неужто я неправильно произнесла его фамилию? – Месье Дюваль, так ведь? Простите, если я…
– Откуда вы вообще узнали моё имя?
– Так мне на входе сказали…
Губы мужчины сжимаются в одну прямую линию, а щёки окрашиваются злым румянцем.
– Генри! – подзывает он к себе парня, что привёл меня. – Скажи мне, мой дорогой мальчик, кто соизволил назвать моё имя при незваной гостье?
Генри выглядит явно напуганным. Заикается и часто моргает, не смея смотреть Боссу в глаза.
– Это б-был, ну-у… Э-это с-случайность…
– Кто? – цедит Босс.
– К-к-кайл…
Месье Дюваль прикрывает глаза и медленно выдыхает, что-то пробормотав.
– Что, м-мистер Дюваль? – понижает голос Генри.
– Я говорю, надо отрезать язык этому дебилу Кайлу!
– К-как отрезать?
– А как, ты думаешь, это делается?! – скрипя зубами говорит Босс, размахивая руками. – Просто. Берёшь. Нож. И отрезаешь чёртов язык! Ты меня понял?!
Генри в страхе кивает и отшатывается.
– А теперь вон с моих глаз! – кричит месье Дюваль. – Подожди, Генри, на секунду.
Когда тот разворачивается в дверном проёме, месье Дюваль вытаскивает пистолет и стреляет ему в ногу. Громкий выстрел и крик раненого Генри оглушает, и я стою с широко раскрытыми глазами, забыв, как дышать.
– Вот теперь можешь идти, – хихикает месье Дюваль.
Теперь мы остались лишь втроём: я, чокнутый Босс в красном костюме и избитый Маркус. Команда мечты.
– А ты молодец! – говорит месье Дюваль, и я растягиваю губы в типа улыбке. – Чего только не сделаешь ради любимого. Это так романтично!
Его лицо приобретает сентиментальное выражение, и он прижимает руки вместе с пистолетом к своей груди.
– Ну, вообще-то… – начинаю говорить я, и Марк громко кашляет. Многозначительно. – А-а-а, ну-у-у… В общем, я принесла ваш камень.
– И где он? – спрашивает месье Дюваль. – Ты, наверное, закопала его где-то в тайном месте, чтобы провести обмен?
– Э-э-э, – чувствую себя глупо. – Нет, я его принесла с собой. Надеялась, что мы быстро разрешим всю эту ситуацию без лишних действий.
Брови месье Дюваля взлетают на лоб, и он заходится очередным приступом хохота.
– О, моя дорогая девочка! Это было очень мило. Наивно, но мило. Я ведь могу отобрать у тебя камень и убить вас обоих.
Он пожимает плечами и широко улыбается.
– Но, месье, – возражаю я. – Разве вам хочется возиться с нашими трупами? Или даже тратить на нас патроны? Мы ведь простые люди. Я вот люблю сидеть в ТикТоке, чтобы не думать о том, как лучше покончить с собой, а Марк… Он, скорее всего, через год-другой сторчится где-нибудь в Детройте.
Говорю это и понимаю, что умирать я уж точно не хочу. Если я выберусь из этого дерьма, то выберусь из любого другого.
Месье Дюваль раздумывает. Смотрит в потолок и качает головой.
– Честно говоря, – цокает он, – мне тоже неохота долго с вами возиться. Хочу поскорее приехать домой и окунуться в джакузи с пеной.
– И шампанским? – добавляю я с воодушевлением. Неужто он нас отпустит?
– Да, звучит неплохо, – соглашается он и кивает. Я кидаю ему камень. Он ловко его подхватывает и рассматривает в свете лампы. – Надо будет купить хорошее шампанское, а то в баре один только пятидесятилетний Macallan Lalique Crystal Decanter…
Продолжая жаловаться на свой скучный дорогой бар, месье Дюваль выходит из комнаты, а я бросаюсь к Марку. Вытаскиваю спрятанный за поясом нож и трясущимися руками разрезаю верёвки.
– Чёрт, Элис… Что это было? – хрипит он, с трудом поднимая голову.
– Я понятия не имею! Но, по всей видимости, нам дают уйти. Так что давай поскорее уберёмся отсюда, пока босс не передумал.
Постанывая от боли, Марк встаёт и чуть не падает – то ли подвернул ногу, то ли она сломана.
– Держись за меня, – говорю я и ныряю под его руку, обнимая за талию.
– Спасибо, Элис…
Он смотрит на меня своим здоровым глазом и подмигивает.
Медленно, но верно мы пробираемся к выходу под любопытными взглядами столпившихся бандюганов, и мне почему-то кажется, что они вот-вот начнут аплодировать нам. Почти что коридор триумфа!
Выйдя из здания, мы садимся в машину, и я еду куда глаза глядят.
Светает. Хадсон Ривер Гринвэй совершенно пустая, будто всё человечество вымерло. Слева простирается река Гудзон с виднеющимся на другом берегу Нью-Джерси. А справа – Марк, сидит и молчит. Наверняка грустит оттого, что ему не удалось получить выручку с продажи алмаза.
– Останови тут, – просит он, и я заглушаю мотор на парковке. – Мы забыли кое о ком.
Подойдя к багажнику, открываем его и смотрим на тело, поджав губы. Из-за тряски его голова вывалилась из ковра, обратив посеревшее лицо вверх.
– Мне кажется, он смотрит на меня, – говорю я, склонив голову набок. Марк тоже поворачивает голову и хмыкает.
– Действительно. Прям в душу смотрит…
–
Марк усмехается и пихает меня локтем в бок.
– Давай скинем его в реку, что ли…
– О'кей! – соглашаюсь я. – Течение как раз отнесёт его подальше. Будет сложно определить, в каком месте его скинули.
Мы тащим тело к реке. Марк велит мне оставаться на берегу, а сам заходит в воду по пояс. Отпустив там труп, он возвращается и встаёт рядом со мной. Труп всплывает спиной вверх, своей чёрной курткой и белой рубашкой под ней напоминая дельфина или даже косатку.
– Я буду скучать по тебе, – машу ему рукой на прощание. – Я никогда тебя не забуду, Вилли!*
Пытаясь сдержать смех, Марк издаёт кряхтящие сдавленные звуки. Труп медленно плывёт себе дальше, но внезапно цепляется за корягу.
– Да ёбаный ты ж в рот! – разочарованно вздыхает Марк.
– Давай, Вилли! Ты сможешь! – кричу я, подбадривая плывущее тело. – Дава-а-ай!
Словно поверив в себя, труп разворачивается в воронке, отцепляется от коряги и продолжает свой путь.
– УРА-А-А-А! – орём мы в победном танце на берегу.
Когда наш Вилли уплывает, Марк садится на берегу реки прямо в траву, а я падаю рядом. Смотрю на лазурное небо, на реку, играющую с оранжевыми лучами солнца, и в душе моей царит невероятное спокойствие.
– Слушай, Марк… Я понимаю, тебе жалко, что так все сложилось, но ты ещё заработаешь эти деньги…
Марк хмыкает и мотает головой.
– Не-не-не, всё не так, – перебивает меня он и вздыхает. – Я наоборот… Я думал, что умру там. Что это моя последняя ночь. Но было бы ещё обиднее, если бы и ты…
Он шмыгает сломанным носом, издавая при этом забавный свист. Я не могу удержаться и начинаю хохотать.
– Боже, женщина! – возмущается Марк, но в его голосе слышится улыбка. – Я тут, вообще-то, пытаюсь сказать «спасибо»… У нас ничего не осталось. Как ты можешь радоваться?
– Ну, мы хотя бы выжили, – отвечаю я.
– Всё как-то… Бессмысленно…
Он долго смотрит вдаль, размышляет о чём-то, и мне кажется, что я физически ощущаю ту безысходность, в которую он начинает погружаться.
– Если в мире всё бессмысленно, – говорю я. – Что мешает выдумать какой-нибудь собственный смысл?
Марк усмехается, и его лицо разглаживается, словно нетронутое озеро.
– А это довольно интересная мысль, – соглашается он.
Мы смеёмся, и в голове у меня проносится одна идея.
– Подожди минуту!
Я вскакиваю, подбегаю к машине и, схватив пакет, мигом возвращаюсь обратно. Ему должно понравиться.
Марк озадаченно смотрит на меня своим одноглазым незабудковым взглядом. Выждав небольшую паузу, протягиваю баночку пива, и его лицо вытягивается. Он посмеивается, свистит носом и берёт банку.
– Я впечатлён.
– Я тоже.
Одновременно сделав глоток, мы многозначительно переглядываемся. Самое вкусное пиво в моей жизни! Уверена, Марк думает так же. Мы улыбаемся и смотрим вдаль. Туда, где встаёт солнце. Туда, где расцветает новый день.
Примечания:
*Отсылка на косатку из старого доброго фильма «Освободите Вилли»
Для концовки послушайте трек для поддержания атмосферы светлой грусти Karen Elson – Believe.
Спасибо, что прочитали!
The End