Ты спас вымирающее человечество. Перебил полчища демонов, одолел их Генералов, сбросил в лаву главгада, а затем оказался в другом мире, ослабленный, без доступа к местной силе. Все вокруг по привычке называют тебя Бесенком и с насмешкой кличут чемпионом. Так почему бы им не стать? Чемпионом по прозвищу Бес.
— Не отставать — еще один круг, — подгоняю я свою команду.
Кросс в самом разгаре. Громко дыша, заливаясь потом, парни и Евдокия тяжело волочатся по прорезиненной дорожке стадиона прямо, как стадо неповоротливых борвасов. Сбоку бегу я широким приставным шагом. Временами притормаживаю либо ускоряюсь, чтобы контролировать состояние циркуляции живы между «колодцами» ребят. Пока у каждого сохранился еще приличный запас энергии.
— Ты это говорил десять кругов назад, — жалуется Кирилл, вытирая рукавом пот со лба.
— Забыл, что у Беса с математикой туго? — хрипит Миха. — Еле контрольную вытянул.
— Тише, — пугается Олег, зыркая в мою сторону. — Сейчас дошутитесь — получите.
— И правда, — пыхтит третьекурсница Евдокия, которая справляется чуть ли не лучше всех. — Я вам за клевету на капитана сейчас уши оторву.
— Отставить разговоры — берегите дыхание, — скидывает с лица упавшую челку Стас, мой зам. — Бес, круг пройден. Останавливаемся?
Я оскаливаюсь.
— Ну, мы же только что выяснили, что с математикой у меня никак, и один мой круг равен десяти правильным. Значит, еще девять осталось.
Сонм огорченных вздохов.
Утро только началось, клочья тумана прячутся в низинах лужаек, таят в ярких лучах. Бежим дальше. Слежу, как ребята используют живу, какие части тела укрепляют, чтоб не рухнуть под ноги товарищам от усталости.
Прошла неделя с того дня, как наняли тренера Алмакаеву. Отборочные префектуры уже через две недели, а Кирилла с Олегом еще с натяжкой можно назвать Воинами. Зеленоволосый Кир слишком легкопробиваем, хотя и сам с одного пинка завалит любого Ученика, с двух-трех — слабенького Воина. Вот такая стеклянная пушка. С Олегом ситуация ровно наоборот. Рыжий Жива-танк своими атаками не обидит даже ребенка, но и его мутузить то же самое, что мешок с песком. Всё это относительно Воинов, конечно. Если с кем покрепче их сравню, то станет совсем грустно.
А вот Евдокия, Миха, Дима и Стас — молодцы. Девушку можно уже сейчас двигать на Кмета, и родовой стиль Алатырь ей потихоньку поддастся. Парни же теперь крепкие Воины, им тоже на будущее пора бы начать подбирать стили. Ну и ранги пора им троим оформить официально.
Когда Кирилл от усталости спотыкается, объявляю перерыв. Команда тут же разваливается на газоне за дорожкой, один я остаюсь на ногах. Рядом падает Евдокия и — ох, не стоило мне вниз смотреть — ее гибкое сильное тело с наслаждением растягивается на траве. Под мокрой насквозь майкой бурно вздымаются налитые груди. Ткань немного задирается, обнажая полоску упругого живота. Выбившие из-под резинки длинные волосы растрепались по траве. Сама девушка бросает на меня покорный взгляд снизу-вверх.
— Капитан, сейчас на турники?
Куда тебе еще? И так лежишь пластом, едва выговариваешь членораздельные слова. Хотя, крошка, вижу, каких тебе турников не хватает. Отхожу на пару шагов — от греха подальше, слишком привлекательна третьекурсница, слишком ярко полыхают устремленные на мое лицо глаза, а ее усталые вздохи наводят на коечные ассоциации.
— После учебы вечером. Сейчас успокаивай дыхание.
— Поняла, — она расслабленно откидывается, майка еще больше приподнимается, обнажая аккуратную талию. Красотка, что сказать. Как только до третьего курса дотерпела, невинная роза ты наша?
— Бес, а, правда, что ты теперь еще и с Бородовой Светой встречаешься? — поднимает голову Кирилл.
— Ага.
Парни переглядываются с тихим «вау». Евдокия же щурит глаза.
— Хм…тебе виднее, конечно, капитан, — проговаривает девушка. — Но младшую Бородову не зря прозвали ледяной королевой.
— Да, кстати, ты же на себе ощутил ее стужу, Бес, — кивает рыжий Олег. — Помнишь, когда ты дрался с дворянами в первую неделю, она разрешила всем сразу выйти против тебя?
Молча закатываю глаза. Чувствую, сейчас понесет этих советников. Пообсуждают полчаса, а вывод все равно будет однозначный.
— Слышал, она — дьявольский кукловод, — подтягивается Стас. — Вовсю использует подружек и влюбленных в нее парней, стравливает их между собой для развлечения.
— Чистое, неразбавленное зло. — Кирилл мечтательно смотрит в голубое сверкающее небо. — Подлинное, неудержимое, золотоглазое, с зачетной грудью и шикарными бедрами. Повезло же тебе, Бес.
Вот, я же говорил.
— Не потеряй её, — поддакивает Димон.
— Приручи ледяную коровку, — морозит чепуху Миха. Все в непонятках смотрят на него, он чешет затылок. — Королеву? — Парни кивают, и белобрысый здоровяк довольно улыбается. Ума палата, еще мне про математику что-то говорят.
— Будь все же поосторожнее, капитан, — супится Евдокия. — Есть рядом и более достойные девушки. Совсем рядом…
— Ты про них что ли? — кивает Кирилл на площадку за дорожкой.
В сторонке, у трибун стадиона, щебечет группа девушек. Стройные, длинноногие, хоть ставь их на подиум прямо сейчас презентовать купальники походкой от бедра. Стас, похлопав глазами на учениц, решается подойти к одной пышногрудой тянке. Брюнетика не слышно, зато буферастую отчетливо:
— Я дам тебе свой номер только при одном условии.
— Каком? — потирает руки Стас.
— Если ты передаешь его Бесу, — заигрывающий взгляд пышногрудой в мою сторону.
Напрочь игнорирую. Подкаты стерв меня не прельщают.
Другие девушки злорадно хихикают над моим замом, но Стас не отступает, молоток, упрямо вскидывает подбородок:
— А если я одолею Беса на стайере прямо сейчас — ты дашь номер именно мне?
Скривив лицо, пышногрудая задумывается.
— Ладно. Но смухлюете — я тебя на поединок вызову, простолюдин, — ее щеки слегка розовеют. — За дерзость!
— Всё будет честно, — Стас отворачивается и идет прямиком ко мне. Неожиданно его смелый взгляд тухнет. — Бес, тут такое дело…
— Да, слышал, — вздыхаю. — Идем, рыцарь.
Мы встаем на старте, потягиваясь, готовимся к дистанции в пять километров.
— А чего стайер? — спрашиваю. — Почему не спринт?
— Ты сильный как танк и быстрый как «Феррари», — признает Стас. — На спринте мне тебя не сделать. Чем же длиннее дистанция, тем скорость выступает менее важным фактором. Намного значимее держать темп, — он ждет моей реакции. — Что думаешь?
— Думаю, что у меня отличный заместитель, — ухмыляюсь. — Скажешь, когда бежим.
— Не вздумай поддаваться! — предупреждает. — Маррш!
Стартовое ускорение выносит нас обоих почти на сто метров. Бежим со Стасом вровень, каждый новый шаг плавен и мягок. Наклон в теле почти отсутствует, переходим на брюшное дыхание. Специально не использую фрактал Мурки, но даже с такой форой, даже с учетом того, что Стас вгоняет поток живы себе в бедренные мышцы, он начинает отставать. Слишком вымотался на прошлой побежке. Меня же Гиба восстанавливает мигом, утомления практически не чувствую. Сейчас Гиба тоже отключен. Но мускулы, натренированные в период, когда токсины усталости тут же устранялись фракталом, не отключить. Даже без Шарика и Мурки я превосхожу любого легкого атлета. Жива усиливает Стаса, но он все равно мне уступает. Если же поддамся — это станет предательством его доверия.
Преодолеваем круг за кругом, дистанция между нами увеличивается. Стас где-то уже за спиной, отставший на десятки метров. Когда до финиша остается полкилометра, пробегаем мимо пышногрудой. Красотка устремляет на меня горячий взгляд. Воздух наполняют амуры, холмоподобные груди судорожно вздрагивают. Ну только не кончи там. Надеюсь, Стас тоже видит ее влюбленное лицо. Сейчас одна лишь злость способна выбить ему победу.
Едва подумал — Стас проносится мимо. Рычащий, весь в мыле, глаза — сплошные белки. Ускоряюсь следом. Время последнего рывка, поддаться не имею права. Я сделаю из парня чемпиона, а чемпионам никогда не поддаются. Зато их хотят все женщины мира, чем не утешение!
Несемся ноздря в ноздрю, ветер хлещет по лицу, На последних метрах я выбрасываюсь вперед, переступаю линию, оборачиваюсь. Черт!
На всем скаку Стас рухнул и проехался лицом по дорожке. Парень замер в скрюченной позе.
— Санитаров! — кричу.
Как самый быстрый в команде, Кирилл кидается к выходу из стадиона. Я бросаюсь к брюнету, переворачиваю на спину. Из разбитого носа стекает кровь, сам парень без сознания. Щупаю пульс — тихий, слабый.
— Что с ним? — как ни странно первой рядом оказывается пышногрудая стервочка. На лице растерянность и шок. Руки сжаты в кулачки на груди.
Мне в голову приходит идея. Ну, брат, постараюсь ради тебя.
— Переутомление, — говорю. — Он вложил все силы в рывок, но организм не выдержал нагрузки и отключился.
— Вот как? — хлопает ученица глазами. К дорожке подтянулись ее подруги и моя команда, все окружили Стаса.
Я выпрямляюсь и сурово смотрю на пышногрудую.
— Это ради тебя он так старался в гонке?
— Д-да, — под моим взглядом она вжимает голову в плечи
— Кровь ему хотя бы вытереть не хочешь? — мои губы презрительно кривятся.
— П-прости, — девушка тут же падает на колени возле Стаса, засовывая руку в карман пиджака.
В ее ухоженных, наманикюренных пальчиках вспыхивает на солнце белоснежный платок. Несколько мгновение — и он весь в красном. Зато лицо парня теперь почище.
— Чего мой зам добивался? — допытываю девчонку, будто не в курсе.
— Номера моего телефона, — она выворачивает платок наизнанку и продолжает ухаживать за повергнутым.
— Ну и как? Заслужил? — нависаю над ней.
Девушка задирает голову, встречается со мной взглядом, тут же опускает обратно к спящему Стасу.
— А вы как думаете? — я оборачиваюсь к подругам пышногрудой. Смотрю на каждую, и они, неловко переминаясь с ноги на ногу, по очереди сдаются:
— Да, да, конечно, он ради Дорофеи себя не пожалел.
— Отлично, — одобряю их мнение, и девушки краснеют от похвалы. — Ручку и листок дадите подруге?
Сразу же пышногрудой протягиваются несколько ручек и несколько клочков бумаги. Девушка, красная как свекла, карябает свой номер и отдает мне. Я кладу клочок бумаги на ладонь Стаса и сжимаю его пальцы.
— Выронит же, — тихо шепчет Дорофея.
— Он — нет, — уверенно заявляю. — Мой зам точно не выронит.
Дорофея послушно кивает, ее глаза поблескивают.
Вообще жест, понятно, больше для пафоса. Конечно, номер запомнил. Так что Стас до пышногрудой Дорофеи, в любом случае, дозвонится. Оглядываю остальных длинноногих учениц.
— А у вас, сударыни, парни есть?
— Нет, — качают они головами.
— Могу вам предложить кандидатуры, — и указываю на свою команду в сторонке. — Не возражаете против моих рекомендаций?
Со вздохами, поглядывая на строгого меня, первая девушка, шатенка с вьющимися волосами, поворачивается к ребятам. Ее внимательный взгляд изучает предложенный ассортимент и спустя пару мгновений выбирает широкоплечего Миху.
— Эмма Листова, — подходит шатенка к здоровяку. — Мой номер…
За ней и остальные подтягиваются.
Вот и санитары мелькают на горизонте. Когда Стаса перекладываю на носилки, он просыпается, бледный и бессильный.
— Бес…капитан… я проиграл, да?
Крепче сжимаю его кулак с клочком бумаги.
— Чувствуешь? Это ее номер. Ты победил, чемпион.
Он недоуменно сдвигает брови.
— Но я ведь продул тебе, до финиша даже не дополз, как так?
— Очень просто, — ухмыляюсь. — Такие вот мы, чемпионы, — даже проиграв, побеждаем.
Мой зам слабо улыбается.
— Мне начинает нравиться быть чемпионом, капитан.
— Тогда быстрее поправляйся, заместитель капитана.
_________________
Дорофея
Сразу после звонка с последнего урока Вика поворачивается ко мне.
— Бес, ты сейчас на тренировку? — спрашивает моя девушка, теребя на груди пуговицу блузки. — Может, вместе пойдем в клубы?
Оппа — пуговица выскользнула из петли, показался краешек лифчика.
— Ты меня что, заманиваешь? — ухмыляюсь.
Покраснев, девушка спешно застегивает блузку.
— Не придумывай, — рычит, смущенная. — Ты и так мой, чего ради мне тебя заманивать!
Какая забавная категоричность, но не поспоришь.
— Нам не по пути, — собираю тетрадки в сумку. — Сейчас надо в администрацию.
— Э-м-м…понятно.
Перекинув за плечо сумку, иду в административный корпус.
Сегодня в лицей перевелась Кали с подругами, но о ней позаботится Алла — девушки в одном классе. Вообще мне повезло с черноокой княжной. Из всего квартета моих девушек только у брюнетки мягкий характер. И как только затесалась среди взрывных строптивец?
Под опаляющими лучами шагаю по тропинке. Наступил конец лета, дни пока еще солнечны и прекрасны. Цветут алые розы в клумбах, благоухает сирень, встреченные школьницы улыбаются мне приветливо. Яка выветрился из их юных горячих сердец, но улыбки на нежных лицах по-прежнему сияют для меня. Видимо, барышень расположила моя репутация. Сам иногда читаю статьи, которые обо мне пишут. И офигеваю. Странно видеть свое лицо на первых полосах газет. Поединок чести с Березовским и истребление Хромовых сделали меня героем простого народа. Запомнился эпичный заголовок «Бес крушит мракобесие о превосходстве дворян». М-да, хорошо, что лицей закрытый, иначе, похоже, журналисты проходу не давали бы.
Ладно, к черту праздные мысли. Пора намечать себе новую цель. Царская охранка повязала всех итальянцев, в том числе прибывшего из Ватикана Сальдоре. Благодаря ментальному геному как раз именно Бородовы являются императорскими дознавателями. Значит, точно выяснили что-то интересное.
Дверь в кабинет Софии приоткрыта. После легкого стука вхожу сразу, не дожидаясь разрешения. При взгляде на меня княжна вся как-то опускается, осунувшись, побледнев. Да и в целом лицо у нее усталое, под золотыми глазами темные круги.
— Тяжелая ночь? — спрашиваю, присаживаясь напротив.
— По приказу цесаревича Владимира сканировала итальянцев, — бурчит княжна, явно расстроенная.
Я мрачнею. В случае Бородовых «сканировать» переводится как убить ментальным зондом.
— Пленные ничего не знают об инферно, — продолжает София. — Риккардо, понятно, мне не отдали — маркиз в особом статусе. Опрошенные же не считают тварей демонами, они их называют иномирянами. Как и откуда берутся — не знают. Про порталы ни слова. С учетом этой информации император думает, что твари нечто вроде марсиан, — она вдруг полубезумно смеется. — Представляешь? Сейчас они высматривают их космические корабли на орбите планеты. Ищут дурацкие звездолеты.
Хриплый горький смех распирает княжну. Я смотрю в ее чистые золотые глаза.
— Скольких?
Княжна обрывается на низкой ноте.
— Двадцать, — тихо произносит.
Теперь ясно. Перебрать воспоминания целого взвода — наверняка тяжелое занятие. Да еще к тому же нести ношу их убийства. Легко истреблять обезличенных фрагов, но не после того как ты пережил их прошлое и видел, как они жили, любили, растили детей…
Молча встаю и, обойдя стол, сзади опускаю руки ей на плечи. Легко сжимаю пальцы, София вздрагивает, пытается отшатнуться — я не пускаю.
— Перун, пожалуйста, — шепчет она. — Оставь меня.
В последнее время все чаще слышу эту просьбу из ее уст. Оставь, уйди… А в волшебных глазах боль.
Ее рука падает поверх моей и крепче вжимает в нежное плечо, когда голос говорит противоположное действию:
— Прекрати уже меня мучить, — жалобно. — Ты ведь сказал, что никогда не рискнешь.
Поворачиваю ее в кресле лицом к себе и нависаю, не отпуская плеч.
— А ты сама готова рискнуть?
— Конечно…
— Даже если придется разорвать твою связь с Осколком? — говорю тихо и убежденно, на грани угрозы. — Даже если ты отдалишься от рода? Даже если сам род ослабнет и потеряет всё влияние?
София смотрит испуганно, в глазах слезы. Но я не преувеличиваю, выбор может стоять именно такой.
— Да, черт, готова! — рычит она и неожиданно кидается ко мне, бьет кулаками в грудь. — Почему ты только сейчас это говоришь?! Знаешь, сколько ночей я промучилась? Ревела до рассвета как школьница! Почему тогда послал как последнюю, а сейчас вдруг…
Резко замолкает и смотрит с пониманием.
— Неделю назад спроси я так же, — потираю ушибленные ребра, — ты бы так сразу согласилась на это?
Молчит насуплено. Затем с неохотой признает:
— Вряд ли.
— Пока не потеряешь — не оценишь, София. Ради рода ты меня и тащишь постоянно в постель, а тут я ставлю условием уничтожить ваш алтарь. Дикая мысль, правда?
— Дикая, — кивает София и бледнеет еще больше. — Но ты же его не уничтожишь сразу, без разбирательства?!
— Вот тебя даже сейчас страх за задницу схватил, — вздыхаю. — Я не знаю, что увижу, когда подойду к алтарю. Если Осколок окажется злом, у меня не будет выбора. Я сделаю это, неважно, согласна ты будешь или нет. Так что решай сейчас, показывать ли его.
София кусает губу. Вижу ее колебания. Благодаря Осколку и геному род Бородовых возвысился до светлейших князей. Родовой алтарь — фундамент величия их Дома. Как воспримет император потерю у Софии и Александра навыков сканирования? Не попадут ли Бородовы под царскую опалу?
— Я же могла предать тебя, — тихо признается София. — Могла сдать царевичу Георгию, кто такой Грозовой дьявол. Мы пили позавчера кофе вместе, вот.
Внимательно смотрю как на нее. Усмешка сама собой расползается на моих губах.
— Ты думала, как смогла бы спокойно заснуть после того, как предала бы меня?
— Думала, — неуверенно.
— Ну и как? — нет, правда, интересно.
— Никак, — пищит она, опустив голову.
Не удерживаюсь и пропускаю прядь ее серебристых волос между пальцами. При их движении солнце разукрашивает локоны красивым блеском.
— Вот и ответ. Ну что, едем?
— Прямо сейчас? — испуганный взгляд.
— А чего тянуть? — подхватив за талию, вывожу ее в коридор. Подмигиваю: — Или ты уже передумала беременеть?
Наслаждаюсь ситуацией. Сколько София терроризировала меня покушениями на мои гены. Теперь моя очередь ее подкалывать.
Княжна поджимает губы.
— Итальянцы не зря прозвали тебя дьяволом, Перун, — бурчит София, прижимаясь ко мне пышной грудью.
У лестницы вспоминаем о субординации и расцепляемся. Вовремя — мимо громыхает безопасник Минаев, свирепый как танотавр. Фу-ух, чуть не спалились.
В машине София громко распоряжается, взяв меня за руку.
— Вези нас к алтарю, Ефрем. Как можно скорее.
Обернувшись, водитель бросает странный взгляд на наши сплетенные пальцы.
— Ух…Поздравляю, Ваше Сиятельство! В Царицынский храм хотите? Или в Измайловский?
— Что? О чем ты?
— Ну, самые красивые храмы Дажьбога в Измайлово и Царицыно.
— С чего ты вообще о Дажьбоге подумал?
— Так свадебный алтарь же в его храме.
— К родовому алтарю вези, дубина! В смысле — домой! — щеки Софии розовеют, глаза поблескивают, даже темные круги под ними словно исчезают.
— А-а…простите, — Ефрем спешно заводит двигатель.
Едем, в голове поток мыслей. Вряд ли София повезла бы меня к Осколку тайком от отца, не будь одурманена потерей шанса родить великого демоника. Да, использую чувства княжны, самому неприятно, но, блин, придется ей потерпеть дискомфорт. Тем более она уже все поняла и даже не злится, потому что сама та еще манипуляторша. Боюсь представить, скольких мужиков она превратила в свои игрушки, используя взрывную сексуальность как секретное оружие.
«Это игра! Демоник Перун тоже играет слабостями людей!»
София ощущает жжение азарта в груди. Дотошным взглядом она изучает задумчивое лицо полубога, ищет намеки на его истинные мотивы.
До этого княжна считала, что Перун всегда действует подобно тарану, грубым натиском разбивает крепостные врата чужой воли. Так было в Страшном мире. Но жизнь среди дворян вынудила его подстраиваться, искать лазейки в местном этикете и культуре поведения. Так Перун подловил Березовского на его случайно брошенном слове. Так выбил покровительство барона Аксюка в деле Хромовых. Теперь так же и саму княжну захлестнул кандалами за порабощенное сердце.
София глубоко вздыхает. О нет, она не в обиде. Люди меняются. Ей даже больше нравится такой Перун — подобный ей игрок, гибкий, ловкий и бескомпромиссный. Что ж, сыграем, дорогой. Княжна совсем не против, ведь ставка — их ребенок, их будущее.
Спускаемся в подвал виллы. Узкая каменная лестница приводит нас в облицованный мрамором алтарный зал-галерею. Света вокруг так много, что и не скажешь, что мы глубоко под землей, намного ниже каменной кладки фундамента.
На белом мраморном постаменте лежит мокрый багровый камень размером с бычью голову. Едва взглянув на булыжник «глазами Жамбы», меня накрывают воспоминания. Неприятные воспоминания, мягко говоря.
В Страшном мире я уже сталкивался с подобным. Камень был чуть другим, побольше и почти черным. Но мертвый гранит пропитывала схожая обжигающая энергия. Только весь нюанс в том, что тот метеорит был жертвенником.
Группа фанатиков пыталась совершить у темного камня кровавый ритуал. Дело было в полузачищенных кротосовских катакомбах. Я бродил по отсыревшим пещерам с целью поживиться случайной демонятиной, когда услышал крики. Звуки привели меня к бойне. Слишком поздно привели. Десять детей уже умертвили, выпустив им кровь — их странные опустошенные тела напоминали мумий. В живых осталась только одна девушка. Ее — раздетую догола, плачущую — крепко держали четверо фанатиков в рясах. Пятый же вознес кинжал к неровному потолку. Узкий бледно-желтый клинок сверкнул в свете чадящих факелов. Девушке оставалось недолго.
Вспыхнули Громовые когти, и моя ярость сожгла выродков дотла. Зазвякал по полу раскаленный кинжал, я запнул его сапогом в глубокую трещину в толще скалы. Метеорит скинул туда же. Затем занялся девушкой — прикрыл своим плащом и отвел в ближайший кочевой лагерь беженцев. В тот день демонам повезло — не до них было.
— Перун, — слышу испуганный голос Софии. — У тебя сейчас лицо свирепое. Все хорошо?
— Как сказать.
Возвращаюсь к действительности. За исключением схожести с черным камнем, нельзя сказать, что этот Осколок — однозначное зло. Метеорит пускает странные энерговолны в сторону Софии, накладывает на княжну печать, через которую сосет часть положительных эмоций. Взамен Бородова получает его силу. Равный ли это обмен? Не знаю, но что точно — мне не надо подобной гадости в моем сыне.
Объясняю ситуацию Софии, княжна внимательно слушает.
— Я смогу снять твою печать, только уничтожив Осколок. Так что…
— Сначала мне нужно поговорить с отцом, — сразу предупреждает мое предложение София.
— Князь не согласится.
— Ну, мы же не можем сами решить уничтожить источник силы нашего рода? — ее брови поднимаются. — Ведь Осколок — не зло, ты сам сказал.
Мы встречаемся взглядами. Улавливаю коварный блеск в золотых глазах. Понимаю — больше София не боится упустить завидного жениха. Момент упущен. Она намерена и Осколок сохранить, и меня охомутать. Княжна тянет время, чтобы потом обвести вокруг пальца. Сейчас ее лицо, ее улыбка непроницаемы, и наш диалог напоминает кружение друг против друга укротителя с тигрицей.
Но в отличие от княжны плести паутины мне некогда.
— Тогда счастливо оставаться, — я резко отворачиваюсь.
Едва только переступаю первую плитку пола, меня обхватывают сзади. София крепко прижимается к моей спине. Ощущаю касание ее мягкой груди и судорожное дыхание на шее.
— Перун, стой! Не бросай меня, — шепчет княжна мне в ухо сзади. — Как только у отца появится время, я сразу же объясню ему всё. Правда. Только не бросай снова.
Оборачиваюсь. Черт ее поймет, играет она опять или нет. Но слезы льются, лицо бледное, дыхание прерывистое. Совесть берет свое. Прижимаю к себе эксплуататоршу моего мозга, глажу по волосам.
— Я никогда тебя не брошу, София. — Сам Градгроб, видно, дергает меня за язык.
— Правда? — глотает слезки княжна.
— Ага, возможно, не буду спать с тобой, но не брошу.
Она разражается еще большим плачем. Вот женщины пошли — только одно на уме!
— Ты зло, Перун. Настоящее зло!
— Зато у тебя еще больше стимула поговорить с князем, — подмигиваю и чмокаю в лоб.
София поднимает лицо, подставляет губы, и я не удерживаюсь. Страстный поцелуй. Руки, шарящие по ее сочному телу, тянущие, сжимающие. Вращающийся потолок… Перед тем, как учудить непоправимое, останавливаю себя. Хоть и ощущаю натужный скрип тормозных колодок.
— Ладно, мне пора на тренировку, — вытираю пальцем остатки слез на порозовевших щечках Софии. — Пойдем быстрее из этого склепа.
— Это алтарный зал!
— Да, да, да… — в моей голове снова всплывает кротосовская пещера и мертвые дети возле черного жертвенника.
В столовой Света сидит в окружении подруг. Девушки что-то щебечут, княжна благосклонно улыбается своей свите, даже не вслушиваясь в их похвалы или обсуждения парней. Света вернулась, она снова на вершине пищевой цепи под названием школа. Всё идет как и должно…за исключением одной вещи.
Из-за столика в нише встают княжна Настьева и поступившая простолюдинка Менская. Конкурентки Светы, чтоб их. Девушки ее парня относят подносы и идут мимо раздаточной ленты к выходу.
— Плесень и в нашем лицее проросла, — в туже сторону смотрит сероглазая Серафима Брюнова. — О чем только думает администрация, пуская голотьбу учиться вместе со знатью! Правда же, Ваше Сиятельство?
Даже слушая сплетни свиты в фоновом режиме, Света не могла пропустить такой жирный намек в сторону сестры, а может даже и отца. Княжна обжигает «подругу» морозящим взглядом, та сразу сжимается, поняв, что сейчас огребет. Все-таки долго Светы не было, успели осмелеть мерзавки.
Хотя почему бы не воспользоваться вонючим ртом Серафимы? Простолюдинке, правда, место надо указать. А то ходит с высоко поднятой головой, еще, поди, считает себя главнее Светы в отношениях с Бесом. Дудки ей.
— А ты бы смогла выполоть этот сорняк? — хмыкает Света. — Силенок хватило бы?
— Конечно, — улыбается сероглазка, радостная, что княжна убавила нажим. — Что мне какая-то пролетарка.
— Ну так вперед, — одобряет княжна. — Вы же в одном классе? Еще успеешь до конца перемены.
— Э-э, но я… — Серафима опускает взгляд на недоеденные тефтели.
— Передумала? — грозно насупливает брови Света.
— Нет-нет, — выскочка спешно вскакивает из-за стола, колыхнув далеко не маленькую грудь.
Пока сероглазая дурында относит поднос, с грустью смотря в полную еды тарелку, Света снова устремляет глаза на Менскую. Как же княжну бесят ее гордость и притязания. «Мой! — хочет Света крикнуть через всю столовую. — Бес только мой!» Словно ощутив чужое внимание, простолюдинка поворачивает голову. Их взгляды встречаются, никто не уступает другой.
— Вот же наглая стерва, — тихо рычит Света.
— Вот же надменная стерва, — шипит Кали, наткнувшись на огненный взгляд беловолосой дворянки.
— Что, Оля? — хлопает длинными ресницами Алла.
— Ничего, так куда идем? — отвернувшись, девушка выходит за двери столовой. Черноволосая княжна спешит следом.
— В класс пора уже. Вот, кстати, буклет, с правилами поведения учеников, — протягивает Алла цветной листок.
Кали читает буклет, пока девушки поднимаются по лестнице.
— Споры между учениками разрешено решать поединками? — находит Оля кое-что интересное.
— Отголосок старых традиций, — кивает Алла. — Но пока тебя не заманили на ринг и арену, это нарушение. За драки могут отчислить.
Какой-то парень, спускаясь, натыкается на Кали.
— Осторожнее! — Львиный рык девушки отбрасывает неуклюжего к перилам.
— Простите, барышня…
— Сам ты барышня! — еще громче рычит Кали, потирая ударенное плечо.
Округлив глаза, парень смотрит на нее, не понимая, что не так сказал.
— Ольга не из знатного сословия, Жень, — поясняет со вздохом Алла.
— Понятно, — мычит барон Аксюк, хотя явно ему ничего не понятно.
— Нам пора, — княжна проходит мимо. За ней и Оля.
Уже в коридоре девушка спрашивает:
— Твой бывший?
— С чего ты взяла?
— Такие вещи видно, — пожимает плечами Кали.
Она не стала говорить, что заметила, как княжна задержала на бароне взгляд, да еще как в ее антрацитовых глазах мелькнули странные искры. Нет, не полыхнули огненным штормом как при Бесе, конечно, но всё же, всё же…
— Нет, он не в моем вкусе, — отмахивается Алла.
— Когда долго с кем-то встречаешься, не остается никаких вкусов, — хмыкает Кали. — Только желание убивать.
На эту житейскую мудрость Алла удивленно приподнимает брови.
— Кого?
— Врагов своего парня, кого ж еще, — удивляется Кали.
— А!
В классе Кали бросает рюкзак на стул парты у окна. Дверь распахивается, заходит группа девчонок, тех самых, что сидели с беловолосой княжной. Только ее самой нет, зато пришла какая-то дылда не из их класса — сероглазая, как и одна из первокурсниц Серафима Брюнова. Видно, старшая сестра.
— Что-то здесь воняет, — машет рукой перед носом Серафима. — Менская, открой что ли окно.
— Думаешь, поможет? — с сомнением спрашивает блондинка из ее группы.
— Поможет, — кивает Серафима, — если Менская в него выпрыгнет.
Девичий звонкий хохот сотрясает класс. Но Кали не краснеет, не бледнеет — с пофигистким лицом достает из шкафа в углу швабру. Подходит и вручает в руки сероглазой барышне.
— На, — вминает Кали деревянную ручку ей в дойки размером с арбузы. — Подотри желчь, что с тебя натекла — и вонять перестанет.
— Ты чего сказала, люмпенка?! — Серафима тут же замахивается шваброй. — Ты меня оскорбила!
— А сама-то — канализация вместо ротовой полости!
— Ах ты!
— Брейк! Успокоились! — вклинивается между ними Алла. — А то охрану вызову.
Серафима вся дрожит от эмоций, Кали же бродит скучающим взглядом по классу. Ей на глаза попадается буклет на парте. На губах девушки расползается кривая ухмылка, брекеты сверкают хромом.
— К чему сотрясать воздух? — хрустит девушка шеей. — Тут же у вас конфликты поединками решаются. Назначай день и час, сучка.
Лимузин въезжает в опустошенное поместье Сальдоре. Охраны и слуг нет — всех распустили жандармы, когда арестовывали Лукино. Племянника до сих пор держат в Преображенской слободе. Риккардо надеется, что это ненадолго.
Худой, полысевший маркиз вылезает из бордового кожаного салона. Допросы русских следователей тяжело ему дались, но Риккардо не предал своих господ. Он сдал цесаревичу Владимиру Мальтийский Орден, их сговоры и секреты, пытаясь уберечь главную тайну. Но всё, о чем Риккардо рассказал, касается лишь политических интриг. Лишь людей. О демонах маркиз якобы не слышал, и это сработало, ведь он не входил в Орден.
Внутри виллы царит запустение. Мягкую мебель и листы пластиковой обшивки сыщики вскрыли. Все ценные вещи вынесли — на хранение, пока не закроется сыскное дело. Пахнет теплой пылью. Шагая по грязным ворсовым коврам, Риккардо горестно вздыхает. Но самый горестный вздох маркиз издает, когда распахивает дверь своего кабинета.
— Привет, красавчик, — подкидывает тонкий нож леди Шартер Мирел, раскинувшись на диване. Как всегда изящная и гибкая. Как всегда разодетая, будто на встречу с любовником — яркий макияж, розовый топ с глубоким декольте, сиськи навыкат. И, как всегда, смертоносная.
— Ох, Зверь Хаоса, куда делись ваши кудри, маркиз? — коротко смеется у разбитого шкафа огромный как бык граф Джозеф Грейтер. Его древоподобные руки скрещены на широкой груди, слоновья шея расслаблена, веки полуприкрыты.
Ледяные когти сжимают сердце маркиза. Ноги едва удерживают Риккардо. Его почтили своим присутствием темные вымесы, обладатели силой мортидо. Жива является энергией жизни и человеческого мира. Противоположную ей мортидо же создал чудовищный Хаос.
— Приветствую вас, милорд и миледи, — склоняет маркиз полысевшую голову.
— Совсем того? — рычит Шартер, сжимая до скрипа рукоятку ножа. — Лысик, в первую очередь почитают Возвышенного!
— Успокойся, Шартер, Риккардо просто не заметил меня, — звучит писклявый голос.
Эти слова становятся последней каплей. И так ватные колени маркиза подкашиваются, он падает и бьет поклон лбом о грязный пол.
— Простите, Возвышенный.
На столе сидит ворон с маленькой человеческой головой. Перья блестят глянцем черного спорткара, мир за его спиной рябит, словно воздух над открытой канистрой с бензином.
Пара взмахов маленьких крыльев, и инферно принимает человеческий облик. Разогнувшись высокий блондин поправляет ворот черной рубашки.
— Риккардо, от твоих ответов на мои вопросы зависит, кем я оставлю при тебе Шартер и Джозефа — твоими слугами или палачами.
— Как прикажете, — выдыхает маркиз.
Инферно чешет пальцем висок. Когда-то изгнанный с Верхнего мира ангел, Возвышенный проник за кромку материальной реальности и открыл для избранных мортидо, силу Хаоса. Возвысился в своем падении.
— Где война России с Кореей, Риккардо? Где грызня русских с китайцами? Носители мерзостной живы должны толпами умирать, но пока пал один только Тендо.
Слезы выступают на ресницах маркиза. Ему конец.
— Я…
— Ох, заткнись, — фыркает блондин, подходит к Шартер и гладит англичанку по оголенной груди. Она довольно смеется — хозяин обратил внимание. — Мы уже всё знаем. Грозовой дьявол. Вопрос на самом деле один. Ты знаешь, как его найти?
— Да, — выдавливает маркиз. — Охотой на живца.
Блондин проводит пальцем по внутренней стороне бедер Шартер. Ведьма откидывается на спинку дивана и вздыхает. Протяжно, громко. Ее нож, способный нырнуть в плоть противника, подобно змеиному языку, выскальзывает из пальцев на пол. Клинок вспыхивает на свету бледно-желтым светом.
— Это твой последний шанс, Риккардо, — инферно одним движение расстегивает ремень. — Последняя возможность спасти свою душу.
Брюки блондина спускаются до лодыжек. Стоя в черных семейниках, он облизывается на изгибающуюся перед ним Шартер. Инферно уже погружает большой палец во влажный рот красотки, когда вдруг вспоминает о других в кабинете.
— Вон, — произносит он не глядя.
Риккардо не успевает даже подняться, как граф Джозеф одной рукой отрывает его от пола. Держа маркиза подмышкой, гигант бросается в коридор. Вслед им раздаются страстные стоны ведьмы…
________
Потренироваться сегодня мне не судьба.
Вернувшись в лицей, сразу направился в сторону клубов. У живой изгороди, за которой раскрывается клубный квартал, стоят Алла с Кали. При виде меня княжна расцветает улыбкой, зато вторая девушка хмурится. На ее плече висит спортивная сумка. Мимо к цветочной арке снуют толпы учеников. Что-то слишком много народу — столько собирается только на соревнования либо еще когда ученики поединки устраивают. Парни нагло поглядывают на мою Кали.
— Чего вылупились? — рычу я, и дворяныши спешно отводят взгляды.
Оборачиваюсь к своим ненаглядным.
— Ну, признавайся чего натворила? — говорю уже более мягче.
— Э-э, ну-у, — поджимает Кали губы. — У меня сегодня поединок, поздравь.
Вот так новость!
— В первый же день? Быстро же ты.
— А я что? — пожимает она плечами. — Швабру этой ведьме только дала — села бы на нее и летела себе, иго-го, до свидания! Они сами нарвались!
— Они?
— Ну да, подружки ее тоже вызвали меня, — краем глаза Кали смотрит на меня. — И старшая сестра.
— Сколько всего?
— Четверо, — бубнит девушка, явно расстроенная.
— Ну ты и Д’Артаньян! — офигеваю.
— Себя вспомни, Бес — подкалывает Алла. — Тоже в первый день нарвался, да и вообще с пяте…
Прикрываю ладонью коралловые губы княжны.
— Не порть момент воспитания.
Алла целует мою руку и кивает. К нам с разных сторон подходят Вика и Белоснежка.
— Тоже на представление идешь, дорогой? — усмехается мне последняя.
Мое лицо искажает такая яростная гримаса, что лыба Бородовой вмиг пропадает.
— Представление? У моей девушки проблема, а ты смеешься над ней?!
— Но я…я ведь тоже как бы твоя, — пищит. Холодная маска надменности разлетается вдребезги.
— Продолжай в том же духе — и будешь свободна, как птица.
Белоснежка вся кукожится, теряя клеопаторскую осанку. Наступает тишина. Только зеленая листва на изгороди шелестит, не умолкая. Вика неожиданно поднимает одну руку.
— Ладно, — ладонь второй упирается в крутой бок красавицы. — Разделим противников…
— Щас! — перерывает Кали. — Мои стервы, все мои.
Лицо Вики покрывается розовыми пятнами.
— Я единственная из всех вас хожу в клуб по турнирному саммо, — заявляет красотка. — Мне сделать дрянных подружек Бородовой ничего не стоит.
Воздух напрягается, вибрирует, напряженный, словно перед бурей. Алла с Кали удивленно смотрят на Белоснежку, я же успеваю заметить, как Вика сдерживает улыбку. Заигрались девки, ох, заигрались, отодрать что ли их всех ремнем?
— Подружек Бородовой, — задумчиво повторяет Алла. — А ведь и, правда, — Серафима же из твоей свиты, Светлана.
— Ты на что намекаешь, болгарка? — у Светы дергается верхняя губа. Княжна боязно поглядывает в мою сторону. — У меня нет свиты, мы просто обедаем вместе.
— Конечно, — ухмыляется Вика. — И как так совпало, что именно на обеденной перемене твои подружейки прицепились к ней? — она неопределенно махает в сторону Кали, не называя имени. — После вашей трапезы, госпожа?
Тем временем у изгороди кучкуется, развесив уши, моя команда.
— Похоже, сегодня выходной, — Кирилл навеселе.
— Ага, капитану сегодня строить не нас, а своих девушек, — кивает Димон.
— Прекращайте болтать, — это уже я устало вздыхаю. — Кали, пошли. Секундировать тебе буду сам. Кто-нибудь сможет купить воды в бутылках?
— Сделаем, — кивает Стас. — Парни, есть монетка?
Жребий идти к автоматам выпадает Олегу, остальные двигаются вместе с девушками за мной к клубу саммо.
В клубе турнирного саммо народу немерено. Едва мы входим в зал с рингами, ученики удивленно вздыхают:
— А почему Бес с ней?
— Они что, в отношениях?
— Теперь понятно, как простолюдинки к нам поступили…
— И чего тебе понятно? Бес — ученик, как и все.
— Как все, говоришь. Взгляни на его прайд — там Бородова…
— О!
У четырех барышень в белых майках и синих шортах вытянулись лица. Будущие противники Кали. На Белоснежку бросает удивленный взгляд сероглазая полногрудая ученица с вырезом майки едва ли не до пупка. Княжна не обращает внимания, но скулы чуть розовеют. Точно подстава.
Вдвоем с Кали уходим в раздевалку. Девушка переодевается в красный топ и коричневые шорты. Выглядит изумительно.
— Чего так странно смотришь? — румянится она от моего взгляда.
— Да так, — ухмыляюсь. — Сопереживаю тем красоткам, которых ты порвешь.
В ее прищуренных карих глазах сверкает жесткий, безжалостный ум.
— Если на самом деле сопереживал бы — не называл бы при мне красотками.
— Подловила, — притягиваю ее за локоть к себе. — Хотел тебя подзадорить. Злость подпитывает бойца, как дрова огонь.
— Но теперь им крышка, — оскаливается девушка. — Твоя взяла.
Разворачиваю ее спиной. Когда мои кисти сжимают ее голый мускулистый живот, колени Кали становятся мягкими. Она пошатывается, как будто ее голова закружилась. Девушка в моих руках становится послушной и податливой как марионетка.
Согнув в талии, кладу Кали животом на скамейку у стены.
— Что…что ты собираешься делать? — испуганный шепот наполняет маленькую комнату.
Задираю топик и глубоко поглаживаю твердую спину вдоль позвоночника.
— Как что? — дружески хмурюсь. — Тонизирующий массаж. А ты другое подумала?
— А!… — отзывается Кали. — Нет, его.
Мы оба смеемся.
А затем мои пальцы вжимаются в нее с силой, и она издает протяжное:
— У-у-у-у-у-у….
Через пятнадцать минут выходим в спортзал. В октагоне ждет рефери, его роль исполняет третьекурсник.
Возле клетки нас ждут моя команда, мои девушки и подруги Кали. Мне кивает розовлосая Кира, потупив взгляд. Стас молодцом — достал где-то табуретку и полотенца. Олег сбегал за водой. В противоположном углу октагона уже стоит соперница — сероглазая Серафима. Судя по нахмуренному лицу, драться девахе не очень хочется. В чем дело? Белоснежка зажала для подруги информацию, что Кали моя девушка? Скверно пахнет. Междоусобиц мне не хватало еще между моими девушками.
Кали входит в клетку.
— Барышни, капу наденьте, — предупреждает рефери. — Дежурная целительница устала уже восстанавливать выбитые зубы.
— Я не барышня, — бурчит моя протеже, запихивая в рот полоску из пластика.
За сеткой моя команда вовсю изучает соперницу Кали. В частности ее крупную грудь — глубокий вырез майки этому способствует.
— А она офигенная! — выдает зелноволосый Кирилл.
— Она враг девушки нашего капитана, — взбрыкивает верная Евдокия. — Значит, и наш тоже.
— Эх, Евдокия, я и не против. Как раз я сейчас на том этапе жизненного пути, когда любая девушка это враг, которого я жажду повергнуть.
— Повергнуть в постельной битве, — кивает солидарный Олег.
Меня окликает Вика:
— Бес, ей не сделать всех четверых, — указывает красноволасая на Кали. — Нужно будет выставить ей замену, если не хочешь чтобы она считалась проигравшей. Я могу выступать как девушка ее же парня.
— Не только ты, — замечаю я. — Есть еще желающие?
Мой сощуренный взгляд Белоснежка правильно истолковывает.
— Есть, — недовольно говорит. — Могу быть запасной.
— И будешь. Иди переодевайся.
Вика смотрит вслед удаляющейся Белоснежке.
— Почему она?!
— Потому что нужно помогать друзьям исправлять их ошибки. Не согласна?
— Хм… — барышня лишь супится.
Рефери командует:
— Бойцы в центр.
Кали и сисястая встают друг против друга.
— Бой длится до потери сознания либо пока один из участников не сдастся. Дальше выходит следующий противник. Правила понятны всем? Брюнова? Менская?
— Да.
— Понятны.
— По углам разошлись, — рефери дожидается, пока девушки встанут у сетки. — В бой!
Кали срывается, как Гончая, кулаки словно молоты летят в мордашку Серафиме. Сисястая даже не успевает закрыться, спасает только доспех. Но и он не вечен. Это понимает и Серафима, поэтому отступает, но тем самым дает Кали место для размаха. Оля разворачивается на носках и выстреливает ногой сисястой в лицо. Доспех пробивается, Серафима падает. Опустившаяся ступня Кали вминает ее буфера в ребра, и девка орет:
— А-У-У-А-А-СДА-А-АУСЬ.
Кали отталкивают к сетке, санитары уносят охающую сисястую с пробитой грудиной.
Я вбегаю с табуреткой в клетку. Кали падает на нее, набирает воду из протянутой бутылки, полощет и сплевывает в ведерко. Обрызгиваю шею девушки водой, остужая.
— Больше никаких финтов с ногами, — наставляю. — Слишком тебя выматывают. Максимум лоу-кики, но без хай-киков, поняла?
— Да, — кивает послушно.
Говорю тише:
— У твоей следующей противницы слабая растяжка — так что и она тебя тоже ногой в лицо не приложит. Отдохни, используй руки.
— Да.
— Бойцы в центр! — снова кричит рефери.
Кали встает, я убираюсь с табуреткой и прочим.
— Бой! — машет рукой рефери.
Одновременный рывок соперниц навстречу друг другу. Худощавая блондинка ускользает от хуков Кали, даже умудряется зацепить ее по корпусу. Чем злит мою девушку. Разворачиваясь в очередном броске она разит противницу локтем в висок. Доспех гаснет, оглушительно хрустит кость, кровь бежит по волосам цвета пшеницы. Худое тело падает мешком, настил заливает кровью. Санитары уже внутри, за ними в очереди ждет и уборщица со шваброй наготове.
Подставляю табуретку. Кали присаживается, руки дрожат, в правом глазу лопнули капилляры, окрасив белок красным — девушка устала от бешеного ритма и напряжения.
— Света, выходи, — решаю я.
— Что? — Кали вздергивает подбородок. — Почему она? Я еще могу драться!
— Так надо, — глажу ее по мокрым волосам. — Ты доказала, что сильная. Теперь доверься мне.
Со вздохом, не смея перечить, Кали выходит. В клетку вступает Белоснежка — белые волосы схвачены в конский хвост, точеная фигура завернута в черные топ и шорты.
— Пожелай мне удачи, — требует она.
— Удачи, Светлячок, — усмехаюсь я, прежде чем покинуть клетку.
Белоснежка отбрасывает пепельный хвост за спину и шагает в центр.
— Ваше Сиятельство? — в шоке мелит соперница. — Но вы же сами велели Серафиме поставить на место простолюдинку!
— Велела, — равнодушно кивает княжна. — А теперь я поставлю на место вас.
— Но…я не понимаю…
— Тут нечего понимать. Так мне приказал мой парень — ничего личного.
— Бой! — звонко как гонг кричит рефери.
Белоснежка срывается вперед. Жёлтые глаза сверкают, шикарное тело размазывается в воздухе. Как и стремительные удары. Не успевая защититься, соперница принимает их все.
— Кхи! — пропускает барышня последний удар в щеку. Доспех тает как утренняя дымка, обессиленную девушку отбрасывает к сетке.
Даже не глядя на поверженную, Белоснежка поправляет задравшиеся шортики. Оглядывается назад, замечает, что я смотрю на нее, и гордо улыбается. Затем только, будто что-то вспомнив, бросает уже уносимой санитарами сверстнице.
— Увидимся завтра на обеде, Лена.
— Я…Лера, Ваше С-сия…
Слабый голос удаляется вместе с носилками и затихает.
Вернувшись в свой угол, Белоснежка уже не так легко справляется с адреналином и усталостью. Плюхается на подставленную мной табуретку, с трудом держит царскую осанку, градины пота заливают колдовские глаза.
— Мне понравилось, — устало улыбается мне Белоснежка. — Хочу еще побить кого-нибудь ради тебя.
Хм, вообще-то я ждал другой реакции. Что она пожалеет о своей травле барышень на Кали.
— Разве они не твои подруги?
— У меня нет подруг, — Белоснежка трется красной щекой о мою руку с бутылкой воды. — Разреши еще раз сразиться.
Но в клетку на это раз выходит парень. Жива у него хорошо прокачана. Кмет. Судя по натренированным «колодцам» в районе живота и паха — манипулирует огнем или взрывами. За сеткой скрестила руки сероглазая высокая девушка, копия первой сисястой. Видимо, сестра. Сама решила не драться, отправила своего парня. Тот не очень и рад — смотрит на меня с опаской. Но деваться некуда — дворяне не отказывают своим женщинам в таких делах. Иначе засмеют.
— Судья! — кричу. — От Менской следующим выходит Бесонов, ее парень.
Тот лишь машет рукой, типа пофиг. Согласен, устроили тут Санта-Барбару. Уже в моменте не разобрать, кто за кого тут по праву дерется, а кто просто на огонек заглянул.
Снимаю пиджак и отдаю его Белоснежке. Закатывая рукава рубашки, встаю в центре клетки.
— Скажи спасибо бабе своей, — говорю бледному Кмету.
— За что? — блеет он.
— За то, что тебе писец, — не сдерживаю широкий оскал.
Парню не поздоровится. Гляньте на него — бугарь-Кмет вышел против девчонок-первокурсниц. Девушку свою послушал, ну-ну, а если она скажет избить младенца? Хотел бы ей помочь — уговорил бы не встревать в ненужную драку. Нет, таких подкаблучников надо перевоспитывать, не щадя лещей.
Посмотрев на мое лицо, он вздрагивает.
— В бой! — команда рефери звучит как приговор парню.
Не торопясь, принимаю боксерскую стойку. На меня летят огненные файерболы — даже не чешусь. Бессильное пламя стекает с Огнеупора, красные языки лижут настил, и в окружении пожара я медленно подшагиваю к Кмету. Не бью, специально медлю — чтобы растянуть удовольствие.
— Мне писец, — понуро блеет парень. Не совсем тупой, значит. Дошло наконец.
— Впредь десять раз подумай, прежде чем по глупости встревать за свою тупую девку.
Моя ступня с хлопком пробивает ему живот, и он отлетает, промяв телом сетку. Подхожу и луплю с размаху костяшками по мордасу. Доспех тухнет. Сильно не мучаю — незачем, парниша все понял. Лишь на прощание щелчком ломаю нос, да сжимаю ключицу до фарфорового хруста. На том и оставляю. Парень остается сидеть с выпученными глазами.
— Эй, Бесонов, — окликает меня рефери. — Ты куда? Он не сдался.
— Он просто не может, — ухмыляюсь. — Внимательней посмотрите — парень в шоковом состоянии.
Рефери спешным шагом приближается к Кмету, машет рукой перед его остекленевшими глазами.
— Черт! Санитары! Что же его так пробрало?!
Вопрос риторический, но я отвечаю:
— Радость.
— Радость? — рефери отворачивается от санитаров. — Ты ему ключицу в порошок раздавил!
— Ага, радость, что так легко отделался.
На этом покидаю клетку. Не сдержав эмоций, Кали бросается мне на шею. Алла в сторонке счастливо сверкает черными глазками, единственная из девушек не проявляя ревности. Вика недовольно скрещивает руки на груди. Злобно глядя на мои объятия с Кали, Белоснежка кашляет в кулачок.
— Долго ты возился с тем слабаком, — фыркает наиграно.
— Зато ты мгновенно расправилась со своей соперницей, — подмигиваю. — Правда ведь, Кали, что Света крутая?
— Ага, молодец она, — мурчит девушка довольной мордашкой зарываясь мне в шею.
На лице у Белоснежки вспыхивает румянец смущения. Стараясь держать взгляд как ни в чём не бывало, княжна вдруг не выдерживает:
— Так нечестно! — и кидается на меня сбоку. Мягкие груди сплющиваются о мои ребра.
— Идите и вы сюда, — поверх белой головки кидаю Алле с Викой.
Черноволосую княжну дважды просить не требовалось. Бочком она протискивается между девушками и целует участок моей шеи, что ей достается.
— Нет, — отчетливо говорит Вика, разрушая момент единения.
Скинув красную копну волос за плечо, моя девушка разворачивается и стремительно шагает из зала. Смотрю ей вслед и невольно вспоминаю чью-то фразу: «Трудно содержать гарем. Одних прокладок сколько надо.»
______________
На следующий день я наконец попадаю на тренировку.
— Построение! — зычно гаркает тренер Аделина на весь клуб.
За полминуты команды встают в шеренгу. В зале повисает тишина. Татарке отлично подошла роль инструктора дворянят. Вертит ими как хочет, не взирая на титулы и гонор.
Для приличия конечно, я тоже строюсь со всеми. Любуюсь Алмакаевой — полные груди плотно облегает черный спортивный костюм, темные волосы свисают на смуглый лоб. Узкая талия и крутые бёдра. Даже удивительно, что такая шоколадка еще не замужем.
Команды Кали и Белоснежки, естественно, тоже тут. Пепельноволосая княжна бросает раздраженный взгляд на простолюдинку, та незаметно от тренера показывает ей палец. Потом Кали замечает мой недобрый взгляд и судорожно прячет руку за спину. Делаю в памяти зарубку: ремня — хорошего ремня каждой по заднице.
— Сегодня Артём поделится с нами своими начальными медитациями, — встает перед учениками Аделина. — Будьте вежливы, и позвольте вашему товарищу показать себя. Начинай, Артем.
Выхожу к тренеру.
— Рассаживаемся на твердой поверхности, — командую. — «Поза портного».
Когда все располагаются в стороне от татами, скрестив ноги и выпрямив спину, поворачиваюсь к татарке:
— И вы, сударыня, — мягко произношу.
Тренер сверлит меня буйным взглядом, но послушно плюхается вместе с учениками. Скрещивает длинные ноги.
Сам я усаживаюсь лицом к ученикам. Начинаю с вводного инструктажа.
— Моя техника медитации построена на основе цигун…
— Китайщина, — фыркает одна из амазонок Белоснежки. Кажется, эту рыженькую я подстрелил, когда наши команды соревновались.
Но не факт, что девчонка саботирует именно из-за меня. Сейчас в российском обществе процветают антикитайские настроения. Погранвойска постоянно устраиваю мелкие стычки, да еще эта Корея, негласный вассал Пекина, на которого облизывается Москва. Проясню ситуацию.
— И что плохого в китайщине? — поднимаю бровь.
— Как что?! Узкоглазые — наши враги, — рыжая задирает маленький носик, янтарные глаза загораются воинственным блеском. Симпатичный бельчонок, хоть и егоза.
— Допустим, — не опровергаю истинность аргумента, хоть для меня и дикость считать врагами целую нацию. — Но враги достойные, разве нет? Второе по размерам территории и первое по количеству живы-воинов государство. С Поднебесной считается весь мир, и даже мы. А сколько чемпионских поясов носят китайские ушуисты?
— Но…они же у наших отобрали эти пояса! — восклицает сгоряча рыженькая. — У наших богатырей!
— Чтобы побеждать, надо знать, — спокойно отвечаю. — А чтобы знать, надо учиться. Учиться у всех — у друзей, у врагов. Особенно у врагов. Особенно у сильных врагов. Поняла мою мысль?
— Да… — поджимает ученица розовые губки. — Ладно, я согласна поучиться у тебя.
Не сдерживаю усмешки.
— Надеюсь, не потому что я твой враг.
Ее розовые щеки вспыхивают.
— Нет, что ты! — жарко возражает. — Бес, ты очень даже мне друг!
Белоснежка недовольно смотрит на члена своей команды. Бледный лоб грозно морщится, и рыжая, поняв, что посягнула на «княжеский стол», опускает голову, спрятав за челкой глаза. Но за рыжими локонами по-прежнему угадывается горячий янтарный огонь. Заинтересовалась девушка.
Аделина громко покашливает.
— Ближе к делу,
Смотрю на тренера. Татарка чуть ли не дымится, смуглые кулаки сжаты до побелевших костяшек. Она-то чего дуется?
Ладно, приступаю к обучению.
— Цигун — способ культивации жизненной силы. Построено на сочетании визуализации образов и модели ритмичного дыхания, — словно с книжки читаю. — На этом принципе мое заимствование заканчивается. Закройте глаза и расслабьтесь. Дышите глубоко и длинно. Чувствуете, как расширяется нижняя часть брюшного отдела?
— Да, — выдыхает верная Кали.
— Чувствую, — не отстает Белоснежка.
— Есть, — Алмакаева.
Остальные тоже подтягиваются, кивая и поддакивая.
Посредством медитации разум учеников освободился, циркуляция живы в теле сбалансировалась. Словесными модуляциями я увожу учеников в сад безмятежности. Заставляю их ощутить поток энергии в теле, взять его за вожжи. Ученики переносятся в иллюзорный мир подсознания.
— Вы поднимаетесь на вершину холма, — подхожу я к самому интересному. — И лицом к лицу встречаете своего врага. Вашего обидчика или, может, обидчика ваших родных. Того, кого больше всего ненавидите. Того, кого хотите, нет, жаждете убить.
Многие вздрагивают, поглощенные неприятными образами. У кого-то дергаются веки.
— Не открывайте глаза, — предупреждаю я. — Не будьте трусами. Смотрите врагу в лицу. Открыто ненавидьте его.
Ученики насупливаются, даже симпатичные лица девушек становятся свирепыми. Больше всех суровая гримаса идет мордашке Кали. Хотя Алмакаева тоже очень похожа на пантеру перед броском на спину тигру.
В Страшном мире у меня не было мудрых учителей, не было пособий по буддизму и прочей дребедени. Я не знал, как поймать дзен. Никто не учил меня умиротворению. Зато сам мир дал мне щедрый урок злости. Мою силу взрастила ненависть к демонам. Топлива этого хватало с избытком.
— Вы смотрите своему врагу — этой сволочи — в лицо? — спрашиваю.
— Да! — отвечает хор голосов.
Размеренное дыхание наполняет зал.
Потом уже я узнал, что в медитации часто используется метод многократного повторения мантр. Мантра — короткое «священное» слово. Обычно это символ какого-то понятия или абстрактной вещи. Моя же мантра совсем иная. Она означает действие, стремление.
— А теперь сконцентрируете всю жизненную энергию и прикажите ему сдохнуть, — ошеломленное молчание. — Назовите своего врага и скажите — «Сдохни!»
Да, «сдохни» — моя мантра, мое «священное» слово.
Сдохни, Яка! Сдохни, Швар! Сдохни, Градгроб!
Сдохни, демон!
Раздается оглушительный гул голосов.
— Сдохните, китаезы! — со стиснутыми кулачками пищит рыженькая, признавшая меня «очень даже другом».
Где-то половина учеников кричит тот же лозунг. Все же глубоко в наших дворянах проросла ненависть к китайцам.
Алмакаева тихо шипит, но мне ее слышно:
— Сдохни, Казань! — Ого, целый город ненавидит. Интересно, что у татарки в Казани случилось.
Некоторые откровения приходятся мне совсем не по душе.
— Сдохни, простолюдинка! — четко выговаривает Белоснежа, длинные ресницы закрытых глаз подрагивают, коралловые губы поджаты.
— Сдохни, седая! — рычит Кали, не слыша никого, кроме собственного голоса ярости.
— Сдохни, Алла! — отчетливо выговаривает Женя Аксюк. Слезы стекают из закрытых глаз барона. Этот фарфоровый солдатик всё еще подметает осколки своего сердца. Ну, пусть попробует дальше слов пойти — следующим череп разобью.
Еще удивляет розоволосая Кира — подруга Кали кричит очень странное:
— Сдохните, убийцы детей! Еще раз сдохните!
Постепенно ученики успокаиваются, мерно мерцают «колодцы», на юных лицах довольные улыбки. Поорали, сбросили напряжение, заодно и меридианы немного закалили.
— Фу-ух, — расслабленно выдыхает Кирилл. — Чувствую прямо прилив сил. Еще пару таких медитаций — и можно ранг Воина смело получать.
— Ловлю на слове, — тут же подкалываю я. — Если не получишь — смоешь с головы эту зелень.
— Черт! — ругается расстроенный парень.
— Конов! — тут же одергивает его тренер Аделина. — Десять кругов по залу живо! Остальные — разминаться.
Ученики расходятся по татами. Начинают разогревать мышцы перед отработкой ударов. Шея, руки, ноги, спина — надо хорошо размять перед резкими движениями.
Смущенно теребя розовые локоны, Кира наклоняется к Кали:
— Оля, а Бесу не нравятся цветные прически? — тихо спрашивает крашеная ученица.
— Терпеть не может, — не глядя на подругу, подтверждает моя девушка.
— Черт… — выдыхает Кира.
— Веникова! — Алмакаева строго смотрит на ученицу. — Тоже десять кругов.
— Простите, — краснеет Кира и пристраивается за Кириллом.
Дальше занимаемся отработкой ударов, а затем с молчаливого согласия тренера увожу своих парней на индивидуальную тренировку. Кали с грустью смотрит мне вслед. Да, возможно, ее тоже стоило бы полностью приобщить к настоящему развитию. Но, честно, меня разрывают сомнения. С одной стороны я хочу всегда видеть ее по правую руку, хочу вместе с ней рвать на клочья демонов, хочу пробиваться сквозь кипящую бурю сражений навстречу моей Кали. С другой стороны — я просто хочу ее. Как женщину, как мать своих будущих детей… Хм, София нервно закурила в сторонке.
В любом случае, выбор за Кали. Битвы рано или поздно найдут ее сами. И только ей решать — отказаться от отчаянной борьбы, оставшись дома у очага, либо выйти навстречу накатывающим валам врагов. Запретить, велеть сидеть дома? Дикие птицы умирают в неволе.
После тренировки я сижу в своем кабинете, который мне выделила София. За окном уже светит ядовито-желтый полумесяц. На звонке Сербина — нежным томным голосом предлагает мне встретиться.
— А по-собачьи встанешь? — с зевком проверяю я ее податливость.
— С радостью! — восторженно кричит.
По-прежнему, пернатая как пластилин — гни аппетитное тело куда хочешь. Всё разрешено.
— Я подумаю. — Да ни за что! — Ты вообще размышляла, почему на меня не действуют твои «семь грехов», в частности похоть?
— Конечно, сотни раз.
— И?
— Не знаю, — честно признается. — Даже то, что ты демоник, не должно спасать тебя от влияния парамиты. Тем более от такой незапятнанной, как у меня.
Хмыкаю — самооценка у пернатой, конечно, зашкаливает. Считает себя воплощением добродетели. Интересно, что это нисколько не мешает ей соблазнять школьника.
— У меня есть псионический фрактал как у Генерала Яка.
— Но все Генералы живы.
— Потому и сказал — как. — Рано ей козыри скидывать.
— Ну возможно… — с сомнением протягивает Сербина.
— Ладно, расскажи мне сказку на ночь про инферно. Зачем они дурят католикам мозги? Зачем заливают им про священные войны и Спасение?
— Чтобы выпустить в мир Орду и истребить человечество.
— Злыдни злыденские, — киваю. — Но люди-то им чем не угодили?
Сербина замолкает, словно собираясь с мыслями.
— Инферно служат Хаосу…
— Так они тоже демоны? Твари из Нижних миров?
— Нет. Они намного большее, чем воплощение осевшей психической энергии, которое и является демонами.
Вот так закрутила! Я чешу висок. Пернатая явно пытается меня запутать, отвечая как нудный ботан.
Резко открывается дверь, вбегает Алла. Не стесняясь, княжна хватает меня за руки.
— Бес, тут такое! — тяжело дышит, явно бежала.
Легко поглаживаю ее по черным волосам и целую в щеку, вдохнув сладкий цветочный запах.
— Отдышись, Ал.
— Что там за женский голос? — раздается из телефона.
— Пока, Сербина, дела зовут, — обрубаю звонок. Теперь мой взгляд обращен к княжне. — Что случилось?
— Вика, — выдыхает Алла. — Только не злись на нее, пожалуйста. Ей тяжело далось то, что теперь тебя надо делить с другими. Она же строптивая, сам знаешь.
— Знаю, — пытаюсь улыбнуться по-доброму, но, наверно, мне не дано — Алла только вздрагивает, и я прекращаю попытки. — Бить ее не буду. Сильно.
Доболтался — напугал красавицу. Княжна бледнеет. Подхватывая ее за затылок, прижимаюсь губами. Наше дыхание замирает, мы наслаждаемся друг другом.
— Ну так что она натворила? — сдавливаю Аллу до сладкой истомы.
— Поединок. Вика вызвала Кали, — сдается в моих объятиях княжна. — Сегодня ночью в клубе Военных игр.
Хорошая «сыворотка правды» из меня вышла.
— Вот же глупая, — не сдерживаюсь я.
— Артём, у Вики что-то серьезное дома случилось, — гладит меня по руке Алла. — Она не говорит, но я чувствую. Ты не злись.
— Да не злюсь, а проблему Вики выясним и решим, — отстраняю княжну от себя. — Вы же мои, я не могу вас подвести.
— Настоящий мужчина, — с восхищением смотрит Алла на меня. Антрацитовые глаза отражают свет луны. — Верю. Вот таким был бы Женя.
— Аксюк? Зачем ему таким быть? — не понимаю я.
— Девушку быстрее бы себе нашел.
— Хм, — ответ мне кажется не до конца полным. — Ну, пойдем.
Взяв Аллу за руку, веду ее из кабинета. Запираю дверь и провожаю свою девушку до общежития. На крыльце гладим волосы друг друга, губы сливаются в еще одном поцелуе. Минуту точно плаваем в невыразимом ощущении.
На улице включили фонари. В их дымном сером свете бледнеют пустые лужайки. Срезав по газону, я дохожу до клуба и, пока жду Вику, звоню Кали.
— Да, Бес?
— У тебя не будет сегодня поединка с Викой.
— Да, Бес, — удрученно соглашается.
— Пока.
— Пока…и целую, — скороговоркой выговаривает, затем бросает трубку.
Пи-пи-пи.
Наконец дожидаюсь виновницу своего ожидания.
— Бес? — округляет глаза Вика и сама себе кивает. — Простолюдинка сдала.
Я молча поднимаюсь на крыльцо. Вика в нерешительности топчется внизу.
— Ты идешь? — бросаю, не оборачиваясь.
— Зачем? — наверняка, глазами удивленно хлопает.
— Ты хотела поединка — ты его получишь.
Спустя тридцать секунд за спиной раздаются покорные шаги. В зале я врубаю свет и вхожу в октагон. Следом и барышня. Встаем друг против друга. С нахмуренным лицом Вика смотрит на меня.
— Так как мы без судьи деремся, то я скажу правила, не против? — в ответ молчание. — Бой длится до потери сознания либо пока один участник не сдастся. Правила понятны, Журавлева?
Кровь бросается Вике в лицо, глаза стекленеют из-за страха.
— Я не тебя вызывала, а простолюдинку!
Пожимаю плечами.
— Как парень
— Так значит! — вдруг плачет она. — А я тебе, выходит, никто?! Ты и мой парень тоже! Так что дерись сам с собой! Насмерть! Вскрой себе грудь и вырви свое каменное сердце!
— Вика… — подхожу к девушке. Неужели так быстро сломалась?
Она бьет меня ладонями в грудь, я не отвечаю.
— Что же ты?! — ревет в истерике. — Хотел драться — дерись!
Ловлю ее ладони. Она тщетно вырывается.
— Знаешь, на что я пошла ради тебя?! — продолжается поток откровений. — Мой опекун, мой дедушка — он уже стар и болен. Врачи отправляют его жить на Кавказ, источники должны вылечить. Сейчас ему нужна моя помощь как никогда, а я отказала. Сказала — остаюсь. Из-за тебя, бессердечный!
Пытается залепить мне пощечину, но рука крепко зажата. Замолкает, сверкая мокрыми глазами. Вдруг отпускаю ее.
— Бей, если хочешь. Мой доспех снят, — она не двигается, хлюпает носом. — Знаешь, есть вещи, ради которых я бы оставил тебя, Аллу, Кали и Свету. Оставил бы, даже не задумываясь.
Демоны, чертовы демоны. Если бы мне требовалось уйти, чтобы спасти мир, я бы ушел. Да, я плохой парень для своих девушек, но демоник Перун по-другому не может. Наверно, Женя Аксюк ни за что не покинул бы Аллу, хоть солнце упади. Но от него и толку как от декоративной собачки.
— Не говори так, — шепчет моя девушка. — Алла считает тебя скалой, незыблемым!
— Вика, я — скала, которая может уйти в любой момент, — признаюсь. — Я никогда не брошу вас в беде и одних. Но не обещаю, что всегда буду рядом с тобой. Так что знай — если ты принесешь во имя нас столь тяжелую жертву, то оплатить тем же я вряд ли смогу.
— Заткнись! Заткнись! — вскрикивает и бросается ко мне. Прижимается к груди. Плач, словно удары, сотрясает ее крепкое тело.
Пейзаж первой любви вдруг потускнел, и принять это тяжело. Но Вика сильная, девушка стерпит убийственное открытие: «Ничто не вечно».
Не знаю, сколько так стоим под аккомпанемент тихих рыданий.
— Мы расстаемся? — наконец спрашивает она, глотая слезы.
— Ты любишь своего дедушку? Хочешь быть рядом с ним?
— Да… — всхлипывает и утыкается носиком мне в шею.
Провожу рукой по красным волосам.
— Тогда…ни за что. Ты просто побудешь рядом с дедушкой, сколько нужно, — и вернешься ко мне.
Вика жарко целует меня в шею.
— Спасибо, тогда мне надо собирать вещи…
Но она никуда не идет. И не уйдет… сегодня. Ее губы настойчивее прижимаются. Я вдыхаю манящий аромат и, сжав девушку в объятиях, опускаю на настил. Со стоном Вика вдавливается в меня всем телом. Набрасываюсь на нее с новой силой. Упиваюсь, смакую знакомый любимый вкус, зарываюсь в красные волосы руками.
Эта арена видела сотни спаррингов и тренировочных боев, но настолько страстное сражение — вряд ли.
______________
Через три дня провожаем Вику. На парковке ожидает машина, водитель только что отнес последний чемодан. Вместе со мной пришла попрощаться, конечно, и Алла, а также Кали со Светой, хотя я их не заставлял. Может, умнеют.
— Слушай, Оля, — начинает Вика. — Прости меня за тот вызов на поединок и вообще за наезды. Мне Бес мозги вправил. Ревнивая дура я просто.
— Ага, я давно поняла, — кивает Кали, и в ответ на вспыхнувший огонь в глазах красноволосой усмехается. — Сама ведь точно такая же дура.
Девушки радостно улыбаются друг дружке. Ну наконец-то мир. Напряжение только спадает, как Белоснежка язвит.
— Дура дуру видит издалека, да?
Но на нее злиться всем уже в лом.
— А ты сама чего пришла, Света? — спрашивает Алла.
— Как чего? — Смутившись, та слегка краснеет. — Девушку своего парня проводить, вот что!
— Эх, иди сюда, колючая, — неожиданно ласково произносит Вика.
Ее сильные руки притягивают княжну за плечи. Белоснежка стоит как деревянная, пока Вика нежно прижимается к ее полной груди.
— Ну ты вообще… — выдыхает румяная княжна, когда красноволосая отстраняются.
Следующей порция нежности достаётся Кали. С Аллой, понятно, прощание самое долгое и тяжелое. Девушки зарываются носами друг другу в волосы, за ушки. Громко и жадно выдыхают. На глазах у княжны блестят слезы.
— Ну хватит, Рёвы Рёвны, — усмехаюсь я. — Всего-то на три месяца расстаетесь.
— На три?! Как на три?! — тут же округляет желтые глаза Белоснежка. Полные губы нервно кривятся. — Не надо на три! — на удивленные взгляды княжна поправляется. — То есть Журавлевой же надо лечить родственника! Старого! Тяжелобольного! Это дольше трех месяцев! — с надеждой выкрикивает она.
Снисходительная усмешка Вики заставляет Белоснежку испуганно вздрогнуть, потеряв всякую надежду. Очень злую надежду, которую разбить — святое дело.
— А Бес уже подсуетился и вылечил деду.
— Как это вылечил? — впадает Света в осадок.
— Вот так, — Вика раскрывает руки. — Не хочешь еще раз обняться, «сестра»? Порадоваться вместе со мной?
— Ннет, — пищит морально разбитая княжна и прячется за мою спину.
Не удержавшись, Алла быстро показывает Белоснежке кончик розового языка. И украдкой смотрит черными очами на меня — не заметил ли, а если заметил — не серчаю ли. Я забиваю на выходку — поделом Белоснежке. Сам давно уже ремня ей в мыслях обещаю, да всё некогда.
Вообще, «вылечил деду» громко сказано. Но вмешался, конечно. Смотрю на осевшее лицо Белоснежки. Счастье Вики сильно ее подкосило-то. Мда, повезло мне с девушкой — ледышка вместо сердца.
Ну вот как, как можно заводить ребенка с Софией? Кого из Бородовых ни возьми — не русская душа, а сухарь. Я уже поговорил с Александром насчет невинных жертв, совершенных им во время покушения в пригороде. Он даже не понял меня. Пришлось угрожать князю. Кричать, орать, пару морд сбежавшимся охранникам разбить. Тогда лишь дошло. Выплатил компенсации пострадавшим, обещал беречь мирное население. Только толку от его бабок и обещаний — людей к жизни ведь не вернешь. Да и не построишь нормальное сотрудничество на говне и палках с угрозами. Буду искать других партнеров, а не чертовых мясников.
Переглядываюсь с Белоснежкой. Княжна сжимается и сглатывает, но взгляд не смеет отвести.
— Неужели ты думала, что я брошу свою девушку в беде? — хмыкаю. — Что позволю ей затеряться в глуши, в горах? Что дам осесть в тысячах километрах от меня?
Молчит, ну еще бы. Перевожу взгляд на небеса. Такое ощущение, что не только Белоснежка — а очень многие — сам мир! — так смел подумать. Ну-ну, поговорите мне еще, смельчаки трепливые. И до вас ход дойдет.
Наутро после жаркой ночи с Викой в клубе я отправился в поместье Журавлевых. Взял водителя с машиной у Бородовых — теперь всегда пользуюсь их ресурсами, с них не убудет. О встрече с Будимиром Велиславовичем, опекуном Вики, договорился заранее.
В старинной усадьбе симпатичная служанка, виляя выпуклыми ягодицами как дирижаблем, провела меня в широкий кабинет. Внутри ждал хозяин.
— Спасибо, Авдотья, — прокряхтел худой старичок, утопая в кожаном кресле.
Служаночка с заботливой улыбкой глянула на господина, отвернувшись, махнула мне своим дородным крупом и была таковой. Прикольная кобылка в чепчике. Взбодрила мне кровоток. Так бы и предложил ей сахарок.
— Добрый день, Ваше благородие, — с поклоном я поприветствовал старичка.
Его тонкие колени накрывал шерстяной плед в клетку. В углу стояло инвалидное кресло. Интересно, кто его пересаживал из каталки. Не служанка ли?
— Будьте как дома, — кивнул Будимир, указав на стул напротив.
Я любезно плюхнулся, куда сказано, и включил «глаза Жамбы».
Старичок приходился Вике опекуном. Она его любила и называла дедушкой, хоть прямым родственником не являлся.
Будимир разглядывал в окне изрядно заросший парк, переходящий в лесной массив.
— Сегодня удивительно солнечная погода…
— Как вы знаете, я являюсь молодым человеком Виктории, — сходу прервал светскую прелюдию. — Так как ранее вы не проявили возражения по поводу наших с ней отношений, считаю, что вы с ними полностью согласились, а значит, мое участие в дальнейшей судьбе Виктории не подлежит опровержению.
О, как завернул! Старичок захлопал глазами.
— Вы пришли насчет ее переезда, сударь?
— Именно. Отпустить ее готов только при двух условиях. Первое — Вика уедет не больше чем на три месяца. Уверен, что в Пятигорске нет такого же престижного заведения, как лицей Бородова. Для ее будущего лучше отучиться здесь. Легче будет поступить в хороший вуз.
— Понимаю, — согласился с доводом Будимир. — Но Вика намерена быть рядом со мной до самого выздоровления, — слабая улыбка тронула его морщинистые губы. — Через три месяца я же вряд ли выздоровею.
— А с вашим здоровьем как раз связано мое второе условие, — моя очередь улыбаться. — Сначала позвольте провести вам сеанс энергомассажа. А потом уже примете решение по поводу первого условия.
— Ох, молодой сударь, — помотал головой старичок — точнее попытался, сил не хватило. — Не знаю, на что вы рассчитываете. На мне уже столько целебных методик использовали бестолку. Динамическую медитацию в том числе. Осталось только пожить на минеральных водах в надежде на спокойный уход.
— А что с вами случилось?
Я видел, что энергетический каркас Будимира нарушился. «Колодцы» работали на пределе, из-за этого похерелось физическое тело. Словно дед живот сорвал. Но что могло быть причиной такого самосжигания?
Старичок не прочь был пообщаться. Оказалось, что Будимир приверженец стиля Морены, Богини смерти. Стиль этот не боевой и направлен на излечение болезней скота и людей. Заболевания сварожичи называют марами, слугами Морены. Сердобольной дедушка последние три десятка лет помогал жрецам Морены изгонять мар из страждущих. Обращались в храм в основном те, кому не способны помочь обычные врачи. Больные волчанкой и раком, диабетики, астамтики, ВИЧ-инфицированные. Жива лечит всё, но взамен и забирает силу помогающего. Будимир практически поселился в храме Зимы-Смерти. Никому не отказывал и в итоге надорвался.
— Всего одна попытка, — настаивал я. — Моя динамическая медитация отличается от общепринятых. Вы же ничего не теряете?
— Хорошо, — сдался старичок. У него уже глаза слипались — перенапрягся, рассказывая о своем горе.
Причина неудачи других методик ясна. Будимира лечили всё той же живой, из-за которой он и погорел. Хотели обильным потоком энергии восстановить «колодцы». Это равносильно, как вместо того, чтобы перегрузить висящий компьютер, пытаться навключать еще полсотни программ. Центральный процесс сдыхает, давайте еще добавим ему команд? Нет, клин клином здесь не средство. Старичку всего-навсего требовалась перезагрузка. А ему чуть нафиг не взорвали всю энергосетку!
Мои мини-«толчки» как раз дали нужный эффект. Произошла перезагрузка «колодцев», восстановленные потоки живы между ними соорудили новый энергокаркас. Сетка больше не сбоила и натужно не мерцала.
Старичку больше не хотелось спать. Лицо его вытянулось, в глазах загорелся живой блеск. Вцепившись в подлокотники, Будимир даже попытался встать — и ему почти удалось. Но я настойчиво опустил его обратно в кресло.
— Минеральные воды вам все же не помешают, — мягко сказал. — Энергокаркас мы восстановили, а телу еще надо его догнать. Слишком долго оно чахло без нормальных меридиан. Поэтому на три месяца отпускаю с вами Вику. Этого времени с лихвой хватит на полное заживление.
— Но как тебе удалось? Как? Как?! — не мог прийти в себя старичок, вдруг опустив взгляд.
Я ухмыльнулся.
— Похоже, вы уже на Кавказе, Ваше Благородие.
Под клетчатым пледом вздымался настоящий Эльбрус.
— Десять лет такого не было! — обрадовался Будимир Велиславович как ребенок. — Думал, уже всё, женщину во век не трону!
— Побочный эффект моего лечения — рост либидо, — пояснил я на всякий случай. — Ну, похоже, мне пора. До свидания.
Только, откланявшись, вышел за дверь, как услышал зычный зов старичка:
— Авдотья! Живо ко мне!
— Бегу-бегу, барин… — прогарцевала мимо меня шикарная служанка.
С улыбкой проследил, как ее сочная задница скрывается в глубине кабинета. Похоже, Авдотье-таки перепадет сахарка. Заодно и дедушка Вики немного наверстает потерянные десять лет.
Вот приходит и моя очередь прощаться.
— Спасибо-спасибо! — осыпает меня поцелуями Вика на парковке.
А я, пользуясь случаем, поглаживаю ее крепкие высокие груди. Лишь пыхтение Белоснежки сбивает настроение. Кали, умница моя, нормально воспринимает. Алла же и сама не прочь помять зачетные буфера подруги. Ну ничего, через три месяца порезвимся втроем или вчетвером. Или даже впятером — если Белоснежка каким-то чудом превратится в нормальную. Каким-то чудесным ремнем, хе.
Когда Вику увозят, мы расходимся по классам. Без моей красноволосой красотки даже учиться не в радость. Хотя тут лукавлю — когда оно мне вообще нравилось? Но хоть вид покоренных холмов Журавлевых скрашивал серую повседневность.
На перемене блуждаю по коридорам. Найти бы тихий уголок — заняться астральным телом.
— Бес, — какой-то смуглый парень протягивает мне руку. — Дагер, вот и увиделись лично.
Пожимаю его скользкую ладонь.
— Ты обо мне, похоже, слышал — я о тебе ни краем уха.
Паренек ухмыляется.
— Неудивительно — твое сияние всех затмило. — Ну и подхалим же. — Но покаяться всё же надо. Я тот, кто придумал ставки на срок, когда ты вылетишь из лицея.
— Ясно, — со скучающим видом хочу пройти мимо. Но типок загораживает проход.
— Есть дело, Бес. Прибыльное дело.
— Выкладывай, — отвечаю я. — Только быстро. Мне не нравится, когда меня пытаются загнать в угол.
Поняв намек, Дагер освобождает путь. Но я пока не ухожу — заинтриговал, чертило.
— Книжный рынок. Тираж пятьсот экземпляров — поначалу небольшой, чтобы загнуть цену. Затем раз в квартал еще по две тысячи.
— А будут брать? — заинтересовываюсь.
— Как горячие пирожки, — усмехается дворянин. — Рекламный бюджет целиком за мной. От тебя требуется выступить на паре ток-шоу, да интервью в десяток газетенок дать. Выхлоп пополам.
Делаю морду кирпичом.
— Ладно, смотрю, ты прожженный, — всплескивает паря руками. — Шестьдесят процентов твои.
— Шестьдесят пять, — брякаю я.
Со сверкающими глазами Дагер согласно машет рукой. Видно, даже так он в прибытке. Еще бы неплохо знать о чем речь. Не мою автобиографию же он собрался издавать. Скорее уж книжку с иллюстрациями моих техник.
— Красиво излагаешь, но есть одно «но». Медитации — родовая тайна Бесоновых. Продавать их не собираюсь.
Слухами земля полнится. Моя команда первокурсников круче многих Воинов, сам я якобы развился до Кмета. Все это видят и офигевают. Хромовы уже пробовали заграбастать славу. Теперь ко мне в гости пришел и соблазн капитализма. Деньги.
Дагер понимающе кивает.
— Но ты же можешь выделить с десяток, которых не жалко? — верно подмечает.
Мне их все не жалко в принципе, но таким ресурсом раскидываться не стоит. Зато общеукрепляющие медитации помогут детворе в трущобах развиться до Учеников.
— Хорошо, а зачем мне ты?
— У моего рода полно связей в рекламном, книжном, информационном бизнесе, — пожимает плечами Дагер. — Меня с детства натаскивают торговые дела вести. Честно, мы больше буржуазия, чем дворяне. Только с принципами. Хоть мой отец это и не признает никогда. Тебе вообще ничего не нужно будет делать, лишь выступать лицом товара.
Все правильно. Здесь требуется прожженный воротила, а не такой прямолинейный чайник, как я. Причем воротила свежий. Бородовым доверять свои дела не хочу, и так слишком завишу от князя. Встречаюсь с его дочерью, учусь в его лицее, езжу на его автомобиле. А Александр любит подцеплять крюком за причинное место. Пора диверсифицировать риски. Почему бы и не этот Дагер, раз он сам прискакал на запах барышей.
— Бесплатные издания в городские библиотеки, — подумав, вставляю я. — Таково мое условие.
— Это колоссальные убытки, — морщится парень. — Так тираж скупил бы определенный круг лиц, и другим бы пришлось ждать следующий. Но если они смогут пойти в библиотеку, то и ждать не будут.
— Тогда в библиотеки отдавай со второго тиража, — решаю вопрос.
— Давай с пятого! А лучше с шестого! — горячо торгуется Дагер.
За процент дохода так не дрался. Вот, оказывается, где настоящие деньги — в эксклюзивности товара. Хоть заново читай учебник по экономике.
— А розничная цена какая?
— Двести тысяч.
У меня глаза на лоб лезут.
— Двести косарей?! Рублей?
— Ну не долларов же, — презрительно кривит губы. — Второй тираж дороже — на полтос. А если накарябаешь еще техник — будем на аукционах спускать, начиная с миллиона. Штучный товар выйдет. Репутация у тебя уже появится, команда маркетологов создаст громкое имя.
Но мои медитации не помогут населению, если книжка стоить будет килограммовый слиток золота. Бабки, конечно, это очень круто, но демонов замочат только контролеры живы.
Дагер по-своему воспринимает мое замешательство:
— Да и сдалась тебе эта благотворительность…
— Сколько по времени займет шесть тиражей?
— Два года.
— Слишком долго, с третьего тиража книги пойдут в библиотеки.
— Уговорил, — огонек в его глазах мне совсем не нравится, поэтому добавляю:
— И чтобы третий тираж вышел в течение года.
Огонек сразу гаснет — ага, гаденыш тянуть издание хотел.
— Ладно, — уже без всякого запала соглашается. — Сегодня пришлешь медитации на почту? Схемы, рисунки, там пояснения.
Прихватываю его крепко за плечо и притягиваю к себе. Время прояснить важный момент — никакого дурева.
— А сначала не хочешь подписать издательский договор? — тихо-тихо шепчу.
— Т-точно, — выдыхает побледневший коммерсант.
— Вот еще что. Случайно, не слышал, кто прибил Хромовых?
— Слышал, — сглатывает он.
— А понял, к чему я это вспомнил?
— Да.
— ТАК. ИДИ. ГОТОВЬ. ДОГОВОР.
Только моргнуть успеваю, а Дагера уже нет рядом. Несется на всех парах к лестнице.
— Дагер, ты куда? — удивленно кричит ему вслед длинноногая шатенка. — А литература?
Тот, не оборачиваясь, сигает через перила. У парня сегодня явно будет день сплошных прогулов.
Сам после уроков еду — да, снова на машине Бородовых, прямо альфонсом себя чувствую — в поместье Настьевых. Наконец отец Аллы соизволил встретиться.
Вилла у Настьевых классическая, белокаменная, тонущая в террасных садах. Журчат фонтанчики, под брызгами блестят вымощенные булыжником дорожки. Внутри меня ждет разочарование — симпатичных служанок не видать. Только бегающие туда-сюда старушки.
Одна из них проводит меня в кабинет на втором этаже. Одновременно другая бабуля приносит огромный серебряный поднос с маленьким чайничком и одной кружкой. Явно намек на лестное отношение ко мне, ведь князь Стефан Настьев знал, что я приду.
На диване молча сидит грузный человек, его хмурый взгляд исподлобья щекочет мне пазухи носа.
Пока бабуля ставит поднос на столик у дивана, я коротко кланяюсь.
— Добрый день, Ваша Светлость.
— Добрый? — переспрашивает князь. — Не для тебя, молодой сударь. Ведь сейчас ты будешь отвечать передо мной, по какому праву посчитал себя вправе встречаться с княжеской дочерью.
Ох, блин, а надеялся, проще выйдет. Сразу с наездов разговор начался.
Мой взгляд падает на высокое окно. Яркие белые блики пляшут по стеклу.
— А сегодня все-таки удивительно солнечная погода…
____________
Отец Аллы берет в руки единственную чашку. Чай Стефан пьет так, словно больше всего на свете ненавидит этот напиток.
— Прошу без разговоров о погоде, молодой сударь. Мы сэкономим время, если ты ответишь на мой вопрос.
Пожимаю плечами.
— Сначала разрешите сесть. Или мне дальше смотреть на вас сверху вниз?
Князь улыбается, но без симпатии. Дождавшись его кивка, я разваливаюсь в кресло напротив. Мне совсем не нравится тон светлейшего, но пока с трудом сдерживаюсь. С огромным трудом.
— Мои отношения с вашей дочерью не были тайными, — монотонно разъясняю. — Целый месяц вы могли вызвать меня на ковер обсудить вопрос, но не торопились.
— Помнится, вовсе не я пропустил самую первую встречу, — язвит.
— Извините, мою сестру похитил сын светлейшего князя Александра Бородова. Но Бородов-младший нынче мертв и больше не помешает нам.
— Мертв? Неужели это ты его… — киваю — …а князь тебя за это не…. — обомлевает Стефан, но берет себя в руки. — Хм, допустим, уточню еще. Но давай начистоту, молодой сударь. Я не запрещал категорически ваш цирковой номер по одной простой причине. До тебя моя дочь слишком засиделась с куклами. Ее совершенно не интересовали мужчины. Женя Аксюк — идеальная партия — с детства обхаживал Аллу, на свидания звал, подарки дарил, а она даже намеков не видела. Твой же простой, рустикальный нрав разбудил в ней женственность. Задачу свою ты выполнил, и дальше ваши свидания мне не угодны. Я уже выбрал своей дочери равную по статусу пару.
Медленно выдыхаю. Сварог, дай мне сил не выкинуть возможного тестя в окно. Кто он там? Рыкарь? Да пускай. За такое кастрировать мало. Отдал, говнюк, дочку на случку, словно таксу какую-то. Вязку устроил, понимаешь ли. С целью разбудить женское естество. А теперь новую задумал — уже стандартную, ради титулованного потомства.
— Звучит дальновидно, Ваша Светлость, — скриплю зубами.
Он насупливается.
— Кажется, я слышу саркастическую ноту?
Саркастическую? Да, я готов вколотить тебя лбом в ламинат под ногами! Кстати, а почему под ногами не дорогая паркетная доска, а дешевая подделка? Я оглядываюсь. Вся обделка кабинета далеко не сияет роскошью. Простой стол из досок, шкафы тоже не вырезаны из цельного куска дерева. Даже мое кресло обшито кожезамом. Зато коридор, по которому я шел сюда, обставлен антикварными вазами и увешан дорогущими гобеленами. Что за подстава?
Ломая голову над загадкой дешевой обстановки, я остужаюсь.
— Условия — на каких условия вы готовы, чтобы Алла осталась со мной?
Стефан обжигает меня холодным взглядом.
— Не понимаешь ты слова «нет», молодой сударь. Очень жаль.
Не слушая, продолжаю сам.
— Первое, понятно, — дворянство. Оно будет. В течение года обязуюсь добыть герб.
— Это вряд ли, — усмехается князь. — Сейчас дворянство возможно получить за личные заслуги. Но как раз я готовлю закон о новых ограничениях в получении привилегии. В армии гербы будут вручаться с производством в полковничий чин. На статской службе право на высшее сословие отодвинется до чина действительного советника. Больше никаких лазеек для простолюдинов не на госслужбе. Закон я отдам на обсуждение в Сенат до конца года. Меньше полгода осталось.
— Значит, в течение полугода обязуюсь добыть герб, — поправляюсь. — Что еще?
Его Светлость полосует меня на куски взглядом, но все же выдает, видимо, забавляясь:
— Ну давай пофантазируем. Во-первых — двадцать миллионов рублей на счету. Во-вторых — выиграй московский чемпионат по Военным играм. Ты же ими занимаешь? Вот тебе доп стимул. И напоследок — получи первое место на Всеимперском конкурсе технических достижений.
— На чём?! — вылупляю я глаза.
— На ежегодном конкурсе по инженерному делу среди школ и вузов, — усмехается князь. — Мои газеты о нём тоже пишут, почитай. Суженый моей дочери должен быть не только знатным, богатым, сильным, но и гением. — Да он издевается!
— Принято, — бурчу. — В течение года всё сделаю.
— Сомнительно, — он встает и направляется к столу. — К январю жду, что вы с моей дочерью распрощаетесь.
Стефан нажимает звонок на столешнице. Без стука в узкую дверь втискиваются двое громил. Кметы-каменщики, доспехи уже надеты, мощные бицепсы напряжены.
— Эти господа тебя проводят, — вдруг любезным тоном сообщает князь.
— Да уж не стоит. Не заблужусь в ваших хоромах.
— Я настаиваю, — усмехается он и выходит в коридор.
Встаю с кресла. Громилы загораживают дверь. Застыли столбом, не шевелятся, словно чего-то ждут. Сами Кметы не простые. Их доспехи в разы прочнее армированного бетона. Парней тренировали не на утонченную манипуляцию живой, а на укрепление «панциря». Настоящие пехотные танки. Пятеркой «толчков» таких не вырубишь.
— Может, пойдем? — спрашиваю, задрав голову.
— Секунду, — лыбится левый.
Второй прислушивается к чему-то, уставившись в стену у шкафа. Тоже смотрю-смотрю «глазами Жамбы», пока не высматриваю за гипсокартонной перегородкой нового гостя. Ах, нет — старого. Сквозь тонкую преграду просвечивается сетка живы. Узнаю своего будущего тестя. Князь уже соскучился по зятьку. Видимо, там дырки в стене просверлили, чтобы наблюдать за псевдокабинетом. Вопрос только — нафига? Князь Стефан — долбаный вуайерист?
Раздается звонкий щелчок. Звук служит сигналом для громил. Кметы бросаются на меня, раскрыв пятерни.
Ну, Мурка в помощь. Захватываю первого за рукава на локтях и, дернув на себя, сам падаю на пол у его пятки. Перекат через спину. Когда лопатками касаюсь пола — противник пролетает надо мной. Поддаю ступней в грудак. Звон разбитого окна и удаляющийся крик оповещает, что птичка вылетела. Свободу бакланам!
Второй целится в мое лицо ногой. Ухожу кувырком, позади хрустит разломанный ламинат. Теперь понятна дешевизна обделки — мы не в кабинете князя. Эта комната предназначена для поучительных мордобоев. А Стефан наблюдает за стеночкой, чтобы под раздачу не попасть.
Отец Аллы точно перечитал классиков. Устроил, понимаешь, медвежью комнату из «Дубровского». Только вместо бурого мишки на привязи два дуболома.
Вскочив, оплетаю громилу нитями. Пока он тужится, пытаясь порвать тенета — с разножки пинаю в лобешник.
— У-И-И-И-И!
Похоже, мужик на завтраке проглотил сирену. С воем здоровяка отбрасывает на остатки оконной рамы и сквозь осколки на свежий воздух. Выглядываю в развороченную дыру.
Парни в обнимку плавают в фонтанчике, разбив мраморных русалок. Эх, жалко скульптуры. Возвращаюсь в «медвежью комнату». Точными ударами разбиваю перегородку перед карманом и отбрасываю в сторону большой кусок гипсокартона.
— Какая встреча, Ваша Светлость! — усмехаюсь я. — А на меня тут напали ваши люди.
— Неужели? — фыркает князь без капли страха, перешагивая обломки стены. — Значит, их ждет увольнение.
Суровое наказание за проигрыш в драке.
— Да зачем? — удивляюсь. — Просто вычтете из их зарплаты ремонт окна, — пауза. — И фонтана.
— Выметайся из моего дома, — цедит сквозь зубы.
Стефан на всякий случай надел доспех.
— А как же проводить? — подхватываю светлейшего под локоть. — Вы же настаивали.
— Отцепись, — рычит.
Рывком дергаю будущего тестя вперед, за дверь. Откуда-то из коридора выстреливает огненный фонтан. Оранжевый, с ярко-красной сердцевиной. Достается подача целиком Стефану. С громким «охом» князь заваливается на стенку. Доспех Рыкаря, конечно, выдерживает, но приятного мало.
Так и знал, что веселье еще не окончено. Поставили запасного у дверей. Бросаюсь за порог и выглядываю горе-снайпера. Кмет стиля Агни уже высунулся на крик своего господина. На лице шок и испуг.
— Ваша Светлость, прост…эххх…
Врезаюсь в него плечом, завернутым в Бригантину. Он грохается на пол. Схватив за волосы одной рукой, другой с размаху долблю по лицу. Несколько быстрых хуков. Голова Кмета мотается взад-вперед, лязгают зубы. Когда доспех гаснет, не калечу — лишь легкой оплеухой вырубаю.
— Бес! — доносится мелодичный голос. — Почему ты бьешь Федота?
Поднимаю взгляд и вижу застывшую на ступеньках свою черноволосую девушку. Ошарашенные глаза Аллы большие, как у тянок в аниме. Над черными зрачками, как и под ними, виднеются белки.
Отпускаю волосы Кмета, и он оседает под ноги.
— Наказываю обидчика твоего отца, — заявляю, гордо выпятив грудь. — Целуй и благодари.
— Федот напал на отца?! — офигевает княжна.
— Сама спроси, — киваю на привалившего к косяку князя чуть дальше по коридору. — Эм, Ваша Светлость! Похоже, вам еще одного придется уволить! Хотя он окна вроде не ломал.
— Проваливай! — шипит Стефан, хватаясь за бок. — Сейчас же проваливай из моего дома!
Не обращая внимания на невежливое выпроваживание, поворачиваюсь к Алле.
— А тебя каким ветром занесло сюда, родная?
Княжна бледнеет, вдруг что-то поняв.
— Отец сказал срочно приехать и посмотреть на своего простолюдина, — ее лицо вытягивается. — Артем, что же выходит, отец хотел тебя избить? На моих глазах избить?
Она с трудом сдерживает слезы.
— Тише-тише, — притягиваю девушку к себе и утираю пальцем мокрые изящные ресницы. — Не избили же. Возьми себя в руки, княжна. Нельзя думать о всяком, когда родному отцу плохо. Твой долг помочь ему. Князю не помешает прилечь. Отведи его в спальню и будь с ним.
— Хорошо, — княжна кивает и вдруг улыбается. — Хорошо, что вы оба целы.
Ее рука быстро скользит по моему лицу. Затем она, не глядя вниз, перешагивает распластанного Федота, и бежит к отцу.
Я спешно спускаюсь по лестнице. Надо сматывать удочки, пока за мной не послали еще пару десятков Кметов.
До машины добираюсь без эксцессов. Видимо, Стефан решил, что хватит людей калечить. Или увольнять.
— Едем в лицей, — говорю водителю, оглядывая дорогу на признаки засады.
До нас никому нет дела. Автоматические ворота распахиваются чуть ли не за полкилометра. Словно охрана в будке жаждет побыстрее спровадить неугодного барину гостя.
Есть ли у Стефана официальная причина устраивать мне проблемы? Думаю, нет. Подстрелил князя свой же человек. Те громилы же мало того что первыми напали, так еще и живы остались. А вот если журналисты узнают о «благородном увеселении» князя — будет ему радость. Ведь явно комнату и раньше так использовали. Ремонт-фальшивка вводила приглашенных в заблуждение, а когда их запирали наедине с каменными лбами, становилось уже поздно. После разборки заново стелили ламинат, меняли развороченную мебель. Расходы минимальные, зато какая грандиозная шутка! Тьфу, забавы дворян уже поперек горла.
Жесть, конечно, на сколько всего я подписался. Личное дворянство, миллионы на счетах, чемпионат, еще и решил заделаться самым умным. Последнее вообще непонятно каким макаром выполнить.
По приезду в лицей сразу иду искать кружок местных ботанов. В учительской узнаю, что есть у нас, оказывается, клуб изобретателей. Они-то уже и подали заявку на конкурс технических достижений. Миловидная учительница физики поделилась, что перспективы у ребят неплохие. Здорово коли так. Даст Перун — не я, а который бог — что и делать ничего не придется, без меня вырулят на первое место. Нужно только к клубу прибиться.
Первое что бросается в глаза в клубе изобретателей — множество компьютеров. Пять столов ими завалены, системные блоки гудят, обрабатывая информацию. Прямо майнинг ферма.
На столе посредине комнаты лежит квадратик черной блестящей железяки. К нему подведено куча проводов от компьютеров. Датчики что ли.
— Это же мильфин? — спрашиваю в пустоту.
— Ага, — из-под одного компа выглядывает очкарик. Лицо в крошках, глаза заспанные, на щеке отметина от клавиатуры. — Ты к нам поспать пришел?
— Что? Нет! В клуб поступить!
— Ух ты! Уже второй новичок, — улыбается очкарик. — Обычно к нам ученики из других клубов поспать приходят. Прогульщики.
Мда, дисциплина явно хромает.
— Где остальные члены клуба? — строго.
— Спят, — зевает парень. — Всю ночь трудились над этим куском чугуна.
Он со злобой смотрит на мильфин. Похоже, без успеха трудились.
— А чего с ним делаете?
— Пытаемся делать, — морщится очкарик. — Синергетику. Популяционное движение.
Даже стыдно спрашивать, но пересиливаю себя.
— Что это значит?
Парень с удивлением смотрит. Приходится объяснить, что я не с его планеты зубрил и ботанов. Я из Страшного мира. Там высшая математика пригодится разве только, чтобы дрот Менгуса согнуть в виде интеграла и притянуть убегающего тираназа.
— Скажу честно, я не шарю. Вообще. Но я умею командовать, так что вам очень повезло.
— Звучит не очень, — чешет он лоб.
— Тебя как зовут?
— Виталий Осина.
— Артем Бесонов, можно просто Бес.
— Да, знаем, — кивает он. — Ходил на Летнюю арену на твое сражение с Березовским.
Затем Витя объясняет, что за синергетику его клуб вытворяет с мильфином. Как известно, металл пропускает живу, и броню из него используют как составляющую техник. Но ребята посягнули на большее. Кардинальное изменение объекта — чтобы мильфин изменял структуру под воздействием техник. Становился мягким или твердым. Или перетекал из жидкой формы в эластичную. Одна печаль — дело пока дальше фантазии не продвинулось.
Так, задача понятна. Теперь осталось определиться с ресурсами. Спонсирует, конечно, лицей, но из Бородовых можно вытрясти и больше денег. Чтобы купить хотя бы килограммов сто мильфина. Для экспериментов и прочего. Озвучиваю вслух. От этих перспектив у Вити сразу загораются глаза.
— А кто еще состоит в команде…то есть в клубе?
— Четверо нас, — признает очкарик. — Но новенькая такая же как ты — не шарит. Из любопытства пришла.
За спиной хлопает дверь.
— Привет, — слышу робкий голос. — О, Бес, а ты чего тут делаешь?
Оборачиваюсь и вижу Киру, подругу Кали. Розовую краску она смыла с волос и стала более симпатичной, на мой взгляд. А также более знакомой.
Вспышка озарения. Теперь без цветных волос я узнаю Киру. Судьба снова свела меня с ней — с девушкой, которую я спас от фанатиков в кротосвоских катакомбах. Единственную выжившую в бойне у черного жертвенника.
И теперь барабанная дробь. Тогда на медитации Кира кричала: «Сдохните, убийцы детей!» Могла она этого желать фанатикам? Могла помнить Страшный мир? Почему нет? Ведь я же помню.
— Есть разговор, — схватив за руку, увожу ее из компьютерного зала.
— Куда ты меня ведешь? — пищит она сзади.
Поворачиваем за угол. Идем прямо по коридору. Мелькают мимо распахнутые двери в какие-то комнаты. Завожу девушку в небольшую подсобку.
— Ай! — запинается она о высокий порог
Подхватываю в темноте и прижимаю спиной к стене.
— Нельзя же так сразу, — шепчет девушка, в то время как ее руки уже сжимают мои бицепсы. — Мы еще мало знакомы…
— Мало ли? — спрашиваю придвинувшись. — Разве мы не знаем друг друга намного больше, чем кажется? Разве наше с тобой существование возможно измерить временем?
Ее губы неожиданно сминают мои. Руки Киры вцепляются мне в плечи, горячие бедра прижимаются вплотную.
— Эй, ты чего творишь? — отстраняю ее. — Не рано целоваться? Даже не разговаривали нормально еще ни разу.
Кира хлопает глазами.
— Но… но ведь наше существование нельзя измерить временем. И вообще это ты меня в кладовку затащил.
Я поджимаю губы. Похоже, ошибся. Ни черта она не помнит.
— Кажется, мы не поняли друг друга.
— Кажется, — с печальным вздохом повторяет. — Я пойду?
— Ага, — отступаю в сторону.
Уже открыв дверь, она вдруг оборачивается.
— Знаешь, мне всегда хотелось сказать тебе спасибо.
— За что?
— Ты не вспомнишь, — улыбается она сама себе и делает шаг наружу. — Но вот я никогда не забуду. Поэтому спасибо тебе, демоник Перун.
Ее туфля не успевает коснуться пола, как я выдергиваю девушку обратно к себе. С писком она вцепляется в мои плечи. Обхватываю ладонями ее скулы.
— Ты ошиблась — демоник Перун тебя вспомнил. — Задираю нежное лицо выше. — Так что одним «спасибо» не отделаешься, малышка.
____________
Потягиваюсь вверх и включаю свет. Мы стоим близко, моя рука оглаживает ее подбородок.
— Проси, что хочешь, Перун, — Кира поднимает голову, жадно вглядывается мне в лицо. — Благодаря тебе я прожила несколько счастливых лет, — ее глаза улыбаются. — Благодаря тебе у меня появилась любящая семья.
— Семья?
— Да, муж и дочка, — девушка решительно прикасается к моим губам своими. — Моя маленькая Мила родилась благодаря тебе.
Ее губы сладки. Несколько секунд позволяю себе вкушать награду спасителя. Заслужил ведь. Но как только с жадным стоном пытается углубить поцелуй, отстраняюсь.
— Это лишнее, — предотвращаю ненужную жертву. — Достаточно будет информации.
Плечи Киры поникают. Она с досадой отворачивает лицо.
Прости, красавица, но проблемы спермотоксикоза давно уже нет. Да и понимаю — этот вкусный плод не для меня. По крайней мере, сейчас обрывать его неправильно. Уже греет сердце одно то, что спасенная мной девушка обзавелась семьей. Когда-нибудь возможно всё, но не так, не в расплату по мнимым счетам.
— Как ты оказалась здесь? — спрашиваю. — Как перенеслась из Страшного мира? Ты тоже умерла?
— Умерла? — удивляется. — Нет, я нянчила Милу в колыбельке, сплетенной из сосновых дранок, когда за окном началось это безумие.
— Расскажи подробнее.
— Был обычный день, жарко пекло солнышко… И вдруг — грянул гром, налетели тучи — черные и сверкающие, они, клубясь заполнили небо от края до края. Полыхнули молнии. Мила заплакала, я прижала дочку к груди. А потом белое сияние накрыло нашу хижину. И вот нет уже ни молний, ни грома, ни моей Милы, — она смаргивает слезы. — Мне почему-то опять шестнадцать, демоны исчезли, люди живут как в каком-то Средневековье. Одни кличут себя князьями и графьями, другие терпят название простолюдины. Никто не помнит Вторжение демонов. И еще — моя мама снова жива, — тихая улыбка теплится в ее влажных глазах. Только по соседству с радостью таится и большая скорбь.
Крепко прижимаю к себе девушку. Глажу по волосам, словно пытаясь укрыть от ужаса женской доли. Даже не представляю, насколько больно лишиться ребенка.
— Когда это произошло?
— Около полутора месяца назад. — В то же время, что и у меня. — Помню, вначале в груди сильно обжигало. Шрам пылал…
— Шрам?
Она отходит и, не стесняясь, расстегивает блузку. В нежном месте между грудью и животом, прямо под лифчиком гладкую кожу разрезает бугрящийся рубец. Осторожно прикасаюсь — девушка вздрагивает.
— Больно? — поднимаю взгляд.
— Нет, — выдыхает. — Просто …у тебя пальцы холодные.
— Откуда рана?
— Те уроды в катакомбах успели царапнуть желтым кинжалом, прежде чем ты их сжег. Только шрам и остался от прошлого мира, — говорит Кира. — Но я даже рада. Всегда когда смотрю на него — вспоминаю тебя. Как ты спас меня…
В задумчивости чешу подбородок. Новый мир, новое тело — но шрам старый? Это как вообще понимать?
Нагнувшись, оглаживаю бархатную кожу рядом со шрамом. Скользнув вниз, трогаю мягкий пупок, торчащий над резинкой юбки — сразу же Кира учащенно дышит прямо мне в ухо.
— Перун, — тихо, умоляющим голосом.
— Ладно- ладно, — прекращаю ее щупать.
Шрам явно не обычный. Это какая-то энергометка на астральном теле Киры. Просто его отражение на физическом теле имеет воплощение рубца. Благодаря метке Кира и сохранила воспоминания о Страшном мире. Похоже, фанатики в катакомбах не просто косплеили чернокнижников Азерота. Настоящую колдовскую муть творили. Мрази. Хм, учитывая, что Осколки есть и здесь, то кто-то может опять попытаться призвать неясного Ктулху.
Ладно, сейчас голова болит о совсем другом. Кира не умирала в Страшном мире, и я, возможно, тоже. Тогда, выходит, наши души не переносились в параллельную реальность с охреневшими боярами. Нет, мы всё там же. Просто, это сам мир изменился. Или же ему помогли измениться. Остается вопрос — почему тогда нам с Кирой шестнадцать?
А еще больше интересно, кто же этот нашкодивший засранец? Встречу — обязательно скажу пару ласковых.
Мой задумчивый взгляд падает на пыльное зеркало в углу, на отражение своего нахмуренного лица.
Нет, вообще он молодец, конечно, — мир от Орды избавил. Большое уважение от меня. Но не мог что ли демонов совсем под корень вывести? Какого Градгроба я должен за ним прибираться? Или его цель состояла в ином?
— Перун, — Кира скрещивает руки на груди, вдруг застеснявшись наготы. — Мне можно одеваться?
— Ага.
Пока она застегивается и разглаживает блузку, спрашиваю.
— А почему ты перекрасилась? — Отвожу с ее плеча пелену каштановых волос.
— Цветные прически — отврат, — заявляет девушка, покраснев. — Разве нет?
— Обычно — да. Но тебе шло. Жаль…
Смущенная Кира брякает:
— Перекрашусь обратно!
— С чего бы? — удивленно на нее смотрю.
Она растерянно смыкает губы.
— Смена жизненной парадигмы, — мычит.
— В моменте? — усмехаюсь. — Быстра!
— А так и происходит обычно, — вздергивает Кира подбородок. — Лежишь, бывает, голая в вонючей пещере, растянутая на полу, с жизнью прощаешься, а в следующий миг тебе дается второй шанс.
— Тебе виднее, — прищуриваюсь. — Лучше скажи, философ, зачем вступила в клуб инженеров? Мало Алмакаева вас гоняет? Времени полно?
— Хотела посмотреть, что они изучают, — она смотрит в пустоту, смаргивает вернувшиеся слезы. — Без демонов хорошо, конечно… Но мне необходимо узнать, можно ли как-то вернуть дочку.
Я беру девушку за плечи и смотрю в ее грустное лицо.
— Обещаю, что выясню причину перемены мира. В любом случае, теперь ты можешь заново встретить своего мужа и начать вместе с ним новую жизнь. Скорее всего, у вас родится Мила. Ведь мы же родились от наших родителей.
Рука Киры сжимает мою ладонь на ее плече.
— Да, видимо так, спасибо за надежду, — на нежном лице борются чувства, словно я ей предложил убить часть себя. Отрезать собственную кисть или вырвать глаза. — Быть мне с другим. Опять.
Она хочет сказать что-то еще, но проглатывает слова, не решаясь. Мне самому становится тоскливо от ее грусти. Думал, она любит того удачливого, а оно вот оно как. Наклоняю голову — карие глаза девушки распахиваются. Мои губы накрывают ее сомкнутый рот. Нежный краткий поцелуй, и я отступаю.
— Не накручивай себя. Ведь у нас еще полно времени, — подмигиваю. — Тебе всего шестнадцать. Всегда есть другой выход.
— Хорошо, — ее глаза снова блестят, но не от слез, а от счастья.
Мы снова целуемся, чуть дольше, чуть раскованнее.
Затем я прощаюсь и выхожу в коридор. Некогда засиживаться. С каждым моим шагом вырастает новая долбаная куча дел. Раньше думал, что надо просто мир спасти. Ай нет — еще узнать, отчего он такой стал «боярский».
Дверь закрывается за Бесоновым.
— П-перун, — стоит Кира с красным лицом.
Медленно, раз за разом она проводит пальцем по горящим губам. Губам, которых коснулся ее спаситель.
Поцелуй не был жарким, пылким. Всего лишь легкое касание, будто бы к ней притронулся влажный бриз, а не гроза ада.
Сколько ночей напролет она, лежа с другим, вспоминала Перуна! Ей снилась его мощная фигура в износившейся одежде и сапогах, покрытых пылью подземелий. Грезились как наяву взъерошенные черные волосы, пропахшие озоном. Мерещился синий блеск молний, слетающих с его сильных рук.
Нет, она любила Костю, отца своей Милы. Но той ночью в подземелье, когда жизнь Киры чуть не отдали черному камню, она узнала, что существует вещь величественнее любви. Поклонение. Фанатики в рясах поклонялись выдуманному ужасу, убивали во имя собственного страха невинных детей. Кира же выбрала образ реальный и неистовый. Она поверила в своего Защитника. Теперь же ее сердце подчинено его воли еще сильней. Мир изменился, но Перун, пускай даже в теле ребенка, всё тот же. Он по-прежнему помнит Киру. По-прежнему защищает ее. А она в благодарность верна ему.
Вернувшись в общажную комнату первым делом достаю ноут. Дагер уже прислал на почту издательский договор. Переотправляю Софии с просьбой показать юристам. По-любому найдутся подводные камни. Заодно попросил купить центнер мильфина клубу инженеров.
Хорошо, что ранее уже накидал в артредакторе схемы направления живы при базовых медитациях. Думал уже над тем, чтобы их тиражировать. Наспех подправляю рисунки, пишу пару страниц пояснений. Пока хватит, позже доделаю. Все равно книжка тонкая получится, за двести-то косарей.
Теперь займемся саморазвитием. Вот всё это время я парился, как бы вернуть фракталы. А если другим путем пойти? По проторенной местными каратеками дорожке? Ага, речь о живе, судари и сударыни. Лучшему не обязательно быть белой вороной. Почему не сделать дворян на их же собственном поле?
У меня нет «колодцев». Но зато в избытке многогранников, да и мозговитая «уроногасилка» по-прежнему со мной. Мм, переназову ее Гифер, а то как-то обидно за многофункциональный агрегат.
Действуем. Схема та же — ломаю фракталы, которые не жалко. Всякие «летуны», «рыгания огнем», «стреляющие жала». Накрываю разорванные элементы Гифером и, читая язык подсказывающих узоров, до самой ночи собираю свою замутку. Цель — получить Астральный драйвер. Эмулятор уже выходил, почему бы и не состряпать «программку», с помощью которой Гифер получит доступ к входным портам живы. То, что согласует их работу.
Жива пропитывает весь мир, нужно лишь уметь взять ее. А с этой бездной энергии возможно всё. Люди ограничены резервуаром и пропускной способностью «колодцев». Мне проще — могу попытаться вырыть яму поглубже и пошире.
Апгрейд готов. Я не стал заморачиваться воссозданием всех девяти «колодцев». На это ушло бы времени в разы больше. Обошелся большим литым энергетическим вместилищем, такая вот суперчакра. Если разбить ее — потеряю контроль живой. Но в целом сойдет — на эксперименты с мильфином хватит.
Перехожу к собственным медитациям. Суперчакра уже прокачанная, развивать ее медитациями пока не требуется. Силой мысли наполняю резервуар живой и включаю ментальный доспех. Успех! Крепкая штука получилась. Пробую сбить его «толчками» — только с пятого выходит. Дальше перехожу к созданию техник Воина. Не терпится освоить «энергоруку».
Семь потов сходит, но удается. В стене, правда, появляется с десяток вмятин. Хорошо, окно к соседям не пробил.
Приходит сообщение от Сербины:
«Помоги».
Приложен скрин геолокации. Звоню пернатой — не берет. Хм, возможна ловушка. Но номер телефона Сербины, значит, либо ее уже устранили, либо в процессе. Придётся торопиться.
Достаю из тумбочки заныканную балаклаву. Натянув черную маску, распахиваю окно. Уже смеркается, светят ясные звезды, луна не отстает, пытаясь подражать солнцу. Еще мгновение — и за спиной распускаются крылья летучей обезьяны. Выпрыгиваю навстречу бледному свету. Ритмичные взмахи уносят меня в небо.
Территория лицея позади. Внизу проносится наполненный сгущающимися тенями лес. Двадцать минут полета — и начинаются нестройные шеренги низких построек. Город разрастается, устремляются к звездам высотки жилмассивов, дымят котельни, фабрики, заводы. Черные паутины проводов тянутся между электростолбами.
Громкие хлопки выстрелов разрывают монотонную суету города. Грохот очередей приближается, и вскоре меня оплетает дым взорванных автомобилей. Горящие остовы фургонов перекрывают перекресток с трех сторон. Из окон и с крыш стреляют снайперы, толком не целясь. Время прицельной стрельбы кончилось, теперь они пытаются достать цель беспорядочным огнем.
Посреди дороги дымится покрываемый шквалом пуль заслон из «Кадиллака» и других американцев. Ищу взглядом среди расстрелянного металла сияние золотых кудрей.
Упав на землю, Сербина прячется за кузовом. Голова на асфальте, пышные ягодицы задраны вверх, причем в мою сторону — даже вижу, как юбка обтягивает выпуклости. Как будто пернатая чует меня. Ее телохранители отстреливаются из микро-узи — всего трое. Тело четвертого остывает в лимузине. Вовремя я заглянул.
Обстановка ясна как луна над головой. Пернатая ехала с деловой встречи и попала в засаду.
Быстро оцениваю ситуацию. Во-первых, огнем Сербину поливают из домов четыре снайпера и стрелки, спрятавшиеся за взорванным фургоном. Во-вторых, среди толпы нападавших нет ни одного Кмета. Выходит, обычных бандюганов послали, и это странно.
Последние мысли додумываю, подлетая к первому снайперу. Прыг-скок бандюге на спину. Вскрикнув и выронив винтовку, он растягивается подо мной. Парень в доспехе, поэтому сначала угощаю тремя «толчками». Сбрасывается защита, и тогда не медля ломаю ударом ноги хребет. Смачный хруст через подошву отдается во всей ноге.
Поднимаю с пола винтовку. Тульская ОСВ — недурно, пойдет и против легкобронированной техники, как лимузин Сербины, например. Прицеливаюсь через оптический прицел в снайпера в окне дома напротив. Спускаю курок. В плечо толкает приклад, дуло изрыгает свинцовую смерть, а голова снайпера разлетается зрелым арбузом. Этот даже доспех не надел. Повезло.
Ну пошла-поехала. Еще два раза стреляю, еще два раза резво передергиваю затвор, выбрасывая гильзу. Больше не надеюсь на удачу — стреляю не по снайперам, а по винтовкам, разбивая их. Ни разу не промахиваюсь. Оружие их выведено из строя, значит, гоняться за стрелками нет смысла. Пора уносить нашу пернатую из-под обстрела.
Под прикрытием Бригантины спускаюсь к «Кадиллаку». Крылья мерно машут, благодаря Отводу пули бандюг со стрекотом проносятся мимо.
— Смотрю — ты, и правда, встала по-собачьи, — усмехаюсь выставленной заднице Сербины.
Движением руки накидываю на все ее прелести Бригантину. Секунду думаю — и заворачиваю ягодицы вторым слоем. Не помешает — слишком любит их выпячивать.
Двое телохранителей наставляют на меня стволы.
— Отставить, — велит их старшой, Редисочник вроде. — Это союзник.
— Ты пришел! — пернатая отрывает от асфальта растрепанную голову.
Подхожу к ней и успокаивающе тереблю светлые локоны. Щечки Сербины розовеют.
— Выпрямись — я накрыл тебя бронебойной защитой. Но надо срочно уходить, пока не явилось нечто посильнее «калашей».
— О чем ты? — сопит Редисочник, недовольно поглядывая на мою руку, по-хозяйски перебирающую локоны его миледи. Двое его подчиненных пускают короткие очереди по бандитам у мусоровоза. Пули экономят, значит, уже почти пустые.
Автоматчики отвечают долгим огнем. Пули гремят по бронированному кузову лимузина.
— Вас уже сколько тут маринуют? — оглядываю развороченные окрестности. — Почти полчаса. С наскока Сербину прибить не получилось, и, по логике, налетчики должны были уже унести ноги. Толку-то пули переводить, надеясь, что случайная заденет?
— Ждали тебя, — доходит до Сербины.
Вернее, Грозового дьявола. Секретное оружие Бородовых итальянцам поперек горло. Но не факт, что и пернатая не является вторичной целью.
— Я уношу вашу леди, — за плечи притягиваю блондинку к себе. — А вы ждите жандармов либо сами добивайте бандитов.
— Р-р…ладно, — рычит Редисочник, но не спорит. Понимает старшой, что без моей Бригантины Сербину запросто могут подстрелить.
— Сербина, на ручки! — командую, и блондинка с улыбкой обнимает меня за шею.
Аромат ее духов обволакивает сладким облаком. Поднимаю пернатую, крепко взяв за мясистые бедра.
— Прижмись.
Чувствую, как сплющивается мягкая грудь блондинки. Резко взмываем вверх, чтоб как можно меньше глаз заметило наш отход. Редисочник прикрывает стрельбой. Грохот пальбы длится недолго, слышу, как впустую щелкает его пистолет-пулемет. Ну, ничего — доспех у него крепкий, отобьется.
Мы едва поднимаемся над крышами, как возле моего уха жужжит леска. Проволока выстреливает из окна и сплетает вместе крылья. Вот и полетали! Земля резко притягивает нас обратно.
— А-и-и-и! — кричит Сербина, вжавшись в меня.
Сбрасываю бесполезные крылья и с блондинкой на руках бахаюсь на парапет крыши. Точно на ноги. Бетон под ботинками расходится трещинами. Отпускаю пернатую.
— Уходим! — за руку тяну Сербину на чердак.
Мы оказываемся на узкой лестнице. Бежим вниз, перепрыгивая ступеньки. Те, кто в нас стрелял, видели, куда мы приземлились. Значит, они уже в доме. Может прямо сейчас поднимаются навстречу. Надо спрятать Сербину в глубине здания, и выйти гадам навстречу. Эта леска — явно техника, только не помню похожего стиля. Даже Отвод не сработал.
На первой же лестничной площадке сворачиваю в коридор. Выбиваю ногой дверь. Хлипкая доска отлетает внутрь задрипанного офиса, состоящего из одной комнатушки.
— Жди здесь, — усаживаю Сербину в засаленное дешевое кресло.
Блондинка кивает. Она учащенно дышит, голубые глаза округлились от страха. Волосы золотым ореолом окутывают бледное лицо.
Выглядываю в окно. И чуть не присвистываю от удивления.
Таких демонов еще не видел, а я думал, что всех исчадий повидал.
Краснокожая тварь как раз заходит в подъезд. Мускулистая, выше человека. Руки длинные и перевитые мышцами, кулаки при ходьбе почти касаются земли. Да и кулаки не кулаки вовсе, а красные, обвитые багровыми венами молоты. Самое странное — на демоне одежда. Боевая экипировка черного цвета. И лыжная маска. Чертовщина!
— Привет, красавчик, — вниз головой перед окном свешивается женщина.
Мгновение она улыбается мне. Хищное лицо, немного раскосые большие зеленые глаза. Невероятная гибкость тела. Она облачена в точно такую же черную экипировку, что и странный демон внизу.
Мгновение проходит, и я отскакиваю назад, выстреливая вперед паутинкой. Звон разбитого стекла наполняет комнату.
Не теряя улыбки, женщина легко уворачивается от лесок. Ее атлетичное длинное тело проскальзывает внутрь офиса и принимает боевую стойку.
Мы застываем друг против друга. Наши взгляды опять скрещиваются. Навеянный ее глазами ступор пытается меня сковать — поведя плечами, я сбрасываю технику чаровницы.
— Не вышло, — понимает она и облизывается. — Давай тогда по-жесткому.
Ее лицо вдруг заостряется и покрывается густой сеткой черных вен. Кожа чернеет, белки глаз окрашиваются в кроваво-красный цвет. Мышцы раздуваются, эластичная экипировка подстраивается под растущее тело, женщина становится больше и выше. Да и это уже не женщина никакая, а демонюка неясного вида. Гибкая, мускулистая, с жуткими когтями на пальцах.
— Ну спасибо, — выдыхаю я с облегчением, оглядывая тварину. — А то уже переживал, что придется сударыню бить.
______________
— Такой юный, — оглядывает женщина-демоница мое худое тело. — Прямо чувствую себя распутницей.
Немного выпадаю в осадок от того, что монстрюга говорит на правильном английском, а не на языке ада.
— Не переоценивай себя, — хмыкаю я. — Ты максимум на троечку. С отрицательным знаком.
Черное в венах лицо насупливается. Со змеиным изяществом она вынимает из-за пояса кинжал.
— Оскорблять леди — этому в русских школах учат?
— И не только оскорблять, — усмехаюсь весь настороже.
Бледно-желтое лезвие тихо сияет в лунном свете. От оружия исходят эманации разрушительной энергии.
— Осторожно! — предупреждает Сербина, сжавшись в кресле. — Клинок вымеса иссушает плоть!
А пернатая, похоже, в курсе, что за сюр кругом творится.
Пытаюсь снова спеленать ведьму паутинкой. С нечеловеческой гибкостью она ускользает, выгнувшись как в «Матрице». На фоне луны очерчиваются горообразные груди под черной тканью экипировки. Миг — и ведьма уже рядом разит кинжалом.
Отбиваю локтем клинок. Чувствую шипение Бригантины. Гифер не может настроить защиту под непонятный тип энергии. Накрываю сверху ментальным доспехом. Благо теперь я практически Воин. Одновременно шарахаю «энергорукой» по черному хищному лицу. Голова ведьмы дергается, акульи зубы ощериваются в безумной гримасе.
Только заношу ногу для удара, как лодыжку оплетает черная веревка. Точно такая же мне крылья скрутила над крышами. На конце веревки болтается маленькая клыкастая голова. Шипя, змея ползет по голени вверх.
— Откуда ее принесло? — офигеваю. — Где-то поблизости проветривают террариум?
— Фамильяр! — восклицает мое блондинистое бюро по дарк-хрени. — Плетевидная оболочка части души вымеса.
Симпатичная душа у этой ведьмы, ничего не скажешь. «Энергорукой» сбрасываю змею и наступаю на тихо хрустнувшую голову.
Ведьма уже оклемалась от ментального хука. Приближаюсь к ней, целя удар между сиськогорами.
Но тут за моей спиной с грохотом обваливается стена. Вскрикивает Сербина, закрывая ладонями лицо от обломков. В разные стороны, словно осколки картечной гранаты, летят куски штукатурки, мелкие камни и обломки бетона. Треск ломающихся стен пробирает аж до нутра.
При всей ловкости Мурки я только успеваю обернуться. Меня сбивает огромная красная махина в черных лохмотьях. Кулаки-молоты врезаются прямо в грудак. Прощально мигнув, гаснет доспех. Бригантина под ним выдерживает остаточную силу удара. Но мое тело, словно ураганом, вышвыривает в разбитое окно.
Крылья летучей обезьяны мигов раскрываются за спиной, и я зависаю в воздухе напротив пролома. Снизу раздаются редкие гулы от выстрелов. Редисочник еще резвится с налетчиками.
Парочка монстро-людей встает передо мной. Нас разделяют три метра пустоты, разбавленной светом из окон на нижних этажах. Оценивая расстояние, красный бугай зависает, пуская слюну из пасти, загроможденной кривыми клыками. Черномордая ведьма хватает Сербину за волосы и бросает на колени перед собой. Когтистая лапа наматывает золотые пряди, желтый клинок кинжала приближается к нежной шее пернатой. Блондинка всхлипывает, умоляюще глядя на меня.
— Уходил бы ты, малыш, — ухмыляется ведьма. — Сбегай лучше позови Грозового дьявола, иначе этому ангелочку лежать со вскрытым горлом.
Я парю на месте, кожистые крылья мерно хлопают в чередующихся полосах света и тени. Мои кулаки чешутся, прося настоящего испытания. Умоляя испробовать, насколько крепка шкура неизведанного противника. Кровь стучит в висках и жаркой волной обдает сердце. Нет, не время для поединков. Сербина может пострадать.
— Недоросли вы до Грозового дьявола, — ухмыляюсь. — И.УЖЕ. НЕДОРАСТЕТЕ.
Под ударом псих-волны оба вздрагивают. Красная мускулистая тварь потревожено бурчит, у ведьмы дергается вверх рука с кинжалом. Желтый клинок натыкается на Бригантину пернатой, и проскользнув по защите, пробивает ее над золотыми локонами блондинки. В несколько секунд энергия демонской стали иссушает светлые пряди. Копна прекрасных волос превращается в пепел, и Сербина оказывается полностью лысой.
— И-У-А-А-А-А! — с диким воем пернатая щупает свой лысый скальп.
Мда, вот оно какое, чертовское оружие. В армии пригодилось бы стричь новобранцев.
Бью в гадов еще Якой. Сам одновременно налетаю на молоторукого. Нырок под замах, удар левой в печень, тычок локтем правой по ребрам. Пошатнувшись, громила охает, но не колеблясь опускает мне на голову свою увитую венами кулачину размером с пеноблок. Сощуриваю глаза в ожидании звона в черепе — и ничего не происходит. Удар уносится в сторону, лишь волна ветра ошпаривает щеку.
— Шартер! — рычит громила. — Ты чего творишь?! Сдурела!
Рывком он сдирает с бицепса извивающуюся черную змею.
— Я не знаю, — в шоке мелет озадаченная собственной выходкой ведьма. — Почему-то мне не хочется его смерти… Совсем наоборот, — ее оскаленная морда смущенно розовеет. — А вдруг у него под маской симпатичное лицо, чтобы разбивать? Лучше просто переломай ему ноги.
— Что?! — услышав от напарницы чушь несусветную, молоторукий теряется.
Чем я и пользуюсь. Корпус у громилы непробиваемый, поэтому с подскока луплю костяшками по клыкастой морде. От мощного хука голова на толстой бычьей шее даже не дергается. Зато кирпич нижней челюсти съезжает вбок, с хрустом ломаются зубы. Монстр заваливается назад, схвативший за криво торчащие передние клыки.
Не теряя времени, ошпариваю Шартер новой псих-волной:
— ОТОШЛА. ОТ. НЕЕ. ДРЯНЬ.
Громко задышав, Шартер отшатывается. Холмообразные груди ходят волнами, акульи клыки прокусывают нижнюю губы до крови. В красных глазах пляшет блеск возбуждения вперемешку со страхом. Шлюхоход-Генерал и ее тоже достал.
Хватаю Серебину поперек тела и единым махом перекидываю пернатую себе на плечо. Лысая голова ударяет меня по спине.
— Я порву тебя и… трахну, — шипит ведьма, тряся черной копной волос в попытке справиться с лавиной противоречивых чувств. — Нет, сначала трахну, потом порву. Эй, ты куда!
Последнее предложение звучит даже жалобно. Но
Выпускаю паутинку. Концы лесок обматывают перила эстакады и мы повисаем под мостом. Внизу проносится кабриолет с тусящими девчонками в топлес. Пьяные визг и смех. Музыкальные колонки изрыгают попсу. Раз патрули не остановили, значит, чьи-то дочки. Русский блат — великая сила. Подбуханные девки задирают подбородки, тряся сиськами и оплескивая полуголые тела шампанским.
— Ух ты ж!
— Походу мы пережрали, подружки!
— Ага, ну ничего, щас два пальца в рот — и по-новой.
— Карлсон, давай к нам!
Идея быть обрызганным алкашкой и обтертым мокрыми грудями меня как-то не прельщает. Но пернатую девчонкам скидываю — на заднее сиденье, точнехонько между двух пьянчужек. Чему те радуются.
— Вау, подарок! — хлопает в ладошки одна. — А чего ты лысая, дочка Нагиева?
— А ей идет! — другая гладит по макушке оторопелую Сербину.
Тачка уносится в серые ночные сумерки, а я спрыгиваю на двойную сплошную между двумя потоками. Водители жмут на гудки, крутят пальцами у висков. Какой-то таджик матом кроет, угрожает «зарежу». Не обращаю внимания. Львам должно быть плевать на собачий галдеж.
Балласт в виде пернатой сбагрен. Сейчас найду и наваляю тем недодемонам неясным. Одного прикончу, другого живьем схвачу, чтобы поспрашивать.
Сбоку мелькает черный росчерк. Резко уклоняюсь от летящей в лицо змеи. Оборачиваюсь — через трассу несется молоторукий. Вывихнутая нижняя челюсть торчит в сторону, в багровых глазах горит бешенство. Машины с визгом останавливаются перед ним, от вида красного монстра водители вжимаются в кресла, протирают глаза, но нет, им не чудится.
Кидаюсь навстречу гиганту, тот на радостях, что не убегаю, пытается меня прихлопнуть. Ускользаю в сторону и быстро отхожу спиной назад. На красную рожу молоторукого падает свет фар.
Гу-у-у-у-у-у-у-у!
Предупредительный гудок зычно оглашает окрестности, но поздно — ревя двигателем, не успевший затормозить тяжеловоз врезается в недодемона. Тот вцепляется обеими руками в капот, горы мускул напрягаются, и фура останавливается. От удара кузов спереди сминается, машина кряхтит, водителя не видно за раздувшимися подушками безопасности. Силен чертила!
Только красный довольно выдыхает, еще не разжав разломанный металл — как налетаю я. Сжимаю его лицо обеими руками — и пускаю две паутинки под тяжелый лоб. Крючья лесок пронзают глазницы и входят в мозг. Коротко взвыв, громила валится на асфальт столетним дубом. Минус фраг.
А мне в лицо уже летит очередная змейка. Резво приседаю, пресмыкающееся с разочарованным шипением пролетает над головой.
— Даже если у тебя, правда, хорошенькое лицо — тебе конец.
Между машин скользит Шартер, гибкая словно кошка. Ведьма неотрывно смотрит на меня, в кровавых глазах плещется коктейль ненависти и желания. Представляю себя в постели с этой стройной монстряшкой, и меня передергивает. Воротит от демонов, уж извините.
— Извини, — усмехаюсь. — Как бы ни хотелось, но я не намерен тебя убивать.
— Правда? — ведьма облизывается красным раздвоенным языком.
— Ага, мне нужен «язык».
Она облизывается еще раз — дольше, медленней.
— Э-э…в смысле пленный.
Она обиженно угрюмится.
— Тебе конец.
Пригнувшись под броском очередной змеей, бросаюсь на ведьму. Мои руки рассекают пустоту. Под ногами раздается шипение, и меня что-то дергает за ногу. Чертовая змея. Распластываюсь лицом вниз. Лезвие ножа скользит мне вдоль шеи, продавливает Бригантину на горле. Но под ней уже снова мерцает доспех. Несколько ударов он выдержит.
Шартер уже оседлала мне, чувствую ее колено, упирающееся в спину, слышу громкое возбужденное дыхание.
— Дорогой, чувствуешь это? — шипит ведьма, тыкая в меня кинжалом, как сумасшедшая. — Чувствуешь как мне хорошо? О, да!
Хрипя, перекатываюсь и хватаю за шею долбанутую на всю голову. Душу гадину. Она пытается бить коленями, молотить кулаками, но я придавливаю своим телом, и у Шартер не получается размахнуться. Мы рычим, деремся, и хрипим друг другу в лицо, как животные. Несколько сантиметров разделяет наши лица. Точнее мое лицо и ее щерящуюся морду.
Сверху раздаются жужжание вертолетных лопастей. Наверняка, полиция. Надо торопиться.
Бахаю ведьму еще Якой:
— ПОДЧИНЯЙСЯ.
Ее сопротивление тут же ослабляет, в глазах бешенство сменяет страх. Пока она не оклемалась, бью коленом в бок, так чтобы дыхание схватило. Взяв за крутое бедро и плечо, приподнимаю над полом и швыряю на асфальт. Хук сверху по оскаленной морде — ведьма вырубается. Полминуты проходит — тело ее уменьшается, лицо сглаживается и становится человеческим. Больше нет черной кожи и разбухших вен, как и акульих клыков.
Взваливаю полегчавшее тело ведьмы себе на плечо. И вприпрыжку сигаю в переулки между домами. Спустя полдесятка кварталов, звоню Сербине:
— Геолокацию скинул. Со мной та бестия, что тебя постригла. Подбери.
— Д-да! — радуется пернатая. Интересно, чему? Что я жив? Или что обидчица к ней руки попадет?
Когда к подворотне прикатывает «хаммер», вместе с Редисочником наружу выходит Сербина в розовом платке на голову. В ее руке блестит черный пистолет. Она наводит ствол на приваленную к стене Шартер.
— Эй, ты чего творишь?! — заслоняю я ведьму.
— Убиваю суку! — рычит безгрешный ангел. — Отойди, Артём!
— Щас я тебе отойду, — выхватываю пистолет. — Она — моя пленная, ясно? Если не можешь держать себя в руках — вали отсюда. Позвоню другим.
— Подожди, — берет она меня за руку. — Я поняла. Прости.
Мгновение смотрю в ее голубые глаза, затем прижимаю пернатую к груди. Сербина послушно подается ко мне всем телом. Глядя на нас, Редисочник у машины пыхтит как еж, глотающий кактус.
— И без волос ты такая же секси, — шепчу Сербине в ушко.
— Спасибо, — слезы благодарности блестят в ее глазах.
Ох, уж эти женщины. Без осознания собственной красоты жить не могут. Возможно, так они чувствуют себя защищеннее.
По взмаху руки Сербины Редисочник достает из багажника цепи из морина. Этот дорогущий метал при соприкосновении с кожей блокирует живу. Как сказала пернатая, энергию мортидо тоже.
Связываем Шартер и закидываем ведьму в багажник. Пока едем в тайную базу Сербины за городом, я уже не выдерживаю:
— Что вообще за мортидо? Что за вымесы такие? Люди они или демоны, которые мимикрируют под нас?
Сдергиваю со спотевшего лица балаклаву. Сербина бочком придвигается ближе. Поглаживая мою руку на колене, объясняет:
— Вымесы — люди, очень знатные европейцы. Многие лорды Великобритании тайно отреклись от живы, чтобы принять энергию хаоса из рук инферно.
— Зачем?! — новость меня выбешивает. — Они что, дебилы?!
— Инферно умеют представать в нужном свете. Сладкими речами они сманили падких на славу дворян обещанием даровать огромную силу. И отчасти выполнили обещание.
— Везде пролезли, — рык вырывается из моего горла. — Что это за энергия хаоса? Как она работает?
— Мортидо извращает человеческую природу, — Сербина кладет голову мне на плечо, ее рука как бы невзначай касается моего бедра. — Дарует сверхспособности, всегда разные и непредсказуемые. Но взамен мортидо постепенно уничтожает в человеке добро. Все черные вымесы самодовольны, страдают манией величия и считают себя выше других. Радостям чистой любви они предпочитают извращения.
— Бдсмщики долбаные, — никак не успокоюсь. — Ну откуда взялась эта мортидо в нашем мире?
— Она всегда была. Когда создают непробиваемый щит — сразу же находится меч, способный его пронзить, — отвечает Сербина, касаясь губами моей щеки. — Раз появилась жива, энергия порядка, — то должна быть и мортидо, энергия хаоса.
Логично. На любой тяжелый танк отыщется фугасный боеприпас. На любого гиганта-авианосца можно соорудить юркую подводную лодку. Некий могущественный кент изменил мир, убрал из него Орду и добавил живу. Но всё не могло быть идеально — и в противовес самовозникла эта мортидо. Или кент создал и мортидо тоже? Если так, пару ласковых все же надо ему сказать.
Приезжаем на спрятанную в лесу базу. Небольшой склад под охраной десятка Кметов. В главном трехэтажном здании для Шартер находится комнатка со всеми удобствами. Койка, ведро для хождения по нужде. Окно закрыто решеткой.
Вдвоем с Редисочником переносим длинноногую пленницу на застеленную койку. Затем прошу оставить меня с ней наедине.
— Подъем, леди, — хлопаю ведьму по бледной щеке.
Еще несколько попыток — и в награду мне за терпение распахиваются мутные зеленые глаза.
— Ты… — шепчет женщина пересохшим ртом.
Присев на край койки, подаю ей кружку с водой.
— Я. Пей.
Недоверчивый взгляд.
— Ой, — фыркаю, — Какой смысл тебя травить, когда ты связана по рукам и ногам?
— Пытки, — заявляет она. — Отрава, что иссушит плоть и выжжет глаза.
— Неслабые страсти рассказываешь, — чувствую, как брови поднимаются. — И кто же таким дерьмом занимался?
— Я, — с вызовом смотрит.
— Ну и дура бешеная, — делаю вердикт, не убирая кружку. — Пей.
Еще один недоверчивый взгляд, но все же пригубливает край кружки. Правда, немного. Катает воду языком, увлажняя рот.
— Ты ведь и есть
— Спрашиваю здесь я.
— Да, — кивает своим мыслям ведьма. Она пододвигается ко мне, смотрит умоляюще снизу вверх. — Мы…мы можем быть с тобой на одной стороне.
— Не можем, — отрезаю.
— Ты силен, и как всякий сильный, жаждешь еще больше силы, — женщина пытается коснуться меня связанной рукой. — Я сама такая.
— Допустим.
Я не отодвигаюсь, и ей удается. Радостный румянец вспыхивает на бледных щеках.
— Возвышенный дарует тебе то, что ты ищешь. Много силы, много власти, — она облизывается, жадно ища проявления моих эмоций. — Поверь мне.
Мое лицо равнодушное.
— Возвышенный — это инферно?
— Он — изгнанный ангел, который открыл силу Хаоса.
Ась? Ангел? Собрат Сербины? Вот так новость!
Мое ошеломление Шартер воспринимает себе в угоду.
— Хаос неисчерпаем, нужно лишь выполнять волю Возвышенного.
— Я никому не подчиняюсь, — хлопаю второй рукой по ее длинным пальцам. — Уж прости.
— Это только вначале! — вскрикивает поспешно ведьма. — Пока Возвышенный не передаст тебе ключи от силы, а потом…потом мы с тобой можем его убить. Ты, я и бездна силы Хаоса. И больше никого. Забрать всю власть себе, стать королями Англии, императорами России, а потом правителями всего мира! Разве не прекрасно…дорогой?
В ее зеленых глазах плещется пламя обещания. В Страшном мире я встречал подобных Шартер безжалостных женщин. Их не смущает дорога, проложенная по трупам. Пусть пылают города, пусть растет число вдов и сирот. Лишь бы в руках у этих женщин оставалась власть.
Те деспотичные социопатки тоже предлагали мне разделить трон и постель. Я отказывался. Иногда словами, иногда кровавым росчерком Громовых когтей.
Но сейчас мне нужны сведения. Нужна информация, где найти пернатого изгнанника, чтобы приготовить поджаренной курятины.
Наклоняюсь к хищному лицу Шартер. Мои губы почти касаются ее. Дыхание ведьмы учащается, она тянется ко мне распахнутым ртом. Тут же отстраняюсь и встаю с кровати.
— Я подумаю над твоими красивыми мечтами, — делаю задумчивый вид. — А пока расскажи еще что-нибудь о Возвышенном.
____________
В поместье Сальдоре навели порядок. Мраморные полы сверкают, в коридорах радует глаз вычищенный от грязи красный ворс ковровых дорожек. Вновь нанятые слуги заменили разломанную мебель, починили выбитые двери. Только Риккардо от этого не легче. Его племянник по-прежнему заточен в застенках Тайной канцелярии. Похоже, цесаревич Владимир решил использовать Лукино как гарант лояльности маркиза.
А вчера еще провалилась облава на Грозового дьявола. Жалко вовсе не подставных боевиков. Специально наняли кавказскую группировку «Гурда», им за потери заплачено. Другое дело — английские вымесы.
Графу Джозефу сделали через глаза лоботомию. Леди Шартер либо тоже мертва, либо пленена, что еще хуже. Слишком много стерва знает. Хоть бы эту извращенку грохнули, и ее труп всплыл бы в Москве-реке завтра к утренним новостям.
Но так, конечно, не повезет. Теперь инферно точно спустят с Риккардо шкуру. Правда, есть маленькая надежда, что Возвышенный Аурукс осознает всю сложность задачи — двое вымесов все-таки вынесли — и даст маркизу больше ресурсов. Либо эти варианты соединятся в третий: облажавшегося Риккардо грохнут, а ресурсы прибудут в распоряжение уже следующего кандидата.
По секретной линии звонок от царевича Георгия. Со вздохом Риккардо выпрямляется в кресле, готовясь играть роль угодливого слуги.
— Чем обязан вашему вниманию, мой принц?
— Я по делу, Риккардо, — раздраженно бросает царевич. Напомаженные волосы блестят от лака. — Бородов унизил меня в глазах отца и всего двора. На Совет старикан шествует довольный как индюк. Раз ты вышел на свободу, займись этим. Покровительство Тендо — твоя затея, вот и расхлебывай.
— И как же вы предлагаете это устроить? — маркиз в замешательство. — Открыто нападать — глупость. Вы же сами понимаете. Пока не устраним Грозового дьявола, любые шаги против князя бессмысленны. Даже опасны. На виселицу попасть я вовсе не горю желанием.
— Не горит он желанием, — бурчит принц. — Я не говорю о прямом покушении. Нужно унизить его, растоптать репутацию. Возможно, убить нужно вовсе не Бородова.
Риккардо задумывается. Как утешить самолюбие несносного царевича, и в то же время остаться на плаву?
— Встречался я на днях с Софией Бородовой, — решил вдруг поделиться Георгий. — Сука она, конечно, редкая. Квинтэссенция женской хитрости и лукавства вкупе с красотой. Добился только туманных обещаний, никакой конкретики. Не будь я пресыщен женщинами, сам бы под ее дудку начал плясать.
Судя по тяжкому вздоху принца, да и по внезапной откровенности касательно его безрезультатной встречи, без потерь не обошлось. Белокурая княжна крепко засела в сердце царевича. Не чувство поражения ли подвигло Георгия требовать расплаты с Бородовыми так скоро? Но Риккардо воздерживается от комментариев. Порученную задачу это не отменит.
У маркиза сплетено много паучьих сетей по всей империи. Нужно лишь вспомнить нужную нитку и дернуть за направляющий узел.
— Лицей Бородова, мой принц, — решает Риккардо. — У князя на попечении отпрыски влиятельных родов. Если его учреждение не сможет защитить своих учеников от недоброжелателей, на Александре поставят крест. Его могут не только из Совета вышвырнуть, но и подвергнуть опале.
— Можешь когда хочешь, — кивает Георгий. — Только делай через подставных лиц. Ни одна оборванная нитка не должна привести ко мне.
— Разумеется, мой принц, — улыбается Риккардо. — Считайте, что Бородову уже обеспечен грандиозный скандал.
Утро не задается. Вываливаюсь в коридор, зевая и застегивая пуговицы пиджака.
— Бесонов, — рассерженный голос в спину. — Тебе выговор.
Оглядываюсь на Эллу. Куратор всё такая же очаровательная. Милые ямочки на щечках, фигура зрелой женщины, белая блузка приятно облегает выпуклые формы. Смотрит мне в глаза как побитая собака. Как будто мной побитая. Только что не плачет.
Внутри меня будто струны лопаются, отдаваясь болезненным эхом в голове. Чувство вины сдавливает горло до удушья. Не то, чтобы я забил на Эллу. Нет, просто демоны, ангелы, Тендо, вымесы мне просто не оставили время на нее. На своих девушек-то с трудом успевал одним глазком глянуть. А с хорошенькой куратором мы даже не в официальных отношениях.
— Хватит глазеть, — обиженно дергает плечом Элла.
— За что выговор? — подхожу ближе.
— Ночью тебя не было в комнате. Соседи твои ничего не могли сказать в оправдание.
— А ты замдиректору Бородовой позвони — она объяснит.
— Неужели уже с Софией шашни крутишь? — дует губы, словно готовясь зареветь в голос. — Ну, правильно, зачем тебе теперь рядовая училка!
Коридор пока пустой, но это ненадолго. Вот-вот парни получат шоу, как куратор по воспитанию истерику закатывает. Да еще замдиректора приплетает. Не лицей имени Бородова, а бордель Бесонова какой-то.
Протягиваю руку и оглаживаю пряди у ее лица. Завитые волосы на ощупь словно шелк. И ее запах — мягкий запах амбры и мускуса.
— Прекрати, Эл, — говорю. — Всё хорошо. У меня было много дел, но это не значит, что с нам поконче…
Обрываю себя на полуслове. Мой взгляд падает на кольцо на ее руке. На золотом ободке выжжен узор Свадебника.
— Мне сделали предложение, — губы Эллы дрожат.
— Как вижу, ты его приняла, — с трудом прихлопываю бурю, поднявшуюся в сердце. — К чему тогда эти сцены?
Спокойно, Перун. Какое право я имею злиться? Никакого. Это выбор Эллы, а я… меня не было рядом. Так что нужно проглотить свой гонор собственника и двигаться дальше.
Уголки ее губ опускаются. Девушка всхлипывает.
— Прости, но я не знала как сказать. Чувствовала себя виноватой, вот как дура и наехала, чтобы тебя первой упрекнуть, — судорожный вздох. — Ты злишься?
Выдавливаю из себя натянутую улыбку. Ох, как это тяжело. Радоваться за женщину, которая уходит к другому.
— Главное, будь счастлива. И если он тебя обидит — просто скажи мне. Теперь мы друзья, и я всегда приду на помощь, ясно?
На ее лице отражается печаль.
— Всего лишь друзья? — вздыхает. — А можем мы попрощаться …по-нормальному?
— Как это по-нормальному? — не догоняю. Вроде бы мы всё друг другу сказали.
— Наедине, — указывает она головой на наполняющих коридор учеников.
Ее намеки мне порядочно выносят мозг. Чего ей надо? Прощального секса что ли? Нафига? Пусть жених ласкает — эстафета передана.
— Не хочешь? — опять смотрит обиженно.
— Ну приходи после восьми в клуб Военных игр. Вечерами я там сижу.
— Хорошо, — хлопает ресницами, довольная как кошка в сметане.
На этом я спешно ухожу в учебный корпус — выпрямлять свежие мозговыверты.
Только на матанале мне мозги выворачивают еще под большим углом. Матрицы, векторная алгебра, детерминанты — брр! Чтобы переварить тяжелое утро, с географии я трусливо сбегаю.
— Как-то это не правильно, — поглядывает на меня София из-за монитора. — Прогуливать уроки в кабинете завуча.
Усевшись на диван у стены, я поддразниваю:
— Неправильно завучу хотеть переспать с несовершеннолетним.
— Не начинай только, — закатывает она глаза. — Ты старше меня.
— Не начинаю, — откидываюсь на спинку. — Просто скучно.
— А хочешь, я присяду к тебе? — усмехается княжна, уже поднимая со стула аппетитную пятую точку. Ее высокоблагородные крутые бедра так и норовили разорвать узкую черную юбку.
— Такого веселья мне точно не надо, — спешу ее остановить. — Я чего пришел-то. После уроков забираю свою команду и еще Ольгу Менскую. Выдай разрешение.
— Автобус нужен? — лицо Софии становится серьезным. Она достает из тумбочки бланки пропусков и начинает их заполнять.
— Нет, Сербина предоставит свой.
— Та блондинка-ангел, — хмурится княжна. — Понимаю, в твоем прошлом она играла значимую роль. Но сейчас она совсем другая.
Тут я полностью согласен с Софией — Сербина изменилась. Одна зеркальная лысина чего только стоит.
— Да, она уже не блондинка, — соглашаюсь.
— Покрасилась? — без интереса предполагает София.
— Сменила имидж на длительный период. Кстати, тут от шпионов Сербины пришли новости про инферно. Одного из них зовут Аурукс. Этот гад курирует Евразию.
— Курирует?
— Да, инферно поделили материки между собой. Каждый отвечает за то, чтобы в подконтрольной ему территории исдохли жива-воины. Аурукс пытается разжечь войну между Россией и Китаем, чтобы потом втянуть в нее и всех остальных. Сами инферно окопались на острове в территориальных водах Британии. На каком именно — пока не знаю.
Конкретные имена и названия местности Шартер утаила. Ведьма тоже не дура — ждет, когда я присоединюсь к ней. Загадка, как развязать ее змеиный язык. Сербина сказала, что пытки не помогут. Вымесы не просто способны терпеть боль — эти извращенцы обожают садо-мазо с крайностями.
— Спасибо, что держишь в курсе, — тепло улыбается мне София. — Для меня очень важна твоя искренность. Можно я тебя обниму?
Подкалывает сучка — догадалась, что не всё ей выложил. Например, про плененную Шартер. Но пока я не дождусь решения княжны по отказу от связи с Осколком — доверие к ней ограничено.
— Давай без неуместных нежностей.
Но София уже встала и процокала ко мне на каблучках. Густые ресницы падают вниз, пряча золото глаз. Нежные руки обнимают меня за шею.
— Если бы ты не поддерживал меня, — заглядывает она мне в глаза. — Если бы не был таким открытым и честным, не знаю, как бы я вынесла весь этот ужас.
Стойко терплю удары по совести. Жду, когда княжна отпустит. Вместо этого она закрывает глаза, напомаженные губы приближаются. Накрываю их ладонью.
— Если из твоего кабинета я выйду измазанным помадой, у тебя будут неприятности, — грустно вздыхаю. — А раз я забочусь о тебе — значит, не могу этого допустить.
— Как мило, — без радости на лице цедит княжна.
— Мне пора, — сбегаю в коридор, пока София не удумала еще что-то.
— Постой! А куда ты повезешь команду и Менскую? — слышу в спину.
Прежде чем захлопнуть за собой дверь, отвечаю:
— За город — познакомить с нашими соседями.
— Всё страннее и страннее, — говорит Кирилл.
Вслед за мной моя команда выходит на мостик, который тянется вдоль стены огромного ангара. Мостик закрыт панелями из бронированного стекла. Вниз ведет металлическая лестница. В противоположной стене ангара зияют просветами несколько захлопнутых решеток. Иногда с той стороны раздаются странные рычащие звуки. Странные для ребят. Мне-то они очень знакомы. Сразу навевают воспоминания о доме.
Сам ангар находится, понятно, за Москвой. Здесь «Идиома» проводит различные испытания.
Возле двери на лестницу дежурит человек Сербины. Кроме него, моей команды, Кали и меня на мостике больше никого. Так же тут на столе разложено оружие: охотничьи ножи, пистолеты, автоматы, снайперские винтовки, запасные магазины и рожки с патронами.
Только что ребята подписали согласие о неразглашении того, что увидят. Документ, конечно, не имеет юридической силы. Но свою позицию я им озвучил — за болтливость их ждет жестокая расплата из моих рук. Дал им выбор: либо уйти, либо чиркнуть согласие, что будут держать язык за зубами. Подписали все.
— Бес, зачем мы здесь? — Стас оглядывает кучу оружия.
Кали тоже во все глаза смотрит на стволы — руки у девушки прямо чешутся взять парочку «Глоков» в руки.
Вместо ответа говорю дежурному:
— Выпускайте первого.
Мужчина кивает и говорит в рацию:
— Номер четыреста шесть — на выпуск, прием.
Одна решетка со звоном отодвигается в стену. Из глубин отпертой камеры доносится глухое грудное клокотание, сопровождающее смех гиены.
Парни и девушки бледнеют.
— Что там? — сжимает кулаки Евдокия. — Животное?
Наружу выползает отвратительная тварь. Сутулое тело, висящая комьями желтая плоть, отвисшие уши. Долговязые руки достают до пола.
Ребята издают испуганный гул.
— Свароже!
— Сыра Земля!
— Это страхолюдина мне не мерещится?!
— Это борвас, — представляю я им гостя спокойным методичным голосом. — Опасность одиночной особи — ниже среднего. Любят собираться стаями — тогда опасность возрастает пропорционально количеству. Убивают когтями и зубами. Защита жизненноважных органов отсутствует. Живучесть — выше среднего. Оптимальный способ устранения — пронзить сердце либо повредить мозг.
— Пронзить сердце? — офигевает Олег, взглянув на левую грудь Евдокии. — То есть убить?
— Именно, — киваю. — Это монстр, который сожрет тебя, если ты не прикончишь его первым.
— Артём, черт! — рычит Стас, обычно самый спокойный. — Объясни эту хрень внизу нормальным человеческим языком!
Я усмехаюсь. Нужная реакция получена — теперь моим словам поверят. Их живое доказательство хрипит и клокочет под нами, волоча по полу хромающую ногу. Повредили, видимо, при транспортировке.
— Объясняю. Существует другой мир — мир демонов. Точнее таких миров множество — все они образуют настоящий гребаный ад. Нехорошие люди хотят призвать демонов в наш мир, чтобы уничтожить человечество. Моя задача — остановить злодеев. Вот собственно и всё.
— Очуметь, — выдает Кирилл. — Супергеройские боевики отдыхают.
— Остановить злодеев?! — хлопает глазами Димон. — Бес, но ты всего лишь школьник! Шкет сопливый!
Евдокия обжигает его термоядерным взглядом.
— Как ты только что капитана назвал? — тихо, с угрозой спрашивает. — Тебе уши оттянуть, как у того урода внизу?
Честно, мне становится пистец как приятно. Девчонка даже в такой убойный момент за меня заступается. Стойкая красотка, нечего сказать, а парни вот наоборот — чуть в штаны не писаются.
— Хм, да. Прости, Бес. Перегнул палку, но ведь, правда, тебе полагается учиться, на свидания своих девушек водить, — кивает Дима на Кали. — Рубиться в приставки, а не вот это вот дерьмо останавливать, — он бросает взгляд на борваса, и парня передергивает.
— Дела обстоят так, как я сказал, — отвечаю. — Вам всё это показал и рассказал, не чтобы похвастаться или спросить совета. А дать выбор. В скором будущем мне понадобятся бойцы с дрянью из ада. Поэтому с этого момента тренировки команды будут подстроены под эту задачу. Либо вы остаетесь со мной, принимая новую судьбу, либо уходите из моей команды. В клубе можете остаться и выступать уже как члены чужой команды.
Наступает тишина, только демон надрывается любопытным хрипом, изучая большое помещение.
— Когда нужно ответить? — уточняет Стас.
— Сейчас.
— Сжалься, Бес, — вякает Олег, — это же невозможно — перевернул представление о мире с ног на голову, так еще и просишь в это влезть. Дай до завтра времени хотя бы.
— Сейчас, — обрубаю я. — Вы в это влезете в любом случае, если демоны вторгнутся в наш мир. Я просто предлагаю готовить вас к такому исходу. Сейчас в настоящем бою толку от вас ноль. Вы — мой вклад в будущее. Инвестиции.
— Но у нас же как бы планы, — чешет голову Дима. — Найти нормальную работу, жениться, может.
— По выпуску из школы вас официально трудоустроит «Идиома» или Бородовы, — задумываюсь. — Либо моя собственная компания — таковая планируется. Зарплата будет не меньше шести тысяч рублей в месяц. До выпуска вы тоже будете получать вознаграждение — тысяча рублей в месяц. Заводить семьи никто вам не запрещает. Но и смертельный риск, конечно, остается. И еще одно, — вспоминаю. — Обещаю поднять до Рыкарей всех, кто останется со мной.
Восторженный ропот поднимается над мостиком. С прокачки и надо было сразу начинать. Оказаться в самом верху иерархии силы — мечта любого амбициозного подростка.
— Я согласе… — начинает Кирилл
— Надо обдумать, — прерывает Стас. — Бес, не против, если мы отойдем ненадолго?
Развожу руками, и ребята отходят дальше по мостику.
— Кали, — окликаю свою девушку, и она задерживается.
— Да, Бес? — сосредоточенно смотрит мне в глаза.
— У тебя выбор стоит совсем иной, — собираюсь с силами, принуждая часть себя. — Тебе не нужно присоединяться к моей команде, чтобы вырасти в ранге. В любом случае я сделаю тебя Рыкарем. Ты — моя девушка, и я за тебя в ответе.
Мы смотрим друг на друга. Кали отворачивается, обдумывая слова. Конечно, она понимает, что не всё так просто.
— Но почему тогда ты меня позвал сюда?
Я молчу. Знаю, что ей не устоять перед соблазном, который придется открыть.
Девушка бросает взгляд на тварь внизу. В ее серьезных глазах возникает вопрос.
— Скажи мне всю правду, Артём. Если я буду убивать этих чудовищ — стану ли я сильнее, чем ты можешь сделать меня?
Невольно в моей голове вспыхивают образы прежней Кали. Ее смертоносный Бич Элавра, испепеляющий сотни кротосов за один взмах.
— Да, убийства демонов могут сделать тебя намного сильнее. Но это путь боли, ужасов и смерти.
Ребятам я этого не сказал, но с Кали не сдержался.
Она кивает, на ее глаза наворачиваются слезы.
— Спасибо, Артём, — Кали обнимает меня, ее мокрый носик прижимается к моей шее. — Спасибо за правду.
Слушаю ее прерывистое дыхание, поглаживая по волосам. Мы оба знаем, что она выберет силу. Уже выбрала. Такая она, моя Кали.
Остальная команда возвращается, и Кали отстраняется от меня. Слезы кончились, в глазах полыхает решительность, подбородок гордо поднят.
— Я согласна убивать демонов, — выговаривает она четко, смотря мне в лицо.
Киваю, принимая ее выбор.
— Мы тоже согласны на твои условия, — говорит Стас за всю команду.
— Особенно на шесть тысяч рублей в месяц, — вставляет Кирилл, и все ту же усмехаются.
— Отлично, — одобряю я. — Берите по ножу и спускайтесь. Инструктаж по демонам начинается, — оборачиваюсь к дежурному. — Еще семь выродков, пожалуйста.
Мужчина говорит в рацию:
— Номера с четыреста седьмого — по четыреста тринадцатый, — на выпуск, прием.
Решетки с железными стуками одна за другой отодвигаются. Прихватив нож, я спускаюсь к наполняющим ангар тварям. Моя принявшая свою миссию команда следует за мной.
— Все — наденьте доспехи, — сам закутываюсь в Бригантину.
Почуяв людей, борвасы возбуждаются и направляются из камер в нашу сторону. Невнятно бормочущие твари окружают меня.
— Мозг или сердце, — повторяю я, отворачиваясь от демонов.
Один из них пытается схватить мою шею когтистой рукой. «Энергорука» в солнечное сплетение сбивает его с ног. Слышится хруст ребер.
— Сломанные кости восстанавливаются, — не обращаю я внимания. — Поврежденные органы регенерируются.
Перешагиваю поднявшегося на четвереньки демона и пронзаю следующего ножом в висок. С хрипом тварь оседает и больше не поднимается.
— Мозг или сердце, — никогда не лишнее сказать еще раз. — Всем повторить.
Упавший борвас уже поднялся — его настигает нож Кали. Лезвие засаживается глубоко в висок, как я показал. На остальных демонов набрасывают парни и Евдокия. Борвасы ревут и чавкают, пытаясь пробить ментальные доспехи. Но острые клыки и когти лишь беспомощно скребутся по защите. Зато закаленную сталь тонкая височная кость не способна остановить.
Спустя несколько минут моя команда ошалело изучает свои окровавленные руки. Первое убийство — всегда непросто, даже когда грохнул жрущего всех подряд монстра. Кирилла вот даже стошнило.
— Я тут подумал насчет шести косарей, — бормочет он, вытирая рукавом рот. — А торговаться можно было?
— Можно было, — ухмыляюсь. — Ключевое слово — «было».
— Черт!
— Капитан, что будет дальше? — преданно смотрит Евдокия. — Каких врагов ты еще нам покажешь?
Ее лицо разрумянилось, растрепанные волосы раскидало по плечам. Налитые груди тяжело вздымаются, но никому из парней до них сейчас нет дела. Только я вот прилип взглядом к мягким полушариям. А куда мне еще пялиться? На борвасов? Чего я там не видел.
— Тебе понадобится блокнот, чтоб записать перечень, — усмехаюсь. — Ад очень разнообразен, Дуся.
______________
Сегодня Лисичка решилась нанести удар.
Долго она превозмогала себя, долго пыталась удержать свое сердце. При свете солнца это было просто, но ночные томления изводили ее. Только стоило сомкнуть глаза, как ей снился смутный образ хищного оскала, мерещились сильные сжатия на ее маленькой груди. Не раз и не два после отбоя она сбегала в клубный квартал. Сидела в темноте под окном здания с красной крышей и ловила звуки любовной возни. Теребя шарфик на шее, она ненавидела себя за свои желания и слабость. За притяжение к Бесу.
Но сегодня ненависть дала ей сил сопротивляться. На цыпочках Лисичка подкрадывается к окну. Жара в самом разгаре. Швабры-первокурсницы, как обычно, сидят на татами полукругом, скрестив ноги. Бородова, Настьева и простолюдинка. Поглаживания шагающего между ними Беса заставляют дур изгибаться и тяжело дышать. Но глаза не открывают — превозмогая себя продолжают медитировать. Только инстинктивно трутся об его ноги плечами и грудями в тесных маечках. Сиськи-то все отросли нормальные, даром, что швабры длинноногие. Даже завидно.
— Алло, — звонит Лисичка по мобильнику. — Госпожа куратор Элла!
— Да, кто это? — растерянный голос.
— Лисицина Екатерина, третий курс. Я хочу заявить о нарушении запрета на отношения внутри лицея.
— О нарушении? — удивляется куратор — Где?
— В клубном квартале. Вам надо это лично увидеть, — Лисичка уточнила заранее, что сегодня ночью куратор дежурит в лицее. — Секция Вое…
— Ммм… я как раз там и, кажется, вижу у окна кого-то. Лисицина! Так это ты и есть! — голос уже раздается не в трубке, а доносится свежим ночным ветром. — Ты почему не в своей комнате?
— Я… — Лисичка оборачивается и видит шагающую навстречу Эллу.
— Жду объяснений, — скрещивает куратор руки на груди.
Лисичка хлопает глазами. Какого черта она здесь делает? К ее приходу девушка планировала смыться.
— Я просто гуляла, — зажмуривается она.
— Лисицина, не драконь меня, — предупреждающе рычит Элла.
Кровь бросается Лисичке в лицо, ослепляя. Девушка сжимает любимый шарфик, в который закутывался Бес…закутывал своего дракона. Это придает ей сил.
— Вот знаете, Элла! — девушка вдруг впадает в ярость. — Если кого здесь и отдраконили по полной — то тех развратниц в клубе! И не раз!
— Развратниц? — переспрашивает куратор.
— Да, пойдите и взгляните сами!
С хлопком распахивается дверь.
— Госпожа куратор, — кланяется Бес. — Я как раз вас жду. Пойдемте покажу медитации, о которых еще днем говорил вам. Мне, кажется, они будут полезны и для дисциплинарной работы тоже.
Из-за спины парня выходят три его девушки. Поверх белых маек уже накинуты синие кофты на замке. Взгляды усталые и довольные. Взмокшие волосы схвачены лентами.
Лисичка уже было начала торжествовать, но монолог Беса сбил ее с толку. Еще больший диссонанс у нее возникает, когда щеки Эллы румянятся.
— Х-хорошо, Артём, — ломающимся голосом выдыхает женщина.
Бес с улыбкой уступает ей дорогу. Спешной походкой Элла скрывается внутри логова разврата. От хлопка закрывшейся за учеником и учителем двери Лисчика едва не теряет сознание. Шокированно, с трясущимися губами, она смотрит в пустоту перед собой. Делает неуверенный шаг к крыльцу, протягивает пальцы к ручке.
— Лисицина, — останавливает ее ледяной тон Светланы Бородовой. — Тебя туда никто не приглашал.
— Благородным девочкам давно пора на боковую, — звучит другой голос, погрубее.
Лисичка натыкается на недобрый взгляд простолюдинки и невольно делает шаг назад.
— Екатерина, — подхватывает девушку под руку черноволосая Алла. — А пойдем вместе в общежитие? Мы тебя даже до комнаты проводим.
Нежно, но настойчиво княжна оттягивает Лисичку в сторону от клуба. Бородова и простолюдинка плечом к плечу загораживают путь назад. Бросив прощальный взгляд на захлопнутую дверь, девушка подчиняется. Сегодня ей опять будет сниться волчий оскал манящего и недосягаемого лица.
После уроков Женя Аксюк сидит на скамейке в одиночестве. Ярко светит августовское солнце, обжигая макушку, в голове гудит от жара. Желающих разделить с ним такой дискомфорт нет. Поэтому барон и выбрался на открытую горячим лучам аллею. В одиночестве легче мечтать о манящем и недосягаемом.
— Привет, — возникает из ниоткуда рыжая девушка в оранжевом шарфе. — Екатерина Лисицина, третьекурсница. У меня к тебе предложение.
Женя удивленно смотрит на нее. Тонкое лицо с носом-пуговкой улыбается ему.
— Тебе не жарко в шарфе? Под тридцатник шпарит.
Улыбка пропадает с милого лица.
— Нормально, — девушка переходит на высокопарный официозный тон. — Барон Евгений Аксюк, согласны ли вы встречаться со мной?
— Чего?! — вылупляет глаза Женя. — Тебе голову припекло? Мы даже не знакомы!
— Я же представилась, — хмурится девушка. — Екатерина Лисицина, третьекурсница. Тебя я знаю. Значит, знакомы. Тем более у нас с тобой общий враг — Бесонов Артём. Нам необходимо объединиться против него!
— Какой он мне враг! — теряется Женя. — Газеты читала? Артём мне жизнь спас!
— Ага, — кивает Катя. — А пред этим увел любовь всей твоей жизни. Весь твой курс смеется над тобой, как над посмешищем. Говорят, ты сидел в библиотеке, когда у Артема с Настьевой происходил первый раз в твоей комнате на твоей кровати.
— Враки! Уж кровать у Бесонова своя есть! — возмущается Аксюк. — Правда, она у него скрипучая, но я как раз в тот день утром ее смазал, а то уснуть не мог.
— Слушай, барон, — вздыхает Катя, натягивая шарф на маленький острый подбородок. — Мне, выпускнице, самой как бы непрестижно встречаться с первокурсником, но выхода нет. Твоя проблема — ты одинок. Одинокие — отстой. Никому они не сдались. Заставишь ревновать Настьеву, и она прибежит к тебе обратно.
— Правда? — обнадеживает барона. — Стой! А тебе-то чем Бес насолил?
— Он… — задумывается Катя Лисицина. — Он избил моего парня, вот. Ненавижу Беса, да! У него такие дурацкие клёвые волосы! Такие дурацкие и… такие клёвые! Ух, как я ненавижу!
Барон смотрит на ее порозовевшее лицо и кивает сам себе.
— Так и думал — тоже влюбилась в него. Чем же он вас всех притягивает как варенье мух?
— Да какая разница вообще! — дергает Катя за бахрому шарфика. — Разведем его с Настьевой — и тебе хорошо, и у меня появится больше шансов.
Женя чешет вспотевший лоб. Сомнения обуревают его, но как сам Бес сказал, мало ли что говорят женщины. Их просто нужно завоевывать и защищать. Вот и способ завоевать Аллу.
— Согласен, давай встречаться, — решается барон. — Номинально.
— Отлично! — Катя за руку выдергивает его со скамейки. — Пойдем быстрее! Он как раз медитирует на лужайке — покажемся ему.
Как метеор, она выносит его с аллеи к зеленым травяным просторам. В тени одинокого дерева, прислонившись спиной к стволу, медитирует Бес. Полукругом вокруг капитана сидит его команда. Среди парней затесались две девушки. Полногрудая третьекурсница Евдокия с манящими веснушками на шее и та простолюдинка, что наехала на Женю на лестнице при Алле. Сейчас тоже миленькая на личико, но обычно какой-то недобрый огонек в глазах делает ее похожей на свирепого лесного зверька.
Катя крепко берет Женю за руку, их пальцы сплетаются.
— Привет, Бес, — громко окликает она.
Артём нехотя открывает глаза. Команда его не реагирует, только парни веками дергаются, невольно отзываясь на мелодичный голосок Лисициной.
— Мы тренируемся, — говорит Бес, и его стальной тон заставляет Женю вздрогнуть. — Не мешайте.
— Понятно, — опускает глаза Катя. — А мы вот с Женей теперь встречаемся.
Никакой реакции. Женя замечает, что Бес смотрит на Катю будто впервые ее видит. «Они вообще знакомы?» — проносится мысль в голове у барона.
Под раздраженным взглядом Беса Катино лицо горит от неловкости. Барышня начинает тараторить:
— Да, встречаемся, очень давно, а еще нас наши родители обручили, и Женя сделал мне предложение, так вот!
Что за бред! Первый позыв Жени — сбежать от этой ненормальной. Но она крепко вцепилась ему в руку одеревеневшими пальцами. И, отупев от растерянности, продолжает закапывать их лопатами чуши:
— Так что мы поженимся. Ты ведь не против, Бес?
На последних словах все подчиненные Беса уже не выдерживают и оглядываются на Аксюка. От сальных ухмылок простолюдинов неловко теперь и барону.
Только Бес серьезен, несмотря на весь творящийся абсурд.
— Против? С чего бы? — приподнимает он брови. — Поздравляю, Женя.
Молчание барон считает самым приемлемым ответом. Вроде бы не подписался, а значит он ни при чем.
— Вот и отлично! — лепечет Катя и теребит ворот, образованный из шарфика.
Узнавание сверкает в глазах Артёма.
— Это же тот самый?
— Ага, — радостно кивает Катя.
— Кххм, повезло тебе с невестой, Жень, — бормочет немного смущенный Бес. Интересно, чем только?
Косо глянув на молчащего Женю, Катя поджимает губы.
— Ну мы пойдем, — машет она на прощание. — Увидимся у алтаря, Бес!
— Но у алтаря стоит жених, — замечает Евдокия.
— Не завидуй, — фыркает Катя и спешно ретируется, уводя за собой Женю.
Барон растерянно плетется следом.
«Сварог! — молится про себя. — Хоть ты спаси меня от этой чокнутой!»
__________
— Простите, — говорит ладная простолюдинка с туго заплетенной косой. — Вы чего тут забыли?
В коридоре женского общежития на нее натыкается Прокоп Сницкий, сотрудник Службы безопасности Первого лицея имени князя Бородова. Видимо, ученице приспичило ночью пописать.
— Ночной патруль, — нехотя бурчит безопасник, пряча за спину цепь из морина. — Всегда так.
Простолюдинка окидывает хмурым взглядом бренчащие тонкие звенья. Пока Прокоп обдумывает, не стоит ли придушить случайную свидетельницу, и насколько громкий шум поднимет их возня, девка бросает:
— Понятно.
Мигом она юркает за дверь своей комнаты. Взметается напоследок длинный подол белой сорочки, оголяя белые нежные ножки. Щелкает замок, и Прокоп спешит дальше по коридору. Времени мало, если окажется умной и вызовет тревогу. Диспетчер на пульте мертв, Прокоп позаботился, но охрана может сбежаться на крики и испортить всю малину.
У нужной двери безопасник достает из кармана ключ и без стука, тихо отпирает ее.
Жертвой выбрана Лисицина Екатерина. В данный момент она единственная, кто проживает без соседок. Легче связать спящей, легче раздеть и надргуаться, а затем перерезать глотку.
Включив свет, Прокоп с разочарованием оглядывает пустую постель. Сжимает в кулаке еще теплую простыню. Мятая подушка источает остаточный женский запах.
— Ворон, приём. Цели нет на месте, — докладывает он в передатчик на ухе.
— Тогда план «B», Хамелеон?
Прокопу очень хотелось порезвиться с молоденькой дворяночкой. Хорошая вышла бы расплата с Бородовым. Когда-то княжеский сын изнасиловал невесту Прокопа. Если та же участь с подопечной князя поставит крест на его добром имени, состоится величайшая справедливость. Первый план включал всего одну жертву, барышню прикончит якобы сошедший с ума охранник. При удаче плана Бородова обвинят в небрежном наборе кадров, и князя настигнет общественный суд за халатность. Полный крах репутации.
В случае провала Прокопа действует план «В». Всё бы обставили как теракт. Захват и расстрел заложников в лице юных дам. Для исполнения второго варианта плана сейчас неподалеку в лесу базировались боевики «Гурды». Отбитые на голову кавказцы, фанатики-борцы за Исламское государство. Тут Бородову бы досталось за паршивую охрану лицея.
Как бы сильно Прокоп ни ненавидел дворян, массовый расстрел он считал перебором. Хватит и одной жертвы — той рыженькой знатной крошки, просто объедение.
— Она ушла только что. Дай немного времени, Ворон. Сейчас найду и отымею эту принцессу.
— Полчаса, Хамелеон. Время пошло.
В холле девчонки не обнаружилось. Телик выключен, диваны пустуют, к холодильнику никого ночной жор не пригнал. Желание ублажить себя молодым сладким телом гонит Прокопа на улицу. Силуэты зданий и деревьев чернеют в ночи. Обежав участки между общежитиями, Прокоп выбегает в клубный квартал. Со всех сторон смотрят слепыми окнами пустые здания. В сером тумане впереди, на тропе у шеренги кустов, явственно проступают оранжевые кудри.
Ни о чем не думая, безопасник запрыгивает на девушку прямо на улице. Ее крики только горячат ему кровь. За секунду он валит ее лицом в землю, связывает цепью кисти за спиной, лишая доступа к живе. Его трясущиеся от адреналина руки сдергивают с узких бедер юбку, оголяя бледные маленькие ягодицы, и уже оттягивают вниз резинку трусиков, как резкий хук выстреливает ему в зубы.
— А-а-хр!
Доспех спасает челюсть безопасника, и его лишь скидывает с тела девчонки. Она вскакивает на коленки, запутавшиеся в спущенной юбке. Большие глаза смотрят на влезшего парня.
— Женя! — восклицает Лисицина.
Парень налетает на Прокопа. Вцепившись друг в друга, они катятся по травянистому косогору. Безопасник едва успевает крикнуть:
— Запускай план «В», Ворон!
— Принял, Хамелеон.
Своих девушек отправил из клуба сегодня пораньше. Хотел сосредоточиться на собственном развитии. А то слишком девчонок возбуждают мини-«толчки», после медитации приходиться давать им разрядку. Нет, никакого интима, а то мысли в кучу потом не собрать. Да и Кали с Белоснежкой у нас еще совсем цветочки, хоть и с ядовитыми шипами. Эротический массаж позволяет им доставить удовольствие, не откупоривая женское естество. Прожженной Алле, конечно, этого мало, но с ней мы раз в неделю уединяемся в моей комнате. Спасибо Жене, что кровать больше не скрипит.
Техники Воина мне поддались, теперь дело за Кметом. Выбрал стиль Змиулан. Причина — управление химикатами явно пригодится в создании катализатора для мильфина. Клуб инженеров замыслил чудить какую-то синергитику с центнером металла. Надо быть в теме, чтобы прибиться к клубной деятельности.
К тому же у меня под боком Евдокия, почти Кмет того же стиля. Возможно, родовыми техниками поделится по дружбе. Ну, это так, если захочет.
Вообще тренировки с живой очень даже полезны для астрального тела. Пропуская волны энергии через себя, ощущаю, как открывается что-то скрытное во мне. Кажись, еще немного медитаций — и развеется завеса плотного тумана амнезии в голове. Я сейчас имею в виду свою мнимую смерть у жерла Эразина.
Прозанимался до поздней ночи. Моя суперчакра прокачалась, вышло даже прыснуть немного кислоты на татами. Только упс — маты прожгло вместе с досками. Ох, Алмакаева разорется. Ну я не против воспитательного спарринга с нашим горячим тренером, хе.
Ладно, хватит портить имущество лицея. Запираю клуб на ключ и спускаюсь с крыльца. Из холодного тумана навстречу выплывает тонкий силуэт. Подтягивая на ходу юбку, ко мне кидается рыженькая барышня. Узнаю кавайную «невесту» Аксюка. Слезы бегут по ее щекам.
— Бес! Артём! Помоги — там Женя дерется! С охранником! — трясет в руке короткой цепью, похоже из морина. — Мы хотели тебя на тропинке застать, обнимаясь и целуясь, а тут этот ненормальный как налетел на меня! Юбку сдернул, в трусики залез!
— Веди, — коротко бросаю.
Ни черта не понял, конечно, но, похоже, Аксюк в беде. А раз так надо выручать друга Аллы.
Милый рыжик приводит меня к шумной возне в клочьях тумана в низине. Барон, и правда, катается по траве в обнимку с Воином в форме охранника. Оба в доспехах. Рычащий хрип исходит из глоток дерущихся.
— Вот они! Вот он мне юбку стянул! — кричит рыженькая. — Помоги Жене!
Я не двигаюсь. Блин, вот сейчас влезу, и выйдет, что опять я герой, хотя у барона есть шанс самому вырулить с этим извращенцем, лазающим девушкам в трусы. Нет, по-другому поступим.
— Женя, выходи из партера! — зычно командую. — Гад больше тебя — живо в стойку!
— Как… — рычит барон, оказавшийся под Воином. Крепкие хуки летят Аксюку в лицо, он блокирует сведенными вместе локтями.
Эх, как всё запущено.
— Обхвати его туловище бедрами, толчок обеими пятками от земли. Живей, тормоз! — у парня только одна попытка, пока противник не расслышал первым и не подготовился.
Но барон успевает провернуть переворот с рычагом. Теперь извращенец под Женей. И тот решает сам провести захват за голову. Глупо при его-то весе, но пока выглядит эффектно. Стоя рядом со мной рыжая удивленно раскрывает маленький ротик. Большие глаза не отрываются от схватки.
От давления барона защита охранника начинает мерцать. Как вовремя.
— Чего стоишь? — толкаю ее в спину. — Помоги жениху, накинь цепь на гада. Не подходи только близко — просто брось, чтоб открытой кожи коснулось.
— Д-да, — соображает барышня.
Петлей она заарканивает лицо охранника. При очередном мерцании доспеха, звенья из морина касаются кожи. Доступ к живе перекрывается, доспех полностью гаснет, и Женя одним ударом вырубает противника под собой. Барон выпрямляется, тяжело дыша. Не менее громкое дыхание вырывается из приоткрытых губок рыжей. Словно она тоже дралась
— Спасибо, Женя, — хлопает «лисичка» ресницами. — Это было…круто.
Но барон не успевает ослепительно улыбнуться ей в тридцать два зуба. Грохот выстрела, и пуля бьет Аксюка в лицо. Потрепанный дракой доспех тухнет, защитив напоследок, и вырубленный барон со стуком падает на тело поверженного охранника.
— Женя-я! — брызнув слезами из глаз, рыжая кидается к «жениху».
Я накрываю обоих Бригантиной и разворачиваюсь навстречу хрусту щелкающих затворов. В следующий миг нас поливают огнем.
— Оттащи его в укрытие — живо! — перекрикивая стрельбу, бросаясь вперед.
Стрелки тоже приближались навстречу, не отпуская спуск. Трое Воинов в масках. Надеются, что долгий огонь в упор переборет доспехи школьников. Обычно бы так и вышло.
Звонкий рикошет свинца быстро заканчивается. Пеленаю двоих стрелков паутинкой, и винтовки валятся из их стянутых лесками рук. Подскочив к третьему, вырываю у него ствол. Пара «толчков — и доспех гаснет. От удара в поясницу его парализует, и он валится мне под ноги. Полежи пока.
Двух его спеленатых друзей не жалею. Нечего на детей пушки наставлять, уроды. По очереди хватаю за подбородки и рывками сворачиваю шеи, несмотря на сопротивление доспехов.
Затем берусь за покалеченного. Сдергиваю с лица маску. Смуглый, горбатый нос, глаза черные, яростные.
— Итальянец? — предполагаю.
— Я — воин Аллаха, неверный! — гнусавит на русском с южным акцентом.
— Мм…да пофиг. Ваша цель?
— Создать благословенный исламский халифат.
— Нет. Нахрена приперлись в лицей?
Молчит. Тычком пальцев ломаю ему нижнее ребро.
— Поспеши, сволота, пока есть целые кости.
— А-ррр… Отправить к Джаханнам ваших развратных белых женщин, — сплевывает он кровь.
Ах, гады! На святое посягнули! Зачем таким сердце? Незачем!
Встаю и ударом ноги вминаю грудную клетку талиба внутрь.
Оглядываюсь на рыженькую, оттащившую Женю за угол ближайшего клубного дома.
— Сидите тут тихо-тихо.
Она кивает, и я несусь напрямую к женскому общежитию. Со всех сторон раздаются грохоты выстрелов. Похоже, часть талибов занялось охраной на постах, имитируя вторжение на других участках. А их основные силы, направленные на девушек, наверняка, скрыли от камер благодаря предателю-охраннику, вырубленному Женей.
У крыльца общежития столпились ученицы в сорочках и тапочках. Белеют ложбинки грудей в глубоких вырезах. Красивые лица сонно хлопают глазками. Кали, теребя косу, яростно что-то втирает барышням. Те лишь скептически смотрят на нее. Больше чем у половины даже доспехи не надеты. Растяпы, блиндер.
На крыльцо надвигается группа боевиков совсем рядом от меня. Первый поднимает автомат к подбородку, спускает курок. Прежде чем гремят выстрелы — обматываю ствол Бригантиной. «Калаш- укорот» взрывается в руках. Раздаются испуганные женские вскрики.
— Надели доспехи, дуры! — ору я, встав между боевиками и девушками.
Рявкает командир, и уже десяток «укоротов» изрыгает огонь. Но клуши-красотки уже облачились в защиту. Гремят выстрелы, звенят рикошеты, трещит обколотая штукатурка фасада.
Не знаю, сколько огня выдержат девушки. Среди них ведь полно Учеников. Бригантина накрывает ближайший автомат, и с взрывом «укорот» выходит из строя. Пытаюсь перекричать грохот:
— Воины и Кметы — пускайте дальние атаки. Евдокия, командуй!
— Слушаться, курицы! — тут же взвывает третьекурсница. — «Энергоруки», «брошенные кулаки» — Пли! Дарья — огненное копье! Сирень — давай свой торнадо!
Настигаю боевиков одновременно с градом «энергорук», «кулаков», струей пламени и ревущим ветром. Швыряюсь мотками паутины. Выпущенные мной лески выдергивают укороты из рук четырех автоматчиков. Сам подлетаю к двоим со стволами. Удар в челюсть подкидывает талиба в воздух, другому дарю «толчок» в лобешник. Пока он мерцает, пробиваю его правой в печень.
Боевики наваливаются на меня все вместе. Начинается мясорубка. Сквозь тела пробиваюсь к оставшимся целым стволам. Бью одного автоматчика в висок, падаю ему коленом на грудь, подбирая «калаш». Бросок. Оружие летит прикладом в затылок дальнему стрелку. Бахает его крепко — со стоном валится на четвереньки.
В девушек уже не палят. Всё внимание теперь на мою персону. Две перекрестные очереди кроют меня пока шустро ломаю черепа обезоруженным боевикам. Яка облегчил бы задачу, но тогда опять неделю жить, терпя подкаты барышень. Нет уж, лучше пусть талибы дерутся без мандража. Осталось-то их всего трое…хрясь…двое… хрясь …один командир.
Кавказец вынимает из-за пояса клинок со знакомым бледно-желтым лезвием.
— Даже доспех не спасет тебя от моего кинжала, — рычит боевик. — Зарежу!
Действительно, и Бригантина, и доспех одинаково плохи против мортидо-ножей. Поэтому я перехватываю замахнувшуюся руку. Вырвав нож, сам наношу колющий удар. Лезвие прошивает доспех и погружается в плечо сквозь камуфляжный костюм. Очень интересен эффект. Плоть иссушится и осыпается, как волосы Сербины?
Но плечо не худеет, а наоборот неконтролируемо разрастается в несколько раз. Дикий ор боли кавказца заставляет меня поморщиться. С раздувшимся торсом боевик оседает на колени и больше не двигается. Сердце, наверно, не выдержала бешеного деления клеток.
Кто-то из барышень начинает визжать. Да, зрелище не для слабонервных.
— Ох, заткнись, — Кали задает кричащей оплеуху. — А то еще набегут.
Ко мне подходит Алла в милой клетчатой пижамке и розовых чунях.
— Артём, ты как? — обводит княжна шокированными глазами кучу неподвижных тел вперемешку со стонущими покалеченными бандитами.
— Нормально, — провожу окровавленными пальцами по ее бледной щеке. — Ученицы все целы?
— Да, — кивает. — Благодаря тебе.
— Аксюк тоже постарался, — честно признаю. — Он самого первого вырубил. Иначе бы я мог не успеть к вам.
Меня окликают:
— Бес, спасибо! — шагает между трупами пышнотелая Серафима в облегающей маечке на голое тело. — Мой отец будет рад официально тебя поблагодарить.
— Брюнова, не мешайся, — припечатывает ее Белоснежка. По ледяной маске княжны пробегает волна брезгливости. — И неплохо бы тебе прикрыться.
— Я просто обычно голая сплю, — оправдывается барышня, закрыв руками объемные груди. — Накинула первое попавшееся, когда Менская тревогу подняла.
Значит, Кали навела шухер. Подзываю свою ненаглядную и спрашиваю о причине.
— Увидела в коридоре подозрительного охранника, — говорит нахмуривавшаяся девушка. — Он цепь из морина нес — похожую на ту, которой меня Хромовы связывали. Сразу позвонила в дежурную охраны— но там никто не взял. Как раз и выстрелы вдалеке забахали. Я включила пожарную тревогу — и когда все выбежали, пыталась объяснить этим курицам, что надо отступать к администрации.
Наконец, на горизонте появляются безопасники.
— Уведите учениц, — басит граф Минаев, оглядывая лежбище боевиков. — Бесонов! Ты их всех?
— Ну мне помогли наши сударыни.
— Хмм…пойдем на допрос.
— Ох, опять, — вздыхаю. — Вы Софии позвонили?
— Да, княжна уже едет.
Сидим с княжной на диванчике в ее кабинете. Головка Софии покоится у меня на плече, тело ее прижимается к моему. Не сопротивляюсь, у нас как бы негласный пакт. Меня спасли от дотошного Минаева, в обмен я поумерил сопротивляемость ласкам княжны.
— Сальдоре нанес удар даже из тюрьмы, — говорю. — Похоже, придется наведаться в Преображенскую слободу и прибить гада.
София молчит, прежде чем проворковать мне в ухо:
— Мы можем использовать эту ситуацию себе на благо.
Ощущаю быстрое прикосновение кончика ее языка.
— Как же, интересно?
София отодвигается. Ее волосы волной упали на одно плечо, непроницаемо белые в притушенном свете.
— Ты спас благородных учениц. Уже завтра тебе начнут приходить от их родителей сотни благодарных писем. Приглашения на званые обеды, вознаграждения, просьбы принять ответную помощь.
— Ну и?
— С таким списком рекомендателей можно смело подавать заявку на личное дворянство. Закон, запрещающий его получение за заслуги перед обществом, еще не принят. Лазейка есть.
Оу, уже интересно.
— Только нужно прежде выпустить твои медитации, — неожиданно заявляет.
— Это тут причем?
— Притом, что императорскому двору будет мозолить глаз простолюдин, по способностям конкурирующий со знатью. Основная опора государя — дворяне. Они должны быть самыми передовыми. Если простолюдин не только превосходит лучшее сословие, но еще и других обучает, то оно уже не самое лучшее.
— Поэтому дворяне захотят сделать меня своим?
— Прибрать к рукам, — кивает. — Тогда твои сила и известность будет в порядке нормы.
Я чешу висок. Как всё бестолково.
— Что ж, пусть так. Первый тираж на этой неделе. Подготовишь пока прошение о дворянстве? А то сам я не бум-бум.
Ее лицо резко приближается.
— Что бы ты без меня делал, — золотые глаза закрываются, сведенные губы ждут мои.
Сейчас мне не резон злить княжну и приходится поддаться. Целую ее. Поцелуй выходит долгий и жаркий. Не привыкнуть бы только.
_______
— Сударь Артем, — говорит на камеру ведущая шоу «Беседа с известными». — И неделя не прошла — полтиража распродано. По баснословной цене. Как по-вашему, чем вызвана такая популярность медитаций? Не тем ли, что лицом рекламной компании являетесь вы сами?
Я сижу в кресле, закинув ногу на ногу, и почесываю пальцем загримированную щеку. На мне дорогой костюм-тройка из «Монархички». Начищенные носки туфлей сверкают как бриллианты. Волосы покрыты лаком и причесаны на бок. Могу позволить — все-таки на счету уже тридцать два миллиона серебряных. Дагер честно перевел роялти. Банковскую выписку я уже отправил отцу Аллы. Первый пункт условий выкупа княжны выполнен. Пусть будущий тесть порадуется.
— А кто я собственно такой, Ваше благородие? — усмехаюсь. — Пацаненок-простолюдин? Нет, медитации раскупили по другой причине.
Ведущая мило улыбается. На вид крутая светская липардесса, гибрид льва и гепарда, с золотой копной первого и гибкостью второго, обладательница длинных, как Транссибирская магистраль, ножек, пентхауса в Москва-сити и толстой чековой книжки. Такие беззастенчиво потрошат мужчин при любом случае.
— Не прибедняйтесь, — любезным тоном говорит. — Вы же недавно спасли школьниц от группы террористов. И до этого бедному графу Березовскому от души наддавали. Дальше что, в космос полетите?
Зеленые глаза телевизионной стервочки пышут ядовитым сарказмом. Я ухмыляюсь.
— Если только среди звезд затаилась инопланетная угроза вашей улыбке.
Яда в ее взгляде сразу убавляется. Но гонора в копилке еще много. Она отшучивается, теперь пытаясь уколоть намеком на мою юность:
— Лучше найдите себе девушку по возрасту. Меня же могут посадить.
— Не могут, — ухмыляюсь шире. — Мне — шестнадцать, возраст сексуального согласия. Если только вы не собрались меня взять силой, Ваше благородие.
Камеры запечатлеют, как ведущая краснеет. Ей приходится применить усилие, чтобы удержать мимику лощеного лица от гневного выражения.
— Я воздержусь от такого соблазна, — выдавливает с натянутой улыбкой.
— Очень признателен вам за сдержанность, — снисходительно киваю. — Но вернемся к теме медитаций, если не против. Я, как и моя команда из школьной секции, всего лишь пример их эффективности. Скупают тираж, правда, не из-за качества техник.
— Из-за чего же?
— Жадность, — пожимаю плечами. — Основные покупатели — влиятельные дворяне. У которых своих техник хватает. Видимо, уважаемые боятся новых конкурентов.
— Думаю, вас не сильно волнует это, — фыркает женщина. — Лишь бы брали.
— Сейчас — да, — не отрицаю я, и она довольно скалится — типа уела-таки. Но сейчас разочаруется. — Тем не менее социальная помощь тоже нам важна. Так что с третьего тиража книги будут переданы в городские библиотеки совершенно бесплатно.
Ее ноздри агрессивно подрагивают, взгляд сверлит меня. Атмосфера накаляется.
Похоже, ей заплатили за то, чтобы меня опустить. Что ж, не судьба бедняжке еще один пентхаус купить.
— Теперь можем вернуться и к прежней теме, — сплетаю пальцы рук.
— Прежней? — прищуривает взгляд.
— Касающейся ваших соблазнов, — подмигиваю.
— Воздержимся уж, — поджимает она губы. — Для подобных разговоров есть другие шоу. Всего доброго, Москва!
Последнее предложение направлено в камеры.
— Снято! — слышно со стороны оператора.
Больше не глядя на ведущую, я поднимаюсь с кресла и направляюсь в сторону гримерной. Не терпится стереть с лица оттеняющую пудру.
— Уже расхотелось? — слышу за спиной.
Оглядываюсь. Ведущая расслабленно откидывается на спинку кресла, тем самым нацелив высокую грудь прямо мне в лицо.
— Что именно? — без интереса спрашиваю.
— Обсудить соблазны. — Голова женщины склоняется набок, золотой водопад волос стекает на плечо. Тонкие пальцы нежно гладят подлокотник, будто обещая ласку.
— Как вы верно заметили — для подобных разговоров у меня есть другие.
Отворачиваюсь и оставляю красотку строить глазки пустоте. Уж не знаю, продолжает она заказ на мое унижение или просто решила полакомиться. Некогда мне превращаться в чью-то секс-игрушку. Есть дела поважнее.
По данным от Софии на Высочайшем совете уже обсуждают мою кандидатуру на жалование дворянства. Слишком сильно потрясло знатное общество покушение боевиков «Гурды» на детей. Тот теракт провалился, но что им мешает устроить новый? Сейчас по всей стране жандармы проводят спецоперации по розыску и устранению террористов. Кавказ роют вдоль и поперек. Лояльность подданных в поимке врагов империи очень важна. Если наградят меня, перебившего чуть больше десятка, целым гербом, то и другие проявят рвение. Тоже гербы они, конечно, вряд ли получат, но в обиде их не оставят.
В гримерной симпатичная девушка наводит на моем лице марафет. Игнорирую ее заинтересованные взгляды. Вообще куколка приятная на лицо, фигура тоже загляденье, от здорового блеска кожи прямо глаз радуется, да и руки у нее нежные, словно шелковые. Но, блин, так и утонуть в сиськах недолго. Просто ради любопытства спрашиваю номер. Даёт, застенчиво улыбнувшись. Ладно, лишним не будет — записываю в телефон как профи-гримера. Вдруг пригодится.
У телевизионного центра ждет машина Бородовых. Едем в лицей. Сейчас в планах заскочить в клуб изобретателей. Познакомиться не мешало бы. А то одного Витька только и знаю. Ну, еще Киру, мою землячку из Страшного мира.
Звонок с последнего урока. На выходе из класса Женю хватает за руку Катя.
— Пойдем, — рыженькая барышня тянет его с силой дюжины парней.
— Куда? — только успевает спросить барон.
— Быстрее, хочу кое-что сделать вместе с тобой.
Лисицина тащит его к лестнице, затем ведет за локоть на улицу. Догадка у барона только одна. Сейчас опять попробуют целоваться на виду у Беса. В прошлый раз, видно, мало отхватили от тех террористов.
Они останавливаются в узком проходе между первым и вторым корпусами. Лисицина молчит, сверкая большими глазами в темноте. А затем вдруг снимает с себя шарфик. Петлей она захлестывает шею Женю. Наклоняет барона к своему лицу близко-близко.
— Попался, — улыбается барышня.
— Что ты творишь? — бормочет Женя, смущенный ее выходкой. — Зачем? Сейчас Бес подойдет или что?
Катя делает маленький шажок к нему.
— Или что. Просто хочу поблагодарить тебя за спасение, — выдыхает чуть ли не в рот барону. — Спасибо.
Ее губы настойчиво сжимают его. Женя, преодолевая ступор, со смущением обнимает барышню в ответ. Как котенок, он водит носом по ее нежному лицу. От эйфории перехватывает дыхание.
— Пойдем ко мне в комнату? — шепчет Катя. — Проберешься через окно?
Бунтарская идея приходит ему в голову. Главное, только не попасться. Бесу.
— Лучше ты ко мне, — улыбается Женя. — Моя комната не попадает в камеру в коридоре — через дверь зайдешь.
Тем более он как раз недавно кое-чью кровать смазал от скрипа…
— Госпожа Первый заместитель директора, — коротко кланяется Минаев на экране. — Выяснил насчет сообщника террористов — Прокопа Синицкого. Его мотив — личная месть.
— Месть? — София подается к монитору.
Сегодня отец хотел видеть ее в поместье, поэтому княжна управляет лицеем дистанционно.
— Пять лет назад его невесту изнасиловал ваш брат.
— Глеб?!
— Да. В итоге брак не был зарегистрирован, поэтому при приеме Синицкого на работу мы ничего на него не нашли. Показался чистым. Сейчас вот только выявили.
— Проверьте остальных сотрудников лицея, — хмурится София. — Всех без исключения. Сальдоре мог подсунуть и других крыс.
— Будет сделано, — отчитывается мрачный Минаев. Понимает, что это его косяк.
Касанием клавиатуры София отрубает связь и идет к отцу. Фантомы страшных деяний сумасшедшего братца до сих пор преследуют их семью. Хорошо, что Перун упокоил его. Плохо, что так поздно.
В своем кабинете князь смотрит в окно на уничтоженные налетом Тендо сады. Дом восстановили быстро, но деревья за считанные дни не взрастить.
— Отец, — решается София наконец поделиться открытием Перуна в алтарном зале. — Хотела с тобой поговорить про Осколок. Артём видел его и…
— Ты пустила Бесонова к алтарю? — суровый взгляд из-под взлохмаченных бровей обжигает.
— Да, — сглатывает княжна. — Я думала, что ему стоит взглянуть.
— Сейчас неважно, что ты там думала, — отмахивается Александр и резко переводит тему. — Сальдоре выпустили. Около недели назад.
— Это многое объясняет, — София задумывается. — Нападение на лицей явно он спланировал.
— Недолго ему осталось планировать, — цедит князь. — Сегодня я уничтожу маркиза в торговом центре «Ривьера». У него назначена встреча в ресторане на верхнем этаже.
— Я скажу Перуну, — кивает княжна.
— Не скажешь, — отрезает Александр. — Сам справлюсь. После покушения на нас Бесонов чуть не вцепился мне в бороду. Ему не понравилось, видите ли, что невинные люди погибли, когда я защищал собственных дочерей.
— В этот раз жертв тоже не избежать? Нельзя напасть на дом маркиза?
— Вилла Сальдоре под круглосуточным наблюдением Тайного приказа. Риккардо почти не выезжает за свои владения. Только сейчас выбрался. Упускать такую возможность я не намерен. Кто знает, что еще он успеет учудить. Хватит того, что едва не перестрелял детей в лицее.
Князь переводит взгляд на настенные часы и поднимается из-за стола.
— Пора. Береги семью, дочка. Пока меня нет — ты глава нашего Дома.
В клубе изобретателей опять никого. Центнера мильфина тоже не видно. На одном из столов стоит бочка из прозрачного стекла. Бочку окутывает куча приборов, а внутри плавает серебристый жидкий металл. Похожий на сплав, из которого состоял злобный киборг во втором «Терминаторе».
— Какие люди! — возникает рядом незнакомая девушка в очках и белом халате. Смотрит на меня строго и надменно. — Наш новоявленный член клуба пожаловал. Господин Бесонов, времечко нашлось? Ух, какие вы нарядные. С бала?
Она беззвучно хлопает в ладони. Если бы не наезд, барышня показалась бы даже милой. Стройная фигура, под халатом скрывается твердая двоечка. Судя по «радушной» встрече другую двойку она бы с радостью пробила мне в грудь и печень.
— А ты кто собственно такая? И где члены клуба?
— Отсыпаются, — игнорит первый вопрос барышня. — Мы работали всю ночь над выработкой эволюционного алгоритма мильфинстановых микромашин.
Специально неперевариваемой тарабарщиной грузит, что ли?
— А ты…?
— А я — Кристина Кимова, капитан клуба, — поправляет она очки. — Твой капитан, — пытается состроить жуткий оскал. — Начнем работу или сразу в окно сиганешь?
— Чай не обгажусь, — хмыкаю. — Где мильфин, что я заказал клубу?
— Вот он, — кивает на стеклянную бочку с жидким терминатором. — Моя компания изготовила из его полисплава самодвижущие микромашины.
— Твоя компания? — теперь мой взгляд приковывает бочка. Так стекляшка наполнена мелкими наномашинами? Круто.
— «Кимов-Объединение», — фыркает ботанка моей неосведомленности. — Мой род производит наноразмерных роботов для медицины. Лечение тромбов в микрососудах и другое. Обычно мы используем сплав галлия. Мильфин слишком дорогой. Но знаешь, его подгонка тебя не спасет. Ты должен работать наравне со всеми.
— Тогда приступим прямо сейчас, — снимаю я удавку-галстук. — Что вы хотите сотворить с этим Т-1000?
— С кем? — киваю на бочку, и до нее доходит. — А…изменение адаптивных свойств с помощью потока живы.
По ее острому взгляду понимаю — хочет запутать научными терминами. Но я прекрасно помню, какие чудеса творил терминаторик в фильме. Их и предположу.
— То есть чтобы штука в бочке принимала разнообразную форму, а также меняла собственную плотность и вязкость?
— Ну да, — поджимает губы. То-то же.
— Как вы управляете нанороботами в компании? Когда тот же тромб надо устранить.
— Электромагнитные поля.
Электричество? Блин, а я-то осваиваю стиль кислотников.
— А химические воздействия?
— Допустимо, — признает. — Каждый агент обеспечен сигнальной молекулой, служащей маяком. Принимает разные формы данных через жидкую среду.
Фу-ух, пронесло. Пока Змиулана не отправляем на помойку.
Снимаю долой пиджак, закатываю рукава рубашки.
— Сейчас потренируемся, капитан. Глядишь, и выработаю ваш эволюционный алгоритм.
— Бесполезно, — закатывает глаза. — Агенты не способны верно воспринимать сложные сигналы. Вся затея состоит в том, что нанороботы благодаря сплаву из мильфина будут слушаться техники Кмета. Нужно создать чувство кворума! Тогда только сложится многоагентная сеть! Но алгоритм не находится!
— Не распыляйся зря, — обрываю разбушевавшуюся барышню. — Я еще после слова «бесполезно» перестал тебя понимать.
Пока она хватает ртом воздух, накидываю Гифер на бульон из мильфина. Кислотные техники у меня еще не абы какие, но сбодяжить щелочь смогу. Хватило бы только ее.
Далеко мне до местных гениев, но суть проблемы вроде уловил. Ученые придумали, как делать нанороботов, а управлять ими чё-то не очень. Слаженной работы от машинок еще не добились. После передачи сигнала большая колония роботов не решает общую задачу, а разбегается кто куда. Мелкотня никак не хочет собираться в дружный рой как у пчел. Выручить может мильфин благодаря его податливости жива-техникам. Каждый кусочек чудо-металла воспримет команду и передаст ее товарищу. Но тут затык в том, что верный алгоритм команды — сама по себе очень крутая техника. Создать ее еще никто не додумался.
Мой адский ИскИн выдает сложные плетения узоров — анализ энергетической стороны сплава. Я чешу репу. Язык Гифера мне понятен, но много всего он выдал. Листаю данные. Попадается часть про внешние воздействия. По параметрам индикаторов подбираю плотность химического сигнала.
Жидкий полисплав покрывается пупырышками.
— Что ты сделал?! — вплотную к стеклу подходит Кристина.
— Играюсь.
Из сплава резко образуется острый конус. Барышня с писком отскакивает.
— Ты его контролируешь? Это…это невозможно! — сдирает с лица очки.
Ухмыляюсь. А мордашка у Кристины очень даже нечего.
— Тебе, конечно, виднее, капитан. А вот это?
Я подаю химический сигнал — и полисплав вытекает из бочки. Рой жестких наномеханизмов обхватывает мое тело, плотно облегая второй серебряной кожей. На суставах образуются подвижные сочленения, напротив глаз в сплаве прорезаются узкие щели.
— О Сварог! — Кристина в восхищении широко открывает рот. Глаза сияют.
Поднимаю сжатый кулак, из костяшек выходят острые шипы.
Нет, не Сварог. Перун.
Мда, на войне этот доспех способен натворить делов. Сколько демонов можно положить, ух!
— М-можно? — барышня протягивает ко мне ладони. Больше в ее голосе нет и тени стеба.
— Трогай на здоровье.
Она жадно накидывается на меня, щупает везде доспех, стучит кулачком, чуть ли на зуб не пробует.
Мне звонят. Наноботы послушно сползают с верхней части тела и собираются толстым слоем на поясе. Кристина тут же приседает на корточки. Барышня теперь занята изучением моих бедер.
Достаю телефон из кармана пиджака.
— Да, София?
— Перун! Полчаса назад отец выехал убивать Сальдоре!
Веселость с меня как рукой снимает.
— Преображенская слобода?
— Нет — трц «Ривьера». Риккардо выпустили, он там встречается с кем-то.
Выпустили? А мне не сказали, ну молодцы. Ладно, потом спою басню о совести.
— Уже выдвигаюсь.
— Спасибо!
Кладу руку Кристине на голову, она поднимает круглые глазки. Щечки розовые, пухлые губки приоткрыты: впивайся — не хочу. Губами или кое-чем другим…
— Мне пора. Нанобобиков я одолжу ненадолго.
— Что?! — не вставая, барышня подается ближе. — Но нужно записать алгоритмы команд! Это же прорыв!
— Позже, — я шагаю мимо нее к окну. Наноботы снова образуют литой доспех на теле. За моей спиной раскрываются крылья летучей обезьяны. — Подумай пока над головоломкой: алгоритмы сложные. Простому человеку их не воспроизвести. Нужен пульт, который будет задавать команды.
— Простому? — хлопает Кристина глазами на кожистые крылья. — А ты тогда какой человек?
Раскрываю створки окна.
— Но судя по румянцу на твоем лице — для тебя очень особенный.
Она вспыхивает еще более густой краской.
А я выпрыгиваю наружу, навстречу горячим августовским лучам.
_____________
Риккардо заходит в прозрачный лифт. Маркиза сопровождают двое Кметов в черных костюмах. Пока в кабину набирается народ, лицо итальянца обращено на полный хрома и стекла зал. Потоки людей рассекают по торговому центру от одной глянцевой витрины к другой.
Лифт трогается, когда снизу гремят выстрелы. Эхом вторит свистящий звон рикошетов от металлических перекрытий. С криками покупатели начинают метаться в разные стороны. Люди с автоматами перекрывают выходы. Очереди пуль рассекают бросившуюся к ним охрану в синей униформе. Тела дергаются и падают, прохожих рядом тоже прошивает случайными пулями.
Террористы кричат на русском вперемешку с китайским.
— Что за черт! — шипит Риккардо. — Китайцы?
Лифт резко останавливается между вторым и третьим этажом.
— Бамбуковый ствол, если точнее, — раздается за спиной знакомый голос.
У дверей стоит князь Александр. Кнопку «стоп» зажимает на пульте его человек.
— Видимо, триада решила еще раз попробовать убрать меня, — ухмыляется в усы князь. — Как жаль, что и вы здесь.
Толпа в лифте в молчаливой панике таращится на Александра. Люди Риккардо заслоняют своего нанимателя. Маркиз прищуривается.
— Подделать покушение на вашу жизнь, чтобы под шумок разобраться со мной? Умно и глупо. Как официальная причина, может, и прокатит, но император не поверит.
— Не поверит и подумает на вас, — по кивку Александра двое его людей достают из пиджаков «мини-узи». — Хотя уже неважно. Ваша песенка спета.
Увидев оружие, толпа между маркизом и князям впадает в истерику. Женщины и дети захлебываются истошными крикам, мужчины, содрогаюсь, закрывают собой семьи. С паническим испугом кто-то надрывно умоляет их пощадить.
— Хмм…мы как бы не одни, Ваша Светлость, — скептически дергает бровью Риккардо.
Взмахом руки Александр создает гравивихрь. Кабину сотрясает искусственная аномалия, давление чудовищного пресса скидывает невинных людей в окно. Меньше мгновения рама сопротивляется, удерживая кучу вопящих тел. Затем — треск развороченного стекла и крики выброшенных жертв. На полу остаются лежать только выроненные дамские сумки и пакеты с покупками.
Риккардо с вытянутым лицом созерцает пустоту между ним и надвигающейся смертью. Кметы князя спускают курки. Гремит свинец. Доспехи защищают маркиза и его людей. Последние отвечают ответными выстрелами из пистолетов.
— Я — Воевода, Риккардо, — рычит князь под стрекот очередей. — У тебя нет шансов.
Новая гравиволна сметает людей маркиза в разбитое окно.
Широким шагом Александр приближается к своему врагу.
— Не бойся — тебя не сброшу. Мне нужно убедиться в твоей смерти. Мой доспех всё равно не пробить.
Рука Риккардо скрывается во внутреннем кармане пиджака. Вскоре в ярком свете люминесцентных ламп загорается желтым блеском странный нож.
— Самонадеянность — бич сильнейших.
Шаг навстречу и нож разит князя в горло. Желтое лезвие отскакивает от доспеха, но урон ему нанесен. Александр чувствует ослабление защиты. Что за…
Новый тычок под ребра. И еще один в грудь. Маркиз, не останавливаясь, наносит удары умелого фехтовальщика. Не растрачиваясь на техники, полагаясь только на мерцающий нож. Отступив к выбитому окну, Александр обрушивает гравиволну. Встречным воздушным смерчем маркиз ослабляет технику. И с натугой сопротивляясь остаткам атаки, рывком настигает русского князя. Нож пробивает доспех и плечо. Лицо Александра бледнеет, когда его пронзенная рука начинает иссушаться. Как порезанное яблоко на солнце. Широкий рукав болтается на истончившейся кости.
Резким движением Риккардо выворачивает лезвие в ране и ударом в лицо выбрасывает Александра из лифта.
Еще в полете князь понимает, что ему пришел конец. Последние вдохи тратятся на то, чтобы выпустить весь резерв сил. Сонм гравивихрей сотрясает торговый центр. Мощь Воеводы ломает стены, сносит стальные перекрытия. Стропила и кровля рушатся на мечущихся людей. Случайной гравиволной перекореживает лифтовую шахту, рвется трос, и кабина с маркизом срывается вниз.
Из полостей между развороченных этажей высвобождаются силовые кабели. Катаклизм вызывает короткое замыкание, огонь быстро перекидывается по зданию. Повсюду разбегаются алые языки. Поддельный теракт захлебывается во всеобщем ужасе.
Лежа на опаленном полу, вдыхая дым пожара под упавшей сверху балкой, князь Александр считает последние удары своего затихающего сердца. Вокруг пляшет водоворот смерти, придавленные люди заживо горят и задыхаются. Но князь всего этого не видит и не слышит. Его глаза направлены на перевернутую кабину лифта. Наружу, кашляя, вываливается растрепанный Риккардо.
— Гребаный русский, — рычит маркиз, надвигаясь. Окровавленный нож в руке лоснится в отблесках огня. — Даже своих не пожалел.
Я парю прямо над дымящимся зданием.
На трассе гудят сирены подъезжающей скорой помощи, пожарные оцепили район вокруг торгового центра. Дети за ограждениями показывают на меня пальцами.
Крыша «Ривьера» схлопнулась внутрь, местами рухнули стены — яркий оранжевый сайдинг зияет черными провалами. Будто центр оказался в эпицентре землетрясения. Или гравивихрей.
Пикирую вниз. Подо мной разлетаются остатки стеклянной крыши. Острые концы торчащих балок скребутся по мильфиновой броне.
На первом этаже среди горящих завалов и клубов дыма нахожу Риккардо. Он стоит над поверженным князем с занесенным мортидо-ножом. Бумерангом из паутинки выбиваю адское пыряло из рук.
— Кто ты такой? — во все глаза смотрит маркиз на доспех из нанобобиков.
Меня тоже кое-что интересует.
Полисплав освобождает мой рот и подбородок, и я киваю на дымящиеся обломки вокруг.
— Твоих рук дело?
— Не льсти мне, — оскаливается итальянец. — Это ваш князь-миротворец постарался.
Вот оно как. Князь все-таки поддался Осколку. Доигрались Бородовы — всё, рвем партнерство с этими мясниками. И неважно, что метеорит по-разному влияет на них: кого-то делает психом как Глеба, у кого-то остается толика доброты как у Софии. Каждый Бородов таит в себе риск, что психика даст сбой. Значит, мы с ними расходимся разными дорогами. Сначала только разделаю макаронника.
Полисплав на правой руке принимает форму топора. Из моего плеча выстреливает металлическое щупальце. Со звоном удлинившийся мильфин бьет по мордасу маркиза, и пока он катится по раскаленному полу, налетаю сверху. Обрушиваю топор на поясницу — с воем Риккардо выгибается дугой. Из дымного воздуха образуется смерч — прямо у моего плеча. Уже и подзабыл, что макаронник — воздушник. Рыкарь вроде бы.
Острые кромки урагана высекают из брони искры. В местах режущих ударов образую дополнительные уплотнения сплава. Выдерживают. Сзади подбирается новый смерч, раза в два больше. Этот меня просто отшвырнет, даром, что несу центнер нанобобоиков. Сделав оборот на триста шестьдесят градусов, пропускаю его мимо.
Еще только вставая, Риккардо колдует новый смерч. Ну, нет, хватит, надоело. Выпускаю десятки щупалец — из груди, из рук, из бедер. Железные канаты опутывают макаронника полностью, еще три щупальца мутузят его по смуглым щекам. Из маркиза выбивает все мысли о техниках. Звон металла перекрывает шипение огня, пожирающего мебель бутика за спиной.
— Что…ты…за…осьминог долбаный? — хрипит Риккардо, удерживая изо всех сил доспех.
— Это наномашины, дядёк!
Мильфиновые кольца сжимают макаронника, словно удав мышь. Я передаю металлу технику Змиулана. Канаты испускают зеленоватое свечение. Рев вырывается из обжигаемого кислотой макаронника. Наконец доспех сбоит, и я взмахом ладони-топора отрубаю торчащую над щупальцами голову. Брызжет фонтан крови, но уже не смотрю. Бегом к князю. По пути полисплав втягивается обратно в истончившуюся броню.
— Артём, — хрипит ослабленный Александр. — Живо вытащи меня из этого пекла.
Из-за дымного занавеса доносится детский вопль:
— Помогите! Пожалуйста! Дяди пожарные!
Чуть не рвусь на крик помощи, но удерживаю себя, заглядываю под балку, прихлопнувшую таз князя. Мда, беда. Под смявшимся металлом тело разворочено.
— Ниже пояса вы весь всмятку. Не знаю, выживете ли, если скину балку, — на этом я считаю, что выполнил долг перед отцом своей девушки. Мне его уже не спасти.
Ребенок продолжает кричать, слабый голос затихает.
Разворачиваюсь и тороплюсь на зов помощи.
— Стой! — хрипит князь, сплевывая кровь. — Куда ты?
Туда, где смогу помочь. Но не отвечаю — пусть побарахтается в неведении в том пекле, что сам же устроил. Пусть напоследок помечется между отчаянием и надеждой. Заслужил.
— Куда ты! Бесонов! — я уже далеко. — Вернись назад, проклятый простолюдин! Я приказываю тебе!
Не останавливаюсь. Вскоре его гневный хрип перекрывает голос девочки лет десяти. На четвереньках она ползает на втором этаже. Маленькая ручка обожжена. Клубы дыма обвивают платье в горошек.
Оглядываю подходы к ней. Доступ на лестницу перегорожен рухнувшими перекрытиями, поэтому заново синтезирую обезьяньи крылья — прошлые разнес в труху смерч Риккардо. Только энергетический каркас обрастает перепонками, взлетаю наверх. Девочку накрываю Огнеупором.
Протягиваю малышке руки со словами:
— Идём со мной, если хочешь жить.
Похоже, у нас сегодня день терминатора.
Через пять минут с девочкой на руках вылетаю из здания сквозь черный зев обвала в стене. За ограждением у фургона скорой помощи меня встречает дежурная медсестричка.
— Ой, а вы кто? — хлопает милашка ресницами.
— Супергерой, не видно? — раздается рокот из-под моего шлема.
Ребенка она принимает бережно, и я, взмахнув крыльями, лечу обратно. Кажется, в торговом центре еще звали о помощи…
София и Света сидят на диване, обнявшись.
— Папа, — смаргивает слезы Белоснежка.
Я стою у окна, не глядя на них. Мильфиновую броню снял до приезда в поместье. Сейчас в гостиной только мы втроем с сестрами.
Пейзажи уничтоженных войной с Тендо садов наводят уныние. Черное известие я принес только что. Рассказал княжнам всё без утайки — и про катастрофу, учиненную руками их отца, и про то, что бросил князя, предпочтя спасти жизнь ребенка.
Когда вернулся в горящий торговый центр, Александр уже почил. Что ж, я ни о чем не жалел. Не знаю, смог бы его доставить живым — ноги раздавило в фарш, кровопотеря бы добила при переносе. Но что точно — пока бы возился с ним, девочка в платье в горошек уже бы задохнулась от дыма. Затем переживать мне было некогда — еще хватало людей под завалами.
Перевожу взгляд на сестер.
София не плачет, только лицо бледнее обычного и глаза горят расплавленным золотом. По мокрому лицу Белоснежки катятся слезы. Судорожно дышит. Ее всю трясет от рыданий, что рвутся из груди.
Наверняка, им тяжело находиться рядом с человеком, что даже не попытался спасти их отца.
— Думаю, мне лучше уйти, — роняю.
— Не лучше, — возражает София. — Сейчас ты нам нужен как никогда. Только побудь немного один, хорошо?
Отказать ей в такой момент сложно. Даже если она собралась сбегать за «миниганом», чтобы разрядить в меня шесть тысяч выстрелов в минуту. Но это так, просто для сравнения. Или нет?
Одиночество проходит в напряжении. Но отряды за окном не стягиваются, проблески живы затаившихся ассасинов тоже не вижу сквозь тонкие стены Похоже, разыгралась паранойя.
От мрачных видов разрушенных поместных земель уже тошнит. Падаю на диван, запрокинув голову к хрустальной люстре. Дверь распахивается, по паркету к дивану быстро цокает пара каблучков.
Белоснежка устраивается рядом, прижавшись ко мне.
— София всё мне рассказала, — княжна делает паузу. — Перун.
В недоумении смотрю на Софию, застывшую в дверях.
— Зачем?
— Чтобы сделать выбор вместе со мной, — отвечает старшая сестра. — Мы согласны разорвать связь с Осколком. Обе.
— Да, — Белоснежка еще сильнее прижимается ко мне, вызывая ответное тепло в моей груди, и повторяет. — Да.
… Знакомая узкая лестница приводит нас троих в сверкающий длинный зал. Мраморная облицовка сверкает, на постаменте ждет мокрый багровый камень. Девушки держатся по обе стороны от меня, крепко вцепившись в мои руки. Стройные девичьи тела прижимаются, не отпуская. Ощущаю, как Софии и Белоснежке страшно. Им кажется, что они изменяют роду. Ослабляют его предательством.
— Это не предательство, — обнимаю их крепче. — У вас буду я. Вместе мы станем сильнее.
— Делай, что должен, — тихо шепчет София. Белоснежка кивает.
Накрываю Гифером метеорит. Мне становится мерзко. Этот камень — паразит, он питается положительными эмоциями Бородовых, заманивая их обещанием силой. Пора прекратить затянувшийся вампиризм. Приказываю Гиферу адаптироваться под энерговолны Осколка и заблокировать их. Так же как создается Бригантина против кинетики или Огнеупор против пламенных техник. Энергообмен прекращается, ментальные щупальца больше не тянутся к сестрам. Чтобы впредь подобное не повторилось, наношу камню «толчки». Сотню энергоударов. От резких потрясений сетка силы рассыпается. Теперь это просто булыжник, мертвая горная порода.
Сестры удивленно оглядываются.
— Всё такое другое, — голос Белоснежки дрожит. Тонкая рука касается левой груди. — Ты тоже другой, Артём. Словно краски стали ярче!
— Без влияния извне ваш эмоциональный фильтр сменился. Теперь вы воспринимаете мир с полным спектром эмоций… — собираюсь было объяснить, но София подходит ко мне и страстно целует в губы.
— Теперь не отвертишься, — заявляет. — Больше нет преград для нас.
Белоснежка нерешительно теребит пальцы, затем подходит и, зажмурившись, тянется губами к моему лицу. Останавливаю княжну, коснувшись пальцами ее подбородка.
— Преград нет, — улыбаюсь по-доброму. — Но вы устали — много потрясений, много сил потрачено. Много потерь пережито. Позвольте проводить вас в ваши комнаты.
С недовольной миной София сопит, но движения у нее вялые, на ногах едва держится, да еще боль от потери отца явно грызет сердце. Поэтому княжна не спорит.
Провожаю сестер в комнату Софии — они решили спать вместе. Только шагаю за порог — как Белоснежка снова плачет. Остаюсь и ложусь рядом на огромной кровати. Дыхание Белоснежки обжигает мою щеку. Утираю ее слезы, голова Софии лежит на другой моей руке. Запах волшебных серебряных волос обвивает сладкими объятиями. Первой засыпает старшая сестра, крепко прижавшись ко мне всем телом. Прежде чем и Белоснежка погружается в мир сновидений, она откидывает с лица мешающуюся прядь — проблеск разомкнутых губ и сонных глаз. Именно глаза завораживают меня — точнее, их изменение. Колдовское золото исчезло — ему пришла на смену голубизна летнего неба.
___________
— Вот список Сената на пожалование дворянского достоинства, — цесаревич Владимир протягивает папку императору.
Государь перелистывает обложку и пробегается глазами по кандидатам.
— Всех одобряешь?
— Смущает мальчишка в самом конце, — жует губу цесаревич. — Ему всего шестнадцать.
Вчитываясь в имя, император Михаил хмурится в задумчивости. И, правда, даже спаси парень империю от ядерной зимы, рановато возводить в знать.
Если только не с политическим умыслом.
— А! Новоявленный гуру, — вдруг припоминает. — Сенаторы решили прибрать к рукам. Видимо, глаза мозолит простолюдин на передовицах. А так будет свой благородный. Пускай их.
— Пускай-то пускай, — не спорит Владимир. — Меня больше смущает не возраст, а то, что пацан — марионетка Бородовой. Неспроста София двигает этого самородка вверх. Точно захапает вассалом. Хотя, может, и в женихи себе готовит.
— Какая тебе разница? — равнодушно пожимает плечами император.
— Не мне — империи, — цесаревич делает нешуточный акцент. — Сомневаюсь, что нам выгодно крепкое положение Бородовых. И тем более их усиление.
Михаил вздыхает про себя. Теперь понятно — весь разговор до этого был подводкой к тому, что хочет сказать сын. Как всегда осторожничает даже с родным отцом, хоть и монархом.
— Есть новая информация по торговому центру?
— Опознали трупы террористов. Эти точно из триады «Бамбуковый ствол». Личности довольно известные — наследили в Африке.
— Хм, — Михаил чешет переносицу. — Возможно ли, что вовсе не итальянцы устроили этот теракт в отличие от прошлого на окраине города?
— А сам Бородов устроил? Тоже думал об этом. Тем более иномирных тварей в «Ривьере» не видели. Наводит на грустные мысли, не правда ли, отец?
— Озвучь, — машет рукой Михаил.
— Возможно, Бородов вел сотрудничество с триадой, а через нее и с Пекином. Тогда его миротворческая позиция возникла неспроста, — цесаревич выделяет слово. — Скажу честно, я подозреваю, что князь одалживал Пекину свою старшую дочь в качестве дознавателя. Частое местопребывание Софии в Китае наводит на подобные мысли.
— София помогала китайским палачам? — приподнимает бровь Михаил. — Это обвинение в измене, сын. И для него нужны неопровержимые доказательства.
— Поэтому я не обвиняю, а только подозреваю. — Владимир сразу идет на попятную. — В любом случае, у Бородовых очень заманчивый родовой геном. Ментальное сканирование. Будь его носитель всегда у меня под боком, Тайная канцелярия добилась бы невиданных результатов. Может, ты помнишь — у Александра, помимо старшей, остались две несовершеннолетние дочери.
— К чему это ты?
— Ни к чему, — цесаревич разводит руками. — Просто взгляд в возможное будущее. Довольно привлекательное. Если бы вдруг и София почила, царская семья взяла бы опеку над маленькими княжнами?
Император медлит с ответом.
— Тебе бы это было позволено, сын, — слова падают тяжелыми камнями.
Для цесаревича же они звучат как скрип распахнутых врат.
Лукино Сальдоре сидит на табуретке в дознавательской комнате. Обезвоженный, уставший, но руки сегодня развязаны, что неожиданно. Жандарм бросает на стол его паспорт подданного Российской империи.
— Вы свободны, маркиз. Ваши люди тоже. Некоторые, — поправляется. — Многие скончались еще до допросов.
Понятно — допытали до смерти. Наверняка, Бородовы со своим ментальным геномом постарались.
— Я могу идти? — хрипит итальянец.
— Соболезную, — жандарм не обращает внимания на вопрос. — Вашего дядю убили почти две недели назад.
Глухой удар сердца, разносящий по груди атомный взрыв.
— Кто? — тихо выдавливают сухие губы следующего маркиза Сальдоре.
— Князь Александр Бородов. — Ну, конечно. — Самого князя тоже не стало. Через три дня его дочь-наследница будет присутствовать в Кремле на Даровании Жалованных грамот на дворянство. Банкет закончится ровно в девять.
Лукино молчит. Какие подробности! Теперь, понятно, почему его отпускают. Непонятно, правда, чем Бородова насолила российским верхам. Но он не против помочь высшим инстанциям органов политического сыска. Орденом, конечно, маркиза не наградят, но чувство удовлетворенной мести — тоже неплохо, верно?
Не отвечая, маркиз сцепляет слабыми пальцами паспорт. Истончившиеся ноги с трудом встают и хромают к выходу.
— Границы города вы не имеете право покидать, — бьет его в спину деловой официоз жандарма.
— И не придется, — раздается тихий хрип. — Кремль же в городе.
Церемония возведения дворянства только что завершилась.
Большой, двухъярусный зал. По обе стороны от входа вздымаются два золотых орла. На стене позади меня гобелен с еще одним вышитым орлом — двуглавым.
Я стою на сцене среди других счастливчиков, держа рамку с Жалованной грамотой. Прочие новоявленные дворяне — в основном, армейские офицеры — гордо сияют глазами. Они еще не отошли от шока, что их руку только что пожал сам император. Черногривый статный человек, с сединой на висках. Да, веет от мужика силой и властью. Но меня таким не впечатлишь. Сильных правителей много, хороших уже намного меньше.
Герб на грамоте нарисовали точь-в-точь как в заявке. Распахнутая пасть волка на фоне двух скрещенных синих зигзагов молний.
Вслед за остальными спускаюсь к толпе. Гости уже разбредаются по всему помещению, между смокингов и сверкающих платьев щеголяют короткими юбками официантки. Девчонки — загляденье, хоть на подиум их выставляй, но нет, почему-то на радость гостям бокалы разносят. Хотя лично меня сейчас поздравят две девушки краше раз в сто.
В сверкающем золотой парчой платье Белоснежка едва касается губами моей щеки.
— Рада за тебя, — ее преображенные голубые глаза счастливо сверкают.
Эх, как бы ни хотелось жамкнуть княжну за выпуклую, увитую золотыми узорами грудь, но теперь я благородный, надо поскромнее быть. Ничего — наедине отыграюсь. Возможностей полно. Уже полторы недели как я живу на вилле Бородовых, в лицей езжу только на уроки.
Всё дело в Осколке — после разрыва связи с камнем я боялся отягчающих последствий. Поэтому и следил за энергосеткой сестёр. Вроде обошлось. В итоге мини-«толчки» использовал не по значению. Слишком они зашли Софии. Только пощекочу ее меридианы, тут же со стоном наваливается на меня, трется об лицо своими дебелыми телесами, выпирающими из-под ночнушки. Ох, устоять трудно. Но пока держусь. Да и сама княгиня с усилием воздерживается от новых просьб заделать ей ребенка. Она только-только стала главой рода, не до декретов пока что.
— Поздравляю, дворянин, — слышу грудной голос справа.
На людях София обходится без прикосновений. Статус главы Великого Дома, все дела. Но я не я буду, если легонько не проведу рукой по ее точеной талии. Небесно-голубые глаза княгини загораются, от нагоняя она воздерживается.
Еще полчаса тусуемся у стола с закусками. Я ем, сестры смотрят — боятся помаду смазать, скромницы. Какие-то гости подходят, поздравляют меня, ведут светскую беседу с Софией. Кружок мужиков собирается нешуточный. Глотаю канапешки, со скукой глядя на пожирающие Софию глаза. Красотка, да еще и во власти. Завидная невеста, если подумать.
— Княгиня София, — подходит стройный мужчина. Другие гости расступаются перед ним.
— Ваше Императорское Высочество Владимир, — пепельноволосые сестры делают реверансы одна за другой.
Я делаю подобие поклона, больше похожее на кивок. Не привык спину гнуть, уж извините. Но цесаревич на меня не смотрит. Его острый взгляд направлен только на Софию — прямо в голубые глаза. Потом оглядывает Белоснежку — тот же яркий голубой сапфир вместо мягкого золота.
— Что с вашим криноменоном? — он явно в замешательстве.
— О, вы заметили, как приятно, — смущенно улыбается княгиня. — Видите ли, наш Осколок потерял силу. Бородовы больше не обладают даром ментального сканирования.
Новость шокирует всех, особенно наследника. Гримаса ярости искажает его лицо.
— Плохая шутка, княгиня София, — бросает блондин из свиты цесаревича. — Признайтесь — вы надели линзы?
— Согласна, граф Долгоногий, — София не реагирует на враждебный тон. — Новость, правда, печальная. Но я бы никогда не посмела принижать силу своего рода. Сегодня же я отправила обесточенный Осколок Его Величеству как прискорбное доказательство нашего упадка. К сожалению, Бородовы больше не способны оказывать услуги Тайной канцелярии.
Молчание тяжелым облаком повисает над столом. Один я похрустываю тарталеткой, чем вызываю раздраженный взгляд блондина.
— Да, — тяжело роняет цесаревич, отворачиваясь. — Бородовы отныне бесполезны для моего ведомства. Счастливо добраться домой, София.
Пожелание звучит как угроза. Это не ускользает от моего внимания, хоть бутерброд с семгой и офигительно вкусный.
— Благодарю, Ваше Высочество, — наша молодая княгиня тоже, конечно, заметила, но виду не подала. — Не будете любезны выслушать еще одну новость? Она касается напрямую закона Настьева о «возвышении дворян».
Теперь я весь подбираюсь. Весь этот разговор затеян, чтобы увидеть реакцию наследника на наши телодвижения по регламентации дворянского класса, которыми мы занимались последнее время.
— Чем еще порадуете напоследок? — недовольно оглядывается цесаревич.
Ослепительная улыбка Софии обещает ему неиссякаемую «радость».
— Накануне сегодняшнего вечера я подала в Земский собор законопроект противоположного направления. Проект предлагает узаконить условия для вручения герба.
Цесаревич молчит, сам мрачнее тучи. За него высказывается блондин, своеобразная кукла чревовещателя.
— Чем же вас не устроил закон князя Настьева? Он тоже предлагает установить конкретные условия.
Тут я вставляю свои пять копеек — а то наехали вдвоем на сударыню. Благородные мужи, блин.
— Для служилых — разве что, причем очень строгие. Полковник или действительный статский советник — выше только орлы. Но не об этом речь. Хочется жестить с офицерами и госслужащими — на здоровье. Только и про остальных не нужно забывать.
— Даешь советы? — рычит граф Долгоногий. — Да кто ты такой? Едва-едва получил герб по милости государя!
Цесаревич останавливает блондина рукой.
— Остальные? — криво усмехается он. — Сейчас угадаю — об одноклассниках заботитесь?
Смешок проходит по кругу собравшихся.
— Ну, Ваше Высочество, если только мои одноклассники создадут двадцать тысяч рабочих мест или получат патент на лекарство от очердного штамма африканского вируса, — пожимаю плечами. — Или выполнят другие пункты из списка, приложенного к законопроекту. Ее Сиятельство предлагает ввести четкие критерии для людей, не состоящих на госслужбе. А не просто полагаться на акт милости государя.
— Пригрели мы змею, — рычит с презрением блондин, переводя взгляд с меня на Софию. — А ее уже другая кобра приголубила. Жалко нельзя отозвать Жалованную грамоту.
Пожимаю плечами.
— Вы высказались? Теперь позвольте мне.
— Изволь, — хмыкает блондин.
— Вызываю вас на поединок чести.
Тишина теперь густая как масло. Словно пытаясь ее взболтать, дамы машут веерами. Впервые цесаревич заинтересованно смотрит на меня.
— Что? — граф Долгоногий хлопает глазами. А затем оскаливается. — По какому поводу, позволь узнать? Я не против, просто интересно, за что ты умрешь.
— Вы оскорбили нашего государя, — в полной серьезности заявляю.
— Я?! — блондин в замешательстве. Кто-то из свиты цесаревича отодвигается от графа на всякий случай.
— Вы, вы, — киваю. — Вы засомневались в верности решения Его Величества. Моя новообретенная дворянская честь требует наказать виновника за бунтарское высказывание.
Напыщенно вышло? Безусловно. Зато как барышень в сторонке впечатлил. Одна рыженькая глаз не сводит. Худовота, правда. Мне нравятся выпуклости посочнее. Вот как у княгини нашей, хо.
— Что ж, за это обвинение ты умоешься кровью, — блондин обращается к цесаревичу. — Разрешите, Ваше Высочество?
— После банкета, — кивает Владимир, и на этом интерес престолонаследника пропадает. Цесаревич уходит, за ним отчаливает и свита.
Белоснежка достает мобильник из сумочки, делает звонок:
— Кирилл, быстро в спортмагазин: костюм и кроссовки… и полотенце. Размер… — оглядывает мою фигуру. — Сорок шестой.
— Скажи, что если ошибется, как Вадим, — сдержанно говорит София. — То тоже будет уволен.
Белоснежка передает.
Банкет для нас, можно сказать, закончен. Мне выделили комнату для переодевания. Пока жду одежку из спортмагазина, разминаюсь в одних трусах. Вообще в Кремле я еще не дрался. Даже прикольно.
А Долгоногий — знакомая фамилия. Нет, то, что отец этого выскочки — сенатор, София мне сказала накануне. Тут что-то еще. Вроде бы с кем-то из них сталкивался, только не припомню.
Стук в дверь. Наверное, водитель со шмотками.
Распахиваю дверь — а там знакомая блондинка Мария…Долгоногая. Вот и припомнил. Именно ей я подарил победу на турнире у Тендо.
— Чем обязан, Ваше Сиятельство? — чешу подмышку в замешательстве.
Скулы блондинки розовеют от вида моих семейников с утятами. Мне пофиг, тоже любуюсь ее видами. Всё такая же зачетная фигурка — высокий бюст, тонкая талия, развитые бедра.
— Ты должен был драться со мной! — возмущается. — А не с моим старшим братом!
— Как сложились карты, — ухмыляюсь. — Могу пообещать только, что после сегодняшнего боя у вас пропадет желание вызывать меня на поединок.
Прекрасные алые губы вздрагивают.
— Что ты задумал?
— Всего лишь не оставить на вашем брате живого места.
Теперь ее лицо бледнеет.
— Он — полноценный Рыкарь. Тебе, школьнику, с ним не совладать.
— Поэтому вы так за него испугались? — подмигиваю. — Плевать, пускай он хоть Абсолют, пускай хоть сам Сварог. Мне не понравился его тон по отношению к моей княгине. Таким я обычно шеи ломаю без разговоров.
— Твоей княгине? — зацепляется Мария. — Ты вассал Софии?
— Неа.
Она округляет зеленые глаза.
— Неужели вы любовники? — графиня не может поверить.
Ну, конечно: где парит великосветская Софка, и где ползаю я, дворяненок без одного дня. Хотя, и правда, пока не дошли до постели. Но после ее жертвы у меня фактически нет выбора. Да и как-то не хочется отказываться, если по-честному.
— А это уже не ваше дело, — моя тяжелая ладонь опускается на ее талию и резко дергает внутрь комнаты.
Пинком захлопываю дверь.
— Что ты творишь? — шипит графиня. — Отпусти! Не смей трогать меня!
У меня идея. Петушиный поединок способен обернуться на пользу дела. Ведь я не просто так ратую за доступность перехода в дворянский класс. Необоснованные привилегии одного сословия довели до того, что живой владеет только небольшой процент российских подданных. Простолюдинов уровня Кметов прискорбно мало. Вот мы с Софией и надыбали законников, чтобы законопроект подготовили.
Тяну Марию к стене, даже не слушая. Была бы против моих касаний — уже надела бы доспех. Или шмальнула бы огнем. Да хоть бы захват провернула. Но нет, она лишь пытается сбросить мою руку, отчего хватка становится только сильнее.
— Похоже, ты из тех девчонок, которым нравится борьба, — наслаждаюсь ее свирепостью. — Ты из шаловливых девчонок?
— За такие слова мой брат тебя… — пробует пнуть ногой.
Блокирую выпад коленом.
— Что твой брат? — хмыкаю. — Вызовет меня на поединок?
Молчит. Наблюдаю, как пытается вырваться.
— Зато я твоего брата за его слова порву на куски, — издевательски выгибаю бровь. — Изничтожу под корень. Вытрясу душу. Разобью голову. И буду в своем праве.
Отпускаю ее, но делаю шаг ближе. Опасная близость бьет нам обоим в головы. Взгляд блондинки, будто стальной крюк. Вцепился мне в глаза и не соскакивает.
Вбиваю ладони в стену по обе стороны от ее плеч, оказываясь еще ближе. Мария ощетинивается и вся подбирается. Точно волчица в клетке. Не отшатывается, наоборот, тянется лицом ближе. Мы чуть ли не касаемся носами. А ее глаза метают молнии.
— Хочешь спасти брата? — шепчу ей в губы.
— Поджилки затряслись? — рычит она, не отстраняясь. — Не надейся. Поединка тебе не избежать.
На ее провокацию только ухмыляюсь шире.
— Проверь мои поджилки. Не стесняйся. Они как каменные.
— Поверю на слово, — фыркает. — Что тогда?
— Услуга за услугу — я не отправляю к праотцам длинного на язык братца, ты говоришь своему сенатору-отцу, какой потрясающий закон предложила Бородова. Осыпаешь эпитетами. Прогрессорство, современность, новаторство и так далее.
Она смело встречает мой взгляд.
— Ты блефуешь. Пляшешь под дудку своей покровительницы.
Убираю руку со стены и за подбородок поднимаю лицо девушки выше. Ее голова поддается сама навстречу. Теперь мне видно только ненавидящие глаза. Губы опаляет чужое жаркое дыхание.
— А что если нет? Готова пожертвовать жизнью родственника?
Больше не ощущаю ее выдохов — видимо, поджимает губы.
— Победи, — решает она. — Победи его, но не убей. Тогда нахвалю ваш дерьмопроект отцу.
Я морщусь.
— Слова для характеристики напишу тебе на отдельном листочке, — проведя рукой по ее щеке, отстраняюсь. — И без обмана.
Мария еще стоит какое-то время на месте, словно контуженная.
— Всё-таки надумала пощупать мои поджилки? — издевательски лыблюсь.
Щеки суровой «волчицы» вспыхивают красным, и через секунду дверь комнаты хлопает, освобождая дорогу сверкающим каблучкам графини.
____________
София и Света дожидаются Беса в банкетном зале. Не пристало княжеским особам бегать за дворяненком, хоть и хочется быть рядом. Они отступили к колоннам, подальше от кружков беседующих гостей. Светские разговоры сейчас не привлекали барышень.
Незаметно Света поправляет лиф платья. Золотые атласные чашечки, конечно, привлектально облегают грудь. От княжны не укрылось, как у Беса руки чесались излапать вдоль и поперек ее достоинства. Но жарко, черт возьми! Лоб уже блестит от испарины. Всё, летом больше никаких тяжелых тканей! Только натуральные легкие, в которых кожа дышит, а не маринуется. Блин, еще какой-то кавалер навязался, и приходится с ледяной маской слушать речи о результатах отборочных на московском чемпионате.
— Мне не интересно, — не выдерживает.
— Как? — парень теряется. — Разве не ваша команда стала чемпионом Юго-западной префектуры? Я точно помню упоминание Первого лицея имени Александра Бородова.
— Нет, это команда Бесонова, — кривится княжна.
Ей вовсе не зазорно уступить Перуну, как сестра называет Артёма. Но беда в том, что сам Бес не появлялся в отборочных — зато участвовала та простлюдинка с брекетами. Менскую, значит, он взял в свою команду, а Свете, своей будущей суженой, даже не предложил. Но это еще не конец, простолюдинка! Ночует-то он не с тобой!
— Это странно, — вдруг проговаривает София. — Теперь мы живем с Перуном под одной крышей, но не спим с ним.
Света прогоняет ворох мыслей и оглядывается. Они с сестрой остались вдвоем. Молодой дворянин куда-то ретировался, видимо, спугнула ее злая гримаска. Ну и попутного ветра.
— Как только Бес держится, — бурчит Света, вспоминая сияние прелестей сестры сквозь полупрозрачную ночнушку.
Больше они не ложились втроем в одну кровать. Но Бес часто укладывал Свету спать. Так же, как и Софию. Перед сном обязательно проверял их самочувствие, опять же эти будоражащие тело и душу «толчки». Будто в тебя вселяется демон разврата. Ты неиствуешь, дико кричишь, и вот уже ощущаешь как прижимаешься к груди Беса — отчаянно, безрассудно, пытаясь потушить безумное пламя, — пока не наступает резкий приход райского удовольствия. Кайф в свободе. Восторг очищающих слез. Оргазм в невинности.
И отсутствие прикосновений любимого.
София смотрит на сестру:
— У него есть еще девушки, не забывай. — Ага, забудешь тут. — Точнее — у него есть Настьева. Ее и дерет в лицее за тебя с простолюдинкой.
Как серпом по сердцу.
— Сестра, — громко говорит Света. — Научи меня женским хитростям!
На них оглядываются, но лицо княжны бесстрастно. Она решилась.
— Каким именно? — с усмешкой спрашивает София.
— Тем, что заставляют мужчину терять голову, — уже тише выдыхает Света. — Тем, что с бананом!
Княгиня умиленно улыбается:
— Моя сестричка наконец-то выросла.
Под поединок не стали готовить помещение. Мажордомы просто огородили участок Сенатской площади. Видимо, ее часто использовали для дворянских мордобоев. Но я не против. Ночь теплая, открытый воздух даже лучше духоты залов.
Оглядываюсь. Над головой — постепенно темнеющее небо без намеков на тучи. Дамы и господа уже собрались на фоне черной громады Сенатского дворца. Царственных особ нигде не видно.
Я выхожу на импровизированную арену. Кремлевские звезды горят со всех сторон. На мне черный костюм по размеру.
Улыбаюсь Белоснежке с Софией. Подмигиваю Марии. В зеленых глазах блондинки вспыхивают яростные огни. Водит взглядом по сторонам — не заметил ли кто мое фривольное отношение к ней.
Безымянная худенькая рыженькая тоже тут. Блин, ей наверно и шестнадцати нет. Зато какой пристальный взгляд. Чувствую себя рок-звездой. Щас сыграем на кое-чьих ребрах.
Долгоногий встает напротив. Блондинчик тоже приоделся: белые трикотажные штаны и футболка. Не боится запачкаться. Самоуверенный граф.
Нас с противником разделяют шесть метров брусчатки. Зычный голос анонсера раздается на весь двор:
— Уважаемые собравшиеся! Позвольте представить дуэлянтов. — Его рука показывает на блондинчика. — Слева — Его Сиятельство граф Дмитрий Долгоногий. В свои двадцать девять он является Рыкарем стиля Рарог. Многих противников разбил в поединках чести, отличился граф и на военном поприще в подавлении бунта в Туркмении.
У нас прям не разборка тет-а-тет, а какой-то концерт. Так феерично представляют. Теперь анонсер показывает на меня:
— Справа — Его Благородие Артём Бесонов. В свои шестнадцать разработал медитативные техники, благодаря которым смог развиться в рекордный срок до Кмета. Благодаря своему гению возвышен до дворянского достоинства указом государя.
Ух ты! Круто разрекламировал. Уверен, следующий тираж медитаций раскупится еще быстрее.
Анонсер уходит с «арены». Его место занимает рефери. Но ненадолго.
— Бой закончится, когда один из участников не сможет продолжать. В бой! — отскакивает в сторону.
Облачаюсь в Огнеупор, прежде чем площадь накрывают огромные ладони из красных языков. Клубы пламени не вырываются за пределы «арены». Интересно, что за энергетические щиты? Ведь таких стилей нет. Местный технический прогресс уже дошел до защитных барьеров? Штука явно стационарная, дорогостоящая и с кучей недостатков, раз не используется в военных операциях.
Пламя жаркое. Слезятся глаза, лоб покрывается испариной. Гифер резво перестраивает внешний слой, на оболочке пляшут поясняющие узоры. Снаружи меня не видно под валами огня. Думают — уже превратился в головешку. Только Белоснежка с Софией поди зевают от скуки.
Тогда на турнире Маришка шмальнула градусом заметно слабее. Учитывая площадь покрытия, на технику потрачено немерено сил. Талантлив Долгоногий, нечего сказать. Такой пригодится в войнушке против демонюг. Язык только укоротим. Раз уж родители воспитание прошляпали.
Порассуждали и хватит.
Всполохи уже развеиваются. Глаза зрителей не сразу привыкают к мгновениям относительной тьмы. Даю им время. Не торопясь шагаю по дымящемуся булыжнику навстречу противнику. Единый вздох удивления разносится по толпе. Не обращаю внимания, привык уже. Хотя нет, вру — не удерживаюсь и бросаю взгляд на госпож с барышнями. Ничего не могу с собой поделать. Нравятся их впечатленные горящие глаза, розовые щечки и прерывисто вздымающие груди разных калибров под жесткими корсетами платьев. Мне вставляет, что цвет светского общества обалдело взирает на вчерашнего простолюдина.
В ярости Долгоногий сжимает кулаки. Сил он израсходовал порядочно — теперь ждет, пока «колодцы» наполнятся.
— Я должен извиниться, — неожиданно выдает явно переступая через себя. — За то, что «тыкал» в вас, когда вы были учтивы ко мне. Вы заслуженно получили герб с волком. Теперь вижу.
Хм, чего это он? Тянет время? Не поможет.
— Да плевать на это, — отмахиваюсь. — Меня бесит только одно — как вы оскорбили прекрасную женщину.
— Разве причина поединка не «оскорбление государя»? — спрашивает граф.
— Наш государь, думаю, может сам за себя постоять, — оскаливаюсь. — Так что насчет княгини? Признаться в ошибке — вовсе не вторая ошибка.
Официально я не имею права заступаться за Софию. Мы не встречаемся и не связаны любовными отношениями. Вот на банкете и прицепился к тому, на что на самом деле как-то пофиг.
Наши с графом взгляды пересекаются. Агрессивную позу он не сменяет. Понимаю — даже если извинится, бой на этом не закончится. Честь и прочая боярская бурда.
— Вы правы, — скрипит зубами. — Я не питаю любви к Софии Бородовой, но нельзя называть женщину змеей. Мое поведение было не достойно наследника графского достоинства. Как бы ее ни именовали в кабинетах Тайной канцелярии.
— И как же Ее Сиятельство именуют? — недопонимаю.
— Гюрза, — Долгоногий пожимает плечами.
Чего? То есть ядовитая змея? Гадюка? Это из-за ментального сканирования?
Дмитрий замечает, как я мрачнею.
— Вы не знали?
— Похоже, ваш энергобаланс восстановился, — обрываю затянувшийся диалог. — Готовы продолжить?
Долгоногий морщится. Ага, думал провести меня своим базаром о раскаивании.
— Да, спасибо за фору, — хотя бы с собой он честен. Признает, что мальчишка ему поддался. — Как говорит мой отец, не существует свободы от ошибок. Этим великодушием вы только что допустили свою.
Громкие слова. Мы тоже умеем такими бросаться.
— Сомневаюсь. Я не убью вас, граф. Но суровое наказание вы понесете — в пример остальным.
Долгоногий наконец атакует. Гибельный свет, плавящий плиты площади, превращающий цветастые наряды дам и черные фраки господ в рассветный горизонт. Энергощиты вокруг «арены» трещат от жара. Но Огнеупор без проблем выдерживает. На всякий случай, еще и в доспех заматываюсь.
Глаза графа испускают яростное свечение.
— Да как так! Я — Рыкарь, твою мать! Я культивировал свою живу с помощью лучших медитаций!
Рывок сквозь огненную завесу — и мой хук отбрасывает его на несколько метров.
— От справедливости ни одна физкультура не спасет.
Пытается встать — встречаю коленом в челюсть. Пока извивается на земле — наношу пинок под ребра. Хвать за блондинистую голову. Пара «толчков» в лобешник. Стон графа наполняет «арену». Бросаю на плиты, вдогонку его черепушке летят «энергоруки». Но не простые.
Еще дома попробовал связать дальнобойную технику Воина и «вакуумные толчки». Эксперимент вышел удачный. Теперь мне не обязательно касаться противника, чтобы всколыхнуть его сетку живы. Достаточно послать «энергоруку». Вот сейчас и опробуем на живом мясе. Удачно все же подвернулся граф. Где бы мне еще крепкого Рыкаря достать? Софийных и Сербининых вояк жалко.
Крик боли взлетает к кремлевским звездам. Мерцая как новогодняя елка, граф поднимается.
— Сука! — возвышенный слог покинул Его Сиятельство. — Мой доспех выдерживал танковые снаряды! А тут драные «энергоруки»!
— Уверены, что танки не холостыми палили?
Снова врезаю в челюсть. Удар левой в печень, пинок под колено. Дмитрий не может дать сдачи, только принимать удары, как боксерский мешок. Спустя десяток «толчков» — доспех графа слетает.
— Черт… — с трудом выпрямляется Долгоногий. — Очевидно, я больше не боец. Давайте быстрее свое наказание, Бесонов.
Говорит, перебарывая страх, сглатывая ком. Похвально. Без затей ломаю ему бедренную кость. Да и то — легонько, лишь пускаю маленькую трещинку. Березовский поди обзавидуется в своей психлечебнице.
Рухнув граф захлебывается новым криком. Небольшая передышка, и прикусив губу, смотрит выжидательно на меня.
— Считайте, свою кару вы понесли, — тихо сообщаю. — Если публично извинитесь перед княгиней.
Благодарный кивок, полный облегчения, затем одноногий Длогоногий громко заявляет:
— Я проиграл Его Благородию Бесонову!
Барьеры убирают, целители с санитаром бросаются к поверженному. Но граф их останавливает рукой:
— Не надо целительных техник и носилок. Просто киньте какую-нибудь палку, — взгляд на меня. — А то ничему не научусь.
Ему дают костыль и, опираясь на него, граф хромает прямо к Софии.
— Зачастую отказываются признать вину из боязни понести наказание. Но я свое уже понес. — Долгоногий кивает в мою сторону. — Незачем мне больше блуждать по мутным тропам. Прошу прощения, княгиня.
— Принимаю ваши извинения, — холодно улыбается ему София, без капли теплоты в сапфировых глазах. — Будьте впредь осторожнее с выбором троп. Я не наблюдала за Артёмом, чтобы он прощал кого-нибудь дважды.
Побледнев, граф торопится уковыльнуть подальше. Туда ему и дорога.
Только возвращаюсь к сестрам, как дорогу перерезает Мария. Сложная прическа растрепалась, светлый завиток челки упал на раскрасневшуюся щеку. Зеленые глаза пылают в ночи, как у кошки.
— Все еще хочешь поединка со мной? — оскаливаюсь.
— Н-нет, — отшатывается она и протягивает мне листочек. — Пришли законопроект мне на почту. Хочу ознакомиться, прежде чем идти с ним к отцу.
Прикасаюсь к ее руке. Мои пальцы задерживаются на нежной коже.
— Выбирай правильные слова, — смотрю так, что ее бросает в жар. — Если сенатор Долгоногий решит, что закон говно, я буду знать, кто не донес ему верную мысль.
От моих слов Мария судорожно дергается.
— Но мы не так договаривались! Я должна была только похвалить закон, а не влиять на мнение отца! У меня нет власти над его решениями!
Подаюсь вперед и заправляю блондинистый завиток обратно в прическу.
— Каждый сам решает, что кому он должен, — откровенно трогаю ее развитую фигуру. Пока лишь глазами. Но ей хватает — поежившись, скрещивает руки на покрытой парчой груди. — А потом встречается с последствиями. Я решил, что ты мне должна намного-намного больше. Не согласна — будь готова отвечать за свое мнение. Твой брат вот уже ответил.
Кровь приливает к ее щекам. Извини, детка, тут судьба мира решается, не до нежностей. Да и всё по дворянским правилам — всегда прав сильный.
— Так нечестно! — лепечет. — Только угрожаешь, но ничего не обещаешь, если всё выполню. Кто так делает?!
— И чего ты хочешь? — это даже забавно.
— Спарринг, — супится графиня. — Проведешь со мной весь день в зале.
— Лады, будет тебе свидание, — я прохожу мимо нее.
— Спарринг! — бьет окрик в спину.
— Как скажешь.
Еще несколько шагов и ощущаю на губах легкий поцелуй Белоснежки.
— Поедем домой? — спрашивает она, хлопая глазками.
— Если Ее Сиятельство не против, — киваю в сторону Софии.
— Да, думаю пора, — сдержанно говорит княгиня, не удостаивая меня даже взглядом.
А уже в машине сразу же обвивает руками мою шею.
— Дай хоть поблагодарю своего защитника, — мурлычет мне в ухо.
Она очень близко. Кажется, будто ее запах заполняет всё пространство вокруг. Что действительно хорошо умеет София — так это целоваться. Что мы и делаем минут пять на зависть Белоснежке. Потом приходится уделить толику внимания и спелым губкам младшей сестры.
— Похоже, наши тревоги оправдались, — обращаюсь к Софии, поглаживая Белоснежку за ушком. — Цесаревич-то заинтересован в законе Настьева. Чем это нам грозит?
— Проблемами, — вздыхает княгиня. — Я попробую выяснить мнение императора. Если государь примет нейтральную позицию и поручит Сенату выбор между двумя законами, то небольшой шанс есть. В любом случае, нам нужна поддержка сенаторов.
— Долгоногого попробует уговорить его дочь.
В глазах Белоснежки вспыхивают ревнивые искры.
— Не сомневаюсь, что Мария постарается, как следует, — невозмутимо продолжает София. — И хорошо бы. Долгоногий имеет большой вес в Сенате. Но надо понимать. что меры против нас могут быть любыми. Сейчас главное — обезопасить твоих близких, Перун.
Я задумываюсь, перебирая серебряные волосы Белоснежки. Она закрывает глаза, наслаждаясь моими касаниями.
— Они переедут уже завтра. Поручи усилить охрану поселка.
Неделю назад моим родителям пришло приглашение работать на Великий Дом Бородовых. Большие деньги, большие перспективы. Условие — нужно жить на земле нанимателей. Во владение им выдали дом в специальном районе с однотипной застройкой коттеджей. Патрулирование поселка на высшем уровне. Видеокамеры, слежение со спутника, служба безопасности из натасканных волкодавов. Мышь не проскочит.
Точно такие же приглашения пришли и семьям членов моей лицейской команды. Кроме Евдокии — ее род является вассалом другого Дома, а чужих дворян переманивать нельзя. Отказалась только семья Кали. Пока я чешу репу, как уговорить ее мать, офицера Вооруженных сил, сменить армию на гражданку.
— Усилим, — соглашается София и, потянувшись, кладет голову мне на плечо.
За окном тянется темная масса леса, отблески луны мерно пляшут на стекле. В объятиях двух девушек я уже смыкаю глаза, убаюканный их тихими вздохами, когда спереди раздается взрыв. Резко тормозим.
— Ч-что это?! — вскидывает голову Белоснежка.
Вглядываюсь в перегородку между водителем и салоном. Сквозь мутное стекло различается ореол пламени.
— Переднюю машину сопровождения подорвали, — передает водитель по связи. — Не выходите из машины…
Снова бахает, но уже внутри нашего салона. Перегородка лопается как мыльный пузырь. Осколки не причиняют сестрам вреда — всегда держу их под Бригантиной, а сейчас они еще и доспехи надели. По полу катится дымящаяся граната. С шипением выходят газовые струи. Мы оказываемся в зеленоватом облаке. Мигом перестраиваю Бригантину на Респиратор. Гифер успешно фильтрует поступающий в дыхательные пути воздух.
Салон сотрясает кашель водителя. Схватившись за горло, бедняга падает куда-то под руль. Похоже, газ смертельный. Выбиваю ногой заднюю дверь.
Лес мерцает от бесчисленных сеток живы. Воины, Кметы, Рыкари — на нас устроили настоящую облаву. Кто такой смелый?!
Ночную тишину разрывает грохот автоматных очередей. Сначала одиночный прицельный, потом беспорядочный. Сверкают техники. Ледяные колья и огненные смерчи разносят в клочья остатки группы сопровождения. Последнего человека Бородовых прихлопывают гранитной плитой.
Блин, опять что ли самому разруливать?
Резко дергаю крышку короба у сиденья. Внутри ящика поблескивает серебром жидкий полисплав. Копия того терминатора, что создал «Кимов-Объединение». Только хватит ли его по-быстрому разобраться с оравой гадов снаружи?
— Бес! — кричит Белоснежка.
Оглядываюсь — гигантский сноп огня врывается в другую дверь. Жаркие языки пламени распахиваются перед княжной. Черт, не успеваю дотянуться. Газ же еще не весь выветрился, чтобы перестроить Гифер обратно в Бригантину. В последний момент сестру закрывает собой София. Доспех Рыкаря мерцает под лобовой атакой. От ударной волны у нее вышибает воздух из легких.
— Наружу, — подхватываю Софию на руки и вылезаю первым.
Кладу княгиню у колеса.
— Садись рядом с ней. Сейчас накрою вас защитой.
Белоснежка послушно падает попой на землю. Колени разведены, платье задирается, приоткрывая белоснежную кожу бедер.
— Всё будет хорошо, — говорю напоследок. — Не бойся.
Она кивает, не отрывая глаз от меня. Ей будто все равно на окружающую опасность. Возможно, шок.
Подаю мильфину химсигнал. Полислав вытекает из ящика и образует вокруг сестер защитный металлический купол. Сверху еще и Бригантиной обтягиваю. Даже Полковою придется потратить уйму времени, чтоб разбить двойной щит.
Оборачиваюсь к налетчикам. Врагов много, и мне нельзя медлить. Я взял под опеку этих девушек, на моей совести безопасность сестер. Любая задержка грозит риском их жизням. Так что дави крыс, демоник. Быстро, без лишних мыслей. Без пощады. Представь, что перед тобой демоны. Твари, чудовища. Тем более, это не далеко от правды.
Астральный эмулятор собирается за пару секунд. Чувствую, как удлиняются клыки. Чернеет кожа. Из сердца вырывается темная аура, заставляя силуэты врагов пошатнуться.
Следующими Гифер собирает моих любимцев. Дешифруется разобранные многогранники, из их элементов создается определенная ранее комбинация фрактала. Запускается набор алгоритма сбора данных.
Взмахиваю рукой, в ближайшего Воина выстреливает сверкающая молния. Трещит воздух. Сожженное дымящееся тело делает шаг вперед и падает, враг даже не успевает вскрикнуть перед смертью.
Испуская мелкие разряды, Громовые когти увенчивают мои руки. Золотая вязь татуировок рассекает тело и лицо. Больно. Словно облили кожу горячим клеим.
Еще пару секунд фиксирую в памяти энергосетки окружающих людей. Чтобы никого не упустить. Последним в жизни, что увидит каждый из них, должен быть оскал Грозового дьявола.
Либо синий росчерк молнии.
___________
Срываюсь с места к обочине. Пять шагов до следующего врага. Три. Один.
Мне в лицо летит каменный град. Лишь оскаливаюсь шире. Отвод отклоняет технику в сторону, меня ничто не замедляет. Громовые когти вспарывают доспех вместе с костями и плотью. Выпотрошенное тело складывается сломанной куклой. Минус Рыкарь.
Одновременно испускаю молнии, их сверкающие линии ползут по горящей земле. С криками налетчики падают, угодив в сети из синих разрядов. Объятые мощным напряжением доспехи мерцают, продлевая жизнь и страдания бандитам.
Кто же вы, ребята? Сначала я подумал на графа Колче-Долгоногого. Блондинчик, конечно, красиво болтал об ошибках и наказании, но Мазепа тоже заливал Петру Великому будь здоров. Нет у меня доверия к аудиолизингу, не подкрепленному делом.
— Значит, вот кто такой Грозовой дьявол, — раздается голос из-за деревьев. По звонкому акценту сразу узнаю Лукино. — А я всё гадал, зачем Бородова таскает всюду простолюдина. Думал, вместо собачки.
— Ты отстал от жизни, макаронник. Мне выдали герб. Теперь мы в одной тусе. Так что я вызываю тебя, как благородный благородного, на поединок чести. Слабо на кулачках?
Моя жатва не останавливается. Походя разрубаю головы лежащих.
— Боюсь, в моих глазах ты по-прежнему русская свинья. А свиней жарят.
Из леса выдвигается новая волна «бандито и гастерито». Налетчики извергают сотрясающие мир энергии. Огонь, лед, ураганы, камнепад. Старый добрый свинец тоже грохочет. Но, конечно, всё летит мимо. Некоторые парни в шоке даже перепроверяют прицелы карабинов. Чем и пользуюсь. Подскок, резкие взмахи когтей, и четыре отсеченные головы катятся в кусты.
Присмотревшись к мудилам, теперь вижу, что закалка меридиан не нашенская. Но ведь все макаронники сидят в застенках царской охранки… Откуда столько набралось?
Воздух дрожит от всплесков моей ауры. Псих-шторм усиливается, устремляя черные клубы к звездам. Невольно враги замирают на истерзанной бойней земле. Глаза в прорезях масок смотрят, как я развожу руки в стороны.
Вспышки молний. Небо содрогается, деревья вокруг вспыхивают огнем и превращаются в пламенные столпы. Пока раскаленные нити пеленают врагов, я бегу между ними, рубя одного за другим. Вскоре на десерт остается всего несколько упавших.
— Сними маску, — велю ползающему Воину. Свалившие его молнии ослабевают, теперь он может шевелить конечностями.
Трясущейся рукой он стягивает балаклаву. Кудрявые черные волосы, нос с горбинкой. Типичный итальяшка.
— Молодец. Надевай назад.
Под гнетом ауры парень не смеет ослушаться. Маска скрывает лицо, и взмахом Когтей срубаю ему голову с плеч. Иду к следующим. Еще несколько кровавых росчерков — в живых не остается никого. Кроме дрожащей тени у дальнего края спаленной опушки.
— Не стесняйтесь, маркиз, — двигаюсь навстречу. — Вечеринка без вас не закончится.
Руки Лукино испускают синий свет, формируя голубые сферы «айсболов». Мы оба провожаем взглядами отклонившиеся с курса морозные шары — кто в ужасе, кто со скукой. Разбитый асфальт трассы покрывается ледяной коркой.
Не тороплюсь разделать парня. Стою на месте, ощущая на шее жжение золота татуировки. Вокруг полыхают деревья, словно гигантские свечи.
— Кто? — обращаюсь к макароннику. — Кто тебя выпустил из-за решетки?
Маркиз сдирает с лица маску. Лицо бледное, взмыленное. В глазах обреченный блеск. Он понял, что это конец. Смерть придет к нему сейчас, в самый разгар молодости.
— Обещаю легкую смерть, если скажешь, — добавлю мотивации обреченному.
Пульсирующие Когти придают веса моим словам.
— Он мне не представился, демон, — рычит Лукино. — Но не сложно догадаться — только у носителя царской крови хватило бы полномочий.
Конечно, я тоже об этом подумал. Царевич Гоша. Итальяшки ему служили. Католику теперь приходится прятать под одежду нательное распятие. Да еще и за демонов, укрываемых Тендо, от папочки досталось.
— Георгий?
— Кто бы еще, — сглатывает Лукино. — Давай уже — рази, демон, как обещал.
— Обещал? — ощериваю ряд острых акульих клыков. — Ты мне ничего не сказал. Догадки не входили в уговор.
Он пытается драпануть. Я подскакиваю и насаживаю его на Когти как ягненка. Острые разрушительные поля пробивают плечо насквозь. Регенерация играет с маркизом плохую шутку — не дает умереть от кровопотери. Отблески окружающего пожара пляшут на его бледном лице.
Сбрасываю Лукино на землю. Удар ботинком в лицо — лязгают зубы, хрустит сломанная скула. Всё, поплыл маркизик. Хватаю за ногу и волочу разбитым лицом по земле, оставляя кровавую дорожку, в самую чащобу густого темного леса. Туда, где деревья приглушат от Белоснежки с Софией крики Его Светлости …
…Возвращаюсь через пять минут. Снимаю с девушек защитный купол. Круглыми глазками-сапфирами обе зыркают на мою черно-золотую рожу. Красавчик тот еще, согласен.
— Это…это пройдет? — не выдерживает Белоснежнка.
А, блин. Слабаки грёбаные. Быстро перемерли. Эмулятор даже толком не нагрелся. Верный признак недозагрузки: черной кожи намного больше светящегося золота. И как теперь быть? Меня в родительском доме ждет праздничный стол. Собрались поздравлять с гербом. Представляю треш. Стучусь в дверь, мама с папой кидаются с объятиями, а тут я такой красивый как черт из табакерки. Что им сказать? Ма, па, да не парьтесь. Гуталином просто намазался. Татухи сделал из светящей краски. Мода на деревне сейчас такая.
— В прошлый раз же прошло, — находится София.
Отмалчиваюсь. В прошлый раз хватало на ком сорваться, чтобы сломать эмулятор. Дофига демонов, чуть ли не сотня Рыкарей, один Полковой. Щас же беда.
Пока мильфин утекает обратно в короб, убираю Когти и помогаю сестрам подняться. Садимся в нашу машину, благо покрышки пуленепробиваемые. Управление тоже не пострадало, только стекла и двери вынесло. Труп водителя пришлось выложить на обочину, потом люди Бородовых заберут вместе с почившими товарищами.
Я за рулем. Благодаря отсутствию дверей едем с ветерком. По звонку Софии из поместья нам навстречу выдвигается новая группа сопровождения. На выезде из леса встречаемся, пересаживаемся в другой броневик. Дым ауры я загнал глубоко в себя, поэтому девушки без дрожи в ягодицах пододвигаются ближе. София первой решается взять меня под когтистую руку. По примеру сестры и Белоснежка бедром прижимается с другой стороны. Трется плечиком, заглядывая в мои непроглядные демонские глаза. Пододвигает свои буферочки. Так и быть — жамкаю осторожно сквозь нарядное платье, и она окончательно успокаивается. Упав головкой мне на плечо, сладко посапывает.
Достаю мобильник, звякаю маме.
— Ну как?! Ну как?!
— Получил, — изо всех сил стараюсь убавить в голосе угрожающей хрипотцы. — Герб мой.
— Ух ты! Поздравляю, Ваше Благородие вы моё! Это ж надо — в шестнадцать лет добиться! Сам император руку пожал! Папа весь день ходит гордый как индюк. А что родовые земли? Дали?
— Дали кусочек, но черте где, — пытаюсь коротко обрисовать ситуацию, чтоб не палиться. — Пустырь в Сибири. Ни трассы рядом, ни железной дороги.
— Ну и ладно, — не расстраивается мама. — Главное же — сам этот герб. Теперь никто тебя не унизит, не обидит. Потому что благоро-о-о-одный!
— Это братик? — слышу писк Лены. — Когда он уже придет? Не терпится показаться ему в новом платьице с рюшечками! Такого ни у кого нет! Даже у его дворовых девушек!
— Не дворовых, а дворянских, — учит мать сестренку и снова ко мне обращается. — Когда приедешь-то? У нас всё стынет. Голубцы вот твои любимые ждут.
Что же сказать? Срочное задание по работе не прокатит. Сразу закатит ор, мол, совсем Бородовы обнаглели, несовершеннолетних ночью припахивать. Может, тогда притвориться, что заболел? Так потребует вызывать скорую и сама ломанется на виллу.
Пока мечусь между плохим и очень плохим вариантами, трубку у меня из-под уха мягко забирает София:
— Елизавета, здравствуйте. Это София Бородова, нанимательница Артёма, — серьезным тоном.
— Ваше Сиятельство? — теряется мама. — А где Артём?
— Он уснул, — подмигивает мне княгиня. — Да, с телефоном в руках. Переволновался сильно. Ведь понимаете: сегодня он был в центре внимания всего Кремля, опять же сам император руку пожал…
— Ох, вы правы, даже у нас тут у всех ладони чесались.
— Поэтому для Артёма будет лучше переночевать сегодня в поместье. Комнату ему выделят. Я настаиваю для его же блага.
— Ну, хорошо, — с заминкой отвечает мама. — Спасибо вам.
София передает мне выключенный телефон.
— Стоит благодарностей, — заявляет она, сверкая глазками.
Коротко чмокаю ее в губы, и пока она водит носом по обжигающей вязи татуировки на шее, делаю еще один звонок.
— Кого приспичило? — шипит раздраженный мужской голос.
— Меня. Решил сделать тебе услугу, Маклауд.
— Пацан?! — охреневает бандит. Узнал меня, надо же. Хорошо, сэкономим время.
— Он. В течение пяти минут жду от тебя геолокацию бандформирования.
— Какого именно? — головорез явно в растерянности.
— Любого крупного, человек сто или больше. Чтобы преобладали Воины и Кметы. Главное условие — они должны быть полными мерзавцами. Торговцы наркотиками или людей.
— Людей? Мы не в Сомали, пацан.
— Ты меня понял.
— Нахрена тебе? Ночь на дворе.… Решил размять кости? Яйца кипят? Может, тебе лучше девчонку подогнать? — не дождавшись ответа, вздыхает. — Ну, есть Пурпурные, бабло мне должны. Крышуют наперсточников, угонщиков машин и квартирных воров. Но основной доход приносит наркота. Дезоморфин или, по-народному, «крокодил». От всего пары инъекций кожа покрывается язвами. Дальше гнойники, гангрена, отмирание конечностей. Правда, в Москве не барыжат — рискованно. Передают точкам в регионах. Достаточные мерзавцы для тебя, пацан?
— Сойдет, скидывай геолокацию их базы.
Приезжаем в поместье. Сестер отправляю на боковую, сам же выпускаю кожаные крылья. Лететь до юго-западной окраины города минут пять по прямой, там, в Ореховском районе, и разряжу эмулятор.
Пока, почти не шевеля крыльями, парю над восходящими воздушными потоками, обдумываю недавнюю передрягу. Царевичу Гоше конец. Нет никого выше моей семьи. А также моих женщин и моих друзей. И если царский мусор зарвался, то его следует утилизировать. Как мешок с дерьмом. Надо только подгадать момент. Поручу Софии попробовать раздобыть его ежедневный график. Если выйдет — изучу распорядок. Найдется удобный промежуток — незаметно, тихо прикончу.
Внизу тянутся панельки похожие на хрущевки. Приземляюсь напротив кирпичной четырехэтажки. Помимо отметки на карте, Маклауд прислал описание, что где находится. Немаленькую сумма, видно, барыги ему должны. Разозлили головореза.
В подвале склады. На первом этаже сортировочная, переговорная и охрана. Члены банды живут неподалеку. Так что на бойню сбегутся мигом.
Поскальзываясь на скользком крыльце, добираюсь до железной двери. Короткий стук.
— Чё надо? — открывается узкое окошко.
— Крокодила Гены.
— Чё?
— Ну, тогда Данди, — по-прежнему не доходит. — Наркоты, дубина.
— А-а-а… Езжай на точку. Здесь не рынок.
Всаживаю в дверь Громовые когти обеих рук. Металл искрится, пропуская сквозь себя адские резаки. Внутри сдавленно охают — насадил-таки барыгу. Резко развожу руки в стороны и соединяю их вверху. Отрезанный овалом кусок двери проваливается внутрь.
Шагаю в просторный проем. Разрубленный труп остается позади, когда из-за поворота коридора на меня выскакивают перцы с автоматами. Шквал пуль исчезает в сиянии молнии, ослепительно белом и голубом. Кого-то сразу сжигает, другие падают под ударами разрядов. Последних добиваю, проходя мимо.
Если верить плану Маклауда, выхожу в сортировочную. На столах стоят пластиковые бутыли с коричневым раствором. Видимо, это и есть дезоморфин.
Вспышкой молний сжигаю мерзость. Вовремя в комнату вылетает еще десяток барыг. Завидев меня, сразу отступают, чтоб палить из-за укрытия. Сверкает разряд, и стены осыпаются, погребая под собой шибко осторожных. Другие обрушивают на меня водопады адского огня. Кметы оказались.
Отвод смещает атаки в сторону. Горит комната. Пол под ногами качается, словно палуба корабля. В этой раскаленной топке я швыряюсь молниями в одного гада за другим. Рушатся остатки стен. Поврежденные доспехи гаснут, и беззащитных врагов губит созданный ими же жар.
Больше никто не атакует. Больше нет врагов. А узоры татуировок по-прежнему опаляют кожу. Эмулятор все еще пашет. Зря только приперся.
Погуляв по горящим коридорам, я спускаюсь в подвал. Вдруг еще кто-нибудь спрятался. И действительно нахожу одного — в комнате со связанной женщиной. Она лежит на полу голая ниже пояса, восковая белизна между сжатых ножек ослепляет, а над ней трясет пистолетом мудак с не до конца натянутыми штанами. Ремень с расстегнутой пряжкой болтается, мешая ему прицелиться.
— Ты за ней?! — ломающимся голосом кричит. — Тоже из Третьего отделения?!
— Не, — лениво отвечаю.
— Не ври! — визжит. — Знаю, что за ней, долбаный полицай! Не подходи — убью суку!
Как же меня бесит эта скотина! Еще десять минут назад он по-грязному использовал пленницу, а теперь прячется за ее частично нагой спиной. Никакой гордости. Никакого самоуважения. Только инстинкты примата. Схватить, трахнуть и спрятаться от более сильного самца.
Приговор один. Сжечь недочеловека!
Громовой раскат, ослепительные вспышки. Окутанный ворохом молний барыга заживо горит. Выстрелить он успевает, но уже накинутая Бригантина защищает пленницу. Звонким рикошетом пуля отскакивает обратно к насильнику — точно в голову. Ослабленный доспех не выдерживает удара, и мертвого увальня бросает к коробкам сзади.
Сам себя пристрелил. Премию Дарвина придурку!
— Из какой ты группы? — женщина поднимает на меня голову, ее челюсть отвисает. — Свароже! В зеркало давно смотрелся? У тебя чертовы кинжалы вместо зубов!
— В курсе, — оскаливаюсь шире. — Между прочим, там вверху весь этаж полыхает. Вас освободить?
— Если затем не сожрешь, — фыркает.
— Предпочитаю говядину.
С юморком сударыня. Ее только что, может, насиловали, а она иронизирует над потенциальным спасителем. Другая бы ревела, умоляя о помощи.
Едва разрезаю мориновые цепи на ее запястьях, вскакивает и бросается к коробкам с наркотой. Наклонившись, копает. А на меня взирают ее белоснежные ягодицы. Спортивные, маленькие. Наверное, крепкие, как скорлупа грецкого ореха.
— Свои штаны ищете? — интересуюсь.
— А что, разве без них плохо? — спрашивает, не отвлекаясь от рытья. Еще и задницей виляет специально.
— В самый раз, — приходится признать.
Клубы дыма уже заполняю комнату. Становится жарковато, когда сударыня достает коробку с пакетиками зеленого порошка.
— Тоже за этим пришел, коллега? — поднимает на меня взгляд. — За «жива-смертью»?
Название интригует, и я хапаю себе пару пакетиков.
— Ага. Правда, «колодцы» сжигает? — тычу вопросом наугад.
— Напрочь, — кивает. — Более того — дети у наркоманов тоже рождаются без «колодцев». Проклятая штука способна нацию под корень вывести. Месяц искала дилеров. А как вышла — так попалась к этим бабуином, — она усмехается, глянув на труп. — Так обрадовались, что приволокли сюда. Повезло, что решили сначала попрыгать на мне. Другие бы сразу прирезали.
— В самом деле, повезло, — охреневаю я от столь интересной жизненной позиции.
— Коллежский советник Близорукова Наталья, — протягивает она мне руку. — Спасибо, ты вовремя. Меня даже коснуться не успели.
Убираю Когти и несколько смущенно пожимаю ее пальцы. Не каждый день тебе представляется полицейский без трусиков. А эта еще и ножки шире ставит, будто пытаясь проветрить местечко под лобком. А может от радости, что не досталась насильникам.
— Грозовой дьявол.
Она тут же делает шаг назад. Оглядывает мои когтистые руки, узоры татуировок на запястьях. Только сейчас ее по-настоящему пробирает от моего вида. Вся настороже спрашивает:
— Ты ведь не из полиции?
— Нет, но выбраться тебе помогу, — киваю на языки, заглянувшие в дверь. — Выбора у тебя все равно нет — «колодцы» еще не оклемались от морина.
Даже не спрашивая, беру коллежского советника на руки. Мои прикосновения к ее голым бедрам вводят женщину в ступор. Сопротивления не ощущаю. Несмотря на гонор, она сейчас и котенка не одолеет. Слишком долго перекрывали доступ к живе.
— Тише-тише, — заглядываю в ее напуганные глаза. — Я не бабуин и не беру силой женщин. Мой эволюционный виток выше этого. Слишком жалко для меня. Да и незачем — сами отдаются.
Мы идем прямо в пламя. С писком Наталья вжимается лицом мне в грудь, вдавливает поджарое тело в меня.
Огнеупор уберегает нас весь путь до наружной двери. Еще на пороге с улицы доносится вой пожарных машин.
На крыльце толпятся пожарные со шлангами. Бушующее пламя выпускает нас навстречу. Передаю Наталью первому подбежавшему пожарному. Сам отхожу в сторону. Пара секунд уходит на формирование крыльев. А дальше как в песне. Всё выше, и выше, и выше… Бросаю ввысь свое демонское туловище.
__________
Алла в легком ситцевом платье на голое тело сидит на веранде. Черные волосы завязаны небрежным узлом. Взгляд непроницаемых антрацитовых глаз блуждает по саду. Проносится ветер и под его ударами падают сливы, глухо стуча об землю, словно железные.
Сегодня княжна ночевала дома. Накануне вечером ее вызвал из лицея отец, но свидеться с дочерью не смог. У князя была встреча с цесаревичем Владимиром. Несложно догадаться, что они обсуждали закон Бородовой.
— Полюбуйся, что учудил твой молодой человек, — без приветствия отец бросает на подоконник разворот «Патриота», конкурента княжеской «Русской правды».
Алла пробегается взглядом по статье. «Закон распахнутых дверей» — так либеральные журналисты обозначили инициативу Софии. Княгиня предлагает усилить социальные лифты между сословиями. Чтобы дары давались «не только по крови, но и по заслугам». Градировать личные заслуги перед государем и обществом на достойные звания почетного гражданина, личного дворянства и потомственного дворянства. И речь вовсе не о госслужбе, а именно о помощи людям. Создание новых рабочих мест, сложные хирургические операции, открытие лекарств от тяжелых болезней, улучшение жизненного уровня населения…
— Бородова подкупила часть СМИ, — рычит отец. — Теперь вся столица обсуждает ее глупую прихоть. Она вздумала сделать из дворянства какую-то Нобелевскую премию. Мы, знать, — привилегированное общество с гарантиями государя! Нельзя продавать пропуски на вершину страны, как билеты на маршрутку. И Бесонов не последнюю роль играет в этой шумихе.
— Артём не отвечает за решения княгини, — мягко говорит Алла. — Вряд ли он имеет влияние на Софию.
— Неужели? Твой Артём уже который день спит с ней под одной крышей, — язвит Стефан. — Это двор тоже обсуждает. Как же его в вашем лицее не хватились? Там же такой жесткий контроль за подобающим поведением учеников и прогулами… Ах да — лицей тоже принадлежит Бородовой!
Щеки Аллы краснеют.
— Какое отношение имеет то, с кем Артём спит?
— Прямое. Либо он под ее каблуком, либо наоборот. Судя по борзоте Бесонова, последнее не менее вероятно. Так что поговори со своим «парнем» и объясни, что если он хочет тебя заполучить, пусть отговорит княгиню продолжать этот цирк.
Княжна подозрительно смотрит на Стефана.
— Отец, ты уже назвал условия, выполнив которые он может встречаться со мной.
— Встречаться — да. Но не жениться.
Лицо Аллы застывает маской.
— Порядочные люди встречаются, чтобы вместе создать семью. Других причин не бывает. После твоего разрешения на начало наших отношений, не будет ли нарушением дворянского слова отказ в их развитии?
— Не будет, — ворчит князь. — Можете встречаться, пока не отдам тебя замуж за другого. За того же Аксюка.
— Я больше не нужна Жене, — пожимает плечами Алла. — У него теперь есть девушка.
— А у Бесонова — целая княгиня, и ничего, вцепился в тебя, как бульдог. И Аксюк не откажется. Многоженство боги еще не отменили. Так что хочешь с этим простолюдином жить не тужить — уговори его отозвать закон из Земского собора.
С тяжким вздохом Алла смотрит на свои домашние туфли из войлока. Неожиданно громко княжна говорит:
— Люблю я вас, отец, как дочерний долг велит. Как Сварог наказал. И вашему слову готова повиноваться. Скажите выйти за нелюбимого — выйду. Велите в рванье ходить — буду ходить. Но свою честь переступать Сварог мне запрещает. За вас, за ваши убеждения я буду стоять горой. Но, как верная девушка, не могу просить своего мужчину отступить от сказанного им слова. Если Артём решил поддержать закон Бородовой — не мне ему перечить, не мне его отговаривать. Я лишь сама могу верить в ваш выбор и вашу правоту.
— Это ты от глупого ума говоришь, — рычит Стефан.
— Нет, Ваше Сиятельство, — поднимает взгляд княжна. — От честного сердца.
— Слова моего будешь слушаться, значит?! — не сдерживается князь. — Ну, так никакого тебе больше лицея! Никаких подружек и простолюдинов! Отныне сидишь дома. Куратору вашему сейчас же напишу, что ты отчисляешься. Репетиторов тебе на первое время найдет приказчик. Потом, может, в школу для девочек отправлю, если снова меня не выбесишь. Как тебе мое слово?
Алла смаргивает слезы с ресниц.
— Как всегда нерушимое, отец.
— Вот-вот, — князь размашистым шагом выходит.
— Совсем обезумела девка, — насуплено читает император разворот «Патриота». — Спрашивается, зачем ей это вообще надо? Дворянский статус для своего простолюдина она получила, ублажила парня, так радовалась бы конфетно-букетному периоду.
— Думаю, всё инициировал как раз Бесонов, — задумчиво роняет цесаревич Владимир.
— Мальчишка? — изгибает бровь Михаил. — Ему всего шестнадцать. В его возрасте даже ты о политике столько не думал. Хотя нет, ты-то как раз и думал, не то что Гоша. Но тебя, наследника, разве сравнить с простолюдином?
Владимир не отвечает. Его мысли все еще будоражит картина расправы Бесоновым над бандой Лукино. За картежом Бородовой от самого кремля следил мелкий незаметный дрон. Наследник хотел лично убедиться, что итальянцы выполнят свою месть. Затем людей Лукино устранил бы спецотряд пластунов, засевший неподалеку. Вместо этого получилось нечто непонятное. Съемка не зафиксировала самого мальчишку. Только громыхающие молнии и росчерки кровавых ран на телах. Словно налетчиков разбивал человек-невидимка. Нет, словно иноземцев карало само сверкающее небо.
Прямого доказательства, что именно Бесонов так постарался, нет. Но итальянцы убили всех телохранителей Софии, кроме мальчишки. А его самого в кадре нет. Хотя в машину вчерашний простолюдин садился согласно докладам постовой охраны. Камеры будто его не видят.
Вывод напрашивается сам. Бесонов и есть тот самый Грозовой дьявол, о котором вещали пленные итальянцы. Вот почему Бородова носится с простолюдином как несушка с яйцом. Это даже не Воевода стиля Перун. Это что-то новое, возможно, связанное с его собственными медитациями. Какой-то уникум.
— Просто предчувствие, — отвечает наследник. — Слишком паренек умный. И наглый.
— Уже неважна причина, — вздыхает император. — Кстати, в связи с недавним печальным открытием оставь Бородовых в покое. Ментальное сканирование утеряно. Значит, и мучить девочек не имеет смысла.
— Не имеет, — соглашается наследник.
Владимир, правда, потерял интерес к Бородовым. Их родовой геном исчез, а мертвый Осколок пылится в подвалах дворца. Бесполезный род. Лукино провалился, и поделом, на этом закончим, незачем устраивать новые покушения на Софию. Даже рискованно. Зато теперь появился резон склонить Бесонова на свою сторону. Носителю такой силы самое место среди Священных мечей, элитного императорского отряда.
— Что решишь с этой «Войной законов»? — спрашивает Владимир, глянув на заголовок газеты на столе отца.
— Шумиха поднялась размером со Спасскую башню, — качает император головой. — Не хочу в это пчелиное улье нырять. Пусть Сенат решает. Для нас, конечно, лучше бы принять закон Настьева. Незачем разжижать сословие, опорное для престола. Но если вся страна его возненавидит, то правильнее будет оставить всё как есть.
— Я уже поговорил с князем Настьевым. Он замотивирован.
— Бородова, похоже, тоже, — кивает Михаил на газету.
В итоге я просто полночи проторчал в лесу. Швырялся молниями, рубил стволы деревьев. Грохотал гром, вспышки зарниц озаряли небо, наверно, до самого города. Бестолочный самобой выдал пользу. Эмулятор перегрузился и наконец сгорел в ярком золотом свете.
В поместье Бородовых завалился только под утро. Нахрен лицей. Всё, сплю до обеда. Прости, Алка, сегодня не свидимся. Сон дороже сисек. Милая подружка — подушка. Выспишься — Орду побьешь. И прочие простые хороводные баяны.
Но только ложусь в кровать, как в комнату заглядывает София.
— Всё хорошо?
— Вполне, — зеваю. — Просто превозмогал по канону мужских книжек.
— И кого же?
— Самого себя, — смотрю на нее одним глазом. Веко слипается, но держусь. Еще одно превозмогание. Стоит при княгине уснуть — проснусь окольцованным будущим папашей. — А что? Скучала, Гюрза?
Она вздрагивает. Точеное лицо морщится, но берет себя в руки.
— Много ты знаешь?
— Только что такое прозвище за красивые глаза не дают.
София опускается на колени у постели, склоняется ко мне.
— Артём, я должна признаться в содеянном…очень плохом.
— О чем же, Гюрза?
— Вот об этом, — тихо выговаривает.
Молчит. Спать уже не хочется — заинтриговала княгиня. Чую: сейчас страшилку на ночь расскажет.
— Служба отца обязывала его участвовать в дознании по первому приказу. Но сам он не всегда успевал, поэтому с юных лет приобщил меня к расследованиям Тайной канцелярии.
— С юных? — поднимаю бровь.
— Где-то с десяти.
Ох, Градгроба его же фосфорными когтями в зад! Гребаный Александр! Строил из себя миротворца, а у самого саблезубые упыри в шкафу. Нет, я понимаю, когда тяжелое военное положение, то хочешь-не хочешь каждый ребенок — солдат. Но в мирное время…
И тут я вспоминаю, как сам недавно натаскивал молодых ребят убивать борвасов. Имел ли право? С одной стороны, делаю им услугу. Ведь предупрежден — вооружен. Армагеддон, может быть, не за горами, а Кали уже знает с какого конца за тесак браться, не пропадет девчонка. С другой, мое обучение — настоящее рубилово демонов, живых существ. Хотя какие они живые существа? Монстры, твари, животные. То же самое что детишек на лето отправить в деревню. Там тоже постоянно скотину забивают на глазах лупоглазой детворы. Никого муки совести что-то не терзают. А с чего меня должны? Мясо тираназа ничем не уступает крольчатине. Отвечаю.
Но люди — конечно, не животные. Убийство может серьезно подорвать психику ребенка. Даже для меня грохнуть первого бандита на дороге посреди апокалиптической пустоши было тяжелым нравственным испытанием. Хотя троих ксинусов до этого завалил и хоть бы хны.
— Белоснежку и Сину тоже… приобщили к службе князя? — вдруг чувствую холод в груди. Не хочется мне, чтобы в этом мире маленькие девочки познавали жестокость так же рано, как в моем.
— Нет, — качает головой София. — Я настояла, что сама выдюжу всю работу. Отец согласился.
Она тихо плачет.
— Всего я просканировала триста шестьдесят семь человек. Великий демоник Перун, убивал ли ты больше людей?
А фиг его знает. Не считал. Но княгине мой ответ и не нужен.
— В любом случае, невинных ты убил точно меньше, — роняет она слезы. — Ведь пока просканируешь — не узнаешь, виновен он или нет.
Протягиваю руки и глажу по лицу. Больно на нее, такую сопливую, смотреть. Где моя соблазнительная гетера, которую при одном взгляде на изящный стан тянет затащить в койку?
— Соня, — говорю. — Забей. Отпусти.
— Я просто… — всхлипывает, — хочу…чтобы ты знал…
— Я знаю. Знаю, что больше ты не убьешь невинных — уж я прослежу.
Ее грудь поднимается как дым под легкой сорочкой. Притягиваю княгиню к себе, она подается навстречу. Прижимает своими нежными выпуклостями меня к матрасу. Миг — и я уже оседлан. А у нее под кружевным подолом нет трусиков, всё мягко, гладко и влажно. Один толчок шикарных бедер, и сквозь восхитительную боль и слезы в ее глазах я вижу озорные искры. Огонь торжества.
«Попался как мышка, — доходит до меня. — Точно Гюрза…»
Но не сопротивляюсь. Просто не хочется. Да и причин как бы нет. Даже наоборот — заслужила чертовка. Давно заслужила, если совсем уж честно…
До обеда всё же просыпаюсь. Дела-дела. Вылезаю из-под закинутой мне на грудь ляхи Софии и собираюсь. Первым делом, еду к Сербине с пакетиком зеленой «жива-смерти». Может, пернатая чего в курсе о новом наркотике.
Пока стоим в пробках в деловом районе, листаю сообщения. Команда прошла отборочные, что неплохо. Следующий бой будет с чемпионами Южной префектуры. Надо бы тоже глянуть. Не полноценно участвовать, конечно, иначе совсем халява выйдет. Просто понаблюдать командную работу ребят, немного подсобив при необходимости. Всё-таки на нашей победе завязаны мои отношения с Аллой. Вот и от княжны сообщение.
— Сволочь! — сжимаю телефон до треска.
— Ваше Благородие? — оглядывается водитель.
— Кх…Это не тебе, — отбрасываю в сторону разломанный гаджет. — Я пешком дойду, немного осталось, а ты заедь в магазин, купи мне новый смартфон и обратно на пункт назначения.
— Будет сделано.
Выскакиваю на тротуар, машина всё равно стоит в пробке, и шагаю в сторону небоскреба пернатой. Значит, Стефан решил играть грязно. Дочку приплел, гад. Посмотрим, как тебе это поможет.
Мне осталось всего лишь выиграть чемпионат и конкурс изобретателей. После выполнения этих двух пунктов я заберу свое по праву. Конечно, князь напридумывает отговорок и уловок, но с собой я буду честен. Он свое дворянское слово дал, и мне плевать на его дальнейшее кудахтанье.
В своем кабинете Сербина ждет меня во всеоружии. Пернатая встает мне навстречу. Розовый платок на голове. Упругая высокая грудь едва не разрывает натянутую белую блузку. Потрясная задница выпячена, прям просится, чтоб ее шлепнули.
Я и шлепаю.
— И-у-у-у-у! — взвизгивает безгрешная ангелесса, хватаясь обеими руками за обожженные ягодицы. — Артё-ё-ё-м?!
— Не выставляй булки, я по делу, — плюхаюсь в кресло — Знакома с этой дрянью?
Бросаю ей пакетик с порошком. Задумчиво на него смотря, Сербина присаживается на подлокотник моего кресла. Касается отшлепанной ягодицей моего плеча. Так, я не понял. Еще что ли просится? Понравилось?
— «Щепотка смерти», — кивает пернатая. — Так его прозвали в Китае. Русские спецслужбы именуют наркотик «жива-смерть». Помнишь, я уже скидывала тебе информацию, как «Блэкаут» сжег «колодцы» жителями десятка африканских деревень?
— Значит, оттуда ноги растут? — припоминаю я. — Там вроде говорилось о медикаментах.
— Героин вначале тоже производили как лекарство от кашля, — улыбается Сербина, поглаживая мою руку. — Тут та же история. Линейку производства «Блэкаут» давно давным-давно закрыл, теперь их вакцина — наркотик.
Сжимаю крепко пальцы пернатой, отчего ее голубые глаза вспыхивают жарким согласием. Нет, она все-таки хочет быть отшлепанной. Только меня сейчас волнуют далеко не ее желания.
— Кто поставщики и как эта дрянь попадает в страну? — рычу не сдерживаясь.
— В Афганистане растет опий-сырец, — от моего рыка Сербина вдруг облизывается. — Лаборатории по переработке там же в провинции Бадахшан. Дальше транспортировка через Арийстан. Это часть бывшей Персии. Там недавно умер шахрдар, властитель земель. Сейчас мы ведем переговоры с принцессой Паминой — девушка сама надумывает отказаться от транспортировки порошка смерти. Больше всего страдают ее подданные, ведь наркотик для них дёшев, а значит доступнее.
— До Арийстана и Афгана я еще обязательно доберусь, — киваю. — Давай ближе к земле русской. Через какой регион наркотик попадает от персов в Москву?
— Тарковское княжество, — улыбается Сербина, поглаживая себя по бедру. Ей прямо в кайф от моей злости.
— Дагестанцы? И их князь терпит наркоторговлю? Его же император сметет, как только узнает что за дрянь он провозит.
— Мы прозондировали почву и тут. Сам князь Умалат не в восторге. Но ничего не предпринимал против. На наркобизнесе завязаны его влиятельные дальние родственники, с которыми он пассивно враждует. До этого момента провозили только героин. Но теперь и «жива-смертью» занялись. Поэтому князь наверняка обеспокоен. Этот наркотик уже угроза имперской безопасности. Сейчас Умалат, кстати, в Москве. Остановился у Долгоногих, будет на ближайшем приеме у Брюновых. Там я как раз хотела с ним побеседовать.
— Со мной пойдешь, — говорю.
Сисястая Серафима как раз передавала мне приглашение на этот вечер. Только я его выбросил. Зря, оказалось.
— Благодарю за приглашение, сударь, — присаживается мне на колени Сербина и обнимает за шею. — Одной бы не хотелось идти. А то у меня уже комплекс из-за волос.
— Точнее их отсутствия? — ухмыляюсь.
— Ну-у-у Артё-ё-ём, — обиженно бьет меня в грудь. Слезы наворачиваются ей на глаза.
— Забей, — сдираю с ее лысины платок и чмокаю в сверкающую макушку. При этом сжимаю ягодицы — чисто в утешение. — Барабанный станок ведь при тебе. Это главное.
— Это да, — счастливлю улыбается пернатая. — А сдави еще раз.
— В другой раз. Хорошего помаленьку.
— Тогда шлепни — барабан ведь.
— Пусти, — встаю вместе с ней и пытаюсь сбросить ее в кресло. — Мне пора.
— Шлепни! — крепко вцепляется в меня. — Шлепни мой барабан! Не пущу пока не шлепнешь!
Ох, достала.
— Да на!
Шмяк.
— У-а-а-ау-у-у-а-у-у-у! Больно-о-о-о-о-о!
Хлопнул ее по булкам нормально. Зато пока она, краснющая, визжит и плачет, заливая моську слезами, можно спокойно скинуть отшлепанное тело и ретироваться. Надеюсь, ничего ей не отбил. Хотя на дворянских приемах всё равно все таскаются по залу с бокалом вина, там сидеть не понадобится.
___________
Наконец я побыл с семьей. Сразу после отшлепывания Сербины направился домой. Поел любимых голубцов, показал родителям Жалованную грамоту. Мамка аж всплакнула, да и папка тоже. Да и я с уголка глаза слезу вытер, хотя сам не понял, что именно пробрало. На герб мне-то пофиг. Наверно, от осознания счастья, от чувства полного единения с семьей, когда ощущаешь себя не карающей боевой единицей, а частью целого, мирного, вечного. Одна только Ленка нюни не распустила. Лишь кружилась в своем новом платье, требуя заканчивать реветь и посмотреть, как круто юбка раскрывается. Вот у кого стальное сердце, оказывается.
— А почему волк? — спросила сестренка, водя пальцем по нарисованным ушам зверя на гербе.
— Не трогай руками, — шикнула мама. — Это же документ! Как паспорт подданного!
— Мне еще его не выдали, — захлопала глазками Лена.
— Тогда как твоя школьная грамота «За аккуратность и старательность», — пришел на помощь папа.
— Оу! — сразу же одернула ручки сестренка. Лена очень ценила свои шуточные грамоты с мультяшными зверями на полях и вставляла в застекленные рамки. Вся стена в ее комнате увешана ими.
Я тут же подхватил сестренку на руки и решительно защекотал.
— А волк, потому что он очень похож на твоего братика. Например, тоже любит кушать маленьких девочек.
— Хи-хи! Отпусти, братик! — хохотала она, пытаясь вырваться…
Спустя два часа я хожу по мостику в ангаре «Идиомы». Ребята возятся у столов со снарягой и оружием. Подбираем команде пистолеты для повседневных нужд, так сказать. Миха не мудрствуя схватил пушку побольше. Здоровенный револьвер «магнум», пятидесятый калибр, таким только ходить на гризли.
— Бери то, что не выпирает из штанов, — отбираю игрушку. — Вот «ГШ» или Макарова. А здоровых демонов будете гасить из автоматов, а не в ковбоев с ними играть.
Кали прицеливается из миниатюрного «Глока» в рычащую под мостиком Гончую. Демоническая псина с рычанием оборачивается и издает гавкающие звуки. Когти задних лап шаркают по бетонному полу. Широкая грудная клетка вздымается.
— У меня телефон тяжелее, — говорит моя девушка, не обращая никакого внимания на зубоскалящую тварину.
Следующим пробует держать пистолет-пулемет «Штейр». С черной «австрийской бестией» в нежных руках девушка выглядит… чертовски возбуждающе. Гм. Надо Софии дать ночью такую же пушку. Незаряженную. Чисто для аутентичности. Теперь мой постельный досуг скрашивает только княгиня. Алла под домашним арестом, Вика пока в Пятигорске с дедом, с Эллой мы расстались. Девочки-цветочки Кали и Белоснежка еще не распустились. Хотя последняя прямо напрашивается, может уже пора?
— А у него сильная отдача? — отрывает меня от насущного вопроса Кали.
— Не для тебя, двумя руками удержишь. Разверни складной приклад — легче будет целиться. Да, вот так. Глушитель накрути. Обрати внимание, что предохранитель трехступенчатый. Ага, рычажок сними. Пробуй. Прямо по Гончей.
— Точно? — удивляется она.
— Она для этого и выпущена. Чтобы вы отработали стрельбу по движущей цели.
Пуля прошивает демона. С болезненным визгом Гончая отскакивает и начинает носиться по ангару. У Кали не получается снова попасть.
— Может, очередью?
— Тренируй одиночный, — подхожу сзади.
Мои руки накрывают ее запястья, чуть сдвигаю ствол.
— Стреляй, — шепчу ей в ухо.
Щекотка свинца приходится прямо по скалящейся пасти. Регенерация тут же лечит разбитую морду. Такие пукалки твари побоку. Гончая — отличная многоразовая мишень.
— Бес, — зовет меня Евдокия. — А можешь мне подобрать пистолет?
Мой взгляд приманивают ее налитые буферочки, оттопыривающие кофту. Черный спортивный костюм идеально облегает фигуру третьекурсницы. Симпатичная девчонка, хоть к султану в гарем. Но я далеко не султан, мне уже своих красоток за глаза.
— В другой раз, — грустный вздох Дуси вторит моим словам. — Сейчас все берем по карабину и спускаемся мочить демона. Снимайте предохранитель, проверьте магазин. Стас, веди команду.
Со стволами наготове спускаются по лестнице, вытянувшись шеренгой. Сзади держусь я для подстраховки. Гончую молодняку не осилить, но порох понюхать надо. А то привыкнут никчемных борвасов рубить — и куда таких бойцов?
Псина бросается на моих ребят. Очередь огня ее замедляет, выбивая из шкуры фонтанчики крови. Кали даже умудряется «энергорукой» ей несколько зубов выбить. Моя девочка! Но Гончей всё без толку. Это не слабосильный демон, а настоящий хищник. И таких в аду легионы.
Команду живучесть врага ошеломляет, но не пугает.
— Держать строй, — следит за дисциплиной Стас.
— Может, ее это…гранатой? — качает подствольным гранатометом Миха.
— Давай, — подумав, кивает зам. — Одну, пока она далеко.
Мои ж вы зайчики. Рассуждают прямо как вояки бравые. Ощущаю отческую гордость.
Подрывом гранаты Гончей разрывает ногу. Скулящий демон на четвереньках ползет к нам. У ребят кончились патроны, в холостую щелкают затворы. Пора выручать, а то детвора уже взбледнула. Рано им еще выходить на кулаках против Гончей, даже одноногой.
— Пропусти, — отодвигаю плечом Кирилла.
— Осторожнее, капитан, — шепчет Евдокия, наблюдая, как я приближаюсь к огромной мохнатой туше. Даже передвигающаяся ползком Гончая чуть ли не выше меня.
С рыком тварь сигает ко мне. Пасть распахнута, сверкают местами сломанные клыки. Переборов инстинктивное желание увернуться — за спиной моя девушка, — подаюсь навстречу и ребром ладони перебиваю демону гортань. Туша валится под ноги. В багровых глазах еще теплится жизнь. Ударом ноги отрываю голову. Готов.
— Вот это ушатал! — восторженный голос Кирилла за спиной. — Долбаный Брюс Ли!
— Как ты сказал? — недовольное шипение Кали.
— Э…Сказал — капитан отдолбит даже Брюса Ли.
— Так, — оборачиваюсь. — Всё неплохо, но почему встали столбом после подрыва?
Все опускают глаза, как поруганные детсадовцы.
— Магазины опустели, — краснеет Стас.
— Запомни, зам: нет панамки — нахер с пляж. Не можешь завалить врага — отступай, а то всех своих положишь.
— Уяснил, — грустнеет брюнет.
— Да какого Лешего! — вдруг всплескивает руками Димон. — Ребята, очнитесь! Артём только что двухметрового оборотня завалил! Голыми руками! Не я один же это видел!
— Мы все поражены, восхищены и влюб…горды нашим капитаном, — смущается к концу предложения Евдокия. — Чего разорался-то?
Кали бросает огненный взгляд на полногрудую барышню.
— С того, что ни у кого вопросов не возникло! — пытается донести до товарищей красноволосый парень. — Какого черта здесь творится сплошно сюр?! Бес, без обид, но такое ощущение, что ты из кровавого шутера к нам свалился! Как ты завалил этого вурдалака одним ударом?!
— Привычка, — пожимаю плечами.
— Тебе шестнадцать как и нам, — он оглядывается на безглавую Гончую и поеживается. — Мы дружим с начальной школы, но что-то никто из нас не наблюдал за тобой привычки отрывать головы. У тебя будто руки специально под это заточены. Как так?
— Короче, Дим, — смотрю на него в упор. — У тебя еще не тот уровень допуска, чтобы такие вопросы задавать. Усек?
Мой острый взгляд продавливает его волю. Остальные его не поддерживают, что тоже убавляет ему напористости.
— Усек, — сдает позицию парень, опустив голову. — Подожду.
— Отлично, на сегодня мы закончили, — ступаю я на лестницу. — У вас пятнадцать минут на душ. Автобус больше ждать не будет.
Самому мне хватает десять минут на то, чтобы сполоснуться и переодеться. Сразу натягиваю заранее приготовленный смокинг — светская вечеринка у Брюновых начнется через два часа. Но ребят мне ждать не нужно. Я ж нынче благородный — личный транспорт отвезет. Да, машина с водителем принадлежат Софии, но с княгиней мы в таких отношениях, что свадебный алтарь не за горами. Хочешь — не хочешь, приходится признать, только мое несовершеннолетие отсрочивает неизбежное. Поэтому передал свои честно заработанные на книжках миллионы в управление холдингу Бородовых. Так проще, финансы и работа с кадрами всё равно не мое. Как правильно заметил Димон, у меня руки заточены только чтобы отрывать демонам головы. Ну еще своих девушек тискать, гы.
До поместья Брюновых добираюсь до заката. Сербина ждет на парковке. Завидев меня, пернатая выскакивает из лимузина.
— Артём! Дорогой! Подожди!
На нас оглядываются. Спешу пернатой навстречу, пока не дооралась до новых пикантных слухов о романе бывшего простолюдина-школьника с гендиром «Идиомы». А то ведь я никаких романов с Сербиной не кручу, только пару раз по заднице шлепнул.
Честно говоря, Сербина в платье шоколадного цвета выглядит изумительно. Глубокое декольте подчеркивает идеальные округлости грудей, вырез на бедре так и манит взгляд к сексапильным ножкам. Бежевый платок на голове тоже вписался в образ, хоть и может вызвать у людей вопросы.
От радости пернатая крепко пожимает мою руку. Ну хоть в цивильном обществе удерживает себя от собачьих поз. С американкой под руку поднимаемся в главный дом усадьбы. Холл, лестница, стеклянная галерея с видом на роскошный сад. Доходим до конца коридора. Двери в банкетный зал распахнуты настежь. Народу внутри немного, все гуляют туда-сюда, с улицы слышится музыка. В саду тоже разместили оркестр, чтобы услаждать слух гостей повсеместно.
— Князя Тарковского нигде не видно, — оглядывает помещение Сербина. — Пойду поспрашиваю гостей, здесь ли Его Сиятельство.
— Ага, поспрашивай.
Неохотно пернатая отлепляется от меня, а я облегченно выдыхаю. Слишком палимся обнимашками.
Осматриваюсь в поисках закусок. Неожиданно замечаю одну из своих ненаглядных. Вот почему на декольте Сербины были обращены не все мужские взгляды. Алла в розово-белом платье греческой богини обладает не менее сильными чарами. Юная и прекрасная княжна не заметила меня. В ее черных глазах столько печали, что у меня аж сердце сжимается.
Рядом с Аллой толпятся какие-то мужчины. Выражение лица одного молодого мне совсем не нравится. Никого не стесняясь, корчит похабную гримасу. Либо у него напрочь отсутствует свойственный дворянам контроль эмоций.
Недолго думая, подхожу к своей девушке.
— Изумительно выглядишь, — глажу ее по открытому плечу. На недовольные покашливания вокруг не обращаю внимания.
— Артём! — коралловые губы княжны дрожат. — Я не знала, что ты тоже здесь будешь!
— Рада? — ухмыляюсь.
— Очень! — грусти у нее в глазах, правда, поубавилось.
— Отойдем тогда, — она берется за мой протянутый локоть, но дорогу заступает тот самый молодой дворянин с сальной улыбочкой.
— К прекрасной даме уже выстроилась очередь, ели вы не заметили, — встает он в позу.
— Если вы не заметили, — без улыбки отвечаю, — прекрасная дама — не лавка с новой моделью «огрызкофона». То, что вы перед ней выстраиваетесь, не дает вам никаких гарантий. И вообще позвольте узнать, какое дело у вас к моей девушке?
— Вашей девушке? — побледнев, парень переводит взгляд на княжну.
— Артём Бесонов, мой молодой человек, — представляет меня Алла. — А это барон…
Пропускаю имя барончика мимо ушей. Не интересно. А вообще Алле что-то везет на баронов. Тихушинка Аксюка тут, случайно, нигде нет? Конкретно этот же тип, похоже, нарывается, ну что ж какая дворянская туса без дуэли, верно?
— Я задал вам вопрос, — напоминаю.
— Гм…нет…никакого, — под напором моего взгляда он поникает и отступает в сторону. Сразу бы так.
Отходим с Аллой к окну. В саду тоже накрыли столы с закусками, неудивительно, что большинство молодых парочек предпочли уйти на свежий воздух.
— Артём, прости, что создаю тебе проблемы, — мнется княжна. — Ты ради меня выполняешь условия отца, а он еще и ведет себя неподобающе.
Она снова печальна.
— Ничего, разберусь, — сжимаю ее руку. — Главное, сама не ругайся с князем. Это наше с ним дело, и я его скоро улажу. Обещаю.
Не хочу, чтобы Стефан еще больше психанул и подверг Аллу отцовской опале: лишил княжеского титула или еще чего учудил. Как выяснилось, дочка для князя всего лишь актив вроде породистой кошки для вязки. Не сможет ею вертеть в «целях рода» — избавится как от неликвида.
Нет, не надо мне для своих девушек шекспировских превозмоганий. Мои Джульетты должны не яд пить, а жить-не тужить, детишек исправно рожать, в постели меня ублажать. Эх, мечты, мечты… Нужно просто не оставить Стефану другого выбора, как добровольно отдать княжну в мои руки.
— Буду ждать, — тихонько улыбается Алла. — Я соскучилась по нашим тренировкам.
Соблазнительно изогнувшись, она проводит пальцем по ткани на бедре. Чувствую, как в моей голове становится пусто, а в штанах наоборот очень тесно.
— Опасно будить во мне зверя, — ухмыляюсь.
— А это чтобы ты тоже скучал, — подмигивает княжна, вдруг ее взгляд скользит куда-то мне за спину. — Отец объявился.
Вздыхаю.
— Иди, не зли придурк…Его Сиятельство.
Коснувшись моего плеча на прощание, Алла уходит. Не успевает ее платье скрыться среди толпы, как ко мне подступает незнакомый дворянин.
— Вы — махинатор! — насупив брови объявляет громко. — Ваши медитации — всего лишь финансовая афера! Разводите простолюдинов на деньги, обещая им уподобиться дворянам по силе. Вы продаете ложь на бумаге!
Вокруг наступает тишина. Даже оркестр затих, гости смотрят на нас.
Я, похрустывая шеей, спрашиваю:
— Ого. Ну и что дальше? Поединка хотите? На вызов нарываетесь?
— Вызвать благородного на поединок может только другой благородный, — снова орет дворянин, так что у меня в ушах звенит. — А вы скот, лживая свинья, навозный жу…У-а-а-а-а-а-а!
Он не успевает договорить, кто я там еще, по его мнению, так как, я, схватив незадачливого за голову, просто вышвыриваю в окно. Второй этаж, не убьется. Если реакция в порядке — успеет врубить доспех. Нет — что ж, среди гостей, наверное, найдется хотя бы один целитель.
Под звон стекла взвизгивают барышни, мужчины дружно делают шаг назад, прикрывая собой дам.
Настороженные взгляды скрещиваются на мне. Шок на окружающих лицах сподвигает меня на незамедлительные действия. Быстро шагаю к хозяину поместья. Возле Брюнова стоит скованная узким платьем дочь Серафима. Барышня наблюдает за мной, а я невольно — за борьбой ее пышностей с корсетом. Очень, интересно, не вырвутся ли они на свободу к концу вечера?
— Ваше Благородие, — слегка кланяюсь Брюнову. — Приношу извинение за рукоприкладство на вашем замечательном вечере. Я не мог потерпеть, чтобы этот неизвестный мне сударь портил дальше его грязными словами.
Брюнов задумчиво чешет ус.
— Не стоит сильно извиняться, Артём — делает он вердикт. — Вы поступили благородно. Не сдержанно, но благородно. Впрочем, ваши такие же решительные действия спасли мою дочь во время теракта в лицее, — он улыбается в усы, а Серафима застенчиво краснеет, теребя завязки корсета. — Надеюсь, вы продолжите развлекаться с нами, несмотря на инцидент. К Стаканову я уже отправил нашего целителя.
— Спасибо за понимание, — киваю и отступаю к выходу.
Сербины нигде не видно. Возможно, ушла наружу искать дагестанского князя. Подсоблю пернатой, пока еще на кого ни нарвался. Этого Стаканова явно подослали бузить. Градгроб знает зачем. Может, надеялись, меня опозорить публичной дракой? Если бы не подошел к хозяину застолья, а пыхтя и молча ушел, так бы и вышло. Но я извинился за несдержанность, объяснил причину — все всё поняли, дворяне ж, сами любят махаться кулаками за случайное «дурак».
В холле мимо меня проходят слуги с носилками — несут стонущего Стаканова. Оказался дворянин все-таки тормозом. Но ничего, кидал-то я его ногами вниз. Как результат бедро сломано, лодыжка перекошена в сторону. Сам плачет как девчонка, даже пару раз мамку позвал. А с виду — бравый гусар, не одна барышня поди купилась на его вздернутые к верху усики. Эх, кругом обман.
Возле крыльца никого не видно, и я углубляюсь в сад. Уже стемнело, включили фонари.
— Бес, скорее, — из темных зарослей на меня выскакивает Сербина. Моя рука тут же оказывается в плену ее буферов — прижала, не отодрать. — Князь в беседке возле фонтана. Мы уже с ним поговорили немного.
— Круто, только отпусти уже, а то странно будет выглядеть, если я вывалюсь к нему жамкающим твои сиськи.
— Хм, — разочарованно разжала объятия Сербина. — Другой бы пользовался моментом.
— Другого бы ты не хотела оседлать, — подмигиваю. — Запретный плод манит.
Укоризненный взгляд Сербины заставляет меня сжалиться и шлепнуть ее по заднице. Чтоб не грустила.
— В-и-и-и-и-и-и!!! — тут же сиреной визжит пернатая.
Гм, переборщил с подачей.
— Леди Сербина, это вы кричите? — раздается сильный голос с неярко выраженным акцентом. — Что случилось?
Фонтан оказался ближе, чем нужно.
— Все в порядке, князь, — кричит деревьям пернатая, потирая ушибленную ягодицу. — Всё в большом порядке.
Слабая улыбка на ее губах выглядит странно. А искры в глазах наводят на мысль, будто я ее немного осчастливил. А еще ведьму Шартер обзывала извращенкой.
Наконец выходим к беседке. Князь Умалат, чернобородый статный мужчина, встает со скамейки нам навстречу.
— Ваше Сиятельство, — снова я склоняю голову, соблюдая приличия. — Меня зовут Бесонов Артем. В данном вопросе я представляю Великий дом Бородовых.
Надо же мне к кому-то крутому притесаться, чтоб не выглядеть голословным.
— В каком вопросе? — с удивлением спрашивает Умалат.
Косо смотрю на Сербину.
— Без тебя не начинала, — поясняет пернатая.
— В вопросе транзита наркотрафика через ваше княжество, — снова смотрю на Умалата. — Точнее — о его росте.
— Ох, не начинайте, молодой человек, — хмуро бросает князь. — Никакого роста нет. Наркотрафик уже третий год подряд уменьшается на сотни миллионов рублей. Не знаю, причем тут Бородовы, но император давно в курсе о проблеме наркоторговли в княжестве. Беда в том, что на моих землях коррумпированность пронизывает все кланы, все сословия. Чуть ли не каждый городовой завязан на продаже героина. Еще в начале моего княжения император поручил мне задачу по очищению княжества от наркоторговли. Государь одобрил мой план, он не быстрый, но успехи уже есть. Процесс идет тяжело, потому что это война с горными кланами, с обогащающимися на наркотиках родами. Но идет. Через десять лет, думаю, Тарковское княжество уже будет свободно от афганского героина.
— Не при вашей власти, — качаю головой. — Вас сметут уже в этом году.
— Кто сметет? — приподнимает густые брови князь.
— Сам император и сметет, — бросаю ему пакетик с «жива-смертью». — Когда я говорил о росте трафика, то имел в виду не тоннаж или стоимость оборота. Я имел в виду, что ассортимент увеличивается.
Умалат смотрит зеленый порошок на блеклом свете фонарей.
— Что это такое?
— Новый наркотик. Помимо обычных побочных действий он сжигает «колодцы» у наркоманов, их детей, детей их детей и так далее. Полная изоляция всего потомства от живы. Третье отделение назвала его соответственно «жива-смерть». Провозят через ваше княжество.
— Сжигает «колодцы»? — чешет переносицу князь. — О боги!
Дошло, значит.
— Ага, это национальная угроза всей империи. Вам не позволят и дальше тихо-мирно искать нарокторговцев десять-двадцать-тридцать-миллион лет. Введут радикальные меры. Не знаю, известны ли Третьему отделению поставщики. Наверно, еще нет. Иначе бы они передали императору новый план взамен вашего. Но это вопрос считаных дней. Предполагаю, что княжество лишат самоуправления и превратят в генерал-губернаторство. Армейские полки встанут гарнизонами в ваших землях и установят свои порядки.
— Раз я не слышал об этом, — трясет пакетиком Умалат, — то трафик еще небольшой, и поставки только-только начались.
— На это мы и надеемся, — подает голос Сербина. — Что вы удавите змею в зародыше.
— Даю вам неделю, князь, — смотрю в суровые глаза горца. — Если не найдете поставщиков за это время, мы передадим все наши находки и зацепки в Третье отделение. Полицейские точно не будут мешкать.
На мои слова Умалат вскидывает голову, в глазах огонь. Не отвожу взгляд. Хрен кто меня победит в гляделках, я на двухметровых Мурках тренировался в детстве.
— Я вас услышал, — наконец сдается князь. — Сегодня же лечу домой.
__________________
Сзади хрустит ветка, щелкают курки. Услышал только я, спасибо звериному чутью Шарика.
— Ложись, — командую, толкая легкропобиваемого Кирилла в дальние кусты.
Рядом со мной остаются Миха и Олег, наши танки. Но их ментальные шкуры выдержат дальние атаки Воинов. А в команде Южной префектуры Кметов и не водится.
Листву разрывает очередь плазменных зарядов вперемешку с «энергоруками». Зря Южные так рано выдали свои позиции. Плазма винтовок бесполезна против крепких Воинов, она хороша только в задержке противника, а «энергоруки» из-за большого расстояния теряют ударную силу. Лучше бы рискнули и попробовали подобраться ближе. Поспешили с нападением ребята.
Упав на землю за буреломом, мы с танками пережидаем атаку. Моей Бригантине, конечно, пофиг на эти слабенькие обстрелы. Но я решил не участвовать в чемпионате на полную катушку, больше наблюдать за командой. Поэтому сильно не выпендриваюсь и прячусь за поваленной сосной.
Поднимаю к лицу часы с сенсорным экраном, отражающим в моменте ситуацию на полигоне. На дисплее не показаны диспозиции противника, только своих бойцов.
Четыре зеленых точек мигают у правого края. Стас с Кали, Евдокией и Димоном уже достигли базы врага. Пока никого из наших не «убили».
— Доложи ситуацию, Ворон, — говорю в передатчик на ухе.
— Вражеский флаг захвачен, Бес, — отвечает Стас. — Передаю Халку для доставки на нашу базу. Из противника — двоих выбили. Обороняемся от еще трех.
Отлично. Халк — это Кирилл. Потому что зеленый. Американские комиксы в империи не котируются, но ребятам, видно, попались на глаза цветные журналы про сердитого мутанта. Видно, давно это было, еще в младшей школе. Потому что худосочного ниндзю Халком все называть называют, но че-то ржу я один.
Наша тактика с Южными очень проста — ввести в заблуждение насчет своих позиций. Едва я швырнул Кирилла в кусты, он незаметным спринтером рванул к Стасу, чтобы забрать у него флаг и метнуться обратно. А для Южных ниндзя сейчас по-прежнему сидит в боярышнике, прячась от обстрела.
Выстрелы затихают, шум шуршащей листвы уходит вправо. Похоже, Южные решили забить пока на нас и добраться до нашего флага на вершине пригорка.
— Победа практически у нас в кармане, — поворачиваюсь к Михе с Олегом. — Но вам двоим бонусное задание лично от меня — уничтожить противника на подходе к базе.
Ибо нехрен прохлаждаться. Это московский чемпионат Военных игр, а не пикник в лесу.
— Ну, блин, — вздыхает белобрысый здоровяк, поднимаясь.
— Бес, я вообще-то против бесцельного насилия, — ерепенится Олег, хоть и тоже вставая.
— Там девчонка симпатичная, — замечаю.
— Вот с этого бы и начинал!
Вслед за парнями поднимаюсь по откосу до круглой поляны с флагом. Тройка Южных уже тут. Незаметно, со спины напасть не удается — противники оборачивается на медвежий топот Михи. Ну не диверсант здоровяк, не диверсант. На другое его натаскивали.
— Валите их! — кричит смуглая девушка, капитан Южных.
На Миху с рыжим надвигаются двое широкоплечих парней. Включаю «глаза Жамбы». Мда, крепкие Воины, да еще и третьекурсники походу, придется моим повозиться.
— Бес, ты девчонку обещал, — хнычет Олег, недовольно оглядывая противника.
Чем бы дитя ни тешилось…
— Лады, — выступаю вперед. — Оставляй этого мне и бегом на абордаж. Без номера телефона не возвращайся.
— Ес! — вприпрыжку он ускакивает к капитанше, вставшей в стойку.
Миха смотрит на меня взглядом обиженного ребенка, которому не досталось конфеты.
— В бой, танкист. В бой, ну а девушки потом.
Здоровяк бы еще и поворчал, но уже дело дошло до кулаков. Своего противника я успокаиваю тремя движениями. Поймать летящий кулак, подсечка опорной ноги и резко дернуть вниз. Пока Южный запинается и катится с косогора, пенделем под зад придаю ускорения. Парня отрывает от земли и бросает в кедровый подрост. Хрустят сломанные ветви, взметается из крон стайка воробьев. Соскользнув по стволу в траву, парнишка уже не поднимается.
Оглядываюсь. Миха тоже заканчивает довольно быстро, Олег со своей пассией катается в траве, видимо, продлевая удовольствие. Только жестким захватам рыжий предпочитает лапать ее выпуклости. За что и расплачивается — доспех у него гаснет первым. Девушка заламывает ему руку, остаются считанные секунды до того, как хрустнет кость.
— Сдаюсь, — со стыдом выдыхает Олег.
Сразу же Южная вскакивает и спешит ко мне. На мой взгляд, лицо у нее чересчур хищное, нос длинноват, но фигурка зачетная, с ласкающими взгляд округлостями — проступают при каждом шаге то тут, то там сквозь мешковатый маскхалат. Не зря наш Жива-танк повелся.
Прямой в лицо я отбиваю со словами:
— После драки кулаками не машут.
— Чего? — шипит капитанша Южных.
Указываю ей за спину. На другом конце поляны Кирилл возится, вставляя в крепления рядом с нашим флагом вражеский трофей. Камеры вокруг поляны всё видят. Вот-вот с позиции судьи раздастся гонг, знаменующий окончание Игры, и тогда мы пройдем второй этап чемпионата.
— Неплохо поиграли, — ухмыляюсь.
Капитанша с недовольной моськой оборачивается ко мне.
— Жулики! В честном бою вы бы все легли штабелями!
Разглядываю ее широко расставленные ножки. Перевожу взгляд на взгрустнувшего Миху — бедняга прилип глазами к попке капитанши. Задумчиво чешу ухо.
— Халк, погодь, — кричу. — Не крепи флаг пока.
Кирилл послушно отводит древко от отверстия в бетонной плите. С вопросом смотрит на меня.
— Во-первых, не жулики, а молодцы-тактики, — учу удивленную барышню. — Мы не на турнирном саммо, чтобы в лоб лезть. Во-вторых, готова за слова ответить? Положишь одного нашего на спор?
— Я уже положила, — передергивает плечом в сторону Олега.
— Тот у нас для разогрева, вроде водоноса, так что не считается, — киваю на Миху. — Вот наш боец-отличник. Завалишь его — готов согласиться на матч-реванш.
— Как это? — хлопает глазами капитанша.
— Пока флаг не вставлен в выемку, Игра не завершена. Так вот, победишь Миху — флаг тебе отдам и дождусь, пока на свою базу не отнесете. Заново сразимся с твоими оставшимися «в живых» бойцами.
В глазах девушки появляется интерес, но, чуя подвох, спрашивает:
— А если проиграю белобрысому?
Из-за всех сил сдерживаю ухмылку, а то еще посчитает, что стебусь.
— Сходишь на свидание.
— С тобой? — прищуривается она, прикусив губ. Ее взгляд оценивающе блуждает по мне.
— Почему со мной? — уже я хлопаю глазами. — Нет, вот с нашим белобрысым Михой и сходишь. С ним же будешь драться. Миха, согласен девушку в кино сводить?
Здоровяк стоит рядом и всё слышит. Его уши краснеют и почти дымятся.
— Да, — смущенно бурчит он, пиная носком валежник.
— Ладно, — говорит капитанша. — Всё-равно я его сделаю.
Поединок проходит быстро. В отличие от Олега Миху не вводит в заблуждение спеющее девичье тело. Мимолетным жамканьям грудей здоровяк предпочитает шанс на долгоиграющие обнимашки. Поэтому жесткими ударами сваливает наземь капитаншу. Затем оседлывает как заправский ковбой. Только она дергается, сверху обрушивается град хуков — ровно до того момента, пока не слетает доспех.
— Сдаюсь, — испуганно пищит Южная под прицелом Михиного кулака.
— Халк, водружай флаг, — сразу же отдаю приказ Кириллу.
Ему требуется несколько секунд. За лесным пологом гремит гонг, на часы приходит уведомление. Игра завершена, мы проходим в третий тур.
— Наконец! Чего вы так долго? — слышу в передатчике голос Кали.
— Да Миха решил побороться за пояс Брюнхильды**, - с улыбкой наблюдаю, как капитанша диктует здоровяку свой номер мобильника. — И даже не огреб.
В стороне супится обломавшийся Олег. Зато теперь он ученый — в следующий раз не проворонит свое счастье из-за сисек.
— Спасибо, что заскочили, граф, — доброжелательно улыбается София и указывает на кресло напротив. — Прошу присаживайтесь.
Седобородый граф Юрий Долгоногий с любопытством оглядывает стройную княгиню в ситцевом голубом платье. Посмотреть есть на что. Опрятная и красивая барышня, белоснежные волосы сплетены в тугую косу, переброшенную через плечо, глаза цвета летнего неба сверкают тихим мирским счастьем, которое женщины испытывают только подле сильного мужчины. Даром, что за изящной спиной распахнула крылья репутация жестокой Гюрзы. Возможно, слухи о княгине и том дворяненке никакие не враки.
— Давно я не был у вас в гостях, — елозит граф, устраиваясь поудобнее. — Столько воды утекло. Помню вас еще белокурой малышкой с ноготок, а теперь законы продвигаете в Земский собор.
— Один закон, — отвечает София. — И как вам он кстати?
— Пока затрудняюсь ответить, но моей дочери очень понравился. Мария настолько впечатлилась, что решила перечислить мне его плюсы, — в глазах графа прыгают лукавые огоньки. — Хотя раньше за ней не наблюдал столь сильной тяги к законотворчеству.
— Дети так быстро растут, — вздыхает княгиня. — Послушайте свою дочь. Будущее за молодыми.
— Уже послушал, — улыбается Юрий. — Но еще не принял окончательное решение.
— И что нужно чтобы вы приняли верное решение?
Постучав пальцами по подлокотнику кресла, Юрий качает головой.
— София, вы же понимаете, Сенат примет только одно решение — угодное государю? Неважно, за кого я проголосую. Сенату делегировали данный вопрос по одной причине: сенаторам должны достаться все шишки от недовольного народа. Старая басня: Что Лев бы и хорош, да всё злодеи волки. Мы те самые волки.
— Понимаю, — кивает София. — Но чем больше голосов отдадут за наш закон, тем сильнее задумается император. Если Настьев останется в меньшинстве, то он пролетит. Меня это устроит.
— Пусть даже вашу инициативу тоже отвергнут? — удивляется граф, но княгиня только молча улыбается. — Допустим, я готов проголосовать за вас. С вашей же стороны было бы очень благородно пойти мне на встречу.
— В каком вопросе? — Софию совсем не озадачивает торг графа. Обычное дело, дворяне не предоставляют бесплатного протектората.
— В вопросе укрепления взаимоотношений наших семей. Альянс Бородовых и Долгоногих имеет большие перспективы. Один лишь совместный финансовый конгломерат способен по балансовой стоимости превзойти все банковские группы Восточной Европы! К тому же я давно присматриваю сыну Дмитрию вторую супругу. Кажется мне, из вашей сестры бы такая получилась. По достижению совершеннолетия, конечно.
— Исключено, — не убавляя улыбки, отказывает София. — Моя сестра скоро обручится с другим молодым человеком.
— С кем же?
— С Артемом Бесоновым.
— Гхм… Слышал о его поединке с Дмитрием. Не хочу вас обидеть, но разве юноша достойная пара для княжны? Не принадлежит к Великому дому, без титула высшего дворянства и даже состояние его совсем незначительное.
— У Артёма большие перспективы. Будучи только Кметом, он одолел вашего сына-Рыкаря. В шестнадцать лет. Ваши искусные родовые техники уступили его методикам-самопалам. И Дмитрий далеко не единственный пример. Лично у меня нет сомнений в уникальности Артема.
Последнее предложение княгиня произносит с жаркой категоричностью. Граф оглаживает бороду.
— Будущее, и правда, за молодыми, — вздыхает. — Тогда меняю предложение. Если вы отдадите за Бесонова свою сестру и он действительно присоединится к Дому Бородовых, то следующей его женой станет моя дочь Мария. Мне не так важно, через чьи супружеские узы мы создадим альянс с вашим родом и Домом.
Улыбка покидает губы Софии. Недовольный огонек вспыхивает в голубых глазах.
— Могу обещать, что мы соединим наши рода, но не обязательно через брак с Артемом.
«Не хочет делиться своим простолюдином, — догадывается Юрий. — А только ли для сестренки ты его бережешь, княгиня?»
— Ограничим срок до заключения брака — три года, и поверю вам на слово. Сестра или муж сестры, решайте сами.
— Спасибо за доверие, граф, — снова улыбается София, но уже озабоченно. — Ваше предложение, несомненно, привлекательно. Я согласна.
Первое заседание Сената по вопросу закона о дворянстве проходит публично. Ну как публично. Репортеров пустили ограниченное количество. В основном на зрительских местах сидят сановники и высшие дворяне, там всякие князья, графья, баронья. Цесаревич Вовка тоже тут. И Стефан Настьев. Больше из посторонних никого, только еще я с Софией.
Напоминает заседание суд. По очереди вызывают разных экспертов на стул перед сенаторами, сидящими лицом к зрителям. Эксперты высказываются за закон либо Настьева, либо Софии. Так по кругу. Князь и княгиня тоже выступают. Софка молодец, толкает крутую речь. О будущем страны, об угрозе потери влияния на мировой арене, о потенциале людей, сдерживаемым отсутствием поощрения со стороны государства. Дворяне, правда, больше залипают на ее сногсшибательные прелести в синем обтягивающем платье. Да я сам-то залип. Но мне можно. Во-первых, речь уже слышал дома и тупо скучно второй раз, во-вторых, по моей юности простительно. Но сенаторы вроде слушают, пометки делают в блокнотиках. Не зря вчера мы с княгиней вместо того чтобы сразу в постель завалиться, в ее кабинете полуночничали.
Потом выступает Настьев, и все уже откровенно скучают. Тирада нудная, аргументы, как по мне, бестолковые, пафоса перебор, женских буферов поглазеть нет. Тоска, в общем.
После монолога князя Сенат всех отпускает до следующего раза, надеюсь последнего. Уходим с Софией вместе, за руки не держимся, но почти касаемся друг друга печами. Пока проходим коридоры, на нас глазеют. Своих дел что ли нет?
— Отлично выступила, — бросаю взгляд на ее плотно сидящее платье с высоким воротом. — И смотришься секси. Даром, что декольте нет.
— Спасибо, — слегка румянится княгиня. — Слова для Сената, а платье для тебя.
— Для меня лучше без платья, — ухмыляюсь.
— Ну это всегда пожалуйста, — не теряется Софка. — Как насчет уборной в здании Сената?
— До дома дотерплю, — княгиня качает бедром, и меня берет сомнение. — До машины точно.
На Сенатской площади ко мне подходит еще один дворяногопник. Такого же я вчера выкинул в окно у Брюновых. Этот индивид тоже поливает грязью и мои медитации, и мою простолюдинскую кровь, расходится не на шутку. Настолько весь цирк смешен, что меня даже злость не берет. Как дворовый пес лает, ей-богу.
— Да откуда вы все беретесь — такие голосистые? — вздыхаю, подозрительно глянув на Настьева. Князь как раз показался на крыльце. — Ладно, удачи в ковырянии помоев.
Уже собираюсь вместе с Софией пройти мимо, как бояро-гоп кричит:
— Я вызываю тебя на поединок чести, хоть ты о чести и не слышал.
Этот смелый оказался. Прошлый не хотел ни в какую, пока в окно не выкинул, а после приземления я его не спрашивал.
— Ну давай, — оборачиваюсь. — Когда? Где?
— Сейчас. Здесь, — благородная шпана машет рукой.
Из ниоткуда, словно из-под мощеных булыжников, выныривают мажордомы. Слуги быстренько огораживают кусок площади, в центр образованной арены выходит один из лакеев. Видимо, заместо рефери. Подготовились, однако.
— Ну, такой организаторский талант обязательно надо вознаградить, — я шагаю в самый центр.
— А-а-а-а….сда-аю-ю…а-архр!
— Вы что-то хотели сказать, уважаемый? Никто не расслышал. Попробуйте на более высокой частоте.
— И-а-а-а-а-а-а-а!
— Все равно не понятно, сударь. Постарайтесь еще.
— А-а-а-а-а…!
Пока Бес ломает кости бестактному псу, к Софии подходит Стефан Настьев.
— Ваше Сиятельство? — с холодной улыбкой обращается княгиня.
Новый ор избиваемого заставляет Стефана побледнеть.
— А вы, я смотрю, совсем не пугаетесь зверств Бесонова.
— Привычка, — София пожимает плечами.
— Конечно-конечно, — кивает Стефан. — Для смертоносной Гюрзы всё это детский сад, так? Сами устраивали и похуже?
Взгляд Софии готов его изжарить.
— Это государственная тайна, князь. Если интересно — обратитесь в Тайную канцелярию. Может, вас не задержат для допросов, зачем это вам нужно.
— Да вот обратился и не задержали, — ухмыляется Настьев, но хруст ломающегося сустава сбивает ему настроение. — Свароже, устроить побоище в центре Кремля! И этот варвар нацелился на мою дочь!
— Раз нацелился — то получит, — без капли сомнения заявляет София. — Что вы имели в виду под «не задержали»?
— У меня есть досье некоторых ваших жертв, Гюрза, — тихо говорит Стефан. — В основном невинных. Вы даже детей не пожалели, поразительная жестокость для женщины. А как же материнский инстинкт?
— Я выполняла службу, — цедит София сквозь зубы.
— Ну конечно. А как, интересно, отреагируют подданные, которых восхитил ваш закон? Разрешение на публикацию некоторых данных Канцелярия мне дала. Ничто меня не сдерживает загубить вашу репутацию доброй княгини, борющейся за права простого народа. Да и репутацию завидной невесты тоже.
— Шантажируете, — хмыкает София. — Очень благородно, князь.
— Не менее благородно, чем отправить на тот свет двенадцатилетнего ребенка, — отворачивается Стефан. — У вас время до завтра. Либо отзывайте свой законопроект, либо в девять утра не забудьте посмотреть новости. Обещаю кровавую сенсацию.
Сердце Софии бьется медленно и тяжко. Она оборачивается к «арене». Перун ударом ноги крошит зубы уже вырубленного дворянина, вокруг пляшут мажордомы, прося его остановиться. Пожав плечами, любимый княгини отходит к ней. Берет за руку и ведет к машине. Никого не стесняясь. Его рука сжимают пальцы Софии обманчиво нежно. Она вспоминает, как Перун только что этой рукой сломал ногу наглеца. Легко, словно спичку. Быстрым неуловимым ударом. Вдоль позвоночника княгини пробегают холодные волны.
«А как ты воспримешь ужасные вещи обо мне?» — содрогается София.
____________
Просыпаюсь от того, что отнялась рука. Только собираюсь повести плечом, чтоб сбросить онемение, но замечаю прикорнувшую на мне Белоснежку. Нагло забралась и прижалась буферами с передком. Мне кажется, или ее промежность трется об мои трусы? Нет, это больше похоже на вибрацию, как у телефона. Словно кошка мурчит. Едва сдерживаюсь, чтобы не сдернуть с княжны трусики и не принять входящий.
Крепко сдавив меня руками и ногами, она еще и слюней напускала. Бе. А за Софией верблюжьих привычек не водится. Кстати где она? Оглядываюсь — княгини нет, лишь мятая подушка, источающая ее запах. Забавно: засыпал со старшей сестрой, проснулся с младшей. Мало того, что княжна ночью пробралась ко мне в постель, так еще и ночнушка соблазнительно задралась на пышных ягодицах. Провожу рукой по бледным выпуклостям. Холодные, упругие. Слегка сжимаю.
Тихо застонав, Белоснежка выгибается. Сонно хлопает глазами.
— Бес? — смотрит удивленно, как я лапаю ее пятую точку. — Ты…ты что, хочешь меня прямо сейчас?
— А ты будто не хочешь, — ухмыляясь, тереблю резинку ее трусиков. — Зачем тогда ко мне в кровать запрыгнула? Погреться?
Лицо Белоснежки красное, словно маков цвет. Чувствую, как сочное тело дрожит от странных тягучих волн из глубин. От ее природных афродизиаков чуть крышу не сносит.
— Я, правда, не готова, — щебечет и морщит лоб. — Наверное.
— Ну конечно.
Еще несколько секунд наслаждаюсь ее дрожащим задом под моей ладонью и отпускаю.
— Расслабься, детка, сейчас у меня нет времени тебя радовать.
Однако княжна не спрыгивает, как выпущенная из кошачьих когтей мышка, нет, решительно поджимает губы и скользит вдоль торса к поясу. Приспускает мне семейники со словами:
— Ты не достанешься целиком моей сестре! — с пунцовыми щеками заявляет. — Я тоже кое-что теперь умею!
Она неуклюже наклоняется. Неприятные подозрения закрадываются в голову.
— Умеешь? И на ком же ты училась?
Ее пальцы обжигают мои бедра страстным прикосновением.
— Ммм…На бананах.
А, ну тогда ладно. Я откидываюсь на подушку и разрешаю себе несколько минут расслабона. Ласки Белоснежки будоражат кровь внизу торса. Натренировалась девушка знатно. Не один банан поди пострадал, хе. Кайфово, черт возьми!
После душа спускаюсь в гостиную во вполне благодушном настроении. День неплохо начался, а вечером опять открытое заседание Сената, хоть бы последнее. После прений, надеюсь, меня уже никто не рискнет вызвать на поединок. Надоело время тратить на слабаков. Прошлого дуэлянта я отделал будь здоров. Переборщил слегка, но ничего, теперь другие десять раз подумают. Мне плевать на их кодексы благородного, на пресловутую дворянскую честь. Точнее не так — если что-то не способствует нормальной жизни людей, мне это не интересно. Я не собираюсь плясать по чужим правилам, которыми прикрываются для моей травли. Со школьной скамьи свежа память о Пушкине — как околопрестольные интриганы изничтожили великого поэта подковерными играми. В это раз не на того нарвались.
София забралась с ногами на диван и сидит напротив включенного телика. Смотрит новости — ничего особенного, кто-то испек самый большой в мире блин.
— Так и думала, что Настьев блефовал, — шепчет княгиня. — Иначе бы его вздернули на петле к следующему вечернему выпуску.
— О чем блефовал? — подхожу сзади.
Обернувшись, она вздрагивает. Испуганно обнимает подтянутые колени. Мне ее реакция не нравится. Совсем. Медленно оглаживаю девушку рукой по белоснежным волосам.
— Разве не прошло то время, когда ты меня боялась?
Она ловит мою ладонь и прижимает к щеке. Проходят секунды, прежде чем отпускает и решается сказать:
— Это время никогда не пройдет, пока я не буду полностью честна с тобой.
— Так будь, — пожимаю плечами.
Она резко дергает головой и сбрасывает густую прядь на лицо, отгораживаясь от меня каскадом волос.
— Я сканировала женщин. И детей. И беременную женщину. Одну. В рамках службы. Сказала.
Ну, писец. Черная вдова, а никакая не Гюрза. Дворяне, называется. Нахрен их кодексы, нахрен их фальшивое благородство. Либо я сделаю из этих сволочей нормальный класс, куда попадают только достойные, либо смою в Эразин вслед за Градгробом. На Софию злиться нет смысла, вся эта гниль идет от ее покойного отца, она была еще совсем соплячкой, когда папка за руку привел в полицейские застенки и велел сканировать свою первую жертву. Да и поздно в развод подавать. Дерьмовое все же утро, и даже послевкусие Белоснежкиного рта уже не радует. Наоборот, хочется еще раз помыться.
— Подвинься, — рывком сажусь на диван рядом.
Она перебирается на другой край, тут же обхватываю ее за талию и притягиваю обратно.
— Далеко собралась?
— Тебе же неприятно близко со мной находиться, — отводит взгляд.
— Ох, замолчи, — сгребаю в объятия. — Я же сказал, что прослежу, что больше ты не убьешь невинных. Поэтому будешь на виду. Все время. Ибо нехрен.
Сжимаю княгиню крепко-крепко. До боли. Так что не рыпнется. Она и не рыпается. Лежит у меня на коленях головой и молчит, уткнув нос мне в руку, и вдыхает мой запах. А я хмуро перебираю пряди ее волос. Встрял так встрял. Но никуда теперь не деть ее — тираннозавра души моей.
Немного побаюкав свою ненаглядную массовую убийцу, отодвигаю с колен белокудрую голову и поднимаюсь.
— Ты куда? — тут же спохватывается княгиня.
— Пора делом заняться. И так утро потеряли.
— Ну, побудь еще немного, — канючит как ребенок. Она тянется за пультом на журнальном столике. — Может, это тебя задержит?
Переключает с федерального канала на какого-то блогера. Худой длинный как жираф парень интервьюирует женщину.
— Значит, вы готовы повторить заявление? — спрашивает «жираф». — Громко. На всю страну.
— Пожалуйста, если просите, — морщит лицо женщина. — Десять лет назад князь Стефан Настьев изнасиловал меня.
Перевожу недоуменный взгляд на Софию. Чуть заметная улыбка играет на ее губах.
— Посоветовала бы я отцу твоей девушки не будить во мне лихо, дорогой. — Она злобно скалится. — Но уже поздно.
Мда. С тираннозавром это я еще недобрал. По соседству со мной в аквариуме жизни плавает настоящий мегалодон.
Без стука цесаревич Владимир входит в кабинет Настьева.
— Ваше Высочество, — отрывает князь голову от записной книжки и спешно встает из-за стола. — Присаживайтесь.
— Мне Бородова прислала интересное сообщение, — не здороваясь наследник буквально прожигает взглядом Стефана. — Будто бы вы грозились выложить в СМИ сведения под грифом государственной тайны. Объяснитесь.
— Оу, вы обо этом, — не теряет уверенности князь. — Всего лишь уловка. Ничего выкладывать я не собирался, только попытался взять княгиню на испуг. Вижу, что не вышло.
— Взять на испуг? — приподнимает Владимир брови. — Похоже, это она вас взяла за те самые два испуга — которые у вас болтаются между ног. Вы в своем уме играться с секретными сведениями? Откуда у вас вообще информация, кого там Бородова когда-то пытала? Кто разгласил?
Князь нерешительно мнется.
— Вы сами, — на удивленный взгляд наследника поясняет. — Помните, при мне вам впервые сообщили о законопроекте Бородовой и вы тогда ругнулись, мол, за простолюдинов решила бороться дрянь, так и поверил, сама их пачками крошила на пыточном стуле, детей двенадцатилетних не жалела?
Губа цесаревича дергается.
— Еще раз — кто разгласил?
— Никто. Использовал слухи невнятные, Ваше Высочество, — тут же дает заднюю князь. — Прошу прощения за недоразумение.
Но Владимир по-прежнему пылает гневом.
— Я вам поручил продвинуть закон, утверждающий привилегии дворянства, а вы что устроили? Копаете под меня?! Под своего будущего императора?!
— Успокойтесь, Ваше Высочество, — бледнеет Стефан. — Я бы не посмел. Просто Бородова сделала свой ход намного умнее моего.
Раздается вибрирующий сигнал, цесаревич достает телефон. Пробегается глазами по экрану.
— Включите РусХост, блог-канал «вТолочь».
Князь не смеет перечить. Плазма не стене оживает, какая-то невзрачная женщина говорит:
— Я работала тогда журналистом в принадлежащей князю «Правде». Уволилась, после того как он надругался надо мной. Пригласил в кабинет, похвалил за статью, затем прижал к столу и стянул юбку. Сил сопротивляться у меня не было. Живой не владею, я ведь не дворянка.
— Поклеп! — ревет как бык Стефан. — Эта Бородова устроила! У них нет доказательств.
— Почему вы уволились? — спрашивает ведущий.
— Я забеременела. Боялась, что князь принудит к аборту, — женщина грустно улыбается. — А как говорится, с глаз долой — из сердца прочь, из воспоминаний кыш. Загубила карьеру, зато сейчас мой малыш жив и здоров…
— Вот и доказательство, — цесаревич больше не злится, на лице задумчивое выражение. — Конечно, вы можете потребовать тест ДНК. Но если вы, правда, начудили с этой простолюдинкой, то лучше не стоит.
Князь резко падает обратно в кресло. Хватается за голову. На лице уныние и растерянность.
— … За это интервью Ее Сиятельство Бородова обещала устроить моего сына в Первую гимназию. Обещала княжеское покровительство, поэтому я выступила здесь. Княгиня сказала, что не нужно утаивать причину. «Сила в правде, сестра» — сказала она.
— Как умно, — цокает языком Владимир.
Этот раунд определенно остается за княгиней. Стефану больше нет доверия. Мало того, что за языком не следит, так еще концы за своими похождениями не подметает. Владимир чешет подбородок. Позор князя очернил и его «детище». Нельзя всё так оставлять. К тому же теперь к этому болтуну у наследника личные счеты. Хорошо, что у Софии хватило ума не обыгрывать карту, что ей вручил Стефан. Могла бы додуматься сесть рядом с этой потасканной журналисткой, жалуясь, как злые жандармы заставляли ее сканировать людей до смерти. Занавес из женских слез.
— Закон о возвышении дворянства запятнан, — роняет слова цесаревич и подходит к окну. Хмуро смотрит на просторы усадьбы. — Сейчас начнутся пересуды, что вы его затеяли с целью безнаказанно насиловать простолюдинок. Вашу репутацию реабилитировать, как понимаю по вашей реакции, мало шансов. И у вас остается одна возможность всё исправить.
Князь отрывает руки от лица.
— Какая?
Владимир подходит к его креслу сзади.
— Застрелиться.
Стефан не успевает обернуться. Висок князя пронзает тонкая воздушная стрела, выпущенная цесаревичем. Мертвое тело повисает через подлокотник. Первые капли крови падают на ковер.
Обмотав руку носовым платком, Владимир выдвигает полки под столом. В ворохе бумаг спрятан небольшой «Беретта», его ствол цесаревич и приставляет к ране на голове князя. Снимает предохранитель и спускает курок. Узкая пробоина в черепе от стрелы разрывается пулей. Глухой выстрел раздается за пределы кабинета. Сейчас сбегутся домашние. Цесаревич обтирает рукавом рукоять оружия и бросает его в скопившуюся на полу лужу крови. Платок, скомкав, сует во внутренний карман.
Когда дверь с тихим скрипом распахивается, цесаревич хватает почившего князя за плечи и кричит:
— Стефан! Стефан! Мой друг! Что же ты наделал?!
Спустя пару часов тело увезли в морг. Заплаканные дочь с женами сидят в гостиной, цесаревич упал в кресло напротив и временами грустно вздыхает: «Такого человека извели».
Взгляд его печальных глаз обращен на княжну Аллу. Красивая барышня: фигура, лицо словно сошли с картины лучшего живописца — томные розовые губы, глубокие черные глаза, изгиб прелестной шеи. Жалко несовершеннолетняя. Но у цесаревича интерес к ней далеко не любовный. О дочери Стефана Владимир знал, что она любознательная и прекрасно осведомлена о законопроекте князя.
— Княжна, вы ведь уже слышали об интервью, устроенном Бородовой?
— Да, Ваше Высочество, — сглатывает слезы Алла. — Наш безопасник сказал, что из-за этого интервью отец и застрелился. Не выдержал чувства стыда перед вами. Вы ведь надеялись на отца. Что он продвинет ваш закон. Простите его за ту женщину, пожалуйста. Простите за его духовную слабость.
— Все мы люди, все мы ошибается, — в очередной раз вздыхает цесаревич. — Не такой расплаты я бы хотел от друга Стефана. Самое ужасное, что теперь Бородова точно восторжествует на сегодняшнем заседании Сената. Стефана больше нет, выступить с речью вместо него некому. Нас ожидает пир стервятника.
— Не ожидает, — поднимает голову княжна. — Разрешите мне выступить за отца, Ваше Высочество. Я не знаю всех подробностей, последние правки не читала, но смысл мне прекрасно ясен. Попробую донести до Сената дух отцовского творения.
Цесаревич улыбается и пожимает руку барышни.
— О лучшей дочери нельзя и мечтать.
Если повезет, княжна создаст на Сенате высокий эмоциональный накал, что поубавит негатива в сторону Стефана. Далеко не факт, что получится, но попробовать стоит.
Еще по дороге в Кремль без толку пробую дозвониться до Аллы. Всё из-за фразы Софии, сидевшей рядом:
— Мне сообщили, что Настьев покончил с собой.
Приплыли, блин. Теперь Алла будет винить Софию, и мне их никак не помирить. Может, и со мной порвать. Ее право, конечно. Не уследил я, не проконтролировал интриги своей Гюрзы, и на душе неприятно. С другой стороны, из-за подобного застреливаться глупо. Стефан редкостный подонок, конечно, и заслужил пулю в лоб, но бестолково вот так самому прибивать себя. Хотя кто этих дворян поймет. Может, по их родовой чести самое то.
Итак, здание Сената. Допущенные на заседание лица рассаживаются в том же небольшом зале с гобеленами на стенах. Среди представителей высшей знати узнаю свою девушку в траурном черном платье. Непроницаемое лицо. Безутешные глаза. Вот Алла моргает, и по бледным щекам скатывается одинокая слеза. На меня не смотрит, ее внимание целиком направлено на Софию. Взгляд пышет ненавистью.
Заседание уже начинается, и подойти к княжне не успеваю.
— Сенат желает еще раз услышать мнения уважаемых сторон, — говорит председатель. — Первым слово дается инициаторам «закона о возвышении дворян».
Я не понимаю, зачем снова нужна эта болтология, чувствуется подвох. София тоже напряженно сдвигает тонкие брови. Алла встает с места со словами:
— За князя Стефана Настьева выступит его дочь Алла Настьева.
Княжна проходит за трибуну. Бледная, стройная, печальная.
— Как многие уже знают, сегодняшним утром мой отец покончил с жизнью самоубийством, — ровным тоном произносит. — Скажу честно, он не был безупречным человеком. Будучи любящей дочерью, я не строю иллюзий на счет его постыдного поступка. Но в то же время я прекрасно вижу неопровержимое достоинство своего отца. Это его вера в первейших слуг государя, вера в дворянское сословие. Мы — элита, говорил он, не потому что обладаем властью, а потому что на нас возложен общественный долг защищать и оберегать империю. Привилегии и достаток же нужны дворянам только, чтобы исполнять свой долг. Я уважаю веру своего отца. Я сама верю в лучших людей России не меньше него. Так же я верю, что даже лучшие ошибаются. Спасибо.
Сверкание слез в ее черных глазах вряд ли оставило хоть кого-нибудь равнодушным. Пораженные эмоциональностью ее речи, все присутствующие затаили дыхание. София поджимает губы, готовясь выйти следующей. Дела плохи. Теперь даже надругавшийся над женщиной самоубийца не кажется присутствующим такой уж гнидой.
— Пожелай мне удачи, — шепчет княгиня, вставая.
Беру ее за руку, притягивая обратно на сидение.
— Нет, ты мне пожелай.
Она удивленно смотрит на меня. Поднимаюсь и иду за трибуну. Пора прекращать этот боярский цирк.
— За Софию Бородову выступит Бесонов Артем, — громко объявляю и перехожу к делу. — Лучшие люди, значит.… Долг защищать и оберегать империю, значит … Звучит красиво, громко и смешно.
Возмущенный гул поднимается над залом. Я молча ухмыляюсь этим уязвленным благородным. Председатель одергивает кричащих. Наступает тишина, и продолжаю:
— Дворяне составляют всего два процента от населения страны. Это восемь миллионов человек. В том же Китае аристократов около ста миллионов. В Японии пятьдесят, в Индии восемьдесят, в Великобритании двадцать. Если Пекин завтра объявит нам войну, как мы их переборем? Числом один против двенадцати? А? Есть идеи, лучшие люди?
Никто, конечно, не отвечает. Делаю паузу и оглядываю хмурые лица.
— А я вам расскажу, как вы исполните свой «долг защиты империи». Вы просто погоните на китайскую армию рекрутов-простолюдинов. Их же миллионы, пушечного мяса должно хватить, так? Только их не хватит. Знаете почему? Потому что «лучшие люди» захапают себе все техники живы, все методики по культивации меридиан. А простолюдины останутся с никчемными винтовками против китайских ушуистов, способных взглядом дробить скалы. Потому что китайцы в отличие от русских «лучших людей» своих простолюдинов учат войстезе, развивают одаренных и поощряют за успехи. Так что мы вчистую продуем в войне, с чем вас и поздравляю!
Тяжелое молчание. Обвожу взглядом сенаторов. Наступает момент для коронного номера.
— А еще в отличие от вас, уважаемые, китайцы давно поняли, в чем настоящая сила Российской империи. В русском народе сила страны. Враг не дремлет, он уже распространяет наркотик, сжигающий людям «колодцы». Только зачем, интересно? — пожимаю плечами. — Ведь мы сами не хотим культивировать наших людей.
Среди зрителей прокатывается встревоженный ропот. Конечно, не красиво переводить на китайцев стрелки по производству «жива-смерти». Но вякни я про демонов, меня бы засмеяли. А так всё логично. По мнению наших патриотов, конечно.
— Вся известная мне информация по наркотикам передана секретариату Сената, — подвожу итог и киваю. — Спасибо за внимание, «лучшие люди».
Возвращаюсь на место. София встречает улыбкой:
— Это было феерично.
— Не льсти мне, — отмахиваюсь. — Я даже никого не побил.
К моему удивлению, Сенат решает не тянуть резину до следующего заседания и даже не отлучается, чтобы пошушукаться. Просто председатель поднимается и объявляет приговор:
— Решение Сената по поводу законопроектов Настьева и Бородовой. Первое: Сенат единогласно снимает с рассмотрения законопроект о введение привилегий дворянского сословия и введения новых ограничений для возведения в дворянство. Второе: Сенат единогласно снимает с рассмотрения законопроект о создании дополнительных социальных лифтов между сословиями подданных Империи.
— Ничья, — резюмирует София.
— Быстро они, — настроение у меня совсем портится. Конечно, мы и не надеялись продавить Сенат на первом чтении, но хотелось чуда, черт возьми.
— Скорее всего, решила реакция окружающих на ваши с Настьевой выступления. Твое вышло не хуже, реабилитировать Настьева не вышло, вот и получилось как получилось.
— Ясно, мне надо отойти, — я смотрю, как Алла спешно покидает зал.
— Буду ждать в машине, — понимающе кивает княгиня.
Из-за толкучки настигаю княжну уже на улице.
— Ал, подожди, — окликаю свою девушку.
Она оборачивается, наблюдает, как подхожу.
— Всё кончено? — смотрит на меня сквозь слезы. — Теперь ты ненавидишь меня?
— Ненавижу? — удивляюсь. — С чего бы?
— Я выступила против тебя. Как теперь ты можешь быть со мной? Никак, — она всхлипывает. — Ничего, я всё понимаю.
— А я нет, — подхватив за талию оттягиваю ее за угол, подальше от ненужных глаз. — Пусть мы с твоим отцом враждовали, пусть его самого я не уважаю, но я уважаю твою любовь к нему. Нет ничего более святого семьи. И мне по-прежнему хочется, чтобы ты стала частью
— Я тоже хочу быть твоей, — закусив губу, Алла отворачивается. — Но не могу…Бородова …она убила моего отца.
— Не говори чепухи, — обхватываю ее подбородок ладонью и поворачиваю нежное лицо к себе. — Люби отца, но не ври себе из-за этой любви. Он убил себя сам. Своим же пистолетом.
— Бес, — она качает головой и делает нерешительный шаг назад. — Я, правда, не могу. Прости.
— Не прощу, — притягиваю ее обратно к себе, откидываю с мокрых черных глаз волосы. — И не отпущу.
— Нет! — возражает княжна, обхватывая мою шею обеими руками, но словно не в силах ее оттолкнуть. — Это невозможно!
Накрываю коралловые губы ртом. Почти сразу Алла сдается, повисает в моих объятиях.
— Я скучала, — шепчет, уткнувшись лицом мне в грудь. — Я очень скучала…увези меня пожалуйста.
— Идем.
Держа ее близко-близко, веду на парковку. Придется вызвать такси. Алле пока рано ездить вместе с Софией в одной машине.
__________________
Алла спит, обняв подушку. Стройная нога высунулась из-под одеяла, и ее обвивают нити света, лучи утреннего солнца, прорвавшегося между шторами. Ручейки слез на щеках княжны иссохли и превратились в дорожки соли.
Я сижу в кресле возле кровати, погруженный в медитацию. Полночи утешал и ласкал княжну, когда же она уснула, вторые полночи, как обычно, потратил на лечение астрального тела. Еще и суперчакру поднакрутил, чтобы шмалять кислотой как заправский Кмет. Нет предела силе. Моей силе, конечно.
Еще в такси княжна отпросилась у своих мам, сказав, что переночует у подруги. Ложь во благо. Я привез девушку в пустой коттедж с уютной мансардой в том же поселке, где живут мои родители. Ранее специально купил себе тайное гнездышко на отшибе, где могу побыть один.
С тихим постаныванием княжна переворачивается, соскользнувшее одеяло оголяет бледную грудь.
Или вдвоем.
Опять мне чудятся шепотки мира. Будто кто-то обвиняет меня в слабовольности. Глупое наваждение, но все же я отвечу вам, мнимые слушатели. Будь вы еще и реальные, я бы сказал, что и безумно смелые.
Женщины, большинство женщин, слабы и податливы внушению мужчин, как масло. Многих как ведьму Шартер уже не исправить, слишком всё запущено, но Алла порядочная и добрая девушка. Даже сволочной отец не испортил ее. Конечно, проще всего махнуть на княжну рукой, обвинить в предательстве и отвернуться. Проще и глупо. Бывает, за поступком человека стоят традиции и обычаи. В случае знати особо актуально. Дворянское воспитание требует от аристократок быть в девичестве преданной отцу, после венчания — мужу. Долг перед родом превыше любви, превыше всего. Алла не могла не ответить на выпад Софии, который довел до смерти ее отца. Виноват, по сути, один я. Не уследил, не углядел. Я упустил вожжи обеих своих женщин, и они устроили обмен ударами. Стоило иметь в виду возможность подобного, когда связал себя с целым гаремом избранниц. Но я прослежу, чтобы это был последний раз, когда мы с княжной выступали по разные стороны баррикады. Когда Алла выйдет за меня, новые узы возобладают над старыми. И цели Настьевых уже не будут определяющими.
Яркие блики на веках заставляют открыть глаза. Поставленный на беззвучный телефон мигает. Названивает Сербина.
— Да, кудрявая.
— Ну Артё-ё-ём, — плаксивый голос. — Опять меня обижаешь.
— Я б тебя еще и отшлепал, но твоей кормы под рукой нет. Чего хотела?
— Умалат связался со мной. Князь нашел поставщиков в своем княжестве. Ими оказались его четвероюродные родственники. Умалат выставил им ультиматум, но они отказались прекращать перевозки наркотика в Москву.
— Тогда пусть их уничтожит, — хмыкаю. — Какая проблема?
— Проблема в безопасности его дочери Амины. Только люди князя начали расследование, родственники пригласили девушку в гости. Вот уже вторую неделю гостит.
— Штурмом вернуть никак?
— Князь боится, что дочь сразу же устранят. Об этом заявили родственники.
— Какая-то чересчур влиятельная у Умалата родня. Безнаказанно хватает княжескую дочь в заложники, а вернуть свое назад князь тушуется. Откуда у них столько сил и смелости?
— Они являются шамхалами, бывшими правителями территории княжества. Дагестанский народ их поддерживает, но официальным валией Дагестана с прошлого столетия является назначенный императором князь Тарковский. Шамхалы хоть и потеряли титул валии, еще имеют порядочно власти.
— Бардак, короче, — делаю вывод. — Князь никакой не князь, а матное слово. Готовь свой самолет, пернатая. Вылетаем сейчас же в Махачкалу. Раз Умалат зассал перед кузенами, сами всё решим.
— А почему в Махачкалу? — удивляется Сербина. — Столица княжества — Темир-Хан-Шура.
Ох, перепутал геополитику своего мира с местной бояровской.
— Да? Значит, летим в эту Шкуру. Встретимся в Шереметьево.
— Зачем? — опять недоумевает пернатая. — Аэропорт же на Ходынке.
Да что же такое! Опять промахнулся.
— Да, там.
Кладу трубку и вижу, что Алла уже проснулась. Лицо грустненькое, в глазах понимание. Всё слышала княжна, догадалась, что сейчас помчусь на разборки на юг страны.
— Будь осторожен, — просит.
Я встаю и оглаживаю пальцами соленую дорожку на ее щеке. Она берет мою руку и опускает ниже — к нежному полушарию своей груди. Пробует удержать в сладком плену своего тела. Но любовь женщин — для меня лишь краткий отдых, а не цель.
— «Осторожен» — глупое, никчемное слово, — произношу, укрывая ее наготу. — Хорошая жена должна давать мужу совсем другое напутствие. Сама догадаешься?
Пока она хмурит брови в задумчивости, глажу ее живот. Наконец лицо княжны охватывает свет озарения.
— Победи!
— Умница, — целую в щеку.
— Княжна? — удивленно хлопает глазами София, спустившись в гостиную. — Не ожидала так скоро вас увидеть.
Алле уже подали чай, но к чашке девушка не притронулась. Сидела тревожная, как на иголках.
— Я пошла против любимого, и он простил меня, — легкая дрожь слышится в голосе княжны. — Я не до конца понимаю, в каких отношениях состоите вы с Бесом, спросить его не было возможности, но вижу, что вы важны ему. Он ходит вместе с вами на официальные мероприятия, прилюдно обнимает вас… — щеки княжны розовеют. — Он живет в вашем доме.
— Позвольте вопрос, — с дежурной улыбкой княгиня располагается в кресле напротив. — Ваш голос дрожит ведь вовсе не от неловкости? Вы все еще ненавидите меня?
Алла встречает ее взгляд и, подумав, кивает.
— Врать не буду. Но это пройдет. У нас нет другого выхода, кроме как объединиться, чтобы уберечь Беса.
— Уберечь? От чего? — впервые теряется княгиня. Мысль, что полубога способны уберечь две женщины, едва не смешит Софию.
— Мой отец застрелился перед цесаревичем, — поясняет Алла. — Владимир выражал скорбь, что не смог ему помешать. Но я прекрасно знаю — пистолет отца лежал в нижней полке стола под папками с документами. У него бы не вышло мгновенно достать оружие, снять предохранитель и приставить к виску. Наследник десять раз мог метнуть воздушную стрелу, сбив оружие из рук. Тем более — не глупо ли доставать оружие в присутствии сына императора? Любой посчитает это за признак покушения. А Владимир вот не посчитал, не побеспокоился за свою жизнь, не контратаковал воздушной техникой. И это не все мои доводы! Новой главой рода Настьевых и нашего Дома стал мой дядя. И он уже объявил о многомиллионном контракте с Росимуществом. Государственно-частное партнерство. Наш телевизионный канал признается имперским и получит субсидии. Якобы контракт давно готовился, даже на договоре стоит прошлогодняя дата, но от отца я о нем не слышала. В то же время расследование почти завершено, документы по делу готовы. Безопасников Дома даже не подпустили к цесаревичу, якобы представители полиции уже допросили его. Предварительный вердикт — суицид.
Княжна замолкает и жадно пригубливает из чашки — смочить горло.
— Не знала, что цесаревич находился в кабинете Стефана в момент его смерти, — задумчиво говорит София. — Вся информация по делу закрыта. И как же ты хочешь уберечь Артёма? — и вдруг до княгини доходит. — Вот почему ты выступила в Сенате против него! Хотела, чтобы Артём провалился на чтении законопроекта и угроза его жизни от цесаревича исчезла бы сама собой.
Переход на «ты» Алла принимает без возражения.
— Владимир не пожалел моего отца. Князя! А Бес не имеет ни титула, ни влияния. Но он не отступится, — княжна подается вперед. — Отговори его продвигать ваш закон. Ты же можешь!
— Глупенькая, — вздыхает София снисходительно, по-матерински. — Пока не наломала дров, послушай внимательно. Не бери на себя лишнего. Отговорить Беса от его решений невозможно. А будешь пытаться — он отвергнет тебя, и больше ты его не увидишь. Твою своенравную акцию в Сенате он простил по одной причине. Для Беса нет ничего важнее семьи. Будь у тебя любая другая причина, а не смерть отца, твое милое личико уже послали бы далеко и надолго.
— Что же нам делать? — в глазах Аллы паника.
София беззаботно улыбается:
— Довериться своему мужчине.
Через три часа прилетаем в Темир. Всю дорогу Сербина, конечно, липла, пришлось снова шлепнуть ее по заднице, чтобы она, взвыв, перенесла свои лапанья на ушибленное место. И чего ей постоянно неймется? Уверен — сексуальной неудовлетворенностью не страдает. Даже на лысенькую мужики засматриваются сто процентов. Скорее, всё еще пытается захомутать меня своей ангельской изврат-магией. Ну, успехов.
На выходе из аэропорта нас с пернатой и ее телохранителями забирает трансфер. Едим прямиком во дворец князя. Сербина заранее предупредила Умалата встречать гостей. В дороге невольно засматриваюсь на окружающие со всех сторон зеленоватые горы, исчерченные желтыми обрывами. Высоко-высоко сверкают бахромы из снегов.
Купы высоких чинар уступают место городским постройкам, и мы подъезжаем к большой каменной башне — резиденции князя. Часть княжеских слуг помогает разместиться молодцам Сербины, пара лакеев же проводит меня и пернатую внутрь башни. Встроенный в средневековую постройку лифт доставляет нас на пятый этаже. Заворачиваем за поворот и через широкие деревянные двери попадаем в просторный кабинет.
— Не чаял вас так скоро увидеть, — Умалат совсем далек от кавказского добродушия. Сидит за столом насупленный как черный боров.
— Неделя прошла, Ваше Сиятельство, — я тоже невежлив. — Бородовы прислали меня разобраться за вас с вашей проблемой.
Кажется, сейчас в меня швырнут бронзовой чернильницей. Но спустя секунду рука князя отдаляется от антикварного письменного прибора — видимо, очень дорогая вещица.
— Ты всего лишь мальчишка, — рычит Умалат. — Не знаю, какой у тебя уровень контроля живы, но я не позволю сопляку рисковать жизнью моей дочери!
Вот сейчас обидно было.
— Предлагаете задействовать Третье отделение? — вскидываю я брови. — Надоело быть валией княжества? Готовы отдать свой народ в полное распоряжение Армии?
Опять мы меряемся острыми взглядами, и походу так до вечера можем дырки друг в друге прожигать.
— Почему нельзя сначала вызволить вашу дочь из плена? — тихим голоском спрашивает Сербина. — А потом разобраться с наркоторговацами?
Князь наконец умеряет гнев.
— Дочь заточена в гареме дома моего четвероюродного деда. Едва мы попробуем вывести Амину — его люди откроют огонь на поражение. В первую очередь по Амине. Она только Ученик и не продержится под шквалом пуль.
— Вывести не проблема, — заявляю я. — Сомните листок на вашем столе.
Умалат не торопится, но делает, как сказано. Накрываю документ Бригантиной, и пальцы князя лишь стучат по защитному полю. С недоумением Тарковский достает из-за пояса изогнутый нож. Острая сталь так же не приносит вред бумаге.
— Что это за техника? — князь переводит озадаченный взгляд на меня.
— Уникальная разработка практиков Бородовых, создана для охраны важных лиц, — придумываю на ходу. — Моя защита не позволит навредить вашей дочери. Обещаю — при мне ни одна винтовка, осколочная граната или высокоуровневая техника вплоть до Рыкаря ее не ранит. Сегодня ночью я выведу княжну из дома, затем вы довершите чистку в своем прогнившем родословном древе. Согласны?
Риск, конечно, остается. Если меня заметят в доме раньше, чем доберусь до княжны Амины, ее могут застрелить. Но большая политика — всегда опасная игра. Если у князя кишка тонка согласиться даже с приемлемым риском, то к черту его. Сдам полиции с потрохами. Трус не достоин носить титул валии, пускай лучше занимается виноделием, теплый климат позволяет, а его княжество превращают в генерал-губернаторство под пятой Армии.
Поскребя лоб, Умалат отвечает:
— Звучит допустимо, но надо проверить ваши слова насчет огнестрельных попаданий. Позволите?
Пожимаю плечами.
— Только доспех наденьте, — окутываю Бригантиной себя и Сербину. — Пуля — дура. Рикошетом может задеть.
Князь достает из-пода стола ПМ и тычет дулом в листок. Выстрел. Свинец отскакивает, звякает разбитая настольная лампа.
На грохот выстрела в кабинет вбегает лакей:
— Ваша Светлость? — слуга смотрит на пистолет в руке валии. — Что случилось?
— Кликни кого-нибудь, Рахмат, — в задумчивости князь стучит пушкой по бумаге. — Пусть принесут пару АК. Хотя нет — давай сразу «Миниган». И гранатомёт «Бур». Да и патронов для пулемета побольше. И кого-нибудь из Кметов-огневиков позови.
— Сюда? — лепечет слуга в ужасе.
Умалат оглядывает изящную драпировку на окнах и дорогую мебель.
— Мда, лучше спустимся во двор. Вы же не против свежего воздуха, леди?
— Нет, погода чудесная, — мило улыбается Сербина.
Я же вздыхаю. Похоже, проверка затянется. Ладно, всё равно до вечера делать нечего.
Смеркается. Я в черной боевой экипировке выхожу из островка редколесья. На лице маска, в кобуре подмышкой ПМ, на поясе обруч из полисплава. Ага, нанобобиков тоже прихватил на южный курорт. За несколько секунд пробегаю голый участок до усадьбы. По стеночке, по стеночке, и я внутри. Расставленных камер хватает, лазеры датчиков испещрили весь двор, но, как мы знаем, Отводу чхать на современные технологии безопасности.
Кстати, днем, после обстрела Бригантины, Умалат также оттестировал мой Отвод. Сначала его безопасники тыкали в меня различными камерами. Устройства ни в какую не хотели фиксировать мою персону, кто-то из княжеских людей даже обозвал меня Шайтаном.
*/ШАЙТАН — (Shaitân) в мусульманской мифологии одно из имен дьявола.
Князь покумекал и все же потребовал полного испытания, приближенного к боевым условиям. Мол, пробеги под огнем из одного конца двора в противоположный. Убережешь объект — тогда и свою дочь доверю. В качестве объекта мне дали щенка кавказской овчарки по кличке Яхонт. Я решил не спорить, всё же князь в самом деле вверял мне самое дорогое — свою кровь от крови. Так что без проблем пронес испуганную собачонку сквозь свинцовые очереди и огненные стены и вручил в хозяйские руки.
— Надеюсь, и дщерь мою так же выручишь, — князя пробрало от надежды.
— А как же, — погладил я песика на прощание. — Выручу и вынесу.
Сейчас княжеский отряд сидит в роще держи-деревьев в дельте горной реки неподалеку. По моему сигналу бойцы выдвинутся на приступ загородного поместья. Прежде только доберусь до княжны. Главное, не перепутать ее с чьей-нибудь женой или дочерью. Не должен. На фотке она симпотничненькая, таких мало. Восточный типаж, глаза черные, как у горной серны.
Еще одна пробежка, я у дома. Арабский стиль: на фасаде не окна, а узкие бойницы. Лепнин и другого декора нет, цепляться не за что. Формирую крылья Летучей обезьяны и парой взмахов добираюсь до балкона. Скольжу вглубь коридора мимо десятка дверей, в них не заглядываю. Цель сидит в гареме, защищаемой женской половине дома, а до нее еще пилить и пилить.
Понимаю, что я у нужных дверей, когда натыкаюсь на охрану. Коридор прямой как палка, из-за угла налететь не получается. Двое бородатых джигитов застывают, увидев меня.
— Тревога! — сразу же орет один, вынимая из кобуры пистолет.
Пошла свистопляска. Пока прыгаю к бородочам, полисплав на поясе растекается, облегая тело серебряным слоем брони. На шлеме образуются узкие щели для глаза, правая стальная рукавица принимает форму топора. Усиливаю режущую кромку кислотным слоем и сношу пистолетчику голову. Он даже не успевает спустить курок. Доспех слабенький оказался, Ученик поди.
Быстро поворачиваюсь к следующему. Шипящие зеленые капли стекают с топора, прожигая плитку пола.
Второй джигит атакует «энергорукой», Отвод смещает атаку. Выпускаю из плеча металлическое щупальце, усиленное кислотой. Железный канат опутывает кавказца и резко кидает в потолок. Бах. Сыпется штукатурка. На обратном пути шею охранника встречает мой топор. И ломающим позвонки ударом провожает в рай с гуриями.
— Повеселись там за меня, счастливчик, — отпинываю с дороги отсеченную голову.
Не теряя времени, вламываюсь в двери. Лавина женских визгов накрывает меня. Воу-воу! Точно гарем, не промахнулся.
На шум в коридор сбежались женщины в ночнушках. Трясущиеся, испуганные. Нужной черноглазой красотки не видно. Невольно заглядываюсь на одну буферастую дагестанку — сквозь полупрозрачный шелк сорочки просвечиваются все прелести. Даже манящий розовый «персик» внизу живота. С грустным вздохом прохожу мимо — не та.
Из одной из комнат доносятся голоса. Выпинываю дверь бронированной ногой. На шум оборачиваются парень в золотом бешмете и прекрасная, как полная луна на ясном небе, девушка. Бинго!
Приодетый как на свадьбу парень почему-то держит девушку за руку, причем княжна явно против. На бледном запястье выступили красные пятна. Непорядок. Оплеухой отшвыриваю джигита к стене. Девушка удивленно смотрит на меня. В ее черных глазах горят звезды.
— Вы Принц? — не голос, а песня.
Вдалеке за спиной слышатся гортанные крики, щелканье затворов и топот ног. Я говорю в передатчик на ухе.
— Цель взята. Выступайте, Сокол, — забрало шлема оттекает вбок, чтобы девушка увидела мое лицо. — Ваша Светлость, я — человек вашего отца. Идемте со мной.
Яростный рык раздается у стен. Резко оборачиваюсь — на месте парня в кафтане стоит волосатая образина с шакальей мордой. Блин, и этому тоже перепало подачек от инферно?
— Ты труп! — рычит темный вымес. — Я благословлен даром Аллаха! Эта женщина — моя суженная!
— Шайтан! — кричит в ужасе Амина, отступая за меня.
— Кажется, княжна с тобой не согласна, — закрываю девушку собой. — Налетай, демонюга.
Замерев, Амина смотрит, как сверкающий серебряными доспехами Принц сцепляется в свирепой схватке с Гапуром, наследником шамхала. Княжна и подумать не могла, что Гапур — порождение Джаханнама, коварного ада. Она благодарила Аллаха, что, несмотря на незнание, нашла в себе силы отказать ему выйти за него.
Ночью Гапур пришел к ней в покои тайком, как овцевор, и просил руки. Он был требователен, его голодный взгляд бегал по прикрытой тонким халатиком груди Амины — единственное, что она успела накинуть поверх нагого тела. Амина смогла воспротивиться его напору. И Аллах тут же вознаградил ее — послал к ней Принца.
Облаченный в доспехи, витязь словно сошел со страниц древних сказок. Почти сразу он раскрыл ей истинного себя. Маска серебристого шлема оттекла в сторону, и Амина увидела лик — мужественный и юный. В тот миг сердце ее дрогнуло, а душа расцвела.
Железным кулаком Принц разбивает волчью пасть Гапура. Взмах шипящего топора на другой руке — и рассеченное плечо шайтана отваливается от остального тела. Брызги кислоты попадают на голые бедра Амины, но, странное дело, не обжигают, хотя она не надела доспех. Рядом шипят разъеденные насквозь обои. Дар Аллаха, понимает княжна, касаясь ладонью шелка на левой груди. Любовь — это дар Аллаха.
Погруженная в восторг мечты, она пропускает завершающие удары Принца, но умирающий вой Гапура доставляет ей радость. Шайтан, порождение джинна, повержен. Аллах велик!
В дверях показываются бойцы шамхала Агаси, деда Гапура. Гремят карабины, и пули отскакивают от мягкой кожи Амины, словно от танковой брони. Из доспеха Принца выстреливают железные щупальца и молниеносными взмахами выбивают оружие из рук автоматчиков. Пока щупальца месят врагов, витязь хватает Амину на руки. Резко, властно, касаясь запретных мест. Но княжне не страшно, она даже не думает сопротивляться, хотя Коран и запрещает мужчине трогать женщину до свадьбы. Это харам, запрет.
— Аллах, прости, — шепчет Амина, зажмурившись и прижавшись к железной груди своего спасителя.
Принц ударом ноги выбивает витраж окна ее спальни.
— Сейчас полетаем, Ваше Сиятельство, — залихватски, как наездник-джигит, ухмыляется он.
Миг — и они парят над внутренним двором. Черные кожаные крылья резво машут за спиной Принца. Под ними сверкают огненные фонтаны, ревут ураганы, грохочут гранаты. Люди воюют и умирают.
— Ваш отец карает оступившихся, — поясняет Принц, унося ее прочь. Мелькают внизу взорванные ворота, поток людей с автоматами охватывает по кругу дом.
Ветряные потоки задирают халатик Амины. Она чувствует, как ее нагота расцветает перед Принцем. Чувствует, как ее бархатная кожа между ног манит его огненный взгляд. Это возбуждает ее. Прости, Аллах, но она готова предаться хараму с твоим посланником. Если он пожелает. Безумно? Запретно? Не для них с Принцем. Слишком волшебна сегодняшняя ночь.
За пределами поместья Принц опускает Амину на землю. Рядом высятся фруктовые деревья, в темной листве спелые яблоки горят как капли крови. Как предзнаменование потери невинности Амины. «Не сегодня, — удерживает княжна себя в руках. — Мой отец сражается и льет кровь родичей. Аллах, прости за минутное помутнение».
Но этот миг обязательно настанет. Нужно удержать рядом с собой сильного мужчину. Амина благодарно улыбается спасителю.
— Сними хотя бы шлем, — просит княжна и гладит Принца по серебряному наплечнику. — Нечестно, что только я почти нагая перед тобой.
Женский каприз — приманка ласки. Так учила Амину мать.
Но Принц даже не смотрит на нее. Его суровый взгляд обращен на поместье. Канонада выстрелов гремит над горными просторами. А еще ночь разрывает истошный вой.
— Сербина, цель в точке высадки. Забирайте, — говорит Принц в пустоту. — Мне нужно лететь обратно. Там чертовы вымесы.
Из-за торчащих черных камней выходит группа людей. Амина поправляет халатик, прикрывая обнаженный живот.
— Берегите ее, — передает им Принц. — Своими головами отвечаете, — командир группы кивает, и взгляд спасителя переходит на девушку. — Ваше Сиятельство, еще увидимся.
Он уносится ввысь, к звездам, как могучий ангел. Амина вздыхает восторженно. «Конечно, увидимся, мой Принц. Ведь ты женишься на мне!»
Спускаюсь на край двора. Перестрелка затихла, видимо, стороны решили поговорить. Неудивительно. Оглядываю груды тел. С обеих сторон полегло немало бойцов.
Посреди мощеной площади стоят два вымеса в демонском облике. Один с мордой кабана, седые волосы обрамляю его огромную голову. Второй ни на кого не похож, просто чертвоски страшный худой демон. Напротив демонюк охреневает Умалат. И за вымесами, и за князем держатся остатки их людей.
— Дядя Агаси! — кричит Умалат. — Что вы с собой сделали?! Вы продали душу дьяволу Иблису?!
— Хррр… Это дар Аллаха, Умалат, — хрипит седой кабаняра. — Не продайся ты неверным, тоже удостоился бы такой чести.
— Упаси Аллах, — хватается за голову князь.
— Не смей прикрываться именем Всемогущего, кузен! Неверные низвергли шамхалов, исконных правителей гор, — рычит второй вымес. — А твой дед жадно ухватился за титул князя, и ты также продолжаешь цепляться за вилы шайтанов, которые тянут тебя в ад. Воля Аллаха нарушена!
— Какой же бред, — не выдерживаю я. И все оглядываются на меня. — Вы, страшномордые, гробите людей наркоторговлей и называете это волей Бога?
— Неверных велит убивать Коран! — рычит худой вымес. — И мы убиваем!
— Тогда не удивляйся, — подхожу я ближе. — Что неверные очень сильно разозлились.
Я хватаю вымеса в железные объятия. Десятки железных шипов выходят из моего доспеха и пронзают шкуру демона. Техника Змиулана наполняет внешний слой брони кислотой, что увеличивает поражающую силу таких вот «обнимашек».
— А-А-Р-Р-Р!
Вымес рыпается, но я держу. Вокруг снова грохочут выстрелы, повеяло жаром и холодом одновременно — огненные и ледяные техники пошли в ход. Убираю шипы, и разорванный недодемон валится мертвой тушей. Как говорится, вымес кололся, плакал, но продолжал сидеть на шипах.
Бойцы решетят друг друга. Князь вплотную месится с седым кабаном-шамхалом. Последний выигрывает — не зря старик подался в мортидо. Напрыгаиваю сзади, бью мильфиновым топором в поясницу, и свинодемон катится по плитке. Сразу же встает. Вертит головой и видит, что его сын мертв, а люди проигрывают.
— Воистину, — хрипит тварь. — Наш джихад меча против неверных только начинается.
— Не в мою смену, — выпускаю десятки щупалец. — Я разрешаю только один джихад — против демонов.
Мильфиновый Ктулху оплетает шамхала. Глаза его наливаются кровью.
— Ты разрешаешь?! — тужится он в путах, ревя. — По каком праву?!
— По праву сильного.
Другого языка вы, монстры, не понимаете.
Со сдавленным воем шамхал оседает под давлением железных канатов. Морды не видно, лишь кабаньи клыки торчат. Пускаю разряд кислоты — вой становится громче. Убираю зажим с головы и рублю топором показавшийся пятак на рыле. Трех ударов хватает. Еще один предатель рода человеческого повержен. Еще один плюсик мне в карму.
Битва завершилась. Наши, само собой, победили. Хромая, князь подходит к убитому шамхалу и грустно смотрит на его изувеченную морду.
— Почему люди распахивают душу аду? — князь возносит глаза к небесам, словно спрашивая звезды с луной.
Не знаю про звезды, но для меня ответ очевиден.
— Потому что отвергают правду.
— Да, — после паузы Умалат повторяет. — Да. Но почему?
— Всё просто, — и опять мне ясен ответ. — Правда слишком хороша для них.
Князь удивленно смотрит на меня.
— Умные речи для подростка, — снова оглядывает труп шамхала, но уже другими глазами — глазами военного. — Твои боевые навыки тоже впечатляют. — Умалат задумывается. — Кстати, а как моя дочь?
— В целости и сохранности. — Вообще я уже докладывал по передатчику. Не дошло что ли?
— Да понятно, — отмахивается князь. — Тебе она как? Понравилась?
— Эмм…ну княжна чудесная девушка. — Особенно в коротком халатике на голое тело, хе.
— Ага, — подходит ближе Умалат, напирая. — Значит, женишься?
А вот тут я впадаю в ступор. Не привык есть прямо с печи, уж извините.
— Сегодня точно нет, — вежливо отодвигаюсь. — А насчет потом — еще успеем обсудить.
— Успеем-успеем, — улыбается князь, коварненько так. — Вы ведь у меня еще погостите.
___________
Я сижу за партой и пытаюсь не свалиться со стула. Тихо позевываю. Снова лицей, снова матан. Самое непонятное колдунство, куда там войстезе и демонским фракталам.
Скучающе вожу взглядом по классу. Викино место пустует. Скоро уже вернется моя красноволосая красотка? Не хватает вида ее длинных ножек в черных колготках, а так остается только глазеть на цепочки формул на доске. Скукотня.
Прошла неделя, как я вернулся из Тарковского княжества. Вылетел же из Темира на следующий день после разгрома гнездовья шамхала. Ночью уснуть не дали. Пока вернулся, пока устроился в замке князя. Умалат выделил мне отдельные покои, но едва я завалился в кровать, в дверь, тихонько постучав, вошли две девушки. Лет восемнадцати — девятнадцати, стройные и симпатичные на лицо. Головы не покрыты платком, как принято у мусульманок.
— Сударыни? — спросил с удивлением.
— Мы — подарок князя для его гостя, — пояснила та, что постарше. — Ваш подарок.
Одним эффектным движением стянула с себя платье-тунику и скользнула мне в постель. Нагая и горячая. Ее уста почти накрыли мои, но я упер ладонь в ее обнаженную грудь, останавливая.
— Гость устал и хочет спать, — перевел взгляд на вторую девушку. Снимая платье через ноги, она застряла носком в складках и смешно подпрыгивала, пытаясь скинуть одежду. Потряхивая бледными грудями и шоколадной попкой. — Приберегите свои подарки до завтра.
— Хорошо, — послушно отстранилась подаренная тян. В глазах грустное понимание, что ее отшили. Девушка явно на опыте. И не мне первому ее «подарили».
Наутро отыскал князя в его кабинете. Яркий восход закрывали тяжелые шторы, создавая прохладный полумрак.
— Как тебе мой свадебный подарок? — расплылся в улыбке Умалат.
Ну, так и знал, что прищелкнуть решил. Взял за коленку — женись. Только не на подсунутых наложницах, а на дочке княже. Своеобразное давление на совесть: мол, я думал, что ты фактически мой зять, потому и своими женщинами поделился. Что ж, я почуял подвох с самого начала. Не зря отверг красоток, хоть руки сами тянулись к гибким фигурам.
— Не распакован, — услышав, князь сразу помрачнел. — Подсунули мне рыбку, чтобы заставить мыть сковородку? Не лучшее начало отношений.
— Поспешил, — вздохнул он. — Но не серчай шибко на старика. Просто отличный ты джигит — смелый, могучий, как тигр, к тому же Родину любишь. В родичи хочу тебя. Вместе мы в княжестве наведем порядок. Да и разделил бы с тобой свой сад, — усмехнулся. — Два его цветка ты видел сегодня ночью. Хороши?
— Как песня. А это разве не харам? — задался я вопросом. — Трогать женщин до свадьбы?
— Они не мусульманки, — отмахнулся валий. — Свароженки, их можно.
Сомнительно звучало, но не мне судить. Можно так можно. Рад за хитрого пса.
— Не могу бросаться обещаниями, — твердо я сказал. — Мне шестнадцать, рано по закону жениться. Да и возложено на мои плечи много обязательств. Поговорим снова через год-два, если будет еще о чем. А сейчас позвольте откланяться, Ваше Сиятельство. Нам с леди Гиллер пора в Москву.
Князь не стал настаивать, только попросил:
— Тогда сам и попрощайся с дочерью. Ведь ты ее спас.
Нашел княжну в небольшом цветнике за домом. Сидела на скамейке и читала маленькую книжку под шелест ветра в низких декоративных деревьях. Шелковое синее платье девушки дополнял облегающий голову белоснежный хиджаб. Нежное лицо разрумянилось под неистовым кавказским солнцем.
— Вам не жарко? — оглядел я ее укрытые одеянием запястье. В такое пекло наши барышни щеголяли бы как минимум в сарафанах без рукавов или легких прозрачных мини-платьях.
Амина оторвала от страниц глубокие лучистые глаза.
— Нет, господин. Шёлк придумали для того, чтобы женщины ходили голыми в одежде, — она вызывающе подвигала крутыми бедрами. Даром, что спрятаны под тканью.
Я сглотнул. Хитрый пес не зря упросил попрощаться лично. Восточную прелестницу хочется взять под крыло и по-настоящему оголить.
— Ваша Светлость, какой я вам господин? — возразил. — У меня ни титула, ни военного чина, да и в дворянах я хожу меньше месяца.
Она коснулась рукой высокой груди.
— Пророк сказал: нет любви выше, чем уважение. Поэтому вы мой господин.
Ее внезапное признание ввело меня в ступор.
— Мы даже незнакомы, — намекнул я на преждевременность таких сообщений.
— Неправда! Ваша отвага познакомила нас! — горячо возразила Амина. — Сказано: «Не важно, кто ты в глубине души. О человеке судят по поступкам»!
— Тоже Пророк?
— Нет, — покачала головой и улыбнулась. — Бэтмен. Фильм Кристофера Ноллана.
Невольно я тоже улыбнулся. Не ожидал встретить гика в хиджабе.
— Мне пора, — пока сам не влюбился в эту крутобедрую фанатку арабских афоризмов и поехавшего мужика в костюме летучей мыши. — Пришел к вам попрощаться.
У Амины словно перехватило дыхание, она застыла, а потом протянула свою книжечку.
— Возьмите. В подарок.
Посмотрел на обложку. Сборник стихов Омара Хайяма. Княжна поднялась со скамьи, оправив платье.
— Страница сорок пять, четвертая строфа, — вместо прощания сказала Амина и, прикрыв лицо ладонью, пошла по тропинке. Мне показался, что ресницы княжны влажно блестят.
Я открыл указанную страницу и прочитал четвертую строфу:
— Не рядом быть — не значит не любить.
Над каменистыми горками и цветочными композициями сада сияло яркое солнце. На моей же душе стало пасмурно. Нет, нафиг тучи. Мы не в Питере. Это солнечный Кавказ!
— Княжна! — окликнул девушку.
Она тут же обернулась — глаза на мокром месте — и уставилась вопросительно. Даже не заметил, как приблизил к ней, как крепко обнял. Наплевав на всякий харам-марам и то, что местные сунниты меня за это по голове не погладят. А княжна подалась мне навстречу.
— Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать, — сказал я. — Виктор Цой.
Чуть ли не мурча, Амина наслаждалась моими сжатиями ее хрупких плеч. Хиджаб немного съехал и наружу высыпались черные локоны. На губах княжны сияла улыбка, мир снова цвел и пах розами. Вот и отлично.
— Буду ждать моего Принца, — тихо прошептала девушка. — Аллах, дай силы мне и дай терпения.
Вот так, похоже, я обручился. Подписью не на бумаге, а на девичьем сердце.
После уроков иду в клуб изобретателей. Надо отметиться, а то капитанша опять начнет вонять, что забил на наши поделки. Мне еще вместе с ней выигрывать конкурс. Настьев-то мертв, но мое данное князю слово никуда не делось. Хоть мы и не дворяне, но честь бережем смолоду. Ай забыл — уже дворяне. Ну и тем более.
В клубе над центнером нанобобиков трудятся Кристина с Витей Осиным. В суете бегают между моноблоками, жамкают на кнопки. Остальных членов не видно, может опять работали ночью и отсыпаются.
— Явился — не запылился наш гений, — злобно смотрит Кристина на меня поверх очков. — По какому поводу?
Рычит, а сама расстегивает верхнюю пуговку белого халатика. Затем вторую. Ее крепкая «двоечка» для меня и так не секрет и соблазн неслабый.
Эх, когда же тело моё молодое уймется? Всё ему мало, всё ему новых женщин хочется. Скоро мне София протест объявит. Я-то вижу, как ее бесят школьницы-конкурентки. Сестру она еще терпит ради рода, а с Аллой, Викой и Кали ее отношения явно на острие. Хотя с Аллой они проявили удивительно единодушие, когда по моему приезду вместе высказали свои подозрения насчет цесаревича. Мол, наследник и угробил Настьева. Новость отвратная. Мало мне было католика Гоши, еще и «нквдшник» Вова прицепился.
— Постеснялась бы Витька, — киваю на парня. — Я по делу, а в ролевую игру «Строгая учительница» мы с тобой в другой раз поиграем.
— Да как ты смеешь! — краснеет капитан.
Мой взгляд меняется, становится жестким. Я ухмыляюсь, и барышня вздрагивает, невольно опускает глаза.
— Смею, — просто заявляю. — Как дела с телемодулем?
Команда сейчас работала над пультом активации алгоритма для управления полисплавом. Без телемодуля пользоваться «Т -1000» смогу только я один. Но меня выручает эмулятор. Для конкурса не годится. Там представлять нужно массовый продукт, а не штучный фокус.
— Технически устройство готово, — мямлит Кристина, ощущая странный дискомфорт. Она сама явно не понимает, почему докладывает мне. Зато я понимаю. Интуиция, детка — чувствуешь, кто вожак в стае. — Мы задаем твои вариации алгоритма для различных деформаций сплава.
— К декабрю успеете? — строго смотрю в ее глаза. Чуть перебарщиваю — плечи девушки опускаются.
— Да, — не разочаровывает барышня, побледнев. — Успеем и провести тестирование.
— Не сомневаюсь, — беру ее за локоть и поощрительно улыбаюсь. — Капитан, вы очень умная и целеустремленная.
Бледность снова сменяется краснотой. Витек в стороне молча офигевает от бушующего в Кристине шторма настроений.
— Спасибо, — говеет девушка. — Всё благодаря твоим алгоритмам.
— Не преувеличивай, весь труд делаете вы. Я лишь подсобил немного, — моя рука соскальзывает с ее локтя. — Мне пора.
— Уже? — уголки ее губ опускаются.
На выходе оборачиваюсь.
— На неделе заскочу — обсудим продвижение проекта подробнее.
— Мы ждем! — пылко восклицает Кристина, и увидев вытянувшее лицо Вити, тут же добавляет. — Ты всё-таки участник клуба, Бесонов! И должен работать как все, а не отлынивать!
— Да-да-да… — отвечаю уже в коридоре.
Из клуба двигаюсь сразу на парковку. Воитель уже ждет. К команде заглянуть не успеваю — сегодня на ночь запланирована операция. А именно сделка обмена ведьмы Шартер на семя Хаоса.
По прилету из Дагестана я занялся пленной англичанкой. Часами обрабатывал ее потоками Яки и спрашивал, спрашивал. Об инферно, о том, как люди обращаются в вымесов, о других темных вымесах. Гадостный допрос вышел. Всё из-за симптомов передозировки Якой. Шартер в возбуждении ползала по полу, мяла себя за грудь сквозь одежду, одновременно хватая меня за ноги и умоляя облизать ее сиськи. Хищное лицо искажала страстная гримаса.
Между громкими стонами ведьма все же давала крупицы информации. Инферно Аурукс является герцогом острова Оледрни в проливе Лам-Манш, но настоящая база его сородичей расположена ближе к Арктике. Где конкретно — неясно. Не меньше меня заинтересовало некое семя Хаоса. С помощью этой горошины якобы можно вырасти внутри себя каналы мортидо.
— Если бы мы раздобыли семя, — задумчиво сказала Сербина, когда я с ней поделился результатом допроса. — То смогли бы понять сущность мортидо и как ей противостоять.
Тогда у меня возникла мысль.
— Шартер — дворянка. Возможно, род Мирел захочет вернуть ведьму?
— Возможно… — тихо выдохнула пернатая.
Она поднялась с кресла и повернулось ко мне выпуклым крупом. Так притягательно выпятила задницу, что моя ладонь сама потянулась к левой ягодице. Но вовремя попридержал коней. Хм, рефлекс уже. Прямо хочется шлепнуть.
— Что-то не так? — невинно захлопала глазами Сербина, не разгибаясь полностью из раскоряченной позы.
А пернатая-то тоже просекла фишку. Даже задом качнула, стерва.
— Свяжись с англичанами. Пусть привозят семя Хаоса в обмен на ведьму. Наври им, что ты своей ангельской порно-магией можешь чувствовать близость семя. Это чтобы не подложили муляж.
— А если вымесы всё равно обманут нас? — уточнила пернатая. — Или нападут? Мирелы — лживые приверженцы Хаоса. Тем более они англичане, а те известны отсутствием совести.
Я усмехнулся.
— Когда дело касается политики или бизнеса — все нации бессовестны. Конечно, они нападут. Зато человекодемонов станет на несколько штук меньше, — и всё же хлопнул ее по заднице, придав ускорение. — Иди договаривайся.
С довольным визгом Сербина метнулась исполнять поручение.
Машина трогается с места и, выехав с территории лицея, ещё около часа едет по трассе. Смотрю на деревья и заросли за окном. Темнеет. Люди Сербины уже должны были подготовить Шартер к транспортировке.
По итогам телефонных переговоров лорд Говард, отец Шартер, согласился обменять семя Хаоса на живую дочь. Обмен пройдет в Москве на заброшенном складе, как в криминальном боевике.
Добравшись до лесной базы пернатой, останавливаемся возле пары фургонов.
— Свободен, — говорю водителю, прежде чем выйти. — Отправляйся в поместье. У меня здесь дела до утра.
— Вас понял, Ваше Благородие.
Возле фургонов натыкаюсь на старшого охраны Сербины. Тот самый летун, которого я когда-то пенделем с небоскреба выкинул.
— Я буду руководить людьми миледи в этой операции, — сообщает хмуро.
— Здорово, Редиска, — усмехаюсь.
— Я — Редрик, позывной Кирпич, — рычит мужик.
Не спорю — морда у него, правда, кирпичом.
— Хочу увидеть заложницу.
— Второй фургон, — указывает Редрик на машину. — Браво, открой.
Дежурной открывает мне двери, и я запрыгиваю в кузов.
— Хелло, мисс, — приветствую связанную ведьму. — Рада, что скоро домой вернешься?
Горящие зеленые глаза впиваются в меня. Англичанка облизывает губу. Становится ясно — Яка не весь выветрился. Несмотря на животные позывы, Шартер демонстративно задирает острый подбородок
— Конечно, — кривит она губы. — Обожаю добрую старую Англию.
— Без ума от дождя и овсянки?
— О нет, — фыркает. — В моральном плане. У нас самые строгие идеалы порочности.
— Лучшая страна для вымесов, — киваю.
— Не то, что ваша ханжеская империя. У нас пленную женщину хотя бы раз да трахнут, — продолжает напирать леди, потянувшись длинным телом. — Ее даже не спросят.
— Да вы прямо настоящие леди и джентльмены, — притворно восхищаюсь.
— Настоящая леди всегда насилует и убивает с чувством, толком, расстановкой, — оскаливается Шартер, потянувшись. Буфера у ведьмы зачетные, не поспоришь. Жалко, их хозяйка продалась аду. Ну или Хаосу, одна суть.
— Ты перепутала леди с маньячкой, — я облокачиваюсь плечом на стенку фургона. — Что скажешь о своем отце? Ему можно верить? Не забывай, твоя жизнь зависит от результатов встречи.
— Сам-то ты обманул меня, Грозовой дьявол, — с упреком морщится. — Ты мог бы разделить со мной силу Хаоса, а выбрал дальше ковыряться среди муравьев.
— Уж прости. Мне не нравится ваш парадный маскарад, — пожимаю плечами. — У меня свой костюмчик с коготками есть. Да и вообще я типа за добро. Так что про папку скажешь?
— Мой отец — дворянин и великий ученый, — сказала как отрезала.
Будем надеяться — не один из тех самых британских ученых из анекдотов. Которые выяснили, например, что веселящий газ помогает от депрессии. Хотя вообще глупо верить вымесам. Пора точить коготки.
Герцог Эдвард Мирел решил прибыть на указанное место на час раньше. Вовсе не из-за братской любви — отец разрешил угробить суку Шартер. Заслужила дура. Попалась в плен, да еще разболтала о семени. Сестра всегда была безнадегой. Главное — забрать из ее нутра семя Хаоса. Оно пригодится новому адепту Возвышенного.
Длинная заброшенная бетонка приводит кортеж герцога к частично осыпавшемуся ангару. Внутри склада пусто, не считая остатков ламповых приборов и рулонов с бумагой. Обычный лесной заброс.
Пока отряды Эдварда рассредоточиваются по местности, герцог прикидывает возможности русских. Грозовой дьявол, бесспорно, силен. Только против дюжины вымесов четвертого круга ни один Полковой не выстоит. А с двадцатью Кметами в поддержке на орехи достанется и Воеводе. Да и сам Эдвард способен победить парочку Рыкарей. Его пятый круг приравнивают к Полковою.
Поставив чемодан с семенем на пол, Эдвард вспоминает прощальный разговор с отцом.
— Начни с мнимых переговоров, сын. Прощупай этого русского дьявола, оцени. А затем залезь своим даром в голову и подари агонию. Англия всегда была врагом России, — усмехнулся в бороду лорд Говард. — Только воюем мы друг с другом посредством рукопожатия в перчатках.
— Не волнуйся, отец, — ответил Эдвард. — Мое пожатие переломает лапу этому медведю.
Теперь осталось только выполнить обещание.
— Звала, сестра? — заходит Белоснежка в кабинет директора.
— Да, — задумчиво смотрит София в окно.
На зеленой лужайке медитирует команда Перуна. Среди мальчишек затесались простолюдинка и Евдокия. Два из четырех беспокойств Софии. Третье пока пребывало на курорте с больным дедом. А с четвертой княгине удалось завести подобие дружеских отношений. Несмотря на обстоятельства смерти князя Стефана, Алла оказалась слишком любящим и верным избраннику дитем. Как оказалось, бессарабской княжне неподвластна продолжительная ненависть. Это ее и погубит.
— Слышала о твоем успехе с Перуном, — делает комплимент София. — Не зря с бананами тренировалась.
— Сестра! — вспыхивает Света.
— Но пока ты наименее пригодна быть супругой Перуну из четырех дурех, — не слушая продолжает княгиня. — Проигрываешь по очкам. Очень жаль — как раз тебя я еще бы потерпела рядом. Всё-таки родная кровь.
— О чем ты? — хмурит брови Белоснежка. — Остальных, значит, ты не согласна терпеть?
— Нет, — заявляет София. — И намерена сделать так, что Перун тоже откажется от глупых девчонок. Артём слишком падок на женщин, это простительно для сильных мужчин, но он не сможет достойно исполнить роль нашего спасителя, если будет распыляться столь расточительно. Мимолетные увлечения допустимы, но тратить внимание на прихоти несовершеннолетних девчонок, когда под боком демоны? Его гарем пора усечь.
— Как же ты это представляешь? — мрачнеет княжна. — Пробовала я простолюдинку опустить через Серафиму, и Бес чуть меня саму не огрел.
— Жалко, что не огрел, — София барабанит наманикюренными пальцами по столу. — Строить козни за спиной жениха или мужа — дичайшая глупость. Он должен сам их отвергнуть. Например, Настьева. Она уже допустила ошибку и из-за своей добропорядочности допустит новую. Нельзя усидеть на двух стульях: либо ты нравственная личность, либо стоишь за мужа горой, третьего не дано. Наша задача сделать, чтобы в этот раз ее ничто не спасло.
От негодования Белонежка аж топает ножкой. Звонко звенит плитка пола.
— Сто лет этого ждать! — отбрасывает она серебряную прядь, упавшую на нос. — А пока что Бес будет с ней и дальше резвиться в постели!
— Терпи, — улыбается София. — Либо сама старайся лучше, чтоб он меньше хотел Настьеву. Я вот стараюсь.
— Потому что ты развратница, — обвиняет Света. — А у меня вот до сих пор при одном взгляде на бананы начинается рвотные позывы. Что с двумя другими курицами?
— Журавлева Виктория, — припоминает София красноволосую девушку. — Сейчас на курорте ее обхаживают множество кавалеров. Посмотрим, насколько ей вскружат голову жаркие южные ночи под сенью горы Машук. Если поддастся искушению — предоставим доказательства Перуну. Дальше — Менская. Ей сейчас должно быть тяжелее всех. У простолюдин не принято, чтобы муж разгуливал с кучей женщин, им положена одна жена. Из-за своего вспыльчивого характера она рано или поздно взбрыкнет. И тогда ты подожжешь порох, сестра.
— Это всё замечательно звучит, — Белоснежка по-прежнему недовольна. — Но если ничего не получится? Если и Менская не сорвется, и Журавлева не отдастся твоим подосланным ухажерам, и Настьева свою «нравственность» ужмет? Что тогда?
— Ты что-то путаешь, Светлячок, — будто бы удивляется София. — Я не злая ведьма-разлучница. Моя цель — быть опорой Перуну. И если девушки с гордостью покажут себя как достойные моего любимого, то я позволю им быть подле нас.
Некоторое время Белоснежка пытается уловить насмешку в мимике сестры. Конечно, ей это не удается — София слишком прожженная в уловках и интригах. Но знание не отнимешь, а Света прекрасно знает свою сестру. Ей не нужны для этого наглядные доказательства именно сейчас. Достаточно вспомнить прошлое.
— Нет, ты не ведьма, — кивает своим мыслям Света. — Ты — Гюрза. Надеюсь, хоть меня не покусаешь?
— Ну что ты, Светлячок, — София встает и обнимает сестру. — Ради тебя с Синкой я и живу.
___________
Фургон едет довольно медленно, тряска не ощущается. В кузове вместе с Шартер сидят двое сторожей в лыжных масках. Под прицелом двух карабинов англичанка пытается развести руки, натянув цепи из морина. Путы не поддаются.
Если бы металл не касался кожи, она бы уже всех порвала. Ничего, час ее пира скоро настанет. Отец не пощадит обидчиков дочери. Хор их неумолкающих криков достигнет Хаоса. Особенно достанется этому бессовестному Грозовому дьяволу. За то, что обманул Шартер. За то, что разбудил в ней страсть и отверг. Садист! Додуматься пытать целибатом! Больной сукин сын!
Окон в кузове нет, перегородка от водителя сплошная. Спустя какое-то время раздается стук удаляющих колес — часть машин кортежа уехала в другом направлении. «Готовят засаду, — понимает Шартер. — Мы на подъезде к месту встречи. Не один отец задумал сорвать переговоры».
Тряска прекращается, гул двигателя стихает.
— Пошла, — тычет стволом в Шартер один из сторожей.
Ее кривая усмешка заставляет его вздрогнуть. Она все же поднимается и спрыгивает в открытую вторым будущим трупом дверь. Три фургона и внедорожник загромоздили выход из заброшенного ангара. Из фургонов наружу высыпает на бетонный пол пехота Грозового дьявола. Около двух десятков людей в бронежилетах. У кого-то в руках тяжелые автоматы — наверняка, слабаки-Воины. Остальные с пистолетами в кобурах. Скорее всего, Кметы, чье главное оружие — собственные техники. Тоже слабаки.
Из внедорожника выходит, видимо, командирский состав. Среди них и сам Грозовой. От взгляда на своего врага у Шартер перехватывает дыхание.
В ангаре гул, где-тоздесь должны быть переговорщики ее отца. Но Шартер смотрит только на Грозового, облизывает взглядом его клубящиеся, как дымная завеса вулкана, волосы, его антрацитовую кожу в золотой вязи то ли шрамов, то ли татуировок, его дьявольские желтые глаза. Ипостась кошмара, живой ужас.
Такой красивый…
Больно думать, что сейчас всё закончится. Что она больше не увидит победившего ее врага.
Негромким голосом Грозовой раздает своим команды, на англичанку даже не смотрит. Ему, конечно, плевать на нее. Она лишь добыча, лишь выкуп. Чувствуя как бесится, Шартер шагает к своему истязателю.
— Чего-то хотела? — оскаливается Грозовой. Блеск акульих клыков ошеломляет не только англичанку. Весь взвод его людей вздрагивает. Жуткая аура исходит от этого служителя ангелов. Кто же ты такой? Что за существо, если не адепт Хаоса? Демоник? Но у них человеческий облик.
— Хочу дать напутствие, — Шартер натягивает ухмылку на непослушные губы. — Послать далеко и надолго хочу.
«Или не хочу? Великий Хаос, я хочу только одного — этого монстра ханжу наглеца мальчишку! Чтобы он сделал меня женщиной — своей женщиной. Будь проклята его сила!»
— Тебя заждались, — кивает он на центр ангара, где собрались переговорщики со стороны отца. — Пойдем, леди.
Вместе с Грозовым и десятком его приспешников Шартер двигается навстречу людям у дальнего кортежа. Леди узнает гвардию отца — отборные адепты, вымесы четвертого круга. Возглавляет рыцарей сам Эдвард. Как всегда в элегантном костюме, белый воротничок и манжеты накрахмалены до снежного блеска, в сером галстуке горит бриллиантовой головкой булавка. Настоящий денди. В руке держит небольшой чемодан.
— Бедная моя сестра, — говорит брат на английском. — Скоро этот ужас закончится.
Он пытается ей тепло улыбнуться, но не выходит — давящая аура Грозового дьявола не позволила.
— Это целиком зависит от вас, лорд, — сам Грозовой не скрывает акульего оскала. Несмотря на низкие рычащие нотки в голосе, его английский идеальный.
Брат бледнеет. Даже его ментальная защита не способна полностью совладать с психическим давлением черно-золотого монстра.
— Знаете английский, сударь? — Эдвард берет себя в руки. Всё же брат менталист, у него могущественный страшный Дар. — Удивлен.
— Ничего удивительного. Уверен, даже самые тупые англичане знают его не хуже меня.
— Рад, что наша беседа проходит в веселом ключе, — не сбавляет вежливости Эдвард и протягивает чемодан. — Ваш выкуп.
— Ага, — Грозовой отпирает замок на крышке и заглядывает внутрь. — Быстро вы с ним расстались.
Шартер успевает увидеть алый отблеск семени на бархатной подложке.
— Просто нас устроило ваше деловое предложение, — брат бросает взгляд на сестру. — Не стоит считать наш род кровожадными сатанистами. Как всякие дворяне, мы лишь слуги своего государства. Как вы служите своему императору, так же мы служим королеве. В целом же британцы стремятся к благополучию всего мира. Пускай у Англии и нет в этом стремлении постоянных друзей.
— Зато есть постоянный нож за спиной. — Черные когтистые руки Грозового дьявола захлопывают чемодан.
Сразу же за стеной ангара гремит взрыв.
— Я же предпочитаю там держать радиоуправляемые мины, — Грозовой дьявол взмахивает рукой. Срывается струя молний — ближайший автоматчик брата падает в объятиях пожара.
Шартер вдыхает запах озона и жареного мяса. Живой костер исторгает крик боли:
— А-а-р-рр…!
Ба-а-а-а-х!
Рокочет новая басистая канонада. Шартер понимает: Брат тоже устроил засаду за ангаром. Но его люди угодили в ловушку Грозового дьявола.
От взрывов снаружи сотрясаются стены, лопаются остатки стекла в разбитых окнах. Время разговоров кончилось. Люди вокруг открывают друг по другу перекрестный огонь. Грохочет пальба. Все с криками бегут под пули, новые взрывы разрывают бетон и людей уже внутри ангара. Взметаются золотые водопады огня.
Шартер падает на пол, пытаясь укрыться за телом одного из павших, и оглядывается.
Вымесы приняли облик адептов. На человеческих лицах раскрылись чудовищные пасти. Пол под отяжелевшими ногами братьев Дигон покрывается трещинами. Сэр Морзе выпускает изо рта сотни осьминожьих щупалец. Сэру Гриндеру хватает одного движения своего остроконечного хвоста, чтобы располосовать своего противника. Извращение облика рыцарей ошеломляет врагов. Но воспользоваться преимуществом у англичан не выходит. Большинство вымесов пятятся перед хлещущими молниями.
На рыцарей наседает Грозовой дьявол. Монстр возносит к сводам сжатый кулак, окутанный шипящими разрядами. Черную руку увенчивают синие когти. Грохот грома сопровождал каждый его шаг.
Шартер округляет глаза. О, Хаос. И она еще смела предлагать ему силу? Этому Громовержцу? Золотые узоры татуировок, казалось, расширяются с каждым ударом когтей, делая его еще прекраснее.
Грозовой дьявол хватает сэра Ланса за драконью голову и росчерком когтей разрубает его бронированную чешую. Уже мертвый дракон падает в созданную взрывом воронку.
Резко поток молний прекращает литься. Грозовой дьявол застывает как вкопанный, его желтые глаза словно остекленели.
— Попался медведь в капкан! — рычит Эдвард, напрягая демоническое лицо. После преображения его кожа обрела оттенок багрового, нос вытянулся, на затылке выросли рога.
Грозовой дьявол не двигается. Дар Адской муки погрузил его в бездны ужаса. Сейчас он снова переживает старые душевные муки, испытывает всевозможные физические боли. Одновременно.
С натугой брат сгибается — ему непросто удержать могучего русского в плену. Взгляд Эдварда падает на Шартер.
— Седрик, убей сестру! — приказывает Эдвард, обращая все усилия на врага. — И забери труп.
И до Шартер доходит смысл слов брата, которыми он ее приветствовал. Вот, значит, как закончится этот ужас. Она больше не нужна отцу. Только ее семя Хаоса.
Из-за связанных рук быстро встать не получится. Поэтому англичанка рвется прочь на четвереньках. Уползти далеко ей не удается. Щелкая огромными клешнями, сэр Седрик оказывается в двух шагах. Покрытый красным панцирем рыцарь-монстр.
— Прощайте, миледи, — вздыхает крабье лицо вымеса. Качаются грустные круглые глаза на длинных стебельках, торчащих сбоку из головы.
Он всегда был вежливым с ней — это ракообразное ничтожество.
Страшная правая клешня — в форме ножниц, чтобы резать — протягивается к горлу Шартер. Она не жмурится — смотрит в морду своей уродливой смерти.
Неожиданно из широкого рта вымеса брызжет кровь. Насквозь, разрывая глотку, выходят синие когти. Резкий их взмах и раздробленный панцирь на голове Седрика рассыпается на осколки. Красная туша валится под ноги Грозовому дьяволу.
— Что я пропустил? — ухмыляется он по-волчьи.
Сердце Шартер дает сбой. О, Хаос. В желтых глазах мальчишки перед собой она видит чудовищное совершенство, и уже не в силах ничего с собой поделать. Низ живота сдавливает. Это просто дикость. И безумие. Желание, похоть, сладкий грех.
Ангар с бойней вдруг пропадает, передо мной раскрывается огненная бездна. В кипящей вздымающимся пламенем котловине я не сразу признаю жерло Эразина.
Только что передо мной развернулся шабаш нечисти. Английский сэры обратились в криворожих тварей, я едва начал их рубить, и вдруг стою посреди дыма и огня. Чьи проделки? Братца Шартер?
Сверкающая дымная завеса расступается. Вулкан исчезает, обнажается пустошь усеянная трупами.
Я не всматриваюсь в мертвецов, иду мимо. Мельком глядя на них, узнаю в бледных застывших лицах своих друзей и родных. Кали. Стас-Шершень. Глеб-Шприц. Мама. Папа. Сестренка. Да это они, убитые, истерзанные, но я иду мимо. Их голоса шепчут мне в уши упреки и проклятия. Я все равно иду мимо.
— Братик, почему ты не спас меня?
Не отвечая, иду мимо.
— Сынок, как ты допустил нашу смерть?
Молча иду мимо.
— Перун, я любила тебя, а ты позволил мне умереть ради Эразина.
Иду. Мимо.
— Какой ты друг, если отправил друзей в самоубийственною атаку?! Бросил нас, а сам пошел к Градгробу!
Мимо.
Мимо.
Мимо.
К душевным иглам прибавляется физика. Горящие волдыри вспыхивают на моей коже, кости дробятся, суставы выламываются, глаза вытекают. Кровь дождем плещется из ран. Конечности одна за другой отсекаются. У меня больше нет рук, нет ног, но я все равно иду. Всегда иду. Всегда. Мой путь всегда прямой как стрела. Плевать на просьбы и жалобы сердца. Плевать на боль. Мир горит, и мне нужно потушить пожар. Остальное лирика.
Я чувствую, когда дохожу до предела иллюзорной тьмы и переступаю ее порог. В спины мне бьют крики умерших. А еще — ментальный голос Градгроба:
Интересное откровение, но не до этого сейчас. Вникну позже.
Я возвращаюсь в битву. Лежу на полу, над головой свистят пули, в животе дыра — Гиба почти зарастил. Пока отключался, кто-то успел пырнуть.
Резко сверху мне в лицо летит чей-то ботинок. Припечатать мой фейс не успевает — разрубаю голень Громовыми когтями. С воплем вымес валится рядом. В красной роже с рогами узнаю лорденыша, брата Шартер.
— Это невозможно! — захлебывается криком лорд. — Я погрузил тебя в ад! Боль и потери должны были сжечь тебя дотла!
— Нельзя сжечь камень.
Одной рукой хватаю его за рог и тяну поближе, чтобы насадить на Когти второй. Регенерация тут же латает урода. Лорд бьет меня кулаком в лицо. Точнее пытается. Встречным росчерком отрубаю ему запястье. Какое-то сопротивление Когти встретили, но продавили щит без проблем.
Прижав к себе отрубок кисти, лорд падает без сил. Можно брать тепленьким.
— Мой отец изничтожит тебя, — чуть ли не плачет он, одноногий и однорукий. — Мы, Мирелы, сильнейшие! Именно мы колонизировали для королевы полмира!
— А теперь вам настало время агонизировать.
Чтоб наверняка упокоить аристократа — протыкаю несколько раз сердце. Такой мозгоковыряльщик не должен воскреснуть. Слишком опасен.
Сегодня меня чуть не макнули в океан сомнений. Поддайся бы я наваждению, вслушайся бы я в голоса усопших, и даже если бы смог вернуться назад, уже не был бы прежним. Отныне между волей и действием копились бы колебания, которые всегда приводят к неуверенности в решениях. Но нельзя победить сомневаясь. Нельзя сражаться не доверяя себе.
За мной правда. За моими решениями спасение мира. Вот моя религия. Мои каменные скрижали.
Краем глаза замечаю шевеление рядом — к Шартер ковыляет какой-то краб или рак. Щелкает клешней, тыча ведьме-красотке в горло. Похоже, достопочтенные Мирелы решили всё-таки убрать леди за болтовню.
Пора заканчивать баталию. Вскакиваю, брошенный за спину разряд сжигает труп лорда. Чисто на всякий случай.
Первым делом вскрываю со спины двухметрового рака. Когти как пики пронзают красный хитон на его голове и выходят с другой стороны. Вторым — разрезаю цепи на руках Шартер. Ведьма поднимает на меня удивленные глаза — зазывные огоньки пока еще пляшут. Яка силен, чертяга.
— Можешь уйти по-английски, — кидаю ей. — Не обижусь.
Перестрелка разворачивается не в нашу пользу. Многих Кметов положили, Редисочника нигде не видно. Но эмулятор пока держится, татуировки жгутся терпимо, так что еще повоюем.
Спускаю ауру на нечисть. Вымесы оглядываются, скуля и рыча, почесывая лапами шерсть за ухом. Ко мне рискуют подпрыгнуть два топороруких бугая с медвежьими мордами. Параболы молний накрывают их. Монстры оседают на колени и автоматные очереди людей пернатой довершают дело.
Следующим я сжигаю уменьшенную версию Ктулху. Осьминогу-вымесу даже не требуется добавочного свинца. Правда, его щупальца напоследок швыряют в меня малиновую плазму, но Гифер мигом перестраивается на нужную защиту.
Ослепительный свет молний прочерчивает все тени. Катятся по бетону еще два вымеса, почерневшие как сажа. Огненный гриб вырастает вокруг меня. Гифер включает Огнеупор, и скользя сквозь огненные водопады я достигаю насекомоподобного вымеса — фасеточные глаза, усики как у жука. Он вонзает мне в плечо кинжнал-мортидо. Гифер занят защитой от высокой температуры, спасает доспех Змиулана.
Кромсаю этого «таракана» с особой жестокостью. С одного удара Когти пробивают хитиновый панцирь вместе с мягким нутром. Втором взмах отсекает жучью голову. Оглядываюсь — британцы закончились. Блин, а эмулятор опять не сгорел.
— Как дела, Коричневый? — по передатчику обращаюсь к главному снаружи.
— Территория вокруг ангара зачищена, — докладывает он. — Камеры в зарослях больше никого не выявляют. Сработало около трети ловушек. Мы потеряли шестерых. Враги — в основном уровень Кмет.
— Продолжайте наблюдение за местностью, — командую и замираю.
Редисочник лежит, спиной приваленный к остову взорванного внедорожника. Рядом столпились его подчиненные.
— Он еще жив, сэр, — обращается ко мне один из парней со слезами на глазах. Не он один такой. Многие плачут не стыдясь. Хороший мужик, видно. — Боюсь, максимум пять минут вытерпит — весь живот расквашен.
— Целитель? — тут же спрашиваю.
— Нашего сожрали эти… рыцари. А того запасного, что оставили на подъезде для подстраховки, не дождемся.
— Бес, — зовет меня умирающий. — Позовите этого русского…
— Я здесь, Редисочник, — присаживаюсь на корточки рядом.
Неожиданно цепко он хватает меня за плечо.
— Бесонов Артем, как мое имя?
— Редрик, — немного пристыженно говорю. Да зря я так. Перебор.
— Так и скажи миледи, — откидывается старший головой на кузов. — Скажи ей — Редрик Билт до конца выполнял ее задание. Скажешь?
Я задумываюсь. Дурак, конечно, что сам не качал целительство, а взялся за кислотника. Хотя у Целителей по-другому меридианы устроены, сложнее намного, к тому же нужны еще природные предрасположенности, не факт что успел бы так скоро, да и вообще что получилось бы. Но сейчас не об этом. Есть у меня разобранный фрактал Гекко, почти что брат-близнец Гибы. Гифер его в секунды соберет. Нужен еще фрактал для передачи. А это уже новая разработка, блин.
— Бесонов! Ты глухой? — хрипит Редрик, сплевывая кровь. — Скажешь?
— Нет, сам скажешь. Если продержишься семь минут, понял?
Он смотрит мне в глаза и слабо кивает — подбородок едва шевелится. Ласты уже почти склеил, надо спешить. Оборачиваюсь к парням.
— А вы поторопите Целителя.
Все сразу хватаются за передатчики на ушах.
Семь минут — это я от балды сказал, поставил себе предел. Поехали, демоник!
Первое — закрыть глаза, расслабиться, поймать «дзэн». Дальше берем «мусорные» фракталы из разобранных. Процесс тот же. Гифер анализирует элементы, я через движения узоров задаю команды, как чего собирать. Всё просто. Готова замутка. Пускай!
Мигом Редрик покрывается инеем. Кожа затвердевает, глаза стекленеют. Вытекание крови из раны останавливается, как и циркуляция во всем теле. Отлично сработало!
— Что вы сделали?! — вскрикивают в ужасе парни.
— Криогенная заморозка, — охотно поясняю. — Теперь ваш старшой не протечет как банка с огурцами.
— Но он же мертв! — хватается за голову Кмет. — Мертв!
— Какая разница, — пожимаю плечами. — Целители такое умеют исцелять. Должны уметь, — уже не так уверенно заявляю. — Мне статья как-то попадалась в «Научпоке». В любом случае, британские ученые обещают, что в будущем научатся оживлять замороженных. Авось дождемся.
— Британские?! — хором и с сомнением переспрашивают люди Сербины. Кто-то даже пнул дохлого вымеса рядышком. Похоже, англофобия теперь с ними надолго.
Еще долго парни смотрят на меня с недоверием. Нет, деловые, а что мне еще оставалось? Прорыв в фракталике я им за семь минут не сделаю. Так что выбрал самое простое — законсервировать редиску на зиму.
Вот так в напряжении дожидаемся Целителя. Пока что даю команду оттащить трупы товарищей в машину.
— Трупы вымесов тоже заберите, — слышу вдруг голос Шартер. — Если вы еще хотите семя Хаоса — его можно также добыть из адептов.
Ведьма стоит насупленная чуть в стороне от всех. Надо же, не убежала.
— Передумала возвращаться на Родину? — спрашиваю.
— Мне там делать нечего, — выдавливает через силу. — Останусь с вами.
— Уверена? Заметь, у нас тебя насиловать никто, по-прежнему, не собирается.
Парни удивленно переглядываются. Я что-то не так сказал?
— Перебьюсь как-нибудь, — бурчит Шартер. Если ее не знать, то, конечно, загляденье — как вздымается ее крупная грудь, как свирепо сжимает кулаки. Необузданная пантера. Жалко, садистка.
— Слышали леди? Закуйте ее в цепи и уведите в целый фургон, — даю распоряжение.
— Эй, а это обязательно? — отступает она. — Я же добровольно хочу!
— Обязательно, — зеваю. — Доверие надо заслужить. Либо так, либо ступай на вольные хлеба.
Тихо поворчав, ведьма сдается, и ее уводят закованной. Как только вид ее атлетичного длинного тела исчезает, становится совсем скучно. Но почти сразу прибывает Целитель, седобородый мужичок. Обследовав восьмидесятикилограммовую сосульку, он дает вывод, что исцелить Редрика удастся. Только разморозить сперва надо. Но это уже тонкости. Главное — статья не обманула. А британские ученые перебьются.
Вытянувшись на простынях, София не спит. Ждет Перуна в его комнате, на его постели, вдыхая с подушки остатки его запаха. Этой ночью он опять воюет, но ее даже толком не просветил с кем и за что. Все еще не доверяет?
Душа княгини бродит по кругу сомнений. По кругу печали. Вскоре притушенный свет гаснет сам собой, но она не замечает задремав.
У окна шуршат шаги. Очнувшись, княгиня отрывает голову от подушки. К кровати подходит высокий мужчина, лица не видно, за его спиной угадываются очертания крыльев.
— Перун? — шепчет София и протягивает руку к любимому.
Пальцы мужчины вцепляются в ее запястье слишком сильно, слишком больно.
— Перун? — звучит незнакомый голос. — То есть грозовой бог? Или по-другому — грозовой дьявол? Значит, его ты ждешь, княгиня. Тогда подождем вместе.
Княгиня хочет вскрикнуть, но ее рот онемел. Всё тело обмякло. «Колодцы» замолкли, словно немые. Странная слабость парализовало ее полностью.
Не отпуская ее, мужчина забирается на их с Перуном постель. Вышедшая из-за туч луна освещает блондинистые волосы и черную рубашку. И крылья, усыпанные черными перьями.
— Сегодня мои адепты опять потерпели неудачу, — он теребит рукой волосы Софии, проводит пальцем по щеке. — Пора разрешить мучающую меня загадку, Ваше Сиятельство. Не поможете?
_______________
Добрый!
Рубрика «Легендариум демоника Перуна»
Хохмы читателей:
«Напишу боярку без гарема» — говорит автор Перуну.
Через две недели, когда левый глаз начал чуть-чуть видеть, автор все осознал! Ибо нефиг!
Автор: Semoi Sekki
Спасибо за награды: Weskermax,vx, Юрий Зенков, Himik, Дмитрий Травников, Voronina S, Gani,Дмитрий «Апельсин» Кузнецов
Как прода-то?
Колонна уцелевших машин трогается. Сосульку-Редрика вместе с Целителем поместили в фургон к Шартер. Я устроился на заднем сидении внедорожника. Рядом сидит Сэм, заместитель Редрика — жмется бедный к двери. Хоть и сдерживаю черный дым ауры, но видок у меня экстравагантный. Переливающиеся золотым свечением татухи, демонская морда, черные кольца торнадо вместо волос. Красавчик, чо!
На личный канал поступает звонок. Зажимаю передатчик на ухе.
— Перун, это Бежен. — После смерти Глумилева от руки Тендо графа поставили начальником Службы безопасности. — Десять минут назад «вишенки» засекли постороннего в поместье.
— Где? — напрягаюсь.
«Вишенками» прозвали приверженцев стиля Вышень. Кроме прочего они видят астральные тела на расстоянии. В мире фракталов и силы Хаоса нельзя надеяться только на датчики и камеры. По себе знаю. Поэтому я укомплектовал патрули дома людьми-«сенсориками».
— В вашей спальне. Когда мы ворвались туда, внутри была только княгиня. Посторонний быстро ретировался, Бородова-старшая даже не успела обнаружить чужака. Скорее всего, он вообще не входил внутрь, только погулял у окна. Сейчас «вишенки» никого не чувствуют. Дом и прилежащая территория обысканы. Пусто. Все члены княжеской семьи и слуги целы и невредимы.
— Что система безопасности?
— Молчала всё время. На камерах ничего. Я приказал удвоить патрули.
— Утройте. Это может быть разведка перед нападением. Пустите дронов на обзор леса. Призовите дружину— сотни две. Нет, три. В первую очередь, Чернышку.
— Кого?
— Безлицкую Дарью. Узнайте, как обстоят дела в стратегических объектах Дома. Там заводы, фабрики, военные базы, поместья сильнейших вассалов… У вас должен быть список.
— Не беспокойся, Перун, — граф останавливает разогнавшегося меня. — Это моя работа, тридцать лет уже занимаюсь. Я знаю, что делать. Вот в демонах я ни бельмеса не понимаю. Так что не распыляйся, указывай точечно с учетом специфики врага.
— Уже указал, — я рывком распахиваю дверь на полном ходу. — Сам буду минут через двадцать.
Ствол встречного дерева сносит дверь. Упс. Мы едем рядом с обочиной. Бетонка заброшена, лесная полоса подступает вплотную к заросшей дороге.
— Эй! — возмущается водитель, оглядываясь. С металлическим грохотом вырванный с петель кусок металла катится по бетону позади машины.
— Сорян.
Сформировавшиеся крылья заставляют Сэмка потесниться. С ужасом американец смотрит на меня — оно еще и летает?!
Лес чуть отступает, и я срываюсь в открывшееся пространство. Мигом поднимаюсь над темными кронами, уносясь к звездам. Звонко скрипят хлопающие крылья.
Пока лечу, можно обдумать воспоминания, что мне открылись. Спасибо брату Шартер. Его ментальная атака вернула мне последний день в Страшном мире. Насмешки умирающего Градгроба до сих пор звучат в башке.
Хорошие новости. Больше не нужно искать засранца, переписавшего мир. Я и есть этот засранец.
Плохие новости. Я всё еще не понимаю, что натворил. Помню: пожелал, чтобы Орда никогда не сталкивалась с людьми. Затем грянул гром, полились белые молнии, мир стал другим. Изменились все события до Вторжения. Вселенная перестроилась с поправкой на живу. Возникла сила, давшая людям шанс сразиться с демонами на равных. А они опять чуть всё не просрали на междоусобицы, кретины. Хотя я тоже хорош. Как дурачок Алладин, потер лампу джина и брякнул желание. Вторжения не случилось, но в противовес живе сформировалась мортидо, и уже по цепочке вылупились вымесы. Теперь вот разбирайся с ними.
Навстречу мне летит косяк диких уток. Делаю крутой вираж, сразу же планирующий полет, встревоженное кряканье остается позади.
Непонятно также — почему я подросток. Время вспять я не приказывал отматывать. Либо сейчас то же время незадолго после сражения с Градгробом на Эразине, просто история человечества началась позже на шестнадцать лет. Типа в момент сотворения Вселенной включилась новая образующая переменная — жива — и все последующие эпохи, все стадии развития сдвинулись на это количество лет. Соответственно и все человеческое летоисчисление младше на чуть меньше четверти столетия. То есть субъективно — по людскому исчислению — я попал в прошлое на шестнадцать лет назад, но объективно — относительно момента создания Вселенной — я в том же времени. А возможно — всё это туфта полная, и фрактал Грагроба на самом деле запендюрил меня на шестнадцать лет назад для исполнения моего желания — предотвратить вторжение Орды.
Приближаюсь к поместью. Лунный свет охватывает бледными пятнами белые стены особняка. В само поместье не лечу. Спускаюсь у кованых ворот, а то еще свои выстрелят. Охрана начеку и ждет незваных гостей.
Оглядываю поместье. Вроде тихо. Повсюду на территории особняка торчат стальные колпаки автоматических башен-турелей. Сразу у стены вокруг дома раскиданы радиомины, сейчас выключенные, можно хоть плясать на них. Если система безопасности засечет лицо, отсутствующее в базе данных — мины включатся, и любой неверный шаг приведет к подрыву.
Георгий Бежен встречает меня за воротами. По дороге к главному дому седой граф быстро докладывает. Новых происшествий не зафиксировано, патрули утроены, подкрепление с Безлицкой-Чернышкой скоро прибудет.
Затем граф удаляется в служебный корпус, я же поднимаюсь к себе в спальню. Вхожу без стука. Полумрак. София лежит на постели, свернувшись калачиком, спиной к двери. Широкий ворот ночнушки чуть сполз, обнажив плечо — бледное, точеное. Разбросанные по подушкам волосы пылают серебром.
Первым делом подхожу к окну. Замок-ручка закрыт. Следов взлома не видно. Чужих запахов не ощущаю.
От звука моих шагов София резко, рывком садится. Оглядывает меня встревоженно.
— Всё в порядке? — спрашиваю.
— Да, — шепчет она. — Иди ко мне.
Я присаживаюсь на постель, ее рука тут же прикасается к моему бедру, будит во мне демона.
— Сегодня я не в форме, — усмехаюсь.
— А мне кажется, что наоборот, — мурчит княгиня, потянувшись к моему плечу гибкой кошкой. — С таким тобой мы еще не пробовали.
В ее голосе слышатся незнакомые интонации. Слышится фальшь. Резко оборачиваюсь — в тот же миг сверкает желтая сталь. Кинжал-мортидо летит мне в шею. Успеваю заслониться рукой, и жалящий клинок пронзает ладонь насквозь.
От моей оплеухи София падает с кровати.
Сам с рыком отскакиваю к окну, выдергиваю из раны нож. Упавшая железка звонко стучит по полу. Слой Бригантины концентрируется вокруг моего тела.
Растрепанная София поднимается с пола. Босые ступни шлепают ко мне.
— Как любопытно! — звенит насмешка в ее голосе.
— Стой на месте, — рычу я.
Она не останавливается — лишь улыбается, коснувшись тонкого шелка на груди. Лицо юное, но глаза древние.
Инферно здесь.
— Неужели из-за какой-то ковырялки ты расхотел свою женщину? — она задирает подол ночнушки, показывая белые трусики. — Можешь делать всё, что захочешь. Всё-всё. Я ей не расскажу. Есть пожелания?
Она протягивает ко мне руку. Я перехватываю за запястье и отталкиваю.
— Да — изыди.
Мощная гравиволна ударяет меня в грудь. Звон разбитого за спиной окна, чувство свободного падения, и я, сделав кувырок в воздухе, приземляюсь на своих двоих. Следом со второго этажа сигает и София, швыряясь градом гравиволн:
— Куда же ты? — взвывает. — Расскажи мне, кто такой Грозовой дьявол.
— Я твой экзорцист, тварь!
Но всё что я пока могу — лавировать между ее атаками, стаптывая клумбы под ногами. Не Громовыми когтями же ее шинковать! Хотя есть же еще «толчки»! «Энергорукой» доставляю подарок Софии прямо в Чело, и она, вскрикнув, падает на задницу. Снова задравшаяся ночнушка оголяет бледные колени.
Визжат сирены сигнализации. К разорванным гравиволнами цветникам сбегается вся охрана, все утроенные моим распоряжением патрули и резервы охраны из служебного корпуса. Щелкают затворы карабинов. Прожекторы с крыши и со стены освещают пятачок земли вокруг нас с Софией. Безопасники вертят стволами в поисках врага, но никого не находят.
— Перун! — кричит Бежен не сдерживаясь. — Какого хрена происходит?!
А я знаю?! И тут София открывает рот.
— Перун предал Дом Бородовых! — надсадно орет. — Убейте его немедленно! Убейте Перуна!
Чего?!
— Вы уверены? — опешил граф.
— Он напал на меня! Убейте его!
И сразу же карабины разворачиваются в мою сторону. Вот, блин, попал! Очередь свинца прошивает землю в шаге от меня. Новый залп частично рикошетит от Бригантины в окна особняка. Надеюсь, домашних не задело. По регламенту Белоснежку с Синой должны были увести в убежище с первым визгом сирен. Наверняка не знаю — соответственно пока придерживаю Отвод.
Вижу, как Бежен говорит в рацию. Колпаки турелей разворачиваются, и вороненые стволы пулеметов мигают вспышками выстрелов. Бригантина, конечно, выдерживает. Жалящие залпы заставляют меня лишь пятиться к тропинке, повезло, что минное поле лежит ближе к стене, но сейчас придется своих бить. Жалко парней. Рубить их не хочется, надо быстро собрать щадящее оружие.
Иногда я успеваю подумать до того, как петух клюнет. Сейчас такой случай. По команде Гифер собирает Уруми Шахвы. В моей руке материализуется рукоять гибкого меча-пояса. Железная лента-клинок длиной два метра стелется по разорванной свинцовым шквалом земле.
— Он призвал оружие! — просекат Бежен бесполезность пулеметов. — Отставить турели. Дружина, атакуйте!
Кмет за линией огня швыряется айсболом. Врубаю Отвод — синий шар уносится в другого безопасника. Бедняга со стоном загибается, доспех рассыпается осколками, покрытыми инеем.
Бешеным вихрем я проношусь по рядам безопасников. Размахиваю изгибающимся клинком по дуге, вокруг головы и плеч. Таким образом создается импульс, и режущая сила оружия возрастает. Непрерывные хлещущие удары сыплются на моих временных врагов. Гибкая как плеть лента-клинок легко обходит блоки, наносит кучу повреждений доспехам. Один за другим безопасники остаются передо мной почти что голые — защита гаснет, «колодцы» не успевают восполнить энергопотери. Тогда я прохожу мимо, перенося вьющееся лезвие на следующего противника. И Бежен наконец замечает одну деталь — предатель-Перун не добивает побежденных.
— Прекратить огонь! — кричит граф. — Перун, мы готовы к переговорам!
— Нет! — кричит София-инферно, топнув босой ногой. — Убейте его! Сейчас же!
— Скорее уж он нас убьет, — рычит Бежен. — Всем прекратить огонь!
Остатки безопасников отступают подальше от повисшего мертвой змеей клинка. Я оборачиваюсь к Бежену:
— София под ментальным контролем врага. Хватайте ее!
— Стоять, — резко София снимает доспех и приставляет ладонь к своему лицу. — Иначе я расплющу это миленькую мордашку.
— Свароже, — замирает Бежен, но берет себя в руки и отдает команду. — Никому не двигаться! Замерли как вкопанные!
Никто не ослушался. Даже упавшие от моих ударов безопасники застыли на четвереньках и полусидя. Тварь хихикает.
— Какие послушные мальчики!
— Убирайся из ее тела, — едва сдерживаясь. говорю. — Пока еще можешь.
Новое хихиканье.
— Твоя женщина теперь принадлежит мне. Посмотри на это гибкое тело. На роскошную грудь, — она крепко сжимает свою правую грудь. — Теперь это мой дом. Хочешь получить назад? Дай мне ответы. Что такое Грозовой дьявол?
Голос ее гортанный, с нечеловеческим тембром.
Отвлечь, надо отвлечь.
— Я порождение вероятностей, сложившихся с целью уничтожать таких как ты.
— Ты не можешь убить меня, — язвительный смех. — Я завладел тем, кого ты любишь. Посмотри на эту прелестницу… эти губы, эту персиковую кожу, эту фигуру. Жалко у меня не было времени ей насладиться.
Ярость кипящей волной ошпаривает мой позвоночник.
— Я создан, чтобы сразиться за людской мир.
— Тогда ты самое бесполезное создание. Мы все равно его уничтожим. Скоро Градгроб придет.
— Градгроб играет с вами, — я делаю шаг к Софии. — Не инферно им управляют, а наоборот. Орда ему нужна только, чтобы сразиться со своим лучшим врагом. Со мной.
— Глупости! Ты червь. Мусор, — но в ее тоне нет неуверенности.
— Спроси его сам, спроси о предопределении, — не скрываясь, я двигаюсь к своей женщине и своему врагу. — Вся ваша затея изначальна обречена. Орда падет. Глупые инферно. Вы думаете, что используете демонов, но это демоны используют вас. Градгроб идет в мой мир с одной целью — умереть. Именно я подарю ему смерть. Всем вам подарю. Такова ваша судьба, отбросы.
Мы оказываемя близко. Задрав подбородок, София ухмыляется:
— Я же сказала — стоять на месте.
Она выпускает с пальцев заготовленную гравиволну. Но ее лицо уже защищено Бригантиной, и удар лишь оглушает инферно. Я медлил до последнего, боялся, что тварь увидит энергопотоки. Хорошо, что в чужом теле она обладает только способностями носителя.
Подхожу к упавшей Софии, одной рукой заламываю ей кисти. Связываю запястья паутинкой. «Толчком» в Устье не даю ей заново сформировать доспех. Затем сую пальцыей в рот по костяшки — чтобы не откусила себе язык.
— Пфффф, — фырчит тварь. Она дергается, изгибается всем телом, и когда всё оказывается без толку — на зло раздвигает ноги. Сконфуженные безопасники отворачиваются.
— Перун, может, ее связать и отнести к жрицам? — топчется рядом Бежен красный как рак. — Пусть изгонят нечистого?
— Я не знаю, способна ли она убить себя даже полностью обездвиженная, — встряхиваю Софию, мешая ей сконцентрироваться. Она пытается закатить глаза, и чувствую — неспроста. — Сейчас я буду медитировать — не мешайте.
— Медитировать? Как это поможет?
— Не мешайте!
— Есть.
Поболтав головой как кукла, София вдруг поникает. Ее кожа моментально становится холодной. Пульс медленно затихает. Инферно нашел способ убить мою женщину, мою семью. Никакой жрец не успеет.
Но этой смерти все равно не будет. Демоник Перун клянется жизнью.
Я закрываю глаза. Передо мной раскрывается хаос исполинских элементов. Моя цель — самый колоссальный фрактал. Сила, способная сместить планету с орбит и убедить всех, что так всегда и было. Гифер стелется поверх безграничного поля неясностей. Узоры-индикаторы бесятся и мельтешат в панике, не в силах прочитать данные. Принуждаю к анализу. Запускай!
Язык узоров складывается в пояснения.
Я дергаю узоры, подпитываю Гифер элементами ближайших фракталов. Запускай!
Закидываю еще в процессор мощности Гифера элементы додекаэдра, многоугольнка праны. Жри падла, жри и работай. Запускай!
Снова подпитываю. Запускай!
Запускай!
Запускай!
Запускай!
Запускай!
Запускай!
Мои ссохшиеся губы разлепляются:
— Я желаю, чтобы тварь внутри Софии сдохла прежде, чем добралась до нее.
Прокатывается громовой раскат. Ослепительные белые вспышки пляшут на моих веках, знаменуя пожар целого мира.
Когда всё стихает, я открываю глаза…
Подобно хищной птице Аурукс пикирует над стеной поместья. Инферно ухмыляется длинным стволам турелей внизу. Дар Хаоса позволяет Возвышенному быть невидимым для любых устройств и людей, не способных узреть энергии мира.
Приземлившись на садовую дорожку у торца особняка, инферно скидывает с глаз светлую челку. Из всех окон второго этажа только в одном горит свет. Слегка качаются дорогие бархатные шторы. «Туда и загляну». Времени мало. Возможно, среди местной охраны есть «зрячие». Тогда скоро его засекут. Нужно найти любого члена семьи Бородовых и поместить в его разум частицу души. Сделать своей игрушкой.
На дорожку выходит патрульный безопасник. Он смотрит в упор на Возвышенного и не видит его. Инферно ухмыляется. Все люди — слепые овцы. Дернешь их за поводок в пропасть — послушно шагнут. Вот инферно их уже сотни лет и дергают. Поводки различны: вера в Господа, верность британской короне, патриотичные порывы, банальная жажда наживы. Только пропасть одна — Вторжение Орды.
Высокие размышления Возвышенного прерывает грохот выстрелов. Одна из турелей вдруг развернулась к саду и дала залповый огонь по патрульному. Что с ней? Система защиты сдала сбой?
Под градом пуль безопасник с гортанным воплем срывается вперед по дорожке.
— Выключите систему! Она свихнулась! — орет он в рацию, проносясь мимо инферно.
Аурукс оказывается на трассе пулеметных очередей. Залп огня сталкивает блондина с дорожки. Щиты, конечно, выдерживают выстрелы ничтожного человеческого оружия. Но под ногами раздается щелчок, тихий, едва уловимый. Инферно опускает взгляд на газон и его тут же подрывает. Бах.
Фонтан обожженной земли ошпаривает ему лицо, Возвышенный катится по траве. Наконец он недоуменно поднимает голову — ему послышался новый щелчок? Вскоре понимает, что не послышалось — под ним детонирует новая мина. Бах.
Инферно отбрасывает на метр в сторону. Комья земли бьют по спине, лицо измазано в глине.
Щелчок.
«О нет» — зажмуривается Возвышенный.
О да — новый взрыв. Затем еще один. И еще один.
Шмяк — щёлк — бах. Шмяк — щёлк — бах. Шмяк — щёлк — бах.
Мины словно мяч перекидывают Возвышенного друг другу и тут же взрываются. Огонь в лицо, грохот в ушах, красные танцующие пятна на зажмуренных веках. Щиты уберегают падшего ангела от смерти, но после десятого подрыва невидимость слетает. Со скрипом турели разворачивают свои вороненные стволы на Возвышенного. Канонада выстрелов смешивается с воем сирен.
Пули разрывают остатки сожженных черных перьев. Но Возвышенного не убить жалким свинцом! Аурукс встает и, шатаясь, бредет сквозь перекрестные трассы пулеметов. Затея с частицей души провалилась. Надо бежать, пока…
От выстрелившего ему в лицо айсбола морозит зубы. Плечо обжигает золотым светом, в грудь врезается ураганный смерч.
— Людишки! — рычит инферно, оглядывая ряды атакующих его безопасников. — Тараканы!
Возвышенный выхватывает прямо из воздуха огромный огненный меч. Взмах — огненный вихрь испепеляет ледяного Кмета. Человек исчезает в багровом жаре. Кипящая кровь льется на перемешанную взрывами землю.
Дары Хаоса раздавят червей!
Взамен разбитых крыльев из спины инферно вырастают четыре остроконечных отростка с суставами посередине.
Люди обнаружили его себе на погибель!
Внезапно гремит гром. Озоновый запах перебивает вонь сожженной глины и человеческого тела.
— Инферно, ты веришь в судьбу?! — раздается громыхающий голос сверху.
Аурукс замечает в небе крылатую фигуру, окруженную вспышками молний. Дымящиеся волосы затмевают луну, желтые глаза горят ярче звезд.
Грозовой дьявол.
Перун.
Возвышенный моргает. По его телу проходит дрожь. Непривычное чувство. Что это? Страх?
В небе Дьявол уже исчез. Неожиданно он возникает прямо перед Ауруксом, перед его выставленным мечом. С полуметровых когтей на землю сыплются синие молнии.
— Человеческое суеверие, — фыркает Возвышенный. — Ну а ты, ничтожество? Веришь в судьбу?
— Я вот верю, — оскаливается Перун. — Ведь это я привел ее сюда за руку.
…Я открываю глаза.
И оказываюсь посреди битвы в поместье. Дымятся пулеметы турелей, чавкает под ногами растопленная земля. Софии нигде нет. Зато передо мной высокий блондин. В его руках дымится огненный меч, за спиной торчат железноконечные отростки.
— Человеческое суеверие, — рычит этот тип. — Ну а ты, ничтожество? Веришь в судьбу?
Явно ко мне пристал. Ненадолго задумываюсь.
— Я вот верю, — отвечаю с волчьим оскалом. — Ведь это я привел ее сюда за руку…Секунду. — он удивленно хлопает глазами, а я хватаюсь за передатчик на ухе. — Бежен, что с Софией и девочками?
— В убежище, в безопасности, — немного удивленно отвечает граф. — Я же тебе докладывал минут десять назад.
А точно. Обрывки воспоминаний из новой реальности только сейчас накатили. Теперь припоминаю, как сижу во внедорожнике. Как Бежен сообщает, что на поместье напал враг уровня Агрессор и сейчас подрывается на минах. Я тут же и сорвался в небо.
Удачно вышло, значит. Прошлое переписано, инферно не добрался до Софии. Теперь осталось добить мразь.
— Что делать с блондином? — спрашивает Бежен.
— Отойдите и не мешайтесь. А то он вас всех порешит.
— Понял, — немного с обидой отвечает граф.
Замечаю, как вскипает земля под ногами. Едва успеваю отскочить — на этом месте резко вырастают огненные языки. Еще не полностью выйдя из переката, встречаю Когтями выпад налетевшего инферно.
— Секунду! — орет этот потерпевший, махая огненным клинком. — Да за секунду ты сдохнешь, таракан!
Скрещиваются его меч и мои Когти, высекая искры и электрические разряды. Моя аура не действует на блондина в нужной мере, дым лишь рядом клубится. Отростки за спиной инферно приходят в движение и пронзают меня. Четыре раны раскрываются на плечах и торсе.
С воплем боли сдерживаю натиск огненного меча. Плевать на колющие, словно пики, отростки — Гиба сдюжит. Наверное.
А будущий труп продолжает что-то доказывать:
— Христианские земли! Салафитские джихады! Светские империи! Все они — мои рабы! Все служат мне! Все! Весь мир! Что ты можешь сделать целому миру, червь?!
— Немного, — рычу и чувствую, как на моих губах лопаются кровавые пузыри. — Лишь спасти его.
Резко дергаю Когти на себя, и огненный клинок, скользнув по ним, вонзается острием мне в плечо, проходит насквозь, обездвиживая левую руку. И освобождая правую.
Сине-кровавый росчерк — лицо блондина рассекается надвое. Ослепший иферно поскальзывается на гребне воронки, устроенной миной. Скатывается по склону. Я тоже валюсь под тяжестью ран, с натугой вынимаю из себя чертов меч. Огненный клинок сразу же рассыпается горячим пеплом. Одноразовый что ли? Плевать.
— Бежен, — мычу в передатчик, а сам ползу к стонущему ангелу или кто он там. — Мне бы не помешала помощь. Бомбите по самому красивому из нас, не ошибетесь.
— Мы вас не видим.
— Что?
— Вы оба вдруг исчезли, будто вас накрыл какой-то кокон.
Опять двадцать пять.
— Ладно, поиграйте в нарды пока.
Добираюсь до инферно. Пока он пускает красные сопли, тычу Когтями ему в хребет, чувствуя, как лезвия пронзают щиты. Пускаю разряд прямо в теле и наблюдаю, как его изнутри пожирает огонь. Наконец сдох, говнюк. Тоже мне правитель мира.
— Теперь мы вас видим, — просыпается Бежен.
— Теперь не надо.
Без сил я откидываюсь. Раны не успевают зажить, как моя кожа вспыхивает. Эмулятор ломается причиняя нестерпимую боль. Я и не терплю — ору как припадочный.
А тем временем вокруг собираются безопасники. Бежен смотрит с тревогой. Рядом стоит Чернышка, тоже хмурится. Прибыла подмога, молодцы. Ну, ничего, работу им найдем. Завалы разгребут, боеприпасы турелей пополнят, новые мины поставят, вытоптанные клумбочки заменят наконец.
Огонь, разлитый по венам, гаснет. Я поднимаюсь, обновленный, свеженький, как после бани.
— Ты как? — спрашивает Чернышка, протягивая руку.
— Нормуль, — ухмыляюсь и принимаю помощь. — А ты?
— Соскучилась, — криво улыбается. — Не хочешь сходить на нашу полянку в лесу? Вы вроде тут всех убили.
— Кхе-кхе, — прокашливается рядом Бежен.
Ни Чернышка, ни я не обращаем внимания на графа.
— Не сегодня, — всё-таки отказываюсь. — Устал маленько.
— Ну ладно, — с сожалением вздыхает безопасница. — Еще увидимся.
— Ага, — я направляюсь в дом и спускаюсь в подвал, к убежищу.
Навстречу из-за поворота коридора ко мне выруливают сестры Бородовы: княгиня и две княжны. Маленькая Синка сонно потирает глаза, Белоснежка при виде меня сразу поправляет волосы, а …
— А нам сказали, что всё уже закончилось, — улыбается София, подходя ближе. — Вот и возвращаемся.
Сердце бешено бьется, я забываю как дышать.
Молча подхватываю княгиню за талию и притягиваю вплотную к себе. Впиваюсь в сладкие губы, ладонью давлю на затылок, не позволяя отстраниться. Она и не собирается — задохнувшись, шокированно вцепляюсь руками в мои плечи.
— Эй, вы чего?! — возмущается Белоснежка. — Не при ребенке же!
Задыхаюсь и останавливаюсь — только лишь из-за недостатка воздуха. Рядом тяжело дышит София, грудь под ночнушкой страстно вздымается, глаза пылают яркими сапфирами.
— Дети к себе спать, — приказываю, не отпуская свою девочку. — Княгиня со мной. Пойдем.
— Пойдем, — послушно кивает София.
— Эй, а я тоже хочу, — ревниво скулит Белоснежка. — Возьми меня тоже!
— Возьму, но не сегодня, — держа Софию близко-близко, тяну ее за собой. Княгиня сама рада обнять меня за шею, прижаться мягкой грудью. — Только не сегодня.
_________________
В своем кабинете Афонсу де Ра, Великий магистр Мальтийского Ордена, поднимает усталые блеклые глаза на плазменную панель на стене:
— Соболезную вашим утратам, лорд Говард.
С экрана угрюмо смотрит чернобородый рослый мужчина в классическом костюме.
— Мои дети солдаты, как и я, Ваше преосвященство, — выдавливает герцог и мигом переводит тему. — Королева спрашивает меня, куда пропал господин. Я не знаю, что ответить.
— Вестей нет уже третий день, — старец нервно оправляет белый вицмундир с вышитой алой звездой на плече. — Боюсь, Возвышенный тоже мертв.
Тихие слова содержат в себе бурю страха и гнева.
— Грозовой дьявол, — шипит Говард. Его глаза на мгновение вспыхивают, но герцог берет себя в руки.
— Учитывая, что господин отправился в Россию вместе с вашим отпрыском, мы можем так предположить.
— Вы связывались с братьями господина?
— Много раз. Они молчат, мы предоставлены сами себе, — сокрушается Афонсу. — Поэтому Грозового дьявола пока оставим. Поспешные действия уже привели к ужасным последствиям. К слишком ужасным. Только господин связывал нас с Ближним Востоком. Сейчас никто не контролирует арийстанских пуштунов. Исламские наркоторговцы не будут слушаться нас. И мы не можем потерять еще больше людей. Нужно наблюдать и собирать информацию о Дьяволе. Хотя бы узнать, что это за существо. Сейчас же я буду продолжать план господина.
Впервые насупленное лицо Говарда разглаживается.
— Вы призовете ЕГО?
— Не я, — поеживается магистр. — Упаси Господь делать это в Риме! К тому же нам по-прежнему не хватает носителей родовых геномов. Нужно, по крайней мере, еще пятнадцать. Этим и займется король Чакри. Черный жертвенник я уже передал ему. Под видом Королевских Игр тайцы добудут недостающие жертвы.
— Таиланд? Достаточно далеко от просвещенной Европы. Хорошо.
— Главное, чтоб задело Китай. Хорошенько задело, — кивает Афонсу. — Теперь поговорим о новой военной кампании русских. Возможно, и наш новый страшный враг проявит себя там…
— Наконец война, отец, — наперекор своим словам цесаревич без радости на лице заходит в кабинет императора.
— Благодаря Умалату, — кивает Михаил, откладывая ручку.
Князь Тарковский вскрыл на своих землях узел поставок «жива-смерти». Ниточка привела в Эмираты Афаган и Арийстан. Намедни Высочайший совет единогласно проголосовал за уничтожение гнездовья врагов Отечества. Что ж, Корее повезло — у империи нашелся более перспективный враг.
— Надо обдумать стратегию кампании, — роняет задумчиво государь. — Что выбрать? Позволить Великим Домам самостоятельно разбивать исламистов либо всё устроить под единым командованием?
— Мне кажется: командование должно лишь давать направляющие линии и не позволять знати трогать стратегически важные объекты. Ими займутся имперские подразделения.
— Разрозненные силы легче покусать, — замечет Михаил.
— А зачем нам еще война? — удивляется наследник.
— Чтобы нас покусали?
— Именно! Если разгромим талибов за день-два, то впустую потратим эту возможность. Дворяне должны пожевать песок на зубах, ощутить жар пустыни, пройти через пулеметные очереди. Иначе так и будут буянить внутри страны. За последний год число дуэлей увеличилось в три раза. С позволения Великих Домов мелкие роды грызутся по любому поводу. Пусть лучше спустят пар, проливая кровь афганцев. Главное, чтоб Кабулу и Персеполь не трогали. Столицы должны быть наши.
Пока император размышляет, опустив глаза на скрещенные руки, Владимир обращается мыслями к другому своему интересу. Пора заняться и Грозовым дьяволом. Уже накопилось достаточно зацепок, чтобы провести с ним диалог в стенах Канцелярии. Слишком жирно для Бородовой иметь охранника такого уровня силы. Этот уникум достоин служить во славу императора.
Владимир бросает пренебрежительный взгляд на задумавшегося отца.
«Нет, во славу мне».
— Как мило, что вы решили поделать уроки вместе, — поворачивается ко мне Лидия Менская. — Ваше Благородие, еще запеканки?
Мама Кали протягивает сковородку с вкусно пахнущим блюдом. Слюнки, правда, текут, но вовсе не от ароматов.
Крепкая женщина в сером брючном костюме производит на меня странное впечатление. Чувствую поднимающийся рокот в груди. Сердце радостно отдается обману иллюзии. Я будто сижу рядом с Кали, хотя да, сама она тоже тут — вот, сидит по правую руку от меня, ковыряет вилкой салат, но я имею в виду другую,
— Ваше Благородие? — Лидия недоуменно хмурится.
Резко поднимаю взгляд. Загляделся, черт. Фу, плохой, плохой демонкик! Она — твоя будущая тёща! Тёща!
— Нет, спасибо, госпожа майор, — спешно отказываюсь — первую порцию бы осилить. — И прошу вас обращаться ко мне без титула. Кому угодно, но не матери моей девушки так меня называть. Просто Артём.
После слов «моей девушки» Кали довольно улыбается, немного зарумянившись. И сам я не сдерживаю улыбки, увидев застрявший в ее брекетах кусочек моркови.
— Тогда и ты меня называй проще, — Лидия ставит сковородку на стол и присаживается. — Для «мамы», наверное, еще рановато. Или нет, Оля?
— Мама! — возмущенный писк.
— Серьезно? — майор поднимает бровь. — Ваши отношения зашли так далеко? Скоро под венец?
— Нет, конечно! — не сразу улавливает дочка нотки стеба. — Блин! Прекрати! Что о нас Артём подумает?!
— Что твоя мать прекрасная женщина, не лишенная чувства юмора, — не теряюсь. Конечно, Лидия троллит дочку знатно, но я улавливаю также невысказанный вопрос. — А насчет наших намерений — конечно, мы собираемся двигаться дальше. Когда мне позволит возраст, я был бы рад сделать предложение вашей дочери.
Кали удивленно смотрит, красная как свёкла. Лидия же лишь хмыкает. Опытная женщина. Просто на слова не ведется. Вообще, судя по командному голосу, которым она выпроваживала мужа в его ресторан — как раз мы с Кали застали сцену — глава семьи именно госпожа майор. Особенно впечатлили ее слова напоследок: «И принеси ведомости за месяц, хочу проверить, как у тебя дела, дорогой». И затем чуть ли не веником погнала нас к столу.
Но про женитьбу я всерьез. Более того — жалко нельзя прямо сейчас отвести Кали к алтарю. Так было бы намного проще ее защитить. Взял бы свою жену в охапку и отнес бы к себе домой, под присмотр камер, датчиков, спутника и «вишенок». Имел бы право как муж. Но нет, придется сейчас комедию ломать.
— Вообще, Лидия, я хотел поговорить с вами насчет предложения Бородовых.
— Ты знаешь о нем? — смотрит удивленно.
— Случайно, ведь я тоже им служу.
— Не тоже, я отказалась.
— Почему? — искренне не понимаю. — Чем вас так прельщает армия? Не понаслышке знаю — скоро развернется военная кампания. Возможно, против Кореи или кого-то другого. Но это точно. Вас могут командировать в горячие точки.
— Всё просто, — вдруг сверкает глазами Лидия. — Герб. Мне осталось два чина до потомственного дворянства. Служба Домам не дает такого жирного бонуса.
Достойная причина. Но мне-то как своих девушек защищать? Фрактал Градгроба нельзя использовать. Вскрылся его побочный эффект — «джин» работает, как ему вздумается.
Бежен провел расследование, как система безопасности обнаружила инферно с огненным мечом. Оказалось — никак. Произошел программный сбой, и один из охранников выпал из базы с доступами. Тут же запалили турели, активировались мины, и инферно «случайно» попал под раздачу. Сам охранник теперь в больнице, ему прострелило оба глаза. Целитель успел вовремя — боец снова видит. Только сразу же подал в отставку — не понравилась, что собственный тыл в спину стреляет. Прекрасно его понимаю: а кому понравится?
Факт фактом: пожелай я спасти, например, Кали, и ради этого фрактал не постесняется сбросить кирпич на голову Белоснежке. Может, Градгробу такие побочки по барабану, может, тварь умеет контролировать силу. Еще предстоит выяснить. А пока придержим коней.
Возвращаемся к маме Кали. Надо уломать тещу-майора.
— Понятно. Вы, возможно, слышали о законе Бородовой? Что дворянство смогут получать не только госслужащие.
— Слышала, что его не приняли, — острый взгляд вонзается мне в глаза. — Несмотря на твою яркую речь перед Сентаом.
Я выдерживаю ее резкий вызов, не моргнув глазом. Лидия отводит взгляд первой, слегка удивленная, что уступила мальчишке.
— Вы хотите дворянство именно для Оли? — мирно спрашиваю.
— Кали, — подает возмущенный голос моя девушка. — Договорились же.
— Что еще за Кали? — поднимает бровь майор и упирает кулаки в бока. — Так, не поняла. Почему это моя красавица не Афродита или Венера?
— Мама! — пищит пристыженно моя девушка.
— Конечно, Афродита, — поддакиваю, чтоб остудить материнское недовольство. — Я предпочитаю не афишировать это, чтоб другие не зарились на вашу дочь. Она только мой бриллиант.
— Ну, допустим, — сменяет Лидия гнев на милость.
А Кали вконец смущается:
— Мне надо… — мямлит вставая из-за стола. — В ванну….
С опущенной головой она уходит огранять себя холодной водой из-под крана, а я продолжаю:
— Так насчет нашего бриллианта — район у вас не подходящий для него.
— С чего это вдруг? — хлопает Лидия глазами.
— Безопасность в округе никакая, камер на улице нет, полицейский участок далеко. Через два дома от вас произошло ограбление без убийства. Через пять — ограбление с убийством. Да, вы можете сказать, что все так живут. Но я теперь дворянин, я могу обеспечить своим близким достойное безопасное жилье. Своим родителям уже обеспечил. Меня беспокоит, что Оля ежедневно подвергается риску.
— И поэтому я должна менять работу? — скептически спрашивает майор. — Из-за твоего беспокойства?
Ее уже не уговорить, это я понял. Лидия нацелилась на герб. Милостыню эта гордая женщина тоже не возьмет. Тогда пойдем через второго родителя.
— Нет. Достаточно, чтобы ваш муж принял предложение работы от Ее Сиятельства, — качаю головой. — Новый дом в защищенном поселке будет прописан в условиях контракта. Фото дома вы уже видели. Там рядом живописный парк, чистый ручей с пляжем и собственная охрана. Если Ефим Петрович возглавит пару ресторанов Бородовой, вы сможете переехать.
— Значит, ты можешь переделать мой контракт под мужа? — подозрительно смотрит Лидия. — Это точно предложение от княгини Бородовой, а не твое?
Я так шустро переобулся, что вызвал ее подозрения. Ну и пусть.
— Это предложение от лица Ее Сиятельства, — серьезно заявляю. — Но делаю вам его я. Всё для нашей с вами Афродиты.
Лидия скрещивает пальцы — ногти не накрашенные, лишь ухожены и пострижены. На строгом лице косметики почти нет, только бальзам для губ и натурального цвета тени. Мне так даже нравится — больше напоминает мою Кали. Ей среди снующих по равнине тиранозов тоже было не до боевой раскраски. Но нет, демоник, держи себя в руках: твоя Кали сейчас в ванной пунцовую моську полощет.
— Ну, допустим, звучит вкусно, — делает вердикт майор. — Давай теперь расскажи подробнее, что за работу предлагаешь моему мужу?
Облегченно выдыхаю: мы перешли к деталям.
Посидев над учебником алгеброй, выходим вместе с Кали прогуляться. Шагаем по тротуару мимо панельных домов. Свежо и пасмурно, солнце едва проглядывает из-за туч. На дворе ранняя осень.
— Вы скоро переезжаете, — сообщаю я. — Договорился с Лидией. Скоро будешь ближе ко мне.
— Мы и так очень близко друг к другу. В лицее, — вздыхает Кали. — Но от этого я не вижу тебя чаще.
Беру ее за руку, наши пальцы переплетаются.
— Скоро тебе придется видеть меня часто в бою.
— Когда? — ее глаза вспыхивают. — Помнишь, ты обещал мне силу?
— Ты почти уже Кмет, — замечаю. — Медитации помогают. Прогресс на лицо.
— Ты обещал другую силу, — упрямо дернув головой, она подается ближе. — Большую, чем у Рыкаря. Чтобы я могла встать с тобой вровень.
Рука сама собой тянется погладить мою юную валькирию по волосам. Нежно и бережно.
— Именно это тебя тревожит?
Она кивает.
— Вместе, хочу всё делать вместе с тобой.
Обнимаю ее за крепкие плечи. Притягиваю навстречу к себе.
— Добьем чемпионат, и я открою тебе дверь к другой силе. Правда, уже пора.
— Быстрее бы…хочу тебя поддерживать, а не быть обузой.
Кали замолкает, покусывая нижнюю губу. Затем закрывает глаза — девушка ждет поцелуя. Я почти касаюсь ее губ, когда сзади звучит напыщенно:
— Время платить по счетам, простолюдины.
Со всех сторон нас окружают мордовороты с дубинами и монтировками в руках, человек двадцать. Прямо посреди белого дня. Не врал я Лидии — отстойный у них район. Сплошной криминал кругом.
Мигом вскинув кулаки к лицу, Кали встает в боевую позицию. Я пока не напрягаюсь. Хотели — уже напали бы. Сейчас будут трещать.
Вперед выступает парень лет семнадцати. Судя по лицу — напыщенный благородный. Ой, погодите это же тот самый аристократ, что на нашем свидании с Кали обвинил ее в воровстве. А мы его носом в дерьмо опустили за клевету. Значит, созрел поквитаться? А чего так быстро, а не лет через десять? И как он нас вообще нашел?
— Неделю назад проезжал мимо этой дыры, — говорит знатный сученыш. — Гляжу — твоя девка из продуктового идет с пакетом молока.
— Что же неделю назад и не пообщался со мной? — рычит Кали. — Молоком бы угостила.
— Понятно же, — ухмыляюсь. — Братву побежал собирать. Зассал один, без дебилов?
На этом наше общение завершается. Красный от гнева аристократ орет:
— Валите этих уродов!
Кислотной волной я валю с ног сразу троих. Пока со стонами и криками они плескаются в зеленых шипящих лужах, пытаясь встать и уберечь ослабевшие доспехи, нас с Кали настигает остальная братия.
Первый подскакивает и размахивается дубиной. Отхожу, встречным хлопком ладони переламываю железную палку, и, сдерживая силы, пинаю под дых. Мордоворота отрывает от земли в толпу его друзей. Другого хватаю за ворот и вбиваю головой в стену дома. Третьему бью прямой в лобешник, отправляя минимум в кому. Возможно, и убил. Бывает.
А это даже весело!
— Мочи фрагов! — кричит Кали, поймав летящую ногу и подсечкой высекая опорную ногу. Мужик оседает на задницу, удивленно распахнув рот — в который ему тут же прилетает колено от моей девушки.
Спина к спине мы с Кали и отбиваемся от бандитов. Разрезаем их налетающие волны, как выступающие в море скалы. Слабенькие братки только оказываются, доспехи гаснут с пол-удара. Конечно, не спускаю глаз с девушки — и тройку раз пособляю ей. Вот не углядела милая, как ей в висок летит байкерская цепь. Но ничего страшного — перехватываю цепяру, и, намотав вокруг шеи говнюка, с хрустом ломаю позвонки. Второй раз в горячке боя Кали не замечает взмах дубины. Успеваю пнуть бандюгу по висюлькам между ног, и он разом лишается сознания и репродуктивной способности. Третий раз — налетают сразу трое. «Энергоруками» с «толчками» ослабляю противников, лишив их доспехов, и Кали добивает неджентельменов.
Ох, давно я так не развлекался! Чтобы вместе с родной душой вот так душевно карать негодяев.
— Лучше чем в лазертаге! — кричит моя ненаглядная.
С противниками она обходится более щадяще. Я уже девятерых точно в Навь отправил, а Кали, золотое сердце, лишь выписывает направления к дантистам и костоправам. Жалко, огрубеет со мной девочка. Но по-другому никак.
Наконец бандитов в сознании не остается, лишь аристократ застыл столбом у стены дома. Трясется засранец, чувствуя, что попал в задницу.
— Позволь мне, — устало выдыхает Кали, утерев испарину со лба. — Я справлюсь с ним.
Она уже делает шаг к аристократу.
— Знаю, — кладу ей руку на плечо, незаметно поддерживая. — Знаю, милая. Ты достаточно потрудилась, переведи дух.
Застыв, не смея ослушаться, девушка не справляется с потоком слез. Быстро оглядываю ее. Ничего страшного, всего лишь выходит накопленный стресс. Нелегко выдержать напряжение, ломая десять минут кости направо и налево.
— Я хотел быть тебе поддержкой, — вытирает она мокрые глаза. — Поддержкой.
— Ну-ну, — ласково приобнимаю. — Ты моя надежнейшая поддержка.
На аристократа настроения не остается. Просто спускаю на зачинщика сразу три техники: паутинка, «энергоруки» и кислотные шары. Что-нибудь да пробьет, всего лишь Воин. Он не разочаровывает — нагибается, при падении расшибив лоб об угол дома. Хоть бы кровью истек, мудень.
— Что здесь происходит? — к нам направляются два жандарма в темно-синих мундирах.
— Вы вовремя, господа полицейский, — улыбаюсь, не отпуская Кали. — На нас с моей девушкой напали бандиты, но нам хватило сил отбиться. Боюсь, вам понадобится подкрепление, чтобы унести столько нарушителей.
Пока один жандарм почесывает околыш фуражки, другой спрашивает:
— Вы сударь Артем Бесонов?
— Да, — тут же хмурюсь.
— Сударь Артем Бесонов, вы задержаны по обвинению в убийстве Его Сиятельства Лукино Сальдоре. Пройдемте с нами.
— Что?! — вскрикивает Кали в моих объятиях.
Мне кладут руку на плечо, я сбрасываю ее.
— Сам пойду, — отворачиваюсь и целую в лоб Кали. — Иди домой, малышка. Не волнуйся за меня — это недоразумение.
Она в ступоре смотрит округлившимися глазами, как я отступаю с жандармами за поворот на главную улицу.
— Я сообщу Бородовым! — слышу ее крик.
Уже в полицейской машине спрашиваю:
— А куда именно мы едем?
— В Преображенскую слободу, — не поворачиваясь, отвечает жандарм на переднем сидении пассажира.
Я бросаю взгляд на пасмурный город за окном. Солнце наконец выходит из-за туч. Маленькая девочка застывает на тротуаре и со счастливой улыбкой любуются бликами золотых лучей на листьях деревьев. Мне кажется эта картина самой прекрасной в мире.
Потому что солнечный свет должен принадлежать людям.
______________
Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!
Понравилась книга?
Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: