Внимание: В книге будут периодически встречаться вставки, рассказы о персонажах, ставших жертвами гипноза, для акцента на социальную часть истории.

Длинный телефонный звонок не смог вырвать из блаженного состояния наркотического опьянения. Пока дурь действовала, он лежал, прикрыв глаза и наслаждаясь лёгкими мыслями и странными, но такими приятными картинками, показывающимися на самом большом мире экране, который он, Игорь Дёмин, сам себе нарисовал.

И только когда цветастая дымка стала прозрачной, требовательная мысль пролезла в образовавшуюся брешь и уселась рядом, на пустующее кресло в кинотеатре, жалостливо пропело маминым голосом: «Игорёчек! Тебе надо в туалет! Опять матрасик засикаешь!» Он поморщился, но перекатился на бок, заранее зная, что свалится на пол — и почти пришёл в себя.

Привычно обходя коробки с вещами и хламом вперемешку, добрался до туалета, сделал своё дело и вернулся к кровати, с обречённостью вернувшегося в злые будни волшебника, упал на скомканное покрывало. Рука дотянулась до телефона с мигающим индикатором и поднесла к лицу. Дрянные смски выбешивали, но зато с ними легче было приходить в себя. Три часа на ковыряние в сайтах, может быть, какой-нибудь фильм — и можно будет снова выйти из матрицы, чтобы заставить себя заработать на хавчик и свежую дозу.

«Глокая куздра штеко будланула бокра и кудрячит бокрёнка», — было написано в одной из смсок.

И вдруг Игоря будто подкинуло с кровати — резко сел, пытаясь сфокусировать новый взгляд и новые мысли: как же так, он забыл! Он чуть не проспал свою жизнь!

Соскочил и принялся метаться по квартире, но куда бы ни упал взгляд — везде грязь, мусор и … опротивевшая жизнь. «Как же ты так, сыночек?» — опять сказал мамин голос. Мама умерла полгода назад, а голос продолжал жить в её квартире, в углу, где стоял её диван. Ныне в пятнах от блевоты друзей, не умеющих вовремя просыпаться, и не только.

Он распахнул окно, позволяя свежему воздуху ворваться в царство вони. Нужно успеть! Нужно обязательно успеть… До звонка. Которого очень хотелось. Потому что Его голос, Его слова, они давали другое пьянящее ощущение, почти такое же сладкое, как кайф от дури. Потом, через неделю, правда, желание начать новую жизнь утихало, но, всё равно, продолжало, затаившись, жить где-то в глубине души, захламлённой страхами.

И Он позвонил! Ровно в полночь — какая восхитительная точность! К этому времени весь мусор был выброшен на помойку, квартира заблестела, насколько это было возможно, смска на телефоне удалена, как Он и просил, макароны сварены и пожарены с луком (почти по-флотски!)…

— Добрый вечер, Игорёчек! — сказал Он голосом Бога. — Что ты сегодня успел сделать?

Игорь отчитался, радостно и с замирающим сердцем, ожидая похвалы.

— Умница моя! — Бог терпеливо выслушал сбивчивую речь и улыбнулся в трубку. И, наконец, сказал то, о чём Игорь, кажется, мечтал всю свою жизнь: — Завтра, Игорь, ты, наконец, станешь супергероем. Ты выполнишь великую миссию, и спасешь мир…

Голос обволакивал и укутывал душу мягким белым свежевыстиранным маминым пледом. Повинуясь указаниям, Игорёчек сбегал в ближайший к дому парк, нашёл сокровище, заваленное ветками, — ощутимо тяжёлую коробку — и бережно отнёс её домой.

Бог снова позвонил, осведомился, всё ли в порядке, объяснил, как нужно будет завтра одеться и тепло попрощался, пообещав позвонить ещё утром. Но прежде пообещал, что Игорь быстро уснёт сегодня и проснётся завтра ровно в девять ноль-ноль свежим и отдохнувшим. О! Как он обожал это волшебство!

Положив трубку, разделся и лёг под одеяло — и тут же вырубился.

— Доброе утро, Игорёчек! Великий день настал! — первое, что захотелось услышать, открыв глаза. Рука сама потянулась к жужжащему телефону и нажала на зелёную кнопку, предвкушая.

Сегодня день би-о-ло-ги-чес-ко-го разно-образи-я! Мы все разные, и это надо отпраздновать!

…Радость потребовала движения. Как никогда бодро он выпрыгнул из кровати, нажал play и, пока Arminvan Buuren отбивал ритм прогрессива, успел привести себя в порядок полностью. Сегодня великий день, и всё должно быть чистым — его зубы, его волосы, его зад.

Игорь неплотно, но вкусно позавтракал: его сегодняшний долг требует ясного ума, пристального взгляда, быстрой реакции. Бог это знал, и поэтому заботливо положил в коробку вкусностей: сегодня можно было позволить себе больше обычного. Под музыкальный ритм челюсти перемололи бутерброды с красной икрой, на языке весело полопались красные икринки. Горячий кофе благодатно залил всё это сверху. Он был сыт, он был счастлив.

В человеке всё должно быть прекрасным, сегодня — в особенности. Чистая майка, выстиранные вчера и слегка влажные внизу джинсы. Под белоснежную со стоячим воротом рубашку Игорь аккуратно надел тяжёлый толстый жилет, подаренный Богом. На удивление рубашка легко застегнулась, а длинные и широкие рукава были закатаны до локтя. По-деловому и очень сексуально. Поверх так же легко застегнулась ветровка с укороченными рукавами, капюшоном и надписью на спине «Так победимЪ!», выведенной лучшим другом сочно и призывно. Последний штрих — шарф с рисунком радуги и фотоаппарат на длинном пахнущем новой обувью ремешке. Всё. Теперь можно идти.

До земли — семь этажей. Если бы Игорь умел летать, то просто выпорхнул бы с балкона, но ему пришлось преодолеть четырнадцать пролётов и пять площадок. Это даже неплохо — энергии в нём слишком, слишком много. Лифт опять не работал — и пёс с ним.

Ступеньки мелькали торопливо, его руки — в карманах куртки: старался не дотрагиваться руками до облупленных стен и давно некрашеных перил с кое-где присохшими соплями (биологически неопределившийся пятиклассник Вовочка из шестьдесят четвертой уже настоящий пи*****).

Чем ближе к первому этажу, тем сильнее пахло мусором, сваленным по трубам в небольшую комнату у входа. Наконец знакомо — у почтовых ящиков — его встретил устоявшийся запах мочи, который не может вывести даже стиральный порошок Ульки, убирающей подъезд. Игорь сморщил нос и побежал дальше, к выходу. К великому дню! Вперёд, так победим!

На улице плясал ослепительный май, настолько наглый, что утреннее солнце уже брызгало в глаза, мешая думать о своём. Игорь поправил шарф, так, чтобы было видно радугу, наушники и вечно уползающие вниз провода, натянул капюшон на лоб, закрываясь от солнца. Вдыхал полной грудью, осматриваясь, будто только решаясь выбрать направление маршрута: сегодня хотелось запомнить всё, до мелочи, до ржавого гвоздя в расхиряченной скамейке у двери со взломанным кодовым замком. Пи*****-Вовочка никогда не скучает.

Сорокапятилетняя Улька, изнасилованная судьбой, бросившим мужем и уходом за своим сыном-дебилом, во дворе растирает розоватую пену на чьих-то коврах. «Зарабатывает на вечерний ужин и, если не пожадничают, то ещё и на лекарства сыну», — мелькнуло в голове. Цвела возле подъезда чахлая яблонька, и от её незамысловатой пены казалось, что Улька моет весь мир.

Неподалеку сидела в инвалидной коляске алкашка баба Нина (илиНюра?), готовая ехать «на работу». Четыре года назад она уснула вечером в канаве с ледяной жижей, а утром хирурги отрезали ей отмерзшие ступни. С тех пор баба Нина-Нюра передвигалась на костылях и на дохлой коляске, обычно которую толкал такой же алкаш, бывший чернобылец дед Дима. Однажды Игорю пришлось помогать тащить пьяную Нюру-Нину на третий этаж без коляски. После этой благотворительности бабка заметила Игоря и теперь каждый раз смотрела с особой благосклонностью. «Сегодня будет жарко», — сказала с грустью. Игорь кивнул: безнадёга сидеть целый день в коляске в такую погоду у ворот храма. Но другого способа заработать и нажраться у Нины-Нюры с Димой не было.

Завернул за угол дома. Одинокая тетка с чудаковатым именем Лима, которое не раз отпугивало, как и её рыхлый зад, потенциальных ухажёров, выгуливала своего дога. Никаких перспектив — и она ненавидит всех, кто мог бы стать её партнером в постели, но не станет никогда. Пёс с длинными тощими лапами и мохнатым продолжением своего собачьего ануса оказался последним биологическим разнообразием для Лимы. Она не афишировала своих отношений, Игорь догадался сам. Поздоровался с обоими, в ответ Лима прошипела: «Обходи стороной!» Злая тётка, злое одиночество, злой пёс.

…До Болотной недалеко. Как и просил Бог, проигнорировал метро и отправился пешком. По дороге — бывший детский сад, в котором давно и с завидной регулярностью меняются конторы. А когда-то его, Игоря, как и весь вылуп до восемьдесят пятого года, водили в этот сад, было удобно… От детских аттракционов почти ничего не осталось, на перекладинах от качелей до сих пор приходят повисеть подростки, торопятся вытянуть свой скелет раньше времени. Да в каменном крепком домишке с затертой радугой на стене иногда друзья-наркоманы разогревают свои дозы. Хотя нет, они теперь — бывшие кореши. Теперь всё — бывшее. С сегодняшнего дня. Игорь остановился здесь на двадцать секунд, хотелось запомнить и это.

Стоял, дышал, запоминал… Беспечного детства давно нет. Есть прошлое и воспоминания. И желание сделать мир лучше, вернуть прошлое, в котором всё было чище и понятнее…

Пролез через дыру в заборе, и снова замельтешили улицы — дома — переулки — дома — и мостовая. На календаре рабочий день, вторник, но праздношатающихся слишком много. Приезжие с тёмными лицами, пенсионеры, выгуливаемые своими мелкими сучками-трясучками, школьники, не торопившиеся на уроки, безработные, в ожидании удачи тратившие последнюю мелочь на пиво, — люди, которым не интересно жить, не интересно думать о будущем и уж точно по барабану на судьбу государства. Взаимное отношение, надо сказать.

До площади стало совсем близко. Парки — аллеи — крашеные скамейки — полупустые урны — чистота. Иностранцы, интуристы, полицейские и юные проститутки с обеспеченными джентльменами под ручку. Чувствовалась близость центра, и с каждым кварталом гулящих станет больше. Игоря никто не останавливал, и ему казалось, что он слишком счастлив для паузы, слишком быстр для замечаний. Никому не нужен счастливый великовозрастный полнеющий студент. Если кто-то что-то и говорил ему в спину, — он не слышал всё равно: оптимистичный прогрессив[1] в наушниках защищал.

Полицейских на набережной насчитывалось всё больше, но его беспрепятственно пропускали, возможно, считая Игоря очередным фотографом, собиравшимся делать кадры на свой полудохлый «Никон». А может, и радуга на шарфе стала негласным пропуском. Полицейские брезговали? Всё оказалось продуманным Богом.

Игорь, улыбаясь людям в форме, протиснулся через поток к месту действия. Какое-то время он побудет среди тех, кто трясёт радужными транспарантами, флагами жалобными призывами на склеенных листах ватмана, чтобы выбрать нужный момент. Улыбался всем — геям, лесбиянкам и притворяющимся в радужных цилиндрах. Все ждали чуда и понимания.

«Я на их волне: нам всем хочется свободы и внимания, нам всем скучно. Мы — не замученные Ульки, не голодные Нины-Димы, не озлобленные Лимы. Мы — скучающие и жадно требующие к себе внимания мальчики-Вовочки, отстаивающего своё право быть замеченным и любым способом. Это другой голод, мы не хотим тихо плакать, как Улька, мы уже не хотим бухать в одиночестве, как Нины-Димы, и мы не можем тайно, как Лимы, наслаждаться со своими сожителями!» — мысли даже не текли, шагали маршем. Игорь вдруг вспомнил, как лично отодрал соседа Вовочку за уши, маленький пи*****не плакал, поныл с каким-то наслаждением и убежал, широко улыбаясь. На следующий день на облупленном пролёте между седьмым и восьмым этажом чёрным маркером было выведено смачное слово, которым Игорь наградил хулигана. И весь день потом в подъезде стоял запах растворителя, привлекая к себе токсикоманов.

Болотная площадь… Когда-то здесь проходили гуляния, кулачные бои, торжественно был казнён народный заступник Емелька Пугачев. Здесь было весело всегда. Сегодня — по-особенному. Транспаранты — флаги — шляпы — чья-то голая грудь, задорно раскрашена в семь цветов. Грудь прыгала с каждым взмахом рук — было весело. Крики: «Мы тоже люди!» — «Мы хотим свободы!» — «Любовь бесконечна!». И кто-то тонким голосом вопил: «Лена, я тебя люблю!»

Полицейские хмуро стоят на своих местах, не надвигаясь на беснующуюся толпу. Они на всех так смотрят — скользящим взглядом, одновременно зорким и слепым. Так смотрят только на ничего не значащее быдло; на мошку, летающую над сморщившимся яблоком, смотрят куда более осмысленно.

И всё же в толпе нашлись двое, которые заметили Игоря, мошку, собирающуюся вгрызться в этот залежавшийся фрукт. Один из них сначала стоял с закрытыми глазами и приподнятыми руками-антеннами, водил ими налево-направо, изображая локатор. «Смешной!» — подумал Игорь и щёлкнул его, успевая выставить нужную выдержку. Потом человек-локатор замер, открыл глаза, пошарил глазами и уставился не мигая. Ещё миг — и мужик улыбался так, словно он был адвокатом сдохшего дядюшки, много лет разыскивавшего наследника. Ещё миг — и эти двое начали ледоколом раздвигать толпу. «Бог предупреждал, что со мной будут играть!» — весело вспомнил Игорь. И он присел, некоторое время шёл на согнутых ногах, представляя себя подо льдом, а когда вынырнул — эти двое уже находились справа и озирались, пытаясь понять, куда исчезла их цель. «Я в домике, ментяры!» — тихо хихикнул Игорь. Бог предупреждал: нужно стараться, и Игорь старался.

Кто-то сунул ему в руки табличку на длинной палке. На картонном, заклеенным белым листом, прямоугольнике — радуга детства и слово «свобода». Да! Он хотел эту свободу, он хотел снова в детство, где всё было простым и понятным. И мороженое стоило три копейки невкусное, лимонное, и пять — вкусное, сливочное.

— Ты новенький?! — к Игорю обратилась лесбиянка с радужными сиськами.

— Нет, я старенький! — ответил, перекрикивая общий гвалт.

— А я тебя первый раз вижу!

— Я тебя тоже!

— Меня зовут Настя! Я люблю Лену!

— Супер! А я люблю музыку!

— Кого ты любишь?!

— МУ-ЗЫ-КУ! — проорал радостно, полураздетая Настя захохотала сиськами: «Ах-ха-хах! А какую ты любишь музыку?!»

— Я люблю разную музыку! А ты тоже за разнообразие?! Тебе тоже нужна свобода?!

Он с каждым словом почти попадал в темп музыки в наушниках, приглушённую праздничной радостной содомией на набережной.

— Да! Мне тоже нужна свобода! Ты молодец, что пришёл!

Какой-то мужик в радужном шарфе притиснулся к ним, взял Настю под локоть и провопил:

— Настюха, пошли туда! Там папарацци навалило!

Бедная юная Настенька, Игорь с сожалением проводил взглядом ложбинку на её голой спине. Лет через двадцать она будет ходить, как недолюбленная Лима, и бросаться на всех прохожих со своей собакой. Или не будет…

«Уходи, Настя, не уходи — желанная свобода достанет до ажурных перил над грязной рекой. Мы все будем счастливы и свободны! Грязи в подъезде станет меньше, Ульке повысят пособие, детский сад восстановят, Лиму полюбит настоящий мужик и отравит её собаку; Нинке пришьют ноги, а про заслуги Димы вспомнят. Внимания хватит всем, даже Вовочке в детском приёмнике-распределителе… — с этими мыслями он просунул руку в карманную дырку и дотянулся до устройства на жилете. — Свободы хватит на всех!»

Ментяра с руками-антеннами оказался неподалёку, всего в пяти метрах. Он нашёл Игоря, но всё равно поздно. Игорёчек уже чувствовал запах свободы. В последний раз он поднял вверх руку с табличкой, на которой сияла радуга и свобода. И нажал на «пуск»:

— За новый мир!

Неизвестный

Кап. Кап. Кап…

Монотонно капала вода. Мозг был настолько отрешённым, что не смог дать оценки — раздражает звук или нет. Сами собой открылись глаза и уставились в незнакомый потолок — однозначно. С чего я вообще решил, что потолок может быть незнакомым? Как будто запоминать потолки — моё хобби. Понадобилась ещё секунда, чтобы проанализировать состояние: голова — не болит, тело — тоже. И только звенящая пустота в мыслях, словно приходится продираться через вязкий туман. Ну же, давай, вспомни, черт тебя дери! Упрямый туман начал превращаться в кисель, давая понять, что так просто из себя не выпустит.

Я застонал от бессилия — и испугался, не услышав собственного стона. Ещё и онемел? «Здо-рово! Ве-ли-ко-леп-но!» — гнусаво пропел в голове знакомый голос. Ух, ты, уже что-то! Значит, не до чёртиков допился, вылечить можно.

ДОПИЛСЯ?

«… Давай, братан, за тебя! — где-то на подкорке внутричерепного кинотеатра возникло знакомое лицо, пьяное, красное и с каплями пота. — До дна!» Огромная рюмка приблизилась к глазам, издала характерный стеклянный звон и опрокинулась, закрывая обзор на фоновые пляшущие пятна. Кто был тот собутыльник, как его зовут — память не расщедрилась.

Я вздохнул и опять не ощутил движения воздуха внутри себя. Разве так бывает?

Вдруг необъяснимая сила заставила меня сесть, забивая шляпку гвоздя недодуманных мыслей в глубину киселя и от встряски вытаскивая на поверхность новые вопросы. Потолок незнакомый? Пф! Тут всё незнакомое и знакомое одновременно, как будто так бывает.

Комната без окна. Я в коммуналке, что ли? Скудная мебель: кровать, на которой я, собственно, и очнулся; стол с признаками беспорядка (всё, что получилось увидеть с кровати), кресло, старый телевизор с dvd-плеером на тумбочке возле шкафа, забитого кассетами образца девяностых, с аналогичным советским шармом и выцветшим от времени рисунком; стены серые в неразличимый геометрический рисунок… Нет, это не моя комната, я знал точно. И не комната брата или знакомо…

Тело снова выкинуло фортель — поднялось и неконтролируемое пройтись по комнате к двери, откуда так настойчиво доносился звук воды. Я пришёл на кухню и мысленно поморщился от изгаженного дизайна неизвестного Плюшкина, натащившего всякой мелочи, которой в сумме хватило бы на целую семью. Гора посуды в замызганной раковине. На эту пирамиду из тарелок и бокалов прыгали монотонные ржавые капли.

Я думал, а тело само подошло, и руки решительно закрутили вентиль. Вода перестала капать, стало так тихо, что слух моментально уловил слабый щелчок. Машинально развернулся, и меня вынесло вон из кухни в уже знакомую комнату с кроватью. Толкнул вторую дверь, и она сразу выпустила меня на яркое пятно. Улица!

Как странно: вот дом с серым потолком, вот дверь — и сразу стоят люди, мирно разговаривают. Девушка с ярко-красными длинными волосами и в коротком жёлтом топе, с ней парень неприметной наружности. Мозг, продолжающий пребывать в некоем анабиозе, отметил дежавю и подкинул картинку:

— Мама, мама! Смотри, какие маленькие домики! — в стекло перемещающейся кабинки тыкает детский пальчик. За стеклом внизу плывёт зелёный пейзаж, оставляя неподвижным голубую полоску неба над собой.

Сейчас тоже как будто бы в кабинке: сидишь такой себе внутри и наблюдаешь за перемещением своего тельца в этой бесконечной вселенной, полной сюрпризов. Возможно, мы смешали бадягу с ещё более крутой бадягой. Не наркоту же пробовали… Хотя это многое бы объяснило.

— Привет! — внезапно говорит хриплый голос. И Он понимает, что это Его голос. Незнакомый. Опять?

— О, Макс, привет! Как дела? Вышел прогуляться? — красноволосая симпатичная незнакомка улыбается, подперев бок одной рукой.

— Я…

А что говорить-то?

ХЛОП! Темнота…

Макс

Странное было ощущение. Я будто плавал в некоем эфире, в котором не быо ни времени, ни чувств. Я будто сам стал временем, и всё, что осталось от прошлой жизни до этого эфира, — превратилось в обычные воспоминания. Сейчас они не вызывали никаких эмоций, скользя картинками перед невидимыми и неощущаемыми глазами. И я перебирал их с одной целью — занять себя, понять, зачем я здесь и почему продолжаю мыслить, что-то представлять себе.

Вдруг воронка (Что это за воронка?) затянула в себя и выплюнула в знакомую коробку. Потолок в пиксельный серый рисунок, звук капающей воды, где-то там грязная кухня и дверь на улицу, стоит лишь закрутить протекающий кран. Тело действовало автоматически, и я через семнадцать секунд оказался на улице.

— О, Макс, привет! Как дела? Вышел прогуляться? — знакомая девушка с красными волосами всё так же улыбается, подперев бок одной рукой.

— Привет. Как тебя зовут? — слова как будто приходилось выталкивать из себя. Радовало одно: я говорил то, что хотел, а не моё тело это делало само.

Девушка подвисла на четыре секунды, а затем выдала:

— Меня зовут Марианна, но ты меня можешь звать любым именем. Какое имя тебе нравится?

— Пусть будет Марианна, — что-то этот диалог напоминает мне, но вот что?

Следующую часть фразы девушка произнесла уверенней:

— Может быть, ты хочешь прогуляться по городу? Я тебе дам карту, держи! — она протянула прямоугольник.

Я только собрался его взять, как прямоугольник моментально исчез. Как всё это странно! Интересно, но странно.

— Пока, Макс, ещё увидимся! — девушка отвернулась, продолжая подпирать бок. Со стороны выглядело по-идиотски, если честно и некрасиво. Разговор вообще-то не был закончен!

Я сделал шаг вперёд, чтобы привлечь внимание:

— Скажи, как называется этот город? Где я?

— О, Макс, привет! Как дела? Вышел прогуляться? — пауза в две секунды и новая тирада. — Извини, сегодня у меня для тебя больше ничего нет.

«Это дурной сон, просто сон, — утешил себя я. Сон во сне, ведь бывают же такие. Почему я Макс? Ведь на самом деле я — …»

И вместо имени приходит пустота. Пока я думал, тело снова занесло, и я оказался лицом к лицу с парнем, чья внешность напомнила манекена с равнодушным взглядом и однотонным цветом лица.

— Макс, здравствуй! Могу дать тебе дельный совет. Запомни: «Сделал дело — гуляй смело! Посудка чистоту любит! Чистота всем нравится, да не у всех получается!»

«Да они тут все ку-ку!» — невольно подумалось, а тем временем тело снова развернулось и пошло вперёд. Людей на улице было мало. То ли я попал в разгар рабочего дня, то ли оказался в ну очень маленьком городе. Кстати, название бы уточнить… Если это не сон, то самая лучшая мысль, какая здесь заслуживает высшего балла, — убраться отсюда поскорее, интуиция об этом вопила.

Тем не менее, здания казались подозрительно знакомыми, дежавю продолжало длиться, хотя обычно его длина составляет несколько секунд. Может, я просто потерял память? Вон парень сидит на байке и разговаривает с другом. С виду они были адекватнее той парочки у подъезда.

— Здорово, Макс! Ты уже знаешь, что у Энн сегодня пати? Приходи, мы будем тебя ждать, — байкер развернулся на сидении, выдал реплику и отвернулся.

Ноги опять понесли вперёд. Если бы я в тот момент мог заплакать — сделал бы это, и плевать, что мужики не плачут. «Значит, Макс, пусть так. Пока я не вспомню всё», — с обречённостью подумал я, теперь-уже-Макс. Может, там, в эфире безвременья, и нет домов, людей, зато нет и безумия.

«Или это моё личное чистилище, — я вдруг сделал логичный вывод. — В таком случае представим, будто я в скафандре, пусть оно тащит меня, куда хочет, а я пока огляжусь».

Ноги принесли в … аптеку. На полу аптеки нарисован красный круг и крест внутри него. Тело становится на круг… И вдруг я понял всё!

Желание плакать сменилось жгучим желанием подарить хук слева шутнику, который погрузил меня в гипноз и просимулировал воспоминания о любимой компьютерной игре юности.

Ноги проводили экскурсию по одной им известной траектории. Петляли, останавливались возле городской библиотеки, подходили к местному бару и тут же выводили, не давая рассмотреть все подробности. Наконец привели к вокзалу, на котором стоял одинокий вагон на кирпичах вместо колёс, и показали телу замечательную монолитную стену.

Мне удалось взять себя в руки и уговорить найти плюсы в этом положении. Так меня учил Старик… Стоп, кто это? Разберёмся. Как он учил? Поражение начинается с мыслей. Позволил себе раскиснуть — ты труп. Ты проиграл. Дум спиро сперо — я мыслю, следовательно существую. А мыслю я, чёрт побери шутника, вполне себе здраво. И если я в гипнотической симуляции, значит, не умер, а это главное. Надо просто найти выход. Понять алгоритм погружения, найти ключ.

Если бы это сделал я, как бы выглядело всё? Окей, должен быть квест. Допустим, Некто решил аналогично. Стало быть, в остатке, пока я не выполню квест, из гипноза я не выйду… Что ж, уже что-то… По крайней мере у меня будет куча времени, чтобы придумать наказание для шутника, вогнавшего меня в этот ***** анабиоз…

Приняв хоть какое-то логичное решение, я успокоился. И смог даже признать: хорош, чертяка — придумать такое. А когда у меня появится такая возможность побывать в состоянии гипноза? Последний раз это было в ранней юности, когда мы с братом едва начали исследовать свои возможности. Стоп! А это я сейчас откуда взял?

— Ты спишь? — шепчет голос брата. Он лежит на кровати у противоположной стены.

— Не-ет, — отвечаю я: — Не могу уснуть! Покажи мне картинки!

— А ты опять уснёшь!

— Давай тогда я тебе нарисую, а потом ты мне!.. Вот представь, летишь ты на вертолёте. Кругом горы, серые такие и колючие… Ты видишь?

— Вижу! — довольно откликается брат.

— … Ты — пилот, держишь руль… И вдруг…

Я не успел додумать. Воронка вернула в бесконечный эфир, где по-прежнему не было места эмоциям и желаниям, кроме одного — думать о прошлом. Здесь оно почему-то виделось отчётливо, словно воронка стирала грань между забвением и памятью…

Степан

Наконец в серии терактов, направленных на общество нетрадиционной сексуальной ориентации, был отмечен прорыв. Так говорили из каждого утюга, транслирующего новости. А на деле получилось, что сглазили. Да, свидетель-везунчик составил фоторобот, как полагается. Да, фото показали на всех каналах с просьбой помочь опознать.

Примерно две трети позвонивших и заложивших своего соседа, родственника или коллегу перед тем, как сделать это, не сообразили, что человек на фото уже мёртв. Поэтому непрерывно воскресающий по всей стране террорист доставил немало хлопот полиции.

Наконец, на четвёртый день список действительно пропавших знакомых сузился до шести человек, из них трое нашлись в приютах как потерявшие память, двое — в больнице.

Перед тем, как навестить семью Исаева Юрия Яковлевича второй раз, Волошин попросил Степана составить компанию. Объяснять, что нужно будет сделать в случае необходимости, не стал — и так было понятно. В квартире уже побывал кинолог с собачкой, нашедшей подозрительную пустую коробку в кладовке. Ничего другого обыск не дал.

Коробку увезли на экспертизу, а дочь пребывала в истерике, рыдая безостановочно и твердя о невиновности отца. Её, может, и забрали бы на Житную 16, но по квартире ползал трёхлетний инвалид, и оставить его со старшей, четырнадцатилетней, сестрой не решились.

— В доме шаром покати, убогость. Видно, что концы с концами сводили. И чего деду вдруг вздумалось устраивать себе пышные похороны? — по дороге рассказывал Волошин.

— Так он, може, это… Как в анекдоте: «Сам сдохну и вас, *****, с собой прихвачу!» — пошутил Гусев, сидящий на заднем сидении.

Волошин цыкнул недовольно:

— Ну, да, и сходил на разведку в гей-клуб, чтобы узнать все безопасные входы. Кто допрашивал вторую смену?

— Я. Так не факт же, что Исаев (а фамилия-то в тему!) мог только в их смену появиться.

— А лицевые счета проверяли? — спросил Степан.

— Наблюдаем. Пока на карточке деда одна пенсия, не дожил: вчера перечислили. Счёт дочери — по нулям.

Ожидание тягостной картины не обмануло. Однокомнатная квартира, казалось, была пропитана запахом лекарства и детской мочи. Больше всего жаль было девочку. Пока мать убивала себя жалостью к себе и своей семье, на лице подростка застыло отрешённое выражение лица, какое бывает у самоубийц. «А вот и вторая, ещё немного и за дедом пойдёт…» — невольно подумал Степан, поймав «волну». Усадил сначала мать на скрипучий советский диван с ободранной тканью на боковинах, предварительно попросил увести детей. Женщина, находясь под гипнозом, никакой существенной зацепки не подкинула:

— … Отец сам не свой был последний месяц. Жаловался на желудок, а потом ничего, успокоился. Улыбался, довольный был… Обещал Санечке игрушку с пенсии купить, а Кате на чаепитие дать, чтоб с одноклассниками окончание года отметили… Ничего не замечали мы, всё было хорошо…

«Если это хорошо, то как же должно быть плохо?» — подумал Степан и, на всякий случай, настроил женщину на позитив. Примерно так же «почистил мозги» внучке, заблокировав её суицидальные мысли. А перед выходом, несмотря на то, что Волошин обрадовал жену Исаева новостью о перечисленной пенсии, всё равно, для очистки своей совести оставил купюру в пять тысяч. Дал бы больше, если бы было. Ничего, Света поймёт. Ещё и сама примчится помогать.

Видимо, всякие мысли материальны, потому что на следующий день к Исаевым явилась какая-то блогерша, сфотографировала нищету и показала в Интернете, объявив благотворительный сбор. На удивление, готовых простить пенсионера-террориста оказалось немало, и счёт к концу недели приблизился к шестизначной цифре.

Лозунг «Наши деды не за ЛГБТ воевали!» хоть и смердел шовинизмом, но сработал. На звон монет тут же прилетели журналисты с ТВ-канала, предложили посодействовать операции инвалиду, старшую девчонку приодели, в квартире другая программа собралась делать бесплатный ремонт. «В общем, Исаев Юрий Яковлевич погиб не зря!» — подытожил Гусев, предложив отметить намечающийся висяк.

Неумные австралопитеки из команды Волошина долго цинично фантазировали бы на тему, куда ещё можно направить энергию террористов типа Зорро Умникус, если бы капитан не рявкнул на них, напомнив, что в трёх терактах погибло немало людей из «нецелевой» террористической категории. В этот момент все присутствующие в кабинете невольно посмотрели на Степана, спокойно делавшего пометки в блокноте, хотя желваки играли на лице.

— Навестим блогершу? — предложил Волошину в этот же день во время обеда. — Слишком всё гладко получилось. И вроде как заказа не было, и покойник помог семье. Не удивлюсь, если в его медицинской карточке окажется какой-нибудь неизлечимый диагноз.

Волошин выронил вилку от неожиданности и поднял изумлённые глаза на визави:

— Дмитрич, ты это… Ванга… Мне только сегодня утром передали сверку по его карте. Месяц назад, как есть, прошёл обследование. Жаловался на боли в желудке. Думал, язва, оказалось — рак. Быстрорастущий. Ему в лучшем случае три месяца оставалось. Ну, ты даёшь!

Степан устало усмехнулся. Выходит, точивший его интуитивный червь был прав.

Но и с блогершей случился пролёт. Дама лет тридцати самоуверенно утверждала, что идея навестить Исаевых ей пришла в голову сразу, как только она узнала об участии «ворошиловского стрелка». Капитан предложил блогерше пройти «детектор лжи», она согласилась сразу, заинтересовавшись методикой. «Уже мысленно строчит статью!» — говорил красноречивый взгляд Волошина, и Степан ободряюще кивнул ему, мол, разберёмся.

По делу ничего нового не узнали. Матвеев невольно вспомнил слова Старика: «Хочешь, чтобы другие поверили в твою ложь — поверь сначала в неё сам!» Блогерша верила в святость своих намерений. А вот стоило попытаться проследить следы последних внушений, оказанных на неё, как застонала, жалуясь на начинающуюся мигрень и желание стошнить. Степан тут же прервал сеанс, постаравшись зафиксировать мысль, будто это «интервью» девушке приснилось. Сработает ли на фоне подскочившего давления, уверен не был, однако заметное облегчение после окончания сеанса настораживало.

— Или у меня паранойя, или в её мозгах до меня кто-то хорошо покопался, — извинился за неудачу перед коллегой Степан.

— Что ж, будем пока думать о хорошем, — Волошин, наоборот, не расстроился. Привыкший проверять все версии и видевший возможности майора, он, тем не менее, не считал штатного психолога-аналитика (так Степан официально числился в штате) всемогущим и всегда правильно мыслящим. Матвеев был человеком, а люди, как известно, склонны к ошибкам.

Если бы сам Волошин умел заглядывать в будущее, то в тот день озадачился бы вместе со Степаном, который не торопился списывать со счетов свои подозрения.

У капитана Волошина не было опыта, и он не был свидетелем всех тех мелких эпизодов, которые заставили Степана уверовать в невероятные возможности того, что пока называлось «комплексом псевдонаучных дисциплин», — парапсихологией.

До встречи с генералом Федосовым, уговорившим поучаствовать в одном высокооплачиваемом проекте, Степан называл, как и большинство людей, своё умение предугадывать — интуицией.

«В каком-то смысле ты прав, — согласился с ним Ермолай Ильич: — интуиция на пустом месте не появится. У младенцев её нет. Рядом с нами тысячи сигналов о том, что может произойти через секунду. Но мы будем учиться заглядывать дальше — через миллион секунд, через миллиарды… А всё потому, что у тебя, как у всех ребят из команды, есть талант — дар превращать непослушную и ветреную мадам Интуицию в сильное оружие против неопределённости…» Красиво говорить Федосов умел.

А потом спросил, играет ли Степан в покер. Получив утвердительный ответ, достал из ящика стола колоду карт и положил её рубашкой вверх перед недоверчивым сорокалетним мужиком. Вытащил из середины одну, не выбирая, и пододвинул, прижал пальцем, чтобы Степан не перевернул её машинально:

— Сосредоточься и скажи, какого цвета масть?

Степану сразу пришёл на ум красный.

— Так. А теперь скажи, там персона или мелочь? Всё, что первое приходит на ум, говори, не рассуждай и не пытайся найти рациональное. О чём подумал?

Только подчиняясь военной субординации, Степан выполнял указания. Будь Федосов чином помладше, — распрощался бы и никогда больше не возвращался.

— Человек, мужчина. Там король или валет?

— Но-но-но! Не загоняй себя в рамки! — осадил генерал. — Эх, уже и картинку себе представил, а?

Степан неопределённо пожал плечами.

— Давай сначала. Представь, что это необычные карты, — левой рукой Федосов снял другую, верхнюю карту с колоды и перевернул лицом.

На ней не было привычной картинки с красными «бубнами» или чёрными «трефами» — целая иллюстрация с сюжетом. Карты таро, так, кажется, они назывались. На жёлтой тарелке с символами сидело подобие сфинкса. Тарелку нёс на спине красный дракон, а по углам в облаках сидели золотые существа, среди них был, кажется, один ангел, одна корова… И вдруг на Степана накатило дежавю, он даже моргнул несколько раз. Генерал отреагировал:

— Что увидел?

— Дежавю… — неохотно признался.

Старик рассмеялся по-доброму, убрал палец с закрытой карты, запустил карту со сфинксом по полированной поверхности в сторону Степана и откинулся в кресле:

— Дежавю — наше всё. Однажды ты уже сидел передо мной. И вытащил «Колесо судьбы». Так называется эта карта. Таро, да. Ты не смотри, я на картах не гадаю, у меня к ним исключительно научный интерес. Тестировать новичков, которые о таро не подозревают, проще. Забери себе на память своё «Колесо».

Степан вопросительно посмотрел на первую карту, продолжавшую лежать рубашкой вверх.

— Э, нет, погоди! Что там, я сам не знаю. Вот, нарисуй, что видишь, — и пододвинул белый лист с ручкой, поморщился еле заметно. — Да не как художник, а форму изображённых предметов.

Степан черканул человечка с поднятыми руками и внизу по бокам два круга. Подумал и дорисовал повозку. Получилось, как будто человечек ехал на скейте. И только тогда Федосов перевернул карту:

— «Верховный жрец» символизирует наставника… Да, гм, чему удивляться?

Хотя удивляться было чему, например, колесам на скейте. На карте две круглые тонзуры почтительно склонялись перед поднявшим руки изображения Римского Папы в красном одеянии. Да и красного цвета на карте действительно было много. Степан хотел было спросить, какое отношение имеет к этим картам покер, но сообразил: генерал хотел его дезориентировать.

Открытие возможностей своего разума одновременно и удивило, и огорчило Степана. Он привык к рациональной составляющей своей жизни: на службе, если заниматься гаданием на кофейной гуще, авторитета не заработаешь. Но по совпадению, как раз подумывал выйти в отставку, чтобы открыть собственный бизнес.

Старший сын грезил об одном вузе, оплата в котором напоминала цену полёта в космос. Да и семилетнему сыну хорошая спортивная секция не помешала бы. Поэтому Степан, скрепя сердце, согласился со своим испытательным сроком на полгода. «Не понравится — уйду!» — предупредил генерала. А тут вон как получилось… Полгода прошло и всё само развалилось… Не помогла интуиция фсбэшным экстрасенсам.

Потом, после того, как команда, наконец, была собрана, Федосов показал и другие технологии для развития интуиции, но для многих пацанов карты остались любимой игрой. Запомнилось первая совместная планёрка. Обсудили концепт проекта, а потом, когда прозвучал риторический вопрос: «Вопросы есть?» — Юхан прошёлся предвкушающим озорным взглядом по собравшимся и спросил, невольно потирая ладони:

— Ну шо, таки по картёшке?

И Старик развеселился: чем бы дети не тешились, лишь бы не пошли на улицу без надзора экспериментировать.

На середину конференц-стола выскользнула пачка знакомых всем карт обычного игрального размера, но с начинкой от таро; а также шлёпнулась пачка новых чёрных конвертов.

Юхан с Данилой, кстати, единственные, кто здесь не имел военного чина, сбежали в угол кабинета, где расфасовали по одной карте в чёрный конверт. Затем возложили результат работы на середину стола. Если бы все начали играть в покер, выражения на лицах были бы точно такими же — загадочными и сосредоточенными, подумал Степан. И каждый хотел выпендриться перед остальными.

Почему генерал поощрял такое мальчишество? Мало того, перед сигналом к старту, включил телевизор с новостями, а сам нарочно звонил родственникам, шутил и отдавал ценные указания. Весь акустический бедлам объяснил позже:

— Не всегда вы будете работать в тихой обстановке и тет-а-тет с объектом. Вы должны научиться управлять эмоциями в шуме улиц и в движущемся вагоне метро. Пусть над вами петарды свистят, вы должны уметь сосредотачиваться. Над этим начнём работать уже завтра, а сейчас показывайте….

Кто много смеётся, тот потом много плачет, вспомнилось ненароком. Степан для себя сделал вывод: шутки расслабляют в первую очередь того, кто их выдаёт. Так у Юхана, вытянувшего карту с солнечным арканом, на белом листе были нарисованы звёзды — символы совсем другой картинки. На гогот новых коллег отшутился:

— Я таки разумею, шо наикошернейшая песня «Звезда по имени Солнце» вам не знакома, камрады?

А Егору попался «Повешенный», карта, если верить Старику, нестрашная. О значении в тот день никто не думал, все смотрели на «угадайку», интуитивный рисунок. И рожа у Егора была наидовольнейшая, когда сравнили рисунок, изображающий цифру четыре и большую букву «Т». Рядом с ней стоял человечек, подбоченившийся фертом и с короной на голове. Пусть детали увиденного мысленным взором были разбросаны, но в целом совпадали с формами аркана.

А потом, в отсутствие Старика, на отдыхе, пацаны придумали отдельный вариант игры. Бралась новая колода, случайный свидетель вакханалии тусовал. А дальше…

Если бы генерал видел свой отряд на отдыхе, его ещё тогда хватил бы инсульт. Но Федосов не видел, хотя и чувствовал. Звонил кому-нибудь и интересовался происходящим. Тот, кому звонил, выходил из бара или дома на улицу и отчитывался: «Дома. Смотрю боевик, товарищ генерал! Уже досматриваю! Сейчас спать пойду!» И тому подобное.

На следующий день генерал видел по опухшим рожам, какие боевики смотрела половина группы, и устраивал тренировки на плацу, заставляя работать мозгами во время многокилометровой пробежки.

Играл ли в такие карты Степан? Разумеется. Но он умел останавливаться и не напивался вдрызг, как пацаны помоложе.

— Усложняем? — Егор провокационно, с насмешкой, смотрит на него.

— Давай!

— Ручки! Ручки! — тут же подсаживается рефери — Данила, про профессии банковский служащий. Следит за тем, чтобы никто из противников не подогнул угол новенькой карты, чтобы хотя бы масть угадать.

Задача игроков — назвать правильно цвет, масть и возраст карты. Кто окажется дальше от правильного ответа — пьёт пятьдесят грамм водочки. А значит, теряет хватку и завтра будет пыхтеть под злым взглядом Старика до крови из носа.

Данила тасует колоду и осторожно стягивает верхнюю карту посередине стола. Егор кивает, мол, ты первый. Степан заносит ладонь над полосатой рубашкой:

— Красное!

Теперь Егор, легко в воздухе проводит над картой, как фокусник:

— Согласен. Ромби.

Степан проверяет. Интуиции всё равно. Но ход делать надо:

— Джек

[4]!

— Девятка, — насмешливо предлагает соперник.

То был единственный вечер, когда Степан домой вернулся даже не пьяненьким — в пограничном состоянии протеста тела против разума. Утром сделал правильный вывод и больше не участвовал в вакханалиях.

Егор — другое дело. Он умудрялся даже в усложнённой версии игры, когда наливали угадавшему. Находящийся под алкогольными парами, Егор мог продержаться дольше остальных. Но такие игрища были относительно редкими и, что не нравилось Степану, почти всегда проходили в присутствии Старика, которому был интересен резерв каждого. Не то чтобы майор Матвеев был против экстрима, но ведь можно и другие способы придумать, менее чреватые последствиями.

В тот февральский день, когда команда выехала на шашлыки за город, во время очередной проверки на самую выносливую печень Егор и выдал своё пророчество. Старика в тот день с ними не было, может, он бы более серьёзно отнёсся к случившемуся. А так — все посмеялись и забыли…

Макс

И снова воронка переместила из Места-где-нет-желаний в Игру. Здесь мысли потекли резвее, хотя постоянно казалось, что взамен за развлечение стиралась память. Вроде, только что думал о чём-то важном, прыжок — и одна звенящая пустота.

И потом. Если я действительно находится под гипнозом, то почему состояние нестабильное? Вот это всё: прыжки в игру и безвременные паузы — напоминало торт Наполеон, который любила печь на дни рождения жена.

КАКАЯ ЖЕНА?

Опять вопрос остался без ответа. Игра отвлекла — перед глазами возникла карта, надо сказать, весьма скудного по инфраструктуре городка. Сейчас я находился в аптеке, на карте это показывал красный крест. Чуть дальше от аптеки был помечен бар, видимо, чтобы удобнее было бегать за лекарствами после неудавшейся пирушки. Самое близкое к дому — здание библиотеки. Успел подумать, что стоит туда заглянуть, наверняка там будет необходимая информация и какой-нибудь бонус.

Карта определяла местонахождение ещё нескольких зданий: магазина, спортивного клуба, автосалона, казино, — но самой интересной локацией показался вокзал, под которым на карте было написано «На реставрации». Едва подумал, как тело рвануло по направлению к вокзалу. Пешком.

«А не заглянуть ли нам в автосалон?» — подумал я, отметив про себя отсутствие усталости, но тем не менее рассекать на байке было бы проще. В той же GTA можно было позаимствовать любую машину, а здесь как назло транспорт почти не попадался. Машины либо проезжали не останавливаясь, либо ноги сами проносили мимо редких припаркованных байков, автомобилей. Глаз успел выцепить даже велосипед у магазина.

Дорога до вокзала заняла семь минут сорок семь секунд.

Тело подошло к стене, не имеющей «ни окошек, ни дверей», ни других признаков того, что называется железной дорогой. Обе ладони коснулись стены, и я вдруг услышал приглушённый шум приходящего поезда, его пыхтения и свистов, издаваемых по воле главного машиниста.

— Так вот в чём дело! Это выход! — я догадался-таки. А его тело уже неспешно шло назад, болтая руками. — Значит, мой квест закончится именно тут. Ну, спасибо за подсказку…

Чуть было не сказал про себя слово «друг» и спохватился. Загипнотизировать человека так, чтобы он прожил минуту как вечность — жестоко даже для врага, а ведь вряд ли шутник был посторонним человеком.

Тем временем тело дошло до главной дороги в городе и остановилось. И там меня вдруг «отпустило». Ощущение контроля пропало, и я осознал, что теперь ноги мне подчиняются. Правда, как и в прошлый раз, когда попытался заговорить с девушкой, получил ощущение вязкого киселя, тормозящего действия. Но со временем я понял: если озвучивать вслух свои намерения, то тело слушается быстрее. А случилось это благодаря казусу.

Сначала пришла идея сходить в магазин, чтобы убедиться в некредитоспособности: по идее, в игре должны были быть подсказки, статы и логи. Но гипнотизёр отправил меня в очень оригинальную игру без «консоли», если она и была, то явно пока не желала быть обнаруженной.

Итак, я подумал посетить магазин, и тело шагом скучающего бездельника отправилось в заданном направлении. «А смысл? — осадил внутренний критик. — Лучше уж заглянуть в библиотеку. Вдруг тамошняя библиотекарша подкинет руководство по эксплуатации этого дивного пиксельного мира?» Тело на изменение решения не отреагировало.

— Тпр-ру, стоять! — раздражённо вслух сказал глупому «скафандру», и ноги незамедлительно остановились, как вкопанные, — в библиотеку ша-гом марш!

Тело развернулось и спустя восемь минут шестнадцать секунд ткнулось в дверь с табличкой «Городская библиотека имени Александра Сергеевича Пушкина». По иронии, имя отца русской литературы оказалось в неубиваемых закромах памяти, зато спроси кто сейчас меня, что написал этот Александр Сергеевич, вряд ли этому некту я бы смог дать ответ. Резинка, прошедшаяся по прошлому, была избирательна, как летний ливень, мчащийся полосой.

Библиотекарем оказался… чёрный кот. Он потёрся о ноги и выпустил несколько искр. Животина прошагала вперёд, вопросительно оглядываясь. Остановившись у стола с зажжённой лампой, запрыгнула на него. Опять же — ни закадрового голоса, ни всплывающего текста.

— Здравствуйте. Посоветуйте, какую книгу мне нужно прочитать?

Кот чихнул, и от звука выдвинулся небольшой ящик на невысоком шкафу. Я подошёл. «Библиотечный каталог» значилось на шкафу, а на рекомендованном ящичке с прямоугольниками внутри — «Сказки». Вытащил наугад первую попавшуюся карточку: «Тысяча и одна ночь».

— Ну, давайте, — неуверенно согласился, чувствуя себя идиотом.

На огромном стеллаже, верхняя полка которого терялась под высоким сводом, замерцал один корешок, и… восхитительное чувство опьянения информацией нахлынуло на сознание. Это был очень удивительный гипноз. Успела промелькнуть мысль: возможно, я подписался на какой-то эксперимент, а не проспорил из-за бухла. Это ж надо такое придумать — содержание книги восстанавливается в памяти… Двенадцать секунд — и готово.

В качестве комплимента гипнотизёру я вытащил ещё одну карточку наугад, попались «Сказки народов мира». После подтверждения согласия замерцал другой корешок, и вслед за ним — новый поток слов и образов загрузился в память.

Третьего выбора не сделал. Во время чтения «Сказок народов мира» одна история ошеломила настолько, что испортилось настроение. А ещё появилось желание уйти куда-нибудь и обдумать подсказку, если это была она.

Одна из восточных сказок повествовала про падишаха, любителя историй. Он часто приглашал к себе путешественников, чтобы послушать их рассказы о чудесах в заморских странах. Однажды во дворец пришёл колдун и погрузил правителя, с его разрешения, в волшебный сон. Против своего ожидания падишах оказался в теле бедняка и вынужден был скитаться и голодать несколько лет. Когда жизнь его окончательно скатилась под плинтус настолько, что падишах готов был драться за лепёшку, он очнулся в своём дворце с криком: «Отдай мою лепешку!». С удивлённых приближённых прошло всего несколько минут, в то время как правитель прожил много лет жизнью своего подданного.

Мораль сказки была понятна: чтобы стать хорошим правителем, он должен испытать все невзгоды. Значит, я кому-то там, в реальной жизни, так сильно насолил, что теперь должен будет прожить вечность в двух мирах? Не случайно же котяра ткнул носом в сказки, которые, как известно, — ложь, да в них намёк…

Как бы то ни было, ясной подсказки, что делать в этом игровом гипнозе, я не получил. Либо не понял. В жизни было проще: если не удавалось проходить уровень, можно было получить подсказку извне. Я мысленно вздохнул, попрощался с котом и приказал ногам идти в магазин.

И вот тут игра, наконец, смилостивилась. Вернее, показала, что всё сделано, как должно. Хвостатый библиотекарь мяукнул и ловко смахнул хвостом к моим ногам два прямоугольника, на первый взгляд похожие на визитки. Я протянул руку — и свершилось! Женский голос равнодушно констатировал:

— Поздравляем, вы заработали один кредит.

Миг — и бонусы исчезли, очевидно, поместились в игровую корзину с плюшками.

«… Вы б ещё талоны на хлеб выдали!» — мысленно покачал головой, пока ноги несли к магазину. Тем не менее, стало интересно: один кредит — это сколько? И на что его можно потратить? Ответ не заставил себя долго ждать.

Магазинные двери раздвинулись, пропуская покупателя, и… Если бы я мог, то в эту минуту просто рыдал бы от смеха. Магазин только снаружи напоминал небольшой супермаркет, а внутри это был сельский комок времён Перестройки. Что за «Перестройка» всплыла в памяти, я решил оставить все вопросы относительно обрывков воспоминаний на более серьёзный момент, потому что сейчас было откровенно весело. В этом пафосном снаружи и скудном внутри магазине, справа от выхода, находилась одна единственная полка. На ней важно стояли бутылки молока с этикетками, на которых была нарисована белая корова с чёрными пятнами, и небольшие буханки белого хлеба.

Продолжая мысленно посмеиваться, я подошёл ближе. «0,5 кредита за вкус молока», — вместо ценника значилось под каждой бутылкой, ту же цену имели булки хлеба.

— Одно молоко и одна булка, — сказал вслух, несколько вопросительно, будучи не уверенным в правильности своего действия.

Но нет — всё было правильно. Раздался звук кассового аппарата, отметившего заказ, и замерцали крайние в своих рядах бутылка и буханка. «Не будем буридановым ослом, сначала выпьем, а потом закусим!» — машинально мозг прокомментировал выбор руки. Но едва та обхватила бутылку и поднесла к лицу, как пробка слетела, и ёмкость приблизилась к губам.

Случившееся в следующее мгновение ошеломило. Я почувствовал вкус самого настоящего молока! Мозг отреагировал примерно так же, как и в случае чтения, — опьянение ощущением. Только в этот раз случился эффект «3D».

— Это гениально! — вырвалось невольно. Рука подняла вверх бутылку: молоко было отпито на треть. Ещё не веря во вкусовые ощущения, я снова поднёс бутылку к губам — и снова разливающаяся нега и сладость мысли.

— А ты почему не пьёшь молоко? — спрашивает бабушкин голос с нотками удивления и обиды. Она подоила корову и налила им по стаканчику утрешнего парного молока.

— Фу, бабуль, оно не сладкое! — жалуется он. — И не кипячёное!

— На кипячёном пенка. Ты хочешь эту мерзкую, склизкую пенку? Ты только представь, какая она жи-и-ирная, как она пристаёт к твоему языку! — дразнит старший брат, и он торопливо пьёт бабушкино молоко, чтобы избавиться от привкуса жира на языке. Бабуля грозит пальцем брату, но глаза её смеются лучиками в уголках.

От воспоминания, как и от вкуса, захватывает дух. Мысли настолько быстро проносятся галопом, что я не успеваю их все зафиксировать. Может ли оказаться этот гипноз некоей супер-игрой, на тестирование которой я по пьяни согласился? А может, и не по пьяни, просто у игры функция такая — стирать память. А если и гипноз, то кто-то проверяет работу рецепторов, насколько явно можно почувствовать вкус чего-либо, и может ли вкус пробудить воспоминания.

Всё, о чём я думал, было похоже на рассыпавшуюся картинку из паззлов. Пока непонятно, что мне попалось: картонные уголки, с которых можно начать собирать, или случайные паззлы и вообще из другой коробки. Почему я знал всё это: про гипноз и его возможности, про игру и то, какой она должна быть, все эти «перестройки» и «жёны» — почему я помнил так много, но не мог уверенно ответить на вопрос, как меня зовут на самом деле и почему оказался в игре?

Кстати, сохраниться бы не помешало… Задавать себе вопросы по второму кругу — опасная затея для рассудка. И если я успею, то буду знать (может быть) о двух вещах, которые помогут не сойти с ума и чувствовать себя живым, — это библиотека и вкус молока.

Я повернулся к двери. Интересно, выпускают ли с покупками из магазина, и что делать дальше с бутылкой, например?

Ответ приходит быстро. Бутылка исчезает из поля зрения, а двери магазина распахиваются, выпуская. Уже лучше. После «талонов» на хлеб и молоко от этой совковой игрушки можно ожидать чего угодно, например, предложения сдать бутылку и получить свои пятнадцать копеек.

Всё-таки успел дойти до аптеки и сохраниться. А теперь захотелось проверить новую локацию, может, и там хэпэшечку можно поднять…

— Идём в клуб! — приказал телу, и оно потопало в заданном направлении.

Макс

Впервые в Небытии я почувствовал новую эмоцию — нетерпение. По-прежнему показывались знакомые картинки, наверное, из прошлой жизни. И по-прежнему я был не в силах вспомнить имена людей, названия мест — только общий кадр. Но в этот раз к картинкам добавились другие, очень яркие и несущие особое настроение. Это были сказки. Почему именно они? Глупые цари, разговорчивые животные, путешествия на конец света за самыми простыми предметами… Как всё это было удивительно успокаивающе! И даже делало окружающий эфир менее тягостным. А когда воронка выплюнула в Игру, я сразу восстановил всё, что имело отношение к ней. Моё земное прошлое по-прежнему оставалось за дымкой, но прочитанное в библиотеке заполнило затемнённые пятна в памяти сочными цветастыми образами.

Игра снова вернула в аптеку. Вспомнилось и молоко, которое я допил по дороге в спортивный клуб, и хлеб, от которого успел откусить единожды.

В последний раз я дошёл до клуба, чтобы узнать там о возможности поучаствовать в боях, но уведомлений о том, сколько я смогу получить за бой, не получил. Возникло подозрение, что мордобой был создан чисто для снятия стресса в игре. В общем, стоило всё узнать подробнее. Главное — предвкушение нового опыта подсказывало, что в процессе обязательно в памяти всплывёт что-то знакомое из реальной жизни. Но сначала…

Рука потянулась к карману, и в ней возникла бутылка, заполненная белым содержимым на треть. Поднёс её к губам, и, как в первый раз, мысленно застонал от удовольствия: вкус еды давал возможность почувствовать себя живым. Улыбнулся про себя: кажется, я на полпути к тому, чтобы стать молочным наркоманом! Для полного счастья откусил хлеба, раз и два, пока не доел. Должно быть, еда добавляла бонусы к выносливости, потому что шагать я стал быстрее, да и вообще, появилась лёгкость в мыслях… и в кошельке.

А тут и системный голос уведомил:

— Коэффициент вашей выносливости — два. Время действия — десять минут. На вашем счету ноль кредитов. Рекомендуем пополнить кошелёк.

«Кошелёк! Мать их!» — посмеялся мысленно, шагая в нужном направлении.

Клуб, ожидаемо, был пуст. Как вдруг мужской голос, напоминающий ведущего из игры «Что? Где? Когда?», заставил вздрогнуть:

— Salve, Макс![6]

Примерно понимая схему действий в игре, я полез на ринг. И, едва оказался там, как по периметру над головой зажглись мелкие светодиодные лампочки.

— Ut desint vires, tamen est laudanda voluntas[7], — вроде бы предупредил о чём-то мужской голос и, не переводя на русский, добавил с интонацией, с которой обычно рефери говорит «Бокс!»: — Ad primos ictus non corruit ardua quercus[8].

— Чё? — едва успел подумать, как все мысли улетучились, кроме одной: Матка бозка!

На арене стоял человек-гора, на голову (минимум!) выше меня. И это чудовище в облике человеческом не стало ждать нападения, а пошло на соперника. Я едва успел выставить руки вперёд и заметить, что на них возникли боксёрские перчатки. Интересно, если я сейчас выйду с ринга, засчитают ли технический нокаут?[9] Я попятился из чисто технического интереса, не желая показывать трусость, но, очевидно, в игре не был предусмотрен побег с ринга. С щитом или на щите, как говорили греки.

— Ладно, тогда мне, официант, пожалуйста, вкуса крови для полноты ощущений! — пробормотал я и уклонился от рывка супер-соперника.

При следующем приближении человек-гора замахнулся для джеба[10], но я уклонился и апперкотом саданул по грудной клетке громилы.

— Ab altero expectes, alteri quod feceris![11] — невозмутимо сказал голос, что, вероятно, означало: удар засчитан.

Где-то, на периферии зрения, мелькнули какие-то цифры, но я не успел их рассмотреть: нужно было следить за соперником.

Последовавшее тоже было ожидаемо: я отвлёкся на угадывание перевода фразы рефери-полиглота и тут же получил акцентированный удар в лицо. Игра моментально поплыла, управление телом начало тормозить. Где-то слева замелькали мошки-цифры. Пока я пытался сделать хотя бы шаг в сторону, последовал второй удар, а за ним — третий и четвёртый. Пятого не случилось. Рефери сказал:

— Актум эст илицет![12]

И я оказался в аптеке. Нецензурное слово, непроизвольно произнесённое, эхом откликнулось по углам.

Первым желанием было вернуться в клуб и биться с чуваком из другой весовой категории до победного конца, пусть снова и снова выбрасывает в модуль сохранения! Но первое эмоциональное решение сменило другое. Не известно, когда меня снова сюда вернёт, поэтому надо запастись приятным и полезным — антидепрессантом и бонусами к выносливости!

Поэтому я зашагал в сторону библиотеки. Кроме того, стоило бы узнать, что за абракадабру нёс рефери. Вдруг в ней был скрытый смысл, содержащий подсказки? Знать бы ещё, на каком языке…

Кот-библиотекарь, едва я вошёл, запрыгнул на стол и привычно обернулся хвостом, настраиваясь на длительный процесс. В этот раз, прежде чем подойти к каталогу, я решил сначала осмотреться. На соседней стене криво висел портрет смуглого и курчавого мужчины со сложенными на груди руками. Мужик внимательно глядел куда-то в сторону. Я не был перфекционистом, кривизна чьих-то рук, повесивших небрежно портрет, не раздражала. Просто внезапно посетила логичная идея, и я потянулся к портрету, поправил его. Раздался щелчок, напоминающий вставшую на место деталь. Но пока визуально в библиотеке всё оставалось по-прежнему.

— Вам доступна скрытая локация, — сказала Система, и я пошёл по часовой стрелке осматривать стены.

На перпендикулярной портрету стене из щитка торчал рычаг с круглым набалдашником. Я обернулся — взгляд мужика с портрета отсюда виделся по-другому, словно был направлен именно на этот рычаг.

— Ну что ж, трах-тибидох! — прокомментировал свои намерения и схватился за рычаг. Тот туго поддался, со скрипом, и, наконец, опустился вниз. Соседняя стена, противоположная портрету, неторопливо опустилась, открывая за собой ещё один стеллаж с книгами и дверь. — Ага, отлично!

— Поздравляем, вы открыли скрытую локацию номер один, вам начислен бонус в пять кредитов.

Не раздумывая, пошёл к новой двери и открыл её. Вопреки ожиданиям, ничего особенного не обнаружилось. Это был аналог сохраняющего модуля: на полу всё тот же красный круг с крестом. Я встал на него и увидел крупные буквы напротив: «Кто много читает — тот много знает». Сразу подумал о том, что не обращал внимания на надписи в аптеках, и дал себе слово, что впредь будет скрупулёзно обследовать все помещения.

А новый стеллаж оказался с учебной литературой, и это было весьма кстати. Выбрал интуитивно две книги, но, увы, они не «залились» так ясно в мозг, как это было со сказками. Значит, игра не превратила меня в бота, но оставила человеческий разум с его возможностями, точнее, с невозможностями моментально усваивать сложную информацию. Тем не менее, в процессе поглощения одной из книг (это был справочник по лингвистике) я наткнулся на одну фразу, которая чем-то напоминала язык рефери в клубе. Проверяя догадку, нашёл ящик с надписью «Lingua Latina», порылся в карточках, выбрал, кажется, сборник пословиц и произнёс:

— Читать!

Текст оказался коротким, хватило восьми секунд, и, как и в предыдущем случае, что-то промелькнуло знакомое, но большая часть не запомнилась. Стоило поэкспериментировать, и Макс взял ту же самую книгу с пословицами. Семь секунд, и уже запомнилось больше. Например, выражения: «Актум эст, илицет» — «Дело закончено, расходитесь» и «Сальве!» — «Привет!».

Взял на прочтение ещё раз. Ушло шесть секунд. Теперь я понял, что каждая секунда прочтения равнялась некоему эквиваленту понимания содержания. То есть, если довести скорость до нуля, то… Что я и сделал. Едва книга была прочитана за секунду, как кот, впервые за читательский эксперимент, мяукнул довольно и потянулся.

— Задание «Усвоение прочитанного» выполнена. На ваш счёт поступило десять кредитов. Следующий этап — выполните задание десять раз, — Система прокомментировала эмоции учёного кота.

— Вот оно чё, Михалыч! — я не мог не обрадоваться, поспешил в комнату с модулем сохранения, а затем на выход, чтобы проверить свою догадку.

Действительно, кот при прощании смахнул хвостом талоны, среди них оказалось два по одному кредиту и один с обещанной суммой в десять. Плюс бонус за открытие локации. Итого семнадцать рубликов в кошельке.

— Игогошеньки! — порадовался и отправился в магазин порадовать бутылкой молока и снова попытаться выиграть на ринге.

Приятности на этом не закончились. Магазин внутри хранил всё ту же сельскую убогость, однако сегодня на полке появилось ещё два продукта: апельсиновый сок и яблоко — оба по целых пять кредитов. Грабёж среди бела дня!

Вместе с тем концепт магазина прояснился: апгрейд ассортимента напрямую зависел от роста кошелька единственного клиента. Мысленно повздыхав, я купил яблоко и с хрустом откусил его тут же, в магазине.

— Да тихо ты! Всех собак разбудишь! — шепчет он, глядя наверх. Там, на узкой ветке, которая всё лето искушающе для всех пацанов в округе торчала по-над забором, оперевшись о ствол одной рукой, сидит брат. Он рвёт свободной рукой яблоки и бросает вниз, к нему. А Макс(?) ловит ещё зелёные плоды и складывает в собранную на груди футболку.

Откуда-то слышится приглушённый женский крик:

— Ох, я вам, ироды, щас хворостиной!

И Макс (?) шипит:

— Атас! Прыгай, тётка идёт!

Брат спешно карабкается по ветке к забору, царапая руки о сучки, и прыгает на траву:

— Тика́ем!

Брат! У меня точно был брат. И его туманный образ уже который раз всплывает в памяти, не раскрывая имени и лица. Ничего, всё вспомнится, рано или поздно… Ноги бодро шагают к аптеке, а затем, по плану, в клуб. Цель на сегодня — победить. Голос призрачного рефери приветствует игрока и снова произносит фразу, но на этот раз я всё понял:

— Привет, Макс! Пусть не хватит сил, но похвально само желание.

Посмотрим, хватит или не хватит. Он лезет на ринг и становится в стойку, наблюдая, как на руках возникают удобные перчатки.

Макс

Безвременье приняло меня в свои холодные объятия дважды, прерывая игру, и с каждым разом пространственный равнодушный кисель усиливал чувство безнадёжности. Я почему-то для себя решил, что победить на ринге в игре очень важно и необходимо. Но снова и снова меня отправляли в нокаут, выкидывая поначалу в аптеку, а потом в библиотечный модуль, где я сохранял «талоны» каждые пять минут из опасения перед внезапным возвращением в Ничто.

В остальном всё было неизменно: бой — нокаут — утешительное чтение книги — магазин с пополняющимся ассортиментом — ринг — библиотека. Показалось или нет, на ринге двигалось легче с каждым разом не потому, что я стал ловче, а потому что с новым, более дорогим продуктом сил как будто прибавлялось. И я начал жульничать.

После магазина не сохранял опыт, топал сразу на ринг, там проигрывал, возвращался к началу, имея с каждым разом больше «талонов». Тем более хотел накопить на транспорт, чтобы испытать ещё и чувство скорости. Для разнообразия сходил в автомобильный салон, самый простенький мотоцикл стоил 800 кредитов, а гоночный автомобиль — 5000. Так что цели было как минимум две, если не считать самой главной — закончить квест, выйти из гипноза и начистить шутнику фейс до самых пяток.

В библиотеке, чтобы не запутаться, я решил читать в алфавитном порядке каталога с художественной литературой. На букву «А» оказалось 543 наименования, и в процессе чтения я сразу отказался от первоначального намерения читать каждую книгу до максимального количества талонов за неё. «Даже если это вынужденное интеллектуальное изнасилование, то я хотя бы должен получить от него удовольствие», — мрачно подумал повторно стал читать только те книги, которые ему понравились и напомнили что-то из реальной жизни.

Так был перечитан «Айвенго» Вальтера Скотта (до обнуления) и биография Альберта Эйнштейна (дважды). Особо выделил роман «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, показавшийся родным и убедивший меня в том, что моя Родина — непременно Россия, с её необъяснимым абсурдом, исторической жестокостью и умением народа выживать и приспосабливаться к любому дерьму.

Игра позволила мне расправиться с каталожной «А» и заработать на чтении 560 кредитов. Решил было добрать до шестисот, но быстро отказался от этой идеи: мозг был готов закипеть. А для боя в первую очередь необходима была концентрация. Поэтому отправился побродить по городку, подходил к персонажам, стоящим на улице, вспомнил про какую-то Энн, у которой никак не могла начаться вечеринка, ибо бар неизменно оказывался закрыт. Заскучал немного, потратил двести кредитов на вкус кока-колы, триста — на гамбургер и пошёл драться. В этот раз подвела самонадеянность и радость от неожиданной удачи: после серии ударов Громила зашатался, облокотился на канат, и нет бы его добить в этот момент, но я стоял, открыв рот и наблюдая за ослабевшим противником. А тот пришёл в себя за две секунды и вырубил балбеса, не к месту размышлявшего о том, что помогло — удары в солнечное сплетение или бутылка кока-колы.

Очнувшись в библиотеке на красном круге, я мысленно сплюнул, обозвал себя идиотом и от негодования на самого себя не стал читать ничего — вышел. Накатило бессилие. Так бывает: до победы остаётся одна попытка, но для неё может потребоваться больше решимости, чем за все предыдущие. В реальной жизни что бы я сделал в этом случае? Напился бы и лёг спать. Ах, если бы это сейчас было возможно! Но в магазине из напитков ничего крепче и дороже кока-колы не было. Вздохнул и пошёл домой, чтобы хотя бы прилечь на кровать и попялиться в потолок, если не получится заснуть.

У подъезда стояли знакомые лица. У Марианны ничего нового не появилось, а неприметный парень опять напомнил пословицу про чистоту.

— Чтоб вас вместе с вашим создателем! — пожелал нарочно вслух. Игра равнодушно промолчала.

Оказавшись в убогой обстановке, выругался ещё раз: на душе и без этого было паршиво. Лёг на кровать, но глаза отказывались закрываться. «Ссс-ка! — сказал вслух, рывком поднялся и решительно направился на кухню. — Чистота — залог здоровья… падла…» Подошёл к заваленной посудой раковине и взял тарелку с намерением попытаться её разбить. Но вдруг свободная рука сама потянулась к крану, увеличила струю воды — и через две секунды тарелка была чистой. Раздался тоненький дзынь, и она переместилась в подставку для тарелок. Тот, кто придумал этот квест, был либо женщиной, либо полным психом! Но раз начал — доделывай.

Когда последняя утварь заблестела чистотой, домик слегка встряхнуло, и где-то послышался гул.

— Поздравляем! Вам доступна новая локация! — равнодушно прокомментировал землетрясение голос Системы.

Ошалевший от сюрприза, я вышел на улицу. Невидимое сердце застучало от предположения, что всё дело было в этой чёртовой посуде. Тем временем гул прекратился, но я решил оббежать все локации, чтобы убедиться в изменении. В библиотеке — всё то же. Сохранился на всякий случай, чтобы не мыть посуду второй раз. В аптеке, магазине и спортклубе — без изменений. На ринг лезть не стал, ибо непроверенными остался бар, автомобильный прокат и вокзал, знаменующий границу города.

На вокзале я потерял дар речи. В стенах слева и справа появился тоннель, явно для поезда, и даже где-то слышался гул. Попытка заглянуть в тоннель не увенчалась успехом: чёрные тоннели оказались просто закрашенным чёрным арками. Подошёл к зданию — на стенде, прежде покрытыми однотонным синим цветом, красовалась свежая надпись: «Ожидается прибытие поезда. Пожалуйста, купите билеты заранее!»

Подошёл к парочке манекенообразных пассажиров-неписей[15], и все они сказали одинаково:

— А вы не знаете, когда придёт поезд?

По всему выходило, что этот поезд и есть способ покинуть игру. Несомненно, новость радовала, но где найти подсказку? На вокзале ни один её не давал. Вдруг вспомнился чувак у подъезда. Ведь именно он намекал про посуду, но я тогда не понял его эзопова языка. Значит, начинать снова придётся оттуда. Маленькая победа окрылила, и я заторопился к дому.

Но по дороге безжалостная воронка вернула в Безвременье.

В следующий раз, едва перед глазами возникла знакомая надпись: «Кто много читает — тот много знает», — начал действовать по придуманному в прошлый раз плану. Сначала читал до одури, через каждые двадцать книг бегая в модуль сохранения, и только на выходе узнал, что заработал 244 кредита. В сумме с уже имеющимися можно было бы купить мотоцикл, я с трудом отказался от искушения: победа на ринге необходима была в первую очередь.

Потратил в магазине почти всё хэпэ на сэндвич и две бутылки колы. А по дороге в спортклуб, чтобы занять себя, вперемешку со взрывами вкуса в голове перебирал воспоминания о запомнившихся книгах, прочитанных сегодня. «Белого Бима» Троепольского перечитал дважды в попытке поймать ускользающее воспоминание о любимой собаке и её торжественных похоронах с местными пацанами. Кажется, даже кто-то из девчонок был.

Зато «Белого Клыка» Джека Лондона перечитал до максимального нуля, заслужив одобрение Кота-библиотекаря. «Бегство от свободы» Эриха Фромма, безусловно, оценил, но мусолить не стал, отложив намерение сделать это на неопределённый срок. Надо сказать, крайне было неудобно, что в библиотеке отсутствовала книжная полка, на которую можно было бы отставить понравившиеся книги, чтобы вернуться к ним в первую очередь.

В клубе до зубовного скрежета встретила всё та же надоевшая схема: напоминание рефери про высокий дуб, который не падает от первого удара, звук начала боя, появление того самого дуба. Подумалось, что я сойду с ума, если это не прекратится!.

Настроил себя на победу и затанцевал, пытаясь уклониться от ударов громилы. Пропустил один удар и озверел, разозлился на себя, вспомнил о своём желании отблагодарить гипнотизёра, подарившего эту «чудную» игру, и начал работать на износ, вкладывая в апперкоты, джэбы и кроссы весь гнев и силу, заметно тающую с каждым сильным ударом.

И всё-таки получилось: соперник зашатался, знакомо откинулся на канаты, вращая зрачками, и я в этот раз не растерялся — подскочил и нанёс серию акцентированных ударов в голову сползающего дуба. Едва тело громилы растеклось безжизненно на полу, глаза закрылись, рефери радостно объявил:

— Пришёл, увидел, победил! — разумеется, он сказал на латыни знаменитое «вени-види-вицы», но я, прокачанный сборником латинских пословиц, первёл их автоматически.

Послышался звук аплодисментов и улюлюкающей толпы. На полу — я успел попятиться — прямоугольный мат с лежащим на нём побеждённым соперником перевернулся. По центру ринга теперь находилась большая красная кнопка. Я подумал секунду и решительно встал на неё.

Знакомый гул, радостные возгласы, посыпавшиеся с потолка и растаявшие, едва коснулись ринга, зелёные купюры — и всё стихло. Только знакомый голос прокомментировал перед окончательно установившейся тишиной:

— Поздравляем! Вам доступен модуль управления.

Огляделся — в самом клубе изменений не произошло. «Может, поезд запустил?» — подумал с надеждой и поспешил из клуба. Подозрение, что и сегодня игра, не смотря на победу, устроила подлянку, только усилилось после аптечного модуля. Чтобы попасть на вокзал, нужно было миновать бар и авто-шоп. У бара внезапно оказалось много неигровых персонажей, а знакомый байкер, на которого наткнулся, радостно сказал:

— Поздравляю с победой, Макс! Энн сказала, что сегодня ты угощаешь нас выпивкой?

— Иди ты! — пробормотал и не изменил маршрута, хотя двери бара оказались приглашающе открытыми.

На вокзале топтались всё те же пассажиры, поезд шумел где-то далеко, чёрные туннели не разрешали заглядывать внутрь… Если бы я мог сейчас заплакать, сделал бы это. Мысленно громоздя одно хлёсткое слово на другое, побрёл обратно. В автосалоне остановился полюбоваться на машины, на которые теперь снова нужно было копить. Хотел было повернуться спиной к приближающемуся продавцу, как услышал слова, прозвучавшие словно песня райских птиц для разочаровавшегося грешника:

— Привет, Макс! Я вижу, ты смог заработать денег! Сегодня у тебя на счету две тысячи кредитов! Желаешь ли сделать покупку?

Вот как! Значит, все его казавшиеся бесконечными мучениями оправдались? Да, чёрт возьми, конечно, я желал сделать эту чёртову покупку!

Мотоцикл домчал до аптеки за восемь секунд. Там я сохранил успех и решил, пока меня не выдернет из Игры, буду колесить по этому убогому городишке: мало ли, вдруг ещё где откроется локация, за назойливость.

Макс

Когда система поздравила с получением модуля управления, я представлял себе этот модуль как-то иначе. Как минимум доступ к информации, что сколько стоит и самые примитивные статы. Но это был просто… звук… Звук! Чтоб его!

На вокзале заметил новинку — громкоговоритель на здании. Только тот пока молчал. В магазине заиграла незатейливая музыка, а в библиотеку я решил наведаться чуть позже. Всё-таки нужно было ознакомиться с функциями бара в игре. И я зашёл внутрь, минуя персонажей, что-то живо обсуждающих снаружи, цепляющихся ко мне с поздравлениями и напоминаниями об ожидаемой халяве.

Внутри было пусто. Одинокий бармен протирал стаканы белым полотенцем. В углу заметил музыкальный пластиночный аппарат старого типа. Подошёл к нему. «Одна песня = десять кредитов», — предупреждал бар. Не сейчас. Решил, что музыку послушать я успею. Вместо испытания кажущейся бесполезной примочки направился к бармену. Лицо того напоминало подсказчика у подъезда. Что ж, если в прошлый раз стоило послушать любителя народных пословиц, наверняка, и этот непись должен выдать нечто важное.

— Привет, Макс! Как дела? Мы тебя заждались! — бармен отставил стакан, облокотился о барную стойку и подмигнул одинокому гостю. — Наша Энн сказала, что ты готов оплатить праздник…

Грабёж среди бела дня и наглая раскрутка! Моя шкала возмущения ещё не достигла крайней отметки, но была близка к тому. Тем не менее рот не воспроизвёл ругательства вслух, а поддержал диалог. Очевидно, в игре он был прописан как необходимый скрипт.

— Конечно, Джони! Я готов! Тем более я собираюсь уехать из города, так что это будет мой прощальный подарок!

«Ого! Значит, не зря я пыхтел на ринге!» — похвалил себя мысленно. Не порадоваться робкой надежде на окончание игрового гипноза просто невозможно было.

— О! Повидать мир было моей самой большой мечтой! — бармен снова взялся за стаканы, театрально вздохнув, — но работа, друг, работа… Что ж, приходи, когда у тебя будет три тысячи кредитов! Я, Энн и ребята будем тебя ждать!

Всё, игра отпустила, и бармен больше не желал тратить своё время на нищеброда. А я в лёгком шоке стоял посреди пустого зала с отодвинутыми к стенам столиками и готов был разнести бар по пикселю.

Ругая придумщика игры на все лады, поплёлся на выход. По-быстрому заработать две тысячи можно было лишь на ринге. Но для того, чтобы их заработать, нужно было потратиться на местные «стероиды» — колу и бургер с мясом. Я решил не изменять проверенной схеме и поехал в магазин за покупками, хотя интуиция вопила, что нужно наведаться в библиотеку. Потом, отмахнулся, запущу эту чертову вечеринку, и, если надо будет, схожу к коту.

Через семь минут интуиция отвесила мощный подзатыльник и разрыдалась. По дороге в спортклуб я съел, как и первый раз, сытный бутерброд, запил, потратив все накопления, но в самом клубе ждало разочарование. Голос поздоровался с гостем и выдал новую пословицу на латинице:

— С чем покончено, к тому не возвращайся!

На ринге пол украшала запавшая красная кнопка. Залез на неё, попрыгал, но ничего не произошло. Тысяча двести кредитов умылись горькими слезами. Желая мучительной смерти гипнотизёру-шутнику, я поехал в единственное место, где можно было кропотливым трудом заработать так бездарно профуканное хэпэ…

Зато в библиотеке ждал небольшой бонус за мучения: у одного шкафа отъехала в сторону дверца, и теперь появился еще один каталог, с музыкальными произведениями.

— Давайте уже киношку, а? — вздохнул, поковырялся в каталоге из, навскидку, пятидесяти карточек и обнаружил, что в нём преимущественно находятся оперы и альбомы классической музыки. — Бли-и-ин…

Вытащил самую первую — «Аида» Джузеппе Верди.

— Слушать!

8 секунд и в сознание залилось краткое содержание оперы — история любви предводителя фараоновских войск Радамеса и пленницы фараона, Аиды, царской дочери.

Этот вид файла, очевидно, содержал двойной скрипт, потому что когда залилось содержание оперы, её звучание из динамика под потолком не прекратилось.

— Стоп! — сказал, не собираясь слушать оперу, но библиотекарский дух словно заело — невидимый плеер не откликался.

Сволочь! Мысленно поморщился в адрес создателя игры. Как выключить оперу, подсказок не было. Музыка продолжала звучать сама по себе. Тогда я вернулся к книжному каталогу и минут пятнадцать терпеливо читал. Оперное завывание откровенно раздражало. Не выдержал — сохранился в модуле и решил выйти из библиотеки, чтобы немного прокатиться на мотоцикле и попробовать хотя бы перекрыть завывания рычанием мотора.

На выходе кот выдал 94 кредита и весьма знакомый по внешнему виду предмет. «Музыкальный радио-плеер» значилось на этикетке. Кнопок «Стоп» и «Паузы» на нём я не нашёл, зато имелась кнопка звука и процент, очевидно, прослушанного материала, между прочим, обещавшего длиться минимум два часа.

Потыкав в обозначение звука, обнаружил, что его можно регулировать, правда, не до конца. Допустимые децибелы звучали ненавязчивым фоном, этот минимум я и оставил. Вышел из библиотеки, а опера продолжала звучать где-то внутри головы. Даже рёв мотоцикла не заглушил стенаний мечущихся в чувствах поющих персонажей.

Заехал в аптеку, потом домой. В стартовой локации тоже появилось радио. Покрутил рычаги — аппарат советского производства выдал неразборчивый шум. Плюнул и не стал разбираться в решении этой проблемы, ибо в какофонии разных звуков нуждался сейчас менее всего. Вернулся в библиотеку и с обреченностью заключённого продолжил поглощать тексты. Обратил внимание на то, что сборники стихов, в сравнении даже с самыми длинными романами, занимали в несколько раз больше времени на усвоение. Например, первое чтение сборника поэзии Александра Блока заняло минуту и шестнадцать секунд.

Стихи поэта, жившего в начале двадцатого века, я заметил, гармонично сочетались с оперным фоном, кроме того, невозможно было выучить какое-то одно стихотворение, все они словно были жемчужинами на одной нитке дорогих бус. И тогда я повторил читальный заказ ещё семьдесят четыре раза, чем доставил удовольствие коту, мявкнувшему одобрительно и выпустившему несколько искр. Я и сам был доволен. Сохранил результат и вышел проветриться, подобрав у входа 87 кредитов и один «золотой» талон — за поэзию — на сорок игровых баллов.

— «Ночь, улица, фонарь, аптека! Бессмысленный и тусклый свет! — орал, лавируя между домами и проезжающим транспортом, редкими пешеходами, роботообразно переходящими улицу. — Живи ещё хоть четверть века — всё будет так. Исхода нет! Умрёшь — начнёшь опять сначала! И повторится всё, как встарь! Ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь!..»

Казалось, будто это стихотворение было написано про меня. Или Поэт чувствовал похожую круговерть безысходного алгоритма действий, попав в Игру, только в реальности. И не хотелось верить, что финал алгоритма случится похожим на последние строки стихотворения: «И повторится всё, как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь».

Невидимые посетители оперного театра поаплодировали байкеру, горланящему стих, а затем в плеере начала разворачиваться политическая драма, намекая на то, что сюжет оперы перевалил за середину. Отец Аиды, пленённый Радамесом эфиопский царь, начал подбивать свою дочь на шпионаж, вынуждая её узнать тайную тропу для своего войска.

Немного выплеснув отчаяние и гнев, Макс вернулся в библиотеку. Хочешь — не хочешь, а за собственную дурость надо расплачиваться. Здесь дал себе зарок читать до последних аккордов оперы.

По-прежнему читал всё подряд, повторяя лишь те книги, которые что-то напоминали. Но картинок из прошлого больше не приходило: голова казалась гудящим процессором, переваривающим чужие приключения, трагедии и эротические фантазии. Из показавшихся важных книг выделил «Будущее разума» японского учёного Митио Каку. Чувствовал: если бы не мешанина из сотен разных книг, ответ на вопрос, кто я на самом деле, нашёлся бы. Дочитал последнюю книгу с последней карточки в ящике на букву «Б» и вернулся к «Будущему разума». Телепатия, телекинез, невероятные возможности мозга — всё это напоминало, подсказывало, орало, но я чувствовал себя обожравшимся котом, не имеющим возможности переваривать подбрасываемую добрым хозяином рыбу.

Заставил себя дочитать книгу до нулевого порога, сил радоваться подарку кота не оставалось. И вообще уже ничего не хотелось. Единственное, что сделал на автомате — это сохранился, вышел, получил 240 кредитов за отдельные книги и внезапно 100 за «Будущее разума»; итого получилась сумма в 561 кредит. Невольно вспомнилась похожая цифра, набранная в первую длинную читку. Если бы не ездовые паузы, набрал бы больше, но ругать себя не стал. Сойти с ума в игре любым способом — маясь от безделья или неразборчиво поглощая тексты — не хотелось.

Вернулся, снова сохранился и взглянул на плеер. На нём показывало 97 процентов от проигранной оперы, поэтому решил не ходить туда-сюда. Мало ли, вдруг начнётся автоматическое проигрывание следующего по списку оперного шедевра. Да и сумму бонуса нужно было узнать, зря, что ли, мучился?

— Могли бы и диван сюда поставить! — проворчал устало вслух и растянулся прямо на библиотечном полу.

И вот он, сладостный миг, настал: приговорённый к голодной смерти в подземелье Радамес вместе с пробравшейся к нему в подземелье Аидой завыл о долгожданной свободе на том свете; дочь фараона Амнерис начала молиться богам о душе возлюбленного, не зная, что тот умирает с её соперницей и, не исключено, изменяет по полной…

Наконец аплодисменты, крики «Браво!» слушателей, и — ура! — тишина.

Я поднёс к глазам плеер. И тут на сволочном аппарате вдруг возникла кнопка «Стоп», на всякий случай она была нажата. Никаких более звуков не последовало, если не считать праздничного мур-р-р библиотекаря и перезвона монет.

Вздохнул с облегчением. Сейчас я сам себе напоминал Радамеса, обречённого на смерть в проклятой Игре. Вот только никого разумного рядом не находилось, чтобы облегчить душевные муки.

— Ну что, «ночь, улица, фонарь, аптека»? — сказал самому себе, поднялся с пола и двинулся на выход. На прощание кот стряхнул карточку, а женский голос прочитал:

— Ваш читательский опыт, полученный во время прослушивания произведения из золотого фонда музыки, увеличен в два раза.

Итого, на местной банковской карточке лежали тысяча сто двадцать два кредита.

— Сссс-ка… Да что же вы за падлы, могли бы и предупредить! — скрипнул зубами, пожалев о длительных паузах, сделанных во время чтения. А ведь сейчас я мог бы запросто открыть этот треклятый бар, чтобы сделать ещё один шаг к свободе от гипнотического сна.

Нуждающийся в отдыхе и даже забытьи в виде сна, я снова вернулся в библиотечный модуль, освобождая себя от лишнего движения в сторону аптеки; дошёл до дома, оставив мотоцикл у библиотеки, и лёг на кровать, мечтая только об одном — уснуть и выпасть из этого непрекращающегося кошмара. Как ни странно моё желание было услышано, и воронка вернула в «пансионат» Небытия. Пришла радость от покоя и отсутствия мыслей.

Степан

Накатили ещё по одной. Егор умирал дважды, так не грех и помянуть двойной. «Чтоб ему, засранцу, на том свете вдвойне веселее стало», — подмигнул Булгаков, и мужики согласились. И ещё одну, за Данилу.

В тот день, там, на Болотной, придя в себя, Степан кинулся искать брата и Данилу. Второй был мёртв, а Егор, кажется, дышал. Но на его обожжённое лицо с кусками свисающей кожи и такие же руки страшно было смотреть. Скорая сделала обезболивающий укол и увезла в ожоговое. Боровшихся со смертью в тот день насчитали семнадцать, восемь из них не дожили до утра. Егора ввели в состояние искусственной комы, из которой он выбраться не смог… Прошла неделя, за ней — другая. Три недели…

Родные были готовы ждать, сколько нужно. И даже то, что, очнувшись, возможно, он ничего не вспомнит, начнёт жизнь с белого листа, никого не пугало. Главное — он был жив, и состояние было стабильное. Как вдруг:

— Вы должны знать. Жизненно важные функции вашего брата угасают. Я советую вам подготовиться к отключению от аппарата. Если мы это не сделаем, он будет умирать в мучениях, — сообщил врач.

Тогда-то Степан и рванул к Старику, кричал, угрожал и умолял повернуть время вспять, чтобы предотвратить теракт. Ермолай Ильич успокоил подшефного и сказал, что возьмётся за дело лично, потому что отрезок прошлого в жизни братьев Матвеевых уже был повреждён. На вопрос, в каком отрезке и кем из них двоих, Ермолай Ильич уклончиво ответил, что расскажет как-нибудь потом. И попросил неделю, чтобы просчитать все варианты и выбрать подходящего транслятора с крепкой сосудистой и нервной системой.

В отделе каждый бы пошёл на риск, согласился помочь, но Старик сказал, что выберет сам. Несколько неудачных экспериментов, поставивших под угрозу здоровье трансляторов, заставили его пересмотреть легкомысленное, по его словам, отношение к судьбам людей.

Алгоритм изменения будущего в его описательном варианте был достаточно прост и логичен. Парапсихолог находил транслятора — человека, который мог контактировать с объектом, чью судьбу необходимо было изменить. Транслятор подвергался гипнозу, в котором парапсихолог отматывал воспоминания до нужной временной точки, фактически путешествовал по времени, и затем задавал транслятору определённый маршрут действий. Транслятор в нужный момент отвлекал объекта, уводил в безопасное место, и таким образом прошлое менялось.

Проблемы в этом алгоритме было две. Первая: изменения мог запомнить (и то не всегда) только парапсихолог, поэтому доказать работающий способ было сложно.

Вторая: не каждый транслятор выдерживал путешествие по времени, почти у всех после гипноза наблюдались нарушения в мозговом кровообращении.

Из команды Старика, насколько всем было известно, практику по изменению прошлого прошло всего четверо: сам генерал Федосов, спасший Президента; Эдик Шварц, предупредивший взрыв бытового газа за счёт изменения режима сна у жительницы многоэтажного дома; Валька Голубев, пошутивший над своим бывшим начальником и получивший за это выговор от Федосова, и Егор Матвеев. Что пытался изменить брат в прошлом, какую ошибку исправить, Степан узнал только после инсульта Старика.

Жена Ермолая Ильича, немного опомнившись от депрессии, позвонила Степану и сказала, что генерал незадолго до болезни написал несколько писем для друзей и знакомых, среди прочих было и для Степана. В письме генерал ответил на вопрос старшего Матвеева: прошлое семьи было основательно изменено Егором, когда он попытался спасти жизнь старшего брата.

Транслятором стала жена Егора, Елена, которая, начиная с момента вмешательства в прошлое, страдала от мигрени. Потом головные боли привели сорокалетнюю женщину к прогрессирующей старческой болезни Альцгеймера.

Через месяц после несчастного случая с Егором Лена сбежала ночью из лечебницы и попала под машину. Не выжила.

Так что Федосов просил Степана больше не рисковать ничьим здоровьем: «Мы все однажды теряем близких. Но, зная о своей вине, сможешь ли ты дальше жить спокойно? Егор не смог, поэтому и погиб. А у тебя семья, подумай о них». Все знали, что у генерала погиб сын, но изменить прошлое ради личного счастливого настоящего генерал Федосов даже не попытался. О конкретных причинах не говорил, но все догадывались, что дело в личных принципах Старика.

— «Изменение прошлого — преступление перед настоящим. Одному делаешь хорошо, другим, возможно, плохо. Не разменивайтесь на личное, история вам этого не простит», — процитировал Куликов генерала.

Булгаков тут же налил:

— За золотые слова! Ешьте рыбу, зря, что ли, ловил?

— Да мы едим, едим! — Куликов уплетал за уши домашнюю снедь. Семьёй он только собирался обзаводиться, так что в еде избалован не был. Это Степан неторопливо жевал, наслаждаясь накатившим покоем от самогонки.

Куликов вдруг перестал жевать и обвёл изумлённым, замедленным, взглядом товарищей:

— Это… А Старик не мог сам себя того… загипнотизировать? Ну, чтобы, типа, поверить Егору и всю королевскую рать того, отправить на площадь?

Матвеев с Булгаковым переглянулись.

— Молоток! Мне бы и в голову не пришло… Сделал сам себя транслятором, и… — Пётр наполнил стопки.

— И сам себя… — Степан пьяно кивнул, соглашаясь, и принимая протянутую стопку.

После инсульта главы отдела парапсихологов, всё пошло наперекосяк. Упадническим настроением заразились все. Генерал-майор Малышев на совещании мрачно пошутил над зря едящими свой хлеб «недоэкстрасенсами»: почти одновременно с инсультом Старика случился второй теракт — в клубе. Три десятка трупов. Шутку передали адресатам, и парапсихологи «расстроились», начали разбредаться.

Пока разваливался отдел, Степан лихорадочно искал способы помочь брату. Врач, сообщивший об отключении Егора от реанимационного оборудования, заикнулся об одном чудо-докторе из Наро-Фоминска, который якобы двоих вытащил с того света, и Степан ухватился за эту возможность. Договорился с медперсоналом, оплатил дорожные расходы. Выехать на скорой должны были утром. И опять всё пошло не так.

Бригада, которая должна была дождаться Степана, перепутала время. Выехали поздно вечером, предупредили, уже будучи в дороге. А отъехав пятьдесят километров, машина сломалась. Пока возились с мотором, взорвался кислородный баллон. Степан догнал бригаду, но уже было поздно.

Не судьба была Егору выжить… Похоронили рядом с женой.

Сегодня об этом не говорили, Булгаков упомянул вскользь — и этого хватило. Помянули дважды.

Дальше Куликов, на которого спиртное не действовало как транквилизатор, а, наоборот, развязывало язык, пересказал заинтересованно слушающему Булгакову недавние события. Завершил просьбой, до которой додумался сам — попросил совета у опытного товарища, как снять глубокий гипноз с продавщицы Милены, чтобы она смогла фоторобот потенциального Апостола составить. Булгаков кивнул согласно, пообещал подумать и… налил ещё. За решение проблемы.

Через полчаса Степан подпёр ладонью лицо и… уснул. Булгаков добродушно посмеялся над слабым майором и с помощью ещё владеющего своим телом Куликова уложил Степана на диван спать. Куликов продержался ещё час, поговорили о том, о сём. Булгаков вдруг спросил:

— Юрик, т-ты всё знаешь… Кто придумал имя этому… как его… Апостолу… вашему?

Куликов передёрнул плечами, с трудом сфокусировал взгляд на тарелке:

— Н-не п-помню… М-может, я… Или С-степан В-василич… К-кажись, он… Т-точно… А ш-што т-такое?

— П-пошли покурим и баиньки, — Булгаков поднялся, шатаясь, едва не смахнул со стола тарелку.

Бывшие коллеги покурили, вернее, Куликов сидел на крыльце и счастливо бормотал о том, как он уважает всех: и Петра, и Степана, и капитана Волошина… Булгаков улыбался, выкурил сигарету и потащил старшего лейтенанта в дом на приготовленную постель.

В субботу Булгаков провёл для гостей экскурсию по местным достопримечательностям: Можайскому Кремлю да музею художника Герасимова — и поехали на речку, где порыбачили на славу. Весь свой улов Булгаков раздал друзьям, лично почистил и засолил, чтоб не протухла по дороге. А в воскресенье дал отоспаться, пока ходил на службу в церковь.

— Юльич, ты чего такой набожный стал? — посмеялся Степан. — А ведь раньше атеистом прожжённым был.

— Времена меняются, человек тоже, — улыбнулся Булгаков, наблюдая за расхаживающим по дому Куликовым, который тыкал пальцем в статуэтки, картины и спрашивал про создателей шедевров.

— А это чья? — тут же ткнул подбородком в репродукцию, на которой Христос светился на фоне тёмных подчёркнуто хрустальных гор, а внизу двигалось страшилище с головой голема и безумным взглядом.

— Рерих, «Христос в пустыне». Моя любимая. Увидел как-то в интернетах и заказал одному художнику из колонии. Хорошо нарисовал ведь?

— Ну да, — Куликов приблизил глаза к картине, а потом сделал три шага назад и снова присмотрелся. — Чудо живописи. Ткнёшь носом — мазня мазнёй, а издалека — красота!.. Юльич, скажи, вот ты как верующий человек понимаешь Апостола? Разве можно спасать мир ценой кровопролития?

Степан оторвался от местной газеты, которую внимательнейшим образом изучал, и прислушался к диалогу.

— А причём тут я и Апостол? — вдруг недовольно спросил Булгаков, склонившись к открытой дверце духовки. Лица мужчины видно не было.

— Ну как… — зевнул лениво Куликов и потянулся, хрустя позвонками, — Апостол ментам подсказку три раза давал, а в четвёртый прямо носом ткнул в Евангелие. Как там было, Степан Васильич, про место, где все погибли?

— Содом и Гоморра, — подсказал Матвеев и вернулся к чтению.

— Точно! — останавливаясь перед репродукцией с изображением жертвоприношением Авраама Куликов снова почесал голову. Но спрашивать про автора не стал, задал другой вопрос. — Как вы думаете, почему Апостол дал именно цитату из Евангелия? Почему не из какого-нибудь «Послания фелистимлянам»? Логично же было бы. «Послание» как послание.

— Не из Евангелия — из «Бытия», и не «Послание фелистимлянам», нет такой книги в Библии, — Булгаков доставал из духовки румяную курицу. — О! За стол, друзья мои! Прекрасен наш союз!

Курица была приговорена к обгладыванию, и в процессе поедания её Булгаков больше не пытался споить гостей до пятничного невменяемого состояния:

— Всем нам на работу завтра, а Степана Васильича жинка на порог с амбре не пустит…

— Куда денется? — добродушно рассмеялся Степан.

— Я вам с собой по читку дам, семьи угостите, — пообещал щедрый хозяин дома.

Пообедали и стали собираться в дорогу. Булгаков нагрузил гостей гостинцами для домашних, а Куликов ещё и Библию выпросил:

— На черта она тебе сдалась? — тихо спросил Степан у Куликова, пока ждали Булгакова, ушедшего за книгой в дом.

— Да так, хочу почитать, вжиться в образ Апостола.

— Людей только не начни убивать, — покачал головой Степан.

Булгаков вынес старенький экземпляр и вручил старшему лейтенанту.

— Я верну через, м-м-м, наверное, месяц, — поблагодарил тот за подарок и убрал Библию в рюкзак.

Хозяин дома отмахнулся:

— Не стоит, у меня есть свой личный экземпляр.

В электричке Куликов полистал книгу, зачем-то посмотрел некоторые страницы на просвет и на лёгкую усмешку Степана лишь улыбнулся:

— Отрабатываю версию, товарищ майор.

В понедельник отправленные за продавщицей секс-шопа гонцы вернулись ни с чем. По словам одной бдительной соседки из квартиры по соседству, в ночь с пятницы на субботу Милена Шилова вышла из квартиры с большой сумкой через плечо и больше не возвращалась.

Семь лет назад, 11 мая 2013 года

— Машины времени нет и не будет. Сложная структура нашего организма к этому не приспособлена так же, как и к телепортации. Поэтому забудьте про ваши волшебные квантовые пердимонокли, забудьте про Герберта Уэллса, графа Калиостро, Иисуса Христа, Исидора Севильского и Чарльза Форта сотоварищи. Вынужден констатировать: лаборатория не в состоянии обуздать алгоритм хаотичного выбора исторических перемещений. Мониторинг мест, где происходило туннелирование (по словам очевидцев), не зафиксировал ничего, кроме стремительно угасающего радиационного фона, — генерал Ермолай Ильич Федосов, руководитель проекта «Третий», замолчал, давая возможность команде переварить сказанное.

Люди все взрослые, с матчастью относительно знакомы. Верят не в цыганщину, но науку, которая всему должна найти объяснение.

— Дотации на исследования приостановлены? — попытался догадаться капитан Данила Викарчук, сидящий по левую руку от генерала.

— Финансирование продолжается, — улыбнулся Федосов, — надеюсь, что господин Президент сможет это подтвердить через несколько минут.

Никто не ухмыльнулся, не показал скрытой иронии за все недолгое время пребывания в этом кабинете. Всё было почти как всегда для десяти членов отряда боевых парапсихологов проекта «Третий».

Единственно, вызывала недоумение небольшая стычка за пять минут до совещания: капитан Степан Матвеев неожиданно врезал по челюсти своему напарнику, единоутробному старшему брату, майору Егору Матвееву. И, пожалуй, это была единственная странность за весь день. Просто так, без предупреждения, окликнул в дверях и врезал.

Разняли быстро, достаточно оказалось приказа Федосова, стоявшего наизготове с кульком льда в дверях. Удар правой был отличный — Егор до сих пор держал у скулы лёд, попутно вытирая выступающие в углу рта капли крови. Генерал не разрешил умыться, а дал сплюнуть кровь с выбитым зубом в свою пепельницу. Егор выглядел злым, Степан — виноватым, но оба, доверявшие главному парапсихологу страны, решили отложить обсуждение случившегося до окончания совещания.

— Господин Президент прибыл, — сообщил голос секретаря из переговорного устройства, — разрешить?

В эту же секунду Степан схватился за голову: кровь гулко ударила в виски и отхлынула рикошетом к затылку. Повело в сторону, закружило, захотелось тут же вывернуть на пол сытный завтрак, ибо есть с утра давно привык плотно. «Вот тебе и старость!» — невольно подумал Степан, у которого давление поднималось крайне редко, а тут второй раз за полчаса: первый раз — за минуту до того, как он сам, не ожидая от себя, ударил брата, второй — только что.

— Проводите! — ответил Федосов секретарю, бросив взгляд на Степана, — голова сильно болит?

— Терпимо, товарищ генерал, — но приступ тошноты становился все настойчивей, и Степан потянулся за бутылкой солёной минералки.

— На, выпей, — Ермолай Ильич к головной боли Степана оказался почему-то более сострадательным, чем к кровоподтёку Матвеева-младшего, и сочувственно протянул упаковку таблеток-спазмолитиков.

Президент сел на пустое место рядом с Федосовым. После недолгого приветствия, тот включил проектор и отодвинулся в сторону, чтобы не закрывать собой экран.

— Сегодня вы познакомитесь с первичными результатами эксперимента по влиянию на материю в четвёртом измерении. Эксперимент был проведен мной лично, поскольку теория находилась на стадии догадок. Однако уже сейчас результаты впечатляющие. Прежде всего, я хочу выразить радость по поводу присутствия с нами господина Президента и его доброго здравия. Вы можете разделить эту радость со мной, просмотрев первый ролик.

С первых же минут сидящие в кабинете были обескуражены, а Президент вскрикнул: проектор выплюнул на экран срочные новости с фрагментами съемки покушения на него, главу государства. Известная дикторша ведущего российского канала, а следом за ней еще несколько мировых, огласила в подробностях убийство Президента России террористом-смертником, несколько лет являвшимся пресс-секретарем.

Показали взрыв, ранения десятков людей, оказавшихся рядом. А затем на экране пошли кадры торжественных похорон Президента. Остальных погибших хоронили отдельно.

— Какой-то дурной сон, Ермолай Ильич, — с кривой улыбкой прокомментировал сюжет бледный Президент.

— Это не сон, Виктор Викторович, вас убили в ноябре прошлого года, — Федосов убрал звук, чтобы было удобнее комментировать. — Признаться, это событие стало катализатором к решению попрактиковаться на уровне мирового масштаба. До этого я проводил аналогичные эксперименты на бытовом уровне. Сожалею, что не могу предоставить пафосной заставки: монтировали видео на Втором канале, а вот создать презентацию нового проекта не смог сам и доверить некому было.

Остановил видео и загородил собой экран. Изображение стреляющего в воздух караула частично отпечаталось на лице и костюме генерала Федосова.

— Я назвал этот проект «Третий». Всё достаточно просто: для изменения событий в прошлом необходимо как минимум два человека, наличие третьего даёт более устойчивый алгоритм. В то же время, чем больше людей завязано в этом, тем вероятней сбой просчитанного алгоритма. Поэтому я сделал такой вывод. Задачи каждого из троих следующие. Первый — парапсихолог, второй — транслятор мысли, третий человек — гарант или цель исполнения. В вашем случае, Виктор Викторович, я выполнял функцию управляющего процессом как парапсихолог, транслятором стал Чикризов, ваш старший помощник, устранивший утром того дня вашего пресс-секретаря, а целью были вы…

— В ноябре прошлого года в Интернете и СМИ прокатилась волна провокационных статей о смерти Президента, — вдруг вспомнил капитан Валентин Голубев, — это каким-то образом связано с…?

— Безусловно, — Федосов провел рукой по волосам и отошел в сторону, засунул руки в карманы. — Я изменил историю, но частично она отпечаталась в ноосфере. Изменения касались всего мирового сообщества, это не могло не отразиться на последствиях. Так что это неприятное событие, господин Президент, — отголосок и косвенное доказательство моей правоты.

— Как вы меняете прошлое? — Президент справился с волнением, вытер выступившие слёзы в углах глаз.

— На уровне экстрасенсорного гипнотического вмешательства. На следующей неделе я предоставлю вам полный отчёт с уже зафиксированными мною исследованиями. Сегодня я прошу лишь оказать помощь в дополнительном финансировании. Отчётный период истекает, впереди пора отпусков. Я же предлагаю провести время с пользой, официально разрешить старт, проинструктировать сотрудников и дать возможность провести лето с пользой.

— Даю слово, у вас будет такая возможность, — Президент налил себе минералки из бутылки, которую недавно почал Степан, продолжающий придерживать виски пальцами.

— Спасибо, господин Президент, — слегка поклонился Федосов. — Итак. Вкратце процесс происходит по следующему алгоритму. Я выбираю человека-транслятора, который будет выполнять мои распоряжения в прошлом. Этот человек должен в определенную временную точку иметь пересечение с объектом. Как вы понимаете, этот выбор последует только после тщательного расследования ситуации. В вашем случае, Виктор Викторович, я опросил всех сотрудников СБ на предмет встречи с вашим пресс-секретарем в то утро…

Генерал включил новое видео, на котором помощник Президента стрелял в пресс-секретаря:

— Наиболее подходящей кандидатурой оказался ваш помощник, который встречался с террористом за два часа до предполагаемого события. Нет-нет, Чикризов не сообщник, но у него высокий порог внушаемости. Спустя неделю после ваших похорон я пригласил Чикризова в лабораторию, провел серию бесед. Разумеется, ваш помощник ничего не помнит, однако наличие сильных головных болей в последнее время тому подтверждение. Я проник в его сознание, мы вместе переместились в прошлое на том же ментальном уровне, и я отдал приказ выстрелить в пресс-секретаря… Да, Чикризов спас вам жизнь под моим руководством, господин Президент, и теперь вы должны ему помочь, трибунальная истерия слишком затянулась.

— Чикризов спас мне жизнь… — покорно повторил Президент.

— Ценой собственной свободы, заметьте. Но то, что с тех пор не было совершено ни одного более подготовленного покушения может говорить только о том, что заказчик находится в не меньшей, чем вы, прострации от внезапного раскрытия.

Хейфиц повернулся лицом к сотрудникам, внимательно в полутьме несколько секунд рассматривал капитана Матвеева:

— Я взял на себя смелость повторить эксперимент для членов проекта. Так сказать, чтобы они на собственном опыте увидели результат.

Народ в отряде бывалый, успевший повидать и куски мяса — всё, что оставалось после тел, — однако, некоторые поежились, когда на экране увидели себя. Никого постороннего, на экране находились все присутствующие ныне, каждый на своём месте, в той же самой одежде. Качество записи, правда, оставляло желать лучшего.

— Обратите внимание на дату съёмки — одиннадцатое мая этого года. Девять сорок одна. И вас снимала вон та камера, — Хейфиц ткнул пальцем в сторону пространства над экраном. Все покорно задрали вверх головы. — Сейчас одиннадцать ноль семь, и мы пока не преодолели порог событийного континуума… Что вы видите, товарищ майор?

Матвеев убрал от лица куль со льдом:

— У меня рожа целая, — хмыкнул. На экране он сидел, расслабленно развалясь на стуле и положив локоть на спинку.

Напротив, развернув перпендикулярно столу, визави, — Степан с закрытыми глазами и сам Федосов, вероятно, проводящий сеанс гипноза.

— Но каким образом вы реконструировали записи, если они должны были исчезнуть в изменённом континууме? — спросил старлей Булгаков.

Федосов одобрительно кивнул годному вопросу:

— Об этом вам расскажет мой помощник по IT-технологиям Максим Леонидович Титов, — генерал протянул руку, представляя молодого человека лет двадцати, до этого скромно сидевшего в углу за компьютером. — Несмотря на свой юный возраст, Максим Леонидович успел произвести впечатление на отдел «К». В настоящее время он пока совмещает работу в «Мобайл Геймз», удалённо. Прошу вас, Максим Леонидович.

Молодой человек, смущённый вниманием, прошёл к столу, за которым сидели парапсихологи. Переключил картинку скандального убийства на малопонятную присутствующим схему, на которой единственно, что отчётливо просматривалось — это был рисунок большого облака, от которого шли стрелки к таблицам.

— … Так работает облачный сервер… — Максим минут десять объяснял алгоритм записи, пока не увидел пустоту в глазах слушателей. Решил говорить на их языке. — Я приостановил запись за полчаса до контрольного вмешательства в недалекое прошлое Степана Васильевича, сроком на чуть менее двух часов, и отправил запись на облачный сервер в зашифрованном виде. Плохое качество записи — свидетельство измененного прошлого…

— Гениально! — первым начал аплодировать Президент, инициативу подхватили.

Федосов, как дирижёр, остановил овации:

— Я должен вас предупредить. Если мы начнём работать в этом направлении, каждый из вас подпишет договор о неразглашении и даст согласие на прохождении курса гипноза от меня лично, на всякий случай. А так же будет чётко выполнять инструкции. Отпраздновать мы ещё успеем.

— Не скромничайте, все-таки сегодня у меня второй День рождения, пусть и запоздало, м-м-м, озвученный, — сказал Президент, и все засмеялись. — Я не сомневаюсь, что вы спасете не только меня, но и миллионы людей, погибших в Великую Отечественную. Эти люди, можно сказать, вам заранее благодарны.

Атмосфера, отравленная дракой братьев, разрядилась. А Степан с облегчением расслабил напряжённые плечи: он не стареет и не сходит с ума. От этого, кажется, даже кровь в висках стала стучать глуше. Федосов снисходительно улыбнулся на комплименты, выключил проектор и сел на своё место во главе стола:

— К сожалению, господин Президент, спасти миллионы я не в состоянии. Да и не стал бы этого делать, появись у меня возможность. Во-первых, нельзя вмешиваться в прошлое столь глобально, хотя бы ради самого исследования. Может статься так, что и нас с вами не окажется при таком раскладе, а мне страсть как хочется увидеть финишную прямую. Во-вторых, найти подходящего транслятора невозможно: тот, кто мог бы повлиять на интересующих нас персон, давно сгнил, а кости гипнозу не подвергаемы.

— Ну а война в Грузии? — старший лейтенант Юрий Куликов развел руками, — недавно ведь…

— Никаких глобальных вмешательств! В рамках эксперимента мы можем, например, дискредитировать Амонашвили, заставив его сделать то, что заставит сомневаться в его неадекватности. Хотя не факт, что это, наоборот, не вызовет волну восхищения среди нонконформистов.

— Достаточно заставить его съесть галстук, — засмеялся Данила Викарчук, и Юхан показал ему большой палец.

— Галстук так галстук. Но это мелкое историческое хулиганство, за это история даст нам срок, — Федосов и сам развеселился.

— Ещё четыре года на посту господину Президенту, — подсказал Голубев.

Добродушный хохот подвиг Егора на великодушие. Он протянул брату через стол руку:

— Ты прощён, бро. Мир.

Федосов отсмеялся со всеми, высморкался в платок и дождался тишины.

— Господа, но я вас предупреждаю. Про эффект бабочки все в курсе: любые вмешательства в континуум влекут за собой последствия. Я предлагаю вам переварить полученную информацию, прочитать вот это, — профессор достал из ящика брошюрки и запустил их по гладкой поверхности в сторону членов проекта, — а завтра встретиться для более детального обсуждения. С вами, господин Президент, я хотел бы поговорить отдельно. Нам нужно подлатать ваше будущее.

— Согласен на все ваши условия, — кивнул Президент.

— Я надеюсь, что вы, Егор Васильевич, и вы, Степан Васильевич, простите мне небольшую демонстрацию возможностей. Вынужденная жертва, вы должны понимать. И я готов оплатить услуги лицевого хирурга и стоматолога, Егор Васильевич.

— А разве мы не можем просто всё вернуть? — майор вопросительно посмотрел на брата, тот поднял ладонь:

— Я — за.

Федосов отъехал на кресле, протестуя, поднял руки:

— Мы не может до бесконечности вторгаться в прошлое. Тем более, интересующий вас отрезок поврежден… Поймите, мне не сложно объяснять всем во второй раз — это просто может быть опасно.

— Всё в порядке, — добродушно улыбнулся Степан и подмигнул Егору, — я готов. Сообразим на троих?

За пультом

— … А я такой стою с отвисшей челюстью и… А-а-а… Э-э-м… «Вообще-то…», — и ничего не могу сказать: так прифигел, — Максим таращил глаза и изображал своё удивление, которое когда-то испытал перед увольнением из «Мобайл Геймз».

Милена сочувственно слушала рассказ, морщила носик и качала головой:

— Вот мерзавец, кто это сделал! И что? Что потом? Ты доказал, что это была твоя работа?

— Неа, — Максим беспечно закинул в рот слайс чипсов, похрустел, — пусть подавятся. Я ещё штук сто таких игрушек напишу. Только свободное время надо.

Он, несколько одичавший за месяц в обществе неподвижного молчаливого капитана, привык разговаривать даже с микроволновкой. Шеф приезжал два-три раза в неделю с продуктами и для того, чтобы проверить, всё ли нормально. Да и откровенные разговоры с начальством — так себе удовольствие. А тут девушка, весьма премиленькая, и как собеседник отличный. Максим распустил павлиний хвост.

Шеф забыл дать указания, можно ли пускать в лабораторию, свою племянницу, или не посчитал важным. И про эксперимент ничего не сказал. Ну а что, Макс будет сидеть здесь, наверху, один, а она у себя в комнате? Тем более если племянница, то ничего страшного не будет, если она освоится, правда же?

Милена, сидя на диване, аккуратно подобрала под себя ножки, собираясь внимательно слушать объяснения:

— А как ты вообще создаешь игры? Покажи, ну, пожалуйста! — и столько было очаровательной заинтересованности в её голосе, что Максим мгновенно потянулся к узкой этажерке возле стола, задевая локтем тарелку с чипсами.

Хрустящая масса разлетелась по комнате.

— Пипец! — Максим вдруг побледнел и бросился собирать чипсы. — Мне будет пипец!

Милена слезла с дивана и принялась ползать рядом, помогать:

— Да ладно, подумаешь… Сейчас всё уберём!

Парень, находясь под столом в поиске улетевших туда чипс, вытянул голову:

— Шеф вообще не разрешает здесь ничего жевать. Твой дядя, знаешь, хоть и умный мужик, но ужас какой принципиальный!

Милена промолчала. Может, он и дядя, но где-то в глубине души было сомнение: если и родственник, то очень далёкий, потому что она совсем не помнила его визитов к родителям, и вообще…

Максим принёс пылесос и собрал оставшиеся крошки на полу, затем тряпку — и протёр стол от масляных отпечатков. На всякий случай унёс бокалы с пивом в мойку, и только тогда успокоился, вспомнил про обещание. Достал планшет, сел рядом с девушкой и полчаса показывал свои рисунки. Милена восторженно ахала.

Тем временем на среднем из трёх мониторе персонаж жил своей жизнью: стоял в библиотеке, выбирал книги, кажется, читал их, ходил туда-сюда по городку или ездил на мотоцикле и возвращался в библиотеку. А из колонок доносились приглушённые звуки: мяуканье, перезвон монет, шелест страниц, автоматический голос, оповещавший о набранных кредитах, рёв мотоциклетных турбин… — и все они на фоне какой-то оперы. Всё это выглядело как записанное промо к компьютерной игре. Только повторялось оно уже, бог знает, по какому разу — Милена сбилась со счёта. Максим рассказал ей о сути эксперимента, но пока верилось в это с трудом.

Рисунки на планшете закончились.

— Вообще-то я скидываю их в облако: мало ли что. Если хочешь, можем с компа остальное посмотреть. Но это всё фигня, на самом деле, ибо статика, — объяснил Максим и тут же предложил, готовый завалить собеседницу какой угодно информацией, лишь бы она улыбалась вот так, с лучиками восхищения в глазах. — А хочешь, я тебе готовое «Богомирье» покажу?

— «Богомирье»? — растеряно переспросила Милена.

Максим решительно поставил второй стул, на котором обычно сидел шеф, перед мониторами. Постучал пальцами по клавиатуре, и на третьем экране появилась заставка: сказочная картинка с лесом, извилистыми речками и высокой горой позади пейзажа. На горе возвышался замок, сильно напоминающий московский Кремль. Синеватый туман поверх картинки плыл налево, заставляя изображения искажаться и принимать жуткие формы.

Чтобы лучше видеть происходящее, девушке пришлось так наклониться, что она почти прислонилась головой к плечу Максима, и щёки того мгновенно заалели, но он продолжал, как ни в чём ни бывало:

— Четыре года упорной работы! Кое-где, конечно, узнаваемая срисовка, что, как бэ, намекает, но почему бы и нет? И это пока только славянская версия. Если удастся запустить, то уже есть наработки по кельтской и азиатской версии. Но там пока персонажи и линия до конца не прописаны. Я тебе сейчас кое-что покажу, — он вызвал на экран меню разработчика, поколдовал в нём, и через мгновение меню сменилось призамковыми воротами.

Ворота распахнулись, гулкие шаги персонажа разбавили тишину и мрачный музыкальный фон.

— Сейчас дойдём до престола… Тут пара ловушек, обойдём их…

Пока неизвестный игрок перемещался по кремлёвским палатам, то перепрыгивая через невидимые растяжки, то цеплялся за люстры и по ним, как обезьяна, преодолевал открывающиеся провалы в полу… Милена невольно перевела взгляд на соседний экран:

— Сколько он может читать? Я бы уже с ума сошла.

— Как минимум, пока до буквы «К» не дойдёт, не наберёт нужной суммы, — не отвлекаясь на книжный квест капитана, Максим вёл к конечной цели своего игрока по Богомирью.

— А сколько надо? У него уже две тысячи… семьсот пять… сорок семь…

— Три — на вечеринку, пять — на поезд, ну и так, по мелочи. На пластинки. И прощальный коктейль.

— Ужас! Не хотела бы я, чтобы меня заставили в неё играть… Я бы точно сразу очнулась. От тоски и ужаса.

Милена вздохнула, поднялась и потянулась, распрямляя затёкшее тело. Вздохнула. Подошла к лежащему Егору:

— Бедненький… И лицо такое ужасное… Представляю: проснулся и смотришься в зеркало — а там…

— У нас процедуры каждый вечер, — улыбнулся парень. — Ожоги почти уже затянулись. Небольшие шрамы от них, конечно, останутся. Вот пролежни — это проблема. Приходится каждые пять-шесть часов слегка поворачивать.

— А рука тёплая… — Милена осторожно пальцем потрогала руку с кожей, похожей на запечённое яблоко, осмелела и погладила. — Я бы даже сказала, что он красив… Такой мужественный, наверное… был.

— Ну да, похудел сильно, — согласился Максим. — Я дошёл. Пойдём покажу, какую сигналку придумал. Если кто-нибудь сопрёт мои разработки, то облажается рано или поздно.

На правом мониторе мужик в кольчуге залез на трон с ногами и подпрыгнул три раза. Торжественная музыка сменилась голосом Левитана:

— Внимание! Внимание! Игра была создана гениальным Максимом Леонидовичем Титовым, все права на «Богомирье» принадлежат ему и никому больше. А если вам скажут, что эта игра была разработана в «Мобайл Геймз» или ещё какой другой компании, вы им не верьте, это наглая ложь! Игра нагло спизжена!

Милена захохотала, за ней и довольный Максим. Отсмеявшись, девушка серьёзно сказала:

— Забавно, конечно. Я бы немного изменила текст, какой-то он слишком м-м-м… детский… И ещё, кому в голову придёт прыгать на троне три раза?

— Ну, я пока так, набросал речь. Особо думать не стал. Если поможешь, буду благодарен. Почти все диалоги мне помогал друг прописывать, но он как уехал в Якутию, так и всё, я остался один. И про трон подумаю, можно его сдвинуть в какой-нибудь паз в полу.

Девушка охотно согласилась помочь. Время близилось к обеду. Капитан Матвеев тем временем набрал три тысячи кредитов и, кажется, устал. Вернулся в начальную локацию, лег на кровать и уставился в потолок.

— А вот теперь на сегодня хватит! — Максим выключил игру с Матвеевым. — Осталось покормить капитана, и мы пока свободны. Хочешь в саду посидеть?

Милена кивнула.

За пультом

— Какой-то он сегодня грустный, — сказала Милена, наблюдая за медленно передвигающимся игроком. — Наверное, он тоскует.

— Я ничего не могу сделать, — Максим увлечённо рисовал на планшете портрет собеседницы.

— Почему? А поднять ему настроение? Ты представляешь, что он сейчас чувствует? Он совсем один! Если бы ты оказался на его месте, что бы ты чувствовал?

Парень вздохнул, отложил планшет:

— Мил, я всё понимаю. Но что я могу поделать? Его вообще хотели отключить от аппаратуры. А сейчас он хотя бы в состоянии думать. Может быть, даже ловит кайф от чтения книг и музыки… Я на это надеюсь, во всяком случае.

— Но он же как Робинзон! Нарисуй ему собеседника! Пусть будет как Алиса, подбирать фразы. Хоть с роботом поговорит…

Максим посмотрел на длинные девичьи слипшиеся от навернувшейся слезы ресницы, покусал губы. И гора бы растаяла от такого сострадания…

— А хочешь попробовать сама с ним поговорить?

Хорошенький ротик округлился удивлённо.

— Как? — хлопнула ресницами Милена.

Максим потянулся к шкафу, вытащил из него сеточку проводов с зелёными присосками:

— Через motion capture. Я через этот модуль речь персонажам записывал.

Девушка осторожно взяла в руки провода, не понимая, что с ними делать. Максим отодвинул длинные волосы за уши с серьгами-кольцами и принялся лепить на замершее лицо Милены присоски:

— Видела хоть раз, как мультики 3D снимают? Сначала прорисовывают персонажей, потом подключают motion capture, через неё записывают движение. Я тебя подключу к Марианне. Будем ждать, когда Егор Василич мимо проходить будет, окликнешь его. Думаю, хуже не будет.

— Может, мне самой за ним пойти? Чтоб быстрее было.

— Не получится. Неписи привязаны к месту, это надо коды менять. Ты же не хочешь ждать?

Он подключил модуль к компьютеру, поковырялся в настройках. Ждали некоторое время. Набрав за сегодня тысячу кредитов, персонаж капитана неторопливо шёл в стартовую локацию. Как почувствовал, что его ждут. Или просто устал, решил на сегодня закончить.

— Говори, говори! — шепнул Максим, поправляя микрофон Милены.

— З-здравствуйте, — запинаясь, произнесла девушка, а вместе с ней красноволосая девица у двери в дом.

Персонаж остановился удивлённо.

— Вы меня слышите?

Пауза — и тихий писк аппаратуры у соседней стены. Максим округлил глаза, шепнул: «Продолжай, поговори с ним!» — а сам метнулся к лежащему телу капитана.

— Ч-что? — ошалел тем временем Егор.

— Меня зовут Милена. Я наблюдаю за вашей игрой.

Писк стал тише. Капитан вздохнул вполне отчётливо:

— А, опять ваши шуточки. Идите к чёрту! — и мужчина шагнул к двери в дом, взялся за ручку.

Максим, находившийся у кушетки, замахал руками девушке, делая знаки продолжать.

— А я знаю, что вас зовут Егор Васильевич, — выпалила Милена. — И я хочу вам помочь, честное слово!

Персонаж обернулся и застыл. Писк опять оповестил о сильном эмоциональном всплеске.

— Что вы сказали? Повторите!

Неизвестно, кому сейчас в комнате больше требовалось успокоительное: разволновавшейся Милене, капитану Матвееву, чьи показатели нервного возбуждения зашкаливали, или программисту Максиму Титову, который готов был стучать себя по голове тяжёлым предметом за тугодумство.

Но спустя минуты две Максим в который раз удивился психологической устойчивости капитана. Едва поняв, что происходит, тот дал ненадолго слабину, ругнувшись так, что у Милены щёки и уши покраснели от стыда. Затем быстро справился с эмоциями и начал задавать вопросы по делу, не отвлекаясь на подробности в духе: «Как же вы могли?!»

— Как мне выйти из игры?

— Вы должны очнуться, — это уже Максим, забравший себе микрофон. Девица-непись улыбалась с закрытым ртом, продолжая издавать звуки, подобно чревовещателю. Выглядело нелепо, но обеим сторонам — по разные стороны экраны — было всё равно.

— Может, шандарахнуть меня током? — предложил Егор.

— Опасно. Ваши показатели сейчас этого не выдержат. Я думаю, что ваша центральная нервная система справится самостоятельно. Вам только нужно настроиться.

Возникла пауза. Капитан думал.

— Это ты тот Макс Титов из отдела «К», который работал в «Мобайл Геймз»?

Максим заулыбался, а девица на экране повернула на бок голову и открыла рот.

— Я, товарищ капитан.

— Тогда слушай. Ты помогал Ермолаю Ильичу записывать видео изменённого континуума?

— Я…

Голос Егора стал строже:

— Ты должен передать ему, что нельзя вмешиваться. С каждым разом будет только хуже. Трансляторы не выдерживают нагрузки: мозг перегорает.

— Я-я-я… э-э-э… не могу…

— Почему?

Парень коротко рассказал обо всех изменениях в отделе.

— Вот как? — расстроился Матвеев. — Ясно. Позвонить моему брату можешь?

— Теоретически да, но это займёт время. Номера у меня нет, хотя… — Максим повернулся и открыл браузер на правом мониторе. — Сейчас поищем.

Капитан ждал, и во время ожидания, очевидно, что-то ему пришло в голову:

— Подожди. Он не поверит, посчитает за розыгрыш. Вы можете его привезти сюда, в клинику?

— М-м, я должен спросить… Не знаю, извините.

— Что такое?

— Мы не в клинике, — Максим вздохнул. — Мы на даче у вашего друга. Петра Юльевича. Мы, как бы это сказать, пошли на небольшое преступление, чтобы спасти вас от эвтаназии.

— Ну, вы, блин, даёте… — только и смог сказать Егор. — А с ним я могу поговорить?

— Конечно, я ему сейчас же позвоню.

— Хорошо, — Егор помолчал. — Сейчас я хотел бы подумать, собраться с мыслями. Это возможно?

— Да, конечно. Я вас отключу.

— Ненадолго. Часа четыре мне хватит.

— Окей. Ещё будут пожелания?

— Будут. Но это потом… Пока только одна просьба.

— Да?

— Кто ухаживает за моим телом?

— Я.

— Смотри, не сотри. Очнусь — уши пообрываю, — голос улыбался.

Милена хихикнула, заставив красноволосую девицу широко улыбнуться. Максим, улыбаясь, дал клятвенное обещание ничего не тереть и выключил игру, как только капитан лёг на кровать.

Провода были сняты. Парень повернулся к Милене и протянул руку:

— Поздравляю, напарник, стыковка с МКС прошла успешно!

Милена хлопнула по открытой ладони:

— Ай да мы! Может, мне специализацию сменить?

— Хочешь быть кибер-медсестрой? — засмеялся Максим. — У тебя получится, я уверен!

И легонько трижды хлопнул по правому плечу девушки:

— ФСБ вам обязательно чин дадут. Будешь сначала сержантом, а там и до генерала недалеко.

Он, кажется, перегнул палку с шутками: лицо девушки вдруг исказилось, глаза расширились, а губы задрожали.

— Прости! Я что-то не то сказал?

Милену вдруг стало трясти, она обхватила себя руками, силясь что-то сказать.

— Что случилось?! — Максим поднёс руки, чтобы схватить девушку за плечи и успокоить, но не решился, боясь прикосновением ухудшить ситуацию.

— Я… я всё вспомнила, — стуча зубами, с трудом проговорила девушка. — Помоги мне…

Степан

Советы Булгакова по удалению гипнотического барьера не получилось реализовать по одной причине: не на ком было. Продавщица из магазина с игрушками для взрослых испарилась, её объявили в розыск по настоянию Ушакова.

Вспомнили и про блогершу, у которой тоже стоял блок на вмешательство в сознание. Поехали к ней — и здесь опоздали: девушка уехала в поездку за границу. Ушаков тихо ругался, но подозрительно быстро успокоился. А потом проговорился, что передал копии всех материалов в ФСБ, спихнув ответственность с Уголовного Управления.

Лёха Гусев пошутил, утешая, мол, до следующего теракта ещё три недели:

— В нашем деле важное что? Уметь ждать. Как говорится, или девушка всплывёт, или пруд высохнет.

Уставшие от соперничества с ФСБ, члены команды Волошина согласились на этот раз с чёрным юмором Гусева. Параллельной работы, и правда, было много. Только Куликова как будто внезапно подменили после поездки к Булгакову — старлей стал рассеянней обычного.

Степан чувствовал, что товарищу хочется о чём-то поговорить. Однажды вызвал на разговор, ибо у майора и без тайн Куликова непрерывно сосало под ложечкой.

Куликов согласился. Открыл рот — и закрыл. А потом пообещал, мол, как узнает что стоящее, расскажет. Помялся и задал вопросы, на которые Степан в тот момент не обратил внимания:

— Помните, товарищ майор, дачу Петра Юльевича? Он продал её? Кто на ней сейчас живёт?

— Почему у него не спросишь? Кажется, продал. А что?

Парень покраснел:

— Интересно стало, дача-то хорошая. Мой батя подумывает купить для семьи, а спросить у Петра Юльевича неудобно как-то. Вроде как совковый интерес за деньги. Вы ему тоже, пожалуйста, не говорите, что я спрашивал. Я как-нибудь потом сам…

Степан и не собирался запоминать такие глупости. Было, конечно, любопытно, почему Куликов только в понедельник два раза позвонил Булгакову, чтобы проконсультироваться по вопросам эзотерики и с просьбой пояснить какой-то библейский сюжет. Почему попутно не мог спросить о ерунде? Но, как известно, у всех свои тараканы.

Ко всему прочему старший лейтенант стал вдруг торопиться с работы домой и вышел из себя, когда машина забарахлила. Однако материалы из архивов не запрашивал, никого не беспокоил, разве что завёл друга в отделе «К». На вопрос, зачем туда ходит по три раза на дню, ответил, что ему там чинят ноутбук.

Капитан Волошин, по привычке анализировавший все странности, происходящие в отделе, заподозрил в Куликове намерение уйти в эзотерический бизнес, ибо дар парапсихолога у Куликова был, хоть и слабенький. Поделился этой мыслью со Степаном, но тот поморщился. А потом кто-то из своих случайно увидел Куликова, шепчущегося в кафе с девицей, и всё стало относительно понятно: Юра собирался остепениться. Будто подтверждая романтические слухи, скрытный жених пришёл к Ушакову выпросить трёхдневный отпуск за свой счёт. Подполковник спросил добродушно:

— К свадьбе готовитесь? Ты смотри у меня, будешь ссылаться на горячую жену и опаздывать на работу, полетишь на другое болото, — выражение лица молодого лейтенанта было такое, что начальник рассмеялся. — Да знает уже весь отдел, чем ты занимаешься в свободное время!

— Чем? — вдруг осипшим голосом спросил Юрий.

— Чем, чем…Сказал бы я, да стыдно мне об этом в моём возрасте говорить… Воль-но! Кру-ом! Свободен, старший лейтенант Куликов!

Тот выдохнул с нескрываемым облегчением и ретировался из кабинета. В первый же день куликовского отпуска, Степан позвонил ему, но нарвался на внезапно холодный ответ: «Всё хорошо, товарищ майор. Извините, я сильно занят». Это было несколько неприятно, и Матвеев решил больше не лезть в чужие дела. А у самого с каждым днём всё сильнее сердце заходилось.

Постоянно вспоминал брата, вот так же мечущегося в последние свои дни. Разница была в проценте уверенности: Егор безошибочно чувствовал, где жахнет, площадь на набережной указал, а Степану и снилось неразборчивое, и думалось разное.

И вдруг однажды Куликов позвонил, глубокой ночью. Правда, из-за того, что разрядился телефон, этот факт обнаружился позже, когда Степан утром спокойно доехал до отдела и сел разбираться с непрочитанными уведомлениями в ожидании летучки.

— А где Куликов? — спросил подполковник, когда все собрались. — Почему не на службе?

Степан тут же набрал номер друга и услышал: «Абонент временно отключён или недоступен»:

— Разберёмся, товарищ подполковник.

— Разберитесь, уж пожалуйста. Хотел к его свадьбе звезду ему на погоны выбить, ан нет, видимо, придётся в участковые отправить. В село. Пусть там гуляет, с девками и гармонью… Итак, первоочередная повестка сегодняшнего дня…

Вернувшись в кабинет, Степан продолжил набирать номер незадачливого гуляки, но автоматический женский голос повторял одно и то же.

— Хм, а я вспомнил, — вдруг кашлянул неловко Рябов. — Он мне ночью звонил, каким-то заплетающимся голосом бубнил, что надо приехать на дачу. Я подумал, что он пьян и послал, бросил трубку.

— Он купил дачу? — Волошин вопросительно взглянул на Степана.

«Дачу»! Матвеев сразу вспомнил расспросы о даче Булгакова и подскочил:

— Всем: собраться и через минуту у гаража! Взять оружие! Рябов, будете на связи, пулей к айтишникам, пусть скажут, откуда звонил Куликов! — и ничего, что начальником отдела вообще-то был Волошин. На побледневшем лице майора было такое странное выражение, что никто не посмел напомнить про субординацию.

Направление менять не пришлось. Догадка Матвеева оказалась верна: связь с Куликовым оборвалась в районе булгаковской дачи. Всю дорогу Степан мысленно матерился. Судя по желвакам Волошина, с которым, как и со всеми в машине, пришлось поделиться догадками, капитан думал примерно то же самое. Вот только вымуштрованный винтик мвдшной системы, капитан, не поддался эмоциональному импульсу, как майор Матвеев, разволновавшийся и отключивший весь свой опыт. Или как Куликов, самостоятельно ведущий расследование. Возможно, у того были свои основания: подозревал утечку информации, боялся насмешек или дискредитировать невиновного…

Едва Рябов подтвердил факт присутствия Куликова на даче у Булгакова, Волошин связался с Ушаковым, кратко доложил о ситуации, и начальник отправил вслед «Альфу», предварительно образно выразившись в адрес «самодеятельности непрофессионалов».

По дороге Степан закрыл глаза и попытался представить себя уже на даче. С трудом, но сосредоточиться получилось, и красный цвет застелил изображение двухэтажного кирпичного домика в окружении деревьев; горло стянуло, уменьшая доступ воздуха.

— Там пожар! — открыл глаза Степан. — Нужны все службы. Живые внизу, под домом.

— Ясно. Лёха, звони диспетчеру, я попробую местного участкового достать…

…Дым с подожжённого на первом этаже дома не успел добраться до пленников, закрытых в подвале. В отсутствие свежего воздуха, полы медленно тлели, и вспыхнули только когда открыли входную дверь. Наготове были огнетушители, так что пламя сбили относительно быстро, оставив остальное пожарным.

Степан, не принимаю участия в тушении пожара, рванул в подвал, где когда-то Булгаков хвалился коптильней домашнего сала перед сослуживцами.

На пороге Степан споткнулся о тряпки: люди пытались продержаться, заложив все щели. В лёгкой дымке, заставляющей глаза слезиться, взгляд выхватил знакомую худосочную фигуру. Куликов сидел у стенки и был однозначно ранен: прижимал рукой красное пятно на животе. Бросившемуся на помощь майору с трудом улыбнулся бледными губами и попытался что-то сказать, но Степан его остановил, приказывая беречь силы. За окном завыла сирена скорой, минута — и рядом оказались медики.

Тем временем Волошин пытался кого-то привести в чувство. Раздался тонкий всхлип, похожий на девичий, и надсадный кашель. Капитан крякнул, поднимая тело на руки, вышел с ним на улицу.

Никого больше в подвале не нашли. На улице откашлялись, выбивая из лёгких отраву. Волошин стоял у машины скорой помощи, чумазый, как и все, побывавшие в доме, и отчитывающийся перед подполковником. Тот примчался вместе с отрядом «Альфа», которой, увы, работы не нашлось, кроме как обыскать дом и прилегающую к даче территорию.

— Сбежал, падла, — хрипло выругался Гусев, имея в виду Булгакова.

— Товарищ подполковник! — вдруг оказался рядом альфовец, — на втором этаже обнаружено два трупа. Один, кажется, был парализован.

— Что за парализованный?

— Не могу знать, кто-то в коме и с проводами. Уже холодные.

С собой подполковник взял только Волошина и его команду, дав приказ остальным ещё раз прочесать всю дачу. Дом залили пеной, и теперь подошвы скользили по лакированным деревянным ступеням. К счастью, не успел дом заняться как следует: сам хозяин при постройке предусмотрел пожар, а теперь не рассчитал…

В самой большой комнате на втором этаже представшая взору картина потрясла бывалых полицейских, и они замерли на пороге. Побывавшие здесь альфовцы распахнули окно. Дым ещё придавал воздуху сизый оттенок, но дышать можно было относительно свободно.

Первым опомнился Степан, сердце его ёкнуло, и, не веря своим глазам, он бросился к медицинской кушетке, на которой лежал худой мужчина, укрытый лёгким одеялом. В области груди на покрывале расплылась и засохла красная клякса. Рядом с кушеткой стоял выключенный медицинский реанимационный аппарат ИВЛ и стойка для капельницы.

Кожа на лице мужчины, как и на руках, напоминала печёное яблоко со следами ран от ожогов. Степан зарычал, а подошедшие коллеги потеряли дар речи: перед ним лежал капитан Егор Матвеев, похороненный месяц назад. Но, судя по арсеналу лекарственных препаратов на соседнем столике, за ним здесь неплохо ухаживали.

И всё же нашлось в комнате то, что шокировало больше. На голову было надето нечто, похожее на шлем с множеством мелких проводов, тянущихся к компьютеру с тремя экранами. На одном из них работала какая-то игра, два других были заполнены постоянно меняющимися кодами на чёрном фоне.

— Что тут у них происходило, дьявол этого вашего Апостола побери? — пришёл в себя Ушаков после разглядывания сложной конструкции из шлема и длинных проводов.

Гусев присел на корточки и внимательно рассмотрел тело парня лет двадцати пяти, умершего, судя по пятну на светлой одежде, от выстрела в живот, и застывшего в сидячем положении возле стола с компьютером. На голове парня покосился гаджет с наушниками и микрофоном, уткнувшимся в открытый глаз, а провода были похожи на те, что шли от шлема Егора и тянулись к компьютеру.

— Гм, кажется, я его знаю! Он из этих… компьютерщиков… В прошлом году проходил по делу Графа свидетелем. Парень — компьютерный гений… Был… — Гусев снял микрофон с головы убитого и закрыл ему глаза.

Волошин успел заглянуть в остекленевшие глаза того, кого Гусев назвал компьютерным гением:

— Максим Титов… Это он при нас тогда, на спор, чуть сайт Пентагона не взломал?

— О, точно!.. Забавный парень, — Гусев с сожалением выпрямился. — И как же эта сволочь нашла его? Погиб пацан ни за что…

— Это мы разберемся, — мрачно резюмировал Ушаков. — Завтра мне на стол отчёт, как вы допустили самодеятельность Куликова. А сегодня не спать: уже выспались! Выяснить, как капитан Матвеев, находясь в бессознательном состоянии, покинул больницу, организовал собственные похороны и поучаствовал чёрт знает в каком эксперименте. Спустить шкуру со всех в больнице!

Уже стоя в дверях Ушаков обернулся и поднял угрожающе палец:

— На ваше счастье эта продавщица, Шилова Милена, живая… Наряд для охраны в больницу уже отправлен. Капитан, своей головой отвечаете за безопасность живых!

— Есть! — сдержанно ответил Волошин, не повернувшись. Он смотрел на майора Матвеева, сотрясавшегося от беззвучных рыданий и не могущего отвести глаз от брата, умершего на сей раз окончательно, в третий раз. — Лёха, позови сюда экспертов. И вызови из отдела «К» пару гениев, пусть заберут всю технику к себе как положено. Фотографа не надо, я сам всё сниму.

Гусев с напарником вышли. Волошин подошёл к неподвижному телу на кушетке. Несколько минут мрачно рассматривал его, не зная, как утешить майора Матвеева. Не придумал:

— Товарищ майор, прошу вас, сходите подышать свежим воздухом. Пусть эксперты приберутся здесь… тела надо быстрее увезти… Жара… — понадобилось положить руку на плечо скорбящего Матвеева-старшего, чтобы тот очнулся.

Майор кивнул, поправил одеяло на теле брата, не закрывая лицо, и вышел ссутулившись.

Волошин приступил к делу. Сфотографировал всё, что нужно было. Присел к работающему компьютеру, рядом с телом парня, вздохнул, чувствуя себя бездарностью. Двадцать первый век на дворе, а пользоваться компьютером так и не научился.

На среднем экране персонаж стоял напротив старика в средневековой одежде крестьянина. Изба была уставлена шкафами с цветными колбами, подвешенными пучками трав, рогами разной формы и мешочками. Пока Волошин рассматривал экран в поисках кнопки выхода, персонаж вдруг ожил, пошёл вон из избы — Волошин от неожиданности вздрогнул. Чертыхнулся. Наконец, рассмотрел все значки на экране и нашёл «Продолжить игру», «Выйти из игры». Поелозил мышкой, лежащей на столе рядом с головой мёртвого программиста, и не увидел курсора на экране. Попытался выключить игру через клавиатуру, потыкал в кнопки — безуспешно. Психанул и просто выдернул из розетки все вилки.

— Постарайтесь тут аккуратно, ничего не сломайте, — сказал Волошин появившимся экспертам и вышел из комнаты. Лёгкие настоятельно требовали свежего воздуха.

Егор

Я не успевал ни смириться с новым существованием, ни обдумать свою окончательную смерть в реальном мире. Теперь моё существование состояло из «хопов», словно я постоянно проваливался во временные тоннели.

Хоп — и снова в который раз иду к площади.

Снова хоп — бесцельно обхожу локации. А в статах, теперь совсем отчётливо мерцающих в где-то в правом углу обзора, если и прибавлялось, то так, по мелочи…

Мной постоянно управляли, и это начинало злить. «Посмертный ад разума!» — думал я, представляя себе, как прыщавый подросток пытается «воткнуть» в игру. «Падла, хоть бы кто-нибудь снёс эту винду под ноль!» — эти мысли всё больше походили на молитву приговорённого к пожизненному заключению. Я не знал, что происходит в реальности, только предполагал, что после смерти Макса техника могла попасть в отдел, и Игру «тестят» айтишники из отдела «К». И никто из них никогда не догадается, что главный свидетель дела Апостола находится в пиксельном заточении.

Тела больше нет, значит, и Небытия тоже, поэтому выход и вход в Игру воспринимался временными «хопами». Я даже не мог понять, сколько приблизительно прошло времени. Спустя десяток бессмысленных попыток кого-то-там разобраться в Игре, я успел придумать план: нужно как-то привлечь внимание этого кого-то-там. И, когда контроль снимался, я стал махать руками, пытаться выбить телодвижениями подобие морзянки с просьбой о помощи, совершать непредсказуемые движения. Но, судя по молчанию игрока, ума и наблюдательности ему не хватало.

Да, был плюс в теперешнем состоянии — я не уставал, эмоции не захлёстывали разум, не сводили с ума. Жажда вернуть былые ощущения и желание добраться до библиотеки, чтобы посмотреть, сохранились ли видеозаписи Макса, а также прочитать книгу, которая должна запустить скрипт свободы, — всё это становилось идеей фикс, но не убивало.

«Электронный Дункан Маклауд, бессмертный, сука!» — где-то я даже потешался над своей судьбой и развлекал себя воспоминаниями прочитанных книг в библиотеке Макса, пока чекисты юзали персонажа Богомирья.

И вдруг возможность реализовать планы появилась. Кажется.

Новый юзер однозначно был заинтересован в прохождении Игры, а также сведущ в читерстве. В этом я был уверен на все сто. Ибо после стандартного похода к центру детинца и получения совета воеводы, в Игре явно что-то поменялось. Я вдруг увидел себя одетым в чёрные латы, с мечом в руке, а на статах появилось:

ИМЯ: Почему

УРОВЕНЬ — 17

ВЫНОСЛИВОСТЬ — 9999

МОНЕТЫ — 78935474

МЕНЮ. ПРОДОЛЖИТЬ. ВЫХОД ИЗ ИГРЫ.

Я подивился, но тут же заметил ещё одну странность — ощущение двойственности, как будто я стал Богом в двух одновременных ипостасях или почкующейся гидрой. Причём обе компьютерные реальности сосуществовали в собственном ритме. Почему-1 по обыкновению бесцельно шатался по игровому детинцу, в простой крестьянской одежде, и статы были низкие:

ИМЯ: Почему

УРОВЕНЬ — 2

ТРУДОЛЮБИЕ — 15

МОНЕТЫ — 358

МЕНЮ. ПРОДОЛЖИТЬ. ВЫХОД ИЗ ИГРЫ.

А вот он, Почему Второй, с плашкой семнадцатого уровня, в знатной экипировке, решительно шагал по направлению к городским воротам, которые на этот раз вдруг распахнулись, и перед взором развернулся пригородный пейзаж, ранее закрытый от взгляда даже с крепостной стены из-за тумана.

На три стороны нового пространства, насколько хватало обзора, простиралась выжженная земля: обуглившиеся кусты, стволы деревьев, пепельная пыль, поднимающаяся завитками от дыхания задумчивого ветерка. А впереди, за этой чёрной пустошью, переливался полупрозрачный мираж с едва различимым зелёным оазисом и позади него — гора с дворцом, купола которого были видны из города.

Почему Второй решительно шагнул на выжженную почву, сделал несколько шагов — и вдруг из пепла побегами поползли вверх, увеличиваясь в размерах, долговязые фигуры с длинными руками и развевающимися серыми лохмами пепельных волос.

Он оборонялся минут пять, и зелёная полоса жизни в правом облаке затуманенного неба становилась тоньше и тоньше от укусов сизых монстров, пока не исчезла в ноль.

БИТВА С ПОПЕЛЮХАМИ: ПРОИГРАНА.

ВАШ ПРОГРЕСС СОХРАНЁН.

СОЖАЛЕЕМ, НО ВЫ ДОЛЖНЫ НАЧАТЬ СНАЧАЛА.

ИМЯ: Почему

УРОВЕНЬ — 2

ВЫНОСЛИВОСТЬ — 0

МОНЕТЫ — 78935474

МЕНЮ. ПРОДОЛЖИТЬ. ВЫХОД ИЗ ИГРЫ.

Очередной «хоп» — и я снова стою на площади в простой одежде крестьянина. Очевидно, смерть от попель-wtf (?) привела к обнулению. А в параллельной реальности, я, Егор Первый, усердно собирал на поле лечебную траву. Что за чертовщина творилась?

Раздумывал некоторое время, пока не спохватился: контроль над Егором-Вторым пропал. Возможно, итоги битвы не пришлись по душе продвинутому игроку, и как будто Игра была заброшена.

Я подождал с минуту продолжения традиционной экскурсии по локациям детинца, наблюдая за собой первым, машущим серпом, но контроль так и не вернулся. Читер после поражения отправился пить кофе, курить или заедать стресс.

«Тормоз!» — обругав себя, я двинулся свободной ипостасью к библиотеке, по дороге окончательно решая, что критично сделать в первую очередь: попытаться досмотреть видео случившегося на даче Апостола или найти важную книгу.

Умирающий Титов отчётливо сказал, что нужно «опять» прочитать, «до конца». В первую часть своего пиксельного марлезонского балета я успел одолеть полностью всего несколько книг, и, кажется, вариант нужной книги был очевиден. Если бы я был Максом и придумал бы тот самый скрипт, то обязательно бы выбрал «Будущее разума» Митио Каку. Ну, логично же. Не на замятинских «Мы»… Чёрт возьми, я даже боялся подумать о том, что моя логика могла оказаться ошибочной!

В библиотеке всё находилось на знакомых местах, разве что помещение теперь напоминало средневековый избяной сруб. Я еле дождался, пока Кот учёный отыграет своё приветствие, нетерпеливо выбрал «Будущее разума», прочёл раз и второй. Оставалось ещё несколько прочтений, но…

Случился новый «хоп». И после него вторая реальность пропала, осталась первая, с её вторым уровнем и скудным кошельком. Грядка лаванды, рука, машущая серпом… А после того, как урожай был собран в достаточном количестве, ноги понесли в лавку, там «капнуло» еще несколько монет, и традиционно игрок отключился. Хоп!

Снова площадь. Контроля нет. Я помахал руками, по привычке, попрыгал, и… — и в этот раз опять с Игрой что-то начало твориться непонятное. Некая рябь, невидимая глазу, но я её чувствовал каждой клеткой своего пиксельного тела, прошлась по городу, его зданиям, лицам неписей и даже облакам на небе.

Заиграла торжественная музыка, и голос, льющийся отовсюду, начал рассказывать:

«Старики говорили: началась Великая Распря между царствами людским да нечестивым много веков назад.

Князь Радомир Безумный, позабыв о древнем Завете, данном предками, пошёл войной на Богомирье. Но прежде разрушил храмы старых уснувших богов, лишив их силы…»

Эту историю я уже слышал, когда приехал на поезде из первого «тура» Игры, только, кажется, тогда голос чтеца был другим. «Шо, опять обнуление?» — обречённо подумал я, скрипнув невидимыми зубами: таскать Скарбнику лаванду надоело до оскомины. Вот и сейчас пустое поле рядом напоминало о незатейливом способе поднять уровень и добиться благосклонности непися, дарующего зелье. Кстати, почему тот продвинутый игрок не воспользовался зельем, восстанавливающим силы? Уровень накрутить ума хватило, а зелья прикупить — нет.

Легенда закончилась. Я всё ждал контроля, но его не было. И вдруг рядом неожиданно возник новый персонаж. Если бы я мог, вздрогнул бы. Рыжий парень, такой же босоногий и в косоворотке покрутил головой и направился к проёму в городской стене, единственному «потайному» ходу из города на поле. Над головой рыжего загорелись буквы:

ИМЯ: Кулик

УРОВЕНЬ — 1

— Э, а я? — оторопело подумал, понимая, что, кажется, в этот раз я сам по себе, двинулся было за незнакомцем, но попёк всего обзора выскочила «афиша»:

ПРОДОЛЖИТЬ КАК ПОЧЕМУ.

НОВЫЙ ИГРОК

Нейромозг отреагировал молниеносно: после выбора «нового игрока» не получится ли так, что моя старая личность будет стёрта?

— Нафиг! — отмахнулся от букв, те послушно исчезли, уступая место новому предложению.

ПРОДОЛЖИТЬ РЕГИСТРАЦИЮ КАК ПОЧЕМУ?

НОВЫЙ ИГРОК

ПОЗЖЕ.

«Конечно, позже!» — подумал, вглядываясь в мелькающий среди бревенчатых домов силуэт рыжего Кулика, и буквы свернулись в одно слово — РЕГИСТРАЦИЯ — в правый угол, рядом со статами.

Я побежал за рыжим чудом, но вскоре замедлил ход. Ясень пень: этот Кулик меня не видел. Если бы увидел, то либо принял бы за непися и обратился бы за подсказкой, либо…

Кулик. Рыжий. Кулик плюс рыжесть. Вряд ли компьютер Титова вернули родственникам: такими уликами не разбрасываются. Может ли быть так, что Юрка Куликов решил поиграть серьёзно? Более чем вероятно. То, что коллега из прошлой жизни был азартен, я знал прекрасно.

А может, ну его? Рыжий дальше стен, пока не накосит сарай лаванды, не выйдет. А сейчас есть возможность сходить в библиотеку. Пара часов на решение вопросов первостепенной важности у меня теперь точно будет, потому что Юрка быстро игру не бросит. Сворачивая на площади к входу в библиотеку, я увидел, как Кулик замер перед воеводой.

Хоп!

Опять пустое поле. На этот раз я один-одинёшек. Да твою ж мать! Разозлился на себя: как можно забыть про сохранение в Игре?

Воронка затянула сначала будто в океан, такой царил хаос вокруг и бесконечность; а потом одно из множества течений потащило за собой и выплюнуло в… болото, наверное. Только цифровое.

Я бы не смог описать происходящего, если бы однажды проснулся нормальным человеком. Всё окружающее меня, и моё состояние не то чтобы пугало, просто плавать сгустком цифр среди других цифр — это, чёрт возьми, как-то из ряда вон! В Богомирье, по крайней мере, мир выглядел материально приближённым к человеческому, а этот … будущее разума, чтоб его…

У вас два непрочитанных сообщения

Как я смог разглядеть среди всего этого разумную надпись, сам не понял. Но вспомнил: теперь мне достаточно думать, и пиксельный мир ответит.

Доля секунды — и увидел: «Подтверждение регистрации в „Богомирье“».

Сосредоточился — письмо открылось.

После стандартного приветствия значились данные:

Резико Думбадзе, поздравляем! Вы зарегистрировались в «Богомирье»!

Ваш игровой профиль: Айван

Ваш пароль: 11100001_11101011_11111111

Никому не передавайте ваш пароль!

Для подтверждения регистрации, пожалуйста, пройдите по ссылке.

Сосредоточился на синей ссылке, она ответно вспыхнула, и пиксельный водоворот опять потянул за собой.

Богомирье… Теперь я мог с уверенностью назвать Игру домом. Здесь всё виделось, почти как в нормальной жизни: руки, ноги, дома, люди… Вот только в этой нормальной жизни тебе не говорили:

— Желаешь ли послужить во славу Богомирья, не жалея живота своего?

ВСТУПИТЬ В ДРУЖИНУ?

ОТКАЗАТЬСЯ.

Конечно, я согласился, иначе для чего было путешествие по цифровому стоку?

Итак, начиналась новая игра, и пока я сам не понимал, для чего мне желать её? Если бы я не зарегистрировался, возможно, моя цифровая личность была стёрта через две недели — и слава богу. Но то бессознательное желание, что движет любым существом на планете Земля, наверное, было записано в мой нейро-образ. Главный приказ командования «Выжить!» до сих пор я исполнял исправно.

Не исключал правоту Макса Титова. Он как программист хотел бы себе такой смерти, вернее, жизни после смерти: плавающим в окружении хаоса из цифр в 1 и 0, с которым он сроднился, прописывая свои коды. Мне это только предстояло.

Теперь, когда проблема безопасности казалась решенной, и никаких «хопов» не предвиделось, я решил восполнить личные потребности, человеческие. Вернулся в библиотеку, полез в каталог и… выругался. Вот же, был незадолго до регистрации, я сам видел! Но сейчас, как и в первой версии, имелись лишь файлы с книгами и аудиофайлы. Всё. Очевидно, тот модуль был заточен персонально под меня, а после официальной регистрации выбросило в новую версию игры, где не нашлось места секретным папкам Макса и обещанному морю. Если только где-нибудь, в каком-нибудь виртуальном облаке, зарегистрированного на Макса Титова, не сохранились следы.

Снова правда от меня ускользала. Что случилось со мной и с Максом? Куда делся Булгаков, почему на его дачу приехал Степан, и что за люди с ним были — голоса все незнакомые.

Вопросов оставалось много. И выход имелся один, без вариантов, — играть. Играть и пытаться найти лазейки, учиться тому, о чём говорил Макс. Стать искусственным, мать его, интеллектом. Хотел ли этого я? Нет. Но мне однозначно было интересно решить неразгаданную задачу с тремя неизвестными. А значит, этой был мой персональный приказ самому себе — выжить и восстановить все данные.

Поставив себе чёткую цель, я отправился к воеводе, чтобы получить новое задание или подсказку по Богомирью.