Посвящается Сильвии Т., которая учила меня не ждать, когда мои мечты воплотятся в жизнь, а активно осуществлять их. И которая наверняка

подумала бы, что «покоиться с миром» довольно скучно.

«Аполлония» вошла в Портсмутскую гавань под конец короткого ноябрьского дня. Лучи заходящего солнца окрашивали ее паруса в розовые тона. Одна фигура среди снующей на палубе команды стояла неподвижно — это был джентльмен, кутавшийся в теплый плащ. Шляпы на нем не было, и его густые белокурые волосы ерошил ветер. Он смотрел на воду, щурясь от солнечных бликов на ее поверхности.

К нему подошел капитан.

— Прошу прощения, сэр, мы скоро швартуемся.

— Что? — Пассажир развернулся, но как будто не сразу понял, что от него хотят. — Ах да. Мне, наверное, лучше спуститься и не мешать вам…

Успокоенный его дружелюбным тоном, капитан позволил себе улыбнуться.

— Благодарю вас, сэр. Не беспокойтесь, как только пристанем, сразу же высадим вас на берег.

Улыбнувшись в ответ и кивнув, Рэндольф спустился в темную душную каюту, которая последние полгода заменяла ему дом. Еще несколько минут он согласен потерпеть!

Он бросился на койку и закинул руки за голову, слушая крики и глухие стуки с палубы над головой и не в первый раз гадая, правильно ли поступил, решив вернуться в Англию.

За шесть лет в Австралии он неплохо преуспел. С удовольствием управлял собственной фермой в Эйрдсе, на земле, подаренной ему после помилования. Однако, когда пришло письмо Чизлетта, ему довольно быстро удалось убедить себя в том, что его долг — вернуться на родину.

И теперь он гадал, что его ждет. Когда он покидал Англию, страна приходила в себя после долгой и мучительной войны с Наполеоном. Будучи далеко от родины, Рэндольф почти не интересовался положением дел в Англии, потому что не рассчитывал вернуться.

Из раздумий его вывел негромкий стук в дверь.

— Простите, милорд, вижу, ваш багаж еще не уложен. Если позволите…

— Да-да, Джозеф! Входите!

Рэндольф спустил ноги на пол и стал смотреть, как камердинер собирает его немногочисленные пожитки. Складной крюк для снятия сапог он завернул в материю и положил сверху в переполненный чемодан; за ним последовали головная щетка и расческа. Затем Джозеф взял перочинный нож, но Рэндольф протянул руку:

— Джозеф, я сам его понесу. Спасибо! — Он сунул нож в карман короткого пальто. — Вы жалеете, что мы возвращаемся в Англию?

— Мне все равно, милорд. Если захотите вернуться в Эйрдс, я с радостью проживу там до конца моих дней.

— Мы, возможно, вернемся, если нынешнее предприятие окончится плохо, — заметил Рэндольф.

— Как скажете, милорд.

— Джозеф, дьявол вас побери! Неужели вы всегда должны быть таким чертовски хладнокровным?

Седовласый камердинер подарил ему одну из своих редких улыбок.

— Конечно, сэр, будь я другим, не прожил бы так долго!

— Верно! — рассмеялся Рэндольф. Он встал и положил руку на плечо пожилому камердинеру. — Джозеф, много лет я был для вас настоящим испытанием. Я ваш должник. Я, наверное, не остался бы в живых, если бы не вы. Жаль, что вы не позволяете мне…

— Милорд, если вы снова намерены предложить мне пожизненную пенсию, позвольте сразу вам сказать, что она мне ни к чему. Чем я буду заниматься, если не смогу заботиться о вас?

— Да, Джозеф, вы это уже говорили, но теперь мы вернулись на родину, и, возможно, вы отнесетесь к моему предложению более благосклонно. Может быть, захотите осесть, найти себе жену. Помню, когда-то вы были большими друзьями с горничной моей сестры.

Что-то промелькнуло в глазах Миллера, но что — тревога, теплые воспоминания или смущение — Рэндольф не понял.

— Давайте сначала вы осядете, милорд, а потом посмотрим, — только и сказал камердинер.

Они услышали, что пассажиров приглашают сойти на берег. Джозеф застегнул чемодан и выпрямился.

— Итак, милорд, пойдемте?

Весь день Рэндольф изучал документы, оставленные ему Чизлеттом, и отложил их, только когда настало время переодеваться к ужину. Лорд и леди Гилмортон пригласили его отужинать в «Королевском гербе», гостинице, которая пользовалась их покровительством.

Если не считать адвоката, с которого он взял слово никому ничего не говорить о том, что он возвращается в Англию, Рэн написал только своей сестре Деборе и ее мужу. Он не удивился, когда получил от них записку: они собирались встретиться с ним в Портсмуте. Он радовался тому, что они приехали встретить его, и все же немного тревожился и несколько раз поправил галстук перед тем, как войти в гостиницу.

Слуга провел его в отдельный зал, и Рэн впервые за шесть лет увидел сестру. Сердце у него екнуло. Он узнал бы ее где угодно: стройную, подтянутую, в зеленом платье и с зачесанными наверх темно-русыми волосами.

— Дебора!

Едва дождавшись, когда слуга выйдет и закроет за собой дверь, сестра бросилась к нему. Ее зеленые глаза блестели от слез.

— Ах, Рэн, Рэн! Это в самом деле ты?

Он со смехом прижал ее к себе.

— Надеюсь, ты не бросаешься так к незнакомцам! — Крепко обнимая сестру, он кивнул зятю: — Здравствуй, Гилмортон! Как поживаешь?

Виконт встал ему навстречу; улыбка оживляла его серьезное лицо со шрамом на левой щеке.

— Здравствуй, Рэндольф. Хорошо, спасибо. Когда ты выпустишь мою жену, я пожму тебе руку.

Напряжение ослабло. Сестра потащила его к камину, забросала вопросами.

— Любимая, дай бедняге хоть немного отдышаться, — негромко проговорил Гил.

— Твои письма всегда были такими бодрыми, — сказала Дебора, прижимаясь к нему и пытливо вглядываясь в его лицо. — Значит, теперь у тебя все хорошо?

По-настоящему хорошо?

Рэн сжал сестре руку, понимая, что кроется за ее вопросом.

— Да, по-настоящему.

Рэн ничего не рассказывал родственникам о том, что пришлось ему пережить по пути в Сиднейскую бухту. Все заключенные страдали от тяжелых условий, морской болезни и лишений, но ему, кроме того, приходилось преодолевать невыносимую тягу к опиуму. У него бывали периоды горячки и еще более долгие периоды мрачного отчаяния. Он был многим обязан своему камердинеру. Неустанная забота Джозефа спасла его. Ради того, чтобы сопровождать его, Джозеф отказался от свободы. Рэн считал себя в неоплатном долгу перед ним.

— Миллер по-прежнему с тобой? — поинтересовался Гил, словно прочитав его мысли.

— Да. Я предлагал ему остаться в Австралии и управлять моей фермой, но он предпочел вернуться.

— Значит, Джозеф Миллер вернулся на родину вместе с тобой, — негромко заметила Дебора, и в ее глазах заплясали веселые огоньки. — Моя горничная Элси будет рада это слышать!

— Неужели она столько лет тосковала по нему? — встревоженно воскликнул Рэн.

Дебора рассмеялась.

— Нет, конечно нет. Но когда-то они были большими друзьями, и мне очень интересно…

— Моя жена — самая настоящая сваха, — перебил ее виконт, качая головой. — Оставь, Деб! Позволь брату и его камердинеру привыкнуть к новой жизни!

Принесли ужин, и они пересели за стол, где продолжили беседу. Рэн рассказывал о своей жизни в Эйрдсе, где ему после помилования пожаловали землю.

— Чем ты намерен заняться сейчас? — спросила Деб.

— Он намерен превратиться в графа, — ответил вместо Рэндольфа Гил. — Иначе зачем он заранее послал нам свои мерки и попросил заказать для него модные наряды?

Рэн рассмеялся.

— Все придумал Джозеф. Он знает, что ничего подходящего у меня нет.

— М-да, с сожалением вынужден согласиться, — протянул его зять, оглядывая Рэна с головы до ног. — В таком сюртуке ты в лучшем случае сойдешь за фермера-джентльмена. К счастью, нам удалось исполнить твою просьбу. Тебя ждет целый сундук новых нарядов. Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, мне не придется стыдиться своего шурина.

— Очень великодушно с твоей стороны! — парировал Рэн, улыбаясь.

— Но куда ты поедешь? — нахмурилась Деб. — Поехали с нами в Гилмортон! Маленьким Джеймсу и Рэндольфу не терпится познакомиться с дядей. Можешь остаться у нас на зиму.

— Да, мы будем тебе рады, — подхватил ее муж. — Живи у нас, сколько захочешь.

— Благодарю, но с визитом, боюсь, придется подождать. Первым делом мне необходимо осмотреть мои владения.

— Ах да, Рэн. Ты же теперь богач. — Гил устроился удобнее, грея бокал в ладонях. — Состояние и титул — да ты стал настоящим лакомым кусочком!

— Гил! — возмутилась Деб то ли в шутку, то ли всерьез. — И ты еще меня называл свахой!

Виконт состроил удивленную мину.

— Разве я неправду сказал? Представляю, какая буря поднимется в колонках светской хроники: новый лорд Уэстрей — помилованный преступник. Но позволь тебе заметить, Рэн, данное обстоятельство ни на йоту не умаляет твоих достоинств среди матерей, у которых есть дочки на выданье!

— Мы ведь не знаем… — Дебора бросила на брата лукавый взгляд. — Может быть, у него уже есть дама сердца в Австралии.

Рэн покачал головой:

— Познакомиться с настоящей дамой в Сиднейской бухте или Эйрдсе затруднительно. И потом, я все время был очень занят — зарабатывал себе на жизнь.

Теперь, полагаю, мне следует задуматься о браке.

— Во имя всего святого, Рэн, ты слишком серьезно относишься к своим обязанностям! — воскликнул виконт.

— Я должен позаботиться о продолжении рода. — Рэндольф пожал плечами. — По-моему, это нетрудно. Я не слишком требователен. Мне нужна женщина, которая станет для меня удобной женой.

— В том, чтобы влюбиться, нет ничего удобного, друг мой, — фыркнул Гил. — Любовь приносит не только радость, но и страдание.

— Значит, я не стану влюбляться, — простодушно ответил Рэн. — Я слишком стар для такой ерунды.

— В двадцать восемь лет? — Дебора рассмеялась. — Ты прекрасно годишься на то, чтобы совершенно потерять голову из-за женщины!

Рэн не обиделся.

— Может быть, но вряд ли у меня будет много времени на дела такого сорта — по крайней мере, в первые месяцы. Я разрешил Чизлетту написать управляющему в графскую… то есть в мою резиденцию, Уэстрей-Прайорс в Оксфордшире, что я в Англии и собираюсь через несколько недель приехать туда. Однако, судя по бумагам, оставленным Чизлеттом, у меня есть еще небольшое имение в Девоне, Бомонт-Холл. Насколько я понял, оно недалеко от Тавистока. Жаль будет не взглянуть на него, раз я так близко.

— Близко? — нахмурился Гил. — Да ведь ехать придется добрых сто пятьдесят миль, а дороги, насколько я могу судить, в ужасном состоянии.

— А я не поеду посуху, — с улыбкой ответил Рэн. — Я, знаешь ли, успел привыкнуть к морской качке. Мы с Джозефом купили билеты на корабль, который с утренним приливом отходит в Плимут!

Ответ оказался неожиданным для Рэна. Новая знакомая выглядела недостаточно зрелой для того, чтобы быть замужней дамой, тем более вдовой. Однако, приглядевшись, он заметил, что она старше, чем ему показалось вначале. Он решил, что ей года двадцать два — двадцать три. Она была очень бледна; под глазами залегли темные круги, вокруг них проступили тонкие лучики. Несмотря на молодость, она знает, что такое горе.

— Вы считаете, что в его смерти виновата леди Меон?

— Н-нет… не знаю, может быть. Видите ли, перед смертью Джордж гостил здесь у друзей. Судя по тому, что он рассказал мне, когда болел, я подозреваю… нет, уверена в том, что здесь с ним что-то случилось.

— Почему вы не написали хозяйке дома и не спросили у нее?

Она едва заметно пожала плечами.

— Если мои подозрения справедливы, едва ли леди Меон что-то мне рассказала бы, обратись я к ней как миссис Роффи.

— И вы решили, что как графиня вернее добьетесь успеха. И давно вы выдаете себя за мою жену?

— Немногим более двух недель. — Словно желая смягчить удар, она поспешно добавила: — Но только здесь, в Девоншире. И до сегодняшнего вечера я познакомилась только с леди Меон. Потом она пригласила меня к себе, и я подумала, что здесь можно будет что-то выяснить…

Из коридора за дверью послышались громкие голоса, затем взрыв смеха и тяжелые шаги.

Она посмотрела на него огромными встревоженными зелеными глазами:

— Вы скажете им, что я самозванка?

— Не сейчас, — ответил он, вставая. — Не сегодня.

Рэн заметил, как она вздохнула с облегчением.

— Очень вам признательна… благодарю вас.

— Сейчас велю принести вашу накидку и подать нам экипаж.

Его слова поразили ее.

— Но мне еще нельзя уходить! — возразила она. — Я приняла приглашение леди Меон здесь переночевать!

Он расплылся в улыбке.

— Вряд ли наша хозяйка ожидает, что я уеду без вас, но, если вы предпочитаете, чтобы я остался, можем продолжать этот фарс до утра.

Его слова повисли в воздухе. Видя, как до нее постепенно доходят все последствия такого решения, он наблюдал за ней с нечестивой радостью.

— Нет, разумеется, такого я не хочу! — Густо покраснев, она встала и поправила юбки. — Я приехала сюда в своем экипаже. Сейчас разыщу горничную, и мы последуем за вами.

— Ну уж нет, я не позволю вам ускользнуть от меня. Мы вернемся в гостиную вместе и разыщем хозяйку. А потом, миледи, я отвезу вас назад, в Бомонт. Ваша горничная соберет ваши вещи и приедет позже.

Арабелле хотелось возразить, но она поняла, что это бесполезно. Граф все так же улыбался, однако, судя по выражению его глаз, оставался непреклонен. Что ж, придется подчиниться… На время.

— Хорошо, лорд Уэстрей. Я поеду с вами.

— Что ж, отлично. Пойдемте попрощаемся с хозяйкой.

Арабелла ненадолго замялась. Она понимала, что уезжать с новым знакомым рискованно, но есть ли у нее другой выход? Конечно, можно во всем признаться и понадеяться на милосердие хозяйки дома, но чутье подсказывало: Урсуле Меон не стоит доверять.

А лорду Уэстрею? Она снова посмотрела на него и поняла, что ему она доверяет. Непонятно, нелогично, но, глядя в его глаза цвета морской волны, она вдруг ощутила некую связь с ним. Ей даже показалось, будто он ее понимает…

Мысли у нее в голове путались. Она еще не до конца оправилась после обморока.

— Пойдемте, мадам? — Граф подал ей руку.

Глубоко вздохнув, она положила пальцы ему на сгиб локтя и позволила вести себя назад, в салон.

За то время, пока их не было, стало более шумно; их окружили громкие голоса и смех. Шум утих, когда они вошли, и все взгляды обратились в их сторону. Арабелла невольно крепче ухватилась за рукав графа. Тот незаметно сжал ей пальцы.

— Дорогая, обопритесь о меня, не бойтесь. Я вас поддержу.

Арабелла понимала, что его заботливость рассчитана на публику. Леди Меон плавно встала с кресла и подошла к ним. Она попросила графа усадить супругу ближе к огню, предлагала им закуски и напитки.

— Если можно, мадам, прикажите подать мой экипаж, — ответил граф. — Я хотел бы увезти жену домой.

«Жену… Домой».

Арабелла невольно вздрогнула, отгоняя ощущение нереальности, овладевшее ею после встречи с графом. Здравый смысл подсказывал: лучше остаться здесь, в обществе, а не уезжать с незнакомым человеком.

— Милорд, но мне уже гораздо лучше! — весело заявила она. — Более того, мне стыдно, что я оказалась такой глупышкой, что упала в обморок. Я прошу у вас прощения и надеюсь, что вы меня поймете. Мне бы очень хотелось еще ненадолго остаться здесь, по крайней мере до ужина…

— Увы, любимая. Не думаю, что ваше желание благоразумно, — вкрадчиво перебил ее граф. — Не сомневаюсь, леди Меон поймет, что сегодня я сам хочу наслаждаться вашим обществом.

Арабелла вспыхнула. Помимо всего прочего, он явно ее поддразнивал… Ей захотелось его ударить.

— Конечно, милорд, я вас понимаю. — Леди Меон игриво шлепнула Арабеллу веером по плечу. — Ах вы, кокетка! Так дразните его, хотя не сомневаюсь, что вам так же, как ему, не терпится уехать!

— Естественно, мне хочется домой, — сладким голосом проговорила она, — и все же я думаю, что мне лучше еще какое-то время посидеть здесь в тишине.

Может быть, выпить чаю перед отъездом. — Она повернулась к графу и одарила его лучезарной улыбкой. — А у моего супруга появится возможность познакомиться с нашими новыми соседями.

Он одобрительно улыбнулся, признавая, что она его переиграла.

— Хорошо, дорогая. Мы еще немного побудем здесь.

Хозяйка дома распорядилась принести чай, и граф усадил Арабеллу в кресло. Прищурившись и обмахиваясь веером, она смотрела, как леди Меон и ее гости соперничают за внимание лорда Уэстрея. Конечно, всем им не терпелось познакомиться с новым графом. Местные жители знали его историю, что, впрочем, их не отталкивало. Куда важнее поддерживать дружеские отношения с высокопоставленным соседом, чем беспокоиться о его прошлом.

— Милорд, вы долго намерены пробыть в Девоншире? — спросила леди Труэн, жена местного сквайра.

— Пока не знаю, мадам. Наверное, с неделю.

— Если вы охотник, сэр, вам у нас понравится, — вмешался в разговор ее муж. — Здесь масса рыбы и дичи. И конечно, мы регулярно охотимся на лис и оленей. Если вы не привезли сюда своих лошадей, с радостью дам вам одну из своих. Мне кажется, у меня есть несколько как раз вам по весу.

Граф склонил голову.

— Благодарю, но вряд ли мы сейчас долго пробудем здесь. Дела в Лондоне требуют моего внимания.

— А ваша милая супруга скучает по обществу, не сомневаюсь, — заметил джентльмен с бакенбардами. — Вам стоит вернуться к нам весной или летом, милорд. Уверен, домашние приемы леди Меон придутся вам по душе. Весной и летом из Лондона приезжают как молодые люди, так и лорды и леди. Не так ли, мадам? — Он снова добродушно рассмеялся. — Тогда нашей хозяйке не приходится довольствоваться тем, что в ее гостиной собираются простые сельские жители вроде нас!

Леди Меон улыбнулась.

— Мистер Леттафорд, я всегда с радостью приглашаю к себе соседей.

Арабелла следила за разговором, полузакрыв глаза. Дружелюбие собравшихся показалось ей слегка наигранным.

Она выпрямилась и потянулась к чашке с чаем, поставленной на столе у ее локтя.

— Подумать только! — воскликнула она. — Неужели к вам приезжают гости из самого Лондона?

— Отсюда до Лондона не так далеко, леди Уэстрей, — ответила миссис Леттафорд, тут же кидаясь на защиту родных мест. — Благодаря почтовой службе хорошая дорога ведет до самого Плимута. Желающие поехать в столицу не встречают по пути никаких неудобств.

— Правда, у нас нет никакого повода для такого путешествия, — добавил ее муж. — Все, что нам нужно, мы находим в Тавистоке, а если не там, то в Плимуте. Миссис Леттафорд наградила супруга свирепым взглядом, но тут же притворно хихикнула:

— Что вы такое говорите, сэр! Лорд и леди Уэстрей примут нас за деревенщину!

— Уверяю вас, ваша светлость, это совсем не так, — промурлыкала леди Меон, спеша сгладить неловкость и умаслить гостей. — А дорога из Лондона и правда неплохая. Ко мне часто приезжает брат, хотя, признаю, мы редко принимаем соседей, когда он здесь. — Она примирительно улыбнулась. — Видите ли, он часто привозит с собой своих молодых друзей, которые рады отдохнуть от постоянной светской кутерьмы в столице. Для них здесь что-то вроде рекреации. Мы живем довольно замкнуто, совершенно не интересно.

Арабелла вспомнила, что Джордж рассказывал ей примерно то же самое. «Там собираются лишь несколько близких друзей, любимая, — уверял он. — Мы играем в карты и охотимся, а ты ни тем ни другим не интересуешься. Лучше оставайся в Линкольншире, потому что общество тебе наверняка не понравится, да и других жен там не будет».

Напрасно она его умоляла. Ущипнув ее за щеку, он повторил, что ему виднее, и уехал, оставив ее со своими родителями в Ривсби-Холл.

Если бы она только настояла на своем! Если бы…

Подняв голову, она увидела, что граф наблюдает за ней.

— Дорогая, у вас усталый вид, — негромко заметил он. — Если вы допили чай, может быть, поедем домой?

Арабелла внезапно действительно почувствовала усталость. Не сумев придумать повода задержаться еще ненадолго, она нехотя встала и сказала, что сходит наверх за плащом. Леди Меон быстро возразила, что она пошлет за ним слугу.

— Мне нужно рассказать моей горничной, что случилось, — возразила Арабелла, но граф покачал головой:

— Уверен, лакей нашей любезной хозяйки все объяснит. — Он вопросительно посмотрел на хозяйку. Та кивнула, и он вкрадчиво продолжал: — Дорогая, вам не следует утомляться больше необходимого. Как ваш муж я вынужден на том настаивать.

Улыбка у него была мягкой, но она заметила в его глазах веселые огоньки и молча злилась, пока не вернулся лакей с ее подбитым мехом плащом. Граф распрощался со всеми, а леди Меон настояла на том, что проводит их до дверей. В холле она с улыбкой тронула графа за плечо.

— Милорд, поверьте, у меня на приемах вовсе не так скучно, как я сказала.

Она говорила очень тихо, и Арабелле пришлось напрячь слух.

— Я бы ни за что не хотела обидеть соседей, — продолжала леди Меон, — но, как видите, они не из тех, кого захочешь познакомить с более… м-м-м… сведущими друзьями. Их бы шокировали наши поздние застолья и азартные игры. Однако, если вам случится оказаться в Бомонте в следующий раз, когда в моем доме соберутся друзья, не сомневайтесь: вы всегда будете желанным гостем. — От Арабеллы не укрылась небольшая пауза перед следующими словами: — Как, разумеется, и ваша очаровательная супруга.

— Благодарю вас, мадам, — тут же отозвался граф. — Будем рады к вам присоединиться… в наш следующий приезд.

Они подошли к двери, и Арабелла увидела, что в аллее стоит запыленный дорожный экипаж. Еще миг — и она останется наедине с графом в тесном, полутемном пространстве.

Еще есть время. Она могла бы довериться леди Меон, но что-то ее удерживало. Граф по-прежнему поддерживал ее, но его прикосновение было легким и ободряющим; он вовсе не относился к ней как к пленнице. Она постаралась успокоиться и поблагодарила леди Меон. Затем они спустились с крыльца и подошли к экипажу.

Забравшись внутрь, Арабелла забилась в угол и плотно закуталась в плащ. К ее облегчению, за время короткой поездки в Бомонт лорд Уэстрей не пытался ее допрашивать или даже прикасаться к ней. А когда прибыли, он помог ей спуститься и, крепко держа под руку, повел в дом.

Открывший им дворецкий Миви как будто совсем не удивился, увидев их. Он просиял, поклонился, а когда граф объявил, что они желают закусить перед тем, как ложиться спать, Миви послал лакея зажечь свечи и растопить камин в гостиной.

Из-за неловкости поездка из Меон-Хаус в Бомонт показалась Арабелле бесконечной. И все же ей не хватило времени на то, чтобы как следует собраться с мыслями. Пока они шли в гостиную, в ее голове роились вопросы. Что теперь делать? Что сказать ему?

Слуга вышел и закрыл за собой дверь. Арабелла подошла к камину, чтобы согреть руки. Граф налил бокал вина и передал ей.

— Мадам, не скрою, помимо знакомства с вами, я не обнаружил сегодня в Меон-Хаус ничего предосудительного. Похоже, гости нашей хозяйки — вполне порядочные люди.

— Не сомневаюсь, они такие и есть, — ответила Арабелла. — Мне показалось, что многие дамы намекали, что они не одобряют компании, которые проводят в Меон-Хаус по нескольку дней.

— Ничего удивительного, раз их самих в тех случаях не приглашают, — заметил граф. — Предлагаю вам сесть и объяснить мне все по порядку.

Арабелла села в кресло. Пора решать, что ему рассказать.

Граф сел напротив и, словно прочитав ее мысли, заметил:

— Будет лучше, если вы расскажете мне все.

— Я не знала, что вы в Англии.

— Я прибыл в Портсмут несколько дней назад. Пока о том, что я вернулся, известно немногим.

Арабелла собиралась спросить еще о чем-то, но он посмотрел на нее в упор, и она поняла, что он не позволит ей отклоняться от темы. Она глубоко вздохнула.

— В конце июня мой муж Джордж вернулся после поездки в Девоншир, от друзей. Он чувствовал себя очень плохо и через несколько недель умер. В бреду он кричал, что с ним плохо обращались. Его ограбили и отравили. Тогда я не придала значения его словам, но позже выяснилось, что за несколько месяцев он истратил несколько тысяч гиней. Видите ли, брачный договор был составлен таким образом, что после смерти моего мужа деньги, вложенные в фонды, возвращаются ко мне. Я точно знала, сколько денег у меня было перед вступлением в брак, и испытала настоящее потрясение, когда поняла, насколько уменьшилось состояние. — Она отпила вина. — Джордж был молод и… и впечатлителен. Думаю, он попал в плохую компанию. Они попытались забрать все его деньги, но я не знаю, кто они. Все, что мне известно, — его пригласили погостить в Меон-Хаус.

— Погодите, — нахмурился граф. — Почему он не взял с собой вас?

— Мы тогда только что поженились.

— По-моему, тем больше у вас было оснований находиться вместе.

Она покраснела, отчасти из чувства вины, ведь тогда она тоже так считала.

— Там собралось совсем небольшое общество, несколько друзей приехали поиграть в карты и поохотиться. Мне бы там не понравилось.

Именно так говорил ей Джордж. А он лучше разбирался в таких вещах — в этом она не сомневалась. Воинственно вскинув голову, она ответила:

— Он был обязан поехать, потому что дал слово друзьям, но я точно знаю, что он предпочел бы остаться дома со мной. Он сам мне так сказал!

Однако Джордж не сказал, что в Меон-Хаус нет хозяина. Для Арабеллы стало неприятным сюрпризом, что хозяйка имения — вдова. Хуже того, живая и привлекательная вдова.

Приехав в Бомонт, Арабелла не раз задавалась вопросом, не затеняет ли ревность ее суждение о леди Меон.

Граф снова заговорил, выводя ее из раздумий:

— Значит, вы считаете, что деньги вытянули у вашего мужа его так называемые друзья?

— Кто-то же их взял! Судя по тому, что он говорил перед смертью, леди Меон заманивает неосторожных молодых джентльменов в свое загородное имение и… и обирает их! — Арабелла нахмурилась. — Скорее всего, она чем-то их одурманивает, и они не понимают, что делают.

— Серьезное обвинение… если это правда.

— Знаю. И мне нужно найти доказательства.

— Так вот почему вы выдали себя за леди Уэстрей.

— Да. В газетах писали, что старый граф умер, а его наследник в Австралии и его еще какое-то время не ждут. Случайно я узнала, что одно из имений графа находится неподалеку от Тавистока. После более тщательных расспросов оказалось, что имение очень близко к Меон-Хаус. Я решила во что бы то ни стало узнать правду, и мне показалось, что подвернулась удачная возможность. Пожалуйста, милорд, не вините никого из ваших слуг за то, что они поверили в мой обман! Я была весьма убедительна. По приезде я вручила Миви кошелек, чтобы он покрывал все мои расходы во время пребывания здесь, поскольку вы еще не дали никаких распоряжений банку. Это помогло убедить его в том, что я

— та, за кого себя выдаю.

— Очень вам признателен, мадам.

— Уверяю вас, моих средств более чем достаточно, чтобы оплатить все, что я делаю. Я просто воспользовалась вашим домом и вашим именем.

— Просто воспользовались?!

— Вам они тогда не были нужны, — не сдавалась она. — Я не ожидала, что вы первым делом поедете сюда, в наименее значимое из ваших владений!

— Значит, вы продолжали бы свой фарс? Ну, мадам, хладнокровия вам не занимать!

— Я хочу выяснить, что произошло с моим мужем! Ну почему вы считаете мое поведение таким странным?

Раздосадованно вздохнув, он рывком поднялся с места.

— Во-первых, вы поступили безрассудно. — Он принялся расхаживать туда-сюда. — А во-вторых, это чертовски опасно. Неужели вам не с кем было посоветоваться? С родственниками, друзьями?

— Родных у меня нет. Ну а среди друзей нет ни одного, кому я могла бы доверять.

— Почему вы не посоветовались с родственниками мужа?

— У сэра Адама Роффи слабое сердце. Грудная жаба. Смерть сына его подкосила, и я не хотела добавлять ему забот.

Он посмотрел на нее исподлобья:

— Роффи известно, что вы задумали?

Арабелла покачала головой:

— Они думают, что я поехала к старой школьной подруге. Они не будут беспокоиться, потому что со мной Рут, моя горничная.

— И что? Глупее ничего не придумать… Сколько вам лет?

— Двадцать два! — Она вскинула голову.

— Вы очень мало знаете о мире. В то время как мне… — Он замолчал и провел рукой по волосам. — Мне известно о нем слишком много.

— Я о том осведомлена! — воскликнула она. — Хоть вы и унаследовали титул, вы тем не менее преступник!

Его глаза потемнели. Она готовилась к гневной отповеди, но он просто пожал плечами.

— Не отрицаю. Но тем больше причин, почему вам не следует здесь находиться. Вам вообще не стоило приводить в исполнение столь опрометчивый замысел — одной и без защиты.

Внезапно Арабелла ощутила страшную усталость. С детства Джордж составлял весь ее мир. Посмотрев на графа, она сдавленным голосом произнесла:

— Ради чего же еще мне жить?

Рэн увидел, как блестят ее изумрудные глаза, и подумал: должно быть, она очень любила своего мужа. Сердце у него сжалось, и он, отвернувшись, снова принялся расхаживать по комнате.

— Узнали вы что-нибудь полезное для себя? — спросил он.

— Очень мало, — призналась Арабелла. — Я хочу узнать, кто еще гостил в Меон-Хаус одновременно с Джорджем. Я надеялась, что сегодня…

Он услышал, как она всхлипнула, и, повернувшись к ней, заметил, как она украдкой вытирает глаза. Он еще немного походил, пытаясь убедить себя, что план, который постепенно складывался у него в голове, такой же безрассудный, как и замысел новой знакомой.

— Отлично. — Он остановился рядом с ней. — Давайте еще немного продолжим этот маскарад.

— Что, простите?! — Она изумленно воззрилась на него.

— Я вам помогу. Завтра напишу записку, попросив прощения за сегодняшнее происшествие, и мы постараемся получше познакомиться с дамой, надеясь, что она сообщит нам что-нибудь еще.

— Нет! — Арабелла вскочила на ноги и посмотрела на него так, словно он вдруг сошел с ума. — Я не могу здесь оставаться!

— Почему? Ведь до сегодняшнего дня вам это не мешало.

— До сегодняшнего дня все складывалось по-другому. Здесь не было вас!

— А теперь я здесь. — Он улыбнулся. — Что прибавляет достоверности вашему присутствию. — Заметив выражение ужаса на ее лице, он добавил: — Мадам, во имя всего святого, я вовсе не намекаю на то, что мы будем мужем и женой в каком-то еще смысле, кроме имени, но жить под одной крышей нам необходимо! Я уже выяснил, что в Бомонте имеются отдельные спальни для графа и его супруги, так что посвятить в дело придется только вашу горничную и моего камердинера…

— Но ведь вы… преступник! — перебила она, вставая за кресло. — Может быть, даже убийца.

Рэн остановился. Желание смеяться у него пропало.

— Вам следовало подумать об этом до того, как вы затеяли свой фарс, — возразил он. — Что ж, позвольте хоть немного развеять ваши страхи. Самым моим большим преступлением стало то, что я оказался молодым дураком! Меня приговорили к ссылке на четырнадцать лет. С трудом пережив транспортировку по морю, я приготовился понести наказание и начать новую жизнь на другом краю света. Обстоятельства, в виде помилования и смерти старого графа, сложились так, что мне пришлось вернуться в Англию.

— Но едва ли пройдет много времени до того, как все узнают о вашем возвращении! — возразила она. — И скоро станет известно, что у вас нет никакой жены.

— Надеюсь, к тому времени, как эти сведения дойдут до Девона, мы закончим здесь все наши дела. Вы исчезнете, и никому не придется выяснять, кто вы такая на самом деле.

— А как же ваши слуги? — в отчаянии спросила Арабелла. — Что они подумают, поняв, что вы их обманули?

— Они решат, что вы моя любовница. И что? Разве не такого поведения ждут от лордов? — Он пожал плечами. — Все скоро обо всем забудут.

— Но не я!

Она тряхнула головой и смерила его воинственным взглядом. Глаза у нее горели. Внезапно ему стало не по себе. Он не хотел, чтобы она плохо о нем думала.

— Инсинуация нравится мне не больше, чем вам, — сказал он, — но что сделано, то сделано. Итак, мадам, выбирайте. Либо вы принимаете мою помощь, либо прекращаете расследование и уезжаете домой.

Арабелла в упор смотрела на графа. Уехав из Линкольншира, она поняла, насколько беззащитна и насколько одинока. Правда, с ней была Рут. Верная горничная служила ей с самого раннего детства, но в случае настоящей опасности она и Рут подвергала риску. Лорд Уэстрей вполне способен помочь ей добыть нужные сведения. Если бы только можно было забыть прошлое!

Ей пришло в голову, что она готова без труда забыть его преступления. Может быть, она просто проявляет милосердие? Все гости в Меон-Хаус охотно познакомились с новым графом, несмотря на его запятнанную репутацию.

Правда, они-то не притворялись его супругами!

Она тяжело вздохнула.

— Что ж, хорошо, сэр. Я приму вашу помощь… — Помолчав, она добавила: — Я вам очень признательна.

Граф немного расслабился, и она заметила, что он улыбается.

— Нет, вовсе вы не признательны. Вы бы охотно послали меня к дьяволу.

Ее гнев куда-то улетучился.

— Это было бы очень невежливо, верно? Да еще в вашем доме.

— Да, действительно. — Теперь он улыбался искренне. — Отправляйтесь спать! Мы все обсудим утром.

Арабелле самой удалось еле заметно улыбнуться, и, негромко пожелав ему спокойной ночи, она покинула комнату.

Наверху, в спальне, она увидела Рут. Горничная расхаживала туда-сюда по комнате.

— Хвала небесам! — Она взяла хозяйку за плечи и развернула к свету, подвергнув ее внимательному осмотру. — Что случилось? Что он с вами сделал?

— Ничего, Рут. Совершенно никакого вреда.

Горничная громко вздохнула и опустилась на стул.

— Я страшно разволновалась, когда услышала, что появился граф Уэстрей и везет вас сюда! Боюсь, мисс Арабелла, мы погибли.

— Чушь! Небольшая заминка, Рут, не больше.

— Разве он не выставил вас самозванкой?

Ей неожиданно стало смешно.

— Наоборот, — весело проговорила она. — Он согласился нам помочь!

Похоже, ее слова нисколько не убедили горничную. Рут нахмурилась.

— А что его светлость хочет взамен?

Арабелла не могла отрицать, что и сама задавалась тем же вопросом, но пока она не была готова об этом размышлять.

— Я ничего ему не обещала, — сказала она наконец. — А теперь, Рут, помогите мне раздеться. Очень хочется спать!

Вскоре Арабелла осталась одна в своей комнате, в постели. Горела лишь свеча рядом с кроватью. Она лежала на мягких подушках, глядя на балдахин над кроватью и думая о новом лорде Уэстрее.

Она не знала, что и думать о нем. Казалось, он не возмутился из-за ее обмана, он просто веселился. Может быть, по сравнению с его собственными темными делами ее маскарад казался пустяком, но, когда она упомянула его прошлое, он поежился, как будто она задела открытую рану. Жаль, что ей неизвестно, что именно он натворил. Она не стала наводить справки о его прошлом, потому что в то время это казалось ей несущественным.

Интересно, сколько ему было лет, когда его осудили? Если сейчас ему на вид не больше тридцати, значит, тогда он был совсем молодым — двадцать один или двадцать два года. Складки вокруг глаз и рта образовались не только от смеха. Его руки, как она заметила, были не мягкими, а мозолистыми от тяжелой физической работы.

Как он выжил? Какие лишения перенес? Он получил полное помилование за свои преступления, но жизнь, которую он вел последние шесть лет, должно быть, оставила на нем рубцы. А она находится в его доме и выдает себя за его жену! Как ни странно, последняя мысль нисколько ее не беспокоила. Она не боялась нового графа — хотя, возможно, и следовало бы…

Арабелла выскользнула из кровати и подошла к двери, соединявшей ее спальню со спальней графа. В замке торчал ключ. Она повернула его и удовлетворенно кивнула, услышав мягкий щелчок. Лучше ничего не оставлять на волю случая!

Рэндольф проснулся, когда камердинер принялся растапливать камин, чтобы развеять сырой, промозглый полумрак ноябрьского английского дня.

— Доброе утро, милорд. Для вас приготовлена горячая вода. Если вам угодно, я зажгу больше свечей.

— Нет, Джозеф, спасибо. Здесь достаточно света.

Рэн поудобнее улегся на горе подушек и закинул руки за голову. Он не сводил взгляда с темневшей вдали двери в смежную комнату. Вчера он заметил, что с другой стороны в замок вставлен ключ. Граф не сомневался в том, что дверь заперта.

Все правильно… хотя, зная, что Арабелла в соседней комнате, он долго не мог уснуть. Несколько мгновений он предавался приятным раздумьям, представляя себе ее спящей: густые золотистые волосы разметались по подушкам, глаза закрыты, длинные ресницы отбрасывают тени, мягкие алые губы так и напрашиваются на утренний поцелуй…

Довольно! Рэн заворочался в постели. Приятные мечтания, но пора выкинуть их из головы. Он отбросил одеяло и встал.

Миссис Арабелла Роффи совсем недавно овдовела и еще горюет по мужу. Только бессердечный негодяй воспользуется преимуществами своего положения.

До конца дня Арабелла занималась домашним хозяйством. Перед ужином, когда им с Рэндольфом предстояло снова встретиться, она боялась, что будет испытывать неловкость. Однако он ни словом не обмолвился об их предыдущем разговоре и говорил с ней дружелюбно и участливо. Вскоре она успокоилась.

Ужинали в столовой. Граф сидел во главе стола; ей отвели место по правую руку от «мужа». В канделябрах горели свечи. Сначала Арабелла заподозрила, что это Рэндольф распорядился так посадить их, но, судя по отеческой улыбке, какой наградил ее Миви, она решила, что дворецкий все устроил сам.

Им удалось найти безопасные темы для разговора, которые нравились обоим, — она рассказывала о мелких домашних хлопотах, из которых состоял ее день, он же распространялся о планах на будущее. Лишь позже, когда сняли крышки с горячих блюд, Арабелла вспомнила, почему оказалась в Девоне. Рэндольф рассказывал что-то смешное, но она вдруг виновато замолчала.

— Ах, подумать только! Как я могу сидеть здесь и… и радоваться, ведь мне еще предстоит отомстить за бедного мужа! Мне нужно что-то делать!

— Сейчас, вечером?

— Нет, конечно, не сию минуту. — Она раздраженно махнула рукой. — Но радоваться кажется мне… неправильным.

— В самом деле? А вот я рад. — Он улыбнулся. — Я радуюсь тому, что вам сейчас хорошо, и думаю, что ваш муж не был бы против. Едва ли он хотел, чтобы вы были несчастны.

— Но мы ни на шаг не приблизились к разгадке!

— Терпение! — возразил он. — Я попросил Джозефа Миллера завтра съездить в Тависток. Посмотрим, что удастся выяснить там. А потом мы нанесем визит леди Меон. Постараемся узнать, кто еще гостил у нее одновременно с вашим мужем.

Она кивнула:

— Верно, но я не могу здесь надолго задерживаться. С каждым днем возрастает вероятность того, что меня разоблачат!

Рэн понимал, что она права. Конечно, его разоблачения не затрагивали. Никто не осудит графа, который привез в Бомонт любовницу. Зато, если узнают, кто такая Арабелла на самом деле, она погибла. Нужно было сразу отправить самозванку домой. Но, видя, как она расстроена, он решил ей помочь. Глупое рыцарство! Его губы невольно скривились в насмешливой улыбке.

— Прошу прощения, — негромко сказала Арабелла. — Вы ведете себя поистине безупречно, хотя происходящее никак вас не касается. Наверное, мне лучше всего вернуться в Линкольншир и наводить справки оттуда. Или нанять сыщика с Боу-стрит.

Ее слова настолько совпадали с мыслями самого Рэна, что он изрядно удивился, когда понял, что пытается ее разубедить.

— Да, вы, конечно, можете вернуться в Линкольншир, — медленно заговорил он, — но вы уже зашли достаточно далеко. По крайней мере, стоит проверить, не удастся ли нам что-нибудь узнать. Жаль будет, если ваши усилия окажутся потраченными напрасно, верно?

— Вы правы, милорд. Спасибо!

Он подумал, что пути назад нет, и неожиданно ощутил странное волнение. Приключение, возможно, ему понравится.

— Рэндольф, — поправил он. — Или Рэн, как называют меня близкие друзья.

— Спасибо, Рэн.

— Так-то лучше! — улыбнулся он. — Что ж, еще рано. Может быть, сыграем в бакгаммон или в карты? Вы, кажется, говорили леди Меон, что хотите научиться лучше играть.

В ответ она широко улыбнулась.

— В таком случае давайте сыграем в бакгаммон! Боюсь, моя неопытность в карточных играх станет суровым испытанием для вашей доброй воли, ми… то есть Рэн!

Они перешли в гостиную. Вскоре им поставили у камина столик, и они провели час за беззаботной игрой. Первая партия прошла в напряженной борьбе, и Рэндольф выиграл с трудом. Когда он предложил еще партию, Арабелла с готовностью согласилась.

Они вместе расставили фигуры, но, ставя последние шашки на место, Рэн поднял глаза и заметил, что Арабелла за ним наблюдает.

— Вас что-то озадачивает, — с улыбкой заметил он. — Что же?

Она ответила не сразу.

— Вы не выпили вино, когда к нам приезжала леди Меон, и почти не притронулись к вину за ужином. По-моему, это необычно. Почти все мои знакомые джентльмены вели себя совсем не так… правда, я знакома совсем с немногими! — Она лукаво улыбнулась. — Мой муж никогда не выпивал меньше трех бутылок за один присест. И вот что пришло мне в голову: может быть, вы воздерживаетесь из-за меня?

— Да, в некотором смысле. — Рэн ждал подобного вопроса в той или иной форме, и ответ у него уже был готов. — Избыток вина притупляет мозги, а они мне еще понадобятся, если я захочу победить вас в следующей партии.

Ему показалось, что такой ответ ее удовлетворил, и он вздохнул с облегчением, бросая кости. Арабелла пробудет в его доме не вечно. Ей ни к чему знать все его тайны.

Рэндольф расхаживал по гостиной, вспоминая свой разговор с Джозефом. Нет никаких доказательств того, что смерть Джорджа Роффи — не трагический несчастный случай, вызванный его собственными излишествами. Излишествами, которые были прекрасно знакомы самому Рэну. Камердинер прав: общение с персонажами, которые приезжают погостить в Меон-Хаус, представляет для него огромный риск. Арабелле тоже грозит опасность, хотя и другого сорта. Он очень боялся: если она продолжит расследовать обстоятельства смерти мужа, окажется, что ее кумир сделан не из золота, а из глины. Тем больше оснований убедить ее оставить свои разыскания. Или, по крайней мере, поручить расследование кому-то другому.

Дверь открылась, и вошла Арабелла. Она снова надела алое платье. Шелк льнул к ее фигуре, подчеркивая узкую талию и мягко обнимая бедра; вышитый подол свободно развевался вокруг тонких лодыжек. Плечи покрывали кружева сливочного цвета, но, если она думала, что косынка сделает ее менее соблазнительной, она ошибалась.

Арабелла замялась на пороге. Вид у нее был напряженный и неуверенный.

Рэн заставил себя собраться и улыбнулся ей. Жестом указал на камин:

— Прошу, подойдите к огню и согрейтесь.

— Благодарю вас.

Она подошла к камину, не глядя на него, и села в кресло у огня. По какой-то причине вчерашняя легкость прошла. Рэндольф как мог старался скрыть, как сильно он ее желает, но, может быть, сегодня она разглядела желание в его глазах.

Он беззаботно проговорил:

— Итак, мы узнали несколько имен, в том числе имя брата леди Меон. Вам, наверное, не терпится поехать в Лондон и встретиться с ними?

— Не сомневаюсь, найти их удастся без особого труда, — негромко ответила она.

Он опустился в кресло напротив нее.

— Я уже написал Чизлетту и попросил навести справки. По-моему, мы спокойно можем передать дело в его руки. Не беспокойтесь, если там произошло преступление, он его раскроет, а вы можете пойти с его находками к судье.

— Спасибо, но в том нет необходимости. Мой поверенный разыщет всех, кого надо. — Наконец она посмотрела на него. Выражение ее лица казалось непроницаемым. — Вы сделали больше чем достаточно, лорд Уэстрей, и я вам очень благодарна.

— В чем дело? — рассмеялся он. — Вы даете мне отставку?

— Милорд, вряд ли мы можем поехать в Лондон вместе, как муж и жена.

— Да, но это не значит…

Она встала и принялась расхаживать по комнате, как до того расхаживал он сам. Приглядевшись, он заметил, как она бледна. От него не укрылось, что она подчеркнуто не смотрит на него.

— Вы мне очень помогли, сэр, но то, ради чего я сюда приехала, не должно вас волновать. Я не имею права дальше вовлекать вас в свои дела.

Он скрестил руки на груди.

— Что же вы намерены делать, когда найдете бывших друзей своего мужа?

— Если понадобится, я найму себе сопровождающего за деньги.

Рэн все больше злился.

— Значит, вы предпочитаете нанять постороннего человека, но не принимать мою помощь?

— Здесь мы пошли на риск, милорд, но, если продолжим в том же духе не в такой глуши, ничего хорошего не выйдет.

— Знаю. Я этого не отрицаю, но обещал вам помочь.

— Вы действительно помогли мне, сэр. Я ваша должница, но мне кажется, что дальше я должна действовать сама. Я поеду в Лондон как вдова Джорджа. Возможно, что джентльмены, которых мы ищем, проявят сочувствие к моему положению и добровольно расскажут мне о муже. Если нет, я пойму, что им есть что скрывать, и поведу себя соответственно.

Она от него отказывается!

— Хватит ли у вас средств для ваших разысканий? — поинтересовался он. — Вы готовы нести расходы?

— Я никогда не рассчитывала на то, что платить за меня будет кто-то другой. Хотя имущество моей семьи перешло к Роффи, у меня достаточно своих денег. То есть… у меня есть то, что осталось от состояния, которым я владела до вступления в брак. Если понадобится, я истрачу все до последнего пенни, чтобы найти убийцу Джорджа и призвать его к ответу!

— Арабелла, ваш муж умер, — мягко произнес Рэн. — Что бы вы ни сделали, вы его не вернете.

Она выпрямилась.

— Я должна сделать это сама. Как вы не понимаете? Я не успокоюсь, пока не узнаю правду.

Словно железный обруч сковал грудь Рэна, когда он увидел страдание в ее глазах. Он очень боялся, что правда лишь сильнее ранит ее. Однако, видя, как она упрямо вздернула подбородок, он понял, что ее не переубедить.

Вошел дворецкий, избавив Рэна от ответа. Когда Арабелла холодно улыбнулась Миви, ему оставалось лишь восхититься ее выдержкой.

— Миви, ужин готов? Мы сейчас придем.

Рэн рывком встал и, как только дворецкий вышел, сказал:

— Мадам, мы продолжим разговор позже.

— Нет, говорить больше не о чем, — отрезала она. — Я все решила.

С этими словами она вышла из комнаты. Со смесью гнева и восхищения Рэн подумал, что выглядит она как настоящая графиня.

Рэндольф приехал в Лондон в конце промозглого февральского дня. Земля замерзла, а на крышах поблескивала снежная корка. Городской особняк Уэстреев давно продали, поэтому Рэндольф остановился в «Мивартс-отеле» на Брук-стрит. Там было тихо, удобно и уютно, а больше он ни о чем не просил.

Перед тем как покинуть Прайорс, Рэн послал Джозефа в Линкольншир, но камердинер почти ничего там не выяснил. Он лишь узнал, что овдовевшая миссис Роффи в Лондоне. Рэну оставалось одно: найти ее. Однако поиски необходимо было вести осмотрительно. Если решат, что опозоренного графа и скромную вдову что-то объединяет, неизбежно поползут слухи.

Шесть лет назад, будучи молодым лордом Киркстером, Рэн проводил в столице очень мало времени и совсем не вращался в высшем обществе. Знакомых в Лондоне у него не было. Он задавался вопросом, как он справится.

Гилмортоны всегда проводили зиму на севере, и хотя вначале Рэн подумывал попросить зятя дать ему несколько рекомендательных писем, в конце концов он решил обойтись без них.

Пока же Рэн испытывал циничное удовольствие, выяснив, что для богатого графа Уэстрея открыты все двери. Конечно, на него косились и перешептывались у него за спиной, однако он напускал на себя столь уверенный вид, что никто не смел усомниться в нем вслух. Одним надменным взглядом ему удавалось погасить все сомнения.

К концу второй недели в столице его приняли в несколько клубов для джентльменов. Хотя, как говорили, в эту пору в Лондоне почти никого не осталось, он получил больше приглашений на балы, званые вечера и ужины, чем мог посетить физически. При помощи тактичных расспросов ему удалось выследить Чарльза Теддингтона; он получил возможность познакомиться с ним в каком-то клубе и даже поиграл с ним в карты. Однако не было ни следа миссис Арабеллы Роффи.

Посмотрев на многочисленные пригласительные карточки, завалившие его каминную полку, Рэн наугад вытащил одну. Зимний бал у леди Олденхэм.

Он познакомился с ней на карточном вечере и вспомнил, что ему говорили: ее приемы славятся во всем Лондоне.

— У нее бывают все, — сообщил ему сэр Арран Эверсли, светский человек и щеголь высшего порядка, благоволивший к новому графу. — Нет такого человека, кого бы она не знала. Я всего лишь намекаю, мой мальчик, если вы хотите расширить круг знакомств в столице.

Рэн не сомневался, что Арабелла, будучи вдовой, не пойдет на бал. Но, возможно, там он что-то о ней услышит. Во всяком случае, попытаться стоило.

Довольно скоро Рэндольф узнал, что особняк Роффи — один из наиболее зажиточных на Парк-стрит.

— У миссис Роффи есть свой экипаж для выездов, — сообщил Джозеф после содержательного похода в тамошнюю таверну пару дней спустя. — Хотя поговаривают, что кучеру платит ее свекор.

— Хвала небесам, что вы и его не попытались подкупить, — буркнул Рэн.

Джозеф ухмыльнулся.

— Я переговорил с одним из лакеев, — объяснил он. — После пары кружек он разговорился. Рассказал, что его и некоторых других прислали сюда из Ривсби-Холл, чтобы присматривать за миссис Роффи. Сэр Адам и его супруга заботятся о ней с самого детства, после того, как она осиротела. Все считают, что Роффи любят ее, как родную дочь. Ее желание поехать в Лондон не пришлось им по душе. Лакей говорит, что Роффи очень тревожились, когда она в конце прошлого года поехала к друзьям.

— Когда она была в Девоне, — кивнул Рэн, в голове которого всплыли горьковато-сладкие воспоминания.

— Да, сэр, мы-то с вами знаем, но, похоже, всех остальных она одурачила. Из Бомонта она поехала прямиком в Ривсби-Холл. Лакей сказал, что она успела к Рождеству, когда они провели поминальную службу по ее мужу.

Значит, насчет этого она не солгала, подумал Рэн, сразу испытав облегчение.

— Слугам известно, зачем миссис Роффи приехала в столицу?

— Только то, что она разыскивает друзей мужа. Они находят вполне естественным ее желание поговорить с ними о муже… — Джозеф помолчал. — Если можно верить лакею, молодой Джордж был непутевым, хотя родители ничего не замечали.

Рэн хмыкнул и нахмурился.

— Раз это известно слугам, почему же горничная Арабеллы ничего ей не сказала? Почему она позволила ей ехать куда-то в глушь, в Девон, а теперь сюда?

— Похоже, мистер Джордж умел подольститься ко всем дамам. Миссис Арабелла и слова не желает слышать против своего святого муженька, а леди Роффи запретила слугам говорить о нем. Возможно, у Рут Сойер имеются какие-то подозрения, но, судя по тому, что мне удалось выяснить, пока они были в Бомонте, Рут охотно верит самому хорошему о молодом хозяине. — Джозеф пожал плечами. — Странные существа эти женщины! Очень верные.

— А теперь вдова подружилась с Чарльзом Теддингтоном.

Эта мысль расстроила Рэндольфа, но он еще давно дал Чизлетту слово, что никому не передаст то, что услышал от него о Теддингтоне. Оставалось одно: присматривать за Арабеллой, насколько это возможно, не возбуждая слухов.

Вот почему несколько дней спустя он последовал за ней на концерт итальянской музыки, который устраивала миссис Босейл. Фортуна ему благоволила: войдя в гостиную, он увидел, что Арабелла и ее компаньонка занимают места в почти пустом ряду.

На Арабелле было черное кружевное платье. Такой наряд идеально подходил безутешной вдове, хотя кружевной чепец в тон лишь подчеркивал красоту ее золотистых локонов. Рэн заметил, что она уже привлекла к себе внимание нескольких джентльменов, и понял, что действовать надо быстро.

Уверенно он пробрался между входящими гостями, с одними перекидываясь словом, перед другими извиняясь. Наконец, он очутился у цели.

Арабелла изучала программку и не замечала Рэна, пока не стало поздно отодвигаться. Она холодно приветствовала его и представила свою спутницу, болезненного вида женщину, как свою компаньонку, миссис Хатклифф. Рэн дружелюбно кивнул и сел на свободное место рядом с Арабеллой.

— Миссис Роффи, сегодня Теддингтон вас не сопровождает?

Она пожала плечом и отвернулась, явно решив его игнорировать.

— Неужели даже ваши чары не привлекли его сегодня? — негромко заметил Рэн.

В ответ он услышал сдавленный смешок. Арабелла развернулась к нему, хотя по-прежнему смотрела в программку.

— Вот одна из причин, почему я сюда пришла, — призналась она. — Теддингтон проговорился, что ничто на свете не заставит его высидеть весь вечер, слушая итальянские песни.

— В самом деле? — Настроение у Рэна немного поднялось. — Значит, он не достоин вашего внимания.

— Жаль, что нельзя оборвать знакомство с ним.

— Почему же?

— Потому что он был с Джорджем в Девоне.

Рэн сдержал раздражение.

— Нам это уже известно. Более того, услышав о нем, вы прониклись подозрениями, как и я.

— Помню. Но он… был другом Джорджа.

Он склонился к ней, притворившись, будто изучает ее программку.

— Расскажите, как вы с ним познакомились.

— Я сделала то, что считала нужным. Написала и прямо спросила его о том, что ему известно.

— Что?! — Рэн с трудом удержался, чтобы не выругаться. — Белла, ради всего святого, неужели вы не понимаете, как рискуете?

— Понимаю. Конечно, понимаю. Одна из главных опасностей — если сейчас кто-то увидит, как я беседую с вами! И вы не имеете права называть меня иначе, чем миссис Роффи.

— Что? Мне нельзя называть вас Беллой? — Он улыбнулся, тут же отвлекшись. — Прошу прощения, само вырвалось.

— Нельзя! — прошипела она. — Никто так меня не называет!

— А следовало бы. Это имя вам идет.

Он заметил, как она краснеет.

— Мы отклоняемся от темы, — сухо заметила она. — Я как раз собиралась сказать, что в вашей помощи не нуждаюсь.

— Вы это уже говорили. И неоднократно.

Он выпрямился и сосредоточил немигающий взгляд на музыкантах, которые занимали места на небольшом возвышении перед зрителями.

Проклятие, почему ему небезразлична именно та женщина, которая упорно держит его на расстоянии?

Она коснулась его руки.

— Ну вот, теперь я вас обидела.

Ее слова тут же разоружили его. Она так раскаивалась, что ему захотелось привлечь ее к себе и расцеловать на виду у всех. Чтобы не совершить непоправимое, он даже скрестил руки на груди. Она вздохнула.

— Милорд, я прекрасно сознаю опасность. Я приехала сюда не для того, чтобы беседовать напрямую со знакомыми Джорджа. Я попросила о помощи поверенного семьи Роффи, чтобы он навел справки, но он не слишком торопится. Более того, мне показалось, что он совсем не горит желанием мне помогать. По-моему, сэр Адам велел ему не позволять мне узнать что-то новое.

Сердце у него сжалось от сочувствия к ней.

— Наверное, Роффи боятся, что вы узнаете о вашем муже нечто такое, что вас расстроит.

— Неужели лучше оставаться в неведении?

— Может быть, и лучше.

— Нет, не верю. Я знаю Джорджа лучше, чем кто бы то ни было. Он был добрейшим… и честнейшим человеком на свете. Он бы ни за что не стал меня обманывать. Зачем ему обвинять кого-то в том, что его убили, если это неправда?

— А что сказал вам о нем Теддингтон?

— Он подтвердил то, что мне известно, — с вызовом ответила она. — Назвал Джорджа лучшим из людей. Хотя… — плечи ее едва заметно опустились, — он признал, что Джордж, пожалуй, слишком много пил и очень любил азартные игры.

— Не сомневаюсь, что это вам уже известно.

Он наблюдал за тем, как в ней происходила внутренняя борьба.

— Он каждый раз говорит мне так, — произнесла она наконец. — Он ответил на мое письмо и предложил встретиться на балу у леди Олденхэм. В тот вечер, когда я увидела вас. — При последних словах она покраснела. — Потом мы договорились встретиться в парке на следующий день — и еще через день. Сегодня утром мы встретились в передвижной библиотеке.

Музыканты настраивали инструменты. Все, кто наблюдал за Рэном, вполне могли подумать, что он хмурится из-за какофонии.

— И всякий раз он скармливает вам крохи, — произнес он вслух. — Чтобы разжечь ваш аппетит.

Дрогнула ее тонкая ручка.

— Он прав, конечно. Если нас будут слишком долго видеть вместе, это может пагубно сказаться на моем добром имени. Кроме того, мы должны заботиться о том, чтобы наши разговоры не подслушивали. — Арабелла подняла программку выше и развернула ее к свету, как будто пытаясь прочесть нечто определенное. — Иногда мне кажется, что стоит пригласить его ко мне, но я знаю, что так не годится. Видите ли, мой свекор дал слугам определенные распоряжения. Ничто в доме не остается без наблюдения. Я могу доверять только Рут. — Она вздохнула. — Знаю, что Роффи принимают мои интересы близко к сердцу, но, если они узнают, что я встречалась с джентльменом наедине, даже с другом Джорджа, боюсь, сэр Адам воспользуется этим предлогом, чтобы вернуть меня в Линкольншир.

— И не без оснований, — мрачно ответил Рэндольф. — Не верю, что Теддингтон в самом деле такой хороший друг, каким притворяется.

По залу пронесся гул, когда мистер Босейл вышел вперед, чтобы представить певцов и оркестр. Под прикрытием последовавших вежливых аплодисментов Рэндольф склонился ближе к Арабелле и сделал вид, будто показывает какое-то место в программке.

— Вы разумно поступаете, что не встречаетесь с Теддингтоном наедине.

Она подняла подбородок и уделила все свое внимание представлению. Рэн понятия не имел, согласна ли она с ним, но упрямый наклон подбородка заставил его в том усомниться.

Он получил слабое утешение благодаря тому, что в перерывах она продолжала разговор.

— Мистер Теддингтон уверяет, что Джордж всеми силами старался защитить меня. Вот почему тогда он не взял меня с собой в Меон-Хаус. Он думал, что мне будет там скучно.

— Арабелла, вы не думаете, что если бы он вас любил, то взял бы вас с собой, несмотря на скучное общество? Более того, он бы и сам от вас не уехал!

Его слова задели Арабеллу за живое, и она выбранила себя за то, что не держит Рэндольфа на расстоянии. Но невозможно было не отвечать, когда он находился так близко. Его слова затронули в ней какие-то струны; возможно, они действительно родственные души. Кроме того, она знала, что он действует из лучших побуждений. И все же насчет ее мужа он ошибался. Он ведь не знал Джорджа — а она знала.

— Он меня любил, — негромко, но пылко возразила она. — А я любила его. Я добьюсь справедливости для мужа, и, если для этого придется подружиться с Чарльзом Теддингтоном, так тому и быть!

Она развернулась к миссис Хатклифф и заговорила с ней. Остаток вечера она не обращала на графа никакого внимания, хотя чувствовала себя так, словно отрезала себе руку.

Арабелла вышла в холл, шурша черными юбками.

— Не нарушаю ли я правила приличия из-за того, что ношу шелк? — Она остановилась перед зеркалом. — Эстер, вам не кажется, что это слишком скоро? — Она развернулась к компаньонке, которая спускалась следом за ней.

— Нет-нет, дорогая. Прошло больше половины вашего года траура. Уверена, никто и слова против не скажет.

Арабелла снова посмотрелась в зеркало. Шелк мерцал и переливался. Как он отличался от тусклых тканей, которые она вынуждена была носить последние несколько месяцев! И все же, несмотря на заверения компаньонки, она снова усомнилась, правильно ли поступает. Милая, робкая Эстер Хатклифф готова сказать все, что от нее ждут.

Хрипло пробили часы. Лакей доложил, что ее экипаж подан. Времени на то, чтобы переодеться, уже не оставалось. Она накинула на плечи плащ, подбитый бархатом.

— Вы точно не хотите, чтобы я вас сопровождала? — спросила Эстер, провожая ее до двери. — Мне нужно лишь взять пальто.

— Спасибо, но сегодня вы мне не понадобитесь. Кстати, и дожидаться меня не обязательно. Я не собираюсь долго оставаться в Суэйн-Хаус.

— Нет, я непременно вас дождусь. — Эстер улыбнулась. — Вы знаете, я не смогу заснуть, пока не увижу, что вы благополучно вернулись домой. С нетерпением буду ждать вашего рассказа о сегодняшнем вечере!

Арабелла вышла к экипажу, оставив компаньонку в дверях. Эстер помахала ей рукой. Бедная Эстер, подумала Арабелла, когда экипаж тронулся с места. Она так стремится угодить, так боится кого-то задеть… Арабелла жалела ее. Не такую компаньонку она выбрала бы себе сама — и, возможно, не на такую компаньонку надеялся сэр Адам, когда настоял, чтобы Эстер жила с Арабеллой в Лондоне. Конечно, компаньонка необходима, когда она куда-то выезжает, но не сегодня. Более того, сегодня Эстер ей могла помешать.

Дом леди Суэйн пользовался известностью в определенных кругах. Хозяйка была болтлива до нелепости, однако этот недостаток компенсировался ее добродушием и большим состоянием. На ее приемах превосходно кормили. У нее собиралось изысканное общество, а гостей неустанно развлекали. Даже не в сезон ее дом бывал заполнен гостями. Никаких танцев, только искусные музыканты. Негромкая музыка создает приятный, ненавязчивый фон для интересных бесед. В соседнем зале играют «по маленькой»: вист, двадцать одно, криббидж и мушка — но не пикет. Все очень респектабельно. Вот почему Арабелла предложила Чарльзу Теддингтону встретиться у леди Суэйн. Ей показалось, что место вполне годится для их, как она надеялась, последней встречи.

Когда Арабелла вернулась в гостиную, Рэн уже придвинул к камину два кресла. Он успел снять пальто. Шелковый жилет обнимал его стройную фигуру, в полумраке белели пышные рукава рубашки. Арабелла не знала, стоит ли пугаться столь непринужденного вида, особенно после того, что произошло у Суэйнов. Однако, увидев, что он стоит в чулках, она почему-то успокоилась. Вряд ли стоит бояться джентльмена, снявшего туфли.

Он что-то помешивал в котелке над огнем. Воздух наполнился приятными ароматами.

— Вино со специями. — Он указал ей черенком ложки на кресло. — Проходите, садитесь.

— Благодарю вас. Джордж унес мое платье зашивать к себе в комнату. — Подойдя ближе, она заметила удивленное выражение его лица. — Да. На мне ваш халат. — Она плотнее запахнула широкое складчатое одеяние. — Прошу вас, не смейтесь надо мной.

— Мне совсем не хочется смеяться, — ответил он, и глаза у него сверкнули. — Но не думаю, что стоит признаваться в том, что мне хочется сделать!

Арабелла вспыхнула, но притворилась, будто не слышала его последних слов. Подняла руку к голове. Ее прическа снова была почти в порядке.

— Кроме того, он нашел для меня щетку и расческу, чтобы я причесалась.

— Джозеф очень изобретательный малый! — Рэн широко улыбнулся.

— Он, наверное, знает вас очень давно?

— С самого моего детства. — Рэн налил в чашку подогретого вина и протянул ей. — Джозефу известно обо мне все. Если бы не он, я бы не пережил ссылку.

Она пила вино и наблюдала за его лицом, когда он наполнял свой бокал. На его светлых волосах плясали отблески пламени… Но при свете заметнее стали морщины вокруг глаз и глубокие складки в углах рта. Они противоречили мальчишеской улыбке, которая так часто появлялась у него на губах.

— Должно быть, вам было ужасно…

Он развернулся к ней.

— Арабелла, не надо думать, что меня осудили ни за что. Я стал сообщником фальшивомонетчика, а подобные преступления приравниваются к государственной измене. Людей отправляют на виселицу только за то, что у них находят всего одну фальшивую монету или банкнот. В то же время у меня в ливерпульском доме хранились мешки, набитые фальшивыми банкнотами. Я переехал в Фолбридж, к сестре Деборе, но негодяй, которого я называл другом, выследил меня. И лишь по счастливому стечению обстоятельств мои действия не погубили сестру.

Он замолчал, и она заметила, как потемнело его лицо, на глаза словно набежала тень.

— Но вы ее не погубили, — тихо возразила она. — Я читала, что теперь она виконтесса Гилмортон.

— Да, и, хвала небесам, она очень счастлива. Но я причинил ей столько горя, что не знаю, сумеет ли она когда-нибудь меня простить. Она говорит, что я был настолько одурманен лауданумом и вином, что ничего не мог с собой поделать… но меня это не оправдывает!

Арабелла грела руки о чашку, но даже теплое вино не унимало дрожь.

— Не могу представить, что вы пережили, когда вас выслали из Англии, от всего, что вы любили. И дорога… Много месяцев в море.

— Мне было так плохо, что я почти ничего не запомнил. Джозеф всю дорогу ухаживал за мной. А потом, когда мы прибыли в Сиднейскую бухту, я довольно быстро приспособился к новым условиям.

Арабелла села удобнее. Его рассказ отвлекал ее от собственных бед.

— Помню, кое-что вы мне рассказывали, когда мы были в Бомонте. Какие там сильные ливни, а камни дымятся на солнце.

— Да, там теплее, чем в Англии, но совсем не сухо. Кроме того, почти все время дуют ветры с моря, они приносят прохладу. Мне повезло, потому что я умел читать, писать и вести счета. Меня не отправили на тяжелые работы, как большинство моих несчастных спутников. Они страдали куда больше, чем я, от жары. — Нагнувшись, он взял у нее чашку и долил ей вина. Тут она кое-что вспомнила.

— Чарльз Теддингтон кое-что сказал сегодня… Что вы боитесь вина. Это правда?

— Я имел обыкновение чрезмерно пить и знаю, сколько бед способно причинить вино. Теперь я ничего не пью — лишь иногда позволяю себе маленькую кружку пива. — Проследив за ее взглядом, он добавил: — И время от времени подогретого вина со специями. Обещаю, от него я не опьянею.

Неожиданно для себя она улыбнулась в ответ. Тепло от напитка и от камина прогнало дрожь и страх. Она чувствовала себя защищенной, ей стало уютно. Она понимала, что это ненадолго, поэтому надо наслаждаться моментом. И все же мысли упорно возвращались к тому, что она сегодня узнала. Она молча смотрела в огонь, забывшись в собственных мрачных мыслях. Наконец Рэн тихо сказал:

— Арабелла, у вас озабоченный вид. В чем дело? Вы не поделитесь со мной?

— Я должна извиниться перед вами. Вы были правы. Джордж действительно принимал лауданум, только я не готова была это признать. Но сегодня… тот человек… — она не могла заставить себя произнести его имя, — рассказал мне примерно то же, что вы говорили в Бомонте. А еще… он сказал, что Джордж меня не любил.

— Белла, если ваш муж оказался пленником лауданума, ему не помогла бы и самая глубокая привязанность. Не сомневаюсь, он очень вас любил.

— Нет, не любил. Он не мог меня любить. — К горлу подступил ком; ей стало трудно говорить. — Он… тот человек… сказал, что Джордж… женился на мне только из-за денег.

— Теддингтон все выдумал. Он старался обратить положение в свою пользу.

Арабелла покачала головой.

— По-моему, он сказал правду, — с грустью произнесла она. — Видите ли, я вспоминаю много случаев… того, что Джордж говорил и делал… И того, что он не делал. И после слов… того человека… все сложилось в целую картину. Вряд ли он когда-нибудь по-настоящему любил меня… Так, как мужу следует любить жену.

Голос у нее дрогнул, и, хотя она быстро заморгала, по лицу ее скатилась слеза.

— Ах, Белла, не плачьте! — Рэн опустился перед ней на колени. Он взял чашку из ее дрожащих пальцев и накрыл ее руки своими.

Она всхлипнула, подавляя рыдания.

— Ни о ком, кроме Джорджа, я не мечтала! Я всегда хотела выйти только за него. Но после сегодняшних слов Теддингтона я поняла, что это правда. Мы с Джорджем говорили о свадьбе, но он все время ее откладывал, несмотря на ласковые слова. Всегда находилась причина, почему мы не можем пожениться. А последние несколько лет он проводил в Ривсби все меньше и меньше времени. Т-теддингтон сказал, что… Джордж ни за что не женился бы на мне, если бы ему не были нужны мои деньги, и я думаю, что он прав.

— Если так, — пылко произнес Рэндольф, — значит, Роффи — слепой дурак! Он вас не заслуживал!

— Прошу, не говорите так. — Арабелла высвободила руки и встала. — Он заслуживал кого-то гораздо лучше. Теперь я понимаю. Я была неуклюжей, неопытной. До прошлого года я не покидала Линкольншир, а он много ездил, совершил кругосветное путешествие, жил в других странах. Теперь я понимаю, что не была ему нужна, что он не желал меня. Д-должно быть, я казалась ему наивной и глупой по сравнению с красавицами, с которыми он знакомился в Лондоне.

Рэн положил руки ей на плечи.

— Белла, вы совсем не глупы. Стоит вам захотеть, и весь Лондон окажется у ваших ног!

Она смахнула слезы и неуверенно улыбнулась.

— Теперь вы ведете себя глупо, милорд.

— Вовсе нет. — Мягко, но уверенно он развернул ее к себе лицом. — Вы остроумны, умны и красивы. — Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз. — Редкое сочетание!

— Но этого недостаточно.

— Тсс, тихо! — Он приложил палец к ее губам. — Уверяю вас, этого более чем достаточно… для нужного мужчины.

Арабелла прижалась к нему, благодарная за доброту. Ему удалось успокоить ее. Но когда она вскинула голову, то, что она увидела в его глазах, заставило ее сердце екнуть.

Страсть! Примерно такое выражение она видела на лице Чарльза Теддингтона, но тогда оно встревожило ее и вызвало отвращение. Глаза Рэндольфа цвета морской волны произвели на нее противоположное действие. Они пробудили в ней глубокое, первобытное желание. Она жаждала утешения, нежности и чего-то еще. И знала, что он может ей это дать.

— Поцелуй меня, — прошептала она. Видя, что он колеблется, она положила ладони ему на грудь. — Рэн, поцелуй меня. Пожалуйста!

Медленно-медленно он опустил голову. Она подняла лицо, полузакрыв глаза. Он легко коснулся ее губ своими — словно подул теплый ветерок. Она затрепетала от удовольствия. Он сжал ее крепче и приник к губам долгим, чувственным поцелуем, от которого мурашки побежали у Арабеллы по спине. Она прижалась к нему, инстинктивно раскрыв губы и позволяя его языку исследовать ее. И сама принялась пылко ему отвечать.

Дух ее воспарил. Она едва не потеряла сознание, когда их языки соприкоснулись и начали медленный танец. Все было новым. Она никогда ничего подобного не испытывала — чувствовала себя такой красивой, такой желанной. Ей показалось, что от их совместного желания у нее вот-вот расплавятся кости. Когда Рэн наконец прервал поцелуй и поднял голову, она осталась в его объятиях. Тяжело дыша, положила голову ему на плечо.

— Ах, Белла, прости меня! — прошептал он, задыхаясь.

От потрясения она не могла говорить. Ей очень хотелось, чтобы он снова поцеловал ее. На сей раз никакой нежной прелюдии не последовало. Его поцелуй был страстным, настойчивым, необузданным… После того как он наконец оторвался от нее и принялся ласкать ей лицо и шею, она решила, что сейчас умрет, потому что не могла дышать.

— Лучше нам остановиться, — произнес он, проводя губами по ее шее и рассылая огненные стрелы по ее коже.

— Нет! — Она теснее прильнула к нему. Ее голос дрожал от неожиданной страсти, охватившей ее. — Рэн, уложи меня в постель…

Он поднял голову и пристально посмотрел на нее. Он хотел ее, в этом Арабелла не сомневалась, но она понимала, что даже сейчас в ее власти остановить его. Достаточно одного слова… Однако она не хотела останавливаться.

— Я серьезно, Рэн! Хочу, чтобы ты лег со мной в постель.

Арабелла смело выдержала его взгляд, отвечая на невысказанный вопрос. Она была уверена в своем желании… В жизни ни в чем не была так уверена.

Наконец он молча подхватил ее на руки и понес в спальню. Свечи там не горели, лишь золотистое пламя камина давало свет. Бережно уложил ее на постель и отошел. Она услышала мягкий щелчок замка, затем еще один щелчок, когда он запер дверь в свою гардеробную.

— Не хочу, чтобы нам помешали, — объяснил он.

Белла не сводила взгляда с Рэна. Подойдя к ней, он тихо сказал:

— Белла, мы вовсе не обязаны…

— Но я хочу этого, Рэн. Очень хочу!

Он лег рядом с ней и принялся покрывать ее поцелуями. Вскоре она забыла обо всем на свете, кроме радости от его ласк.

Его рука скользнула ниже. Теплое, чувственное прикосновение ощущалось даже через несколько слоев шелка и хлопка, закрывавших ее тело. Спустив с ее плеч халат, он взял в ладонь ее грудь. Большой палец поглаживал и подразнивал сосок, пока она не застонала от удовольствия.

Поцелуй стал страстным. Его рука двинулась ниже. Он развязал галстук, которым она стянула халат на талии вместо пояса. Вскоре на ней осталась лишь тонкая сорочка. Она пылко целовала Рэна в ответ. Их языки пустились в безумный танец, его пальцы ласкали ей бедро, а затем медленно, медленно двинулись ниже, к горячему средоточию ее желания.

Она напряглась всем телом, прижимаясь к нему. Ей хотелось большего. Его искусные пальцы пробуждали в ней неведомые прежде чувства. Теперь ее тело двигалось в собственном ритме. Возбуждение охватило ее, нарастая, как волна. Арабелла ахнула, хотела что-то сказать, но ее чувства пришли в такое смятение, что она лишь тихо постанывала, вцепившись в одеяло, пока он доставлял ей удовольствие.

Она словно плыла по течению, уносимая волной чистого наслаждения. Такого она прежде не знала. Ей показалось, что она вот-вот улетит или утонет от радости. Она вскрикнула, выгибаясь, когда очутилась на гребне волны. Ее била сладкая дрожь, и Рэндольф прижимал ее к себе, пока волны не опали и она, с трудом переводя дыхание, не прижалась к нему.

Арабелла вдыхала аромат его кожи, сочетание мускуса, дорогого мыла и свежего белья. Ей показалось, что Рэн слишком скоро отстранился от нее. Открыв глаза, она увидела, что он стоит рядом с кроватью, как черная тень. Он снял жилет, затем сбросил рубашку. Она залюбовалась его рельефными мышцами, и в ней вновь проснулось желание. Она уже попробовала на вкус его любовь и хотела большего. Ей хотелось почувствовать его обнаженную плоть на себе… в себе.

Увидев, что Рэн снял бриджи и чулки, она поспешно высвободилась из рукавов халата и сняла сорочку. Собиралась снять чулки, но он ее остановил.

— Нет. — Он положил руку ей на колено. — Позволь мне.

Услышав хрипотцу в его голосе, она затрепетала от предвкушения. Снова легла на спину, наблюдая полузакрытыми глазами, как он медленно развязывает подвязки. Он снял с нее чулки, останавливаясь, чтобы поцеловать каждую высвободившуюся полоску кожи. У Арабеллы пересохло во рту. Каждое его прикосновение отзывалось во всем ее теле. Перецеловал пальцы у нее на ногах, внутреннюю сторону лодыжки. Затем его губы начали медленно подниматься к колену. И выше…

Она закрыла глаза и потянулась к нему. Ей хотелось, чтобы он остановился. Хотелось, чтобы он продолжал. Она запустила пальцы в его шевелюру, а он встал на колени между ее ногами и начал целовать ее там, где только что побывали его пальцы. Он доводил ее до экстаза, и она снова поднималась к сияющим вершинам… Волна нарастала. Она теряла самообладание. Он потерся о ее обнаженное тело своим, лег на нее. Она инстинктивно развела бедра, раскрываясь перед ним, предлагая ему себя. Он вошел в нее, и она тихо вскрикнула от боли, но боль тут же забылась, когда он стал двигаться, сначала медленно, но постепенно учащая ритм.

Арабелла двигалась с ним в такт, крепко вцепившись ему в плечи. Она не могла думать, не могла говорить — по ней одна за одной прокатывались волны наслаждения. Она воспарила, взлетела на седьмое небо. Рэндольф издал торжествующий крик и прижал ее к себе, на один короткий душераздирающий миг задержавшись на краю. Она прильнула к нему, почувствовав, как он напрягся… И вот все закончилось. С глубоким вздохом он опустился на кровать рядом с ней, притянув ее к себе, обняв, словно защищая и окружая своим теплом.

Потрясенная, Арабелла лежала в темноте, слушая, как постепенно успокаивается дыхание Рэна. Прежде она не чувствовала ничего подобного. Настолько полного. Она услышала, как в соседней комнате бьют часы, и восторг сменился тревогой.

— Уже поздно, — прошептала она, садясь. — Мне пора идти.

— Еще нет. — Он снова прижал ее к себе. — Полежи со мной немного.

У нее не было силы воли, чтобы отказаться. Он помог ей забраться под одеяло, и халат, который прежде лежал под ними, с тихим шорохом соскользнул на пол.

* * *

Арабелла открыла глаза. В свете единственной свечи она оглядывала незнакомую комнату. Постепенно воспоминания вернулись. Рэндольф, обнаженный, сидел на краю кровати. Улыбаясь, она потянулась к его широким плечам, провела пальцами по спине, которая находилась в тени. Он выпрямился, но не обернулся к ней.

— Почему ты не сказала, что девственница?

Мерцала свеча, горящая у кровати. Арабелла приподнялась на локте. Рэн развернулся к ней, подняв халат.

— После нашего первого совокупления осталась кровь.

— Вот как… — Она села, накрывшись простыней. Его лицо было в тени, но она знала: он пристально смотрит на нее.

— Тебе не приходило в голову сказать мне об этом?

Да, она собиралась сказать ему, но ее тело отчаянно жаждало его, и она выкинула эту мысль из головы. Ненадолго она позволила себе забыть обо всем, даже о горе от потери любимого мужа. Теперь ее охватило раскаяние.

— Я поступила глупо и безответственно. — Она склонила голову. — Мне очень жаль, Рэн.

— Мне тоже.

Он говорил угрюмо, холодно, и внутри у нее все сжалось. Эйфория прошла.

— Ты злишься на меня, — прошептала она. — Я не собиралась тебя обманывать, правда. Я не думала… Знала только, что хочу тебя…

Рэн тихо вздохнул.

— Я не злюсь, Белла. Вернее, злюсь, но не на тебя.

Он встал и подошел к камину, помешал угли кочергой.

— Лежи под одеялом, пока я одеваюсь, — приказал он. — Я принесу твое платье. Джозеф наверняка давным-давно его зашил.

Чувствуя себя несчастной, она забилась под одеяло. Если он не злится на нее, то, наверное, разочарован.

Неожиданно она поняла, что ей важно его доброе мнение. Очень важно.

Рэн вышел и через несколько минут вернулся с ее платьем в руках.

— Вот. — Он осторожно повесил платье на спинку кресла у камина. — Джозеф хорошо его зашил; если не присматриваться, ничего не заметно. Одевайся.

Я отвезу тебя домой. — Он повернулся к ней и мягче продолжал: — Еще не так поздно. Во всяком случае, не настолько, чтобы вызвать слухи.

— Спасибо.

Подойдя к кровати, он сел и потянулся к ее руке.

— Арабелла, не отчаивайся. Мы все исправим, обещаю.

Рука Рэна была теплой. Его прикосновение утешало. И все же она покачала головой.

— Не тебе что-либо исправлять.

— А я думаю, что мне.

— Нет, — прошептала она. Лицо у нее горело. — Я ведь сама хотела, чтобы мы были близки.

Она должна сказать ему правду, какой бы постыдной она ни была. Арабелла заговорила, глядя на их сплетенные руки, словно черпая в них силу:

— Мой муж… н-ни разу этого не делал. Мы н-никогда не спали вместе. Он всегда приводил какой-нибудь предлог, почему не хочет довести наш брак до конца. Вот почему я точно знаю, что сегодня тот человек не солгал, сказав, что Джордж не любил меня.

— Поведение Роффи могло объясняться и другими причинами, — возразил Рэн, но Арабелла покачала головой.

— Его родителям очень хотелось, чтобы мы поженились. Если бы сам Джордж хотел того же, никто не препятствовал нам вступить в брак гораздо раньше. Если бы ему нужна была именно я… Ты сам сказал: если бы он меня любил, он ни за что не поехал бы в Меон-Хаус один. Пора взглянуть правде в глаза. Джордж женился на мне из-за денег, а потом бросил в Ривсби-Холл, а сам продолжал вести прежнюю холостяцкую жизнь.

Молчание Рэна лишь усиливало ее боль. Она склонила голову, и по ее телу пробежала дрожь. Он крепче сжал ее руку.

— Ах, Белла, мне так жаль!

Его голос был полон сострадания, сочувствия, и на миг ей захотелось, чтобы он снова заключил ее в объятия.

Он, конечно, поступит так, из доброты, но тогда неминуемое расставание будет еще тяжелее. Она мягко высвободила руку. Пора стать сильной, показать, что она чему-то научилась, пока пребывала вдали от Линкольншира. Ей не нужна ничья жалость… Особенно Рэндольфа.

— Джордж не любил меня достаточно для того, чтобы… показать мне радости супружеского ложа, но ты теперь сделал это, Рэн. Я всегда буду благодарна тебе, но не беспокойся, больше я у тебя ничего не попрошу. Насколько я понимаю, сегодняшний случай останется единственным.

Ну вот, она все сказала. И была спокойной и сдержанной. Искушенной.

— Рад, что сумел быть вам полезен, мадам. — Что-то в тоне Рэндольфа подсказало Арабелле, что она его рассердила, но прежде, чем она нашла в себе мужество заглянуть ему в лицо, он беззаботно продолжал: — Не стоит мешкать. Пора вернуть вас на Парк-стрит.

«Я ошиблась, — подумала она. — Он не злится. Он испытывает облегчение оттого, что я так благоразумна».

Ей стало еще хуже.

— Поскольку здесь нет вашей горничной, постараюсь сам помочь вам одеться!

Он дразнил ее, старался развеять ее смущение. Время интимности прошло, и он снова стал прежним Рэндольфом, ее другом. Хоть какое-то утешение. Она ответила в такой же беззаботной манере:

— Мне очень повезло, милорд, что вы знакомы со сложностями дамского платья.

— Не настолько, — буркнул он, поднимая ее корсет и вертя его в руках. — Какой стороной его надевать?

Арабелла рассмеялась, и между ними растаяли последние остатки неловкости.

— Подойди сюда, — сказала она, вылезая из постели. — Сейчас покажу!

Так как Рэндольф теперь вращался в столичном обществе, он не мог просто взять и уехать, никому ничего не объясняя. Однако он постарался свести общественную жизнь к минимуму. Время от времени он видел Арабеллу, но ее всегда сопровождала миссис Хатклифф. Они, как правило, лишь кивали друг другу на ходу. Как будто были почти незнакомцами.

Однако вскоре после того, как он получил от нее записку, они столкнулись на вечере у миссис Дарби, и Рэн понял, что разговора не избежать. Гости толпой спускались к ужину. Рэн беседовал с сэром Арраном Эверсли и не замечал Арабеллу, пока не очутился с ней рядом.

Необходимо было что-то сказать.

Он кивнул ей и улыбнулся.

— Наша хозяйка будет довольна: сегодня у нее много гостей.

— Да…

Он сразу понял, что ей не по себе, но тут ничего невозможно было поделать. Они очень медленно двигались в толпе в сторону столовой.

— Сегодня вы без компаньонки?

— Нет, она здесь, идет сзади.

Оглянувшись, Рэн дружелюбно кивнул миссис Хатклифф, которую едва разглядел за несколькими гостями.

— Я думала, что вы уже вернулись в Оксфордшир, — заметила Арабелла.

— Еще несколько недель побуду здесь. — Он понизил голос. — Мне не терпится вначале убедиться, что ты благополучно уехала из столицы.

— Пожалуйста, не стоит задерживаться из-за меня. Сейчас я в полнейшей безопасности. Защитник мне не нужен.

— Рад слышать.

Они подошли к столовой. Толпа рассосалась. Рэндольфу хотелось сесть с ней вдвоем за маленький отдельный столик, но это было невозможно. Ему хотелось кормить ее, смеяться вместе с ней, вспоминая забавные происшествия, но… нельзя.

Они обменялись улыбками и кивками, а затем он направился в одну сторону, а она — в другую.

Когда Арабелла узнала, что лорд Уэстрей уехал, вечер утратил для нее всякую радость. Дамы демонстрировали свои таланты за фортепиано, однако им недоставало обаяния. Одна исполнительница пела особенно визгливо, и даже фортепиано звучало фальшиво. Арабелла с трудом высидела еще полчаса, а затем извинилась перед миссис Дарби и поехала домой.

Ей хотелось вернуться в Линкольншир и больше никогда не видеть ни Лондон, ни лорда Уэстрея. Его присутствие ее смущало. Она не жалела о том, что сама напросилась к нему в постель; близость с ним помогла преодолеть душевную боль и одиночество. Вместе с тем, вспоминая ту ночь, она чувствовала себя виноватой, потому что с Рэндольфом она ненадолго забыла о своей утрате. Забыла обо всем, наслаждаясь его ласками. Испытала запретную радость, на которую не имела никакого права. И напрасно она уверяла себя, что Джордж ее никогда не любил, никогда не спал с ней в одной постели… Она любила его. Боготворила. Вышла за него замуж. Как получилось, что она так быстро его забыла? Арабелла пришла к печальному выводу: должно быть, сердце у нее очень неверное.

Чем скорее она вернется в Ривсби-Холл, тем лучше, хотя слишком быстро возвращаться нельзя. Правда, она забрала платье свекрови, но замшевые туфельки еще не выкрашены в нужный цвет, не куплен ридикюль, а ювелир, которому поручили изготовить гагатовую траурную брошь для леди Роффи, был так завален заказами, что ждать придется не меньше недели. Арабелла посмотрела на многочисленные пригласительные карточки, лежащие на ее каминной полке. Может быть, притвориться больной и от всех отказаться?

Конечно, так поступать нельзя. Несмотря на угрызения совести, возможность снова увидеть Рэндольфа, пусть даже и не говорить с ним, стала слишком большим искушением. Невыносимо больно видеть его и знать, что они друг другу никто… просто знакомые, и то не близкие. Она внушала себе, что в этом ее наказание.

Поэтому следующим вечером, снова надев черное бархатное платье с серебряной вышивкой, Арабелла отправилась в дом сэра Кенелма и леди Прис вместе с Эстер Хатклифф, своей компаньонкой.

Хозяйка характеризовала свой званый вечер как «небольшой музыкальный прием для нескольких друзей», но, когда они приехали, оказалось, что дом переполнен гостями. Было жарко и шумно, а когда она узнала от сэра Кенелма, что граф Уэстрей отказался от посещения, Арабелле очень захотелось уехать домой.

Она решила сказать, что у нее болит голова. Эстер не станет спорить, узнав о внезапной перемене ее настроения; раньше она сама заметила, что Арабелла бледна. Арабелла уже собиралась извиниться перед хозяйкой, когда сэр Кенелм посмотрел куда-то ей за спину и дружески воскликнул:

— Посмотрите-ка, кто пришел! Фредди Летчмор! Я думал, он на континенте.

Арабелла сразу же вскинула голову и увидела возле двери бледного, худого молодого человека с мрачным лицом. Велев Эстер посидеть и послушать музыку, Арабелла прошла мимо сэра Кенелма и преградила молодому человеку дорогу.

— Мистер Летчмор!

Какое-то время он молча смотрел на нее глазами навыкате. Потом поклонился.

— Миссис Роффи… — Он вяло пожал ей руку. Даже сквозь перчатки она заметила, что его руки влажны.

— Я думала, вы за границей, — заметила она.

— Да. Ездил для поправки здоровья, знаете ли. И вернулся всего неделю назад. — Он понизил голос. — Простите, что я не был на похоронах Джорджа.

— Да, очень жаль, — ответила Арабелла. — В конце концов, проводить его в последний путь пришло так мало друзей!

Летчмору стало явно не по себе. Она коснулась его плеча.

— Сэр, можно ли поговорить с вами? О Джордже. Вы приезжали к нему перед самой его смертью. — Заметив, что ее собеседник пришел в замешательство, она быстро добавила: — Мистер Летчмор, я не отниму у вас много времени, но для меня это очень важно.

— Конечно, мадам. Рад вам служить. — Судя по кислому выражению его лица, он вовсе не был рад, но Арабелла не смутилась. У нее оставалась последняя надежда что-то узнать об обстоятельствах кончины мужа.

Она увлекла его к небольшой нише у окна, где можно было поговорить, чтобы их постоянно не толкали.

— Насколько мне известно, вы вместе с Джорджем гостили в Девоншире, — начала она. — В Меон-Хаус. Скажите, не случилось ли там чего-то странного… или предосудительного?

— Что вы, мадам, ничего странного там не происходило. Самое обычное времяпрепровождение. Развлечения, но самые невинные. Иногда играли в карты и часто гуляли на свежем воздухе. Охота, стрельба.

— Помню, — перебила его Арабелла, — когда вы в последний раз приезжали в Ривсби-Холл, Джордж сказал вам: «Ты меня убил». — Она сложила веер и посмотрела на него в упор. — Что он имел в виду, мистер Летчмор?

— Да ничего… ничего особенного, мадам. — Глаза на бледном лице забегали. Он не сразу посмотрел на нее. — В тот день, когда мы с беднягой Джорджем виделись в последний раз, он бредил. Был не в себе. Лауданум, — добавил он. — Адское зелье. А ему все было мало.

Сердце у нее упало. Все так, как рассказывал Чарльз Теддингтон.

— Да. — Ее собеседник покачал головой. — Мы пытались ему помочь, но он и слышать ничего не желал. Был убежден, что мы все сговорились против него… Разумеется, это полная чушь.

— Понимаю. Значит, он ни с кем не ссорился?

Летчмор рассмеялся.

— Ну что вы, мадам, нет! Ничего подобного. Мы были лучшими друзьями много лет, да ведь вы и сами знаете. Очень неудачно, что бедный Джордж так расхворался и уехал раньше времени. Мы хотели, чтобы он остался и его осмотрел врач леди Меон, но Джордж не пожелал. Боюсь, он сам приблизил свою гибель. Долгий путь от Девона в Линкольншир — суровое испытание и для людей покрепче. Очень печально, но, боюсь, тут ничего не поделаешь. Надеюсь, я вам помог, миссис Роффи?

— Да, благодарю вас. — Ей хотелось еще расспросить его, но Летчмор уже отошел, сказав, что должен кое с кем повидаться.

Арабелла нашла пустое кресло в углу и притворилась, что внимательно слушает струнный квартет, нанятый леди Прис для развлечения гостей, хотя мысли ее блуждали далеко. Она вспоминала все, что сказал Фредди Летчмор. Неужели она правда надеялась, что там творились темные дела, что Джорджа обманули, ограбили? Как грустно! Она не может смириться с тем, что ее муж оказался слабовольным и несчастным человеком. Что он пристрастился к наркотику, желая избежать затруднений.

К тому времени, как музыканты ушли на перерыв, Арабелла поняла, что с нее хватит. Она поедет домой. Здесь она не узнает ничего нового. Она поискала Эстер Хатклифф, но нигде ее не увидела. Может быть, компаньонка незаметно ускользнула в комнату отдыха? Это устраивало Арабеллу: можно взять плащи и уйти без дальнейших проволочек. Она прошла по залу — слово здесь, улыбка там. Подходя к двери, она остановилась, пропуская хозяйку, которая входила в салон в обществе мистера Летчмора и роскошной брюнетки…

Леди Меон! У Арабеллы замерло сердце. Не надеясь смешаться с толпой, она отвернулась, стараясь не привлекать к себе внимания. Правда, надежда тут же исчезла, когда леди Меон увидела ее и, широко заулыбавшись, шагнула к ней.

— Ах, леди Прис, оказывается, и в столице у меня найдутся знакомые! — Она посмотрела прямо на Арабеллу и присела в книксене. — Добрый вечер, мадам. Как приятно снова встретить вас!

Фредди Летчмор испуганно спросил:

— Так вы знакомы с миссис Роффи?

Арабелла замерла, ожидая, что леди Меон придет в замешательство и объявит, что знает ее как леди Уэстрей. Что делать? Сказать, что леди Меон ошибается? Разумеется, это невозможно… она не будет лгать.

Однако лгать и не пришлось. Леди Меон вовсе не выглядела растерянной. Наоборот, снова улыбнулась.

— О да, мы встречались, — негромко проговорила она, беря Арабеллу за руку. — Дорогая, я знаю, вы удивлены. Я ведь, кажется, говорила, что редко приезжаю в столицу? Нынешняя поездка — всего лишь каприз, но теперь я очень рада, что отважилась на путешествие. Я уже получаю массу удовольствия. Давайте прогуляемся.

Вы расскажете, чем занимались после нашей последней встречи.

Леди Меон властно потянула Арабеллу за руку, и та послушно пошла за ней, хотя у нее разболелась голова. Леди Меон ее не выдала… пока. Она снова заговорила, и Арабелла заставила себя сосредоточиться.

— Миссис Роффи, очень рада, что встретила вас здесь! Вы избавили меня от необходимости разыскивать вас.

— Разыскивать? Зачем? — Арабелла уже думала о том, насколько быстро ей удастся уехать из Лондона. Надо и Рэна поставить в известность. Откровения этой дамы повлияют на него очень мало по сравнению с тем ущербом, какой разоблачение нанесет ее репутации. И все же его стоит предупредить.

Леди Меон завела ее в угол, и они сели чуть поодаль от остальных гостей.

— Как некстати для вас, миссис Роффи, что я раскрыла ваш вопиющий обман. Вы понимаете, что я могу вас погубить?

Арабелла молчала. Да и что тут скажешь?

— Однако, — вкрадчиво продолжала леди Меон, — возможно, я этого и не сделаю. Если вы выкажете немного… любезности по отношению к моему брату. Вы ведь, кажется, знакомы с ним?

— Знакома, — сухо ответила Арабелла, понимая, что с такой собеседницей нужно разговаривать очень осторожно.

— Он очень обаятелен, правда? Мне бы хотелось, чтобы он счастливо женился. Получил хорошую жену и приличное состояние. Ах, дорогая, почему вы вздрогнули?

— Вы предлагаете мне выйти за едва знакомого человека в качестве… делового соглашения, — холодно произнесла Арабелла. — Подобная мысль внушает мне отвращение.

— Не знаю, с чего бы. В конце концов, один такой брак у вас уже был, верно? Хотя Чарльз, в отличие от бедного Джорджа, и хочет, и может исполнить свой супружеский долг.

Арабелла вспыхнула.

— Да как вы смеете! — воскликнула она. — Вы ничего об этом не знаете!

— К несчастью, знаю. — Леди Меон посмотрела на Арабеллу с притворным сочувствием. — Бедный Джордж признался мне во всем в последний раз, когда гостил в Девоне. Что он никак не мог заставить себя… — Она многозначительно замолчала. — Ничего удивительного, что вы поддались чарам лорда Уэстрея. В конце концов, он весьма привлекательный мужчина. Но что подумают обо всем ваши свекор и свекровь? Насколько я понимаю, они вырастили вас, как родную дочь. Подумайте, как больно ранит их такое оскорбление памяти их любимого сына.

Арабелла встала.

— Вы сказали достаточно. Прошу меня извинить.

Леди Меон удержала ее за руку.

— Граф никогда на вас не женится, дорогая, если вы на это надеетесь. Мужчины не женятся на своих любовницах, знаете ли. — Она улыбалась, но в ее глазах сверкнула неподдельная угроза. — Подумайте над моими словами, миссис Роффи. Я очень привязана к Чарльзу. Выйдите за него, и я промолчу о вашей скандальной интрижке. Тем самым я избавлю всех от крупных неприятностей.

Лишь собрав всю силу воли, Арабелле удалось отойти от леди Меон, не привлекая к себе ненужного внимания. Она шла по залу, высоко подняв голову, и задержалась лишь затем, чтобы разыскать миссис Хатклифф и извиниться перед хозяйкой дома, сославшись на головную боль. Последнее она сделала совершенно искренне, так как у нее в самом деле разболелась голова. Выйдя в холл, она с трудом дождалась, пока ее компаньонка принесет плащи.

Остаток дня Арабелла старалась чем-то себя занять. Так как сэр Адам и леди Роффи сообщили, что поужинают по пути, она поела в одиночестве и отправилась наверх проверить, хорошо ли подготовлены комнаты. Убедившись, что в каминах поддерживают огонь, а постели проветрены, Арабелла пошла было к лестнице, но остановилась у спальни покойного мужа. Взяв со столика в коридоре лампу, вошла. Она уже побывала здесь, как только приехала в Лондон. Ей хотелось найти в спальне мужа хоть что-нибудь, объяснявшее его гибель, однако она ничего не нашла. В ней успели тщательно прибраться, очистив ее от всех личных вещей.

Подняв лампу, она оглядела темную тяжелую мебель, огромную кровать под балдахином с бархатными портьерами. Арабелла представила, как Джордж приводил сюда любовниц. Возможно, к своей жене он не питал страсти, но она не сомневалась, что любовницы у него были. Все, что она слышала от двух его ближайших друзей, указывало на склонность к излишествам и разврату. Правда, мысли о грехах Джорджа не делали менее постыдным ее собственное положение. Она не сомневалась: к концу недели весь Лондон будет считать ее любовницей Уэстрея. Она вздрогнула: в нетопленой комнате царил промозглый холод. Она спустилась вниз, в гостиную, к Эстер и стала готовиться к тому, чтобы во всем признаться свекрам.

Однако сэр Адам и леди Роффи по приезде были сама доброта. Впустив в дом поток холодного воздуха, они принялись нежно обнимать Арабеллу. Затем отправились наверх переодеваться. И лишь когда все уселись вокруг камина и подали мадеру, у Арабеллы появилась возможность начать свое признание.

— Теперь, когда мы остались одни, я хочу кое-что вам рассказать… — Она помолчала, прикидывая, как лучше все изложить. — Боюсь, я не сказала вам всей правды о моей поездке в Девон, но теперь это превратилось в необходимость.

— Ах! — Эстер Хатклифф испуганно взмахнула рукой. — Может быть, мне лучше выйти?

— Нет-нет, Эстер, останьтесь. Скоро вы так или иначе услышите, о чем говорят в Лондоне, так что лучше вам узнать правду.

Медленно, часто перебиваемая слушателями, Арабелла рассказала все, как было. Она умолчала лишь о ночи, проведенной с Рэндольфом в «Мивартс-отеле». Такими интимными подробностями она ни с кем делиться не собиралась.

К концу ее подробного рассказа сэр Адам вскочил с места и принялся расхаживать по комнате. Его всегда жизнерадостное лицо посерьезнело.

— Ты выдала себя за жену графа? А когда он обнаружил, что ты живешь в его доме, он… продолжил маскарад?! Клянусь, никогда ничего подобного не слышал! — Он остановился и смерил Арабеллу мрачным взглядом. — Что он просил у тебя взамен?

— Ничего. Можете спросить Рут. Она все время была со мной. Лорд Уэстрей вел себя очень порядочно. Я объяснила ему, зачем приехала, и он захотел мне помочь.

— Порядочный человек сразу же отправил бы тебя домой! Это всего лишь уловка… После того как он унаследовал титул, я много читал о нем в газетах. Он преступник! Клянусь, мне хочется вызвать его, негодяя, на дуэль!

Леди Роффи привстала и тронула мужа за плечо.

— Дорогой, прошу тебя, не волнуйся… Если ты вызовешь графа, будет скандал.

— Хм… наверное, ты права. И все же я выскажу ему все, что об этом думаю!

— Лорд Уэстрей просил передать, что завтра он приедет к вам с визитом, — сообщила Арабелла. — Уверена, как только вы с ним познакомитесь, поговорите с ним, вы поймете, что он хороший человек.

— Хороший человек! — кипел сэр Адам. — Подобные выходки недопустимы! Завтра, когда он сюда явится, я дам ему нагоняй!

— Во всем виновата я, — не сдавалась Арабелла. — Ведь я сама решила выяснить правду о смерти Джорджа. В конце концов все, что нужно, я узнала здесь, в Лондоне, у тех, кого Джордж называл друзьями. Они рассказали о его… о его потребности в лаудануме. Почему вы ничего мне не сказали?

— Что такое? — Сэр Адам остановился. — Лауданум?! Чушь! Джордж не принимал такие снадобья!

Леди Роффи покраснела. Какое-то время Арабелле казалось, что свекровь будет все отрицать, но затем ее глаза наполнились слезами.

— К сожалению, сэр, принимал. — Она достала платок. — Когда он вернулся домой… в тот последний раз, все было очевидно. Вы тогда поправлялись после очередного приступа грудной жабы, и мы с доктором Филпсом решили вас не расстраивать.

— Но почему вы ничего мне не сказали?! — спросила Арабелла. — Я не была больна, и я была его женой!

Леди Роффи с жалостью посмотрела на нее:

— Милая, я хотела избавить тебя от боли… и унижения.

Она вытерла глаза. Подойдя к жене, сэр Адам неуклюже положил руку ей на плечо.

— Ну-ну, дорогая. Все кончено. Ничто не вернет нам нашего любимого мальчика. Жаль, что бедный Джордж не обзавелся ребенком до того, как умер, но что есть, то есть.

Арабелла понимала, что намерения у родителей Джорджа самые добрые, но после слов свекра она снова почувствовала себя виноватой. Она лежала в супружеской постели и ждала Джорджа, но он всегда находил какой-то предлог, чтобы не делить с ней ложе. Теперь она знала, в чем дело. Он женился на ней из-за денег, но никогда не любил ее и не хотел сделать ее своей женой по-настоящему. Она с грустью подумала: должно быть, она все-таки очень непривлекательна, раз муж не мог себя заставить даже довести их брак до конца.

Ее мысли устремились к Рэндольфу. Она вспомнила, как он реагировал, когда она попросила его лечь с ней в постель. Как чудесно она себя чувствовала, когда он занимался с ней любовью! Она испытывала еще больше благодарности к нему за то, что он сделал.

Еще долго после ужина Рэндольф сидел один в малой гостиной и смотрел на огонь. Несколько раз его подмывало позвонить и потребовать бутылку бренди, но он по-прежнему сидел не шелохнувшись.

Нет, он не вернется к тем ужасным дням, когда вел неполноценную жизнь, когда его разум был постоянно затуманен алкоголем или опиумом. Но он не мог отрицать, что в глубине души обрадовался бы блаженному забвению, способному вытеснить из его головы мысли об Арабелле. Мысли о совместной жизни с ней. Он даже не сознавал, как ему нравится ее общество — до последнего времени, когда оказалось, что все кончено. Бесповоротно.

Крепкие напитки, возможно, облегчат ноющую боль внутри, но лишь на время. Он по опыту знал: лучший способ преодолеть тягу к спиртному и наркотикам — чем-то себя занять. Он должен смотреть в будущее. В имениях Уэстреев много дел, благодаря которым он будет все время занят. Он взглянул на пригласительные карточки, которыми была завалена каминная полка. Если он уедет из Лондона раньше времени, это породит сплетни, а многие новые знакомые обидятся. Он задержится еще на неделю, исполнит свои обязательства, но потом покинет Лондон. Он вернется в Оксфордшир и забудет Арабеллу.

В голове у него постоянно звучали слова Джозефа, они мучили его. Неужели он, сам того не понимая, влюбился в Арабеллу? Не потому ли ему сейчас так больно, а при мысли о том, что он уедет из Лондона, кажется, будто он оставит здесь часть себя?

Конечно, теперь все это не важно. Арабелла по-прежнему любит мужа, боготворит его. Он еще мог надеяться, что, немного оправившись от горя, она его полюбит. Но теперь ей известна правда о его прошлом. Рэн видел ужас и отвращение в ее глазах, когда она узнала, что он убил человека.

И пути назад уже нет.

Сэру Адаму посоветовали до конца недели не вставать с постели. Он нехотя согласился. Эстер Хатклифф вызвалась еще ненадолго остаться в Лондоне и ухаживать за ним, но, поскольку ее вечная нервозность невыносимо раздражала сэра Адама, леди Роффи уговорила ее не менять планы, заверив, что они с Арабеллой сами присмотрят за больным. Они отложили возвращение в Ривсби-Холл и целыми днями составляли компанию сэру Адаму: развлекали его книгами, картами и бакгаммоном. Наконец, через пять дней, доктор Локк позволил ему встать с постели и спуститься вниз. Кроме того, он разрешил одному-двум близким друзьям навестить пациента, но с тем условием, чтобы при этих встречах присутствовала его жена. Леди Роффи так старалась избавить мужа от излишнего утомления, что попросила Арабеллу вести хозяйство.

— Я должна проводить с ним все время, когда он не спит, — сказала она, с удобством устроив мужа на кушетке в гостиной. — Тебе не хуже меня известно, как вести дом, счета, переписку и так далее. В конце концов, ты сама всем занималась последние недели. Кроме того, ты знаешь, какая еда нужна сэру Адаму, чтобы он поскорее поправился.

— Конечно, и я непременно дам указания кухарке, — ответила Арабелла, радуясь тому, что может помочь.

Зная, что ее девонская эскапада вот-вот станет достоянием гласности, Арабелла совершенно удалилась от общества и отклоняла все полученные приглашения под предлогом болезни сэра Адама. Кроме того, она написала нескольким знакомым и извинилась за уже пропущенные приемы.

Арабелла устроила себе кабинет в малой гостиной. Там она аккуратно вела счета, беседовала с экономкой и советовалась с кухаркой относительно самых полезных для выздоравливающего блюд.

Она находилась у себя и разбирала бумаги, когда вошла ее свекровь с необычно серьезным выражением лица.

— Подумала, что тебе нужно на это взглянуть. — Она помахала газетой. — Леди Меон начала сплетничать.

— Боже мой! — Арабелла прижала ладонь к лицу.

— Все начинается достаточно невинно. Автор желает сэру Адаму скорейшего выздоровления «от злополучной болезни, из-за которой семья вынуждена отклонять все приглашения». Но дальше — больше: «Однако они явно огорчатся из-за сообщений, что вдову покойного мистера Дж. Р. недавно видели в Девоншире в обществе нового графа У., за чью жену она себя выдавала». Мы, конечно, этого ожидали, но какова наглость! — Леди Роффи едва не задохнулась от возмущения. — Далее они пишут, что граф никак не прокомментировал сообщения.

— Что он может сказать, — прошептала Арабелла, — кроме признания, что это правда? Он, наверное, ненавидит меня за то, что я втоптала его имя в грязь… И ваше тоже. Ах, мадам, мне так жаль, что я навлекла на вас столько несчастий!

— Не сомневаюсь, что тебе жаль, — сухо ответила леди Роффи. — Но сейчас с этим уже ничего не поделаешь. Мы должны сделать все возможное. Я бы немедленно отправила тебя в Линкольншир, но не могу оставить сэра Адама, а одну тебя не отпущу.

— Как по-вашему, когда он достаточно поправится, чтобы ехать?

— Завтра к нам снова придет доктор Локк. Наверное, тогда все станет яснее. А пока мы должны отказывать всем посетителям, кроме ближайших друзей сэра Адама, на которых можно положиться и которые будут его поддерживать. — Она с трудом улыбнулась. — Арабелла, не падай духом! Мы все преодолеем.

— Спасибо, мадам, я не заслуживаю такой доброты!

— Чушь. Мы всегда относились к тебе, как к дочери… которой у нас никогда не было. Мы тебя не оставим.

Леди Роффи поцеловала ее в щеку и вышла. Арабелла почувствовала себя еще более недостойной такой доброты.

Мелодичный звон на колокольне уже раздался одиннадцать раз, когда Арабелла незаметно выскользнула из дому. Завернувшись в черный плащ, бледная, она напоминала тень, пока неслышно шла по темной улице. Впереди, на пересечении с Аппер-Брук-стрит, стояла карета. Кучер кутался в плащ, низко надвинув шляпу на лоб. При ее приближении из-за кареты вышел человек. Присмотревшись при тусклом свете фонаря, Арабелла узнала мужчину, который вручил ей сверток.

— Миссис Роффи?

— Да.

— Снимите капюшон, мадам. Я должен убедиться.

Дрожащими руками она сдвинула тяжелый капюшон, открыв лицо. Незнакомец какое-то время смотрел на нее, а затем кивнул, очевидно, удовлетворенный. Он распахнул перед ней дверцу, но не помог ей забраться внутрь. Арабелла развернулась к нему.

— Куда вы меня повезете?

— Садитесь.

С бешено бьющимся сердцем Арабелла поднялась в карету. К ее облегчению, кроме нее, там никого не было. Забившись в угол, она стала смотреть в окошко, стараясь понять, куда ее везут. Вскоре Арабелла поняла, что они направляются на юг, к Темзе, и в ее голове замелькало столько страшных вариантов развития событий, что она едва могла дышать. Прижавшись носом к стеклу, она вглядывалась в темноту, но так и не поняла, следует ли кто-нибудь еще этой дорогой. Непонятно было, что ей делать — надеяться или отчаиваться.

Наконец, карета свернула в переулок и остановилась у какого-то дома. Арабелла вышла. Переулок был застроен рядом одинаковых домов. Уличных фонарей не было, но даже в лунном свете было заметно, что дома, когда-то крепкие и прочные, теперь совсем обветшали. Многие окна были заколочены досками. Выйдя из кареты, она поморщилась от запаха гнили.

Дверь прямо перед ней оказалась приоткрыта. Внутри, в крошечной прихожей, горела лампа.

Других признаков жизни в переулке она не заметила. До ее локтя дотронулся незнакомец, который ее сопровождал, — про себя она называла его «посыльным».

— Сюда.

Стряхнув его руку, она поднялась на крыльцо. Распахнув дверь, остановилась.

— Где граф?

Незнакомец махнул рукой, показывая, что надо идти дальше.

— Наверху, — сказал он, следом за ней входя в дом. — Первая дверь.

Арабелла подобрала юбки и стала подниматься по неосвещенной лестнице. Из-под двери на втором этаже пробивалась полоска света. Она дрожащей рукой потянулась к ручке. Набрав в грудь воздуха, толкнула дверь и вошла. В свете единственной лампы, поставленной на перевернутый ящик, она увидела на дощатом полу фигуру со скованными руками и ногами. Сердце у нее екнуло, но, приглядевшись, она пришла в замешательство. Это не граф!

В следующий миг она поняла свою ошибку. Его светлые волосы потемнели от крови, в крови было и лицо… и все же перед ней несомненно был Рэндольф. С криком она бросилась вперед и упала рядом с ним на колени. Его глаза были закрыты, но он дышал. Голова у нее закружилась от облегчения. Он жив!

— Рэн! Что они с тобой сделали?

— Не волнуйтесь, он будет жить… пока. — Из кресла в темном углу встала темная фигура. Чарльз Теддингтон!

Арабелла развернулась и смерила его гневным взглядом.

— Что вы с ним сделали?

— Урсула сказала, что вы сразу примчитесь, если будете думать, что Уэстрей в опасности. И не волнуйтесь из-за наручников. Скоро он привыкнет, он ведь был каторжником. Миссис Роффи, нам с вами надо кое-что обсудить.

— Я ничего не буду с вами обсуждать, пока не пойму, насколько серьезно он ранен. Я должна обтереть ему лицо. Принесите воды!

Она боялась, что Теддингтон откажется выполнить ее требование, но он пожал плечами и, подойдя к двери, громко приказал кому-то принести воды.

— Он получил трепку, только и всего. Убийство… пока… не входит в мои планы.

— В ваши планы?

— В мои планы жениться на вас.

Она взяла Рэндольфа за руку, увидела содранные, окровавленные костяшки пальцев. Арабеллу замутило. Она гнала прочь страшные мысли. Она должна быть сильной — ради них обоих.

— И вы полагаете, что, поступив с ним так, вы убедите меня выйти за вас замуж? — презрительно спросила она.

— Нет, — ответил Теддингтон. — Но, надеюсь, вас убедит то, что я могу с ним сделать.

Посыльный принес таз, кувшин и обрывок тряпки. Когда он поставил все рядом с Арабеллой, она приказала ему принести и воды для питья.

— Или чаю. Чай даже лучше… — Она поджала губы. — Вряд ли здешняя вода пригодна для питья.

Посыльный нерешительно посмотрел на своего хозяина.

— Чая нет, а здешнюю воду вполне можно пить, — отрезал Теддингтон. — Барнс, принесите вина. И бренди. Нашей гостье наверняка захочется взбодриться, не так ли, мадам?

Сделав вид, что не слышит, Арабелла принялась обтирать лицо Рэндольфа тряпкой. Ей удалось оттереть щеки и лоб. Отмыть волосы она не смогла, но при ближайшем рассмотрении поняла, что рана на голове не так опасна, как показалось ей вначале. К счастью, кровотечение прекратилось.

Рядом с графом на полу лежал обрывок старого одеяла. Сложив его вчетверо, Арабелла осторожно приподняла Рэну голову и уложила на импровизированную подушку. Внутри ее все бушевало, но она придержала язык, потому что вернулся Барнс. Он нес на подносе стаканы, бутылки и кувшин с водой.

— Как вы смеете так поступать! — обрушилась она на Теддингтона после того, как Барнс снова вышел.

— Еще как смею. — Теддингтон ухмыльнулся. — Я на многое способен, чтобы завоевать любимую женщину.

— Любимую?! Вы не любите меня. Вам нужны мои деньги. — Она встала, не в силах ни о чем просить на коленях. — Я дам вам все, что вы хотите. Обещаю. Все перепишу на вас, только позвольте мне сейчас увезти графа.

— Думаете, я вам поверю? — Теддингтон снова ухмыльнулся. — Думаете, Роффи позволят вам переписать на меня свое состояние? Нет, Арабелла, я намерен жениться на вас. Джордж не ценил того, какая ему досталась красавица, но я собираюсь воспользоваться и вашими деньгами, и вашими чарами, мадам! — От его улыбки кровь застыла у нее в жилах.

Услышав стон, она быстро развернулась и снова опустилась на колени рядом с Рэндольфом. Он попытался сесть, но не сумел и упал, тяжело дыша.

— Осторожно, — прошептала она, вытирая с его лба капли пота.

Его веки дрогнули, приподнялись длинные густые ресницы. Сначала его голубые глаза казались затуманенными и пустыми. Потом он узнал ее, и сердце у нее забилось быстрее, когда он прошептал ее имя.

— Да, Рэн, — тихо сказала она. — Я с тобой.

— Вот, — вмешался Теддингтон. — Дайте ему.

Арабелла машинально взяла у него стакан и поднесла к губам Рэна, но тот отвернулся.

— Нет. Не вино…

— Конечно нет, — прошептала она. — Прости!

Теддингтон фыркнул.

— Что он за мужчина, если боится выпить стакан кларета?

— Таким мужчиной, как он, вам не стать никогда! — воскликнула Арабелла, разворачиваясь к нему.

— Полагаю, больше всего вас привлекает его титул, не так ли, мадам? Вам все равно, что он преступник, убийца… Вы на многое готовы закрыть глаза, лишь бы стать графиней.

— Я не вышла бы замуж ни ради титула, ни ради денег! — Арабелла глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Ей нужно сохранить ясную голову. — Зачем вы так поступаете? Один раз я вам уже отказала. Неужели вам хочется, чтобы жена вас ненавидела?

— После того как мы поженимся, вы ко мне привыкнете. И научитесь ценить знаки моего внимания. Однако мне нужно, чтобы вы пошли к алтарю добровольно. Я не хочу рисковать. При малейшем подозрении ваши друзья и родные потребуют аннулировать брак. — Он похлопал себя по сюртуку. — Я уже раздобыл лицензию на брак. Все устроено. Утром мы поедем в церковь Святой Анны, и в одиннадцать часов нас обвенчают. Церемония пройдет с соблюдением всех правил приличия. И как только я обеспечу вас за собой… — он снова непристойно ухмыльнулся, — прикажу освободить лорда Уэстрея.

Рэн поднял закованные руки и вцепился ему в рукав.

— Не верь ему! — Голос у него срывался. — Он боится, что я донесу на него. Он не может… не может оставить меня в живых.

Арабелла накрыла руку Рэна своей, зная, что он говорит правду. Затем подняла голову и заговорила с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала:

— Мистер Теддингтон, вы забываете об одной мелочи. Я не стану притворяться, что выхожу за вас добровольно. А сейчас отпустите меня и позвольте забрать с собой графа.

Теддингтон расхохотался и скрестил руки на груди.

— С какой стати, моя дорогая? Здесь условия выдвигаю я. Ваша рука в обмен на жизнь графа. Если откажетесь, его труп найдут в Темзе, и ваш может последовать за ним, когда я с вами закончу. Так что, если хотите, чтобы ваш любовник остался жив, вы выйдете за меня замуж.

Рэн снова потерял сознание. Арабелла радовалась лишь тому, что он не слышал слов Теддингтона. Они нависали над ней, как черная туча. И она решила потянуть время. Ничего другого ей не оставалось.

— Скажите, что будет с графом, если я соглашусь?

— Его поручат заботам капитана одного транспортного судна, которое направляется в Америку.

— Нет!

— Чего вы так испугались, дорогая? Его светлость привык к долгим морским путешествиям. Он уже пережил два таких путешествия и, возможно, переживет третье. — На губах Теддингтона снова заплясала зловещая ухмылка. — Только на сей раз я предпринял меры, направленные на то, чтобы он больше не вернулся в Англию.

Арабелла лишилась от ужаса дара речи. Она боялась не за себя, а за Рэна. Невыносимо думать, что Рэн погибнет в море или, в лучшем случае, будет обречен на еще одну одинокую ссылку. Невыносимо!

Теддингтон посмотрел на часы.

— Уже поздно, и я жду вашего решения. Ну же, мадам!

— Похоже, у меня нет выбора.

Он кивнул:

— Очень умно. Возле лампы карандаш и бумага. Напишите своим родственникам, что сегодня вы ночуете у друзей. Поторопитесь, да будьте убедительны, иначе мне придется продиктовать вам нужные слова.

Арабелла принялась писать. Теддингтон взял записку и, перед тем как свернуть и убрать в карман, прочел ее.

— Хорошо. А теперь пойдемте.

Она сделала вид, что не замечает протянутую руку.

— Я хочу остаться с лордом Уэстреем. — Она дрожала, но гнев придал ей сил посмотреть на Теддингтона в упор. — Я обещала отдать вам остаток жизни. Позвольте мне одну последнюю ночь.

Она заметила торжествующий блеск в его глазах. Теддингтон решил, что она смирилась… и кивнул.

— Что ж, хорошо. Можете остаться здесь. Спите на полу вместе с любовником, если хотите. Не думаю, что он сегодня способен доставить вам удовольствие! На рассвете я вернусь за вами и отвезу к леди Меон. Она оденет вас к свадьбе.

Он взял лампу с импровизированного стола.

— Чуть не забыл. У меня кое-что есть для графа. — Он достал из кармана флакон и поставил его на место лампы. — Возможно, ему пригодится. Это болеутоляющее.

Теддингтон вышел и закрыл дверь. Комната погрузилась во мрак. Арабелла услышала, как в замке повернулся ключ. Затем шаги простучали по лестнице, глухо хлопнула дверь. Стало тихо. В окно светила луна. Когда глаза Арабеллы привыкли к полумраку, бледного света оказалось достаточно, чтобы разглядеть все, кроме самых дальних углов. Она посмотрела на Рэндольфа, который лежал на полу без сознания.

Любовник.

Они занимались любовью всего один раз — неужели их можно считать любовниками? Вряд ли… Тогда она была расстроена, нуждалась в утешении, и он подарил ей чудесную ночь, которая навсегда сохранится в ее памяти. Она же взамен довела его до катастрофы. Арабелла зажмурилась, но ей не удалось сдержать слез. Она сердито смахнула их.

— Не плачь, любимая.

Услышав ласковый голос Рэна, она заплакала еще горше. Достала платок.

— Прости. Сейчас не время проявлять слабость. — Она вытерла глаза. — Рэн, что с тобой случилось? Давно ты здесь?

— Сегодня утром на меня напали. Сначала я подумал, что это просто разбойники, но теперь понимаю, что их нанял Теддингтон. Меня избили до бесчувствия и привезли сюда. — Рэн приподнялся, но тут же поморщился и снова упал на пол. — Не думаю, что у меня сломаны кости, ну, может быть, одно или два ребра, но боль адская.

— Тогда лежи тихо.

— Арабелла, мне так жаль, что из-за меня ты попала в такое положение.

— Нет-нет, ты не виноват. Во всем виновата я. Правда, сейчас это не важно. — Она потянулась к флакону, оставленному Теддингтоном. — Вот. Ему хватило любезности оставить тебе болеутоляющее.

— Нет! — Когда она поднесла флакон к его губам, он резко отвернулся. — Это лауданум.

Я… не могу… принимать… лауданум…

— Что ты имеешь в виду? — Она отстранилась и посмотрела на него исподлобья.

— Раньше Теддингтон влил немного мне в горло. Если я приму еще, боюсь, не смогу остановиться. Много лет назад я пристрастился к этому зелью. Арабелла, оно затуманивает голову. Ради того, чтобы раздобыть очередную порцию, человек готов на все.

Он закрыл глаза. На миг ей показалось, что он снова потерял сознание.

Потом он снова заговорил еле слышным голосом:

— Я провел полгода на транспортном судне. Заключенным лауданум не дают. Мне в нем отказывали, сколько я ни просил, сколько ни умолял. Выбор был прост: выжить или погибнуть. К счастью, со мной был Джозеф; он заботился обо мне. Благодаря его заботам я справился, одному небу известно как. Когда мы наконец прибыли в Сиднейскую бухту, меня определили к Джозефу — как свободный человек, он взял на себя ответственность за меня. За несколько лет с его помощью я добился успеха. Тяга к опиуму и крепким напиткам ослабла, но так и не исчезла до конца. Искушение так велико, что я не могу ослаблять бдительность. — Он медленно выдохнул. — Теперь тебе известно о моей слабости. Презирай меня, если хочешь.

— Я не презираю тебя, — тихо сказала Арабелла. — Я восхищаюсь твоей стойкостью.

Она отнесла бутылки с вином и стакан, оставленный Теддингтоном, в угол, где вылила содержимое в ночной горшок.

— Ты сама не хочешь вина? — спросил он.

Вернувшись, она снова опустилась рядом с ним на колени.

— Раз тебе нельзя спиртное, то и я не буду. Если захочется пить, у нас есть вода. — Она сняла плащ и набросила на него. — Попробуй поспать.

— А ты?

— Я покараулю. Я велела Рут отнести твое кольцо и записку Теддингтона Джозефу Миллеру. Я надеялась, что ему удастся проследить за нами.

Рэн кивнул:

— Если кто-то и способен нас найти, то это Джозеф.

Голос его звучал устало. Когда он закрыл глаза, Арабелла встала и подошла к окну. Луны не было видно, на небе мерцали звезды. Она вспомнила, как они с Рэном в Бомонте говорили о звездах на ночном небе. Она рассказывала, как в детстве загадывала желание, если видела падающую звезду. Глаза ее обшаривали бархатную черноту, но она не видела ни одной вспышки света. Сегодня загадывать желание было не на чем. Она посмотрела на пустынную улицу. Надежды на спасение таяли. Она была так уверена, что Джозеф и Рут найдут их! Может быть, они пытались… Может быть, повернули назад или потеряли карету из виду… Как бы там ни было, на улице никого не оказалось.

Арабелла продолжала свое одинокое бдение около часа. Потом в комнате стало так промозгло, что она задрожала. Рэн пошевелился.

— Тебе холодно.

— Я думала, ты спишь.

— Я немного поспал. Иди сюда, ложись со мной. Позволь мне тебя согреть.

Она снова посмотрела в окно. Если не считать бродячей собаки, бежавшей в тени домов, улица была пуста. Конечно, если бы кто-то спешил им на помощь, они бы уже были здесь. Она вернулась к Рэндольфу и легла на полу рядом с ним, накрыв их обоих плащом.

— Я надеялся, что в следующий раз мы ляжем вместе в более мягкую постель, — негромко проговорил он.

Она понимала, что он пытается поднять ей настроение. К ее горлу подступил ком.

— Можно положить голову тебе на плечо? Тебе не будет больно? — спросила она.

— Понятия не имею. Тебе придется попробовать.

Она прижалась щекой к мягкой шерсти его сюртука.

— Больно?

— Вовсе нет.

Она прижалась к нему всем телом, и идущий от него жар постепенно прогнал холод, пробиравший ее до костей.

— Белла!

— Да?

— Мне так жаль. Не думал, что все так закончится. Ведь я хотел только помочь тебе. А вместо того бесконечно ухудшил положение.

— Не теряй надежды. Может быть, нас еще найдут.

Рэн жалел, что не может разделять ее уверенность. Джозеф наверняка начал его искать, как только понял, что он пропал. Может пройти несколько дней, прежде чем он поймет, что случилось, но тогда будет уже поздно. По крайней мере, для него. Оставалось надеяться только на то, что Арабеллу спасут от ненавистного брака.

Он сжал ей руку и с горечью проговорил:

— Мне вообще не следовало вмешиваться. Нужно было сразу отослать тебя к Роффи.

— Но я хотела узнать, что случилось с мужем!

— Ты узнала… и знание не принесло тебе ничего, кроме боли.

— Да, я получила горький урок, но благодаря этому лучше поняла Джорджа.

— Ты поняла, что он тебя использовал!

— Да, возможно, но за последние несколько дней я выяснила кое-что еще. Оказывается, он все же любил меня… по-своему.

Она теснее прижалась к нему, задев сломанное ребро, и Рэн стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. Он вынесет любую боль, лишь бы она и дальше прижималась к его израненному, избитому телу. Боль — ничтожная плата за то, что она лежит с ним рядом. Куда больше его ранили ее слова о покойном муже… Она заговорила, и ее дыхание ласкало ему щеку.

— От Чарльза Теддингтона я узнала, что Джордж был слабовольным и безрассудным… Он промотал наследство, полученное от деда, и жил на небольшое пособие, которое выплачивал ему сэр Адам. В прошлом году отец предупредил, что больше не намерен оплачивать его излишества. Тогда он и женился на мне.

У него не оставалось другого выхода.

Рэн вздохнул, собираясь заговорить, но Арабелла быстро приложила пальцы к его губам.

— Знаю… Знаю, ты скажешь, что порядочный человек не поступил бы так, но я считаю, что тогда Джордж уже стал рабом лауданума и… и других желаний. — Она вздохнула. — Он так страдал перед смертью!

— Значит, Роффи не сказали тебе о его пристрастии к лаудануму?

— Сэр Адам ничего не знал. Джордж доверился матери, но она никому ничего не говорила… пока я не спросила ее напрямую. — Помолчав, она шепотом продолжала: — Но дело было не только в лаудануме. Несколько дней назад к сэру Адаму приходил врач, который лечит всех Роффи… По его словам, он лечил Джорджа незадолго до его смерти. Тогда я нашла соответствующие записи в бухгалтерских книгах. Увидела счета от аптекаря за каломель и еще какое-то средство под названием liquor swietenii. Я пошла к доктору Локку и… спросила, что это такое.

Она снова замолчала. Рэн не торопил ее. Он просто держал ее за руку, стараясь успокоить. Наконец Арабелла заговорила снова:

— Доктор Локк лечил Джорджа от сифилиса. Вот почему Джордж не довел до конца наш брак. Вот почему отказывался делить со мной супружескую постель. Он не хотел заражать меня… — Голос у нее сорвался. — Так что… он все-таки любил меня… по-своему.

С трудом Рэну удалось обнять Арабеллу закованными в наручники руками. Он прижимал ее к себе, пока она плакала. Когда она наконец заснула, он долго лежал и смотрел в потолок. Телесная боль не шла ни в какое сравнение с сердечной болью. Она видела в Джордже Роффи мученика, а с этим ему никогда не сравниться.

Рэн проснулся, когда в комнату проникли первые рассветные лучи. Из-за того что он всю ночь спал на полу, тело закаменело, но, пошевелившись, он испытал облегчение: боль значительно уменьшилась. Арабелла уже проснулась и стояла у окна. Как будто почувствовав на себе его взгляд, она обернулась.

— Доброе утро! — Она принесла ему стакан воды. — По-моему, тебе уже легче двигаться, — заметила она, помогая ему сесть.

Он взял стакан обеими руками, и она увидела красные отметины в тех местах, где стальные наручники натерли ему запястья.

— Я не позволю им отправить тебя в Америку! — пылко вскричала она. — Когда Теддингтон вернется, я буду настаивать, чтобы он освободил тебя до свадьбы.

Рэн покачал головой.

— На это он ни за что не согласится. Белла, спасайся сама. Подыграй ему — по крайней мере, пока не попадешь в церковь. Там можно отдаться на милость священника. — Заметив, что она упрямо вскинула подбородок, он тихо добавил: — Другого выхода нет.

— Я не позволю ему тебя убить! — Голос у нее задрожал.

Ее огорчение причиняло Рэну больше боли, чем телесные раны. Мысленно он выругал свою слабость. В наручниках он не может даже обнять ее. Она вытирала глаза, храбрилась, и он досадливо поморщился.

— Если бы удалось снять эти оковы, мы бы попробовали выбраться отсюда!

— Я уже пробовала открыть замок вот этим. — Она показала ему согнутую шпильку для волос. — Увы, безуспешно.

— Она слишком слабая. — Он с трудом встал на ноги, опершись руками о стену. Он тоже слишком слаб, чтобы спасти ее, с горечью подумал Рэн. Будь все проклято, он слаб, как новорожденный младенец!

— Я осмотрелась. Здесь больше нечего использовать, — сказала она. — Кроме того, я думала вылезти в окно. К сожалению, мы слишком высоко.

Он с трудом подошел к окну и встал с ней рядом.

— Белла, ты права. Прыжок, скорее всего, окончится сломанными ногами, если не хуже.

Внизу открылась и закрылась дверь. По комнате прошел сквозняк. На лестнице послышались голоса.

— Они пришли за тобой. — Рэн обхватил ее лицо ладонями, провел пальцами по заплаканным щекам. — Даже если тебя заставят выйти за него замуж, ты не обязана оставаться в браке. Беги от Теддингтона, как только сможешь! — На лестнице загрохотали шаги. Времени было мало. — Обещай мне! — тихо сказал он.

Дверь открылась, и вошел Теддингтон в сопровождении двоих подручных. Рэн решил, что они, скорее всего, входили в шайку, которая напала на него. Подозрение подкрепляло то, что у одного красовался синяк под глазом; у второго была разбита губа.

— Поцелуй на прощание! — осклабился Теддингтон. — Как трогательно! Но вы, мадам, недолго будете тосковать по возлюбленному. Скоро я заставлю вас его забыть.

От его неприкрытой издевки в Рэне вспыхнул гнев. Белла держала его за руки. Он заметил, как она едва заметно покачала головой, и подавил желание броситься на врага. Она улыбнулась ему.

— Я никогда не забуду, — тихо сказала она. Сердце у Рэна екнуло, когда он прочел ясное и недвусмысленное послание в ее глазах. Он ей небезразличен. Может быть, она любит его не так сильно, как покойного мужа, и все-таки…

Теддингтон шагнул вперед.

— Красивые слова, дорогая, но настало время выполнить условия сделки.

— Еще нет, — быстро возразила она. — Сейчас не больше семи утра.

— Уже начало восьмого, — возразил Теддингтон. — Вам необходимо одеться, как подобает невесте, на что требуется много времени. Пойдемте.

Теддингтон схватил ее за руку. Рэн инстинктивно шагнул к нему, но один из подручных с силой ударил его кулаком.

— Рэн! — в ужасе вскричала Арабелла, когда Рэндольф упал, скривившись от боли. Она вырывалась, но Теддингтон лишь крепче сжимал ее руку.

— Если будете сопротивляться, я прикажу им остаться здесь и избить его до бесчувствия! — буркнул ее мучитель. — Поверьте, они с радостью исполнят приказ.

Ей не удалось избавиться от дрожи в голосе, когда она взмолилась больше не делать ему больно.

— О нем хорошо позаботятся, — ответил Теддингтон. — Если вы будете хорошо себя вести. — Он потащил ее к двери.

Рэн поднялся на колени, закашлялся, посмотрел на нее.

— Я найду тебя, Белла! — задыхаясь, проговорил он. — Обещаю. Я останусь в живых.

— Конечно, останетесь, — насмешливо ответил Теддингтон. Он оттащил Арабеллу от двери, пропуская Барнса, который внес в комнату несколько бутылок. Их он поставил на перевернутый ящик. — Вот видите, милорд, я забочусь о вашем удобстве. Барнс принес еще вина и бренди, так что можете выпить за нашу свадьбу. Не сомневайтесь, я намерен порадовать молодую жену. Я все расскажу вам завтра, когда приду вас проводить. Кстати, вот и еще один полный флакон лауданума. Как видите, милорд, я прекрасно знаю, что вам нужно. Пейте. Все это поможет вам вынести то, что вас ждет.

— Вы дьявол! — задыхаясь, проговорила Арабелла. — Вам известно, какое действие оказывает лауданум! Вы видели, что случилось с моим мужем!

— Да, бедному Роффи все было мало. В Девоне мне с трудом удавалось удовлетворить его требования.

— Значит, вы вовсе не пытались ему помочь. Вы убили его!

— Он сам себя убил! Как, несомненно, убьет себя и ваш драгоценный граф. — Повернувшись к Барнсу, Теддингтон рявкнул: — Унесите воду! Если его светлости захочется пить, пусть пьет из бутылок!

Арабелле удалось бросить последний взгляд на Рэндольфа. Затем ее выволокли из дома и усадили в экипаж.

Рэндольф не вставал с колен, пока все не вышли из комнаты. Затем он выпрямился и с трудом, спотыкаясь, подошел к окну. Он успел увидеть, как Беллу сажают в закрытый экипаж. За ней последовали Теддингтон, Барнс и один из подручных. Хлопнула дверца, и экипаж с грохотом покатил по улице. Лишь один человек вернулся в дом. Рэн услышал, как внизу хлопнула дверь. Он ждал, прислушиваясь, но никто не поднимался по лестнице.

Значит, пока его не убьют. Он думал, что Теддингтон, возможно, прикажет избавиться от него, как только увезет отсюда Беллу. Потом его взгляд переместился на бутылки, стоящие на перевернутом ящике. Губы у него скривились. Ну конечно! Теддингтон рассчитывает, что граф убьет себя сам.

Рэн поднял плащ Беллы, по-прежнему лежавший на полу. Сложил его и сел в углу, прижав плащ к себе. Будь он проклят, если позволит себя погубить! Он постарается бежать, но сначала измученное тело требовало отдыха. Он зарылся лицом в плащ, вдыхая легкий аромат духов Беллы и стараясь не обращать внимания на песнь сирен — вина и лауданума — на другой стороне комнаты.

Должно быть, он заснул. Его разбудил громкий треск, за которым последовали голоса, крики. Кто-то быстро взбегал по лестнице. В замке заскрежетал ключ. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Миллер; обычно опрятный и подтянутый, он был немного помятым. Он быстро направился к хозяину. Лицо у него осунулось от тревоги.

— Джозеф! — Рэн с трудом скрывал облегчение. Чтобы смягчить страх камердинера, он притворился недовольным. — Что вас так задержало?

Его надежда оправдалась: Джозеф уже не выглядел таким встревоженным.

— Прошу прощения, милорд. Я был бы здесь еще вчера, только они, очевидно, ожидали, что кто-то последует за миссис Роффи, и на нас напала шайка головорезов. Они задержали нас, и мы не знали, куда вас повезли. Как вы себя чувствуете, сэр?

— Я в синяках и в крови, но могло быть и хуже. — Рэн заметил, что взгляд Джозефа переместился на перевернутый ящик, и улыбнулся. — Нашему другу хватило добросердечности оставить мне эти бутылки. Я к ним не притронулся, хотя, если бы я пробыл здесь дольше, возможно, пришлось бы вылить их в нужник в углу.

Как поступила Белла. При мысли о ней внутри у него все скрутилось в тугой узел. Он не счел нужным скрывать беспокойство.

Рэн выглянул в окно.

— На рассвете Теддингтон увез Арабеллу. Джозеф, который сейчас час? Негодяи забрали у меня часы и кольцо.

— Милорд, кольцо мне принесла горничная миссис Роффи, но, боюсь, часы вам придется купить новые.

Увидев, как встревожен Рэн, камердинер заговорил серьезно:

— Начало девятого, сэр. Они опережают нас не более чем на час.

— Отлично! — Рэн с трудом встал на ноги. — Теддингтон собирается венчаться в одиннадцать. В церкви Святой Анны. Трудность в том, что я не знаю, в какой именно церкви Святой Анны состоится церемония! Нам нужно…

Миллер перебил его:

— Милорд, я знаю нескольких надежных людей, которые могут помочь. — Он покосился на наручники Рэндольфа. — Но в первую очередь нужно найти кузнеца.

Образ избитого Рэндольфа, стоящего на коленях, преследовал Арабеллу все утро, не давая ей думать о собственном положении. Когда они приехали к «Гриллонс-отелю», сопровождающий успокоил ошеломленных слуг, объяснив, что она внезапно заболела. Ее спешно проводили в апартаменты леди Меон, где она позволила, чтобы ее выкупали и надели на нее белое атласное платье с узором в виде веточек. Сама леди Меон закрепила белую вуаль на ее золотистых кудрях и пригласила Арабеллу посмотреться в большое зеркало.

— Ну вот, — промурлыкала она, вставая рядом с Арабеллой. — Хорошенькая, как картинка. Что скажешь, Чарльз?

Подошел ее брат с бокалом вина в руке.

— Просто восхитительно! — объявил он. — Ей-богу, я прямо сейчас поцелую невесту!

Арабелла отскочила, когда он шагнул к ней, но леди Меон, смеясь, отстранила брата:

— Нет, Чарльз. Если ты прольешь вино на это белое платье, то испортишь всю мою работу. Отправляйся в церковь. Я сама привезу туда миссис Роффи.

— Отлично! — Теддингтон осушил бокал и взял шляпу. — С вами поедет Барнс — во избежание чего-то непредвиденного. Не хочу, чтобы моя невеста в последний момент передумала.

Арабелла с огромным усилием подняла голову и холодно ответила:

— Я дала вам слово, что не отступлюсь.

— Да-да. — Он насмешливо улыбнулся. — Помните, дорогая, вы должны улыбаться. Если вы явитесь в церковь с такой кислой физиономией, как сейчас, лорд Уэстрей не доживет до вечера.

Арабелла промолчала. При мысли о Рэндольфе ей захотелось плакать. Но пока остается надежда, что он будет жить, она должна крепиться.

В назначенный час они с леди Меон вышли из отеля и отправились в короткую поездку по Пикадилли в Сохо. Выйдя из экипажа, Арабелла принялась вглядываться сквозь плотную кружевную вуаль, надеясь увидеть вблизи знакомое лицо, какой-то знак, что помощь близка, но никого не было.

Она пожалела, что вчера в записке Роффи не зашифровала мольбу о помощи, но, поскольку Теддингтон пристально следил за ней, она не посмела.

При взгляде на церковную колокольню ее охватил страх. Может, подхватить юбки и бежать? Нет, Барнс не спускает с нее глаз. Он сразу же схватит ее, и, если она привлечет к себе внимание публики, ее мучители, несомненно, выполнят свою угрозу и убьют Рэндольфа. Выхода нет…

Они вошли в церковь. Рядом с невестой шла леди Меон. Сзади следовал Барнс, отрезая ей путь к бегству. Они ненадолго остановились, когда леди Меон поправляла на ней вуаль, и Арабелла в отчаянии огляделась по сторонам. Кто ей поможет? На галерее никого не было, и церковный зал был пуст, если не считать двух джентльменов, которые стояли вместе со священником у алтаря. В одном из них она узнала Фредди Летчмора — он был шафером Теддингтона.

— Подойдите. — Леди Меон слегка подтолкнула ее. — Барнс останется у двери, чтобы нам не помешали.

Арабелла медленно двинулась вперед. Сцена походила на страшный сон. Даже приходской священник улыбался, когда она остановилась рядом с Чарльзом Теддингтоном.

— А, моя стыдливая невеста! — Арабелла отвернулась, чтобы не видеть его издевательской ухмылки, когда он приподнял ее вуаль. — Нам она не понадобится, верно? Я хочу видеть радостную улыбку моей невесты. — Он рассмеялся, заметив каменное выражение ее лица. — Ах, любимая, ты просто нервничаешь, верно?

Арабелле хотелось закричать, что все происходящее — фарс, но она не посмела. Ей удалось едва заметно кивнуть. Она смирилась со своей участью. Когда-нибудь потом, как только Теддингтон ослабит бдительность, она сбежит, но какое-то время этого не произойдет. Придется ждать несколько дней, а может быть, недель, пока не станет ясно, что случилось с Рэндольфом. А до того… она старалась не думать о своей участи. Тешила себя надеждой, что Джозеф и Рут нашли Рэна и спасли его. А для нее уже поздно.

Началась церемония. Слова омывали Арабеллу бессмысленным потоком.

Она стояла рядом с женихом. Священник начал возглашать молитву, когда со стороны дверей послышался шум. Теддингтон выругался:

— Какого дьявола?…

В церковь ворвалась группа людей. В одном из них Арабелла узнала Джозефа Миллера, другим был констебль. Потом она увидела Рэндольфа. Он успел переодеться: на нем было безупречное тончайшее синее пальто, новые брюки из оленьей кожи и высокие сапоги, начищенные до зеркального блеска. О недавнем испытании напоминали лишь кровоподтек на скуле и легкая хромота при ходьбе. Он вымылся. Светлые волосы блестели в лучах солнца, проникавших в церковный зал. Когда он подошел ближе, Арабелла увидела, что его глаза полыхают огнем.

Рэн направился к алтарю. К Белле. Они нашли ее! Сначала голова у него закружилась от облегчения, но вскоре облегчение сменилось ледяной яростью. Сколько ей пришлось страдать!

— Вы уже спрашивали, нет ли препятствий для вступления в брак? — осведомился граф. — Я могу назвать несколько!

— Будьте вы прокляты, Уэстрей! — С яростным ревом Теддингтон метнулся вперед. Джозеф готов был встать между ними, но Рэн отодвинул его в сторону. Теддингтон был крупным мужчиной, однако уступал противникам. Несмотря на то что недавно был избит, Рэн быстро восстановил свою силу, ведь она копилась годами тяжелого физического труда. Он легко отразил нападки противника и нанес ему удар в живот, а затем еще два в челюсть. Теддингтон рухнул на пол.

Рэн стоял над ним, сжав кулаки, но Теддингтон был без сознания.

Только тогда позволил себе взглянуть на Арабеллу. Лицо ее было белым, как ее вуаль, но она встретила его встревоженный взгляд едва заметной улыбкой. Спасена!

Вокруг начались шум и смятение. Двое подручных Джозефа оттаскивали Фредди Летчмора от двери; леди Меон отступила за кафедру; третий спутник Джозефа перегораживал ей дорогу. Сам Миллер, как заметил Рэн, вступил в перепалку со священником.

Рэн шагнул к Арабелле, но священник преградил ему путь.

— Лорд Уэстрей, я требую объяснений… если вы в самом деле граф!

— Клянусь небом, я старался вам все объяснить, — миролюбиво заметил Джозеф и повернулся к Рэну: — Видите ли, милорд, этот бедняга мне не верит.

Преподобный побагровел от возмущения, и Рэн поднял руку.

— Да, я Уэстрей, — сказал он. — Как вам уже объяснил мой камердинер, мы пришли сюда, чтобы спасти миссис Роффи до того, как тот малый вынудит ее вступить с ним в брак.

— Так и есть. — К Арабелле вернулся дар речи. Говорила она еле слышно, но голос не дрожал. Все ее слышали. Священник подошел поближе, чтобы расспросить ее.

Молодой констебль, которого Джозеф призвал с улицы в помощь, стоял чуть поодаль. Вид у него был ошеломленный и слегка встревоженный. Рэн поманил его к себе.

— Вот тот, кто вам нужен, констебль. — Он пихнул лежащего Теддингтона мыском сапога. — Ведите его в суд и предъявите обвинения — для начала в нарушении общественного спокойствия. Советую взять также леди Меон и Летчмора. Мои люди вам помогут. Еще одного их сообщника вы найдете за дверью. Его фамилия Барнс. Мы задержали его, так что вам лучше и его прихватить с собой. — Констебль помог Теддингтону подняться на ноги. — Кроме того, я намерен предъявить обвинения в похищении и попытке вымогательства. — Теддингтон выпрямился. Рэн ответил на его злобный взгляд презрительной улыбкой. — А также во многом другом.

— Уэстрей, никакие обвинения не сравнятся с вашими преступлениями, — прошипел Теддингтон.

— Уведите его отсюда, — махнул Рэн констеблю, но священник снова преградил ему путь.

— Это совершенно недопустимо! — выпалил он. — А как же венчание?

Рэну не терпелось подойти к Белле. Она по-прежнему не двигалась с места.

— Венчания не будет! — рявкнул он.

— Да-да, но необходимо возместить расходы!

Мягко, но решительно Рэндольф отвел священника в сторону.

— Мой камердинер со всем разберется… верно, Джозеф?

— Конечно, милорд.

Устранив последнее препятствие, Рэн подошел к Арабелле и взял ее за руки. Увидев, что она дрожит, он обвил рукой ее талию. К его облегчению, она не сопротивлялась, когда он прижал ее к себе.

— Бедная Белла, — прошептал он. — Жаль, что мы не нашли тебя раньше… Нам не сразу удалось отыскать нужную церковь.

— Ты успел вовремя. — Подняв голову, она посмотрела на него сияющими глазами. — Вот что самое главное.

Рэн ничего не мог с собой поделать. Он страстно поцеловал ее, и она закинула руки ему на шею и ответила так пылко, что кровь у него в жилах закипела. Его объятие стало крепче, и он продолжил бы поцелуй, если бы Арабелла не стала вырываться. Он немедленно выпустил ее, и она зарылась лицом в его пальто, шепча:

— По-моему, любимый, мы оскорбляем чувства священника.

Любимый!

Рэн не думал, что может быть счастливее, но после слов Арабеллы настроение у него взмыло до небес.

— В таком случае нам следует отсюда уйти. Оставим Джозефа разбираться с делами, а я отвезу тебя домой.

Он вывел ее на улицу. Джозеф и нанятые им помощники усаживали Теддингтона и его подручных в два экипажа, стоящие неподалеку. Рэн повел Беллу к карете с гербом Уэстреев, выгравированным на дверце. Взяв ее за руку, помог ей сесть. В это время Теддингтон вырвался и побежал к ним.

— Уэстрей, думаете, присяжные вас послушают? — воскликнул он.

Джозеф и констебль догнали его и потащили назад, но он дико расхохотался и, обернувшись через плечо, завопил:

— Уэстрей — преступник! Убийца!

Рэн стиснул зубы от злости. Арабелла испуганно замерла, поставив ногу на ступеньку.

— Жаль, что Джозеф отправил твою горничную на Парк-стрит, — пробормотал граф. — Может быть, тебе лучше вернуться домой одной.

— Нет! — Она сжала его пальцы. — Прошу, не покидай меня.

— Что ж, хорошо. — Он сел в карету следом за ней.

Она сдвинулась на самый край сиденья. Ей было настолько не по себе, что у него сжалось сердце.

— Не нужно меня бояться, — сказал он. — Я отвезу тебя прямо к Роффи. Слово даю.

Ее ответ его удивил.

— Я не хочу туда, — выпалила она. — Не хочу их видеть… Пока не хочу.

После секундного замешательства Рэн кивнул:

— Что ж, ладно. Прокатимся по парку.

Арабелла смотрела в окошко. Карета медленно ехала по Пикадилли. Рэн сидел рядом с ней. Она услышала, как он глубоко вздохнул.

— Белла, то, что сказал Теддингтон…

— Рэн, ничего не нужно говорить, — перебила она. — Я знаю, что ты хороший человек. Ты все время мне это доказываешь. — Увидев, что он собирается возразить, она подняла руку. — Нет, прошу тебя. Позволь мне сказать, пока храбрость не оставила меня… — Она сделала глубокий вдох. Теперь годится только правда. — Я люблю тебя, Рэн. Я полюбила тебя с первых дней в Бомонте, только тогда этого не понимала. Я сотворила кумира из Джорджа. Он был мечтой моего детства, но так и не стал таким человеком, каким я его воображала. Теперь я понимаю, что всегда видела его лишь с одной стороны, я видела личину, которую он надевал во время своих нечастых приездов в Ривсби-Холл. Когда мы были детьми, он был беспечно добр со мной. Наверное, он любил меня, как сестру. Он позволял мне участвовать в его играх, когда бывал дома, потому что больше рядом никого не было. Но потом он вырос и превратился в безрассудного молодого человека с необузданными аппетитами…

Когда я спросила доктора Локка, какие лекарства принимал Джордж, ему не хотелось мне отвечать, но я сказала, что как вдова Джорджа имею право знать. Я настояла на том, чтобы он рассказал мне все, даже самое плохое и отвратительное. Из его слов я поняла: Джордж посещал приемы у леди Меон, потому что там он мог без стеснения предаваться своим порокам. Там не было никого, кто сообщил бы его родителям, что происходит, и он мог вволю играть в азартные игры, пить спиртные напитки и принимать лауданум… — Она прикусила губу. — И спать с женщинами.

— Белла… — Рэндольф потянулся к ней и взял ее за руки. Она покачала головой:

— Конечно, слова доктора расстроили меня, но не потрясли. Конечно, я жила в глуши, но не настолько наивна, чтобы не знать о подобных вещах. Больнее всего, что сэр Адам и леди Роффи все знали. Конечно, леди Роффи скрывала от сэра Адама пристрастие Джорджа к лаудануму, но они оба знали о его распущенности и… о последствиях. О том, что он заразился сифилисом. Они просили доктора Локка ничего мне не говорить. Хотели держать меня в неведении.

— Они тебя защищали…

— Они защищали репутацию своего сына, — возразила Арабелла. — Я знаю, что они ко мне привязаны, и все же они настояли на свадьбе, хотя и понимали, что я могу заразиться. И не только я… Если бы Джордж не проявил благоразумие и не избегал супружеской постели, заразиться мог и наш ребенок… — Она покачала головой. — Вот чего я им не прощу! Я больше не смогу им доверять. И потому не вернусь на Парк-стрит.

Слезы хлынули у нее из глаз, и Рэн заключил ее в объятия. Он держал ее, пока она плакала.

— Да, они плохо поступили, но не забывай: если бы они вовремя все тебе рассказали, ты бы не решила искать правду и мы бы с тобой не познакомились.

Рэн выругал себя за глупость. Эта мысль служила утешением для него, а не для Арабеллы. Тем не менее она кивнула и вытерла слезы.

— Все верно, — согласилась она.

— А еще они отказались выдать тебя за Теддингтона, хотя он угрожал тебя разоблачить.

Наверное, они очень любят тебя, Белла… по-своему.

Она вздохнула.

— Ты прав. Я знаю. И все же жить с ними больше не смогу.

— Но если ты захочешь жить самостоятельно, поползут те слухи, которых мы все стремимся избежать.

— О да. Конечно.

Она склонила голову. Ее горе разрывало ему сердце, и он быстро продолжал:

— Ах, Белла, я бы увез тебя с собой сию же минуту, если бы мог, но…

— Но… ты меня не любишь.

— Нет! — Он схватил ее за плечи и развернул к себе лицом. — Я люблю тебя больше жизни, поверь мне!

Она покачала головой.

— Как ты можешь меня любить после такого скандала?

Его горький смех резал ее как ножом.

— Если уж говорить о скандалах, тот, что связан с тобой, — пустяк по сравнению с тем, что было со мной. Не забывай, я убийца!

— Тише. — Она потянулась к нему. — Рэн, за свои преступления ты заплатил шестью годами жизни.

— От этого они не стали менее серьезными. — Увидев, что она собирается возразить, он поднял руку. — Нет, выслушай меня, любимая. Ты обвиняешь Роффи в том, что они не были с тобой откровенны… а я не хочу, чтобы между нами оставались тайны.

Он усадил ее рядом с собой и погрузился в молчание, глядя в окошко. Правда, Арабелла не верила, что он видит хоть что-нибудь за стеклом. Потянувшись к нему, она взяла его за руку и тихо попросила:

— Так расскажи мне. Расскажи, что тогда случилось.

Они доехали до парка, но, хотя погода была солнечная, в этот час у представителей общества не принято было гулять, поэтому на дорожках не было других экипажей.

— Во многом я не лучше твоего покойного мужа, — сказал он наконец. — Я тоже в юности был рабом опиума. Я принимал его в больших количествах, а поощрял меня в том один подлый тип, сэр Сидни Уорслоу, который подружился со мной и сделал из меня орудие для своих злодеяний. Тогда я был просто бароном, но мои родственники занимали высокое положение. С моей помощью Уорслоу получил доступ в высшее общество, где мог сбывать фальшивые деньги. Я достоин презрения! В то время я был всего лишь его марионеткой… И даже когда он угрожал Деборе, моей сестре, я был бессилен ей помочь, так как находился под действием лауданума… — Он посмотрел на их переплетенные руки. — Я виноват не только перед сестрой. Я чуть не погубил Гилмортона. Человека, который ее спас. Которого она любила.

Арабелла затаила дыхание. Ей хотелось его остановить. Она боялась, что его признание слишком сильно подействует на нее, что она не сможет простить его прошлые грехи, если точно узнает, в чем они заключались, но пути назад уже не было. Она сидела молча и ждала, когда он заговорит снова.

— Мне принадлежал склад в лондонских доках — все, что осталось от пароходной компании моих предков. Там Уорслоу хранил фальшивые банкноты, которые потом собирался ввезти в столицу. Я понял, что он задумал, и хотел ему помешать, но Уорслоу постоянно опаивал меня лауданумом и таким способом добился моего молчания. Мы были на складе, когда туда приехала Дебора, которая разыскивала меня… Уорслоу набросился на нее. Он думал, что я лежу без чувств, что из-за опиума ничего не соображаю, но я все понимал. Я понял, что должен защитить сестру — хотя бы попытаться. Мы находились на своеобразном балконе, и, когда я набросился на него, мы оба упали на прогнившие перила. Перила переломились, и мы вместе полетели вниз. Уорслоу упал под меня. Он смягчил мое падение, но сам погиб.

— Ты не собирался его убивать.

— И тем не менее он умер, а мы находились на принадлежавшем мне складе, окруженные фальшивыми банкнотами. Гил, виконт Гилмортон, переправил меня во Францию… — Рэн крепче сжал ее руку. — Он был влюблен в Дебору, я был ее братом, и она меня любила, хотя я и не заслуживал ее любви. Из-за этого Гил готов был взять вину на себя и спасти меня.

Тогда-то я окончательно все понял и сдался властям. В связи со смертью Уорслоу меня обвинили в непредумышленном убийстве, но распространение фальшивых банкнотов стало куда более серьезным обвинением. Меня должны были казнить, если бы я не дал показания на Уорслоу и, наверное, если бы не небольшая помощь со стороны виконта. В результате меня приговорили к ссылке. — Он посмотрел на нее потемневшими от горя и вины глазами. — Каким же я был дураком, Белла!

У нее сжалось сердце.

— Ты за все заплатил сполна. — Он едва заметно улыбнулся, и она продолжала: — Рэн, я хочу выйти за тебя замуж, если ты не против. Если считаешь, что мы можем быть счастливы.

— Счастливы! — Он посмотрел на нее; надежда загорелась у него в глазах. — Ты думаешь, что мы можем быть счастливы, хотя ты узнала обо мне самое плохое?

Она смело взобралась ему на колени.

— Самое плохое и самое хорошее, любимый! — Она обняла его за шею. — Итак, милый Рэн, ты женишься на мне?

Вместо ответа, он поцеловал ее. На сей раз рядом не было священника, который мог бы им помешать. Ее губы разомкнулись под его натиском. Она трепетала от радостного предвкушения. Когда он наконец прервал поцелуй, она прижалась к его плечу и посмотрела на него затуманенными глазами.

— Мы должны ждать, чтобы пожениться? — прошептала она севшим от страсти голосом.

В его глазах плясал синий огонь. Арабелле хотелось, чтобы он взял ее здесь же, в карете, но он лишь поцеловал ее в кончик носа.

— Боюсь, что да, любимая. Я не допущу, чтобы репутацию моей графини сопровождали новые скандалы.

Она разочарованно вздохнула.

— В таком случае лучше вези меня на Парк-стрит.

Эта мысль ее отрезвила. Рэн все понял и крепко обнял ее.

— Потерпишь? Слово даю, ты пробудешь там недолго.

— Да, я потерплю, — ответила она. — Ты прав, нам лучше обойтись без скандала… А кроме того, я должна помириться с Роффи.

После очередного объятия он снял ее с коленей и усадил рядом с собой. После этого он опустил окошко и приказал кучеру сделать еще один круг по парку. Ужас последних дней постепенно испарялся, и Арабелла наконец смогла думать о будущем.

— Рэн, ты в самом деле считаешь, что мы можем быть счастливы, несмотря на все, что с нами случилось?

Он положил руку ей на плечи.

— Нисколько не сомневаюсь. Роффи дадут нам благословение, а моя сестра тебя полюбит.

— Полюбит ли? Может быть, она хочет, чтобы тебе в жены досталась женщина получше.

— Никого лучше нет. Ты идеально мне подходишь. — Он покосился на нее, улыбаясь. — По крайней мере, подходила бы, если бы не была одета как девственница, которую приносят в жертву! О чем только думала леди Меон? Белое скрадывает твой естественный цвет.

— Не я выбирала платье! — сердито ответила она.

— Я хочу, чтобы ты носила алое. — Рэн придвинулся ближе. — Как то платье, что было на тебе, когда я увидел тебя в первый раз.

Поскольку Рэндольф покусывал ей мочку уха, Арабелле невозможно было сохранять благородное достоинство, но она пыталась.

— Милорд, едва ли алый — подходящий цвет для вдовы.

— Тогда бледно-лиловый, если это значит, что я смогу жениться на тебе, прежде чем закончится год траура.

Его слова ей понравились, но она притворно надула губки.

— Вряд ли Роффи это одобрят.

— Я выдвину такое условие. Только так я позволю тебе и дальше оставаться на их попечении, — проворчал он. — Если они не согласятся, увезу тебя и женюсь, не дожидаясь конца траура…

Получу особое разрешение.

Он покрывал ее шею поцелуями, и она затрепетала.

— Мне бы это понравилось… очень…

— И мне. — Он усадил Арабеллу на сиденье, а сам опустился рядом с ней на колени. Его губы и руки продолжали возбуждать ее чувства. — Я верну тебя Роффи, но только на несколько дней, приличия ради. В Уэстрей-Прайорс есть очень милая маленькая часовня. Ты ведь не будешь возражать против тихой свадьбы там, любимая? В доме много места. Роффи могут гостить там, сколько пожелают. Найдется место и для моей сестры с мужем. И для всех, кого ты захочешь пригласить на свадьбу… — Неожиданно он рассмеялся. — Деб убеждена, что ее горничная и Джозеф были неравнодушны друг к другу до того, как мы покинули Англию, поэтому надо напомнить ей, чтобы непременно привезла с собой Элси. Кто знает, что может произойти?

— Да, кто знает? — негромко отозвалась Арабелла. — В конце концов, любовь будет витать в воздухе. — Она погладила его по щеке и мечтательно улыбнулась. — Я так тебя люблю!

— И я тебя. — Он снова поцеловал ее. — И хочу сделать тебя своей графиней как можно скорее, и на этот раз не только на неделю. Белла, я хочу, чтобы ты была со мной каждый день, каждую ночь, до конца жизни. — Подняв голову, Рэн посмотрел на нее. — Что скажешь, моя единственная любовь?

Она вся горела, но при виде мерцания в его глазах накал ее страстей достиг небывалых высот.

— Да, Рэн, — сказала она, прижимаясь к нему. — Да, пожалуйста!