Анна

Она дрожала. Обняв колени и прижавшись к ним подбородком, Анна смотрела сквозь меня и раскачивалась взад-вперед. Поджав босые пальцы на ногах, она крепко вцепилась в предплечья, отчего на ее белой коже неприкрытой футболкой тут же выступили красные следы. С вымокших под дождем светлых волос вода каплями падала на пол, но Анна не замечала. Я с трудом вспомнил ее имя. Мы виделись лишь перед операцией и пару раз после, но сегодня ночью, когда Анна появилась на пороге моей квартиры, я не успел удивиться. Она вошла внутрь и захлопнула дверь, защелкнув на все замки, словно не один раз бывала здесь. Ну или будто кто-то гнался за ней. Кашлянув, я шагнул вперед, протягивая стакан воды.

— Выпей, полегчает, — бросил я, усаживаясь напротив.

Анна подхватила чашку и поднесла его к губам трясущейся рукой. Вода выплескивалась, стекая по краям и ее подбородку на пол, местами оседая на темных джинсах. Зубы Анны стучали по стеклу, но она этого не замечала, жадно проглатывая жидкость. Расширенные зрачки, полопавшиеся в глазах сосуды и бледная кожа лица не оставляли сомнений — что-то испугало девушку настолько, что она рванула, видимо, к единственному знакомому поблизости.

Поставив стакан на стол и отодвинув его подальше, чтобы не зацепить, Анна выпрямилась, медленно выдыхая. Расправив тонкие широкие плечи, она было открыла рот, но тут же захлопнула, отводя взгляд.

— Рассказывай, — откинувшись на спинку стула, я нашарил в кармане пачку сигарет, вытаскивая одну.

Анна повела плечом и поморщилась, закусив нижнюю губу. Мельком посмотрев на меня, она огляделась, словно пыталась найти повод уйти от разговора. Я промолчал, щелкнув зажигалкой. Я же не зверь, допрашивать девушку, прибежавшую ко мне, словно ее пытались убить. Посмотрев на часы, я вздохнул, растирая лоб. Завтра рано на смену, а игра в молчанку рисковала затянуться.

— А у тебя нет чего покрепче? — откашлялась Анна, виновато уставившись в пол, — Прости, я сейчас уйду.

— Сиди уже, — вздохнул я, поднявшись со стула, — виски пьешь?

Анна отрицательно покачала головой, но остановившись, кивнула.

— Да, — зажмурившись, она кивнула снова, — думаю, да.

Распахнув скрипнувшую дверцу давно требующего замены шкафчика, я достал начатую бутылку и два стакана. Стряхнув пепел в раковину, разлил виски, чуть запоздало сообразив, что стоило бы для нее его разбавить. Но Анна, не дожидаясь, когда я поднесу стакан, подпрыгнула с места, жадно опустошая бокал. Закашлявшись, она уткнулась носом в плечо, смаргивая набежавшие слезы.

— Горькое, — осипшим голосом отметила она, приподнимая стакан, — налей еще.

Пожав плечами, я плеснул в бокал снова. На этот раз Анна лишь покрутила стакан в руках, опускаясь на стул, приняв прежнюю позу. Отхлебнув из своего, я затянулся, облокотившись на столешницу.

— Давай начнем с простого, — начал я, не отрываясь глядя на нее, — как ты меня нашла?

Тема показалась достаточно нейтральной. В конце концов, не каждый день на моем пороге стоят продрогшие бывшие пациентки. В больнице вряд ли дали бы кому-то постороннему мой адрес, а она была непохожа на работницу каких-либо структур. Забитая замысловатой татуировкой правая рука девушки опустилась на стол. Анна перебирала пальцами, глядя в одну точку перед собой.

— Это совсем непросто, — усмехнулась она, делая глоток.

Поморщившись, Анна коротко выдохнула, отставляя и этот стакан в сторону.

— Попробуй объяснить, — хмыкнул я, пытаясь сохранять дружелюбие, — у меня, знаешь ли, не каждый день такие гости.

Анна поджала губы нахмурившись. От сдвинутых бровей у нее на переносице проступили морщины, а я снова затянулся. Похоже, стоило куда-то позвонить, ну или что там делают в подобных случаях? Я понятия не имел, как нужно поступать в такой ситуации. Звонить в скорую? Да никаких повреждений у нее вроде как нет, а я сам врач. В полицию? Она вежливо позвонила в дверь и уже несколько раз предлагала уйти. Это глупо. Вообще пора давно создать службу, занимающуюся нежелательными гостями. Внутри дрогнула, когда Анна вновь обняла колени. На самом деле, я правда мог ее не пускать, но она же здесь. Как-то стыдно стало за свои мысли и я вновь опустился на стул.

— Врач, а пьешь, — безразличным тоном сказала Анна, ковыряя многострадальные ногти, — вредно же.

— Поучи еще, — оперевшись на стол, ответил я, — ты же понимаешь, что тебе придется рассказать? Ты для этого и пришла, верно?

Горло Анны дернулось, а сама она кивнула, проведя ладонью по взлохмаченным волосам. Ее пальцы на столешнице дрогнули, и она тут же убрала их, сжав колени.

Я горю

Я промолчал, а Анна понимающе кивнула. Обычно все, что начинается с подобной фразы и является бредом. Какие обещания здесь давать едва знакомому человеку? При этом сомнений у меня не было — она расскажет. Анна уже практически говорит. Своими рваными выдохами, дрожащими пальцами и красными бороздами ногтей на расчесанных ею руках. Анна собрала губы трубочкой и тут же растянула их, словно разминая лицевые мышцы. Стоило признать, что сейчас она выглядела гораздо спокойнее, чем когда переступила порог.

Может нужно предложить ей сухую одежду?

Похоже, что за пару лет без постоянной девушки я забыл, как с ними полагается обращаться.

— А ты один живешь, да? — неловко начала Анна, а я кивнул, сминая бычок в пепельнице.

— То есть этого ты не знала? — хмыкнул я, уставившись на зажмурившуюся гостью.

Кончик языка на мгновение мелькнул между ее губ, но тут же исчез. Поставив локти на стол, Анна с силой потерла ладонями лицо, отчего к ее щекам наконец-то прилил слабый румянец. По крайней мере, Анна перестала походить на труп.

— Я вообще ничего о тебе не знаю, — придвинув к себе стакан, Анна уставилась на гладкую поверхность, будто ее взгляду требовалась опора, чтобы она могла говорить, — я даже не помню, как тебя зовут.

— Ну конечно, — откинувшись на спинку стула и скрестив на груди руки, протянул я, — а адрес подсказали почтовые голуби?

Анна медленно моргнула, не отводя взгляда от стакана. Дрожь покинула ее тело, и теперь девушка просто поглаживала прозрачные стенки, изучая каждый миллиметр гладкого стекла.

— Я не знала, кто откроет дверь, — прошептала она и тут же моргнула, опуская голову еще ниже.

И без того сутулые плечи Анны опустились, создавая впечатление, что девушка старается занимать как можно меньше пространства, буквально целиков сворачиваясь в клубок. Что-то там внутри нее сейчас было настолько уязвимо, что она пыталась защитить это даже вот таким образом.

— Ладно, — отмахнулся я, — давай по-другому. Что ты здесь делала?

Анна недоуменно посмотрела на меня, будто услышала какую-то глупость.

— Шла сюда, — словно это нормально, ответила Анна, — в эту квартиру.

А вот теперь настала моя очередь недоуменно пялиться на гостью. Может еще непоздно набрать в скорую? Это на шизофрению, случайно, не похоже? Или она просто испугалась настолько, что пока мысли не пришли в порядок?

Хотя ведь вполне себе логичные варианты. Квартиру же я купил совсем недавно. От осознания того, что причина лежала на поверхности, я мысленно хлопнул ладонью по лбу. Да, похоже недосып дает о себе знать. Еще чуть-чуть и начну призраков видеть.

— Понял, у тебя здесь жил кто-то знакомый раньше и ты прибежала, не зная, будет ли он дома, — выдохнул я, постукивая пальцем по столешнице.

Прикусив изнутри щеку, отчего на ней тут же появилась ямочка, Анна быстро посмотрела на меня, тут же поднимаясь с места.

— Не совсем, — она поджала губы, сцепив перед собой пальцы в замок, — я понимала, что тут живет кто-то знакомый, но не знала кто.

— Так, понятно, — взлохматив волосы, я поднял ее опустевший стакан, — похоже, сейчас от тебя я ничего вразумительного не добьюсь…

— Подожди, — оборвала Анна, а я остановился, разворачиваясь к ней, — я… я знаю, как тебе показать, чтобы ты поверил.

Сжав руки в кулаки, она кивнула на стакан. Закатив глаза, я опустил его на стол, показывая открытие пустые ладони. Раздражение перебило беспокойство. Сейчас покажет свои фокусы и поедет домой, мое гостеприимство уже и так порядком себя проявило.

— Отойди от стола, пожалуйста, — выдохнула она, переминаясь с ноги на ногу, — это случилось только сегодня и я еще не совсем, — она замолчала, нахмурившись, — просто отойди от стола.

— Пожалуйста, — подняв руки, я сделал два широких шага в сторону, оперевшись на кухонный гарнитур, — ну?

— Подожди, — прошептала она, глядя на стол, — смотри туда.

И я уставился туда, куда сказала Анна, не наблюдая больше за ее действиями. Почему-то стало даже как-то тоскливо. Просто сумасшедшая, которая пришла ко мне домой. А ведь Анна была очень даже ничего. Вполне себе стройная, с этими очаровательными ключицами. Чем-то напомнила мне мою бывшую. Только в отличие от нее, у Анны округлостей словно не было вовсе, вся угловатая, дерганная, колкая. Хотя возможно это просто особенности питания.

Я ее сейчас как девушку или как пациента мысленно рассматриваю? Усмехнувшись своим мыслям, я только собрался повернуться к Анне, как стакан на столе дернулся.

Сначала я этого даже не понял. Просто почему-то изменился угол падения света, черт его знает. А когда стеклянное донышко проехало сантиметров десять влево, я сам чуть не подпрыгнул на месте, вцепившись в столешницу позади себя.

— Блин, — разочарованно вздохнул кто-то над ухом, а я пошатнулся, — подожди, сейчас я…

И я только почти убедил себя, что показалось, как стол вместе со стаканом влетел с грохотом в стену, теряя свои ножки.

Не показалось.

Слова застряли на моменте их формирования.

Розыгрыш? Гипноз?

Анна говорила под ухом, но я не слышал. Опустившись на колени, поднял сломанную ножку стола и уставился на ободранные обои. Девушка снова что-то сказала, а я растерянно обернулся.

— А?

Анна села на стул, мирно сложив руки на коленях.

— С момента, как я себя помню, раз в месяц снится один и тот же сон, — четко проговорила она, уставившись прямо на меня зелеными глазами, — в нем я горю.

Она у них

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми*

23 декабря 1430 года

Под ветвями раскидистого бука, что рос неподалеку от большой дороги, ведущей в Невшато, медленно кружились подобно летящим с неба снежинкам две девочки. Взявшись за руки, они тихонько пели, возведя глаза к небу, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в кроне дерева. Раскрасневшаяся от игры старшая сестра скинула свой плащ оставшись в робе**, что подолом своим щедро подметала снег. Подхватив зарвавшуюся младшую под подмышки, она тут же закружила ее сильнее. Вцепившись маленькими ручками в плечи сестры та жмурилась и верещала от радости.

Посильнее прижав к себе младшую сестренку, девочка оттолкнулась ногой и повалилась в снег, что казалось лишь здесь немного покрывал землю. Раскинув руки в со стороны, она глубоко дышала, разглядывая мерно висящие над головой облака.

— Анна, — младшая скатилась на землю и тут же принялась отряхиваться, — расскажи еще раз.

Старшая сестра отрицательно покачала головой, щелкнув младшую по усыпанному веснушками носу. Ее всегда удивляло, насколько они были не похожи. И несмотря на то, что Сибилле едва исполнилось шесть, когда самой Анне уже вот-вот как будет двенадцать, это уже бросалось в глаза. Яркие волосы Сибилл, рыжие кудряшки которых сейчас выбились из-под шаперона*** слишком выделялись на фоне светлых, почти белых, прямых локонах Анны, а красивый овал лица, что вырисовывался из-под детских округлых щек был противоположностью треугольному лицу Анны с острым вздернутым подбородком. Анне было очень интересно, какими же они обе вырастут. Сибилл была практически копией мамы, а самой Анне достались от нее лишь глаза. Да, нефритовый взгляд был гордостью женской части их маленькой и простой семьи. Иногда Анна фантазировала, что когда-нибудь в их деревню заглянет непременно принц из тех историй, что рассказывала мама и заберет их в большой и красивый замок. Там они тоже будут долго и исправно трудиться, но не как здесь.

Анна считала себя уже достаточно взрослой, чтобы понимать — не зря их семья, в отличие от других, всегда сыта. Отец и матушка работали круглыми днями, даже зимой, когда заканчивались полевые работы. Например, как сегодня. Мама часто ходила на ключ и брала их с собой.

Анна молчаливо принимала, что так и должно быть, но видела взгляды деревенских. Рано или поздно мама расскажет ей сама, а до этого времени она предпочитала думать, что все в порядке. Взрослые на то и взрослые, ее дело — дом и уход за Сибиллой.

— Ну пожалуйста-а-а-а, — протянула Сибилл, вцепившись в рукав Анны, тут же понижая голос, а в ее глазах тут же заблестели искры, — про дерево фей.

— Сибилл! — вскрикнула их мать, что поднимаясь от ключа* услышала последние слова дочери, — Анна, ты снова?

Растрепавшиеся рыжие волосы плотно налипли к вспотевшему от долгой работы высокому лбу Идонеи.

— Мамочка, а ты говорила с феями? — тут же взвизгнула Сибилл, поднявшись на ноги, а Анна охнула, зажав свой рот ладонями.

Словно так она могла остановить сказанное сестрой, — Ты видела их? Они же красивые, да?

Идонея бросила на Анну взгляд, под которым девочке тут же захотелось провалиться под землю. Быстро возведя глаза к небу, Анна зашептала Ave Maria****, сама особо не понимая, зачем делает так каждый раз. Уж кто, а матушка точно не сомневалась в ее благочестивости.

Опустившись на корточки, Идонея поправила шаперон на голове Сибилл и обхватила ее лицо ладонями. Ласково погладив размуняневшиеся щеки дочери, он быстро поцеловала ту в лоб.

— Дорогая, ты же знаешь, что это просто сказки, верно? — тепло улыбнувшись своей дочке, Идонея кинула быстрый взгляд на утвердительно кивнувшую Анну.

Словно вопрос мог относится к ней.

Сибилл обидчиво надула губы и нахмурилась, отчего кончик ее носа смешно дернулся.

— Нет! — вдруг протестующе вскрикнула она, топнув ножкой, а Анна дернулась вперед, — Нет, вы все врете!

Ком тревоги в груди Анны тут же упал в живот, заставляя вмиг замерзнуть. Этого не могло быть. Сибилла расплакалась, потирая глаза кулачком, а Анна пристально смотрела на нее.

Не могло. Сибилл точно не видит их.

Матушка объясняла Анне, что это как особенности, которые бывают у некоторых детишек при рождении, если родители колебались в своей вере. Иногда ребенок рождался с лишним пальчиком на руке, с большим родимым пятном или вот с такими рыжими волосами, как сама мама и Сибилла. А иногда рождались такие, как Анна.

Матушка объясняла, что на самом деле дьявол здесь совершенно не при чем, но об этом нельзя никому говорить. Даже папе. Если Господь послал такое испытание, то нужно понять, зачем. Принять такой дар и поблагодарить за все препятствия, что возникают на пути.

И вот сейчас глядя на сестру Анна пыталась понять не послал ли такое же испытание Господь Сибилл. На секунду страх сменился … надеждой? Ведь если бы она была такая не одна, то вдвоем им было бы легче? Ужасные мысли. Анна тут же отругала себя и снова зашептала Ave Maria. Она просила, чтобы ее сестренка была свободна от этого бремени. У каждого свое испытание, а что может быть страшнее, чем представить Сибилл перед угрозой инквизиции?

— Ты что-то видела? — вытирая слезы с щек Сибиллы, дрогнувшим голосом спросила Идонея, — Дорогая, я не буду ругаться. Маме ты можешь рассказать все секреты, ты же знаешь это, правда?

Анна повела плечами и подхватила с земли плащ. Внутренности продрогли и ей очень хотелось домой. Ее любимое место вдруг стало каким-то чужим, а минуту назад светлое небо густо заволокло облаками. Домой.

— Нет, мама, — шмыгнула носом Сибилла, вытирая тот кулачком, — но очень, очень сильно хотела бы.

— Пойдем домой, — подала голос Анна, протягивая руку вперед, и робко улыбаясь, — у нас с тобой очень много дел, еще со вчера пряжа ждет.

Сибилла прищурилась, словно действительно решала, стоит ли ей сейчас идти с сестрой.

— А я расскажу тебе сказку про принца, — подмигнула сестре Анна и та тут же сорвалась с места.

Анна было зашагала к дому, как удар в грудь приковал ее к месту. Жадно глотая воздух, Анна оглядывалась, пытаясь понять что произошло. Сердце билось ровно, никого рядом не было, но удар. Он же был. Она оглянулась на мать в попытках найти ответы, но та стояла, так же, как и Анна, прижав ладонь к груди.

— Идонея! — крик их соседки, что сейчас бежала, путаясь в подоле робы, заставил всех обернуться, — Идонея, помоги! Жанна, — Беатрис остановилась, переводя дыхание, — она у них. В Руане.

— Беатрис, успокойся, — Идонея вытянула вперед руку, медленно выдыхая, — девочки, идите домой, — тоном, не терпящим возражений, отчеканила она, — быстро.

_______

Так, дальше будет легче, это мы пока с вами погруживаемся, полезли новые термины.

Понеслась

Феод — вид земельного держания. Земли пожалованные вассалу сеньором в пользование и распоряжение ими, осуществлялось на условиях несения вассалом военной, административной или придворной службы в пользу сеньора.

деревня Домреми — родина национальной героини Франции Жанны д’Арк.

Роба — (здесь) женское верхнее платье. Так же есть и мужская роба. Они отличались длиной, фасоном, тканями и прочем, так как ношение платья противоположного пола тогда приравнивалось к ереси (в том числе данное обвинение было предъявленно и Жанне д’Арк.)

Шаперон — это был все тот же капюшон с широкой пелериной (паттой), закрывавшей плечи и шею, и длинным шлыком (корнеттой), длина которого в конце XIV века постепенно увеличивалась, дойдя едва ли не до нижнего края платья; в следующем XV она столь же постепенно уменьшалась. Это был чаще всего головной убор, характерный для горожанок или крестьянок.

Ключ и дерево фей — точное географическое положение описано в главе в самом ее начале. Это реальное место. Ключ в наше время называется "ключ Девы". Ключ славился тем, что его вода считалась лечебной. Дерево фей иначе носило название Дерево Дам (как его назвала Беатрис, крестная Жанны д’Арк). С ключом и деревом было связано поверье, что этот уголок облюбовали для себя феи, и время от времени из кроны раскидистого бука до сельчан доносились их голоса.

Ave Maria — католическая молитва к Деве Марии

Из пятнадцатого века

— Марк Алексеевич, может рано меня в терапию переводить? — невинно хлопнула длинными ресницами и надула пухлые губы юная пациентка, что благополучно перенесла удаление аппендицита, — Неужели я вам тут так надоела?

Анастасия улыбнулась, перекинув внушительную косу через “случайно” оголившееся плечо.

Даже не представляешь, как. Уже не знаешь, что хуже — пожилые, что вечно требуют к себе дополнительного внимания или молоденькие, которым хочется приключений на задницу и острых ощущений. Пара добрых успокаивающих слов, чтобы пациенты не нервничали перед операцией, и все, девушки расцветают, настроив себе в голове воздушных замков и, не спрашивая тебя, раздают своим неродившимся детям твое отчество. Конечно, не все такие. Щелкнув авторучкой, я зацепил ее за край папки и передал историю болезни медсестре.

— В самый раз, Анастасия Петровна, в самый раз, — кивнул я пациентке, подходя к двери, — поправляйтесь.

— Но я же вас даже не отблагодарила, — округлив глаза заявила пациентка, а ее соседка по палате прыснула, тут же маскируя смех за кашлем.

— Больше не попадайте на больничную койку — это будет лучшей благодарностью, — подмигнул я, быстро ретируясь из палаты.

Голова после вчерашнего трещала, а я радовался, что никаких внеплановых операций сегодня не случилось. Вечерний обход прошел на удивление спокойно, поэтому наконец оказавшись в своем кабинете, я потянулся в кресле, косясь на стопку папок с историями болезни.

Когда я захотел стать врачом, все, о чем мог думать — я буду спасать людей. Бороться с самой смертью, вырывать из ее цепких лап тех, кто еще сотню лет назад был бы обречен. Наверное все люди моей профессии думали так же, за своей большой целью забывая об остальном.

Например, о горах отчетности. Хотя не думаю, что если бы я работал на заводе — отчетности стало меньше. Век гиперконтроля. Бесконечная цепочка руководства, что переформировывает подробные отчеты в более сжатые, собирая воедино, пока у какого-то одного человека на самом верху не окажется всего один лист с ничтожным процентом реальной информации.

Вздохнув, я выпрямился, включая компьютер. В конце концов мне хотя бы повезло стать тем, кем я и хотел быть всегда. Пусть что-то и представлялось иначе, но ведь кардинально суть не изменилась. С отчетам или без них я спасаю людей.

Не отвлекаясь от отчета, я схватил пластиковую бутылку, но тут же разочарованно вздохнул. Закончилась. Метко швырнув пластик в корзину, не глядя нашарил под столом новую. Очень удобно — покупаешь сразу упаковку маленьких бутылок с водой и не нужно держать полуторалитровые бутылки. Пробка поддалась звонко захрутев, а я жадно глотнул, пытаясь заглушить жажду. Горло обожгло а пульс тут же ломанулся в скач. Закашлявшись, я поставил бутылку, вытирая брызнули из глаз слезы. Какого? Уставившись на этикетку, я потер глаза. Нет, надпись “Святой источник” не испарилась, а пробка в моих руках подтверждала, что распечатал я ее только что.

— Блин, прости, — от раздавшегося за спиной голоса, я резко подскочил на ноги, — я не хотела, чтобы так вышло.

Да, а я уж понадеялся, что мне все приснилось. Поспешно щелкнув замком на двери, я резко выдохнул и провел руками по волосам, собираясь с мыслями.

Анна сидела на подоконнике, между фикусом и столетником, в чем-то очень напоминающем длинную домашнюю футболку. Сильнее натянув ее на колени она поежилась, отодвигаясь подальше от холодного стекла. Босые ступни ее были плотно прижаты к батарее, а сам вид ее, что секунду назад казался растерянным, вдруг изменился на крайне любознательный.

Похоже эту девушку не волновало, что она сидит в кабинете мужчины в одежде больше подходящей для сна.

— А у тебя классно, — широко улыбнулась Анна, касаясь пожелтевших листьев фикуса, — атмосферненько, — с этими словами девушка кивнула на стену с местами отвалившейся плиткой, — я уж и забыла, как тут.

— Ты что здесь делаешь? — подойдя к столу, я вновь схватил бутылку, но на этот раз лишь осторожно поднес ее к лицу.

Резкий запах спирта ударил в нос. Сомнений не было — водка. При чем не очень хорошая судя по всему.

— Прикольно, да? — кивнула Анна, гипнотизируя несчастный фикус, — У меня весь день в руках любая жидкость вот так, — хмыкнула Анна, отворачиваясь от растения, — пить хочется, жуть.

Только сейчас я заметил, что Анна пьяна. Ерзает на месте, хмурится мыслям и тут же криво улыбается. Скулы, лоб и кончик носа окрасил румянец, а масляно блестящие глаза немного остекленели, надолго не останавливаясь на одной точке. Ее шатало из стороны в сторону даже, когда Анна просто сидела.

— Я просто подумала, что пока я могу говорить — надо увидеть тебя, Марк, — решительно кивнула Анна, чуть не свалившись с подоконника, — да и вчера ты явно был не готов слушать дальше, все сидел, щепки эти сраные перебирал.

— А имя мое с адресом сегодня тебе высшие силы подсказали? — скрестив руки на груди, я оперся на стол, пристально наблюдая за девушкой.

— Не, — отмахнулась Анна, подхватывая кувшин с водой для поливки растений и задумчиво его рассматривая, — на бейдже у тебя написано.

Анна закинула ногу на ногу и опустила палец в кувшин. Подняв руку, она облизала его, а лицо девушки на секунду удивленно вытянулось.

— Слушай, я не, — начал было я, но Анна меня не услышала, смело опрокинув в себя содержимое кувшина.

— Бе, — высунула язык девушка и поморщилась, — какая гадость.

— Почему я? — не выдержав, я дернулся вперед, хватая девушку за плечи, — Население нашего города вполне себе дает выбор. При этом каждый десятый — твой случайный знакомый. Зачем ты тянешь в это дерьмо меня?

Вся усталость от бессонной ночи и долгого рабочего дня свалилась на меня разом. Раздражение куда-то испарилось, было лишь нетерпение и желание поскорее избавится от Анны. Стереть всю эту историю из памяти, списать на переутомление, на что угодно. И больше никогда не вспоминать, что стол на моей кухне превратился в щепки, вода в руках — в водку, а на подоконник в закрытый кабинет с решетками на окнах вдруг уселась девушка из пятнадцатого века.

Анна вздохнула и внезапно похлопала меня по щеке.

— А ты разве еще не понял? — пьяно икнула Анна, — Мне нужно найти человека, который убил меня больше пятисот лет назад, — усмехнулась девушка, заправляя волосы за уши, — как ты думаешь, как мне помогут обычные жители города?

Она замолчала, закинув руки мне на шею и глядя прямо в глаза. Нефритовый взгляд словно проникал прямо в мозг, активизируя вчерашние воспоминания.

“Я не знала, кто откроет дверь”.

Забыть, стереть из памяти.

“Шла сюда, в эту квартиру”.

Желание распахнуть окно и перекинуть Анну через подоконник ударило под дых.

Нет, нет, нет.

Этого не может быть.

“Я знала, что тут живет кто-то знакомый, но не знала, кто”.

— Я искала своего знакомого, Марк. Сейчас дошло? — Анна тяжело вздохнула, обхватывая мою голову двумя руками, — Мне нужен был человек из пятнадцатого века, Марк. Иначе какой в этом смысл, правда?

Ты должен попробовать!

Ложка методично ударяла о стенку кружки, пока я перемешивал сахар. Уставившись в точку перед собой, я потерял счет времени. Может ответ гораздо проще — я всего-лишь свихнулся? Нет, почему это не должно происходить так? У кого-нибудь есть методичка, как именно человек сходит с ума? Галлюцинации, стол разнес я сам, а все остальное — следы стремительно развивающейся шизофрении. В конце концов, а кто видел Анну кроме меня?

Таксист, что завис на минуту, разглядывая ее голые ноги в явно больших для нее тапочках, сменщик, многозначительно усмехнувшийся при виде ее, выходящей из моего кабинета, соседка тетя Люба, потерявшая дар речи, пока Анна пошатываясь, цеплялась мне за плечо, дабы не упасть.

Нет, Марк, свидетелей хоть отбавляй.

— На тебя смотреть страшно, — Анна, кутаясь в мою футболку, юркнула на стул, тут же поджав под себя ноги, а я вздрогнул, тут же фокусируя взгляд на ней, — ты не заболел?

Влажные после душа волосы Анны тут же прилипли к ее плечам, оставляя на ткани широкие сырые следы. В нос ударил ментоловый запах моего шампуня и обычного мыла. Да, если бы я не был так шокирован происходящим, возможно, эта картина меня и заинтересовала. Сейчас же ничего, кроме негодования и раздражения я не ощущал.

Хотя нет, вру. Еще мне как мелкому пацану на стрелке перед бандой старших ребят было стремно. Стыдно и страшно, супер коктейль, Марк.

Не дожидаясь приглашения, Анна вцепилась в кружку, тут же подтягивая ее к себе и щедро отхлебывая чай.

— Ну наконец-то, — облегченно выдохнула она, снова делая глоток, — а я уж подумала, что быстрее сопьюсь, чем что-то вспомню.

— А ты не могла пожелать сразу найти убийцу, а не знакомого? — не выдержал я, вцепившись в край стола, — Я, знаешь ли, запамятовал, что было в пятнадцатом веке.

Анна снова жадно отхлебнула из кружки, не забыв демонстративно закатить глаза. Как вообще в ней одновременно уживались скромность и наглость я понятия не имел. Бурлящий коктейль. Вот она извиняется, глядя в пол и смущенно краснея, а вот уже ходит по твоей квартире, как по своей. Или это у всех девушек так, а не только у ведьмы?

От пришедшего на ум слова тут же стало душно. Расстегнув две верхних пуговицы на рубашке, я уселся на стул, стараясь не облокачиваться на наспех отремонтированный стол.

— Я пыталась, — с запинкой произнесла Анна, — но, похоже, так это не работает. Не знаю почему.

Девушка нахмурилась, а светлое минуту назад лицо потемнело.

— Ладно, — опершись ладонями на колени, я выдавил из себя нечто похожее на улыбку, — что от меня требуется?

В конце концов, это было самым правильным решением. Больше времени потрачу на отрицание и лишние переживания, чем на действия. Раз Анна пришла, значит нужно понять, в чем заключается моя помощь и уже наконец-то избавится от ее присутствия в своей жизни.

— На самом деле я рассчитывала, что твое имя мне что-то подскажет, — прошептала Анна, тут же отворачиваясь к окну, — мое не изменилось, наверное, — добавила она неуверенно, — мне так кажется. Я думала, что с тобой будет так же.

— Подожди, — остановил ее я, прочищая горло от охватившего меня беспокойства, — то есть ты хочешь сказать, что понятия не имеешь, что делать дальше?

Чайная ложка осторожно коснулась поверхности стола, а Анна судорожно принялась выгонять из-под пленки воздушные пузыри.

— Ну некоторые образы стали ярче, — пробубнила она, снова проводя ногтем, — после нашей вчерашней встречи. Голоса какие-то появились…

— Стоп, — я схватил ее за руку, дергая на себя, вынуждая посмотреть мне в глаза.

Несмотря на внешнее спокойствие, пульс девушки зашкаливал, сейчас судорожно барабаня на подушечках моих пальцев. Просто чудесно.

— Так ты знаешь, что делать? — повторил я вопрос, глядя в ее широко раскрытые глаза.

Растерянность и сожаление отразились в них так ярко, что места для сомнений не осталось. Девушка, что утверждает, что я жил в пятнадцатом веке так же, как и она, абсолютно потеряна.

— Нет, — потухшим голосом ответила Анна, вырывая руку из захвата, — я не знаю.

Прежде чем она отвернулась, мне показалось, что в ее глазах блеснули слезы. Поднявшаяся было внутри злость, словно испарилась и я просто молчал, уставившись на тихо сжавшуюся на стуле девушку.

Что должно произойти в жизни, чтобы сломя голову под дождем нестись к незнакомцу? Отчего-то внутри стало пусто и холодно.

— Ты пробовала поговорить с близкими? — осторожно спросил я, потирая ладони в попытке прогнать охвативший меня холод.

— Да, — тут же отозвалась Анна, — с родителями. Они не поверили. Мама посоветовала обратиться ко врачу, — горько усмехнулась она, потирая край кружки, — был вариант убедить их лично, но они сейчас живут в Австралии, а у меня аэрофобия.

— А как с моим кабинетом?

— Не получается, — пожала плечами Анна, — не знаю, может потому что они обычные люди и не участвовали в тех событиях. Не понимаю почему, — выдохнула она, — до момента встречи с тобой я была уверена, что сошла с ума.

— А друзья, не знаю, должны же быть какие-то подруги у тебя?

— Должны, — кивнула Анна, пристраивая подбородок на коленях, — только я сама всегда предпочитала одиночество. Мне так больше нравилось. Не быть зависимой от каких-то связей, не удерживать бессмысленные долгие отношения. Я всегда с легкостью прощалась с людьми, переезжала с места на место, так что, — Анна улыбнулась и почесала кончик носа, — нет никого у меня, только знакомые, которым такого не расскажешь.

— Ведьмы всегда предпочитали отшельничество, — не знаю зачем, выдохнул я, растирая переносицу, а Анна удивленно посмотрела на меня, — забей, не бери в голову.

— Марк! — вскрикнула Анна, а ее лицо просияло.

Подскочив с места, она тут же схватила меня за плечи, чуть ли не подпрыгивая.

— Ты должен попробовать!

— Что? — недоуменно смотрел я на Анну, а она уставилась на меня со своим прежним надменным выражением лица.

— Вспомнить, конечно же, — растянулась Анна в улыбке и убирая руки с моих плеч, — я же вспоминать начала больше после встречи с тобой. Значит и у тебя должно быть так же.

Я решил промолчать о том, что в принципе она и до этого что-то там видела, а я жил себе спокойно. Появившаяся в ее глазах надежда не позволила мне вымолвить и слова. Я лишь серьезно кивнул, тут же поднимаясь с места.

— Пока я не вспомнил, а мой стол и сознание в порядке, не будем тратить время зря.

Анна, до этого кружившаяся у стола замерла, разглядывая меня.

— Сейчас я готов выслушать все — от начала и до конца. Соберем детали, поймем, кто убил тебя в пятнадцатом веке, а там придумаем, как действовать в нашем, — и с этими словами, я подхватил сумку с ноутбуком, стоявшую на пороге кухни, — давай с того места, про сны.

Ave Maria

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

28 мая 1431 года

Приглушенный свет в комнате огненными бликами танцевал по ярким распущенным прядям Сибиллы. В маленьком пространстве казалось, что именно ее волосы сейчас источник этого света. Анна удобнее перехватила гребень, снова опуская его в густые шелковые пряди сестры. Осторожно расчесывая волнистые волосы, она думала, что это единственное занятие, которым готова заниматься вечность. Умиротворение и покой, вот что ощущала девочка, когда кончики ее пальцев касались огненных локонов.

— Жалко, что у меня такие волосы, — грустно вздохнула Сибилла, ерзая на коленях у сестры, — мама говорит, что скоро мне придется их светить.

— Осветлять, — машинально поправила Анна, осторожно проводя ладонью по блестящему рыжему шелку, — на самом деле в этом нет ничего страшного.

Сибилла тяжело вздохнула, а ее плечи опустились под грузом мысленной ноши. В этот момент она показалась Анне такой взрослой, что та невольно улыбнулась. Она смутно помнила, когда Сибилла появилась на свет, но рассчитывала увидеть, как ее сестра превратится в прелестную девушку и выйдет замуж.

Анна была достаточно взрослой, чтобы мама рассказала ей о том, сколько детей в их семье не вышли из младенческой колыбели. Она говорила, что Господь словно наказывал ее за поздние роды, ведь долгое время после рождения самой Анны, ее тело не могло носить ребенка. Ну а когда первый младенец все же появился на свет, Господь тут же забрал его обратно.

Анна же думала иначе, но боялась спросить у матери. Да и разве это не грех гордыни, считать, что на самом деле все произошло из-за ее рождения? И каждый раз, когда эти мысли проносились в ее голове, Анна незамедлительно делала то, чему учила мама — читала Ave Maria. Кажется, она могла хоть сто раз подряд повторить молитву без запинки и на одном дыхании, каждый раз наивно радуясь, что удается делать это без всякого напряжения.

Анна знала, что на свет после нее появились трое младенцев, прежде чем родилась Сибилл. Мама запрещала ей смотреть на детей особо это не объясняя, но тогда любопытство взяло верх. Пробравшись в комнату родителей (Анна плохо помнила тот день), она то ли взяла Сибиллу на руки, то ли просто стояла и смотрела на нее. Но тепло, что тогда разлилось в груди, замедляя дыхание и заставляя трепетать перед спящим младенцем, жило и по сей день. Тогда же мама почему-то ругала Анну, крепко прижимая к груди Сибиллу, а Анна долго не могла понять, что она сделала не так.

Анна говорила, что с Сибиллой все будет в порядке, но мама не слышала, растирая по щекам горькие слезы. Шло время, а Сибиллу не касались хвори, обходя их дом стороной. Анна все так же уверенно читала Ave Maria, но уже над кроваткой сестры. Это после Анна начнет придумывать сказки, запоминать мамины истории, что та тихим голосом рассказывала Сибилл, а тогда это было единственным, что хорошо знала Анна.

— Тебе легко говорить, — вздохнула Сибилла, выводя Анну из размышлений, — ты светленькая.

Развернувшись у сестры на коленях, Сибилл выжидающе посмотрела на Анну.

Убрав прядь волос сестре за ухо, Анна улыбнулась, кинув быстрый взгляд на дверь.

— Мама осветляет волосы, — заговорщическим голосом прошептала Анна, — у тебя совсем как ее. Как видишь, ничего страшного с ней не произошло.

Сибилла кивнула, как всегда безоговорочно доверяя сестре. Подскочив с ее колен, она юркнула в кроватку, что хоть была маленькой, но занимала добрую половину комнаты. Им с Анной еще повезло, что есть своя комната. Даже такая маленькая.

Камень ударился в окно, а Анна подпрыгнула от неожиданности, тут же переглядываюсь с сестрой. Сибилла же села на кровати, радостно хлопая в ладоши.

Стук повторился, а Сибилл от нетерпения подскочила на ноги.

— Ну открывай, — канючила Сибилла, дергая сестру за рукав, — ну пожалуйста.

— Сибилл, уже поздно, — мягко проговорила Анна, удерживая сестру за плечи, — не время для гостей.

— Но это же Норман! — так, словно самого этого факта вполне достаточно, воскликнула Сибилла.

Норман для Сибиллы был почти как старший брат. Она обожала играть с ним, могла часами носиться по улице, а сам Норман неустанно придумывал для нее новые развлечения. Иногда Анне казалось, что только Норман был причиной любой радости Сибиллы. И это почему-то ее очень расстраивало. Ей хотелось, чтобы сестренка больше времени проводила с ней, а не с тощим подростком с чуть раскосыми глазами.

Нет, Анне нравился Норман. Они дружили с самого детства еще с того периода, когда дети особенно не имеют воспоминаний. Но Анна знала, что Норман точно там был. В его присутствии всегда было легко и спокойно, только вот ключевым словом здесь являлось “было”.

— Ложись, — бросила Анна сестре, собираясь с духом, — я сейчас приду.

Отворив дверь, Анна на цыпочках вышла из дома, ежась от ночной прохлады. Как только глаза привыкли к темноте, Анна разглядела вытянувшуюся фигуру взрослеющего Нормана. Он был старше ее всего на пару лет, но сейчас между старыми друзьями словно стала открываться пропасть.

Норман собирался стать диаконом, уже вовсю помогая работникам местной церкви.

— Прости, что поздно, — добродушно улыбнулся Норман, а Анна выдавила из себя измученную улыбку, неловко переступая с ноги на ногу, — хотелось поболтать.

— В этом доме всегда рады служителям Господа, — быстро прошептала Анна, оглядываясь на дверь.

Котта* намертво прилипла к спине от льющегося меж лопатками пота. Анно то и дело тянулась к шнуровке на груди, словно так можно было снова начать дышать. Она понятия не имела, как ее матери удается всегда приветливо и непринужденно улыбаться людям, что были гораздо опаснее Нормана.

— Ты какая-то бледная, — нахмурился Норман, а Анна тут же отрицательно закачало головой.

— Прости, — проблеяла она, заводя трясущиеся руки за спину, — я, я, наверное, ну, просто устала. Сложный день.

— Ты здорова? — Норман сделал шаг вперед, а Анна еле удержалась, чтобы не сорваться с места и не запереться в доме.

“Господи, ну почему это должно быть так сложно,” — подумала Анна, сглатывая парализующий ее комок.

— Ладно, — пожал плечами Норман, отступая, — действительно поздно. Я зайду завтра.

Анна тут же торопливо закивала, не сдержав вздох облегчения. Но Норман его уже не слышал, так как поспешно удалялся в сторону своего дома. Как же Анне хотелось, чтобы все стало, как прежде. Она была согласна даже просто наблюдать за тем, как Норман играет с Сибилл. Лишь бы не было вот этого мучительного напряжения. Каждый ее вздох рядом с ним должен быть продуман. Теперь ее единственный друг был для нее опасен.

Погруженная в свои мысли, Анна шла обратно к комнате, как звук доносившихся до нее голосов заставил остановиться девочку у самой двери.

— Я должна ехать, — очень быстро шептала мать, — должна, Вигмар, — она всхлипнула, а Анна прислушалась.

Еще никогда она не слышала голос матери настолько взволнованным. Что должно было произойти, чтобы она плакала?

— Послушай меня, — спокойный и теплый голос отца раздался следом за всхлипом, — ты сделала все, что могла. Жанна не такая, как ты. Ты больше ей не сможешь помочь, — мать снова всхлипнула, а Анна нервно сглотнула.

От чего-то в груди Анны тревожно заныло, да так, что ей хотелось скорее бежать к маме и начать ее успокаивать.

— Подумай об Анне. Мы не можем так рисковать.

Анна словно приросла к полу. Чувства, что сейчас она испытывала, были для нее непонятны. Сожаление, облегчение, страх. Все перемешалось и сейчас струилось по венам, мешая разобраться, что она сама об этом думает.

Но она точно знала, чего испытывать не должна.

Радости оттого, что где-то сейчас мучается другой человек, а не она.

Губы беззвучно шептали “Ave Maria”, а Анна все так и стояла у двери, глядя вперед невидящим взглядом.

______

Котта — здесь используется для обозначения женского платья, что крестьяне носили в качестве рабочей или домашней одежды, с завязками на груди, так как не могли позволить себе человека, что будет затягивать корсет.

Монстр под кроватью

Анна положила руки на колени и задумалась, собираясь с мыслями. Стараясь ее не торопить, я бестолково водил пальцем по тачпаду, глядя на открытый чистый лист. Несмотря на все, что произошло за неполные два дня, я все еще не осознавал, что все это правда. На секунду даже подумал, что стоит моим рукам коснуться клавиатуры запечатляя слова, как странные видения растворятся в потоке фактов. Словно просто визуализируя мысли я вдруг найду логичное объяснение происходящему.

Возможно именно это желание мной и движет. Доказать, что так не бывает.

Я словно снова очутился в детстве, где взрослый и рассудительный отец объясняет, что монстра под кроватью не существует. Достаточно лишь опуститься на пол и заглянуть под нее. Стук в окно лишь игра ветра, а мигающий свет — перебои электричества. Всему есть логичное объяснение.

Вот и сейчас я ощутил то же чувство, что охватывало тогда, когда встав с кровати собираешься с духом посмотреть под нее.

— Это были просто кошмары, — пожала плечами Анна, бегло обведя взглядом мое лицо, — их тех, которые часто снятся детям, если пересмотреть ужастиков. Ну, по крайней мере родители говорили так, — запнулась она, тут же уставившись на мои пальцы, — ты уже пишешь?

Я оторвался от клавиатуры и посмотрел на нее. Кто бы знал, каких это усилий стоило. Почему-то сейчас я был не способен сейчас встречаться взглядом. Мандраж охватил руки и наспех кивнув, я снова принялся печатать.

— Может на диктофон? — севшим голосом сказала Анна и отвернулась, — Ну или автонабор…

Я замер. Что-то знакомое промелькнуло в ее голосе. И дело было совсем не во фразе. Уже собрался ответить, что автонабор не освоил, а с диктофона как-то непривычно, как замер и не вымолвил ни слова.

Что она чувствует? Зачем тянет время? Не проще сразу все выложить?

Мысль ошарашила, хотя ведь казалось, что это очевидный ответ. Ведь сама Анна жила до недавнего времени тоно так же спокойно, как и любой из нас. Ну, кошмары. Такие же как мои. Не больше. Но ведь она была нормальной.

Ладони отчего-то похолодели.

Что почувствовал бы я, обнаружив под своей кроватью монстра?

Вот, что я слышал. Ее страх. Ведь кошмар Анны стал реальным.

— Продолжай, — как можно бодрее сказал я, — так удобнее.

— Ладно, — нервно улыбнулась Анна, перебирая край растянутой футболки, — за все это время я привыкла, что это норма. Даже думала, что у всех так. Смотрела на человека и пыталась угадать, какой же кошмар мучает его, — ее кожа побелела и вместе с этим лицо словно одеревенело, стирая все эмоции, — пока не угадала. Больше я так старалась не делать, ведь на этом все мои странности заканчивались.

— Кошмары раз в месяц и отличная интуиция? — снисходительно улыбнулся я, — В кого не плюнь, у каждого есть что-то особенное.

— Поэтому я и полагала, что все в порядке, — Анна потерла лоб, оставляя красный след своей нервозности, — пока в прошлом месяце не проснулась от того, что мне очень горячо.

Мои пальцы замерли над клавиатурой, а я пристально уставился на Анну. Она поджала губы и выдавила нечто похожее на усмешку, но все это выглядело жутковато. Как кривляния куклы с наспех созданным лицом.

— Я тогда еще ничего не поняла. Кошмар снился, как ему и положено, в свой обычный день. В итоге подумала, что это фантомные ощущения сна, просто еще не успела до конца проснуться, — кивнула Анна сама себе а я погладил край ноутбука, пытаясь сосредоточиться на чем-то более физическом, чем слова, — только через неделю все повторилось. На этот раз я проснулась с покрасневшей кожей и от биения сердца думала, что оглохну. Это уже после я поняла, что плохо слышала я от своих криков, а не от него, — она медленно моргнула, набирая побольше воздуха, не давая и шанса остановить ее, — а после это стало происходить все чаще и чаще. Последние три дня я практически не сплю, — Анна зажмурилась, а ее руки сжались в кулаки, — скупила все крема от ожогов, а от болеутоляющего уже тошнит. Мне ничего не помогает. Я не могу спать, но и не спать тоже не могу.

Анна замолчала, вцепившись в свои волосы, а я посмотрел на ее ноги. Следов ожогов было не видно, а значит ее слова не имели фактического подтверждения. Анна поймала мой взгляд мгновенно выпрямляя спину. Я уставился на экран ноутбука делая вид, что записываю все тезисы, что благополучно пропустил. Неловкая тишина повисла между нами лишь иногда прерываясь мои клацаньем.

— А как ты поняла про прошлое и то, что умираешь? — тихо кашлянув, я прервал тишину.

— Вместе со ставшими реальными, — запнулась Анна, но взяла себя в руки, — ощущениями, сама обстановка вокруг, люди, детали. Все стало более осязаемо. Но, наверное, самое главное, это мысли. Не мои мысли, — поморщилась она поднявшись со стула, — той Анны. И как только я стала их слышать, мои возможности начали расширяться с каждым днем.

— Ты можешь процитировать мысли? — торопливо фиксируя услышанное, я заметил, как мои руки дрожат.

Я уже опустился на колени перед кроватью и вот-вот подниму покрывало. Страх и предвкушение смешались, запуская тремор. Нет. У хирурга не могут трястись руки. Быстро размыв пальцы, я удовлетворенно вытянул руку вперед, потратив на все не больше десяти секунд.

— Они какие-то запутанные, — не замечая моих действий продолжала Анна, — я словно не могу их до конца услышать. Но позавчера я коче-что расслышала. И сразу после этих слов прибежала к тебе.

Я заставил повторить Анну фразу несколько раз, ища в ней зацепки, но ничего не приходило в голову. Это действительно нельзя интерпретировать никак, кроме как послание.

Ведьма знала свое будущее. Где-то там в пятнадцатом веке она знала, что ее душа будет перерождаться.

Подкроватный монстр смотрит прямо в глаза своими зияющими черными глазницами, но я уже его не боюсь. Он ждал мальчика и не рассчитывал увидеть мужчину. Я выдержу этот взгляд.

“Тридцать…гореть тридцать… Анна…Найди его….Отомсти за… и жив… вечно”.

Я не хотела

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

30 мая 1435 года

Ночную мглу в маленькой комнате рассеивало лишь дрожащее пламя свечи. В тусклом свете сложно было понять, дышит ли человек, лежащий на узкой кровати. Пучок трав догорал в стоящей на полу чаше, пуская клубы дыма, что тут же поднимался вверх к потолку, заполняя собой все пространство вокруг.

Анна сполоснула тряпку в чаще с составом, что должен был снимать жар, и выжала ее. Все тело девушки болело от усталости. Зажав рот ладонью, Анна спрятала вырвавшийся зевок. Глаза ее слипались, а разум требовал отдыха. Она и забыла уже, когда спала последний раз.

Идонея закашлялась и резко выгнулась на кровати, пытаясь справиться с разрывающими ее легкими спазмами. Налипшие на все лицо волосы казались ей сейчас противной паутиной, что с каждым днем все сильнее опутывала ее. Ворот ночного платья душил, а прикосновение ткани кожи казалось невероятно обжигающим. Обряд четырехлетней давности не остался для ведьмы незамеченным. Ничто не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда. Идонея знала это слишком хорошо, но не могла не попытаться. Невинный человек, преданный теми, кого защищал, чистая душа, билась в агонии сгорая заживо. Каждый из тех, кто пришел в этот мир для сохранения баланса, чувствовал это тогда. Когда творилось нечто невероятно жестокое под маской служения Господу, души белых ведьм чувствовали.

Пытаясь спасти, Идонея сделала то, чего никогда не должна была. Сильная черная магия была рождена ею в тот день. Она проникла в самое сердце некогда белой ведьмы, запустив свои корни. Отравляя само существо Идонеи постепенно, день за днем. Ведь сначала она даже не поняла, что происходит. Сначала было понадеялась, что смерть Жанны уравновесила совершенное колдовство. У Идонеи не получилось ее спасти, сместив время. Нарушив законы природы.

У нее вообще ничего не получилось.

Но время расплаты пришло. Идонея с трудом открыла глаза, пытаясь оглядеться, но не видела ничего перед собой из-за жара и застилающих глаза слез.

— Я не хотела, — прохрипела Идонея, а Анна тут же подхватила отвар, переместившись на кровать к матери, — я не хотела.

— Я знаю, — приобняв мать за плечи, Анна приложила кружку к ее губам, — пей.

Идонея раскрыла рот и принялась жадно пить. Запах она все еще узнавала. Отвар тек через край, стекая по ее подбородку и шее, но все же приносил облегчение. Все так же придерживая мать, Анна осторожно протерла ее лоб, откидывая тряпку в сторону. Она подхватила подушку и приподняла ее повыше, укладывая ставшее практически невесомым тело Идонеи.

С одной стороны, Анна понимала, почему это происходит. Мама нарушила главный закон, вмешалась в естественный ход вещей. С другой, она же никому не желала зла. Да и разве можно назвать сожжение героини Франции на костре естественным? Сложно было найти человека более верующего, чем Жанна. Анна помнила ее смутно, но все же лик сохранился в памяти. И вот сейчас мать Анны страдала из-за того, что пыталась просто помочь.

Опять же — почему расплата пришла именно сейчас? Прошло четыре года, за это время могло произойти что угодно. Так почему Господь ждал так долго, чтобы восстановить справедливость?

— Ave maria, — зашептала Идонея, стоило Анне поставить кружку, — äiti maan lapsien, — Анна вздрогнула от вскрика Идонеи, — taas meihin katsoo…*

Каждое слово с самого начала давалось Идонеи тяжело. Она говорила все медленно, запинаясь и путая слова, а ее губы вдруг потрескались. Идонея вновь закашлилась, а Анна опомнилась от проступившись на коже матери красных пятен. Резко наклонившись, она зажала Идонее рот, не давая той произвести и звука.

— Прекрати, — прошипела Анна, — мама, перестань.

Идонея медленно кивнула, а Анна осторожно отняла руку, вытирая выступивший на висках пот.

— Я даже не могу, — Идонея улыбнулась, смаргивая набежавшие на ресницы слезы, — я даже не могу попросить прощения за свои грехи на смертном одре.

— Он, — Анна усмехнулась, указывая на потолок, — слышит тебя и без церковников.

— Тогда почему не дает произнести эти слова, — тяжело вздохнула Идонея, устраивая голову на подушке.

В груди Идонеи стало легче, а в голове — яснее. Не сегодня. Сейчас она понимала это. Травы делали свое дело — жар отступал. Но сколько еще у нее будет времени? Успеет ли увидеть Вигмара еще раз? Он уехал в город и так и не вернулся, а Анне приходится возится с ней и Сибилл. А ведь им нужно что-то есть. Вигмара нет сколько? Месяц?

Мысли Идонеи путались, на веки опускалась тяжесть.

— Потому что тебе не за что извиняться, — прошептала Анна, снова раскладывая тряпку на лбу матери, — спи. Тебе нужно немного отдохнуть.

В животе Анны противно заурчало. Ее отец задерживался. Анну не оставляли мысли, что в дороге с ним могло что-то случиться, но она точно знала, что почувствовала бы. Только это понимание и давало Анне сил. Последнюю неделю она решила экономить еду. Денег в доме не было, ее отец забрал все, что можно было продать и отправился по городам. Почти все травы Идонеи, отвары, заготовки и некоторые вещи для маскировки. Его самого могли сжечь. Поэтому перед его отъездом Анна очень старалась с защитным амулетом.

Их семья готовилась к тому, что Идонея вскоре умрет. Конечно, охотой Вилмара они проживут, но как его дождаться?

Анне просто хотелось есть. Поэтому когда в дверь раздался стук, так хорошо знакомый Анне с детства, она поднялась с места и на цыпочках вышла из комнаты. Это был не обычный стук. Два быстрых, пауза, один короткий, пауза, один короткий, пауза, два быстрых. Обычно под него в ночи ее мать выбегала из комнаты, затянув шнурки котты, и исчезала из дома на несколько часов.

Открывая дверь, Анна ожидала увидеть что угодно. А это оказалась лишь Катерина, ткачиха через четыре дома, что всегда бросала в их сторону косые взгляды и плевала через плечо, стоит им пройти мимо. Первое желание — захлопнуть дверь. Анна легко его подавила под натиском урчащего желудка.

Катерина недоуменно огляделась, помявшись на пороге. Под светом звезд было хорошо видно, как обычно румяная женщина сейчас была белее мела.

— Мать позови, — взяв себя в руки, повелительным тоном произнесла Катерина, — чей-то она не открыла?

Анна осторожно втянула воздух, крепче сжимая дверной косяк. Запах чеснока защекотал ноздри, перебиваемый чем-то резким. Образ кудрявого морщинистого мужчины сам всплыл в голове. Проморгавшись, Анна тряхнула головой, внимательно заглядывая в глаза Катерины. Женщина съежилась, отступая назад.

— Не чума у твоего мужа, — не давая себе передумать быстро произнесла Анна, — но и лекарь не видит настоящую болезнь, — Катерина распахнула рот, а Анна тяжело вздохнула, — торопиться надо. Иди первая, я догоню, травы только возьму.

_____

*первые строки молитвы "Ave Maria" на латыни. Инквизиторы использовали ее при допросе. Человек должен был без запинок прилюдно прочеть Ave Maria. По инквизиционным правилам любая ошибка или даже случайная запинка во время чтения молитвы могла быть истолкована как признание в «ереси».

Дверь

Челюсть затекла, а правая половина лица явно лежала на чем-то твердом. Стоило мне заворочиться, как раздались непонятные щелчки, а под ухом завопил динамик уведомляя о включении компьютера. Резкий звук мгновенно привел в чувство. Окончательно проснувшись, я поднял голову с клавиатуры. На кухне все еще было темно, но первые лучи солнца уже проникли сквозь жалюзи, освещая очертания предметов. Проспал я совсем не долго, ведь светает сейчас очень рано. Разглядеть время на настенных часах не получилось, а телефон нигде не было видно. Предательский же ноутбук, что минуту назад решил прервать мой сон, торжественно вырубился, быстро уведомив о разряженном аккумуляторе. Я часто заморгал, с силой подавив зевок. Спина и шея ныли, а перед глазами все еще плыло. Будь сейчас обычное утро, я бы уже умывался, но судя по всему такая рань, что силы нужны только за тем, чтобы доползти до кровати. С удовольствием потянувшись, я услышал, как по очереди хрустнули позвонки. В принципе считаю, что если в тридцать ты способен потянуться так, чтобы не свело конечности, работая при этом по двенадцать часов ежедневно — нужно от государства премию давать. Поощрять “подрастающих” пенсионеров. Кто-то же должен до этой пенсии дожить.

Туман в голове рассеиваться не желал. И когда мы уснули? Мысли путались, а события вечера не желали выстраиваться в логический ряд. Я нашарил чистую кружку в шкафчике и открыл кран с холодной водой. В горле пересохла и от чего-то очень хотелось пить. Дождавшись, когда сольется вода, я быстро подставил пустующий еще стакан под струю. Нельзя пить сырую воду, но сейчас очень хотелось. А еще неплохо было бы открыть окно. Духота напирала со страшной силой, словно на улице была жаркая южная ночь. Жадно глотая воду я думал, что похоже проблема глобального потепления достигла и меня. А точнее — моего кошелька. Ведь если будет так жарить, рано или поздно придется купить кондиционер.

Анна посапывала, растянувшись на столешнице. Устроив голову на сложенных ладонях, она спала умиротворенно, словно младенец. Чуть приоткрытые во сне губы влажно блестели, а морщинки на лбу разгладились, делая ее лицом более юным. Глядя на Анну складывалось впечатление, словно девушка спала первый раз за очень много времени. Ее покою не мешало ничего — ни духота, ни то, что моя футболка на ее теле задралась, оголяя бедра, практически не оставляя места фантазии. По крайней мере изображение пикачу у нее на копчике заставило меня замереть в попытках перестать пялиться на самые обычные трусы. Большая и страшная ведьма и трусы с изображением покемона окончательно вывели меня из было приобретенного равновесия.

Желание покурить возникло как по волшебству. Обычно ночью я не просыпаюсь за тем, чтобы затянуться, а сейчас вдруг осознал, что без этого не усну. Только вот курить на кухне мне отчего-то не хотелось. Подавив глупый порыв выйти в подъезд (это при наличии балкона то), я настырно уселся на прежнее место, щелкнув зажигалкой.

Пламя лизнуло сигарету, заставляя ее кончик засиять красным светом в рассветной темноте. Я с удовольствием затянулся и тут же недоуменно затряс головой. Вместо знакомого дыма в легкие проник … обычный воздух. Ничего не понимая, я уставился на идеально целую сигарету. Что спросонья не покажется. Видимо не прикурил. Крепче сжав зубами фильтр, я снова щелкнул зажигалкой, на этот раз не отводя взгляда от тут же покрасневшего кончика, пока сам втягивал отравляющий дым. Только вот это снова был не он. А сигарета снова была целой.

Я внимательно всмотрелся в лицо Анны. Точно ли девушка спит? На подобные фокусы была способна лишь она. Я наклонился ниже, прислушиваясь к ее дыханию, даже проверил пульс. Нет, Анна спала как убитая, не подозревая о происходящем вокруг. Если она вообще понимала, что уснула в доме случайного знакомого.

А что-то другое настойчиво не давая мне спать пагубным желанием покурить, тащило меня в подъезд.

Первое правило ужастиков: если где-то что-то шумит, зовет, кряхтит, нужное подчеркнуть, — вали оттуда, пока не поздно. Ладно, может я погорячился, не ужастиков, а зрителей ужастиков.

Но кажется теперь я понял, как это работает. Потому что пока зрители в зале брызжут слюной с криками “дебил”, “не ходи туда”, “ну куда поперся”, ты уже стоишь около злосчастной двери и мокрыми от страха пальцами крутишь отвратительно скрипящую ручку, хотя твой мозг бьется в панике. Сейчас я совершенно не понял, как оказался возле выхода. Да и что это за ручка?

Дверь исчезла, не успев открыться, а я отшатнулся. Квартира исчезла. Я тер глаза, пытаясь смахнуть наваждение, но оно не проходило. Вокруг был лишь лес. Паника подкатила к горлу, а я судорожно пытался понять, в чем дело. Трава под босыми ногами была покрыта утренней росой и реальность этого ощущения еще больше сбивала с толка. Как такое возможно?

_______

Кусочек маленький, да удаленький. Предположеия, что случилось, жду в коммах)))

Найди их всех.

Кто-нибудь пробовал ходить по лесу босиком? Когда в голые ступни впиваются ветви, а пальцы то и дело утопают то в гниющей листве, то в чем-то скользком и липком. Думать о том, что здесь, возможно, водятся змеи, мешало лишь ощущение и без того нарастающего страха. Когда ты вырос в городских джунглях, лесная чаща кажется чем-то далеким и практически нереальным. Да, ты все еще помнишь, как ходил в детстве собирать грибы с родителями и с ума сходил от зуба комариных укусов после, но стоит снова оказаться здесь, понимаешь, что все это было словно нереально.

Холод и бесконечные, наполненные звуками, ряды деревьев, что при каждом порыве ветра склоняют свои головы, роняя на тебя паутину.

Стараясь держаться подальше от особо широких корней деревьев, я шел вперед, насколько возможно внимательно глядя под ноги. Вот и угораздило же. Я даже понятия не имел, куда шел. Двигаясь лишь на внутреннем импульсе, несмотря на саднящую кожу и застилающую взгляд тревогу, я двигался, периодически судорожно оглядываясь.

Разве такое возможно? С другой стороны люди и предметы силой мысли не двигают. Да и превращение воды в спиртное до этого времени я встречал лишь в библии. С чего я вообще взял, что Анне стоит помогать? Да и еще этот разговор о том, что я сам жил в пятнадцатом веке. Давно пора было уже усвоить, что если я встретил привлекательную девушку, нужно брать ноги в руки и валить подальше, а не погружаться в ее проблемы.

— Марк, — прошелестели листья, а я остановился, как вкопанный, — Марк.

Ужас, что было отошел на задний план, ледяной волной обдал меня, заставляя судорожно крутиться на месте в поисках источника звука. Ничего. Лишь деревья и кустарники, за которыми невозможно было что-то разглядеть.

— Кто ты? — крикнул я в пустоту, опираясь ладонями на колени и переводя дыхание, — Прекращай давай, выходи.

— Обернись, — голос прозвучал слишком близко за моей спиной.

И почему на этой фразе резко расхотелось поворачиваться? Может я как-нибудь сам выберусь, не? И кто только тянул меня за язык. Но тело словно не слышало моих мыслей. Выпрямившись, я медленно поворачивался, готовясь к худшему.

— Анна? — недоуменно спросил я, глядя в зеленые глаза, что практически светились в темноте, — Что за шутки?

Но она словно и не слышала меня вовсе. Вытянув вперед руки, Анна не торопясь разглядывала плотно облегающую ее тело темную водолазку и ярко окрашенные ногти. Откинув назад длинные волосы, что кончиками касались поясницы, она осторожно провела ладонями по бедрам, ощупывая джинсы.

— Значит так ты меня видишь, — задумчиво протянула она, цокнув языком, — неплохо, но с фантазией у тебя явно стало хуже.

— Заканчивай, — устало выдохнул я, скрестив руки на груди, — я все еще рассчитываю выспаться.

— Успеешь, — хмыкнула она, тут же уставившись мне в глаза.

Мороз пробежал по коже от ощущения, что Анна видит сейчас все в моей голове. Пронизывающий взгляд доставлял почти боль и я поежился, быстро разрывая зрительный контакт. Горл словно сжали так, что воздух проникал в тело с трудом, а легкие опалило жаром. Откуда такая духота?

— А ты еще не вспомнил, да? — положив голову на бок, Анна прищурилась, а я невольно отступил назад, — Ну да, глупый вопрос, иначе бы я называла тебя другим именем.

Язык плотно присох к небу, когда Анна немного подалась вперед. Жар опалил лицо так, что капли пота тут же заскользили по лицу вниз, а я зажмурился, словно пытаясь уберечься от пламени.

— Чертовы лохмотья! — внезапно рявкнула Анна.

Щелкнув пальцами, Анна закрыла глаза, откинув голову назад. Я успел только моргнуть, а она уже стояла в касающемся травы платье, что несмотря на свой светлый цвет придавало ее лицу большую зловещность.

Я словно видел Анну и в то же время не ее. Более острые черты лица, напряженные губы и морщина вертикальной чертой разрезающая переносицу. Она была словно старше и одновременно не была такой. С другой стороны саму Анну я знал недостаточно долго, чтобы судить. Но одно отличие точно невозможно было перепутать. Воздух вокруг этой ее версии был ощутимым. Практически материальным, тугим, похожим на кисель, что не задерживался в легких, заставляя задыхаться. И эта Анна знала об этом. Усмехнувшись, она ткнула пальцем не в грудь, выписывая замысловатые узоры, а я не мог даже двигаться.

То, что в этом странном лесу мое тело не подчиняется мне, давно пора было усвоить.

Анна кивнула.

— Конечно Марк, — хмыкнула она, а ее глаза зло блеснули, — давно пора.

— Как меня зовут в твоем времени? — закрыв глаза, я вытер напрочь вспотевшее лицо.

Пожав плечами Анна послала мне снисходительную улыбку, а я уставился на ее острый ноготь, царапающий мою кожу в проекции сердца.

— Время, Марк, опасный противник, — протянула она, нажимая сильнее, а я поморщился, — оно слишком могущественно для того, чтобы оставить мне шанс вспомнить такие мелочи.

Кожа горела под подушечкой ее пальца, словно около груди держали раскаленный утюг.

— Я убил тебя?

— В некотором смысле, — засмеялась Анна, — ты задаешь неверные вопросы, Марк. Попытайся еще раз.

Сглотнув остатки слюны я дрогнул от болезненного ощущения. Влага словно испарялась из меня с каждой секундой пребывания здесь. Разум бился в панике. Оставалось единственное желание — как можно скорее оказаться подальше отсюда. Больше никогда не видеть Анну и не иметь со всем этим ничего общего.

— Кто тебя убил?

— Инквизиция, — зашипела Анна, толкнув меня ладонью, а я закричал от ощущения горящей кожи, — глупый вопрос! Плохо стараешься, Марк, очень плохо стараешься! — кричала Анна, а я пытался сморгнуть туман от выступивших от боли слез.

— Почему я?! — взревел я, собрав в кулак всю злость, что скопилась за эти минуты на Анну.

Гнев Анны тут же сошел на нет. Это было видно по расслабившемуся лицу и хитрой улыбке, что коснулась ее губ. Обняв меня за шею, отчего я был готов тут же упасть на землю, Анна приподнялась на цыпочках, в прямом смысле обжигая мое ухо своим дыханием.

— Ты знаешь других, — прошептала она, касаясь моей щеки ладонью, — почти всех. Найди, Марк. Найди их всех, Марк…

В ушах шумело. Закусив изнутри щеку я давился металлическим вкусом на языке вперемешку с кровью, зажмурившись, я пытался снова обрести дыхание, но жар не давал сделать и вдоха. Я закашлялся, пытаясь отпрянуть от пламени, что полыхало около моего тела.

— Марк! — визг достиг моего сознания сквозь пелену боли, — Марк, черт, давай же!

Кто-то кричал, пока я пытался выпутаться из обжигающих объятий ведьмы. Земля закружилась, а кроны деревьев почему то оказались внизу, корнями уходя далеко в небо. И лишь когда ливень обрушился на мою голову, я смог глубоко вдохнуть.

Ледяная воды стекала по моему лицу, борабаня по дну ванной. Закашлявшись, я резко поднялся, скидывая с плечей чьи-то маленькие холодные ладони.

— Да успокойся ты, — через водную пелену перед глазами я разглядел очертания напряженного лица Анны, — нужно охладить ожоги.

Какие ожоги? Прикоснувшись к лицу я поморщился.

— Мы уснули, — словно это что-то объясняет сказала Анна, перехватывая душ в другую руку, — а когда я очнулась, от твоего лица шел дым. Черт, ты тяжелый, знаешь?

Резко поднявшись на ноги, я повернулся к зеркалу, Везде, где “во сне” меня касались руки Анны, кожа была покрыта огромными волдырями. Красные пятна пульсировали, отрезвляюще пробиваясь к сознанию.

— Все в порядке, — улыбнулась Анна, кивнув на свои ноги, — это на самом деле не так страшно, да и проходит быстро. Первый раз только сложно…

— Выметайся отсюда, — оперевшись на раковину, гаркнул я, больше не глядя в ее сторону.

— Марк, все нормально, — осторожно прошептала Анна, но я запретил себе ее слушать.

Это не то, что я мог себе представить. Это выходило за самые свободные рамки. Рядом со мной сейчас стояла девушка, что секунду назад чуть не оставила от меня горстку пепла. А я не сомневался — Анна могла.

“В некотором смысле”.

— Вон отсюда! — рявкнул я, прижимаясь лбом к холодному стеклу, — Пошла вон!

— Ладно, — я не видел ее, но в сознании четко отразилась картина, как тонкие плечи опускаются, а Анна идет к выходу, — хорошо, Марк. Спасибо за все.

Травница

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

30 мая 1435 года

— Пришла, — охнула Катерина, быстро затягивая Анну в дом.

Оглядевшись по сторонам, женщина тут же захлопнула дверь, а Анна чихнула от запаха стоявшего в помещении. Глаза тут же заслезились, и она прикрыла нос платком. Причина обнаружилась сразу. Все окна были плотно закрыты пропитанной воском тканью да так, что свежего воздуха в дом практически не проникало. По совету шарлатана, выдающего себя то ли за местного лекаря, то ли за чумного доктора, чудом пережившего эпидемию почти столетней давности, заботящиеся родные завалили весь дом самыми зловонными вещами, что смогли обнаружить: от дохлых крыс у порога до полного ночного горшка в углу комнаты больного.

Не выдержав вони, Анна быстро подбежала к окну, рывком содрала с него ткань и тут же распахнула настежь. Спасительный воздух тут же проник в комнату, контрастируя с накопившейся за время вонью.

— Уберите все, — прокашляла Анна, всем телом высунувшись на улицу, — нужен свежий воздух.

Катерина возмущенно запыхтела и, подбоченевшись, решительно шагнула вперед.

— Чтоб зараза в нос лезла? — зашипела она, пока Анна думала, как эти люди могут в принципе находиться здесь дольше пяти минут, — Ишь, че удумала. Как лекарь сказал так и делаем!

— Ну так и шли бы к нему, — Анна выпрямилась и, набравшись мужества, решительно развернусь, — у него что не болезнь, то чума. Он ее у Нормана два раза в месяц в детстве находил.

— Нашла с кем сравнивать, — развела руками Катерина, шипя полушепотом, — Норман лицо к Господу приближенное.

— Особенно в пять лет, — хмыкнула Анна, двинувшись вперед, — не выдумывайте. Если его слушать, так у нас вся деревня чумой несколько раз переболела.

В углу на кровати кто-то заворочался. Анна и Катерина переглянулись, заключая временное перемирие. Болезненные стоны и звук рвотных позывов заставили Анну поежится, а Катерину тут же засуетиться вокруг мужа.

— Священника привела? — раздался слабый голос из угла комнаты, а Анна замялась в нерешительности, — Долго же ты, уж думал не дождусь, с тяжелой душой уходить буду.

Катерина присела у кровати, а Анна отступила туда, где под покровом ночи ее сложно было разглядеть. Она решила, что этим двоим стоит сначала между собой разобраться.

— Приведу, — быстро зашептала Катерина, низко наклонив голову, — обязательно приведу. Сейчас только давай еще одного человека послушаем, и сразу побегу.

И без того тяжелый воздух наполнился напряжением, от которого у Анны затряслись колени. Если бы не сходящий с ума от голода желудок, она бы сбежала прямо через распахнутое ею же окно. Пока не поздно, пока ее не видел никто, кроме Катерины.

— Ты кого приволокла, дура?! — взревел Герард, а Анна вжала голову в плечи и зажмурилась, — Говори, женщина!

— Ты успокойся, пожалуйста, — залепетала Катерина, удерживая рывком поднявшегося на кровати мужа за плечи, — лежи, тебе подниматься нель…

— Значит о теле моем ты позаботилась, а душу решила дьяволу скормить?! — рявкнул Герард, а Анна отступила, касаясь лопатками стены.

— Герард, — попыталась остановить мужа Катерина, но тот уже был на ногах.

Удерживаясь за стены, Герард медленно, но верно приближался к потерявшей все слова от страха Анне. Зубы девушки застучали, когда она открыла рот, грозясь прихватить кончик языка.

— Я…, - выдавила Анна инстинктивно прикрывая руками, — я могу помолиться с вами!

Герард остановился в жалком шаге от Анны, а Катерина, воспользовавшись ситуацией, тут же влезла между мужем и девушкой, закрывая ее своей широкой грудью.

— Ты чего на девчонку взъелся, а? — повысила голос Катерина, наполняю и саму Анну решительностью, — Она к тебе, дураку, шла, жизнью можно сказать рисковала, а ты тут ее не пойми в чем обвиняешь, да храни тебя Господь. Травница она, ясно? Как мать ее. Знает, какая трава от какой хвори, а ты, дубина, марш в постель! А то ишь, выздоровел смотри-ка, — подгоняя мужа чуть ли не пинками, Катерина вышагивала уверенно вперед.

Только Анна знала — все это сейчас не для нее. И хотя она и была благодарна Катерине за защиту, но не смела обманываться. Заступаются за нее сейчас только потому, что помощь нужна. А как нужна не станет, сами дрова на кострище соберут.

— А ты что замерла? Иди давай, плохо ему совсем, не видишь что ли, мерещится что-то, — бурчала Катерина, а Анна кивнула, тут же подбежав к кровати.

За теплую воду у кровати Анна тоже была благодарна. Видимо ни один раз лекарь приходил. Наспех ополоснув руки, Анны вытерла их, поворачиваясь к пациенту.

— Ты молитву то читай, — нахмурился Герард, — а то кто ж вас знает, травниц этих. Мне что ведьма, что травница, один черт.

Анна улыбнулась, справляясь с дрожью.

— Ave Maria, — осторожно наклоняясь и разглядывая белки глаз Герарда, без запинки начала она, — äiti maan lapsien…

После непродолжительного осмотра Анна поняла, что оказалась права. Серая кожа, неоднократная рвота, режущая непрекращающаяся боль под ребрами, что стала отступать лишь несколько минут назад, учащенный пульс да и то, что все это началось сразу после активного “лечения” вином с пряностями, наводили Анну на определенные мысли. Болезнь, что еще не известна науке и не изучена, но Анна чувствовала ее в органе, который никогда и в глаза не видела. Мечтой Анны было хоть одним глазком взглянуть на вскрытие мертвого тела, но в их глуши таким никто не занимался. Осторожно ощупывая живот Герарда, Анна прислушалась к своим ощущениям. Этот орган стонал и задыхался уже давно, но ослабленный недавней простудой, что доктор и принял за лихорадку, да и нагруженный сверху “лекарствами”, он задыхался. К счастью Анны, похоже самое страшное осталось позади. По сути Герард, несмотря на то, что его же родные его чуть и не добили, справился с кризисом сам.*

Такого даже мать Анны в своей практике не встречала. Обычно болезнь забирала у нее много сил, заставляя денно и нощно носить с ключа воду, в ночной тишине заговаривая ее. Все же не обычные он травницы.

Удовлетворенная осмотром, Анна потянулась к пузырькам с отварами и сушеным пучкам трав.

— Три дня ничего не есть, пить только воду, — отчетливо проговорила она, привлекая внимание Катерины, — воды можно побольше. Совсем невмоготу будет — бульона слабого, шестой варки, остальное сами съедите, без него. Всю грязь убрать, держать комнату в прохладе, — Анна ухватила самый большой пучок и протянула его Катерина, — это шалфей. Отвар из него начнешь давать на третий день, вместе с пижмой и гибискусом. А из сухого другой отвар сделаешь. Чтобы Герард над паром дышал. У него от простуды еще тут осталось, — положив руку на грудь, Анна тут же приняла ее, — да и все вроде. Что где забудешь, приходи. Главное есть ему не давай, нельзя. А остальное организм сам сделает, сильный он.

Катерина кивнула, решительно принимая шалфей из рук Анны.

— Может это, — глядя куда-то в одну точку перед собой, Катерина замялась, — поешь со мной?

Желудок приветливо заурчал, но Анна посмотрела на светлеющее за окном небо. Герард проследил за ее взглядом и понимающе кивнул, поправляя старое одеяло.

— Ты с собой ей положи, — строго сказал он жене, — да не трепись никому, куда десяток яиц да молоко делись. Дела у нашей травницы еще, Катерина.

Забрав благодарности и распрощавшись с хозяевами, Анна быстро шмыгнула за дверь. Только пошла не в сторону дома, до которого идти было очень долго. Наоборот, прошлась к лесу, как мать учила, пока ночь еще скрывала ее лицо, а уже после зашагала домой. Тревога, что не давала покоя всю ночь, отступала на задний план, уступая место радости. Она смогла и человеку помочь, и себе еды заработать. Все получилось у Анны.

— И откуда это ты скачешь? — смешок, раздавшийся в спину, словно ведром ледяной воды окатил Анну, смывая такую короткую радость.

Покрепче перехватив угощение, Анна вздохнула, оборачиваясь легко и непринужденно, словно ее и не поймали с поличным. Да мало ли откуда она идет?

— Гилберт, — улыбнулась она стараясь справится с биением сердца, что так и норовило выскочить из груди, — а тебе смотрю ночью и прогуляться некуда, раз за мной следишь.

_____

*В тексте описан приступ острого панкреатита (воспаление поджелудочной железы), что чудесым образом отступил, не начавшись. Саму поджелудочную железу впервые описали в Талмуде, где она названа «пальцем бога», а панкреатит впервые появляется в истории в 1946-м году.

Основной принцип лечения панкреатита (конечно не учитывая все выписываемые лекарства) по сей день остается — холод, голод и покой.

**Интересный факт — в XIII–XV вв врачей больше заботила душа пациента, чем его тело. Поэтому приходя в дом к больному чумой, лекарь сначала спрашивал, исповедовался ли он. И если нет, то больной должен был сделать это немедленно. По сути развитие медицины в то время очень сильно тормозила инквизиция, т. к любой талантливый врач очень быстро мог оказаться на костре, а хирургия считалась грязным делом.

Тревога

Идти в клуб, чтобы усесться подальше от вездесущего шума и заткнуть уши наушниками, что не спасают — в этом весь я. В випке было темно и относительно спокойно, что позволяло ненадолго погрузиться в собственные мысли. Дом и работа стали местом ощущения постоянного присутствия кого-то третьего за каких-то пару дней. Невозможно собраться с мыслями, когда вздрагиваешь от каждого шороха за спиной. Неплохо самому бы показаться специалисту.

Вернее, необходимо. Ряд плановых операций передали другому хирургу, а меня отправили в принудительный отпуск. А все из-за того, что на следующий день после того, как я самолично пообщался во сне с ведьмой, пробил тремор. Приговор для хирурга — трясущиеся руки. Нет, не то чтобы я сильно переживал о всем, что произошло, но пальцы, стоило коснуться скальпеля, тут же заходились мелкой дрожью. Все списали на переутомление и “посоветовали” отдохнуть с оговоркой, что на приход в порядок у меня не много, не мало, две недели.

“Незаменимых нет, Марк Алексеевич,” — главный врач тяжело вздыхала, но была полна решительности.

Даже в нашу обшарпанную больницу были желающие попасть. Например, внук главного врача, что совсем недавно выскочил из меда, а начало карьеры для зеленого студента заведующим хирургии не самое плохое.

Тяжелая рука хлопнула меня по плечу, а я вынул наушник, подхватывая пивную кружку.

— Не-е, Марк, так не пойдет, — усмехнулся Паша, протягивая рюмку, — у тебя отпуск или как?

— Или как, — ответил я, отодвигая его руку, — пора завязывать, а то я так скальпель в следующей жизни в руки возьму.

Паша, что с самого детства не особо верил в идею спасения всея живого, но при это каким-то неведомым мне образом был моим лучшим да и единственным другом, закатил глаза тут же опрокидывая в себя содержимое рюмки.

— Зря ты, — осипшим голосом прохрипел Паша, тут же подхватил лимон и, запихнув его в рот, поморщился, — ну и мне больше достанется.

Две девушки, что сидели на диване напротив, практически впритык прижимаясь к высокому блондину, которого я видел второй раз в жизни, звонко засмеялись на его какую-то пошлую шутку. Воспользовавшись тем, что девушки заняты, но быстро подскачил с места, ловко вырывая из рук Пашки вторую рюмку, что тот уже практически поднес ко рту.

— Тш, — серьезно прошипел блондин сведя брови на переносице и опережая ругательства зависшего с открытым ртом Паши, — много пить — вредно, — рассудительно отметил он и, подмигнув хихикающим девушкам, опрокинул в себя рюмку.

— Ты не попутал, кошкообразное? — рыкнул Паша, а я устало развалился на диване, лениво разглядывая оставшихся без внимания блондина девушек.

— Не нервничай, я же о тебе забочусь. На себя удар взял, — выпятил грудь блондин и тут же дернулся в сторону от летящего на него Пашки, — тише, тише. Я человек творческий, нежный, меня оберегать надо, а ты с кулаками.

— Детский сад, — устало выдохнул я, потирая глаза, когда эти двое выбежали из випки, не переставая препираться.

Девушки переглянулись и быстро оценивающе оглядев меня, тоже сорвались следом за двумя парнями. Хотя я и видел блондина лишь пару раз в компании Пашки, складывалось впечатление, что этим двоим гораздо веселее друг с другом, чем в компании некоторых не обремененных мозгами личностей женского пола. Несмотря на всю свою дурость, они были слишком умны и, видимо, постепенно привыкали к этому. Все еще таскали за собой ряды разукрашенных девиц, но предпочитали больше разговаривать, чем лапать силиконовые фито-тела.

От размышлений меня отвлек официант, который регулярно обслуживал наш столик. Собрав со стола все лишнее, он кивнул на мою практически пустую кружку пива.

— Повторить, Марк Алексеевич? — осторожно спросил он, поправляя манжету рубашки.

И не понятно, радоваться или разочаровываться, что в подобных заведениях меня знаю, да еще и по имени отчеству. Хотя обычно мы собирались большей компанией, чем сегодня, да и гулял гораздо с более интересным размахом. В основном заслуга такой известности лежала на Паше, что любил своими выходками засветиться в сториз у половины клуба. С другой стороны если бы не современные технологии, он в жизни не вспомнил бы, что вытворял.

— Нет, — покачал я головой, а официант поморщился, снова затерябив рукав, — пока не нужно.

— Хорошо, — улыбнулся тут, подхватывая поднос с пустыми тарелками из-под закусок, — я попозже подойду.

Поудобнее перехватив свою ношу, официант пытался сохранить на лице приветливое выражение, но сквозь искреннюю улыбку вновь просочилось болезненное выражение. Я уставился на его манжету, что задралась, когда официант согнул руки.

Красное пятно, не яркое, но очень напоминающее отпечаток чьей-то ладони, если бы этот кто-то с силой схватил парня за запястье, долго сжимая.

— Постой! — не веря тому, что делаю, я подскочил на ноги, перехватывая руку официанта, — Откуда это?

Он неловко пожал плечами и растерянно огляделся, словно в поисках помощи. В ушах шумело от прилива крови так, что я не слышал ни музыку в зале, ни в наушнике. Весь тот легкий хмель, что собрался во мне за последние пару часов, испарился, оставляя в сознании лишь одно.

“Ты знаешь других”.

Лицо ведьмы стояло перед глазами так, словно я только что видел ее. Безумную и при этом пугающе притягательную. Где-то я слышал, что зло всегда такое. Соблазнительное, привлекающее внимание, яркое. Все тянутся к нему, слетаются, как бабочки на огонь. С другой стороны если бы оно не было таким, разве кто-то бы рисковал бессмертием своей души?

— Поставь поднос, — приказал я, кивая на стол, — я врач.

Волшебное выражение. Делает людей разговорчивее. Все же обожают знакомых врачей. И плевать, что ты — хирург. По любой простуде, дерматиту и проблемам интимного характера — все звонят тебе.

Но официант замешкался, вцепившись в поднос, словно утопающий в соломинку.

— Да там ничего страшного, — быстро залепетал он, но ложь выдал бегающий взгляд, — это я там, на кухне обжегся, — осекся официант, практически врастая в пол.

Только вот то, что видел я перед собой, никак не было похоже на ожог. Скорее на то, как выглядели “ожоги” от рук ведьмы через пару часов после всего произошедшего. Практически выдрав поднос из рук окаменевшего парня, я схватил его за плечи, глядя прямо в глаза.

— Откуда у тебя это пятно?

— Я не знаю, — промямлил парень, отводя взгляд, — да какое вам дело?

Повинуясь неведомому порыву, я ближе придвинулся к лицу официанта, ткнув пальцем себя в щеку. Да, там уже практически ничего не было видно, да еще и в таком скудном свете, но тот, кто гадал, что с ним произошло, явно мог различить очертания ведьминой ладони.

По-моему парень перестал дышать, внимательно разглядывая легкое покраснения кожи, что легко можно было принять за следствие просто очень крепкого сна.

— Я правда не знаю, — уже более решительно ответил он, расстегивая пуговицу на манжете и уже беспрепятственно протягивая мне, — я больше в ночную смену работаю, утром на учебу, а днем сплю. Так удобнее выходит. Ну а сегодня проснулся от того, что рука пульсирует. Там сильнее было, но быстро сошло, я как-то значения и не придал. Только что натирает, — поморщился он, — неудобно.

— А что тебе снилось — не помнишь? — на всякий случай уточнил я, судорожно копаясь в фотках на своем смартфоне.

Когда Анна первый раз оказалась на пороге моего дома, я на следующий день вновь нашел ее историю болезни и пробил всю информацию, которую мог, чтобы убедиться в отсутствии у нее психических заболеваний. И тогда же на всякий случай загрузил пару ее фото, чтобы показать нужным знакомым. И вот прямо сейчас, сидя в позе лотоса с умиротворенном выражением лица, с экрана моего смартфона на меня смотрела Анна. Зависнув на секунду, я быстро сунул телефон в руки официанта, внимательно наблюдая за его реакцией.

— Не помню, — нахмурился он, разглядывая фотографию, — а что это за девушка?

Я молчал, продолжая мысленно фиксировать любые изменения в выражении лица официанта. Только вот их не было. Он просто улыбнулся, протянув телефон мне обратно.

— Не знаю такую девушку, — улыбнулся он, осторожно поднимаясь с места, — но если бы увидел, точно запомнил бы.

Еще бы. Такие встречи не забываются. Только вот похоже официант действительно ничего не помнил из своего сна и с Анной не виделся. Но где же еще тогда искать подсказки?

Я прекрасно помню ведьму из сна, а этот парень — нет. Потирая покрасневшую кожу шеи я уставился на экран и зажмурился, стараясь отогнать въевшееся в память лицо ведьмы. Что-то внутри настойчиво дребезжало от мысли, что не одной Анне угрожает опасность.

Если она вообще ей грозила.

Реинкарнация

По запросу “реинкарнация” гугл выдал почти два миллиона результатов. Чего там только не было. От одноименного фильма ужасов Ари Астера до обители вездесущих и всезнающих экспертов — ответы майл ру. В попытках найти хоть какие-то зацепки, я потратил на изучение всего, что предлагал интернет, часов восемь. Да, глупо полагать, что какой-нибудь “мудрец” действительно знал, о чем строчил десять лет назад, но с другой стороны во всемирной паутине должно же быть что-то. Вряд ли Анна была единственной ведьмой, что смогла каким-то неведомым образом оформить себе переселение в двадцать первый век.

Как оказалось, желающих узнать, кем же они были в прошлой жизни, так много, что обилие различных тестов на разных порталах прятало за собой крупицы полезной информации. Если, конечно, я правильно представлял себе эти самые ценные знания.

“В каком-то смысле”.

Мне нужно понять, почему сожгли на костре ведьму. Нет, конечно ясно, за что, но как так вышло? Ведь если она умудрилась “выжить”, вряд ли у нее не хватило сил, чтобы спрятаться. А что-то упорно подсказывало, что Анна была отнюдь не безобидной знахаркой, что подвергли несправедливому суду. Хотя бы потому, что вряд ли в этом случае неупокоенная душа направилась мстить своему убийце. Ведь в этом веке он мог оказаться кем угодно. Моим отцом, братом, матерью. Мной самим. Маленьким мальчиком из соседнего подъезда, что забавно корчил рожицы, сидя в песочнице. Или розовощекой девочкой с торчащими хвостика, беззаботно выглядывающей из коляски.

Я никогда не был глубоко верующим человеком, но моего суждения и понимания религий хватало для самого важного вывода — ни одно доброе и чистое создание не будет угрожать людям, проникая в их сны.

Та, кого я видел во сне, не подходила под понятие “святая мученица”. Как сейчас, я видел ведьму перед собой до мелочей. Властный и цепкий взгляд, покрытый налетом безумия. Беззаботность и даже какая-то скука, словно это единственное развлечение, которое еще приносит удовольствие, но приелось. Я был уверен, что ведьма знала гораздо больше, чем говорила.

Что снова жирным подчеркивало мою догадку. Ей интереснее было посмотреть, как я буду выкручиваться, чем найти своего убийцу. Что опять же толкало к мысли, что этот самый человек, которому так стремиться отомстить ведьма — я сам.

Поэтому мне было предельно важно понять, что же произошло в пятнадцатом веке и какую роль сыграл я в судьбе ведьмы.

— Вы не расслабляетесь, — уставший голос парапсихолога, чьи контакты я с трудом откопал в глубинах интернета, устало вздохнул где-то недалеко от меня, — Марк Алексеевич, мне кажется, что вы не понимаете всю серьезность проблемы.

Приоткрыв глаз я послушно сделал вид, что слушаю очередную порцию бреда про истинное предназначение и след, что идет за мной из жизни в жизнь. Скорее это он не понимал серьезность ситуации, чем я.

— Скажите, а что меня ждет, если в прошлой жизни я убил ведьму? — дабы переключить внимание псевдо(а может и нет?)ученого, спросил я.

— О, — развел он руками и снисходительно улыбнулся, — вероятность того, что вы были просто убийцей, настолько мала, что я даже не стал бы придавать этим фантазиям значения.

— И тем не менее, — с нажимом произнес я, кладя руки вдоль туловища и устраиваясь на кушетке удобнее.

— Марк Алексеевич, — нервно хихикнул парапсихолог, — существование ведьм в принципе не доказано…

— Так же, как и реинкарнация, но мы же с вами здесь, — усмехнулся я, — какие варианты?

Он тяжело выдохнул, опустившись на скрипнувший под его весом стул.

— Убийство в прошлой жизни, если верить ведам*, носит достаточно неоднозначный характер, Марк Алексеевич. Если убийство было совершено для защиты себя или семьи, это не считается викармой* и не нарушает дхарму*. Карма — это нечто сложнее обычного закона бумеранга, молодой человек. Если говорить грубо, то тот, кого убили, как правило нарушил какой-либо космический замысел и таким вот образом сама природа избавилась от него. Это наука, Марк Алексеевич, нельзя просто взять и сказать не понимая ничего, как это на вас скажется. Но опять же, я не думаю, что вы кого-то убили в прошлой жизни, — стул снова скрипнул и тихий шорох шагов прошелестел у меня под ухом, — а теперь спите.

____

Веды — сборник самых древних священных писаний индуизма на санскрите.

Викарма — грех или преступление, негативная карма, деятельность, противоречащая ведическим предписаниям

Дхарма — совокупность установленных норм и правил, соблюдение которых необходимо для поддержания космического порядка

Карма — вселенский причинно-следственный закон, согласно которому праведные или греховные действия человека определяют его судьбу, испытываемые им страдания или наслаждения

Маленький кусочек про Марка. Если сейчас будет получше, ночью дам еще кусочек из пятнадцатого века.

Спасибо всем за слова поддержки и пожелания выздоровления. Я даже не думала, что у меня так много очень добрых людей. Очень приятно!

Отец настоятель

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

30 мая 1436 года

Ладан противно лез в нос, заставляя Анну ненароком то и дело прикрывать лицо платком. Воскресная служба уже подходила к концу, но Сибилла желала остаться немного после, чтобы помолиться за здоровье матушки. Конечно, Анна не могла оставить ее одну. Последний год их мать не ходила, оставаясь прикованной к кровати, а отец работал с удвоенной силой, чтобы прокормить семью. На Анне же лежали все домашние дела, здоровье матери и забота о Сибилл.

На стук в дверь она практически не отзывалась почти год. Тот раз, когда позабыв об осторожности перед натиском голода, Анна проклинала каждый день. После встречи с Гилбертом она вздрагивала от любого шороха, готовясь каждый день, что за ней придут. Ожидание убивало, но не долго. Через трое суток вернулся отец. Будучи послушной и честной девушкой, она все тут же ему рассказала. В ту же ночь на стук в дверь поднялся отец. Тогда Анна испытала облегчение, но шло время, а никто не торопился сжигать ведьму. Постепенно она заскучала по опасному, но интересному и такому притягательному ремеслу.

В редкие моменты отдыха, как и раньше, Анна пряла на радость своего отца, но стоило всем в доме уснуть, она убирала пряжу подальше и садилась перебирать свои заговоренные камни и сушеные травы. На деревенском рынке Анна выпросила у отца несколько глиняных горшочков, якобы для побрякушек своих да Сибиллы, а сама тихонько отделяла листья от стеблей и тщательно просушив перемалывала их в почти порошок. Так запасы не занимали много места, но были гораздо ценнее и незаметнее огромных пучков травы, что раньше висели прямо под потолком в доме. Анна варила отвары просто так, некоторые даже приходилось выливать, потому что скопились уже в целые залежи в ее тайничке под половицей.

Но все это было не то. Ей хотелось, чтобы то, что она делает, приносило отдачу, но отец строго запрещал высовывать нос и стабильно преграждал путь к двери, стоило раздаться уже не жуткому, а вожделенному стуку.

Но все же пару раз ей удалось проскочить. Принесенные продукты Анна мудро распределяла так, чтобы отец толком и не заметил изменений. Скорлупу от яиц Анна приспособила к настойкам, что помогают при слабой кости, а крянки из-под молока относила в сарай, смешивая молока с утреннем удоем. Да и на ее счастье Сибилла с удовольствием уплетала двойные порции, так же как и она сама. Почему-то отца Анна стала боятся больше, чем реальной угрозы, но к счастью это мало ее заботило.

Люди потихоньку покидали церковь и дышать тут же становилось легче. Выдохнув, Анна поправила волосы, улыбнувшись застывшей на миг Сибилле. Сестра все поняла без слов. Быстро переместившись поближе к алтарю, Сибилл сложила руки лодочкой почти у самых губ и с силой зажмурившись, активно зашептала.

Если бы молитвы могли спасти их мать, Анна не переставала бы молиться. Если бы они могли спасти хоть кого-нибудь. Но, конечно, Анна могла так думать, но никогда не произносить вслух. Не дома, не тем более, на людях.

— Анна, — Норман остановился около девушки, а та быстро поднялась с места, смиренно склонив голову, — что-то тревожит твою душу?

— Благословите, отец настоятель, — опустив взгляд в пол, привычно уже прошептала Анна, — я стараюсь не впадать в уныние, но простит Господь мою грешную душу, иногда моя ноша кажется мне слишком тяжелой.

Мандраж, что практически парализовывал ее в детстве, теперь был редким гостем. Да, ей все еще было жутко от то и дело снующих вокруг церковников, но теперь она видела главное. Они, словно собаки, которых натаскивают выслеживать добычу, чуяли страх. Чем больше боишься, тем сильнее прокалываешься. А Анна, несмотря на весь появившейся в ней скептицизм, все еще была верующим и богобоязненным человеком. Она знала, что не совершает ничего плохого и не лезла туда, где чистая энергия граничит с темной магией. Анна понимала суть и важность течения естественных процессов и не противилась их.

По крайней мере, так считала она сама.

— Как здоровье вашей матери, дитя мое? — вкрадчиво спросил Норман, а Анна улыбнулась, выпрямляясь и находя взглядом Сибилл.

— Сейчас для нас хорошо просто то, что она до сих пор с нами, — сдержанно улыбнулась Анна, — спасибо за беспокойство, отец настоятель.

Сибилла перестала молиться. Сейчас она просто сидела, глядя перед собой, а на ее щеках при свете свечей блестели прозрачные полосы. Сердце Анны сжалось и она тяжело вздохнув, прислоняя ладонь к груди.

— Я молюсь за ее здоровье, дитя мое, — вкрадчиво произнес Норман и Анна замерла, сосредотачиваясь на каждом произнесенном им слове, — и каждый раз спрашиваю себя, что этим хочет сказать нам Господь?

В ушах Анны застучала кровь, заставляя давно забытые страхи всколыхнуться внутри. Сцепив руки в замок, Анна посмотрела прямо в глаза Нормана.

— Я не считаю возможным даже размышлять об этом, отец настоятель. Лишь благодарю Господа, что дарить мне и Сибилл еще один день рядом с нашей матерью, — максимально точно подбирая слова, отчеканила Анна.

Норман вздохнул, отводя взгляд куда-то в сторону, но от этого напряжение лишь усилилось.

— Странно, Анна, — едва слышно прошелестел он, а Анна судорожно сглотнула, — ведь я всегда считал, что твой грех не уныние, а гордыня.

Ладони Анны похолодели, но она послала Норману сдержанную улыбку, контролируя каждое движение на окаменевшем лице.

— Я думаю, что моих грехов гораздо больше, чем просто два, отец настоятель. Поэтому я исправно посещаю церковь и хожу на исповеди, каждый раз искренне моля о прощении. Так же, как мой отец и моя сестра. Мы живем не богато, но всегда рады поддержать дом Господень. Но да, сегодня у меня на душе тяжело.

— Возможно от того, что придерживаясь таких строгих правил, вы не позволяете исповедоваться своей матери, Анна? — Норман продолжал смотреть куда-то вбок, а я нервно облизнула губы, тут же беря себя в руки.

Разговор принимал очень худой оборот. Потерев платком кончик носа, Анна изобразила разочарованный выдох надеясь, что все еще играет правдоподобно.

— Она боится, — слабым шепотом проговорила я прекрасно видя, как ловит каждый звук Норман, — боиться, что ее исповедь будет означать ее уход. Да, мы грешны, отец настоятель, очень грешны, что малодушно придерживаемся воли умирающего, но пока все мы не готовы. Мы все еще молимся за ее выздоровление, тем более, что прогнозы были весьма неутешительными еще год назад, а уже прошло очень много времени.

Норман задумчиво покивал, расправляя полы рясы.

— Конечно я понимаю, дитя мое, кто же не поймет. Несмотря на то, что я глас Божий, я еще и человек, что любит и сочувствует ближнему своему. Вы же не откажете мне в просьбе увидеть вашу матушку, Идонею? Помочь облегчить ей душу, если она сама того пожелает, поддержать ее разговором о жизни вечной, ради которой стоит отпускать земное.

Скулы свело от того, как сильно Анна сжала зубы, в попытках не выпустить рвущийся наружу рык. Норману что-то было нужно. Вряд ли он пропитался духом святой инквизиции, нет. Он и без того, проведя все детство с ними, прекрасно слышал и разговоры про фей, да и воду матери Анны из ключа пил. Нет, ему нужны были факты для чего-то, но не для костра.

Послушно склонив голову, Анна снова подняла лицо с застывшей на губах покорной улыбкой.

— Это честь для нас, отец настоятель. Как я могу противится тому, что дарует сам Господь?

— Вот и хорошо, — развел руками Норман, осторожно подхватывая ее под локоть, — помолитесь со мной, Анна?

— Конечно, отец настоятель, — выдохнула Анна, читая вшитые в подсознание строки молитвы.

Но сами ее мысли в этот момент судорожно перебирали банки под половицей в поисках верного решения.

Казнь

Из-за ливня, что стоял стеной, я даже не понял, где нахожусь. В первую секунду меня это испугало. Знающие люди в деревне говорили, что те, кто болен душой, часто не могут вспомнить, что делали минуту назад. Смахнув с лица влажные капли, я поплотнее прижал к себе жену, закутанную с головой в дорожный плащ. Она крупно дрожала, но твердо стояла на ногах, смело глядя вперед.

За шумом дождя скрывалась тишина. Это было странно, ведь обычно толпа всегда гудела от нетерпения. По-крайней мере я так думал. Раньше я никогда не присутствовал на казни.

Площадь была не то, чтобы переполнена. Горожане и деревенские, кто по большей части пришли на зрелище, а не из-за личности самой ведьмы. Они тихонько шептались, удовлетворяя свое любопытство. Кто-то просто проходил мимо и решил остаться, а теперь волновался, что не успеет в лавку пряностей до ее закрытия, хотя сам лавочник стоял неподалеку, лениво препираясь с помощницей. Кто-то боязно оглядывался, вжимая голову в плечи от каждого красного плаща, появившегося на горизонте. Каждый в общем-то ждал прямого действия.

Палач с помощниками суетились возле дров, пытаясь сохранить их в сухости, а я задумчиво посмотрел на небо. Может этот ливень и не спроста? Неделю стояла ясная погода, до сегодняшнего дня. Так может все происходит не правильно?

Я не хотел быть здесь. В отличие от большинства присутствующих, я пришел не развлекаться. Я ждал чуда. И за это ощущение предвкушения неправильного, неправедного, не угодного Господу, мне хотелось провалиться под землю. Потому что я надеялся, что в последний момент она просто исчезнет. Избежит чудовищного наказания.

Но я не имел права не явиться сюда. Не мог просто остаться в стороне. Не после того, что сделал с ней.

Сам воздух переменился вокруг, а небо переломила молния. Котта прилипла между лопаток, а я врос в землю не в силах повернуть голову. Я лишь наблюдал, как, подобно стае гончих, учуявших добычу, люди синхронно вытянули шеи, разглядывая то, что происходило у меня за спиной. Несмотря на дождь, было видно, как сверкают их глаза. Те, кто пониже, искали опору, на которую можно было взобраться. Дети же залезали друг другу на плечи, поочередно меняясь, а где-то в задних рядах даже завязалась потасовка. Я размышлял, зачем понадобилось вести ее через толпу — это же риск. Огромный риск, на которой пошла инквизиция, чтобы каждый получше мог разглядеть ведьму.

Лед сковал внутренности, когда кто-то справа от меня, повис у меня на рукаве, вынуждая развернуться. Потому что я не мог больше делать вид, что меня просто здесь нет. Мой взгляд приклеился к босым стопам, что выглядывали из-под длинной серой робы. Запекшаяся кровь струйками осталась на грязных щиколотках, густо собравшись сразу под железными кандалами.

Похоже я отшатнулся, раз чьи-то руки вцепились в меня, в попытках не допустить падения. Толпа взбесилась. Все сейчас напирали на меня так, что каким-то неведомым образом уже через секунду я стоял в первом ряде прямо на пути ведьмы. В попытках избежать зрелища, я уцепился за ее сопровождение.

Семь инквизиторов вели одну хрупкую девушку. Пальцы свело до болезненной судороги в руке. Да, они действительно устроили из этого преставление. Словно мало было просто костра. В попытках найти поддержку, пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы убедить себя в правильности происходящего, я метался взглядом от одного инквизитора к другому, но ничего не мог найти под непроницаемой маской. В них не было ни торжества, ни святой веры. Они были похожи на безжизненные трупы, что просто шли вперед, как марионетки, движимые лишь умелыми пальцами кукловода.

Дыхание перехватило, как бывало после долгого утомительного бега. В этот момент, несмотря на то, что сознание билось в панике, я уставился в глаза ведьме. Это было не подвластно мне — просто только так мог дышать в тот момент. Корчась в агонии вины и сходя с ума от бездействия, но дышать.

Она шла вперед уверенно. Расправив плечи, словно ее ноги и руки не сковывали кандалы, высоко подняв голову и смело глядя вперед. В изумрудных глазах плескалось безумие, что оттеняло фиолетовые гематомы на ее распухшем лице. На какое-то мгновение мне показалось, что у нее все под контролем. Оно длилось вечность, но я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь.

Пока она не споткнулась. Повиснув на вмиг натянувшихся цепях, она захрипела, утрачивая свое лицо, и забилась в панике. Один из инквизиторов свалился следом, а я дернулся вперед.

— Стой, блаженный! — шикнул какой-то крепкий мужик, железной хваткой вцепившись мне в плечо, — Тоже туда хочешь?

И я словно очнулся. Ведьму подняли на ноги, но она вела себя уже отнюдь не тихо. Истинная личина выбралась поверх избитого, но когда-то хорошо знакомого лица. Она сыпала проклятиями во все стороны, пока один инквизитор не впихнул ей в рот кляп, что вошел с треском ее зубов. Всклокоченная, взбешенная, постаревшая на пару десятков лет, она шипела и плелась вперед, уже больше ничем не напоминаю ту Анну, что я когда-то знал.

— Марк, — чей-то голос явно обращался ко мне, но я огляделся, не понимая, откуда идет звук.

И почему Марк? На это имя что-то отзывалось внутри. Может, я знал какого-то Марка?

Ливень вновь усилился, практически стирая лица людей, но я лишь шагнул ближе, пытаясь разглядеть происходящее.

— Марк, хватит, — что-то мелькнуло перед глазами, словно из капель дождя собрался какой-то силуэт, но и его я не мог разглядеть, — просыпайся.

Знакомый голос. Я наконец-то его узнал. Когда-то этот голос принадлежал Анне. Той самой ведьме, что сейчас была так близко к месту казни, что по коже носились мурашки. Невозможно представить, что человек так мог измениться.

— Не нужно дальше, — голова резко закружилась и я закрыл ладонью глаза, — возвращайся.

Мир вокруг поплыл. Я попытался ухватиться за ближайшего стоящего ко мне человека, но он словно растаял под пальцами и я упал…

… На пол в кабинете, больно стукнувшись головой. Парапсихолог, забившись в угол, судорожно листал страницы огромной книги, что была перевернута вверх ногами. Прохладная ладонь опустилась мне на лоб и я облегченно вздохнул.

— Ты в порядке? — спросила Анна, неизвестно откуда взявшаяся здесь.

Пожалуйста

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

30 мая 1436 года

В доме воняло смертью. Нет, не тем ее запахом, что появлялся вместе с горькой утратой, когда тело покойного едва покинула жизнь. Это был устойчивый, давно обосновавшийся здесь флер стоящей на пороге старухи с косой. Для обычного обитателя дома он был не ощутим. Все, что чувствовали Вигмар и Сибилла — смесь ароматов шалфея и лаванды. Она тоже стала тошнотворной. А вот глаза Анны с каждым днем слезились все сильнее от резкого и тяжелого запаха совсем не цветочного происхождения.

Возможно из-за этого, да еще и из-за разговора с настоятелем, Анна отвлеклась и замерла на пороге, пока радостная Сибилла пробежала в дом. Конечно, в обычные дни она не допускала такой ошибки. Всегда вставала до первых петухов, ложилась последней, чтобы никто в доме не мог узнать тяжесть ноши, лежащей на ее плечах.

— Мамочка? — недоуменный голос Сибиллы прошелся по сознанию Анны ледяным дождем, — А ты почему встала?

Позабыв о верхней одежде, Анна бегом бросилась туда, откуда доносился голос сестры. Сердце ее билось так сильно, что казалось его стук слышно было в самом Руане.

— Сибилл, в комнату! — крикнула она, дергая сестру за плечи и вставая между ней и матерью, что осталась за ее спиной.

— Мама встала! — радостно подпрыгнула Сибилла, а Анна оттолкнула ее, не позволяя себе обернуться, — Ты чего?

Воздух сперло в легких Анны, а перед глазами замелькали пятна. Невидимый обруч сковал ее шею, стремительно затягиваясь. Силы быстро покидали молодую ведьму, утекая сквозь маленькую точку между ее лопаток, на которую сейчас был направлен взгляд Идонеи.

— Она очень больна, Сибилл, — резко махнув рукой, Анна рассыпала сбор трав перед собой, наводя морок и тут же упала на колени, хватаясь за шею, но радуясь, что Сибилл уже этого не видит, — иди!

Сибилла застыла на минуту, часто моргая. Словно что-то изменилось в выражении лица сестры, но тут же исчезло. Анна стояла, как и всегда, обеспокоенная и серьезная, но с блеском улыбки в глазах. Видимо Сибилле просто показалось. Да и мама в тени комнаты выглядела сначала как-то странно, но скорее всего с ней просто сыграл злую шутку солнечный день, стоявший на улице.

“Анна тоже рада, просто боится меня обнадеживать”, - мудро заключила Сибилла и, послав еще одну улыбку маме, вприпрыжку отправилась в комнату.

— Ave Maria, — прохрипела Анна, ощущая ставшую привычной горечь на языке.

Но большего не потребовалось. Идонея зашипела, отпрыгивая назад. Вцепившись пальцами в стену, она оттолкнулась от пола и, перевернувшись через голову, тут же уперлась пятками в потолок. Согнув колени, она так и висела вниз головой, забившись в угол.

Анна откашлялась и поднялась на ноги. Головокружение не отступало, поэтому она шла медленно, пока цветные пятна не успокоились перед глазами. Щедро зачерпнув мелиссы из хитрого кармана-вкладыша, что девушка соорудила для каждого своего наряда, она раскрыла ладонь и дунула прямо в перекошенное лицо Идонеи.

Идонея нахмурилась, глубоко вдыхая заговоренную травяную пыль. Недоумение в безумном черном взгляде тут же сменилось растерянностью, а следом искра разума заблестела вместе с первобытным ужасом. Несколько раз моргнув, Идонея потеряла сознание и повалилась бы на пол, не подхвати ее под подмышки пошатнувшаяся Анна.

— Тише, тише, — приговаривала Анна, затягивая безвольное тело матери в комнату, — вот и все прошло, ну, все уже хорошо.

— Анна? — слабый голос матери тут же заставил сердце девушки сжаться от переполняющей его жалости, — Анна, что случилось?

— Все хорошо, — шептала Анна, привычным движением поправляя подушки и быстро проверяя, на месте ли все обереги, — тебе приснился кошмар, надо поспать.

Идонея закашлялась, а Анна зачернула в кружку отвар, поднеся к губам матери. Идонея перехватила напиток, делая маленький глоток, но Анна настойчиво держала донышко указательным пальцем, безапелляционно требуя выпить все. Точно. Один оберег съехал, когда Идонея ворочалась. Тот самый, что должен был держать ее сон крепким и беспробудным. Засушенная веточка ландыша, что спряталась между страниц старенькой библии, сейчас валялась на полу, растолченная перелетом книги.

“Никак мы с тобой не подружимся”, - вздохнула про себя Анна, подобрав с пола книгу и прислушавшись к своим ощущениям.

Ничего. Обычное прикосновение к переплету. Облегченный вздох вылетел из легких Анны и она улыбнулась.

“Хотя, кто знает”, подумала Анна, осторожно устраивая библию под подушкой матери.

— Что это? — вдруг спросила Идонея, вглядываясь в осадок на дне кружке, — Что ты мне даешь?

Анна еле удержалась, чтобы не рвануть кружку на себя. Наигранно небрежно пожав плечами, она отмахнулась, но не в силах была произнести и слова. Мысли метались. Соврать напрямую матери она не могла, а от правды вдруг у нее самой волосы встали дыбом. Ее взгляд заметался в поисках подсказки, но в следующую секунду Анну словно пронзила молния, лишая остатков самообладания.

— Что здесь происходит, Анна? — голос отца был не так страшен, как его взгляд.

Анна видела в его расширившихся от ужаса зрачках лишь одно. Каким-то неведомым образом он видел все от начала и до конца. Руки тут же затряслись. Вцепившись в подол, Анна инстинктивно пыталась прикрыть свой тайник, но как это обычно и бывает, именно в этот момент травы, склянки, записки и мелкие обереги повалились из прохудившегося, видимо пока она тащила мать, кармана.

— Нет, — побелевшими губами прошептала Идонея и тут же вцепилась в одеяло так, что хрустнули костяшки пальцев, — нет, пожалуйста.

Хранитель

— Анна? — твердо спросил Вигмар голосом, не терпящим оправданием, и она сдалась.

Посмотрев в глаза матери, Анна прошептала одними губами: “Прости”. И сжала пальцы в кулак. Идонея, что было подалась вперед, в тот же миг замерла, и словно мешок, что потерял свое содержимое, свалилась на кровать.

— Я все объясню, — облизнув губы, прошептала Анна, судорожно собирая свои склянки.

Весь ее запас, работа целого года, была практически уничтожена одной оплошностью. Она не могла этого допустить. Не должна была. Но ее отец не был бы им, не умей он справляться с ведьмами. Вигмар был абсолютно обычным человек, но и без всякой магии внушал уважение. Именно его внутренняя сила помогла Вигмару столько лет быть не просто мужем или отцом, не надсмотрщиком, а настоящей опорой. Анна знала, что если отец на ее стороне — все будет хорошо. Она была уверена в этом так же, как в том, что завтра солнце взойдет. Но, несмотря на это, пальцы ее тряслись, а в уголках глаз затаилась влага, которую ведьма не могла себе позволить.

Отец доверял ей. Даже когда ему было странно, что Идонея до сих пор жива. Когда вкус чая казался необычным, а под глазами Анны залегли круги. Он ей доверял больше, чем себе самому. Анна знала, что Вигмар сомневался, но никогда и мысли не допускал, что его дочь может оказаться такой. Нет, не ведьмой. Об этом он прекрасно знал и так. Предательницей. Той, кто под его носом будет совершать то, что и вообразить нельзя.

Единственный человек, рядом с которым Анна ощущала себя защищенной, сейчас смотрел на нее так, что мороз пробегал по коже, проникая куда-то в глубинные слои. В какой-то момент Анне даже показалось, что ломит кости. Да, она могла делать то, что недоступно обычным людям. Но она не могла смотреть в глаза отцу, доверие которого предала.

— Все же ты не смогла подавить, — Вигмар кивнул на безвольно лежащую Идонею, а взгляд его заледенел скрывая истинные чувства. Лишь играющие на щеках желваки могли намекнуть о настоящем эмоциональном состоянии отца Анны, — Господи, да я даже об этом не просил тебя, Анна. За что ты так с нами?

— Я пыталась помочь, — твердо проговорила Анна, глотая слова, что на малую долю, но все же были пропитаны горечью лжи, — я не могла не попробовать, отец. Не могла оставить ее.

Вигмар в чувствах шагнул вперед, но быстро опомнился остановившись. Его ладонь тут же устремилась в волосы, сжимая их с такой силой, что на лбу Вигмара можно было заметить морщины. Анна прикрыла глаза рукой, опускаясь на кровать. Все тайное рано или поздно становится явью. Она знала об этом. Ее отец очень много лет жил с ведьмой. Глупо полагать, что человек, что когда-то давно был инквизитор, не отличит светлую помощь от черной магии. Анна заплатила цену.

Она должна была ее заплатить.

Очень удобное оправдание. Свалить свои амбиции на желание спасти мать. Ведь Анна прекрасно понимала, что делает. Знала, в какой момент “спасти” перешло в “удержать”. Насильно, не так, как должно быть. Заживлять тело, что давно уже должно разлагаться в земле, порождая новую жизнь. Привязывать разум, которому уготован вечный покой. Питать клуб черной магии, то ее убил, лишь бы лживая жизнь все еще теплилась там, внутри.

Идонея не могла так сделать. А у Анны получилось даже без особых побочных эффектов. Бог все еще слышал ее слова. Да, вряд ли он был в восторге, но слышал же? Позволял говорить. А Анна… Ну что Анна? Она просто хотела помочь…

Потому что чувство эгоизма и страх боли не позволял отпустить ту душу, что давно не принадлежала этому Миру.

Слезы катились по щекам Анны, пока она пыталась подобрать слова. Вся уверенность в том, что она поступает правильно, испарялась с каждым рваным шагом Вигмара. сейчас ей просто хотелось провалиться под землю и больше никогда не видеть отца таким.

— Анна, — Вигмар резко сел на кровать, отчего Анна даже отшатнулась, но отец быстро коснулся ее щек своими ладонями, — дочка, поговори со мной.

Анна встретилась взглядом с отцом и тут же задохнулась в нахлынувших на ее эмоциях. Все сомнения и оправдания ушли на задний план. Она переступила черту. Ту самую, что будет теперь мучать ее. Сейчас это было ясно, как никогда.

— Она бы умерла в тот день, — Анна судорожно облизнула губы и зажмурилась, размазывая слезы, что тут же стекали вниз, утопая в ладонях Вигмара, — год назад. Она бы умерла, отец. Я все подготовила, как и положено, тогда. Перед тем как уйти из дома. Я была готова, правда, — не в силах больше говорить, Анна всхлипнула и бросилась на шею отцу, вжимаясь носом в его грудь.

Все будет хорошо. Ничего не поправимого не произошло. Ее отец поможет. Он всегда находил решение и найдет снова. Да, черта — это начало конца. Но он точно что-то придумает. Анна прижалась сильнее, пытаясь пропитаться чувством спокойствия. Она искала ту силу и опору, что была ей хорошо знакома.

Но ослабевшее тело матери, что так и мелькало перед боковым зрением, больно ужалило сомнением. Анна знала, что это не она это думает, но уже нельзя исправить. Она пустила эти щупальца в свою жизнь.

— Ты же помнишь, как мама рассказывала тебе? — поглаживая волосы Анны, спросил Вигмар, пряча судорожный вздох, что образовал в его сердце огромную зияющую дыру, — Когда на землю ступил первый человек, оказался он хрупок и не готов к испытаниям, что предстали перед ним. Но при этом силен волей и разумом. Испокон веков и были силы светлые, что должны были поддерживать и помогать всему живому. От их прикосновений…

— … Расцветали цветы, а дыхание жизни приходило в самые забытые места, — онемевшими губами продолжила Анна, глотая горькие слезы, — могли они сам воздух использовать во благо, а темное оборачивать светлым. В год, когда рождалось больше светлых — силы у каждой было меньше, а когда совсем мало оставалось хранительниц жизненных тайн — больше. Они должны были удерживать баланс и помогать человеку созданному. Подобно ему, сотворены они были по образу и подобию, но прикосновения их не только теплом отдавались. Сама жизнь текла по их венам, даруя силу могущественную, соизмеримую ответственности их, — Анна запнулась, а Вигмар поудобнее перехватил дочь, усаживая на коленях.

Наверное то, что он мог жить рядом с могущественной ведьмой, на самом деле не имело никакого секрета. Он просто любил их. Свою жену и дочь. И воспринимал их так. Когда у них что-то получалось — радовался. Нет — расстраивался. Если для кого-то были важны оценки детей, то для него и радостно было, когда Идонея показывала первый приготовленный Анной отвар. Да, они были не такие, как все, но для него — самые обычные. Они были его семьей. И сейчас его семье, как никогда, нужна защита, которую на себя пыталась взвалить совсем юная девушка, допустив катастрофическую ошибку.

Вигмар чувствовал, что пальцы Анны скользят по его шеи из-за пробившего его пота, но не дернулся. Это не должно иметь значения. Если он уверен — значит Анна почувствует это. Не примет это за волнение, а поймет, что просто жарко. Ей нужна была опора.

Его критичною ошибкой стало безучастие. Вигмар чуть собственными руками не убил свою старшую дочь. Важнее этого ничего не могло быть сейчас.

— Но и тьма не могла оставить этого без ответа, — неумолимо начал Вигмар, а Анна кивнула, не пытаясь даже открыть рот, — но не было сил у нее на создание. Тьма была хитра — как и всегда, она поступила хитро и подло. Любой светлый поступок с изменением мотивации и переусердствованием она с легкостью превращала в грех: утоление чувства голода — в чревоугодие, любовь — в страсть, желание защитить — в убийство, веру в себя и свои силы — в гордыню. И в этот раз она решила поступить так же. Стоило только светлому хранителю перейти черту, что никто не видел и не знал, но мог почувствовать, поняв, насколько сильно это пошатнет баланс, как он получал яд тьмы. И был выход у светлого: или через мучения и страдания сопротивляться яду, отказавшись от всей свои силы и живя, как обычный человек, или питать требующий новой и новой силы потребитель светлой энергии хранителя. Черная магия множила черную магию, лишая рассудка и ощущения реальности, превращая светлых хранителей — в темных. Так и появилось противостояние сил света и тьмы, ведь объем сил всегда одинаков и делится на всех живущих ныне хранитель, будь они нынешними или уже темными.

Анна закивала, осторожно отстранившись от отца.

— Ты же понимаешь, что должна сделать?

Анна кивнула, сжав в кулак кругленький оберег, что валялся около ее ноги.

— Мама была отравлена слишком сильно. Я просто питала разросшуюся тьму внутри нее, поддерживая жизнь, — моргнула Анна, пытаясь отойти от главного, но тут же прикусила язык, — я отпущу ее. Прямо сейчас перестану питать, так что тебе лучше с ней попрощаться, — Анна сглотнула собравшийся ком и подскочила на ноги, давясь слезами, — напоследок мне придется немного потрудиться, Норман хотел ее исповеди, так что прости, отец, но сегодня тьма получит свое. Но я обещаю — больше такого не будет.

Убийца.

Парапсихолог, отойдя от первого шока, то и дело бросал любопытный взгляд на Анну, но та словно и не замечала. “Доктор”, несомненно, уже полностью забыл о своем “пациенте”. Осторожно усевшись на краешек стула, она сложила руки на коленях, всей позой своей выражая смирение. Удерживая завернутый в полотенце лед на переносице, я шмыгал носом, стараясь погрузиться в реальность.

Может быть я все же сошел с ума?

— А как вы? — начал было парапсихолог, с открытым ртом разглядывая Анну, но тут же осекся, комкая в руках свою визитку, — Меня зовут Вениамин Карлович, я специалист по реинкарнации. С легкостью могу рассказать о вашей прошлой жизни…

На лицо Анны опустилась тень. Уголки ее губ опустились, а горло нервно дернулось. Подняв руку, Анна растерла шею и поморщилась.

— Я и сама могу, — грустно прошептала она, сжимая в пальцах какой-то камень.

Почему он привлек мое внимание? Неровный и шершавый, он слегка блестел, когда Анна поворачивала его.

— Простите мое любопытство, — не смог все же сдержать себя парапсихолог, что за свое имя тут же прочно засел в моей голове, как “Веня”, - вы же та, ммм, девушка, которую Марк Алексеевич думает, что убил в прошлой жизни?

Он не дожидается ответа. Подскакивает со своего места, и начинает быстро распахивать двери новомодных панелей в стиле “минимализм”. На пол сыплются книги, одна за одной, со стуком раскрываясь.

— Это же невероятно, — периодически восклицает он, а Анна мельком смотрит на меня и снова утыкается взглядом в пол, — уникально!

Веня слишком увлечен и кажется совсем перестал замечать нас. Это ощущается на каком-то ментальном уровне. Мы словно остались вдвоем. Неловкая тишина повисла в воздухе, не давая собраться с мыслями.

И все же один вопрос снова и снова выплывал на поверхность, не давая покоя.

— Зачем ты вытащила меня? — решаюсь я, убирая уже начавшее промокать полотенце.

Я не понимаю, как это возможно. За несколько дней я видел эту девушку множество раз и каждый — она разная. Кардинально не похожая сама на себя. Реальность словно раздваивается с того дня, как я встретил Анну. Все, что было правдой до того момента вдруг подверглось сомнению. Все, что произошло после — похоже на один сплошной обман, но понять, где ложь, а где истина я просто не могу.

Я не понимаю, кто передо мной.

— Там дальше ничего интересного, — еле выжимает из себя Анна, а камень из ее рук вываливается. Она отвлекается, воспользовавшись заминкой. Нагнувшись, она тянется к закатившемуся под стул камню, а я чувствую, как руки охватывает дрожь.

— Ты мне врешь, — констатирую факт я, и прежде, чем пальцы Анны касаются камня, хватаю ее за плечо, — не трожь ничего и смотри мне в глаза!

Анна дергается и разворачивается. Ее взгляд мечется от предмета к предмету а щеки стремительно бледнеют.

— Я сказала тебе правду, — твердо произносит Анна, смело встречаясь со мной взглядом, — после прошлого видения ты испугался. Что было бы с тобой, останься ты там до конца? — она щурится, а я опираюсь локтями на колени и прячу лицо в ладони.

— Я не верю тебе. Не понимаю, как верить, — я выпрямляюсь, прямо глядя на Анну, — я не знаю, какая Анна настоящая, а какая — нет.

Кончик носа Анны дернулся, а пальцы сжались в кулаки. Слова застряли у меня в горле, потому что в следующую секунду глаза Анны влажно заблестели. Она часто моргает и судорожно тянут воздух, но красные пятна по ее лицу и шеи говорят больше слов. И все же она вздыхает и крепко жмуриться, готовясь к прыжку.

Я точно не хочу слышать то, что она скажет прямо сейчас. Я готов спрыгнуть с места и зажать ее рот рукой, когда ее взгляд встречается с моим. Но не делаю этого.

— Я тоже не знаю, Марк, — ее нижняя губа задрожала, а из уголка глаза выкатилась влажная капля, немым приговором заскользил вниз по ее щеке, — я понятия не имею, кто я такая.

Шелест страниц послужил прекрасным поводом отвести взгляд. Железный кулак скребется где-то в желудке, но я стараюсь не обращать на него внимания. Это тоже может быть частью игры. Я видел ведьму, и эта ведьма — Анна. И как бы я не хотел проникнуться очарованием и жалостью к напротив сидящей девушке, я не имел права забывать об этом.

Она собралась убить человека.

Почему в тот момент это не резало мне слух? Может потому что все мы привыкли считать, что убийца — это некто ужасный и недостойный жизни? Когда Анна рассказывала все в самом начале, передо мной складывался образ несправедливого сурового инквизитора, что был настоящим садистом и обожал мучить людей. Я был уверен, что Анна стала просто жертвой несправедливого суда, но откуда такая уверенность? Где было написано, что она не губила скот, не убивала маленьких детей? Почему я сразу же оправдал ее?

Ну уж о том, что сейчас это может быть хоть полугодовалый ребенок, я не думал и подавно.

Как и о том, что тот, кто убьет убийцу сам станет таким же.

И ведь это принесла мне не ведьма в видениях, а хрупкая Анна с заплаканными глазами.

— Все не то! — снова в сердцах вскрикнул Веня, отбрасывая новую книгу, а Анна поднялась на ноги.

— Я пойду, — вздохнула Анна, а я дернулся, привлекая ее внимание.

— Нам надо поговорить, — решительно произнес я, заталкивая подальше все сомнения, — я кое-кого нашел, но прежде, чем что-то тебе расскажу, ты честно ответишь на мои вопросы.

Небезосновательно

Анна поежилась, неловко переступая с ноги на ногу. Ее мягкие тапки быстро впитали в себя влагу, и ей наверняка было холодно. Укол вины неприятно отдавался в груди. Нужно было разобраться во всем как можно скорее, но говорить в кабинете парапсихолога не хотелось. Хватит с Вени приключений на сегодня с головой. Хотя погруженный в свои мысли, он похоже и не заметил нашего ухода. Осмотревшись, я потянул девушку за локоть прямо под знак “курение запрещено”, где было сухо.

— Как ты здесь оказалась? — спросил я в лоб, а Анна устало выдохнула, — Нет, я не о способе. Как ты поняла, что нужна помощь?

Я все еще не был уверен в формулировке. Анна либо действительно помогла мне, либо помешала увидеть что-то. что я должен был. Ведь если задуматься, в прошлый раз она вытянула меня из сна. На первый взгляд, тогда ее порыв был понятен — она очнулась, я в ожогах. Но все не так просто. Ведьма во сне ничего не говорила о том, что хочет меня убить. Та Анна, с которой я предпочел бы никогда больше не встречаться, тоже просила помощи, а значит ничего угрожать мне в тот момент и не могло.

Как и сегодня.

Анна засунула руки в карманы джинс, а ее плечи приподнялись, выражая недоумение.

Или скованность.

Сейчас девушка была натянута, как струна, хоть и пыталась показать обратно.

— Я спала, — спокойно начала Анна а я тут же нахмурился.

— Днем?

Анна закатила глаза и резко повернулась ко мне. Ее взгляд гневно сверкнул, а черты лица ожесточились. Мое недоверие ее злило. И к сожалению, это нельзя было использовать ни для оправдания, ни для обвинения.

— А когда мне еще спать, Марк? — с вызовом произнесла она, прищурившись, — Может, ты знаешь, как можно не спать вовсе? Я бы не отказалась еще на тройку недель лишиться сна, — прорычала Анна мне в лицо, но тут же отступила, ладонями растирая лицо, — я не спала несколько дней. Я пытаюсь не спать как можно дольше, но организм сдается. Вот я и отключилась. Ну а дальше почему-то ты был в моем сне, и я испугалась.

Воинственность Анны, как и ее напряженность, растворились в один момент, будто вся усталость обрушилась на нее в один момент. Она сгорбилась, словно не было сил даже на то, чтобы держать спину, и облокотилась на стену здания. Только сейчас я заметил, что светлые волосы, забранные в пучок на затылке, были спутаны и торчали в разные стороны, а ресницы слиплись в уголках глаз Анны. Меньше всего сейчас она была похожа на ту девушку, что видел я сегодня.

— Что ты будешь делать, когда найдешь убийцу, Анна? — засунув поглубже свою жалость, я ступил вперед, внимательно глядя ей в глаза, — Он может быть даже ребенком. Как ты себе представляешь все, что должно произойти после.

— Какая теперь разница, — Анна потерла лоб, что тут же покрылся морщинами от того, как она нахмурилась.

— Ты можешь просто ответить? — проскрипел я сквозь зубы, а Анна усмехнулась, разрывая зрительный контакт.

— Никак, — прошептала Анна, а я остолбенел от недоумения, — я не буду его искать, Марк. И ты не будешь. Ты же хотел знать, почему я тебя остановила? — вскинув голову, Анна прокашлялась, глядя прямо в небо, — Поэтому и остановила. Я была напуганной дурой, когда пришла к тебе. Но как только увидела твои ожоги, поняла, что так будет со всеми. Она будет проникать в мозги к каждому, пока не доберется до того, кто ее убил. И сожжет его. И что-то мне подсказывает, что ей глубоко плевать, кто этот человек сейчас, сколько ему лет и чем он занимается.

Нервно облизнув губы, Анна снова закрыла глаза. Солнечные блики танцевали по ее лицу, отбрасывая тени от дрожащих ресниц на белые щеки.

— Анна, — мой голос захрипел, а я невольно оглянулся в поисках невидимой поддержки, — я должен спросить еще кое-что.

Она просто кивнула, не открывая глаз. Очевидно, что чем ближе ко дню, что должен был стать для нее последним, тем сильнее она становилась. И тем не менее я не мог понять — это сейчас разрешение задать вопрос или уже ответ на него? Видимо, поняв мои мысли, Анна вздохнула и отступила от стены, разглядывая плитку у себя под ногами.

— Да, Марк, — ее горло дернулось, а сама девушка часто заморгала и тут же отвернулась. Ее голос предательски дрогнул, — я уверена, что приговор Анне был вынесен небезосновательно.

Она шагнула вперед, но я, повинуясь непонятному порыву, дернул Анну за плечи, разворачивая лицом к себе. Из-под сомкнутых ресниц наметили дорожки слезы, что сейчас она пыталась старательно стереть, размазывая влагу по лицу. Перехватив ее ладони, я лишь легко дернул, ощущая всю ее невесомость. В Анне не осталось ни сил, ни приличного веса. Пошатнувшись вперед, она послушно прижалась к моей груди. Способности этой девушки были невероятны, но при всем этом я не встречал ранее существа беззащитнее, чем Анна сейчас. Возможно, поэтому я прижимал ее так крепко, вдыхая цветочный аромат ее волос.

— Я не знаю, что мне делать, — всхлипнула Анна, — я же самый обычный человек, а теперь что? Как мириться с тем, что все кончено? Как жить с тем, что я кому-то причиняла вред?

— Все мы кому-то причиняем вред, — как можно спокойнее ответил я, отстранившись от девушки и заглядывая ей в глаза, — но ничего не кончено.

Анна отрицательно замотала головой, судорожно оглядываясь вокруг, пытаясь спрятать от меня взгляд, а я схватил ее за подбородок.

— Посмотри на меня, — понятия не имею, откуда вдруг во мне взялась эта уверенность, но она послушно подняла взгляд, — та ведьма — ты, — Анна дернулась, но я держал крепко, — но в этом есть и плюсы, слышишь? Вы обладаете одинаковой силой, но она там одна в темноте, а ты здесь со мной, — Анна недоуменно моргнула, — мы прямо сейчас едем к тому парню, которого я встретил. Мы что-нибудь придумаем, Анна. Я обещаю тебе.

Очень тебя люблю

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

30 мая 1436 года

Зрачки Вигмара расширились. Он дернулся вперед, но тело его не слушалось. Амулет в его одежде держался крепко, связывая туже любой веревке, лишая дара речи. В сознание Вигмара помутнело. Он повалился на пол, а Анна присела на корточки около отца, судорожно перебирая валяющуюся на кровати матери утварь. К ее счастью нужная, черная от копоти и плотно закупоренная склянка лежала совсем близко. Подхватив зубами пробку, Анна дернула, тут же отплевываясь от просочившегося сквозь губы вкуса.

— Не волнуйся, — глядя прямо в затуманенные глаза отца, прошептала Анна, — я знаю, что делаю. У нас нет другого выхода. После — обещаю, все закончится.

Она могла это контролировать. Год Анна держала тьму на подсознании матери, не позволяя ей смешаться и заменить сущность Идонеи полностью. Слияния не было. Ее мама оставалась ее матерью, пусть и против всякого закона природы. Да, она отпустит ее сегодня, но с собой уж точно сможет справится.

Придвинувшись ближе к отцу, Анна наклонилась, с осторожностью удерживая смыкающиеся веки. Дрожащей рукой она перехватила склянку, и капнула жидкость в вмиг покрасневший глаз Вигмара.

Быстро захлопнув склянку, Анна поднялась на ноги, вмиг сметая все с кровати матери. Она смотала все, чего могли касаться травы, оставив лишь самый важный оберег в библии у изголовья кровати.

Вигмар бесшумно встал, уставившись в одну точку перед собой. Не растерявшись, Анна пихнула все белье ему в руки, судорожно оглядываясь вокруг. Действовать нужно быстро, пока Норман не решил сам нанести визит.

— Отнеси белье в подпол, — нервно проговорила Анна, касаясь пальцем груди Вигмара, — зайди к Сибилле и скажи, чтобы она немедленно отправлялась за лекарем. Пусть приведет его прямо сюда, скажет, что маме плохо. А после того, как лекарь зайдет в дом — бежит за отцом настоятелем. Матушка пожелала исповедоваться перед смертью.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Вигмара. На долю секунды Анне стало не по себе. Ее бросило в жар, а руки затряслись так, что ее палец постукивал по груди отца, не в силах держаться на месте. Анну лихорадило. Зажмурившись, она глубоко вдохнула, широко распахнув глаза в следующий миг.

— Тебе срочно нужно в путь. Идонея умирает, а в доме скоро закончится еда. Тебе больно, что ты не сможешь быть с нами, но ты несешь за нас ответственность. Поэтому как только ты все сделаешь — ты покинешь деревню не меньше, чем на месяц. И ни о чем, произошедшем здесь, никогда больше не вспомнишь. Это все, — хрипло закончила Анна и обессиленно опустилась на кровать.

Зубы девушки стучали, не попадая друг о друга, а перед глазами мелькали цветные пятна. Вигмар дернулся вперед, а Анна с силой сжала руку матери.

— Ты будешь помнить, что успел с ней попрощаться, — прошептала она в спину Вигмара, — это воспоминание вначале будет бередить твою душу, но со временем превратиться в островок светлой грусти, о которой вспоминаешь не только со слезами, но и с улыбкой.

Вигмар остановился. Все внутренности Анны тут же стянул тугой узел и она скорчилась на кровати, пытаясь вернуть контроль над чужим разумом. Слезы брызнули из глаз девушки, а характерное шипение раздалось под ухом. Это слишком много. Слишком большое напряжение для молодой ведьмы. В коридоре послышались шаги Сибилл — она теряла контроль и над ней.

— Папа, не сопротивляйся! — вскрикнула Анна, давясь слезами, — Пожалуйста, здесь же Сибилл, она убьет ее!

Костлявая ладонь вцепилась ей в волосы, н в эту секунду Вигмар сделал шаг. Огонь, что полыхал внутри еще мгновение назад, отступил, и Анна молниеносно перехватила руки матери.

— Я очень тебя люблю, — прошептала она, заглядывая вглубь почерневших глаз, — очень-очень. Прости меня, пожалуйста. Но я должна их защитить.

Анна осторожно обхватила ладонями лицо матери, бережно убрав налипшие на кожу волосы.

Рыжеволосая ведьма, в чьих чертах сейчас сложно было узнать Идонею, заметалась в попытках высвободиться из ладоней Анны, что с каждой секундой сжимались все сильнее. Она билась в руках молодой ведьмы, в которой больше не видела свою дочь, пока не захрипела. С громким всхлипом, Анна дернула голову матери в сторону, вмиг задохнувшись от резкого хруста.

Зажав себе рот рукой, Анна опустила тело матери обратно на кровать. Зубами вцепившись во внутреннюю сторону ладони, она сжимала их пока не почувствовала металлический вкус. Только тогда к ней стала возвращаться способность мыслить. Еще многое предстояло сделать, иначе просто было нельзя.

Темная ведьма забирала слишком много сил, а любая оплошность Анны сейчас может стоить жизни и отцо, и Сибилле. С шумом проглотив никуда не исчезающий во рту ком, Анна поднялась, подхватив уцелевшие склянки.

Да прихода лекаря у нее есть лишь пара минут, стоит поспешить.

Исповедь

— Слава господу, вы здесь, — вымученно выдохнула Анна, посылая вошедшему доктору ослабевшую улыбку, — Сибилла, беги за отцом настоятелем как можно скорее.

Рыжая девочка, что испуганно смотрела на сестру, дернулась вперед, но он остановил ее, крепко сжав угловатое плечико.

— Иди, дитя. Сейчас все мы должны позаботиться о спасении души твоей матери. Очень жаль, что первым послали за мной, — посмотрев на Анну из-под нахмуренных бровей, доктор отпустил плечо Сибиллы, — нужно поторопиться.

Глаза Анны покраснели в ту же секунду, как за Сибиллой, чьи волосы только мелькнули в проеме, захлопнулась дверь. Старшая сестра ссутулилась и словно сжалась, мелко дрожа всем телом. Ее взлохмаченные волосы потускнели, а сама девушка будто постарела под натиском ноши, что легла на ее плечи. Врач ощутил противное чувство вины за упрек в своих словах. Странно было Анне первым делом бежать в церковь, где никому из их семьи на самом деле никогда не были рады. Суеверные и злые люди, к сожалению доктора, были и там. Хотя все и понимали, что будь хоть какие-то мало-мальские доказательства в ведьмовстве, женщин дома давно забрала бы инквизиция.

А ведь у них-то в маленькой деревне и не было ничего страшного. Ведь искали ведьм всегда там, где несчастья валились на людей. Нет же. Скот болел не чаще обычного, урожай собирали исправно, а зимы не зверствовали. Даже чума обошла, в чем доктор, конечно, никогда не признается вслух. Разве что смерть Жанны, но в этом сложно было обвинить якобы ведьм. Политика никого не щадит. И человеческий страх. Женился приезжий, что половине деревне приглянулся, на обычной девчонке, что провинилась лишь в том, что рыжей уродилась. И понеслись слухи. И что инквизитором он был, а она его околдовала, и что дети после первенца не рождались, потому что на небесах против были. А когда родить не получилось, так от самого дьявола и забеременела. О том, откуда же Анна у Идонеи народилась, еще больше слухов ходило, только совсем не суеверного происхождения. Кто-то говорил, что подкидыш она — ну не помнили Идонею с животом, да и роды никто у нее не принимал. Бабы на рынке шептались, что нагуляла Идонея, потому что глаза у девчонки ее, а чтоб не знали в деревне-то, скрывала умело. Мужики же судачили, что инквизитор с собой привез кулек, мол у ведьмы ребеночка спас, а тут женился наскоро, и вот и Анна. Она же мелкая всегда была, да и дома держали ее, людям не выводили. А после трех лет и не поймешь, год больше, год меньше, кто их, деревенских детей разберет. Вигмар с Идонеей только отмахивались, как и всегда не придавая значения слухам.

“Славная была семья”, - подумал доктор, с печалью глядя перед собой, — “с другой стороны, работы станет больше”.

— Я думала, что у нее еще есть время, — всхлипнула девушка, крепко обнимая себя руками и размазывая горькие слезы по щекам, — но она совсем слаба. Я просто растерялась, доктор.

Тихий голос Анны вырвал доктора из размышлений, и он резко поднял голову. Девушка охнула, зажав рот руками, а связка сушеной зелени, что явно заготавливали на зиму, тут же зашуршала, осыпаясь доктору на голову, забиваясь в глаза и нос. Чихнув, доктор часто заморгал. Анна тут же оказалась рядом, придерживая доктора.

— Возьмите скорее, очистите глаза, сейчас воды принесу, — с этими словами Анна запихнула ему в руку что-то, очень похожее на платок.

“Вот так всегда и бывает. Нельзя торопиться. Стоит только подумать, что времени нет, как на голову тут же сваливается не пойми что”, - протирая слезящиеся глаза, думал доктор.

— Как вы? — обеспокоенно спросила возникшая из ниоткуда Анна, а доктор вздрогнул от бликов, что, видимо, из-за пелены слез и недавних мыслей померещились ему в ее зеленых глазах, — Матушке совсем плохо, не успеет отец настоятель, хоть вы с ней молитву прочтете. А после умоетесь, вода как раз нагреется. Негоже в ледяной воде, еще застудите.

Только захотел доктор сказать, что не видит ничего, как последняя соринка из глаза выскользнула. Вот слышит же Господь молитвы. Видно, и правда Идонея на последнем издыхании, раз так все сложилось. О душе человеческой нужно сейчас думать, а не о сплетнях деревенских. Анна быстро потянула врача в комнату, тут же усаживая его возле матери.

Доктор лишь мельком глянул на посиневшие губы Идонеи, тут же разочарованно вздохнув.

— Прости, Анна, но все уже, кончилось, — подхватив в руки библию, доктор неловко закрутил ее, избегая взгляда на покойницу.

Так уж вышло, что боялся он мертвых. Жутко было, на первобытном нелогичном уровне. Вот и сейчас он интуитивно держался подальше.

Анна же недоуменно приподняла брови, кинувшись на кровать к матери и поднеся ладонь к самым ее губам. На секунду поморщившись, Анна замерла. И вмиг ее лицо расцвело.

— Нет же, доктор. Дышит, вы сами послушайте. Вы просто от нее, как от чумной, далеко сидите, — Анна схватила врача за руку, а тот инстинктивно рванулся в сторону, но тонкие цепкие пальцы не отпускали, — ну же доктор, щупайте, есть же биение?

Желудок подпрыгнул в животе у доктора, когда под натиском Анны, ему пришлось наклониться. Он был готов ощутить уходящие из тела остатки тепла, но внезапно почувствовал уверенный жар. Идонею лихорадило, а губы показались синими лишь из-за особенностей освещения.

Анна крепко держала его запястье, но сейчас доктору почему-то казалось так правильно.

— Слышите дыхание же? — спросила Анна, а доктор лишь кивнул, глядя на приподнимающиеся одеяло, — Сердце бьется?

Сглотнув собравшийся комок волнения, доктор протянул руку и решительно положил ее на шею Идонеи. Действительно, уверенное биение раздалось под пальцами.

— Но как же прочесть молитву, если она спит? — словно сквозь туман, спросил доктор, послушно распахивая сжатую в руке библию.

Анна вздохнула, а ответ словно прозвучал в его голове.

— Внимательно смотрите, доктор. И слушайте. Не спит Идонея. Широко распахнуты глаза ее, да и ресницы влажные, а губы шевелятся, тихо, но уверенно шепча “Ave Maria”…

Или же не было и голоса никакого? Погруженный в молитву, доктор потерялся в фантазиях. Он же отчетливо помнил, как вошел в комнату, а там лежала умоляющая о последней исповеди. Они прочли “Ave Maria” несколько раз, в промежутках говоря о том, что будет после. Даже удивительно, как время способно останавливаться в последние минуты. К тому моменту, когда отец настоятель ворвался в комнату, тело Идонеи уже начало остывать, а Анна тяжело кашляла от своих непрекращающихся рыданий. Ее губы были искусаны так сильно, что по ним струилась кровь.

Третий

К своему стыду, я даже не удосужился запомнить имя официанта. А ведь парень представлялся каждое мое посещение. Но несмотря на это в клубе все поняли, о ком я спрашиваю. Как и ожидалось, днем его на месте не оказалось, да и в принципе у парня следующая смена выпадала через два дня. И несмотря на то что по версии нашего кинематографа, выведать личные данные сотрудников — задача несложная, требующая лишь фантазии и упорства, на деле все оказалась нереальной. Ни упоминание того, что я друг Паши (отсылка автора — привет, Яна и Канарейкины), ни его звонок лично управляющему, ничто не смогло сломить вежливо натянутой улыбки отказа.

А говорят еще, что у нас люди коррумпированные. Врут. Честные и свято соблюдающие закон о защите персональных данных. Никогда не думал, что буду жалеть, что в нашей стране кто-то взяток не берет.

Естественно, когда у тебя есть ручная ведьма, зачем, казалось бы, все сложности? Только вот Анна оказалась не только умеет перемещаться в пространстве, преобразовывать вещества, читать мысли и двигать предметы, но точно так же прекрасно этого всего… не умеет. Как? Понятия не имею, но прямо сейчас она, как заправский экстрасенс с какого-нибудь популярного канала, ощупывала все поверхности, что попадались ей на глаза, каждый раз кидая на меня виноватый взгляд.

— А это кто? — не удержал своего любопытства молодой бармен, что самозабвенно натирал высокий бокал для мартини, — Она из этих? — спросил он, многозначительно округлив глаза.

А Анна с каждой минутой входила в образ все больше. “Ощупывала” воздух, принюхивалась, словно собака, то хмурилась, то тяжело вздыхала, бросая подозрительные взгляды на бармена. Как при всей серьезности ситуации можно быть такой беспечной и так наивно дурачиться, я понятия не имел. Мне-то было жутко от мыслей о том, что со мной происходило, на секунду невозможно отвлечься, а девушка, что каждую ночь сгорает на костре, ведет себя, как ребенок.

Но, похоже, спектакль Анны попал в цель.

Уж больно удачной вышла финальная сцена. Схватившись за барную стойку, Анна задрожала, хватаясь за горло, и громко захрипела. Бармен отпрыгнул в сторону, а я рванул было к Анне, но она вытянула вперед руку, не давая приблизиться.

— Воды, — простонала Анна, давясь хрипами, — воды!

Бармен замер, но стоило Анне посмотреть прямо на него своими блеснувшим в скудном освещении глазами, как парень подпрыгнул и загромыхал стаканами.

— Что случилось? — спросил я, а Анна схватила меня за руку под барной стойкой и в то же мгновение стала нормальной.

Покосившись на официанта, она приложила палец к губам, но тут же затряслась снова. Бармен уже пристально смотрел на нее.

Анна подхватила протянутый стакан и одним мощным глотком проглотила все содержимое, тяжело оседая на стул. Она откинулась на спинку, словно растекаясь на сидении. Со стороны казалось, что девушка очень истощена. Приложив тыльную сторону ладони ко лбу, Анна глубоко вздохнула, посылая официанту измученную улыбку.

МХАТ отдыхает.

— Спасибо, — тонко прошептала Анна, еле раскрывая губы, — просто это очень тяжело.

В самое яблочко. Нет, я и подумать не мог, что молодой бармен поведется на такую ерунду. Немодно сейчас верить в мистику, больше в психологию и внутреннюю энергию. Но, видимо, парень был тем самым редким экземпляром, что нет-нет, да искал подтверждение чему-то паранормальному.

Вот и сейчас он быстро осмотрелся, в поисках других любопытных глаз, и тут же облокотился на стойку.

— Вы что-то почувствовали, да? — осторожно спросил он, а мне лишь оставалось покорно молчать, дожидаясь окончания развернувшегося спектакля.

А заодно хорошенько подумать, сколько раз за время нашего знакомства Анна подобным образом врала мне самому. Ведь от всего веселья этого представления внутри плотно осел мутный осадок лапши, где-то явно висящей на моих ушах.

А тем временем Анна снова тяжело вздохнула.

— Здесь есть какое-то, — Анна нахмурилась, но словно опомнившись, выпрямилась на стуле, вытащи наружу явно одну из лучших своих осанок, — вы не поймете, — ее лицо тут же посерьезнело, — да и не собираюсь я вам ничего доказывать. Тем более что мы торопимся.

Она начала подниматься со стула, но пошатнулась, уперевшись на мое плечо.

— Пойдем, Марк, — дрогнувшим голосом произнесла она, возведя глаза к небу, — ничего мы не сможем сделать для этих несчастных. Как же я устала, — застонала она, быстро стрельнув взглядом на заметавшегося от любопытства бармена.

— Нет, нет, постойте! — прервал ее речь бармен, а я заметил блеснувший в ладони Анны камень, — Я, кажется, понимаю, о чем вы.

Как и я, парень. Вот эта безделушка в ее руках каким-то образом помогает Анне все ее спектакли обыгрывать правдоподобным образом. Люди видят то, что хотят увидеть, поэтому несмотря на всю театральщину, сама сцена смотрится естественно. От этого понимания стало совершенно не по себе. Ведь я на самом деле понятия не имел, на что на самом деле способна Анна.

— Хорошо, — тут же пошла навстречу Анна, быстро взобравшись обратно на стул, — тьма владеет этим местом. Запах ее из каждого угла сочится. Только вот источник ее определить не могу никак.

Бармен недоверчиво глянул на меня. Перегнула палку, Анна. Или камушек ее не сработал, но вот размытые формулировки парню не зашли.

— Я же говорила, — грустно усмехнулась Анна, растирая до красноты лоб, — не понимаете и не сможете понять. Вам же всем шоу подавай, про себя послушать хотите, — завелась Анна, повышая голос, — а что мне про тебя рассказать, мм?! Приехал из деревни, квартиру снял, простенькую, родители особо денег не давали. Учиться пошел, жалел, что не в Москву. Пообещал, что обязательно выберешься, даже копить начал. Сюда вот устроился временно, — усмехнулась Анна, а бармен остолбенел, — только вот ничего более постоянного, чем временное нет, правда? Учебу то ли забросил, то ли на заочное перешел, плохо видно, устала, — махнула рукой Анна, — хранитель твой заслоняет, — бармен удивленно открыл рот, — мужчина, пожилой такой, — он нахмурился, а Анна поправила, — сильно пожилой. Только что он во тьме-то этой, сделать может?

— А что не так? — выдавил из себя парень, а Анна посмотрела на него так, словно двоечнику четвертый раз объясняет, сколько два плюс два будет.

— Кровь я тут чувствую, — сморщила нос Анна и кивнула на дверь, — много крови было.

Парень судорожно закивал.

— Драки часто бывают, да, только не здесь, а на улице…

— Ну так я и говорю, — кивнула Анна, — много крови.

— Вот эта тьма от этого, да? — спросил бармен, а Анна хлопнула себя ладонью по лбу, заставляя его вздрогнуть.

— Да нет же я тебе говорю, — простонала она, обреченно глядя на меня, — Марк, не могу уже, ну не хотят люди помощи, ну давай уйдем, пожалуйста.

— Марк, постойте, — тут же торопливо оборвал ее бармен, — вы простите, не все понимаю, не сразу. Так откуда же тьма? — осторожно повторил вопрос он.

— Воронку вижу, — с самым серьезным лицом заявила Анна, — в ней зло все. Только воронку эту человек к вам привел. Множится зло в воронке и вас всех засасывает. С каждым днем все сильнее и сильнее. Но ничего, мы пару дней и подождем, а вот вы дождетесь ли, конечно, сказать сложно, — равнодушно кинула Анна, поднявшись с места, — пойдем, Марк, свечки за здравие нужно ребятам поставить и помолиться, чтобы обошла воронка их стороной. Чувствуешь, как воняет, да?

Мне оставалось лишь обреченно кивнуть и пожать плечами.

Бармен колебался недолго, но мы успели выйти на улицу. Запыхавшись, он вылетел следом, протянув мне какой-то разноцветный флаер. Где откопал-то. Он не задерживался — кинув испуганный взгляд на Анну, снова исчез в дверях.

Гость

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

30 апреля 1438 года

Под ветвями раскидистого бука было прохладно. В этом году снег сошел достаточно поздно, что было удивительно для всех жителей деревни. Из-за этого на улице еще стояла непривычная сырость, но теплые потоки воздуха торжественно трубили о весне. В ярком свете луны вода в роднике блестела, создавая ощущение глубины, которой и в помине там быть не могло.

Анна лишь смотрела на идеально круглый диск луны, едва касаясь кончиками пальцев серебристой поверхности ключа. Волшебная ночь, что вот-вот должна была наступить. Ночь, в которой уже слишком давно ей не было места. Заняв Сибиллу прялкой, которую сестра любила гораздо больше ее самой, Анна стремительно сбежала на зов, что сжимал ее сердце.

Она знала, что не может быть с ними. Анна потеряла это право тогда, когда перешла черту. Сейчас девушка слишком хорошо понимала, как же далеко она скользнула за грань. Потому что кроме теплых золотистых нитей, что так и тянули ее сердце к ручью, очень ярко пылали и другие. И они были не так милосердны. Пурпурные и алые, пульсирующие, они проникали в само ее существо, растворяясь в венах и принося боль, с которой Анна и не могла ничего сопоставить. Они звали ее в чащу. Туда, куда не совались даже самые смелые охотники. Туда, куда наверняка не ступала даже нога ее отца.

Анна уже давно сбилась со счета, сколько же оправданий она пыталась себе найти. Ее семья была под угрозой. Она не могла выбирать между ними и матерью, не имела на это права. Анна знала лишь то, что у нее есть сила. Так почему нельзя использовать ее, чтобы спасти всех? Почему теперь слова, обращенные к Господу, жалили язык и разрывали кожу? Ведь она делала то, что должно. Но несмотря на свое внутреннее несогласие, Анна держала слово, данное два года назад. С большим трудом. Иногда даже возникали мысли, что отец все равно ничего не помнит. Но Анна старалась не забывать, что с ней будет, если она снова использует то, что даровано ей от рождения. И хоть девушка и чувствовала, будто ее руки оторвали, а сердце заключили в цепи, она держалась.

Прикрыв глаза, Анна поглубже вдохнула свежий весенний воздух. Ведь так много прекрасных вещей в мире и без ее дара. Удивительный ключ, что помогал больным, раскидистый бук, что помнил прикосновения самой Жанны. Сама природа помогала людям выжить тогда, когда они не шли против нее.

— И все же тебя тянет, — от тихого знакомого голоса, раздавшегося совсем рядом, Анна вздрогнула.

Рядом с ней на только появившейся траве, сидела Идонея. В одной ночной рубашке, что достигала пят, с распущенными волосами, что несмотря на отсутствие ветра, колыхались, закрывая ее лицо рыжей вуалью. Анна зло сжала губы и резко отвернулась, уставившись на ручей.

— Не отрицай, дитя мое. Иначе бы тебя здесь не было, — Идонея улыбнулась. Она прищурилась, не скрывая кривую усмешку на своих губах.

— Я не твое дитя, — отчеканила Анна, выпрямляя спину до хруста меж лопаток, — и прекрати использовать ее образ, все равно не работает.

— О, а здесь я с тобой не согласен, — Идонея засмеялась, откидывая волосы назад, — ты же не прогоняешь меня. Как это не печально, Анна, но ты так же, как и все люди, встречаешь по одежке.

Анна зажмурилась, скрипнув зубами, и осторожно выдохнула, возвращая контроль над бушующем внутри огне. Да, кое в чем он действительно был прав. Смотреть на мать, чья душа сейчас наверняка пылала в аду из-за Анны, ей было больно. Но это совсем не означало, что она сдастся.

— Ты знаешь, что я не могу, — прохрипела Анна, вцепившись пальцами в землю.

Идонея засмеялась.

— Милая, я не поверю, что тебя пугает какая-то боль, — подмигнула Идонея, по хозяйски закинув руку на плечо Анны, — ну, давай, как там начинается? Ave…?

Ресницы Анны дрогнули, а сама она судорожно сглотнула вставший в глотке ком. Нет, она действительно могла и потерпеть. Прошептать слова молитвы и избавиться от незваного гостя. Но так придется делать каждый раз. И рано или поздно от боли она просто потеряет контроль. Именно этого он и добивался. Поэтому оставалось вырабатывать устойчивость в к его словам и привыкать к неприятному обществу.

— Знаешь, это даже забавно, — прошептал гость. Его облик изменился. Это Анна поняла по резкой смене голоса на грубый тембр и горячему дыханию, опалившему ее щеку, — ты с таким остервенением пытаешься услужить Ему, а Он даже не дает тебе возможность поговорить с Ним.

— Почему бы тебе не отправиться надоедать кому-нибудь еще? — прошипела Анна, скидывая тяжелую руку с плеч одним резким движением, — Уж точно есть души гораздо невиннее моей.

Гость развел руки в стороны как бы намекая, что не видит никого здесь. Он издевался. Но кроме всего прочего, Анна прекрасно знала, почему он здесь. И уж точно не хотела говорить об этом с ним.

— Твоя злость так же прекрасна, как и вскормленная моим вниманием гордыня, Анна. Но я не врал тебе и не собираюсь. У тебя то, что принадлежит мне.

— С каких это пор сила ковена светлых принадлежит тебе? — на этот раз засмеялась уже Анна, да так сильно, что по щекам ее побежали слезы, — Да, ковен объединил все силы хранителей, чтобы спасти Жанну, а мама обманула их и переступила черту, но я смогла удержать тьму внутри нее. Так что все, что ты должен был получить после ее смерти — ты получил вместе с ее душой, — зло выплюнула гостю в лицо Анна, наконец осмелившись посмотреть в иссиня-черные глаза.

Гость мягко улыбнулся, что ударило Анну разрядом сильнее, чем его появление. Мурашки сомнений и липкого страха поползли по ее шее прямо за воротник, добираясь до сердца.

— А ты никогда не задумывалась, почему объединив все силы хранителей, Идонея не использовала твою?

Он говорил тихо, но Анна чувствовала, как задрожали ее барабанные перепонки в голове под натиском участившегося пульса. Она не думала. Она знала. Об этом нельзя было не догадываться. Первые слова в жизни, которые она помнила, были молитвой. Книга, что обязательна к чтению каждый день — библия. И ей можно было использовать лишь травы и смотреть, как пользуется силой мать, но никогда нельзя использовать ее самой. Сначала говорили, что она слишком мала. После — что это опасно и грань для светлых — слишком тяжело определима. Но ведь ее мать была единственной ведьмой в семье и никто не учил ее, как определять грань. И все же Идонея дожила до очень взрослого возраста, ошибившись лишь осознанно. Пожертвовав собой. А Анне было нельзя.

И все же Анна упрямо молчала, не произнося и слова.

— Свет и тьма существовали всегда, Анна, — спокойно произнес гость, разглядывая длинные заостренные ногти на своих пальцах, — так ответь мне, как мог существовать этот баланс тысячелетиями, если темные появлялись лишь тогда, когда светлые нарушали грань, м? Разве же это равновесие?

— Тайны нашего рождения не определяют, кто мы, — не выдержав, вскрикнула Анна, — и раз уж на то пошло, пока я не оступилась, все было в порядке. И будет снова, а если нет — то мой отец сделает все, что необходимо, — уверенно произнесла она, скрипнув зубами, — тебе ничего не достанется.

Гость усмехнулся и прищурился, запрокинув голову и позволяя лунному свету касаться его лица.

— Вигмар всего-лишь человек, Анна. Он уже дважды мог предотвратить наш с тобой разговор. Когда должен был исполнить свой долг, но пожалел младенца, и когда увидел расцвет новой ведьмы, но поставил свою привязанность выше всего. Неужели ты думаешь, что он сможет убить свою дочь?

— Не вижу препятствий, — оборвала его Анна, пытаясь подавить дрожь от пронзившей ее ярости, — убить невинного младенца или оступившегося ребенка действительно сложно. Я не сомневаюсь в нем.

— Ну хорошо, — безразлично отметил гость, — только сути это не меняет, Анна. Сила светлого ковена заключена в душе, что принадлежит мне. В твоей, Анна. Ведь ты так не хотела дать добраться до нее мне, что сама же практически дала мне ее в руки, — он усмехнулся, сжав подбородок Анны, что тут же закрыла глаза, — рано или поздно ты умрешь. И даже если ты сама не придешь ко мне сейчас, то после некому будет забрать у тебя эту силу. Светлый ковен безоружен, а ждать, когда родится еще один полоумный темный у тебя не хватит времени. У меня же его полно, дорогая. Так что у тебя есть выбор — прожить полную и интересную жизнь в служении мне или же плеваться кровью от каждого слова, обращенного Ему и сдохнуть, в итоге все равно придя ко мне.

— Если светлый может стать темным, то есть и путь назад, — прошептала Анна, хватаясь за маленький крестик у себя на шее, — и я с огромной радостью плюну кровью в твое лицо. Ave Maria…

Горячее прикосновение пальцев исчезло с ее лица, стоило только Анне прошипеть первые слова молитвы. Потеряв опору, она согнулась пополам, заходясь в глубоком кашле. Ее руки увязали в земле, а из глаз сыпались слезы. Язык жгло, а рот был полон металлического вкуса, от которых тошнота подкатывала к горлу. Он победил на тот раз, но у нее все еще было время. Нужно научиться снова. Анна была уверена, что у нее получится. И пусть не ее светлые желания давали ей сил сейчас, а злоба и ненависть, но она точно знала, что важны не мысли, а поступки.

— Анна? — кто-то присел рядом с ней, а Анна отшатнулась, поспешно утирая рот, — У тебя кровь.

Заставив себя сглотнуть все, что было во рту, Анна отрицательно покачала головой, глядя в глаза, наполненные подозрением, напротив нее. Принес же черт.

— Тебе показалось, — прохрипела она, осторожно поднимаясь на ноги, — иди куда шел, Гилберт, и не приближайся ко мне.

Вальпургиева ночь

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

1 мая 1438 года

Анна с трудом разлепила глаза. От застывших в них слез ресницы склеились, а веки теперь чесались, неприятно пощипывая. Анна осторожно приподнялась на локте, но тут же обратно повалилась на набитую сеном подушку. Кожа на голове зудела то ли от то и дело впивающейся соломы, то ли от вездесущих клопов. Ко всему прочему ужасно болело горло, а мир перед глазами кружился, упорно не желая приобретать какие-то ясные черты. Все, что Анна могла разглядеть — это неяркий свет от тлеющих углей. Где бы она не была, кто-то сделал все возможное, чтобы холод не свел ее с ума. И хоть Анне и было зябко, тяжелое одеяло сохранило тепло.

— Рано ты, — чей-то знакомый осипший ото сна голос раздался вместе со скрипом половиц, — ночь еще совсем.

Анна с трудом раскрыла рот чувствуя, как пересохшие губы тут же потрескались, и поморщилась. Кто бы этот человек ни был — пытать и убивать ее он явно не собирался, иначе бы оставил у ключа. Анна поморщилась, пытаясь восстановить цепь вчерашних событий, но туман в голове мешал ухватиться за какой-то четкий образ. В воспоминаниях всплыло лицо матери и Анна тут же застонала, утыкаясь лицом в подушку. Значит снова приходил он, и снова она не выдержала. Всегда после таких встреч Анна долго вспоминала детали. Ее мозг словно иссушался, поглощая воспоминания.

— Выпей, — матрас промялся под севшем перед Анной мужчиной, — это мелисса.

Анна нахмурилась, принюхиваясь к воздуху. В темноте комнаты да и с расплывающимся перед глазми туманом пусть было и не видно мужчину, но знакомый запах трав Анна точно не перепутает. Он не обманул. Подхватив протянутую кружку, Анна жадно глотнула ощутив, как теплая жидкость обожгла горло. Она закашлялась, но упрямо глотнула снова, ощущая, как заурчал пустой желудок.

— С кем ты говорила? — спросил голос, а Анна замерла, с ужасом разглядывая лицо своего спасителя.

Гилберт. Воспоминания подсказывали ей, что он появился после, сразу перед тем, как наступила темнота. Выходит, на этот раз ее сил не хватило даже на то, чтобы добраться до дома. Анна зажмурилась, пытаясь отогнать видение, но загрубевшее от ветра лицо Гилберта не исчезло. Протянув ему кружку, Анна судорожно огляделась.

— Где мы? — облизнув губы, Анна уставилась на полыхающий огонь.

Гилберт забрал кружку из рук Анны и поставил ту на пол, снова выпрямляясь. Он лишь мельком глянул на ее лицо, но сразу отвернулся, подобно Анне вглядываясь в языки пламени.

— Ты не ответила, — хрипло сказал он, сцепив пальцы в замок перед собой.

Анна прижала к себе ноги и обняла колени, словно пыталась защититься от всего этого разговора. В ее голову лезли совсем не те мысли, а карман обжигал камень, что мог помочь выбраться отсюда незамеченной. Всего одно движение и Гилберт никогда не вспомнит, что она была здесь. Анна сжала пальцы в кулаки и тяжело вздохнула, справляясь с внутренним порывом. Она не может поступить так. Ведь если Анна шагнет за черту — вся светлая сила ковена станет темной вместе с ней.

Но ведь это и так произойдет?

Анна скрипнула зубами и решительно распахнула глаза.

— Сама с собой, — спокойно проговорила она, шмыгнув носом, — это так важно?

Бровь Гилберта дернулась, а сквозь кожу отчетливо проступили напряженные мышцы.

— Гилберт, — мягко начала Анна, но он поднял руку, останавливая ее.

— Ты молилась, — голос Гилберта осип, а спина Анны за секунду стала мокрой от выступившего холодного пота, — ты молилась и хрипела, извиваясь на земле, Анна. Ты кашляла кровью. Мне нужно хоть какое-то объяснение сейчас, чтобы не сойти с ума от увиденного.

Внутри Анны что-то оборвалось. Рука ее сама тянулась в карман, но Анна с такой силой вогнала ногти в ладонь, что кожа лопнула и на ней проступила кровь. Она знала, что как бы сейчас не казалось, так она себя не спасет. Отец Анны был прав. Ее единственный путь сейчас — смирение. Страх заставлял губы Анны дрожать, но она все равно выдавила из себя улыбку, смаргивая подступающие слезы.

— Ты видел то, что видел, Гилберт. И уж у кого, а у тебя точно есть этому объяснение, — сказала Анна, откинувшись на подушки, — я не буду оправдываться.

Гилберт поднялся с места рывком так, что она даже охнула от резкого движения. Неожиданно для Анны вдруг пришло облегчение. Не нужно больше думать, что делать, не нужно прятаться. Не нужно бороться с соблазном. Гилберт ждал этого момента годами и теперь в его руках доказательства, которые нельзя опровергнуть. Словно тяжелый груз свалился с плечей Анны на пол. Ей не хотелось сейчас думать о том, что будет после. Все, о чем она могла думать — это о том, что скоро все закончится.

— Ты сделаешь так, чтобы я забыл об этом? — прошептал Гилберт, а Анна недоуменно уставилась на его спину.

— Пару лет назад я так и сделала, — признание сорвалось с губ Анны, а в ладони Гилберта что-то хрустнуло, — нет, ты все будешь помнить.

— Я не понимаю, — прохрипел Гилберт, опустившись на пол перед огнем, — как бы ты не пыталась скрывать, но я знаю, что ты помогала всем, кому могла в деревне, пока твоя мать болела. Это как-то не вяжется с тем, что я видел, только если, — Гилберт замолчал, подбирая слова, которые заставляли его морщиться так, словно он съел что-то кислое, — души тех, кому ты помогала, они, — он снова запнулся, а Анна потянулась, разминая затекшее во время сна тело.

— С ними все в порядке, — она закрыла глаза вновь ощущая огромную усталость, — если ты, конечно, хочешь мне верить. Я бы на твоем месте не стала. Да и в принципе тебе по-моему не особо можно со мной говорить, если боишься за свою душу, разве не этому учит вас всех Норман?

— Этому учит кое-кто посильнее Нормана, — на автомате проговорил Гилберт, а Анна усмехнулась.

— Ну так и послушай Его. Поймал ведьму, — от этих слов Гилберт едва заметно вздрогнул, — веди, куда следует, пока самого в ереси не обвинили, — Анна вздохнула, расслабляясь на своем импровизированном ложе, — спасай себя, Гилберт, мне не нужны ни расспросы, ни муки твоей совести.

А ведь в этом был выход. Конечно, Анна не могла знать наверняка, но почему-то ей казалось, что если над ней будет совершен инквизиционный суд, то светлая сила никак не попадет к дьяволу. Об этом стоило поговорить ей с отцом, но Вигмар старательно уходил от данной темы. Да и кто на самом деле мог знать, что произойдет, если сожгут темную ведьму с силой ковена светлых? Ведь от рождения Анна по сути мало чем отличалась от всех светлых хранителей. Да, возможно ее мысли были более темными, но разве за это сразу попадаешь в ад? Неужели могли существовать те, кто от рождения принадлежал дьяволу и не имели шанса на искупление? Несмотря на свои неоднозначные отношения с верой, Анна точно знала одно — Он не мог такого сделать. Она была уверена, что прощения заслуживает каждый и уж точно невинная душа не могла сразу быть обречена на адские муки.

Только вот ее время уже истекло.

— Ты сейчас можешь прочесть молитву? — осторожно спросил Гилберт, а Анна закатила глаза.

— Да что ты будешь делать, Гилберт, тебе нравится время тянуть или что? Пытаешься найти себе оправдания или мне, не понимаю, — устало выдохнула Анна, — могу, но эффект будет тот же.

— Но раньше же было иначе, — Анна застонала, а Гилберт подкинул полено в огонь, вызывая сноп искр, от которых у Анны тут же защипало глаза, — Норман рано или поздно поймет, если ты, конечно, не промываешь ему мозги.

Анна замерла, уставившись на профиль Гилберта. На его лице было множество теней от света огня, но не было и капли сомнений. Анна даже моргнула, пытаясь скинуть вдруг откуда не возьмись появившуюся надежду, но не помогло. Гилберт смотрел прямо перед собой, а взгляд его был полон решительности. Анна нервно облизала губы, опуская ноги на пол.

— Я не могу ничего с ним сделать, как и с тобой, — начала Анна, но сразу запнулась, проглатывая собственную ложь, — вернее, я могу, умею так делать, но тогда это изменит меня, — она поморщилась, отводя взгляд в сторону, — я не знаю, как тебе объяснять, да и стоит ли — не знаю, но ты прав. Нормана обманывать вечно не смогу, но я разберусь, если ты не собираешься раскрывать мою тайну.

— Я не знаю, что собираюсь делать с этим знанием, — честно ответил Гилберт, а Анна кивнула, ссутулившись от жалящего укола в грудь, — но я не помню случая, когда ты хоть кому-нибудь причинила вред. Твои пациенты здоровы, твои травы помогают, а люди при этом не корчатся на полу церкви. И пока это остается так, я не буду вмешиваться в твои дела.

Горькая правда обожгла Анне язык, но, несмотря на признание, рвущееся наружу, она промолчала. Ведь ничего страшного в том, что Гилберт не узнает, как умерла ее мать? Просто маленькая тайна, во благо. Никому же нет до этого дела, а у Анны, похоже, появился еще один шанс. Нельзя же навредить молчанием?

— Мы в охотничьем домике, — поднявшись на ноги, Гилберт подошел к окну, где небо начинало светлеть, — я не мог нести тебя в деревню, это было бы подозрительно.

Слово что-то тяжелое врезалось Анне под дых. Закашлявшись, девушка подскочила с кровати, в шоке подбегая к окну. Паника застилала ее взгляд, а сердце трепыхалось, мешая вымолвить и слово.

— Я была здесь всю ночь? — трясущимися губами вымолвила она, глядя на неумолимо светлеющее небо.

Гилберт нахмурился и кивнул, а Анна не дожидаясь нового объяснение, распахнула дверь и побежала. Только вот вокруг одни деревья. В какую сторону идти? Она остановилась, и закружилась на месте, пытаясь определить направление. Вот откуда эта слабость, вот почему ей так не хотелось уходить, а больше тянуло понежиться и полежать. Вот почему ее ноги едва удерживают вес ее тела. Пусть она и не была в круге, но он добился своего. Ему н енужно было ее согласие. Он оставил Анну в Вальпургиеву ночь* вместе со всей силой рядом с шабашем. Ослабев у ключа, Анна не смогла бы выбраться из леса вовремя.

Когда ладонь Гилберта сжала ее плечо, Анна уже была готова бежать в любую сторону. Он быстро дернул ее за руку и побежал вперед.

— Нужно до рассвета, — задыхаясь, почему-то сказала Анна, словно это могло как-то ускорить их бег, — выйти из леса.

— Успеем, — бросил Гилберт, не сбавляя темпа, — ногами перебирай.

____

Вальпургиева ночь, она же Ночь ведьм (франц. Nuit des Sorcières), — считалось, что в ночь с 30-го апреля на 1-е мая нечистая сила объединяется так же, как еще и пару раз в году.

В деревнях в Вальпургиеву ночь проводилась магическая церемония изгнания ведьм: разжигались костры, на которых иногда сжигали соломенное чучело ведьмы, и совершали обход дома с факелами, звонили в церковные колокола и т. п. Считалось, что травы в эту ночь обретают чудесную силу. Сейчас это обычный праздник весны.

День ее смерти

Денис подпирал стену растирая ушибленное плечо. Он обрадовался, когда увидел на лестничной клетке меня, но стоило из-за моей спины выйти Анне и неловко помахать ему рукой — он отскочил в сторону. Как оказалось позже, не я один видел сегодня сожжение ведьмы, что не могло не навести на соответствующие мысли.

— Я был уверен, что это сон, — рассказывал Денис, а Анна внимательно слушала, не сводя с него взгляда, — но только, когда очнулся. Там все казалось очень реальным, — он нахмурился, прочищая горло, — и ты, ну, словно я тебя знал.

Анна понимающе кивнула, нетерпеливо перебирая пальцами по колену. От этого движения было не по себе, но я молчал, стараясь использовать все время, когда девушка отвлечена, на наблюдение за ней.

— Где ты стоял? — прищурилась Анна.

Ее ладонь мягко легла на стол, а хаотичные движения прекратились. Сейчас я видел обе ее руки и напряженный профиль. Во взгляде угадывался интерес и огонек надежды, но ничего из того, что я помнил от “ведьмы”.

Денис нахмурился, потирая складку между бровями большим пальцем. Все его лицо выражало предельную сосредоточенность. Ни один из них не смотрел на меня.

— Мне сложно, — он часто заморгал, тяжело выдыхая сквозь зубы, а Анна подалась вперед, ловя каждое слово, — я как бы был там, понимал, что все очень реально, но с другой стороны я был словно парализован что ли.

Анна выпрямилась, недоуменно глядя на меня. Денис вздохнул, а его плечи опустились. Парень замотал головой, растирая явно ноющие сейчас виски.

Я пожал плечами, а Анна кивнула, посылая Денису сочувствующую улыбку.

— Давай попробуем восстановить картину по тому, что вспомнишь, ладно? Не напрягайся, просто что видел перед собой, каких людей, где был, когда появилась я.

— Какая “ты”? — перебил Анну Денис, а она замерла с открытым ртом.

В следующую секунду девушка плотно сжала губы, а лицо ее перекосило, словно она испытывала острую зубную боль. Шмыгнув носом, Анна рассеянно потерла покрасневшие от недосыпа глаза.

— Любая, — выдавила она из себя, — просто рассказывай по порядку.

Денис неловко улыбнулся, как бы извиняясь, а Анна отмахнулась, вновь внимательно ловя каждое его слово.

— Я очень хорошо помню дождь. Это даже странно, я не чувствовал свое тело, не понимал, что делаю, но очень четко помню эту ледяную серость. Перед глазами все плыло, как плотная пелена стояла, — добросовестно и ответственно начал Денис, а я вновь уставился на Анну.

Какая-то связь присутствовала между всеми нами, а активировалась она тогда, когда Анна нашла меня. Были мысли, что ведьма может видеть только тех, кого видим мы, но ожог у Дениса появился до того, как я ему хоть что-то рассказал. Да и виделись мы с официантом до этого пару месяцев назад, а значит и у всех, кого предстояло найти, сегодня случилось погружение в пятнадцатый век.

Несмотря на то, что я уже отчетливо понимал, что все мы переродившиеся души, мой разум упорно разделял Анну и “ведьму” из сна. Никак не складывался образ, что милая испуганная девушка и стерва с обжигающими прикосновениями — один и тот же человек. Но и тревога не отпускала. Анна, несмотря на весь свой образ тинейджера, была взрослой и, как показала практика, иногда расчетливой и хитрой женщиной. Ведь если задуматься, никаких гарантий, что я действительно помогаю “другой” Анне, а не злобной ведьме, не было.

Что, если она просто притворялась? Напустила морок как с парнем в баре, и водит меня за нос. А когда мы восстановим всю цепь событий — испепелит своих убийц.

Я смотрел на Дениса и не понимал, почему несмотря на все эти сомнения, я все же привел ее сюда. Внутренняя уверенность или же влияние ведьмы? Как вообще понять, что свои решения все еще принимаю я сам?

“Я не буду его искать”.

“Так будет со всеми”.

За что мне зацепиться, чтобы нащупать нить правды?

Что, если я своими руками приведу ведьму к ее жертве?

Почему могущественной ведьме вообще нужна помощь в поисках убийцы? Она же может просто испепелить всех нас, так в чем дело? Почему она так зависима от тех людей, кто был на ее казни?

“Я очень хорошо помню дождь”.

“Мое тело словно парализовало”.

Что-то в словах Дениса зацепило меня. Несмотря на то, что четко он не мог озвучить не шел ли он или стоял, не ориентировался во времени и словно перемещался в пространстве. Единственное, что он мог сказать конкретно, когда появилась Анна — туман рассеялся. Он успел зацепить взглядом ведьму, что сопротивлялась на пути к костру, и красные плащи. А после Денис проснулся.

— Ты в порядке? — Анна смотрела на меня в упор, а я кивнул, сложив руки на груди, — Я просто второй раз спрашиваю.

— Где граница твоей силы? — вырвалось у меня прежде, чем успел подумать.

— Понятия не имею, — пожала плечами Анна так, словно я спросил, сколько гостей собралась она позвать на вечеринку в честь своего Дня Рождения, — у тебя есть идеи, как “пощупать” неосязаемое?

Я быстро окинул взглядом замершего Дениса.

Кусочки пазла схлопнулись, а я подмигнул стоявшему у стены парню. Не стоит сейчас нервничать. Ведьма напрямую связана с Анной, все может пойти не так.

Но сейчас необходимо было довериться тому, что я видел в первый день.

Как понять, ведьма передо мной или человек?

Можно ли спрятать невинного от вездесущей ведьмы, живущей во снах?

— Ден, а ведьма, — я повернулся к парню, боковым зрением наблюдая за Анной, — она была слева или справа от тебя? Ты же помнишь один кусочек в конце. Напрягись.

— Да я помню, — Денис быстро посмотрел на меня, а следом на Анну, — слева она была.

Я кивнул, краем глаза наблюдая за тем, как Анна напряглась. Она больше не смотрела на Дениса. Анна уставилась на меня.

— А между вами кто-то был? Между тобой и ведьмой кто-то стоял?

— Нет, а что такое?

Анна закрыла глаза, а я чертыхнулся, вцепившись рукой в волосы. Вот оно. Все они выглядели так, словно не управляли собой, поэтому он ничего и не может вспомнить. Поэтому ощущал, словно его тело парализовано. Появление Анны смешало события того дня и сегодняшнего, по каким-то непонятным причинам нарушая тот морок, что наложила ведьма на инквизиторов.

“Найди их всех”.

Семь человек в красных плащах, что вели ведьму к огню. Появилась Анна и морок спал со всех. Только вот… она появилась только в нашем видении или там, в прошлом, тоже?

Поэтому ведьма вдруг перестала быть спокойной?

Ее пугает… Анна?

Почему меня она просила найти их всех, но при этом говорила, что ее не интересует сама инквизиция?

Ден в опасности или ему ничего не угрожает?

Я запутался в собственных мыслях. Пытаясь найти поддержку, я выжидающе смотрел на дрожащие ресницы Анны. Не знаю, что она делала, но очень надеялся, что искала ответ на ранее заданный вопрос.

Я не сомневался, что уж она точно помнила, сколько было инквизиторов и как они стояли. Ведь это ее кошмар.

День ее смерти.

— Я поняла, о чем ты спрашивал, — Анна с силой прикусила губу и тут же распахнула глаза, глядя прямо на меня, — я попробую заставить его не спать.

Очищающее пламя

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

1 мая 1438 года

Анна остановилась, только добежав до дверей дома. Тяжело дыша, она смотрела на дорожку света на горизонте. Солнце касалось лучами крон деревьев, а Анна замерла на пороге. Гилберт осторожно освободил пальцы из ослабевшей хватки девушки и кинул быстрый взгляд на запертую дверь.

— Мы успели, — решительно заявил он, а Анна отрицательно покачала головой и плотно сомкнула веки, вытягивая руки вперед, открывая ладони солнцу.

— Не могу рисковать, — прошептала она, не открывая глаз, — можешь зайти в дом и разбудить отца? Только быстрее, скоро деревня проснется.

Гилберт огляделся. Вокруг все еще было тихо. Светало уже достаточно рано, но деревня еще спала. Немного времени было, но все же Анна была права. Ему не очень хотелось быть замеченным рядом с ее семьей. Нормана после этого и отправили в церковь, подальше от них.

— Если не можешь, я попробую сама, но — Анна стояла все в прежней позе, не двинувшись с места, — но я не знаю, что может быть дальше.

— Да что не так с лесом? — переступив с ноги на ногу, спросил Гилберт, а Анна тяжело вздохнула.

— Если все будет в порядке, я попробую объяснить, — кончик носа Анны дернулся, а на лбу залегла морщинка, — возможно это больше не я.

Гилберт замер, открыв рот от удивления.

— Что?

— Да поторопись ты уже, — отчаянно прошипела Анна сквозь плотно сжатые зубы, — отец знает, что нужно делать. Просто скажи, что я была в лесу всю ночь и не говори со мной больше.

И в этот момент Гилберта одолела жуть. Как сейчас, он видел перед глазами Анну, что корчится на земле. Если это — она, то как же будет выглядеть то, чего так боится Анна? Поджилки охотника затряслись, хоть он никогда и никому в этом не признавался. Впервые в жизни Гилберту стало действительно страшно. Он больше не тратил времени на раздумья — сорвался с места и исчез в дверях дома.

Руки Анны дрожали от напряжения, а ноги тряслись от быстрого бега, но она держалась, про себя обращаясь к небу. Слишком хорошо Анна знала, что нельзя понять, что это уже происходит с тобой. Никто не заметит и не поймет. Это как умалишенные — они не понимают, что с их разумом что-то произошло. Просто становятся такими, другими, и все. Или как деревенские мужики, когда выпьют на праздники — и не замечают, пока на ноги не поднимутся, что уже лыка не вяжут.

Только вот если в прошлый раз Анна рисковала лишь маленькой искрой, то сейчас капля этого яда могла уничтожить весь свет. Она до сих пор не понимала, как ей удалось остановиться тогда. Возможно во всем была виновата та лужа крови, что появилась после ее кашля у кровати матери. Или сопротивление отца показало, что с ней что-то не так. А может быть весь тот свет, что тогда обрушился на нее, разорвал пелену тьмы перед глазами и дал возможность увидеть себя со стороны. Анна не знала, но прекрасно осознавала, что второго такого шанса не будет.

Меньше, чем за день, Анна прошла по краю трижды. “Лишь бы обошлось”, - думала она, мысленно считая, сколько же еще времени у нее появится, чтобы отвлечься от страхов, что кружили в голове. Получалось, что до летнего солнцестояния внешней угроз и не будет, только самой держаться. А это было уже и не так сложно.

— Не говори и не открывай глаза, — дверь скрипнула, и голос Вигмара прозвучал мягко, но решительно, вырывая Анну из размышлений.

Она облегченно выдохнула и медленно кивнула, хотя и так хорошо помнила, что нужно делать. После того, что случилось с ее матерью и всех событий, что натворила сама Анна, они обсуждали все это несколько раз. Отец очень не любил говорить о своем прошлом, но теперь у них обоих не было выхода. Руки затекли, но Анна словно снова приобрела силы и подняла их выше.

— Сибилла с Гилбертом, — Вигмар, дыша через тряпку, медленно подошел к дочери, внимательно осматривая чистые открытые ладони, — не волнуйся.

Анна знала, что отец говорит ей это только, чтобы успокоить. Скорее всего Сибилла пробудет с Гилбертом только первые несколько минут, пока не откроется церковь. Его не было достаточно долго, а значит он успел рассказать Гилберту, как понять, что дело приняло дурной оборот.

Только вот мысль о том, что сам Вигмар не понимал и очень долго, не отпускала и тревожила Анну. Сможет ли охотник сообразить, что это больше не она или нет? Анна помнила, что дурные мысли нужно гнать от себя подальше, потому что они тянут за собой плохое, но не могла не волноваться.

Плотная ткань легла на ее глаза.

— Не туго? — Вигмар быстро затягивал узел, осторожно осматриваясь, а Анна отрицательно покачала головой, — Времени нет, руки держи так же широко.

Анну сначала удивило, почему отец не завязал ей рот, но потом она поняла — он закупорил себе уши, пока был в доме. Это разумно, потому что с любым кляпом ведьма справиться могла, а вот добраться до головы инквизитора не так уж и просто.

“Но руки все же стоило завязать”, - подумала Анна, проходя в дверь.

Хотя что она могла сделать этими руками? Трав не было, до камня нужно тянуться, а за любым движением наблюдает отец, так что даже и прикоснуться к нему Анна не сможет. Это ее несколько успокоило.

Усадив дочь на стул, Вигмар начал свой осмотр, внимательно изучая каждый миллиметр кожи Анны. Незначительные потемнения, странные болезненные пятна, все то, за чем на самом деле могла скрываться подкожная язва. В обычной жизни все это могло сказать разве что о болезнях или особенностях организма, но вот у ведьмы имели совершенно другое значение. Выползающая из вечных адских котлов тьма, обретшая свободу, очень остро реагировала на пламя. Вигмар знал, что поэтому только огнем можно было очистить душу ведьмы. Чтобы не ошибиться, он зажег лучину и осторожно водил пламенем недалеко от кожи Анны. Все, что ощущала его дочь сейчас — только приятное тепло.

Изменения, вместо того, чтобы разочаровать Вигмара и отобрать у него еще одного дорогого человека, внезапно его обрадовали. Два больших пятна на голове Анне, что прятались в волосах и в прошлый раз вызывали сноп искр, сегодня заставили пламя разве немного дрогнуть, а трещины на губах вообще оказались обычными ранками.

Облегченно вздохнув, он стянул повязку с глаз Анны.

— Открывай глаза и сразу смотри вверх, — сказал он, уже ничего не опасаясь.

Даже если тьма и плещется внутри, это не то, чему он не сможет сопротивляться.

Анна выполнила все в точности, как попросил отец. От пламени перед лицом глаза слезились, но она терпеливо дождалась, когда огонек погаснет. Сегодняшний осмотр длился гораздо дольше прошлого раза, а с каждым шагом отца решительность Анны испарялась. Она боялась посмотреть на него, но почувствовав ласковое прикосновение к волосам, медленно подняла взгляд. Вместо выражения, которое она так боялась увидеть, на лице Вигмара расцвела широкая улыбка.

— Вы успели, — сказал Вигмар и больше не сдерживая эмоций, крепко обнял дочь, — но это не самое главное, Анна. Ты справляешься.

От свалившегося на нее облегчения Анне показалось, что в груди застрял ком. Она попыталась вдохнуть, но вместо этого всхлипнула, давясь слезами. Уткнувшись в грудь отцу, отпуская все свои тревоги, Анна вдруг поняла, что впервые за очень долгое время плачет от счастья. Лучина вспыхнула в последний раз и погасла.

Инквизитор

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

1 мая 1438 года

Сибилла встревоженно посматривала на вход в комнату. Она все ждала, когда же появится Анна, но за дверью все также стояла тишина. Вчера Сибилла легла спать, так и не дождавшись сестру. Отец объяснял, что Анна уже взрослая и не стоит волноваться, если та не появилась вовремя, но Сибилла знала, что он не говорит всего. Все взрослые что-то скрывали, а ведь она совсем не ребенок. Сибилла понимала, что после того, как заболела мама, что-то произошло. А еще она помнила, как когда-то давно у ключа, Анна рассказывала про фей, что играют в ветвях раскидистого бука.

— А вы друг Анны? — пытаясь хоть как-то сократить время ожидания и обуздать волнение, Сибилла улыбнулась хмурому парню, что на вид был сильно старше Анны, — Простите, просто деревенские не очень нас любят. Раньше хотя бы Норман приходил играть, — Сибилла покраснела, отвернувшись к окну, — конечно, тогда мы были маленькие, но все же…

— А ты меня не помнишь? — спросил Гилберт, казалось впервые заметив Сибиллу.

Анна прятала ее. Конечно, странно было задавать такой вопрос девочке, которую он сам бы не узнал ни за что, если бы не ее кудрявая рыжая шевелюра. Анна прятала ее не только в доме — похоже, она пыталась стереть ее образ из памяти всех деревенских. Да и не удивительно. Маленькая девочка стремительно превращалась в девушку. Еще пару лет и саму Сибилл скорее всего каждый встречный будет подозревать в ереси.

— Нет, — улыбнулась Сибилла, неловко пожимая плечами.

Ее волосы спутались ото сна, а глаза все заволокло дымкой. Сибилла зевнула в кулак, не прекращая краснеть. Гилберт невольно подумал, что несмотря на то, что у Анны были глаза Идонеи, младшая девочка была гораздо больше похожа на мать.

— Я — Гилберт. Мой отец был охотником, мы часто встречались у ключа, когда были маленькими, — осторожно сказал он глядя, как Сибилла кивает, но не видя и капли понимания в ее взгляде, — так, ладно. Один раз я подрался с Норманом.

И при звуке имени настоятеля, щеки девочки, как по волшебству, вновь вспыхнули, своим цветом сливаясь с ее огненной шевелюрой. Гилберт скрыл смешок в раскрытой ладони. Это было очень мило. Кажется маленькая девочка была влюблена в настоятеля.

Мило, если бы не целый ряд “но”, что достался Сибилл вместе с ее сестрой.

Гилберт не знал, как понять, обладает ли Сибилла способностями, как у Анны. Или то, что она точь Идонеи, уже является подтверждением? Неужели этот маленький краснеющий ребенок тоже плюется кровью от слов молитвы? Или же она лишь жертва любви своей сестры? На самом ли деле Анна такая, какой хочет казаться?

Гилберт все еще помнил, как она сдалась. Вздохнула с таким облегчением, словно скинула с себя груз размером с замок. Анна не сопротивлялась и не отрицала ничего — просто опустилась на матрас и закрыла глаза.

Разве человек может быть готов к смерти вот так? Особенно, если этот человек — зло.

Сибилле же до жути было интересно, что Гилберт знает про Анну. Дома отец присягал все расспросы. В тот день, когда умерла мама, Сибилла плакала и искала Анну и отца, но не могла найти никого из них. Стоило Норману покинуть дом — все двери наглухо захлопнулись, а комната, где лежала мама и осталась Анна, словно … исчезла. Нет, на следующий день она поняла, что просто спала, а Анна снова была рядом, но она вдруг стала другой. Раньше сестра рассказывала Сибилл чуть ли ни о каждой травинке на улице, сочиняла на ходу сказки про волшебных существ, а еще делала так, чтобы цветные камешки, что так любила собирать Сибилл, вдруг меняли цвет. После смерти мамы Анна ни разу не делала ничего подобного. Сибилла пыталась спрашивать, а Анна лишь улыбалась, словно пытается скрыть боль.

— Смотрю вы подружились, — веселый голос сестры с порога заставил Сибилл подпрыгнуть с места, словно она маленький ребенок, и кинуться ко входу, повисая на шее Анны.

— Где ты была? — отпрянув от сестры, нахмурилась Сибилла, — Я ждала тебя, уснуть не могла.

Анна быстро посмотрела на Гилберта, пытаясь понять, что успел рассказать охотник.

— Заблудилась в лесу, — не моргнув глазом, соврала Анна, целуя сестру в рыжую макушку, — а Гилберт меня нашел и помог выбраться. Ну а нашего отца ты знаешь, не успокоился, пока не убедился, что я в дом не принесла лесных насекомых.

— Хватит с нас и муравьев, — прищурилась Сибилла, а Анна кивнула, — спасибо тебе, Гилберт. Папа говорит, что Анна взрослая, но иногда она беспечнее ребенка. Наверняка даже тебя не поблагодарила.

Гилберт поднялся с места, поглядывая в сторону окна. На улице уже совсем рассвело, ему пора было двигаться домой, пока в деревне не заметили, из какого дома он выходит. Охотой Гилберт зарабатывал себе на жизнь, но разве кто-нибудь из местных купит мясо у человека, что связался с ведьмой? С другой стороны, многие из них доверяли Анне свои жизни.

— Я сам его поблагодарю, — голос Вигмара раздался за спиной Анны.

Как по команде, она подхватила сестру за руку и потянула ту к выходу. Сбилл лишь и успела, что обернуться и прошептать одними губами “спасибо”, послушно убегая за сестрой.

От взгляда Вигмара Гилберту стало не по себе. Меньше всего ему хотелось и дальше оставаться в этом доме, но что-то в глазах бывшего инквизитора не давала сдвинуться ему с места. Вигмар устало опустился на стул напротив Гилберта.

— Как ты понял, кто она? — прямо спросил Вигмар.

Его взгляд словно прожигал Гилберта насквозь, но и тот уже давно был не обычным деревенским мальчишкой. Из-за своего вида деятельности он даже казался гораздо стерше своих лет, поэтому несмотря на внутренний дисбаланс, сейчас Гилберт казался невозмутимым.

— Я рассказывал, — отрезал он, — ключ, молитва и кровавые пятна на земле.

— Это меня не интересует, — все так же не отводя взгляда, прервал его Вигмар, — ты с детства знал, кто она. Я очень внимательно наблюдал за тобой, Гилберт. Так как же ты понял?

— Да с чего вы взяли, что я что-то понимал? Ходили слухи, я был любопытным и богобоязненным ребенком.

— Конечно, — прервал его Вигмар, поднимаясь с места, — именно из-за слухов ведьма, что каждый день перешивала воспоминания целой деревне, не смогла стереть их одному мальчишке, — Гилберт дернулся, а Вигмар подошел к окну, тяжело вздыхая, — она только что рассказала мне, потому что ей показалось это необычным. Ты, конечно, не помнишь всего, но Анну удивило, что в принципе суть и логика воспоминаний сохранилась. Ты знал, кто помогает в деревне, хотя каждую вашу встречу она убирала из твоей памяти. Она видела такое лишь у одного человека, Гилберт. Сопротивление тьме.

Гилберт зажмурился и отвернулся, словно так можно было спрятаться от правды, но несмотря на это горье слова уже рвались наружу.

— У вас, — и не глядя на инквизитора, Гилберт прекрасно знал, что тот кивнул, — значит все это правда.

— Не все, — прошептал Вигмар, — гораздо больше.

Телефон

— Да о чем вы оба? — Денис напрягся, невольно отступая в комнату, — Я и не помню ничего толком, как не спать?

Анна поднялась с места, неловко переступив с ноги на ногу. Мельком глянув на меня, она нахмурилась, потирая предплечья. На мгновение все словно замерло, пока Анна не сорвалась с места, распахивая все подряд кухонные шкафчики.

— Ну представь, что теперь днем перед сменой сможешь заняться своей жизнью, — бросил я, Денису, пока Анна переворачивала его кухню, — что ты ищешь?

— Пока не знаю, — поднося к носу по очереди все, что напоминало приправы, протянула Анна, — но как только увижу — узнаю.

Вряд ли в квартире молодого студента можно найти то, что необходимо Анне, но почему-то язык не поворачивался ее остановить. Денис же и вовсе впал в ступор. Окончательно замкнувшись, парень махнул рукой и скрылся в комнате. Его можно было понять — я сам до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что все это правда. Анна чихнула, откладывая в сторону красный перец.

— Черт, — прошипела она, снова чихая.

— Давай доедем куда-нибудь, — я развел руками, — где может быть все необходимое? Пряности, чаи, что там тебе нужно, — Анна снова чихнула, — серьезно, я не думаю, что здесь будет то, чем ты пользовалась раньше.

Анна усмехнулась, смаргивая выступившие от перца слезы.

— А он пока поспит, да? — кивнула она на открытую дверь комнаты, — Мы готовы рисковать так, Марк?

От ее взгляда стало не по себе. Объективно, если бы я знал список того, что необходимо, мог бы доехать и один, но если подумать — готов я был оставить Анну один на один с инквизитором, что отвел на костер ведьму? С другой стороны, а что мешало ей убить его, пока я нахожусь здесь? Вряд ли, если бы Анна действительно собиралась ему навредить, она ждала бы моего ухода.

Да и к чему все эти размышления, если сама Анна не знала, что необходимо.

— Я знаю, что ты мне не доверяешь, — Анна остановилась.

Ее плечи опустились, а сама Анна отвернулась в другую сторону так, что я видел лишь ее белокурый взлохмаченный затылок. Я мог лишь кивнуть, копаясь в своих лишь дальше уводящих меня от сути размышлений.

Чертова ведьма так и стояла перед глазами. Взгляд, полный кричащей злобы. Ее взгляд не был немым. Разве это не странно? Разве тьма не должна прятаться под маской? Нет, ведьма пугала, заставляла дергаться нас, как ужа на сковородке, но не притворялась хорошей.

И что-то в этом было не так.

С другой стороны, пребывая так долго в забвении, возможно у нее просто не было больше сил на игру в прятки? Только снова несовпадение — оставлять на нас свои жалящие следы у нее вполне хватало сил. Да и на игры в переодевание тоже.

— Я сама себе не верю, но нужно же что-то делать, — Анна вздрогнула, словно ее пугали собственные мысли, — и одновременно я думаю, что не спать — это противоестественно и как-то не правильно что ли. Вдруг я отравлю его? — ее руки безвольно повисли вдоль тела, — Я же не понимаю, где ее власть надо мной заканчивается.

Что-то в словах Анны внезапно попало в самую суть моих размышлений. Я поднял руку, надеясь, что Анна поймет, что сейчас лучше помолчать. Я был где-то совсем близко. Голова трещала, а виски пульсировали от напряжения. Я снова и снова прокручивал недавнюю мысль, накладывая на них слова Анны. Что же меня так зацепило?

Инквизитор, который больше похож на испуганного ребенка.

Он же, с затуманенным взглядом.

Ведьма, которая могла обмануть толпу.

Зачем? Зачем ей нужно было накладывать морок на всех, но все равно идти к костру?

— Черт, — проскрипел я, врезаясь затылком в деревянный косяк.

На этом моменте мысль снова ускользала от меня. Я дал себе обещание подумать об этом позже. Невозможно разглядеть все нити сразу, нужно взяться за одну.

Ведьма, которая могла обмануть толпу, почему-то пугает саму себя в будущем и всех, кто ей помогает.

Вот это ключ. Где-то совсем рядом должно быть начало той нити, что поможет распутать клубок. Хотя скорее это похоже на скотч. Колупаешь ногтем, кажется, что нашел край, только на самом деле это лишь выступ на клейкой ленте. Я сжал зубы до скрежета, вновь вспоминая слова Анны. Перед глазами повис туман, как в видении, где я был в той самой прошлой жизни.

Не туда, Марк.

Сжав голову руками, я распахнул глаза и уставился в наполненный тревогой нефритовый взгляд Анны.

“Противоестественно”.

Обжигающие касания ведьмы.

Это было странно, но ведь… Если допустить на секунду, что она оставила подсказку?

Почему в этой жизни Анна другая?

Почему я в прошлой жизни испытываю чувство вины к пропитанному тьмой созданию?

Мысль, посетившая меня, граничила с сумасшествием, но это было единственное, что лежало так близко к поверхности.

“Я горю”.

Ожоги.

“Противоестественно”.

Ведьма, которая могла обмануть толпу, но не скрывает свою личину в видениях.

Щеке вдруг стало горячо, а я подскочил на месте, судорожно шаря по карманам. Пластмасса зажигалки была теплой, словно та пролежала на солнце и была готова вот-вот взорваться. Я выхватил ее и двинулся вперед, а Анна инстинктивно отшатнулась, нервно облизнув пересохшие губы.

— Ты чего? — прошептала она, упираясь спиной в новый двухстворчатый холодильник, — Марк?

— Не двигайся, — осипшим голосом сказал я, вытягивая руку с зажигалкой вперед, — я не причиню тебе вреда.

— Тогда что ты делаешь? — Анна смотрела то на меня, то на колесико зажигалки, вжимаясь все сильнее в серебристую дверцу, — Марк, ты меня пугаешь.

Я чиркнул зажигалкой. Пламя послушно вспыхнуло, тут же отражаясь в глазах Анны. Она нервно сглотнула, сползая вниз по гладкой поверхности. Сжав ее руку, я дрогнул. Пальцы были холодные и влажные от волнения. Я не мог представить страха, что испытывает она в этот момент, но и не мог отступить назад. Я знал, необъяснимо, но точно знал, что сейчас делаю все правильно. Она зажмурилась, а я опустился на корточки, успокаивающе поглаживая ее ладонь.

— Все хорошо, — прошептал я, осторожно поднося пламя к ее лицу, — я только смотрю.

Пламя спокойно колыхалось, отбрасывая тени на кожу Анны. Что-то не так. Я был уверен, что что-то должно произойти, но ничего. Огонек просто светился, немного подрагивая. Но ведьма же буквально кричала об огне? Что я упускаю?

— Все? — испуганно прошептала Анна, не открывая глаз, — Я не могу в таком напряжении думать.

Словно камень врезался мне куда-то в грудь, выбивая весь воздух. Зажигалка дрогнула в моей руке с вмиг вернувшимся тремором. Пламя задрожало, а я сильнее сжал руку Анны.

— Подумай о том, что ты хотела сделать, — прошептал я, не отрываясь глядя на огонек, — что мы хотели сделать с Денисом.

Горло Анны дернулось, но она смело кивнула, перехватив мою ладонь двумя руками. На секунду я растерялся, но почувствовав бешено стучащий пульс на кончиках ее пальцев, потянул на себя, усаживая Анну чуть ли не у себя на коленях. Она уткнулась мне в грудь, не ослабляя своей хватки, и, наконец, открыла глаза.

Пламя, что было прямо за ее головой, взмыло вверх, рассыпаясь яркими искрами по всей кухне.

Анна вздрогнула и с визгом повисла у меня на шее, пытаясь спрятаться от яркого света, что тут же погас.

Я откинул зажигалку в сторону, прижав всхлипывающую девушку к себе. Анна тряслась, уткнувшись мокрым носом мне в шею. Влажные капли на ее щеках тут же оседали на моем вороте, а я гладил ее по спине, глядя на круглое пятно гари, что образовалось на потолке.

Вот оно.

Липкий край скотча отцепился от мотка. Начало. Мы его нашли.

— Она толкает тебя к тому, что ты назвала противоестественным, — гладя волосы Анны, прошептал я, — поэтому не скрывает своего лица. Поэтому пугает нас. Ей нужно, чтобы ты использовала магию, как можно чаще и больше. И судя по всему, желательно, на других людях.

Анна осторожно отодвинулась, заглядывая мне в глаза.

— Но зачем? — нахмурилась она, смаргивая вмиг высохшие слезы, — Я ничего не понимаю.

— Не знаю, — вздохнул я, убирая за ухо Анны выбившуюся из ее хвоста прядь волос, — но это лучше, чем ничего.

Легкая улыбка коснулась ее губ, а я не мог отвести взгляда. Усталость, потрясения, тремор и радость от сегодняшнего открытия смешались в один клубок. Меня и без того тянуло к Анне, а сейчас вдруг все перестало существовать. Я лишь хотел успокоить ее. Себя самого. Не знаю точно, чего я хотел. Но в этом точно участвовала тонка нить искусанный мягких губ. Я потянулся вперед, чтобы, наконец, весь сегодняшний день стал проще. Ресницы Анны дрогнули.

И, конечно, по всем законам жанра, именно в этот момент завибрировал мой телефон.

Рассказ Вигмара. ч1

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

1 мая 1438 года

— Что ты знаешь о ведьмах, Гилберт? — поставив перед молодым охотником кружку, наполненную горячим напитком, Вигмар сел напротив.

Брови бывшего инквизитора были сведены на переносице, а взгляд словно пронзал парня, проникая в самую суть Гилберта. Вигмар стоял перед серьезным выбором. Всю свою жизнь он оберегал Анну, но настал момент, когда тьма заинтересовалась ей гораздо сильнее, чем раньше. Свет, что по его же фатальной ошибке теперь был заключен в Анне, тянул скопища созданий другого горизонта.

Вигмар мог сколько угодно убеждать себя, что все под контролем, но лгать самому себе он не привык. Он уже не справился. Первый раз, когда не заметил, как его собственная жена призвала ковен и вобрала в себя весь свет. Второй — когда не понял, что Анна держит морок и заодно душу Идонеи в практически мертвом теле, что функционировало исключительно под ее контролем. Для Вигмара до сих пор оставалось загадкой, почему перешедшая на сторону тьмы Анна, никак не реагировала на слова веры. Они долго разговаривали после, но Анна убеждала, что все то время, пока Идонея болела, она не чувствовала при молитве ничего, кроме горечи и головокружения.

Возможно Он давал ей шанс все исправить самой. А может быть Анна, что смогла отделить свет от тьмы внутри Идонеи, смогла неосознанно и себя тогда взять под контроль. На этот вопрос Вигмар так и не нашел ответа. Но что еще опаснее — Вигмар не справился снова. Анну тянула тьма и если бы не Гилберт, уже сейчас весь свет исчез.

Ему была нужна помощь. А вовлекать стороннего человека в историю, где он сам не знал всей правды — всегда риск. Тем более, что большая часть того, что было известно Вигмару, была лишь история его личного опыта. Ни в одном учении инквизиторов ничего нельзя найти о разнице между светлыми хранителями и темными ведьмами.

— Все тоже, что и все, — выдержав взгляд Вигмара, на выдохе ответил Гилберт, — и я не уверен, что действительно хочу с этим связываться.

Вигмар кивнул, а Гилберт невольно потянулся к больной ноге, что ныла после долгого бега. Последняя охота прошла для него удачно, но не обошлось и без травм. Голень беспокоила от долгого напряжения. Гилберт спасался мазью, но из-за событий прошедшей ночи не успел обработать конечность. Его немного клонило в сон, но Гилберт все равно продолжал сидеть на месте, сам не понимая, почему.

— Тогда зачем ты здесь? — Вигмар потер переносицу и часто заморгал.

Сегодняшней ночью он толком и не спал, но не мог разобраться, почему. Очередной промах сейчас вызывал в Вигмаре скорее злость на себя, чем на Анну. Она не могла противиться тьме, но справлялась. А он мог. Он, инквизитор, что видел тьму в глаза, не смог распознать влияние на всю деревню в Вальпургиеву ночь. Только увидев Анну на пороге Вигмар понял, что держало его в доме, а на уровне инстинктов не давало спать.

Гилберт молчал. Он не знал ответа на этот вопрос, а врать сейчас не мог, да и не хотел. Что-то держало его и смысла отрицать не было.

Он там, где должен быть.

— Сейчас ты можешь подняться с этого места и уйти, — Вигмар закрыл глаза и откинулся на спинку скрипнувшего стула, — но ты должен знать, что то, что ты чувствуешь и видишь никуда от тебя не денется. Это не чей-то морок и не шутка твоего разума. Это то, с чем ты родился и что покинет тебя лишь с твоей смертью, Гилберт.

— Я не… — начал было Гилберт, а Вигмар усмехнулся.

— Конечно, — прищурился Вигмар, подаваясь вперед, — именно поэтому ты знаешь, кто Анна, но никому об это не рассказываешь.

— Она не приносит никому вреда, поэтому я и не говорю, — проскрипел Гилберт, а Вигмар тяжело вздохнул и снисходительно улыбнулся.

— Я только что сказал, что Анна поправила память всей деревне, — Гилберт едва заметно дернулся, — нет, Гилберт. Она пыталась изменить и твою память, но ты здесь. И единственная причина в том, что ты и себя считал неправильным с детства, — Гилберт моргнул, опуская взгляд, своим молчанием подтверждая слова Вигмара, — поэтому и за Анной следил, поэтому она тебя сторонилась. У вас у обоих в крови заложено. У нее — избегать тебя. У тебя — искать таких, как она.

— Так, хорошо, но почему вы так выделяете Анну, хотя следил я за всеми? Да, про Идонею и так вся деревня знает, но почему бы мне не думать на Сибилл?

Вигмар снова улыбнулся, но от этой улыбки захотелось поежится Гилберту. В ней было все. И отчаяние, и приговор. Мурашки побежали по спине парня. Он уже пожалел, что задал свои вопросы, но сделанного нельзя было вернуть.

— Ты следил за Анной, Гилберт, — отчеканил Вигмар, забивая лживый протест подальше в Гилберта, — не за Идонеей, не за мной и не за Сибилл. За ней. Достаточно вспомнить, что ты наблюдал за тем, к кому она идет, а то, что делала Идонея тебя не интересовало.

— Тогда ваша же логика ломается, — расправил плечи Гилберт, подавшись вперед, — Идонею я тоже должен был чувствовать, разве нет?

На лицо Вигмара легла тень. От напряжения бывшего инквизитора словно остановился сам воздух. Испарина выступила на висках мужчин прежде, чем они вновь сцепились взглядами.

Вигмар должен был решиться ради самой Анны.

Гилберт должен был услышать ради себя самого.

Сейчас они оба понимали, почему находятся здесь и сейчас.

Вигмар потер шею не скрывая своего волнения. Его крест, что он нес всю свою жизнь, прямо сейчас должен был лечь на плечи парня, что оказался единственным возможным помощником.

Имел ли право на это Вигмар? Влезть в жизнь инквизитора, что даже не знал, кто он такой. Вряд ли. Но выбора у него не было.

— Ты должен искать таких, как Анна, а не Идонея, — глядя в глаза Гилберту, медленно проговорил Вигмар, — мы должны. Именно это вшито в нас с рождения. Мы — те, кто помогает стороне света, Гилберт.

Гилберт тряхнул головой. Его рот приоткрылся в немой догадке. Слова упорно не желали идти наружу. Он просто смотрел в глаза, наполненные решительностью и отчаянием. Он все понял. Вигмар не скрывал ничего от него, потому что у него не было выхода.

— Анна — дитя тьмы, Гилберт. И прямо сейчас в ней заключена сила всех светлых хранителей, что лишь по одному ее взгляду может обратиться во тьму.

Рассказ Вигмара ч2

— Анна — зло? — прокашлявшись, осипшим голосом спросил Гилберт.

Вигмар отрицательно покачал головой.

— Нет, — он поджал губы, отводя взгляд в сторону, — пока еще нет.

— Тогда почему вы так уверены, что я сейчас не выйду отсюда и не расскажу, кому следует обо всем, что уже услышал?

Вигмар улыбнулся и откинул голову назад, уставившись на потолок. Стул под ним пошатнулся. На мгновение даже показалось, что сейчас рухнет, но он застыл. Стоя на двух ножках, стул держал идеальный баланс, не падая вперед или назад. Вигмар держал баланс. Лицо его при этом было обманчиво расслаблено. Гилберт напрягся, но вида не подал. Он лишь в очередной раз ущипнул себя за ногу, подтверждая, что все происходящее не сон.

— Опустим сейчас то, что ты все еще хочешь понять, кто же ты сам, — спокойно произнес Вигмар, сложив руки на груди, — да и угрозами я разбрасываться тоже не привык. Хотя мог бы, учитывая, что на моей стороне связи и имя, что было создано совсем не за невинные занятия. Допустим, что прямо сейчас ты пойдешь и все поверят тебе, а не мне. Анну схватят, меня тоже. Изолируют друг от друга. И на период всех допросов ведьма, в которой заключен весь свет, останется без защиты. Чтобы ты делал, если бы тебя пытали раскаленным железом?

Гилберт вновь промолчал, словно под гипнозом не отводя взгляд от замершего стула.

— К сожалению, Гилберт, ты видишь лишь один сценарий развития событий. Анну казнят, а за свет, заключенный в ней, откроется борьба, где по всем сказкам, что читают матери своим детям в детстве, победит добро, — Вигмар вздохнул, рывком возвращая стул в прежнее положение, — но есть и другие варианты. Во втором, Анна, что будет подвержена пыткам не только тела, но и разума, сдастся под натиском того, что сегодня запер ее в лесу. Она обратит весь свет во тьму и не важно, казнят ее после этого или нет. Свет останется лишь в таких, как мы. И я бы хотел сказать, что моя дочь богобоязненна и будет держаться до последнего, но я видел, как даже светлые хранители переступали черту именно под пытками. И подумай сам — какой сценарий вероятнее с учетом того, что Анна по природе своей склонна ко тьме.

Гилберт зажмурился и тут же открыл глаза, пытаясь вернуть резкость зрению, что под тяжестью усталости терялась столь быстро даже в напряженном состоянии. Вигмар, заметив это, кивнул на чашку с бодрящим отваром перед Гилбертом.

— Это на тебя тьма давит, парень, — устало произнес бывший инквизитор, — ты сегодня ночью не хило нарушил их планы.

Гилберт уже решительно взял кружку и осушил ее за пару глотков. В словах Вигмара была правда. Но только одно не давало ему покоя.

— Вы же знали, к чему все идет, — выдохнул Гилберт, — разве вы не должны были предотвратить, — он запнулся, отводя взгляд.

— Убить Анну, — безапелляционно отчеканил Вигмар, растворяя всю ложь и недомолвки вокруг, — называй вещи своими именами. Именно это я и собирался сделать еще очень давно. Тогда мои суждения о ведьмах были так же скудны, как у тебя, лишь за одним отличием — я понимал, как использовать свою силу.

— Тогда что пошло не так? — спросил Гилберт, отбросив подальше всю мораль, что мешала говорить ему то, что он думал, — И не говорите, что вас остановило то, что она ваша дочь и была лишь ребенком. Об инквизиторах я знаю достаточно, чтобы в это не поверить.

Вигмар задумчиво поцарапал ногтем край стола. Если бы Гилберт мог видеть его взгляд сейчас, то непременно заметил, что Вигмар мысленно где-то далеко.

— Я готов услышать все, что вы мне расскажете, — тихо сказал Гилберт, разглядывая пустую кружку, — но не могу обещать, что буду помогать вам.

Вигмар кивнул. Он не задавал Гилберту вопросов более — он понимал, что должен рискнуть. Он не пытался тянуть время — он уже решился. Вигмар просто искал край нити, с которой началась вся эта история. Напряжение, что так и витало в воздухе, растворилось, а отвар, наконец, прогнал остатки тьмы. Гилберт ощущал интерес и тревогу, а Вигмар — опустошению и надежду. Как это не было странно, но оба в этот момент словно видели друг друга насквозь. Старый инквизитор нашел себе ученика.

— Нас учили, что любые проявления в человеке способностей, что были выше описанных в библии, — это присутствие дьявола в его теле. Я верил в это и служил со всей самоотверженностью, что присуща молодым людям, зараженных идеей. Очень долго я был слеп и глух к тому, что делаю. А еще я был эгоистичен и малодушен, ведь прекрасно осознавал, что сам отличаюсь от других. Пока не встретил человека, что открыл мне глаза на правду, — Вигмар улыбнулся, но взгляд его, что был закрыт туманом мыслей, пропитала боль, — подобно тебе я слушал тогда и не понимал, зачем это делаю. Я уже и не вспомню, как состоялась та встреча, слишком много влияния на меня было оказано тьмой за время моей жизни, но тот человек рассказал мне о том, кто же я на самом деле.

Тогда, в далеком прошлом, он объяснил, что весь мир гораздо сложнее, чем кажется. Старый инквизитор вместе со мной читал библию и показывал чудеса апостолов спрашивая, не ересь ли это? Помнится, тогда мне казалось, что он самый большой еретик из всех ранее мной встреченных. Но он снова и снова возвращался к страницам спрашивая, а кто же они? Моисей, раздвинувший воды, Ной, что построил ковчег, апостол Павел, что однажды даже воскресил мертвого. Все они. Он спрашивал, пока я не услышал то, что он хотел донести. Во все времена существовали люди, что обладали способностями, выше человеческих, но служили совсем не дьяволу.

Он сказал, что таких людей подобные нам называют “светлыми хранителями”. Я был в ужасе. Потому что гораздо проще думать о том, что мне попался старик еретик, чем о том, что прикрываясь служением одному, я уничтожал свет. Мне очень не хотелось открывать глаза и видеть фанатичное чудовище внутри себя.

Вигмар замолчал. Его решительность вдруг пошатнулась. Кончики пальцев затряслись, а горло словно сковало, не позволяя идти словам. Он знал, что это с ним делает тьма — теперь был уверен точно. Сейчас он точно все делал правильно.

— Старик рассказал, что как и любому человеку, хранителю дарована воля и право выбора. Пока хранитель действовал лишь в интересах человечества, служа на благо людей, Господь помогал ему. Но обладание такой силой было еще и испытанием. Соблазнов всегда множество, а удержаться от них мог не каждый. Даже Христа предал Иуда, что был рядом с ним. Человек слаб, хранитель — тем более. Почему же хранитель просто не лишался своих сил, поддавшись греховному желанию, направив их на изменение самой воли всевышнего — старик не знал. Он говорил, что возможно ступив на другую сторону, хранители оказывались во тьме и свет больше не мог проникнуть в них, — Вигмар пожал плечами и нахмурился, — но этого я не знаю до сих пор. Мои же мысли на этот счет много лет спустя — если хранитель поддался влиянию тьмы — значит на то его воля. Факт был один — ступив на скользкую дорогу греховных желаний, хранитель больше не мог остановиться и постепенно обращался во тьму.

— Что стало с тем стариком? — осторожно спросил Гилберт, не позволяя Вигмару уплыть далеко от только найденной нити повествования.

Вигмар посмотрел прямо в глаза Гилберта. Бывший инквизитор молчал, но охотнику и не нужны были сейчас слова. Он видел. В глубине черных зрачков, алыми всполохами крови и пламени, блестела кровь, что пролилась в тот день.

— Человек слаб, Гилберт, — проговорил Вигмар, тут же поджав губы, — а я был глух и слеп.

— Что он сказал о тьме и о нас? — судорожно растирая горло, спросил Гилберт.

— Он говорил, что змий искуситель с начала сотворения мира пытался создать собственный, подобный. Здесь все начинало путаться, как я знаю спустя это время — старик сам не знал всей правды до конца. Да и кто же мог ее знать. Было лишь понимание, что с начала времен идет борьба за людские души света и тьмы. И всего всегда поровну. Случилось что-то очень хорошее — жди беды. Очень плохое — радость, даже небольшая, что последует, покажется ярче. Только вот для света целью этой борьбы было сохранение равновесия. Чтобы супротив зимы было лето, а после осенних дождей наступала весна. А для тьмы не нужно было равновесие. То, что уничтожает, не создано созидать, — Вигмар тяжело отер пот со лба и откинулся на спинку стула, — поэтому, если хранителем завладела тьма, пути к свету у него больше нет. Лишь смиренное созидание и отказ от использования силы, что наполняла его.

— Но вы сказали, что Анна — дитя тьмы, — Гилбарт тряхнул головой, ладонью поправляя упавшие на лоб волосы, — как такое возможно?

Вигмар несколько раз кивнул собственным мыслям и вновь обратил внимание на Гилберта.

— Понял я это лишь через несколько лет, после того, как говорил со стариком. Тогда я не захотел принять его суждения, но каждый день, глядя в глаза очередному подозреваемому в ереси, видел старика. Он стал сниться мне чуть ли не каждую ночь, заставляя возвращаться в тот день и к тем размышлениям, что я сам посчитал греховными, дабы спрятаться подальше от своей же сути.

В период этого раздрая я и встретил женщину, что показала то, чего я не понимал. Она рассказала о светлых хранителях и детях тьмы не с точки зрения веры, а с точки зрения природного баланса. Суть от этого изменилась не сильно, но общий смысл ее слов был понятен — темным хранитель может не только стать, но и родиться. Как наследственная особенность, как хворь, если тебе угодно, тьма, подобно свету, могла переходить из поколения в поколение, оставляя свой отпечаток на личности человека. Мы рассуждали с ней о войнах, о том, что то, что для одного кажется светом, для другого — тьма. Говорили и о том, что благо для каждого свое, что у правды всегда есть сторона, а для понятия истины необходимо видеть картину целиком. Она говорила о предназначении каждого и я верил ей.

Она не скрывала того, что ведьма. Изначально сторонилась меня, но так уж получалось, что мы постоянно сталкивались. Я был молод, вновь полон сил и по-мальчишески влюблен, поэтому бросил все, что держало меня в прошлой жизни и уехал вместе с ней подальше от плохих воспоминаний.

Я слишком поздно понял, к чему были все разговоры о тьме. Ведьма, которую тогда я называл своей женой, была хитрее и умнее любой, что попадалась мне ранее. В период, пока мы общались, она держала строгий пост, если это так можно назвать. Она не практиковала магию совсем, поэтому невозможно было изначально определить, к созданиям света или тьмы она относится.

Ну а после нашего отъезда, будучи дочерью потомственных травников, она многое решала не прибегая к магии. Как сделать так, чтобы мужчина проспал всю ночь и не заметил отсутствия женщины, как наделить его страстью, что затмевает разум и не дает обнаружить следы тьмы на ее теле, как расстроить желудок, чтобы он же не мог думать ни о чем, кроме как о своем выздоровлении — на все эти вопросы она могла ответить не с помощью силы, а лишь за счет женского коварства.

Никто не заподозрит жену самого ярого инквизитора, у которого не было даже друзей, в ереси. А те, кто по праву силы, а не назначения, назывались инквизиторами, не могли ее обнаружить в такой глуши. Она выбрала самый лучший способ спрятаться — на виду. Только не рассчитала, что я сам был наделен малой долей света.

В одну ночь, когда она ослабила бдительность и просто наложила морок, я очнулся. Голова гудела, как с похмелья, а перед глазами все плыло. Я помню, как меня шатало тогда, когда по ее следам я шел в лес. Я понял все еще, когда только очнулся, но не хотел верить. Отказывался. Пока не увидел, как взбесившаяся ведьма, чье лицо было перекошено от злобы, боли и фанатичного обожания, запутавшись в корнях дуба, с раздутым до нельзя животом, рожала, — Вигмар усмехнулся, но в его глазах не было и грамма улыбки. Там двигались льды, — хотя беременна до этого дня не была. Для тебя это, возможно, звучит удивительно, но я тогда не был ни ошарашен, ни испуган. Дети шабаша на самом деле были не такой уж редкостью. Дети тьмы.

Повисла тишина. Гилберт, распахнув рот, смотрел на дверной проем, в котором стояла Анна и, не шевелясь, пристально рассматривала лицо своего отца. Вигмар же словно и не замечал ее. Он смотрел на окно, а Гилберт растерянно переводил взгляд с одного на другого, не понимая, как должен поступить прямо сейчас.

— Сибилла уснула, — сложив руки на груди, сказала Анна, а Вигмар только моргнул, — я дойду до ключа. Он точно должен появиться снова после такого провала.

Гилберт пытался понять, знала ли Анна все это до сегодняшнего разговора, но по ее лицу нельзя было прочитать ничего. Оно отражало лишь ее усталость и невозмутимость. Вигмар же и вовсе словно исчез из этого мира.

— Ты уверена, что стоит идти одной? — очнулся бывший инквизитор и повернулся к дочери.

— Все будет в порядке, — отмахнулась она и подмигнула застывшему Гилберту, — сегодня он точно мне ничего не сделает, — прошептала Анна и исчезла в дверях.

Ее давно уже не было, а Вигмар все так же смотрел в пустой дверной проем. Тело Гилберта затекло от долгого сидения на месте, но он уже не мог заставить себя двигаться. Ему нужно было знать все до конца. Это вдруг превратилось чуть ли не в смысл его жизни.

— Почему вы так отпускаете ее? — не удержался он, а Вигмар закатил глаза, — Если она тот ребенок, если в ней действительно заключен весь свет, то как вы можете подвергать всех такой опасности?

— Только Анна может удержать тьму внутри себя, Гилберт. Не мы. А запреты лишь повышают ее интерес. Только вместе с ней, разговаривая и помогая находить ей грани, мы можем предотвратить катастрофу, — прошептал Вигмар, отводя взгляд от двери, — ты прав, тот ребенок — это она. Ее мать не дождалась суда — я убил ее на месте, пока ведьма не набралась сил, исполнив лишь традиционное последнее желание. К моему счастью, видимо перед своим планируемым исчезновением, она вычистила из памяти деревенских себя и меня. Должен ли я был и дальше играть роль ее прикрытия или после этой ночи скончаться — так и осталось неизвестным. Это была последняя казнь в моей кровавой карьере, но единственная, которую сейчас я считаю справедливой.

Когда я вернулся с ребенком, которого сам не мог объяснить, зачем забрал себе, меня помнила лишь ее сестра, что жила неподалеку. Она ждала меня у опушки леса, заливаясь слезами. Как только Идонея увидела новорожденную Анну — упала на колени и умоляла оставить ей жизнь. Она говорила о том, что несмотря на свое происхождение, судьба девочки не предопределена. Рассказывала, что злым невозможно родиться и что Анна не только дочь шабаша, но и моя.

Она объясняла очень долго про то, что если мы что-то можем, это не значит, что обязательно будем это делать. Что хищник питается мясом потому, что так заложено в его природе, но если найти замену, то он прекрасно проживет и без крови. А я смотрел на младенца и видел всех других. Я видел старика, которому не поверил, но который был прав. Видел свою жену, в чьи слова уверовал, но ошибся. Единственным желанием моим после всех слов Идонеи было скинуть ее вместе с ребенком куда-нибудь в реку и навсегда покинуть это место.

Поэтому я и не стал этого делать. Идонея много рассказывала о том, как удержать девочку рядом со светом, но через пару месяцев я попросил меня не трогать. Анна существовала отдельно, я — отдельно. Я не мог позволить чувствам снова помешать мне заметить, что что-то идет не так. Но время шло, а Анна росла умной, сообразительной и очень доброй девочкой. Мы с Идонеей сошлись и стали настоящими супругами, но словно в наказание за то, что сохранили Анне жизнь, не могли иметь детей.

Свое первое чудо Анна совершила в возрасте чуть больше пяти лет. Когда родилась Сибилл, тогда мы ей еще даже на дали имени, она была очень слаба. Идонея только плакала глядя на то, как еще один ребенок покидает нас. Исправить, не переступая грань, было ничего нельзя. Молились мы тогда уже больше по инерции, все больше впадая в отчаяние. Я запрещал Анне даже смотреть на младенцев, но в этот раз она меня ослушалась.

Я никогда так и не узнаю, что произошло на самом деле, но на следующий день моя младшая дочь с аппетитом ела, рассматривала на сколько могла предметы вокруг и во всю дергала ручками и ножками в своих пеленках.

Тогда же мы впервые и поругались с Идонеей. Она кричала, что Анна ступила за черту, цитируя собственную сестру, а я вспоминал слова старика про апостолов. Ведь некоторые из них воскрешали людей из мертвых и это не было за гранью. Как бы то ни было, но Анна, улыбаясь, утром и вечером зачитывала молитву, иногда по несколько раз в день, но ничего не происходило. В итоге мы оба пришли к выводу, что у ребенка пяти лет просто не могло быть каких-то греховных желаний — Анна была самим светом и ее чудо тоже было им.

Постепенно и Идонея успокоилась и все шло своим чередом. Девочки росли, Сибилла не показывала способностей, что не могло нас не радовать. Анна же проявляла повышенный интерес ко всему, что делала Идонея, но была осторожна. По сути все, что ее отличало от обычных светлых хранителей — ее любопытство и желание попробовать. Анну тянула сама магия, блестя перед ней яркой игрушкой, но она держалась в рамках и была предельно честной и послушной. Чем больший интерес проявляла Анна, тем больше ей запрещали, Гилберт. И это и было моей ошибкой.

Пока я был занят тем, чтобы моя старшая дочь не поддалась своей природе, наблюдая за каждым ее шагом, моя жена, помня о том, как Анна спасла Сибилл, решила, что тоже может совершить чудо. Тьма проникла в ее сознание под видом добродетели, так как очень сочувствующим человеком была Идонея. Тогда всему ковену казалось, что они поступают правильно, спасая невинную душу. Возможно так оно и было бы, если бы все свои силы они не передали Идонее. Погрузившись в уныние, граничащее с отчаянием, Идонея направила мощь ковена на сдвижение времени. То, что она тогда видела, как жертвенность, на деле оказалось ее тщеславием, а сочувствие — собственным унынием. Она не справилась. И будь у нее лишь ее силы, или попытайся Идонея просто вмешаться в события — вряд ли погружение во тьму стало бы таким быстрым и необратимым. Но она замахнулась на саму основу — время. Изменить ход истории все равно, что подвергнуть сомнению священную волю.

Анна же, чей интерес к магии и так достигал пиковых значений, забитая запретами и подбиваемая собственной гордостью и эгоизмом, тут же попыталась сделать то, что наверное на ее месте попытался сотворить каждый — спасти мать, которую знала и любила. Она же уже делала это, она вытащила Сибилл. Анна была уверена, что получится снова. Только вот для этого весь арсенал тьмы, что был в Анне, тут же пошел в ход. Но она этого не могла заметить. Тьма очень умело маскируется под благородство и желание помочь.

Когда же все было раскрыто, Анны, которую я любил, в ней практически не осталось. Она управляла людьми, словно марионетками, и убила Идонею не глядя. Только вот из-за того, что Анна была темной ведьмой, а Идонея, несмотря ни на что, светлой, сила ковена не ушла в небытие, а перешла к победителю. Это и остановило уход Анны во тьму. Она вернулась, хотя я уже и не рассчитывал вновь увидеть дочь. Управлять силой света во благо Анна не может — это все равно, что дать вилку правше в левую руку, но вот повернуть ее во тьму — легко.

Анна же после объясняла, что сила, словно жидкость разного происхождения. Она не ощущает ее как нечто единое. Скорее как разрозненные вещества собранные в одной банке. Это как налить воду и масло — не смешается. Анна рассказывала, что поэтому у Идонеи и не получилось — их нельзя объединить. Словно сама сила принимает черты тех, кто ранее ей обладал. Но именно поэтому, когда Идонея обратилась во тьму, не исчез весь свет. Анна же тьма изначально. Если Идонею можно сравнить с каплей яда, что попала в этот сосуд и отравила лишь один отдельно взятый блок, то Анна — сам сосуд, который состоит из яда. Стоит ему раствориться — отравлено будет все.

Вигмар замолчал, растирая кажущееся серым лицо. Гилберт молчал, задумчиво вглядываясь в людей за окном. Уже давно наступило утро, а он все еще был здесь.

— Я старею, — поморщился Вигмар, разглядывая свои пальцы, — становлюсь менее внимательным, устаю. Я менее вынослив. Ее вечный собеседник чувствует это и учащает свои атаки. Он знает, что Анна уже была в его руках. Знает, что должна там быть по праву рождения. Из-за того, что Анна темная ведьма со светом внутри, убить ее темный не может — свет просто раствориться, она же сама темная. Светлых же хранителей больше нет — сила ковена у нее. Если ее просто убьют — неизвестно, что произойдет со всем светом. Поэтому он будет приходить снова и снова, пока не пошатнет ее веру. Стоит Анне остаться без защиты — ее вечный собеседник заберет ее. Мне нужна твоя помощь, Гилберт, не просто для того, чтобы спасти свою дочь. Мне нужна твоя помощь, чтобы спасти силу, заключенную в ней.

Отвар

Анна отодвинулась, демонстративно отвернувшись в сторону. Притяжение тут же пропало, стоило посмотреть на смартфон. Внутри болезненно засвербило, а я замер в нерешительности, разглядывая улыбающуюся мне с экрана девушку. Анна мельком глянула на телефон, но тут же отвела взгляд, поспешно поднимаясь на ноги.

Звонок прекратился, но не успел я вздохнуть с облегчением, как белоснежная улыбка вновь засияла на экране.

— Да ответь ты уже, — наморщила нос Анна, собирая рассыпавшиеся по плечам волосы в хвост, — видно же, что срочное что-то.

И здесь я был с ней согласен. Пол года даже не здоровались, а сейчас телефон звонил уже третий раз. Отряхнув джинсы, Анна быстро прошлась взглядом по распотрошенным шкавчикам и, глянув на меня, распахнула холодильник.

Выдохнув, я принял вызов и поднес телефон к уху.

— Внезапно, — вместо приветствия сказал я глядя на то, как Анна откупоривает виски, найденный в холодильнике, шаря вокруг взглядом в поисках бокала, — что-то случилось?

— Во что ты влез, Марк?! — срывающийся голос моей бывшей резанул слух, вызывая одновременно раздражение и тревогу, — У меня все руки, — она захлебнулась собственными словами, а Анна отсалютовала мне бокалом, — я не понимаю, я видела тебя и девица какая-то. И это все было так, что, — она закашлялась, а я зажмурился и прижал ладонь к глазам в надежде не слышать всего остального, — нет, Марк. Я не знаю, что это было, но ты пообещаешь мне, что я никак больше не буду в этом…

— Уже участвуешь, — голос Анны раздался у меня в голове, а я вздрогнул под растерянный “ой” своей бывшей, — не вздумай спать.

Анна поморщилась, отхлебнув виски, и кивнула мне на трубку в моих руках.

— Какого черта? — прошептал я сквозь зубы, но Анна лишь пожала плечами.

— Марк, что происходит? — в голосе бывшей сквозил страх, а Анна закатила глаза.

— Ир, успокойся, — выдохнул я, жестом останавливая Анну, — что ты видела?

Ведьма подняла вверх средний палец и усмехнулась, снова отвлекаясь на виски.

— А то ты не понял, — голос Анны снова появился в моей голове, а сама ведьма улыбнулась, — приятно познакомится, Ирина.

— Ты пугаешь ее, — рявкнул я, а Анна задумчиво посмотрела на опрокинутый пакетик с лавровым листом.

— Марк, я, — злость в голосе бывшей сошла на нет, сменившись на растерянность, — что, как… Кто это?

Анна зашуршала листьями, разминая их в руках, и что-то насвистывая себе под нос. Воспользовавшись тем, что она, наконец, вышла из диалога, я медленно выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок.

— Ты в городе? — спросил я, наблюдая за тем, как Анна кончиком ложки перемешивала какую-то смесь из специй и разобранного пакетика чая.

— Да, неделю назад прилетела, — прошептала бывшая на автомате, — из Милана. К родителям заглянуть хотела, а тут ты с этой блондинкой.

— Что с руками? — прервал ее я.

— Не знаю, — пролепетала она, запнувшись, — может мне показалось?

— Ага, и мне, — пробубнила Анна, не сводя взгляда с тоненькой струйки воды, что медленно наполняла кружку.

Как с цепи сорвалась. Никогда не понял девушек, а теперь тем более. Что нашло на секунду назад хрупкую и беззащитную Анну? Сейчас она больше напоминала неуравновешенного тинейджера. Хотя, если вспомнить, у всех подростков такая реакция считается защитной. Только если мне не отшибло память, Анна сама уже давно не подросток.

Хотелось бы, чтобы банальная ревность была самой большой из моих проблем.

— Не показалось, Ир, — заставил себя сказать я, — где-то через час я буду дома. У меня есть ответы, но боюсь, что ты в опасности. Приезжай, я смогу помочь.

— Да ты сошел с ума! — нашла логичное по ее мнению объяснение бывшая, — Псих конченный, Марк. А я говорила, что твоя любовь к питейным заведением до добра тебя не доведет!

В трубке раздались гудки. Засунув телефон в карман, я поднялся на ноги, подходя на расстояние вытянутой руки к Анне. Она упорно делала вид, что не замечает меня, поглощенная процессом. Прищурившись, Анна разглядывала мутную жидкость с плавающими на поверхности листьями в стакане, поднеся ту к свету. Закрыв один глаз, Анна то приближала, то отдоляла стакан, чтовно от этого что-то могло измениться. Наконец, видимо приняв цвет за приемлемый, Анна поднесла стакан к носу и, махнув ладонью, удовлетворенно кивнула.

— Что это было? — спросил я, скрестив руки на груди.

Анна поставила стакан на столешницу, осторожно прокручивая его по часовой стрелке.

— Ну немного чая, лаврушка, острый перец красный, горчица, потом забыла, какая-то трава приятно пахнущая, но она точно подходит, — Анна опустила в стакан палец и, не долго думая, тут же засунула его в рот, — ну, говорю же, точно подходит.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я, — развернув Анну рывком к себе за плечи, я тряхнул ее, заглядывая в глаза, — зачем ты влезла в голову ко мне и к незнакомому тебе человеку?

Анна недоуменно моргнула и нахмурилась.

— Почему к незнакомому? — удивление ее настолько было искренним, что я растерялся, — Воронцова Ирина Николаевна, двадцать пять лет, замужем, крашеная блондинка, любит собак, кошек и деньги, а у тебя их нет, — Анна прищурилась, отодвигая стакан в сторону, — ни животных, ни денег. А вот у ее, — она зажмурилась, словно вспоминая, — то ли Фрола, то ли Платона, как раз с избытком.

— Ты совсем…

— Да расслабься, — выдохнула она, а веселье тут же исчезло с ее лица, — нам нужно было, чтобы она пришла. Раз ведьма использует страх, как мотивацию для нас, я подумала, что тоже могу это перенять. В любом другом случае бывшая тебе просто не поверила бы, а так минут через десять она сообразит, что сама слышала голоса и тем, что ты — псих, это никак не решается.

Подхватив стакан со стола, Анна демонстративно сделала глоток и поморщилась, высунув язык. Покрутившись на месте, показывая, что с ней все в порядке, она протянула стакан мне, а я машинально принял его.

— Пей, — кивнула на него Анна, — не бойся, это просто смесь специй. Дену тоже дадим и поедем знакомиться с Ириной. На сутки нам всем точно хватит.

— Мы же договорились, что ты не применяешь магию, — подозрительно понюхов содержимое стакана, я сглотнул слюну, что тут же выступила от высказавшего протест желудка.

— Я и не применяла, — улыбнулась Анна, отводя взгляд на дверной проем, — это просто смесь специй, говорю же.

Тьма

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

1 мая 1438 года

— Ну где ты, — устало вздохнула Анна, зачерпывая пригоршню воды из ключа и поднося к губам, — разговор есть.

Освежающий глоток придал Анне сил и смелости. Вытерев воду с подбородка, Анна прищурилась от яркого солнца, что отражалось в ручье. Немного подумав, она плеснула воды в лицо и так оставила капли растекаться по ее коже. Подавив зевок, девушка уселась на траве и прислонилась к дереву.

— Ладно тебе, все равно же придешь, — хмыкнула она, проводя ладонью по траве, — будешь рассказывать, что все так и было задумано, чтобы показать, что рано или поздно все равно я приду к тебе. Ну или что там ты любишь обычно распевать, — она зевнула в кулак, запрокинув голову назад, отчего светлые волосы тут же запутались на жесткой коре, — видишь, я здесь. Или ты так и не научился проигрывать?

Вода в ключе пошла рябью, а тень от деревьев вдруг стала гуще. Поднявшийся ветер растрепал Анне волосы, заставляя девушку отвлечься. Разобрав налипшие на лицо пряди, Анна подавила усмешку, что сама так и норовила вырваться наружу.

Сегодня ее собеседник не прятался под масками. От жара, что шел от него, глаза Анны заслезились, вынуждая отвернуться в сторону. Проморгавшись, она шмыгнула носом, вытирая выступившую на ресницах влагу.

— Ты же говорил, что никогда не лжешь? — спросила девушка, приложив прохладные после ледяной воды ладони к пылающим щекам.

— Пожалуй единственный, кто тебе не врал — это я, — усмехнулся собеседник Анны, разглядывая покрывшуюся пузырьками поверхность ручья, — ну а если ты про лес, то да, возможно я не говорю всего, но кто же выкладывает все карты на стол до начала игры, правда?

От водной глади шел пар. Анна на секунду забеспокоилась, что от его присутствия источник иссохнет и больше никогда не забьет снова, но упрямый ручеек восполнялся, словно ничего и не происходило. Некоторых вещей ее собеседник при всем своем могуществе изменить не мог.

— Какое у нее было последнее желание? — Анна повернулась к гостю, чей образ был размыт в клубах испарений.

Собеседник засмеялся, ничуть не заботясь о том, чтобы скрыть свое веселье.

— А что же ты не спросишь у того, кого называешь отцом? — съехидничал он, а Анна скептически посмотрела в центр мутного облака.

— Ты же знаешь, что мой отец не помнит, — с нажимом произнесла она, выделяя слово “отец“ интонацией, — а ты точно знаешь.

— И с чего ты взяла, что я расскажу об этом тебе?

Анна улыбнулась, не отводя взгляд от собеседника несмотря на жар, пляшущий по лицу.

Не один он может так.

Не всегда нужно что-то делать, чтобы стать увереннее в своих силах. Иногда достаточно помнить, на что ты способен, чтобы перестать бояться каждого шороха.

Образ Идонеи, что тяжким грехом лежал на плечах Анны, сейчас сам всплыл в ее памяти, но взывал сейчас совершенно к другим чувствам. Отринув все то, что убивало ее, стоило подумать ей о матери, Анна глубоко вздохнула и улыбнулась еще шире, до боли растягивая губы.

Ветер подул сильнее, раздувая зажегшуюся искру ярости в Анне, заставляя ее полыхать в ее глазах. Пальцы Анны мелко задрожали, а собеседник внимательно наблюдал, подобно ей улыбаясь во весь свой дьявольский оскал.

— Ты же хочешь видеть меня такой, правда? — выдохнула Анна, медленно наклонив голову на бок, позволяя собеседнику полностью разглядеть все безумие, что сейчас грозилось выплеснуться через край, — Весь свет, обращенный во тьму.

Разум Анны бесновался в паники, но она воспроизводила каждую секунду того дня, когда все ее существо прониклось тьмой. Раскрыв самые забитые в глубь грани своего поступка, Анна чувствовала их снова. Безумные стороны гордости собой, ощущения всевластия, наслаждения бессилием других.

— Как же тебе идет тьма, — проговорил собеседник, вмиг оказавшись к Анне еще ближе.

Но жара она больше не чувствовала.

Анна пылала сама, позволив коже распалиться до предела.

— Значит скажешь, — уверенно произнесла она, прикрыв один глаз, — иначе как я могу тебе доверять?

Анна наклонилась ближе, чуть ли не соприкасаясь с собеседником носом. Они сидели достаточно близко к ключу. Поведя плечом девушка нечаянно столкнулась с каменной плотью. Анна чуть не выдала себя, едва ли не взвыв от восторга. Он был материален сейчас. Она не ошиблась. Даже ее собеседник рядом с собственной целью терял контроль. А сейчас Анна была уверена, он видит мир, обращенный в прах, в ее глазах.

— Твоя мать, Анна, пожелала сохранить свое имя, — зловонное дыхание коснулось обоняния Анны, но девушка сдержалась, чтобы не поморщиться, — она попросила дать тебе ее имя. И Вигмар исполнил ее желание.

Резким рывком Анна повисла на шее собеседника и, не дожидаясь его реакции, оттолкнулась от земли и рухнула в ручей, потянув его за собой. Ледяная вода вдруг стала словно пламенем, а Анна даже не поняла, чей крик сейчас раздался по всей округе. Собрав воедино все чувства, разрывающие ее, Анна держала изо всех сил вырывающегося собеседника.

— Она не моя мать, — проскрипела она, не видя ничего от сковывающей ее боли, — а ты не мой отец. Ну что, как тебе свет в твоих руках?

— Только что-то ты очень на меня похожа, — засмеялся собеседник, не обращая внимания на шипящую кожу, — сколько ненависти, сколько злобы. Ты сама придешь, в этом мире никто не сможет тебе дать того, для чего ты рождена. Только тьма, девочка моя, только тьма.

Он исчез, а Анна быстро выбралась на землю, шипя, когда обожженная кожа качалась травы. Злость и ярость ушли, оставив на земле лишь ее, дышащую полной грудью.

— Рановато купаться, — голос Гилберта не стал для нее неожиданностью.

Анна закрыла глаза, что нещадно щипало от попавшей в них воды.

— Вы с отцом уже закончили? — перевела она тему, прислушиваясь к своему сердцебиению.

“Как только успокоится — все пройдет,” — напомнила себе Анна, считая торопливые удары у себя в груди.

Мозолистая ладонь коснулась ее плеча, но тут же исчезла под звуки ругательств Гилберта.

— Ополосни в воде, — не открывая глаз, Анна кивнула на ручей, — сейчас пройдет.

— Ты как раскаленная печь, — пробубнил Гилберт, а Анна промолчала, — что это?

Распахнув глаза, Анна осторожно потерла остывающий лоб. Удары становились все медленней, а туманная пелена перед ее взглядом рассеивалась, открывая взору чистое голубое небо. Все возвращалось на свои места.

— Это тьма, — прошептала она, а ветер разнес ее слова по округе.

Не верь мне

— Может зря мы все это устроили? — вздохнула Анна, до скрипа полируя пальцем керамическую кружку в ее руках, — Мы сами же не понимаем, что пытаемся найти. Бродим без цели, как котята слепые.

Чем меньше энтузиазма становилось в Анне, тем больше просыпалось его во мне и наоборот. Денис второй час резался в плойку не особо задумываясь о том, что происходит вокруг. Недавний испуг у парня прошел бесследно, а я с подозрением покосился на клубящийся над кастрюлей пар.

Стоило нам переступить порог моей квартиры, как Анна тут же навела еще пять литров жижи, которой с остервенением пыталась напоить меня. Да, конечно она пила ее и сама, но глядя на Дениса мое решение притащить всех к себе домой казалось все более глупым.

— Семь инквизиторов, — задумчиво проговорил я, приложив все еще полный до краев стакан к губам, имитируя глоток, — для начала найдем их.

— И что нам это даст? — Анна подняла ноги на стул, уперевшись подбородком в колени, — Вон он, сидит один, инквизитор. Во что он там гамает? Очень информативно? — она усмехнулась, резко отвернувшись к окну, — Я вообще начинаю думать, что ничего со мной не произойдет. Просто дата смерти ведьмы приближается, вот и все.

А в это не верил уже я. Кем бы ни было создание из прошлого — оно точно появилось не просто так. От воспоминаний стало неуютно, а кожу в тех местах, где во сне касалась ведьма, защипало, вынуждая поморщиться. Фантомные боли. Осторожно потерев пылающую точку на груди, я медленно посмотрел на Анну.

Поджав губы, она методично накручивала светлый локон на палец, что-то едва слышно мыча под нос. Какой-то знакомый мотив, но так сразу и не вспомнишь. Девушка была слишком увлечена своими мыслями.

Только почему-то предпочитала ими не делиться.

— Ма-а-арк, — послышалось мне в тихом свистящем звуке, а я недоуменно уставился на Анну.

Она не напевала. Нет, Анна просто сидела, а звук шел не с ее стороны.

Он шел из моей ванной.

Словно заметив мой взгляд, Анна вопросительно посмотрела на меня. Дыхание перехватило от резкого жжения на груди. Пятно пылало так, что казалось еще немного и прожжет майку. Анна нахмурилась, приподнявшись на стуле.

— С тобой все в порядке?

— Да, — спокойно ответил я, тряхнув головой, — мутит от гадости твоей, пойду освежусь.

— Хорошо, — безразлично пожала плечами Анна, — если придет твоя бывшая, что мне ей сказать?

— Придумаешь что-нибудь, — отмахнулся я, разворачиваясь на пятках.

Я старался идти как можно спокойнее. Сообщать Анне, что я слышу ее голос из ванны сейчас совершенно не хотелось. С одной стороны, встречаться добровольно с ведьмой снова лицом к лицу, желания особого не было. С другой — просто необходимо было разобраться, где между ними двумя спряталась истина.

Поэтому спокойно закрыв за собой дверь, я огляделся вокруг. Никаких изменений, пылающих порталов — ничего. Глянцевая плитка в мыльных разводах и кое-где следы плесени — вот и все. Моя ванная комната была ровно такой же, как и десять минут назад. Говорить вслух я не решился, поэтому просто открыл кран с водой, щедро умывая лицо.

— Молчи, — голос ведьмы раздался прямо за моей спиной, обдавая жаром, а я дернулся, врезавшись головой в зеркало, — не оборачивайся.

Я открыл было рот, но горячая черная ладонь быстро коснулась моих губ, тут же исчезнув. Зачерпнув ледяной воды, я тут же приложил ее к лицу, смаргивая выступившие слезы.

— Просто думай, — голос начал стихать, а ведьма словно выругалась на незнакомом мне языке, — если ты не можешь лгать, но твоя суть — ложь, что ты будешь делать?

Чертовы ребусы. В опаленном болью сознании слова таяли, как пломбир на солнце. Все силы сейчас уходили на то, чтобы просто запомнить то, что говорит ведьма. Подумать над этим я смогу и потом.

— Нет, нет, Марк, давай, сейчас, пока я здесь, — ее голос терялся, а на смену жаре пришел холод, — что ты будешь делать?

Почему семь инквизиторов? Зачем было на них накладывать морок? Чего так испугалась ведьма, увидев Анну?

Почему она просила Анну найти и уничтожить убийцу, а меня — найти их всех?

В голову лезло все, что угодно, кроме происходящего здесь и сейчас. Вода продолжала бить по эмалированной поверхности раковины, за своим шумом пряча то, что так отчаянно пыталась донести до меня ведьма.

Стоп.

Уставившись на свое отражение, я уловил у себя за спиной черную тень, покрывшуюся рябью.

Отчаянно?

Почему я так упорно разделяю их?

— Все так, — прохрипело нечто за моей спиной, а я прикоснулся к отражению, быстро протирая запотевшее зеркало.

Ведьма не может говорить со мной прямо? Ведь именно это она сейчас имела ввиду под своим ребусом.

“Что ты будешь делать?”

Не лгать, но и не говорить правду. Я буду обтекать ее всеми возможными способами используя все доступные средства, если моя цель того стоит.

— Не верь мне, не верь тому, что видишь, Марк, — прошелестел голос в последний раз.

Закрыв кран, я присмотрелся к покрасневшим губам. Ведьма практически не коснулась их, поэтому ожог испарялся стремительно, не грозясь остаться замеченным. Действуя больше по наитию, я нащупал в кармане зажигалку и поднес ее к лицу.

Пламя вспыхнуло столбом, стоило только чиркнуть колесиком.

Мысли путались, обрывая все только было наметившиеся нити.

Что-то же было в этом разговоре такое, что предельно важно. Оно не должно лежать на поверхности, нет. Если я все правильно понял, то ведьма зашифровала послание так далеко, что не сразу поймешь. Именно поэтому она ждала, пока я точно не пойму все протянутые мне подсказки.

“Не верь мне”.

Это могло говорить, как о самой Анне, что сидит на кухне, так и о ведьме, что не может говорить прямо. Но все точно было не так просто.

Выходя из ванной я вдруг впервые задумался о том, что после встречи с ведьмой на этот раз во мне не было ни капли страха. Гораздо более жутким оказалось столкнуться в коридоре с прильнувшей к стене и задумчиво разглядывающей входную дверь Анной.

Где правда

В дверь постучали снова, а я протиснулся мимо застывшей у стены Анны, наспех стряхивая с волос влагу. Нет, в ней не было ничего необычного: все та же растерянность от каждого шороха, все тот же потерянный взгляд. А характер непримиримого и категоричного ко всему подростка. В Анне не переменилось ничего с момента нашей первой встречи.

Тогда что мне казалось не так? Как там было, “противоестественно”? Вот именно такое ощущение плотно засело внутри, напоминая о себе все сильнее. Ведьма, которая пытается помочь, ведьма, которая стояла за моей спиной и бывшая девушка, что похоже была моей женой в прошлой жизни.

Иначе с кем я тогда стоял на площади перед костром?

Не могла же она быть одним из инквизиторов?

Или могла?

Взгляд Анны ощущался на физическом уровне, словно от того, как она смотрит, на голове шевелились волосы. Ручка входной двери показалась мне ледяной. Я и не заметил, что кажется вспотел насквозь, а футболка прилипла к позвоночнику.

Она же заметила? Тогда почему ничего не спрашивает?

Засунув подальше совсем ненужные сейчас мысли, я открыл дверь.

Словно мы виделись вчера, Ирина быстро перешагнула порог, и коснувшись губами моей щеки, обдала ароматом своего цитрусового парфюма. Стянув с головы наверняка дорогие солнечные очки, она кинула их на тумбочку и подмигнула себе в зеркало. Растерянность и страх словно испарились. Сейчас она была такой, какой привыкла себя показывать — в плотной броне из дружелюбия смешанного с высокомерием.

Словно спохватившись, Ирина оперлась на стену, стягивая с ног свои лакированные лодочки.

— Значит все же Платон, — разорвала тишину Анна, а Ирина выронила туфлю, что с громким стуком приземлилась на ламинат.

Я и не заметил, когда Анна успела подойти так близко. Она стояла почти вплотную, сложив руки на груди и практически касаясь меня локтем.

Ирина выпрямилась, вновь нацепив на себя выражение презрительного спокойствия. Анна прикрыла рот рукой, хотя я готов был поклясться, что видел, как она усмехнулась.

— Марк, освободи меня от этих дешевых фокусов, прошу тебя, — кивнув в сторону Анны, Ирина элегантным движением развязала платок, — что за духота у тебя здесь?

Шелковая ткань соскользнула с ее головы, освобождая рвущиеся наружу блестящие рыжие волосы. Это был излюбленный прием Иры — заставлять неметь всех одним своим появлением. Ключ ее образа. Стоило ей войти, как вокруг все словно исчезали. Она любила внимание, хотя на самом деле никогда не признается, что это просто ее маскировка, защитный костюм. “Не подходи — убьет”. Все по законам животного мира. Слабые особи должны отваливаться и бежать подальше в страхе.

Анна уставилась под ноги, с безразличием разглядывая маленькую дырочку на свое носке.

— Что тогда ты здесь делаешь, если это дешевые фокусы? — отчеканила Анна.

Ирина тряхнула головой и подалась вперед, очевидно собираясь что-то съязвить, но я подхватил ее под локоть и потянул вперед.

— Ты так и не научился выбирать себе друзей? — прошипела Ирина.

— Платон где? — проигнорировав ее вопрос, спросил я.

Я хотел лишь перевести тему, но врезавшаяся в мою спину Анна сейчас смотрела на меня полными удивления глазами. Кажется она даже забыла о том, что я что-то от нее скрываю. Девушки недоуменно переглянулись. Видимо так работает та самая женская солидарность. Иначе как объяснить, почему пару секунд назад непримиримые соперницы вдруг явно подумали об одном и том же, я не мог.

— Откуда ты знаешь, что у него тоже? — спросила Ирина.

— Как ты понял, что он нам нужен? — одновременно с ней задала вопрос Анна.

“Ты знаешь их всех,” — звучало в моей голове, — “почти всех”.

Значит так или иначе, все участники тех событий, через первые — вторые руки, были знакомы между собой. Денис давно работал в кафе, куда мы регулярно ходили с парнями, да и с самой Ириной парень был знаком. Не удивлюсь, если в друзьях Платона окажется человек, который связан как минимум с двумя из нас. При чем это было не шапочное знакомство. Нас всех связывали определенные серьезные жизненные события, круг общения. Это, определенно, облегчало поиск.

Единственная, кто был исключением из этого правила, была Анна. Если бы не аппендицит, то мы с ней никогда бы не встретились. Я даже не должен был дежурить в тот день, не моя смена.

— Марк? — Анна осторожно коснулась моего левого плеча, тут же отведя руку в сторону, — Ты здесь?

Я кивнул, двинувшись в сторону чайника, чтобы чем-то занять руки. Зачем я должен найти всех?

Ведьма явно не хотела их смерти. Да, она дергала, угрожала, пугала. Но компания инквизиторов интересовала ее в другом ключе.

Только вот я и Ирина не входили в их число. Нас не было среди инквизиторов, но и мы подходили под понятие “все”.

Щелкнув чайником, я машинально достал три чашки. С трудом выныривая из размышлений.

— Я не знал, что она достала и его, — спокойно сказал я, раскладывая сахар, — а вот почему ты знала и не сказала, Анна — это вопрос.

Ни единый мускул не дернулся на ее лице. Анна лишь тяжело вздохнула, закатывая глаза.

— Твоя подозрительность начинает действовать на нервы, Марк, — сквозь зубы проскрипела она, падая на стул рядом с моей притихшей бывшей, — извини, конечно, я все понимаю, мозг кипит, у меня тоже, но как я могла сказать, если сама поняла это только когда Ирина вошла? Я даже имени его не знала, пока на нее не посмотрела. Между ними связь эмоциональная, так и поняла, — Анна тяжело вздохнула, по привычке облокотившись на стол, а Ирина брезгливо поморщилась, — знаешь, я и сама хочу понять, чего хочет эта ведьма. Просто скажи, а почему ты не думаешь о том, что ведьма поняв, что никого мы убивать не собираемся, не пытается тебя переманить на свою сторону?

Я дернулся, от чего ложка из моих рук предательски повалилась на пол, а Анна тихонько вздохнула.

Да, она и капли не изменилась. Все та же потерянная девушка, что ищет руку помощи. Она думала, что нашла ее, а сейчас в ее глазах блестит отчаяние. Анна не плакала. В ней скопилось столько одиночества, что оно просто сочилось из нее.

— Мы придумали, как заставить всех не спать, а она придумала, как добраться до тебя наяву и помешать этому, — прошептала Анна, убирая налипшие на лицо волосы, — а я понятия не имею, как теперь объяснить, где правда.

Младенец

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

30 апреля 1440 года

Вигмар осторожно завернул зачерствевшую горбушку в чистый кусок ткани и положил в дорожную сумку. На душе старого инквизитора скребли кошки, но выхода не было. Последние два года выдались сложными для всего феода — скотину косила болезнь, земля не давала урожай второй год, а рыба тухла в реке, не успевая пойти на нерест. Остатки скудных запасов иссякли к весне. Измученные голодом люди озлобились, все чаще и громче перешептываясь в сторону Анны.

Это не могло продолжаться вечно. Два часа назад группа обезумевших от голода людей напала на Анну. Люди винили во всем произошедшем ведьму, хотя из остатков какой-то совести все еще не натравили на нее инквизицию.

И ведь они были не так уж и не правы. Вигмар потуже затянул узел, рассеянно осматриваясь вокруг. Затягивать было нельзя. Сегодня от зверского самосуда Анну спасло лишь его появление. Вигмар вызвался продать все то, что сделали деревенские женщины и дети за зиму, а по пути обратно купить из еды все, что сможет в ближайших поселениях. В самом феоде денег ни у кого не было, поэтому путь предстоял дальний. Желающих помочь вызвалось много, а народ приободрился.

Анна же тихонько сидела в углу, обреченно глядя в окно. На девушке не было лица. Она так же, как и ее отец, понимала, что причина этого мора в ней. Ее незваный собеседник терял терпение. Натравить на Анну инквизицию — чем не способ заполучить весь свет, обращенный во тьму? Только вот если до этого дня им удавалось хоть как-то справляться, то сегодня Анна теряла свою защиту. Накануне Ночи ведьм Анна одна.

Вигмар сжал плечо дочери, а та лишь кивнула, не сводя взгляда с горизонта.

— Гилберт будет здесь. Он не выпустит из дома ни тебя, ни Сибилл, я тебе обещаю, — как можно мягче сказал Вигмар, — он знает, что делать.

Анна едва заметно улыбнулась. Напряженные губы ее не слушались.

— Ты справишься, — Вигмар опустился на корточки, подхватив ледяные ладони Анны и сжав ее пальцы, — ты очень сильная.

— В этом и проблема, — прошептала Анна и зажмурилась, словно вечернее солнце причиняло ей боль, тут же подскочив с места, — может лучше отправить их к соседям? Подумай же сам, им нельзя оставаться со мной. Это опасно.

— Гораздо опаснее оставить тебя одну, Анна, — выпрямившись, Вигмар поморщился от неприятной боли в спине.

Последнее время возраст давал знать о себе все чаще. Старые раны болели так, словно зажили только вчера, а голова и колени гудели от малейшего изменения погоды. Он молился лишь о паре вещей: успеть выдать Сибилл замуж за достойного человека, да чтобы этот достойный человек принял в семью ее старшую сестру, и чтобы Анна справилась.

Удел старшей дочери Вигмара в самом благоприятном исходе был жизнью старой девы. У темных хранителей не рождаются светлые дети, а Анна пройдя этот сложный путь сама не решилась бы обречь на него еще и ребенка. Ей было уже двадцать два года, а она все так же смиренно держалась подальше от всех имевших виды на нее парней.

Но это было последним, о чем они оба беспокоились.

— Я так привыкла, что всегда есть ты, — Анна резко отвернулась, а кончик ее носа дернулся, — но почему тебе нужно уезжать именно сегодня? Почему вы не можете дождаться утра и отправиться завтра?

— К утру мы будем уже в первом городе, — спокойно повторил Вигмар, а Анна шмыгнуа носом, поспешно моргая, — дикого зверья давно уже нет, поэтому и объяснить разгневанной толпе, почему мы должны идти утром, я не могу, ты же понимаешь.

— А если он придет сюда? — Анна уставилась в пол, потирая ушибленное о камни плечо.

Она знала, что Вигмар прав, но страх не давал ей признать это до конца. Страх остаться в одиночестве. Сибилл сейчас была в том возрасте, когда девочка превратившись в девушку вдруг резко отстраняется от старших, считая, что те ее не понимают. Анна прекрасно помнила себя в шестнадцать лет и не винила сестру. У той по крайней мере нет на руках полумертвой матери и младшей голодной сестры, а этому нужно радоваться. У Сибиллы хватало своих забот и последнее, чего хотела Анна, так это вмешивать ее в свои проблемы. Сибилле и так жилось несладко из-за того, кем была Анна.

Ну а Гилберт не ассоциировался у Анны с кем-то родным. Он был хорошим другом, веселым и очень ответственным человеком, но дальше Анна не могла себе позволить развивать эту мысль.

Возможно когда-то Гилберту придется стать тем, кто сделает необходимое, чтобы защитить всех. Они оба это понимали, поэтому придерживались некой отстраненности между друг другом.

Если задуматься, то кроме Вигмара в жизни Анны сегодня был лишь один собеседник, с которым она была собой. Только вот именно этого он и добивался — чтобы Анна пришла к нему сама, от голода, одиночества, страха — чего угодно. Не зря же говорят, что ненависть и любовь ходят рядом. И то, и другое — сильное чувство, которое образует между людьми крепкую эмоциональную связь. Оставалось рассчитывать лишь на то, что никакой связи с тем, кто не человек, существовать не может.

— Если бы он мог приходить сюда — он давно уже поселился бы в твоей комнате, — улыбнулся Вигмар, приобняв дочь, — но даже если он придет. Анна, ты разговаривала с ним наверное тысячи раз и все еще здесь.

— Потому что ты здесь, — Анна уткнулась носом в отцовское плечо, обнимая старика инквизитора в ответ, — я справлюсь, обязательно.

Вигмар осторожно поцеловал ее волосы. Почему-то сейчас перед его глазами как никогда ярко вновь возник момент самого важного выбора в его жизни. От Анны пахло лесом, как и тогда, вокруг. В тот день, когда Вигмар, подняв окровавленного младенца на руки прижал его к себе.

— Какая ты у меня красивая, — едва слышно прошептал он и мягко отстранился.

Он никогда не признавался даже себе самому в том, что каждый день думал о том, что все могло быть иначе. Анны бы не было бы и ничего не случилось бы. Он мог это сделать. Должен был. Он гнал от себя эти мысли, но они возвращались снова и снова.

Сейчас же глядя в блестящие от сдерживаемых слез глаза Анны, он, наконец, все понял.

Вигмар подмигнул дочери, и перекинув через плечо дорожную сумку, направился к выходу. Сейчас на его душе было легко и солнечно.

Он видел перед собой младенца и просто знал, что все сделал правильно.

Моя суть

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

1 мая 1440 года

Сжав в руке потрепанную библию, Анна лежала на кровати пустым взглядом уставившись в потолок. Давно перевалило за полночь и до рассвета осталось не так уж и много. Единственный плюс этой ночи — она не длилась, как любая зимняя. Сибилла спала, свернувшись калачиком под боком у сестры, а вот Анне сон так и не шел. Иногда ее захватывала дремота, но Анна тут же просыпалась от ощущения потери контроля над сознанием. Ей казалось, что стоит ей сомкнуть веки, как она тут же окажется в лесу. Она никогда не видела ковен темных, но чувствовала их в каждую такую ночь. Их голоса звучали у нее в голове с каждым разом все громче. Они звали ее, тянули к себе, взывая к той части разума Анны, которую та упорно заставляла спать вечным сном. Анна была готова поклясться, что в следующий раз она точно сможет различить, сколько же их. Сейчас на этот вопрос ответа у нее не было. Зато Анна точно знала, что одной ведьмы для полной силы ковена у них точно нет.

Гилберт тоже их слышал. Последние два года он учился у Вигмара всему, что мог. Конечно, Гилберт никогда не признавался, что делает это не из-за чувства долга. С самого детства он был обычным. Каждый выделялся хоть чем-то, а он — нет. А то, в чем было его единственное различие, страшно было признать даже перед родителями. Теперь же Гилберт чувствовал все гораздо сильнее и сейчас с удовольствием вернулся бы в тот день, когда у него был выбор.

Чтобы отказаться. Потому что тьма для него была чем-то удушающим. Сегодня она давила как никогда и исходила не только из леса. Привалившись к кровати, Гилберт старался не думать о том, что за его спиной набитая порохом бочка, что может рвануть в любой момент.

— Мы можем выслеживать их по одной, — спокойно сказала Анна, не отводя взгляда от потолка, — может продолжить то, что делал отец.

— Это говоришь не ты, — выдохнул Гилберт, разминая затекшие плечи, — а твое желание убивать. И ты это знаешь.

Анна закрыла глаза и перевернулась на бок, сминая в руках жесткую подушку.

— Тьма необходима для равновесия. Ее не нужно уничтожать, с ней нужно бороться, — словами Вигмара сказал Гилберт, — да и к тому же, убьем мы одну темную ведьму — на ее место встанет другая. Убивать можно бесконечно, но ничего не изменится.

— Почему же, — пожала плечами Анна и подавила зевок, — пока новая ведьма вырастет, у нас появится время.

Голос Анны был абсолютно спокоен, от чего Гилберт едва заметно поежился. К этому было привыкнуть сложнее всего. К отсутствию естественных эмоций там, где у обычного человека и язык не повернется, а иногда и кровь в жилах застынет. Нет, Анна не была похожа на ледяную статую — она плакала и смеялась, искренне, но были такие моменты, когда Анна всерьез могла рассуждать о том, что чума на самом деле была необходима для природы. Анна размышляла о ненависти, насилии, войнах, убийствах и смерти так же, как обычный человек рассказывает о своих повседневных делах. И от этого Гилберту было не по себе. Вигмар объяснял, что для нее мир словно перевернут. То, что для светлого — хорошо, для нее — плохо. Вернее оно для нее — плохо, но в значении хорошо. В общем это было так сложно, что сам Вигмар путался, но смысл был ясен: если Гилберт теперь должен при принятии решений больше опираться на то, что он чувствует, то Анна — строго наоборот. Она всегда должна была руководствоваться разумом и тем, чему ее учил Вигмар.

Иногда Гилберт пытался представить, как это, когда наоборот, но не мог. Он спрашивал у Анны, но и та толком не могла объяснить. Единственное, что он понял из ее слов — она не совсем чувствует так, как описал Вигмар. Гилберт считал, что это и из-за воспитания. В конце концов некоторые наши чувства, так же, как и образ жизни, являются приобретенными.

— Как ты думаешь, если ты и дальше не будешь применять магию, что будет со светом? — спросил Гилберт, чтобы разрушить повисшую тишину.

Анна знала, что так он делал всегда, чтобы увести ее подальше от особо опасных переживаний. Этот вопрос стал риторическим в их беседах. Никто всерьез не рассчитывал получить на него ответ. Они могли рассуждать вечно, но это нисколько не приближало их к самой большой разгадке. Оставалось лишь рассчитывать, что если Анна сможет прожить жизнь без магии, то после ее смерти свет просто вернется к людям, а по земле вновь будут ходить светлые хранители.

— Если ты не должен их убивать, то почему ты можешь их чувствовать? — не поддалась на провокацию Анна, — Разве не в этом смысл существования инквизиторов — чувствовать и уничтожать тьму?

— Если бы твой отец руководствовался этим правилом, сейчас мы бы ни разговаривали.

Анна поджала губы и приподнялась на локте, уставившись на Гилберта.

— Вот именно, Гилберт, — Анна дождалась, когда Гилберт посмотрит на нее, чтобы продолжить, — если бы он сделал все правильно, мы бы не разговаривали, а свет был бы там, где должен быть.

— Перестань, — резко прервал девушку Гилберт, но та только усмехнулась.

— Еще скажи, что ты сам об этом не думал. Мне точно можешь не врать.

— Жизнь — это великий дар, — процедил сквозь зубы Гилберт, а Сибилла заворочалась рядом с Анной невольно призывая говорить тише, — а то, что сейчас делаешь ты — это пытаешься переложить ответственность на своего отца.

— Конечно, — Анна подалась вперед, отчего ее глаза засверкали в свете луны, — это же моя суть, забыл? Увиливать, уворачиваться, обвинять всех вокруг. Вот вас всех пугают адом. Будете жить неправильно, не так, как нужно — добро пожаловать в огненную бездну. А для меня вот эта жизнь — ад. Мое прошлое — путь побега от себя, мое настоящее — постоянный страх и борьба с самой собой, а мое будущее — это вечное одиночество в цепях ограничений. И что я в итоге получу за это? Райские кущи? Он, — Анна возвела взгляд к небу, тут же посмотрев на Гилберта, — не позволяет даже говорить с ним. С чего мы вообще взяли, что если тьма так необходима для него, то ад — нет?

— Ты не зло, — как можно спокойнее сказал Гилберт, придвинувшись ближе, чтобы не разбудить Сибиллу, — и подтверждение этому лежит сейчас рядом с тобой.

— А ты никогда не думал, что мои родители просто настолько хотели верить, что во мне есть хоть что-то хорошее, что приняли желаемое за действительное? — Анна улыбнулась, но в ее глазах не было и тени от этой улыбки, — Сибилла могла выжить просто потому что могла. Так бывает. Рождаются слабые дети, а потом начинают изо всех сил хвататься за жизнь.

Гилберт хотел было ответить, но стоило ему открыть рот, как что-то больно врезалось ему в грудь. От нахлынувшей на него тьмы Гилберт даже не сразу мог вернуть себе зрение — вокруг все плыло, а сам он лежал на полу в противоположной от кровати стороне. Анна сильно мотала головой, зажав уши руками и открыв рот в беззвучном крике. Ну или ему просто казалось, что он беззвучный. В голове у Гилберта гудело, а мир плыл перед глазами. Он из последних сил держался за сознание, не сводя взгляда с сжавшейся на кровати Анны.

Чтобы сегодня не делал ковен, они явно были настроены очень решительно.

Прорыв

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

1 мая 1440 года

— Гилберт, вставай, — срывающийся голос Сибиллы прорвался сквозь туман разума молодого инквизитора, — ну же, ну пожалуйста!

Гилберт потряс головой и тут же глухо застонал. Сибилла снова дернула его за руку в попытке поднять парня с пола, но от резкого рывка сама потеряла равновесие и упала на пол.

— Сиби, он в сознании? — голос Анны звучал непривычно тихо, а Гилберт безуспешно заморгал, пытаясь вернуть себе зрение.

Половицы заскрипели совсем рядом с Гилбертом. Сибилла поднялась на ноги и наклонилась ближе к лицу парня, пытаясь различить в полной темноте признаки движения.

— Да, все хорошо, — Сибилла вздохнула громко, явно испытав облегчение.

— Замечательно, — сказала Анна, а Гилберт понял причину ее тихого шепота.

Она охрипла. Голос девушки звучал уверенно, но срывался после каждого высокого звука. А иногда словно… шипел. Что-то покалывало в груди Гилберта от этого посвистывания. Словно он уже слышал этот голос. Такой же шипящий.

— Молодец, — продолжила Анна, а Гилберт прислушался, морщась копаясь в своей памяти, — а теперь, как обсуждали — стучи в каждый дом в деревне и собирай всех в церковь.

— Я никуда без тебя не пойду, — взвизгнула Сибилла, но Анна словно ее и не слышала.

— Не объясняй долго, что произошло, они не поймут. Ори, что есть мочи, что в деревне ведьма. На тебе метка, они поверят. Никуда не денутся, как миленькие поверят и пойдут, камешек мой только не забудь, — продолжала Анна, не прерываясь на паузы.

— Я не хочу, — всхлипнула Сибилла, и ойкнула.

Рядом с головой Гилберта что-то влетело в стену и повалилось на пол, обдавая его жаром.

— Пошла вон! — заорала Анна, но тут же закашлялась, — Пусть читают молебен. Детей маленьких, и девочек и мальчиков, в алтарь отнесите. У кого если кто с вечера домой не возвращался, на коленях пусть милости просят. Только Он сейчас вам и поможет, — как заведенная бормотала Анна, — сама читай и не останавливайся, пока не рассветет. Норману крестик мой отдашь и пузырек последний из тайника. Он поймет все, он знает, пусть выпьет только — все вспомнит. А людей не бойся, они тебе ничего не сделают, не смогут.

— А ты? — пролепетала Сибилла, а Гилберт, наконец, понял, где слышал похожий голос.

И от этого осознания так резко поднялся на ноги, что зашатался. Зрение возвращалось к нему стремительно, больше не давая надежды на то, что все происходящее сейчас — сон. Открывшаяся ему картина безжалостно прижала его к реальности, не давая перевести дух. Разнесенная вхлам комната. Выбитая дверь, летающие вокруг щепки. Обожженные руки и лицо Сибиллы. Его собственные. И крепко завязанные куском оторванного подола глаза Анны.

— А я потом, Сиби, — Анна попыталась улыбнуться, но ее лицо лишь перекосила зловеще-острая гримаса, — сейчас мы с Гилбертом за отцом сходим и вернемся.

— Они же тебя убьют, — снова подалась вперед Сибилла, но Гилберт перехватил ее за плечи, встряхивая на месте.

Боковым зрением ему показалось, что Анна облегченно вздохнула в этот момент.

— Сибил, тебе нужно поторопиться, — четко проговорил он, глядя в полные слез глаза девушки.

— Я тебя жду, — посмотрев на сестру, Сибилла нахмурилась, а Анна усмехнулась, — я серьезно. Я буду ждать тебя там. А свой крестик оставь себе, я и так все объясню Норману. Сейчас Его помощь тебе нужнее.

Стоило Сибилле исчезнуть, как Анна сорвала повязку, растирая красные от прилившей крови глаза. Жар, стоявший в комнате, не отступал, а наоборот только усиливался. Пот стекал по вискам Гилберта, омывая его лицо.

— Что они сделали? — щурясь в темноте, Гилберт отступил ближе к дверному проему в надежде, что хотя бы там дышать будет легче.

Анна поднялась с места, задумчиво подкинув в руках потрепанную библию.

— Тоже, что и Идонея, — сказала Анна, а ее лицо перекосило словно от зубной боли, — мама, — поправила себя Анна, — решили собрать всю свою силу в одного человека. Неплохое решение, да?

— Разве для этого не нужен весь ковен? — оттянув ворот робы, до треска, Гилберт сделал еще один шаг назад, наконец найдя точку наибольшей прохлады.

— Видимо, десятка жертв и моего отца для ритуала оказалось достаточно, — прошептала Анна, а ее лицо перекосило снова, — раз меня нельзя убить и нельзя привлечь, значит можно накачать до отвала, чтобы все границы просто растворились.

— И сколько ты еще выдержишь? — спросил Гилберт, выдыхая тонкой струей холодный воздух себе за оттянутый промокший ворот.

Анна пристально посмотрела на него, а Гилберт замер в оцепенении. Ощущение такое, словно наткнулся в лесу на ядовитую змею, да принял ее за безобидную. Медленно втянув воздух через нос, он прикрыл глаза, осторожно призывая внутреннее видение. Хотя тут и не нужно было никакое чутье, чтобы заметить. Всю комнату заволокла тьма. А ее источником была сама Анна.

— Кто тебе сказал, что я все еще держусь? — улыбнулась она, делая шаг вперед, — Во мне сила трех из них. Сколько их там всего я не знаю, так что нам точно стоит поторопиться если мы рассчитываем вытащить оттуда хоть кого-то живым.

Анна решительно зашагала вперед, игнорируя стоящего в проеме Гилберта. За секунду, когда они должны были столкнуться, Анна вдруг просто прошла сквозь него, будто его и не существовало. Как не странно, это подействовало на него отрезвляюще.

— Почему я должен тебе сейчас верить? — развернувшись на пятках, крикнул вслед Анне Гилберт.

Анна остановилась и медленно повернулась к нему. Выражение ее лица менялось за секунды. Напряжение исчезало за расслабленностью, улыбка за оскалом. Внутри Анны сейчас происходило нечто страшное и непонятное им обоим.

И тем не менее она отправила Сибиллу в церковь. Хотя почему это не могло быть ловушкой?

— Почему я должен тебе верить? — спросил Гилберт, не сходя с места.

В ту же секунду Анна оказалась прямо напротив него. Он не успел отшатнуться, как ведьма ткнула ег пальцем в грудь. Оглушающая боль ледяной волной окатила Гилберта. Пульсирующая точка на груди сейчас горела словно внутри. Гораздо глубже, чем он мог себе представить.

— А я разве сказала, что должен? — прищурилась Анна, вновь переходя на шипящий шепот, — Не верь мне, Гилберт. И всему, что увидишь — не верь. Ты на то и инквизитор, чтобы не верить, а чувствовать.

Огненное прикосновение словно было на самой его душе. Анна оставляла зацепку?

Перед ним стояла сама тьма, но при всем этом прямо сейчас Анна не была злом. Это не поддавалось здравому смыслу, но там, где пылал след от прикосновения Анны, жила лишь уверенность.

Вы просто должны мне верить

Ночь настала как-то слишком быстро для всех нас, а вместе с ней навалилась и усталость. Ирина сложив руки на груди сидела, сомкнув глаза. Ее размеренное дыхание создавало впечатление, что я смотрю на спящего человека, но это было не так. После отвара спать хотелось ужасно, до раздражения, но уснуть было нереально. Реальность мешалась с полусном, но мозг не отключался.

Решение выпить отвар далось импульсивно. Я сам не до конца понял, почему вдруг потянулся к кастрюле. Сознание билось в панике, но я откуда-то знал, что сейчас нужно именно так. Ощущение, словно я в полной темноте иду на ощупь в дремучем лесу, не прислушиваясь и не приглядываясь ко всему вокруг. Я просто знаю куда идти, но стоит только начать задумываться, как путеводная нить рвется, а найти ее снова практически невозможно.

“Не верь тому, что видишь”.

Может быть она именно об этом? Но тогда почему “не верь мне”?

И все же сейчас я был уверен, что расшифровал верно. Ведьма каким-то образом связана со мной и вполне возможно как-то сама тянула к разгадке. Значит я делал все правильно.

Если духу древней ведьмы я верю больше, чем своим собственным мозгам.

“Не верь мне”.

Опять же, про “видишь”, когда я только зашел в ванную, ведьма не дала на нее посмотреть, в буквальном смысле связав эти понятия. На меня не смотри, тому, что видишь — не верь, следовательно не верь мне.

Но ведь если я принимаю это за правду, то нарушаю условие веры.

И вот здесь все рушится.

Или нет?

Посудомойка гудела, своим шумом делая тишину еще более безжизненной. Так бывает, когда лежишь ночью, и вода начинает капать из крана. И вроде бы наоборот, хоть какой-то звук, но только с его появлением понимаешь, как пусто вокруг.

Анна поморщилась и потерла ладонями лицо, от чего на ее щеках проступил румянец. Ей тоже хотелось спать. Глаза покраснели, а взгляд Анны то и дело терял фокус. От малейшего движения они блестели под слипшимися ресницами.

— Ты можешь вспомнить дословно, что она тебе сказала в первый раз? — спросил я, закинув пустую кастрюлю в посудомойку.

— Нет, — вздохнула Анна, нервно перебирая пальцами по своим коленям, — если честно, я уже почти ничего не помню. Я как бы знаю, что это было, но все слова будто-то кто-то стирает, — она нахмурилась, а я с силой сжал зубы, чтобы не повысить голос.

— Почему ты раньше не сказала? — отчеканил я не разжимая зубов, — Ведьма просила ей не верить. Так может она говорила о тебе?

— Потому что раньше мне это и не приходило в голову, — полностью копируя мою интонацию, прошипела Анна, — ты все моменты памяти в голове перебираешь каждый день, чтобы убедиться, что не забыл, Марк? Ну ка, расскажи мне, до-слов-но, о чем мы говорили с барменом, м?

— Когда мы говорили с барменом, я не горел, — ответил я, подавляя порывы вспыхивающей злости, — уж это я точно запомнил бы.

— О, конечно! — воскликнула Анна, — Если бы тебе никто память не чистил.

— У меня среди знакомых только ты на такое и способна! — рявкнул я.

— Заткнитесь оба уже! — подскочила на ноги Ирина, рефлекторно поправляя волосы, словно кто-то мог сейчас оценивать ее внешний вид, — Успокойтесь. Спать мы, конечно, не можем, но попытаться отдохнуть нужно. Нам хотя бы полежать, только свет обязательно весь потушить надо, так мозги отдыхают лучше.

Анна отвернулась к окну, а я посмотрел на экран телефона. Время приближалось к часу ночи, а вспомнить, когда я последний раз более менее спал было сложно. Я с огромным удовольствием сейчас провалился в сон.

Но мы точно это сделали правильно. Ведьма толкала нас к тому, чтобы мы боялись и избегали встреч с ней. Только почему, если она сама тут же пришла ко мне? Что-то изменилось после того раза, когда мы погрузились в прошлое. Перед глазами так и стояло ее перекошенное лицо. Возможно какой-то ответ там, в том дне?

Была же какая-то мелочь. И эта мелочь должна связывать то, что сказала ведьма и то погружение.

“Найди их всех”.

Усталость навалилась на плечи, но вместе с ней что-то точно щелкнуло. Ведьма упорно нас толкала именно к этому — к той встрече в прошлом. Значит она состоялась на самом деле, а не просто в моей голове, я был уверен. Потому что тогда я действовал как слепой — просто бежал, по наитию. И именно это привело меня туда, а следом за мной — Анну.

Ведьма показала, кого нужно искать, но показала и что-то еще. И это что-то очень важное, раз ведьма даже напрямую на это не намекает. Только урывками и расплывчатыми фразами.

А что если “не верь мне” — это не прямое руководство к действию? Ведь она сама толкает к событиям, к памяти. Что если “не верь мне” — это что-то, что произошло сразу после погружения?

Но там была лишь Анна и ее заплаканное лицо, что снова привело меня в изначально заданную точку — нельзя верить Анне.

Только вот теперь что-то внутри говорило, что я смотрю, но вижу совсем не то. Не про Анну речь.

Ни в прошлом, ни в настоящем.

— Да, я думаю, что отдохнуть нам точно не помешает, — примирительно сказал я, а Анна только хмыкнула, — слезай с насеста давай. Я тебе не верю, но это сейчас похоже и не важно.

Анна спрыгнула с подоконника и недоуменно уставилась на меня, а я улыбнулся, наконец спокойно расправив плечи.

— Она не хотела, чтобы ты ее видела, но точно понимала, что ты будешь знать о ее присутствии, а значит пряталась она совсем не от тебя, — я потянулся, а Анна нахмурилась, быстро переглянувшись с напряженной Ириной, — в общем это сложно объяснить, но я абсолютно точно уверен, что разобрался в двух вещах. Во-первых сегодня мы сделали все правильно, как и поняли, что ведьма нам помогает. Ну а во-вторых неважно, верю ли я тебе — самое главное, чтобы ты мне верила.

— Ты что-то знаешь? — напряжение все еще сквозило в голосе Анны, — Ты можешь мне это объяснить?

— В том то и дело, что нет. Я ничего не знаю и объяснить ничего не могу, но в этом и есть смысл моего присутствия здесь. Вы просто должны мне верить.

Человек

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

1 мая 1440 года

Рыжие языки пламени взмывались вверх, отбрасывая свои блики почти у крон деревьев. Дрова в костре похрустывали, с каждым треском обдавая лежащих вокруг людей столбом искр. Звуки ночного леса растворились за голосами темных, что мерно раскачивались в такт деревьям под мелодию из собственного пения и стонов, что раздавались у самой земли.

Лишь один человек не был ни среди танцующих, ни среди лежащих у костра. Он сидел, прислонившись к дереву и что-то насвистывал себе под нос, пожевывая травинку. От его прикосновений едва сорванная зелень тут же засохла, превратившись в сухостой. Да и дерево, что еще пару часов назад стояло облепленное распустившимися почками, сейчас выглядело словно после пожара. Он нетерпеливо перебирал пальцами по земле, то и дело бросая взгляд на лежащего у его ног Вигмара.

Вигмар съежился, плотно прижав руки к животу. От запаха крови, что пропитала землю, у него кружилась голова, а боль туманила сознание. От спазмов, что вызывала то ли рана, то ли тошнота, в ладони Вигмара сильными толчками ударяла теплая жидкость. Сжав зубы до скрежета, Вигмар зажмурился. Ему казалось, что так боль становилась чуть слабее. Он знал, что конец совсем близко, но так же хорошо знал, что этот человек его не отпустит из мира живых, пока не получит то, зачем пришел.

— Самое время тебе сказать, что я ошибся, — в попытках себя занять, человек сел на корточки и наклонился к Вигмару, похлопав того по щеке, — что она не придет и умереть от торжества справедливости и чувства гордости.

Вигмар осторожно попытался втянуть воздух, но тут же закашлялся. Металлический вкус во рту смешался с кислыми позывами рвоты. Человек недовольно поморщился, наклоняясь ближе.

— И что же ты молчишь, друг мой? — он усмехнулся, с садистким удовольствием вытирая ладонью окровавленный рот Вигмара, — Всю жизнь ты потратил на борьбу со злом и сам это зло создал. Как тебе умирать с осознанием этого? Покайся что ли, какая разница, мне или Ему. Или ты все еще рассчитываешь, что после всего совершенного для тебя откроются эти райские сады? — выплюнул человек, а Вигмар уставился на него затуманенным от набежавших от боли слез взглядом.

— Она придет, — прошептал он обескровленными губами, едва слышно, а человек замер, заинтересованно прищурившись, — она умная девочка и сделает все правильно.

Человек засмеялся, а танцующие тут же вторили ему. Тени на земле взбесились, оторвавшись от своих хозяев и пустившись в пляс в своем неконтролируемом хаотичном порядке.

— Конечно! Она придет просто на вас всех здесь посмотреть, — давясь от смеха сказал человек, вытирая влажные глаза, — ой, не могу. Насмешил, конечно. Ты думаешь она даст всем вокруг умереть?

Вигмар улыбнулся, не дав ответа, и это вдруг насторожило человека. Какое-то неприятное ощущение испытал он — словно муравей, жалкая букашка, смотрел на него снисходительно. Загадки человеческой души для него были всегда, как на ладони, но вот ведь незадача — старый инквизитор был не в его власти. Носитель света, как ни крути. И это злило человека еще больше.

— Ты считаешь, что она даст всем умереть? — еще раз спросил человек, но Вигмар просто закрыл глаза.

От захватившей его ненависти, человек дернулся вперед, ударяя в самую окровавленную рану. Запах паленой плоти раздался вместе с криком.

— Не даст, — простонал Вигмар, а человек отпустил руку, — это самая твоя большая ошибка.

— О, нет, — снова засмеялся человек, вытирая руку о траву, — это ты сейчас меня специально запутать пытаешься, мол все зря. Глупый человек. Думаешь я куплюсь на это? Анна — тьма. Теперь лишь вопрос времени, когда потухнет последняя капля света внутри нее.

Вигмар моргнул еще раз ощущая, как сознание медленно проваливается в небытие. Он понял все слишком поздно, но точно знал, что сейчас Анны слышит все его мысли. Как же раньше он не догадался? Ведь так долго мучали его эти непонятные отношения Анны с высшими силами. Он не сопротивлялся той тьме, что сейчас была в его разуме. Он даже узнал ее. Вигмар был спокоен — боль испарялась, а все то, что он хотел сказать дочери, она видела прямо сейчас. Видела и подтверждала — он прав. А значит у них все получится. Вигмар улыбнулся.

— Не зло, — прошептал Вигмар, прежде чем провалиться в сон.

Костер выстрелил пламенем в самое небо и тут же потух, погружая лес в полную темноту. Песня темных смолкла, а сами они тут же растворились в тумане, словно их и не было. Теперь тишину прерывали лишь тяжелые стоны больных и треск ветвей под ногами Анны и медленно идущего за ней Гилберта.

— Дитя мое, а я уж подумал, что тебе безразлична судьба всех этих прекрасных людей, — человек поднялся, отвесив шутливый реверанс перед вышедшей на поляну Анной.

— Мне, — усмехнулась Анна и сложила руки на груди, глядя прямо в глаза своему собеседнику, — пару часов назад было не плевать. Говори, что делать.

Человек цокнул языком, недовольно сложив руки за спиной.

— Так сразу? А где извечное “ты меня не получишь”? Ну же, игра только началась, а ты сразу сдаешься?

Человек знал, что Анна что-то задумала. Да и Вигмар говорил об этом, но только вот он прекрасно понимал, что стоит Анне до конца ощутить всю свою мощь, как не останется больше и малейшего шанса для света внутри нее. И тем не менее ему хотелось потянуть время, чтобы насладиться моментом поражения.

Только вот ни Вигмар, ни Анна, несмотря на то, что сдались, своего поражения не признавали.

— Они умирают, — Анна кивнула туда, откуда раздавались стоны, — тебе нужно, чтобы я как можно сильнее воспользовалась силой. Другого шанса в ближайшее время у тебя не будет. Мне же уже глубоко безразлично, что будет со всем светом, а вот что с этими людьми — пока еще нет.

— Знаешь, а мне даже нравится, что ты придумала какую-то новую игру, — сказал человек, остановившись на месте, — в этом есть что-то мое. Пусть будет по-твоему, — он вытянул руки вперед, касаясь плеч Анны, — и я даже отпущу твоего инквизитора живым в качестве подарка. Сегодня все для тебя.

Анна кивнула, уставившись на Вигмара, что все так же лежал у высохшего дерева. Она смотрела, не моргая, а кроны деревьев раскачивались все сильнее.

Гилберт рванулся вперед, но ветви в это мгновение опутали его ноги, не пуская на поляну. Он так и остался в тени, не в силах выпутаться.

— Ты можешь оставить меня с ними одну? — спросила Анна, кивнув в сторону Вигмара, — Его я не смогу спасти, но попрощаться хочу, как человек.

Собеседник Анны засмелся, потрепав ту о и без того взлохмаченным белым волосам.

— Ложь так и сочится по твоей крови, да? Не такое это и простое дело, говорить правду, когда твоя природа — обман, но и не лгать при этом. Ты еще поймешь всю прелесть, но пока — да, ты меня заинтриговала. Я оставлю тебя здесь. Будь так добра — не задерживайся, я и так слишком долго ждал, — хмыкнул человек и растворился в воздухе.

Ветви опали на землю, а Гилберт вырвался вперед, не решаясь приблизиться к Анне вплотную. Она менялась на глазах. Странное ощущение — перед тобой словно тот же человек, но это уже не он. По-другому двигается, смотрит. Словно злое отражение в зеркале.

— Ты отведешь их в деревню, — спокойно сказала Анна, опускаясь на корточки возле Вигмара, — они ничего не вспомнят. Будут думать, что отца задрал дикий зверь, а я уехала в город.

— Ты серьезно собираешься это сделать? — вскрикнул Гилберт, а Анна даже не подняла на него взгляда.

— Слушай внимательно, — сказала она, осторожно вытирая лицо отца, — гостей встречай, как положено их и твоему статусу. Помоги им во всем. Расскажи, все что видел, но не то, что знаешь. Пусть делают то, что должны, но не больше и не меньше. И пусть торопятся. И помни, что сердцу дорого.

— Анна…

— Ты понял меня? — Анна посмотрела на него пристально, а Гилберта словно ударили в грудь, — То, что видел, но не то, что знаешь.

Гилберт открыл было рот, чтобы ответить, но тихий шепот Вигмара заставил его замолкнуть, не начав.

— Не верь тому, что видишь, — прошептал старый инквизитор, сжав пальцы дочери — а им расскажи то, что увидел. Они сами найдут тебя. По такому следу…

— Молчи! — рявкнула Анна, и тут же зажмурилась, нервно дернувшись, — Гилберт все понял, а если не понял, то даже и лучше. А ты спи, — она вдруг улыбнулась, словно становясь прежней на пару мгновений, — все уже закончилось.

Вигмар вздохнул, словно снова собираясь что-то сказать, но рука, что все это время держала его здесь, потеряла свою хватку. Он потяжелел в руках Анны резко, опадая на землю. Гилберт и могнуть не успел, как Анна исчезла, а стоны стихли.

Люди на поляне поднимались с земли недоуменно переглядываясь. Все они были целы и невредимы, только щурились, привыкая к темноте. В голове Гилберта была полная каша, а грудь, в том месте, где Анна касалась ее, до жути чесалась.

— Гилберт, а ты как к нам? — голос Карла прервал его размышления, — Иль ты на охоту? Так тут вся животина сдохла.

— Вся, да не вся, — вздохнул Тео, кивнув в сторону бездыханного тела, — до Вигмара все же зверь добрался.

— Это не зверь, а промысел, — шикнул Карл и показал пальцем на него, утирая вспотевший лоб, — жаль, конечно, но против воли не попрешь. А ты давай, Гилберт, подсоби ка нам.

Старуха

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

24 июня 1440 года

Сибилла перекрестилась еще раз и поудобнее перехватила корзинку с хлебом. Несмотря на стоящую всю неделю жару, под вечер стало прохладно, и Сибил торопилась домой. Она не думала, что задержится в церкви так долго, но последнее время все больше и больше времени проводила именно там.

Почти два месяца прошло с того дня, как вся семья девушки исчезла в одну ночь. Видно поэтому и место, которое силами всей деревни приводили в порядок, Сибилла называла домом больше по привычки. На самом же деле она чувствовала, что теперь ее место среди тепла горящих свеч да под щекочущий обоняние запах ладана. После сегодняшнего разговора с Норманом, Сибила вновь серьезно задумалась уйти в монастырь. Слишком внезапно она осталась одна, хотя к этому дню ее готовили все годы. Видимо к такому нельзя быть готовой.

Понимала ли она в ту ночь, что это конец? Нет, очень маловероятно. Сибилла привыкла, что папа всегда возвращается. А Анна была больше похоже на сказочную фею, чем на злую ведьму. Последнее время Сибил все чаще вспоминала их детство под ветвями старого бука. В такие моменты на нее нападала тоска, а ноги сами вели к ключу, где била “живая вода”. И там, под журчание кристально чистого ручейка, Сибилла закрывала глаза и вновь слышала танец фей где-то на кроне сказочного дерева, смех Анны и строгий голос их матери, что так и сквозил весельем. Она скучала по этим временам.

Она ходила к буку едва ли не каждый день. Ненадолго и только утром, лишь чтобы убедиться, что Анна не придет. Сибилла не могла поверить, что ее сестра, что по словам их же родителей подарила ей жизнь, могла вот так просто ее бросить. Да, Сибил понимала, что теперь в душе Анны живет тьма, но она не верила, что это может помешать сестре любить ее. Она понимала, что это говорит в ней ее эгоизм, но ничего не могла поделать.

Анна отправила ее в церковь. В ту черную ночь Сибилла проснулась от грохота и обжигающей боли. Ее руки пылали. Сибил даже казалось, что стоит ей открыть глаза, как она увидит пламя, но этого не произошло. Когда она подскачила с кровати, все, что предстало перед ее взглядом — это разнесенная в хлам комната и судорожно сжимающая свои веки Анна. Сибилле даже показалось тогда, что вот-вот и сестра выколет себе глаза, но нет. Анна была на удивление собрана, словно произошло то, чего она и ждала. Может быть поэтому Сибилле и не верилось, что что-то идет не так, как запланировали взрослые.

Норман тогда действительно все понял с первых слов. На удивление он унял панику за считанные мгновения, да так, что даже осталось время проверить, вся ли деревня собралась в церкви. Они так и просидели в ней, вознося молитвы, пока не рассвело. Может быть просидели бы еще дольше, но с первыми лучами солнца вернулся Гилберт.

И привычная жизнь Сибил рассыпалась в прах.

Первое время она злилась. На отца, на Анну, но больше всех на Гилберта. Несмотря на то, что Сибилле не рассказывали слишком многого, она понимала, что именно Гилберт должен был стать для Анны кем-то вроде их отца для матери. Защитником, опорой, якорем, что удержит ее от соблазна. Но Норман сказал, что это изначально было невозможно. Что Анна была не такой, как мама.

Тем не менее Сибилла так и не общалась с Гилбертом с того дня. Иногда ей было даже стыдно за это, ведь охотник, несмотря на ее полное игнорирование, приносил еду, колол дрова. В общем молча и незаметно делал то, что раньше делал отец, и уходил. Сибилла думала, что возможно он и сам считает себя виноватым в случившимся.

Что-то мелькнуло в кустах около дороги и Сибилла замерла, испуганно прижав к себе корзинку. Она и не заметила, как в своих размышлениях прошла мимо дома, оказавшись на самом краю деревни, близ леса, через который шла прямая дорога в город. Еще несколько десятков шагов и можно увидеть и бук, и ключ. Но сейчас в Сибилле это не вызывало чувство радости. Наоборот, девушке вдруг стало жутко. Обычно говорят, что от страха леденеют, но сейчас Сибилле стало ужасно душно, так, что воздух сперло в легких, а волосы плотно прилипли к шее.

— Не оборачивайся, — голос сестры обжег ухо, а Сибилла подпрыгнула не месте, тут же кинувшись вперед.

Но сделав два шага, она тут же остановилась, не в силах поднять ноги от земли. Она сама была сейчас как тот бук, что своими корнями глубоко проникал в почву, достигая наверное самого царства тьмы. Страх, что возникает всякий раз, стоит человеку оказаться связанным, практически оглушил Сибиллу. Сердце билось часто-часто, вынуждая не вдыхать, а глотать воздух, тут же давясь им.

— Успокойся, я не причиню тебе вреда, но у меня мало времени, — прошептала Анна, по прежнему удерживая Сибил, — где Гилберт?

Сибилла даже забыла про страх. Ей вдруг стало до жути обидно. Ее сестра, с которой Сибилла думала уже и не увидится никогда, стояла в каких-то жалких шагах, но все, что сейчас ей было интересно, это Гилберт?

— Сиби, пожалуйста, это важно.

— Так если так важно, почему ты сама его не найдешь? — съязвила Сибилла, уперев руки в боки.

От злости ее взгляд затуманили слезы, но она лишь шмыгнула носом, смаргивая соленые капли.

— Потому что я не могу найти его в такой день сама, но он нужен именно сейчас, — медленно проговорила Анна, стараясь донести важность своих слов до сестры, — Сиби, послушай, у нас будет еще очень много времени, я тебе обещаю. Но сейчас важно именно это.

— Я даже посмотреть на тебя не могу, — прошептала Сибилла, обессиленно опуская руки, — ты не хочешь спросить, как я была все это время одна? Что я ела? Как жить буду дальше? Ты просто наплевала на все и оставила меня, а теперь хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Сибилла, — процедила сквозь зубы Анна, но Сибилл лишь вздернула подбородок, вытянувшись струной, — это говорит твой эгоизм, послушай…

— А чей эгоизм говорил, когда ты решила прянь тьму, сестра? С чего ты решила, что я сейчас буду тебе верить? Вот сейчас закричу и сбежится вся деревня, понятно!

— Сибилл, я могу заставить тебя! — гаркнула Анна, а Сибилла замолчала, крепко стиснув зубы, — Но я прошу.

— Зря, — спокойно сказала Сибилла, стряхивая все набежавшие эмоции. Ей вдруг стало совершенно все равно. То существо, что сейчас стояло за ее спиной, не было ее сестрой. Так говорил Норман и ему сейчас она верила больше, чем родному голосу, — потому что я не стану помогать тебе сама. Ave Ma…

— Сиби, перестань! — взвизгнул нечеловеческим голосом нечто за спиной Сибиллы, придавая девушке лишь уверенности, — Я не могу объяснить всего, — тараторила Анна, — я сама не понимаю до конца, но у меня получается. Мне нужен Гилберт сегодня, в следующий раз я смогу говорить открыто только через пять дней. Это же Его дни, понимаешь? Большие праздники, когда от числа молитв зло слабеет. Мне нужно сегодня, до полуночи, пожалуйста.

Только Сибилла ее уже не слышала. Анна говорила чистую правду. В такие дни зло теряло свою силу, а тьма уступала свету. И как бы не кричала сейчас Анна, Сибилла слышала лишь визг от слов ее молитвы, удаляющийся все дальше и дальше. Когда Сибилла обернулась, она уже не видела Анну, что слилась в единое целое с ночью, опустившейся на деревню.

Сибилла уж давно была дома, когда Анна, сидя у ручья, задумчиво разглядывала тени в ветвях старого бука.

— Ну и на что ты рассчитывала? — спросила ведьма, что отрицала существование одежды, кутаясь лишь в черный шелк своих доходящих до пят волос.

Анна сжала в кулак молодую траву, с корнем вырывая ее. Острые листья порезали ее ладонь, тут же отдавая кровавую жертву земле, завершая обмен. Равновесие. Жаль, что Вигмар начал понимать все так поздно.

— А с чего мне с тобой откровенничать? — спросила Анна, вытирая кровоточащую ладонь о подол грубой робы.

Ведьма усмехнулась, обнимая ствол бука. Да сделала это настолько неприлично, словно перед ней не дерево было, а желанный ей мужчина. Хотя Анна ничего в этом и не понимала, ей было противно.

— А с того, что я размышляю, что же любимица нашего хозяина готова отдать за то, чтобы он не узнал о том, что сейчас произошло, — засмеялась ведьма, перекинув волосы через одно плечо, от чего ее молочная кожа засверкала фарфоровым блеском в лунном свете, — я бы, например, не отказалась от пары десятков лет твоей прекрасной сестрицы.

Анна хмыкнула, взглянув на отражение ведьмы в ручье. Старость сказывалась на ведьмах, хотя многие и знали секреты, как обмануть природу. Жертвоприношения, шабаши с оргиями, кровь девственниц и младенцев — все это помогало скрыть за личиной внешней привлекательности истинный возраст. Только вот найти способ перехитрить возрастное слабоумие, видимо, не нашли.

— То есть ты думаешь, что у тебя получится обмануть его? — усмехнулась Анна, поднявшись на ноги.

— Но ты же как-то рассчитываешь это сделать, — тут же нашлась ведьма, отлипая от дерева, — вот и меня научишь.

Ведьма прищурилась, пытливо разглядывая Анну, но ничего не могла прочитать за перекосившей ее лицо ухмылкой. Анна подошли ближе, но ведьма не испытала и капли страха. В такой день новенькая точно не могла причинить вреда старейшей ведьме ковена, будь она хоть главной любовницей дьявола. Для этого нужна другая сила, чтобы убить сестру.

Но Анна не останавливалась до тех пор, пока не подошла вплотную, едва ли не соприкасаясь со старой ведьмой носами.

— Рассчитываю, — кивнула Анна, задумчиво осматривая стареющее на ее глазах тело, — расскажу, как ты пришла к людям не понятно с какими целями. Расскажу, что пыталась найти инквизитора.

Ведьма попыталась дернуться, только не смогла, Она в прямом смысле остолбенела. Лицо Анны почему-то зарябило перед ее взглядом, а сама новенькая будто стала выше.

Или ведьма — ниже? Она прищурилась, только вот уже и забыла, кто перед ней стоит. Сознание уплывало куда-то далеко, а во рту ведьмы вдруг зашатались зубы.

— Ты не можешь лгать! — выплюнула старуха скрежетащим голосом, — Я не искала инквизитора.

— Верно, — Анна погладила ведьму по голове наблюдая за тем, как черные локоны посыпались на землю, — я искала, а ты искала меня. Так что если убрать отсюда лишнее, то получается, что ты искала. А это уже и не ложь, да, сестра?

— Что со мной? — завопила старуха, слепо моргая, — Что ты делаешь?

Она упала в следующую же секунду на землю. Силы покидали ее стремительно, возвращая все украденные годы назад. Анна наклонилась к ней, чтобы оглушенная ведьма точно могла слышать.

— Забираю то, что вы по своей глупости отдали мне, — проговорила Анна, вглядываясь в потерянное лицо старухи, — есть у тебя последнее желание?

Старуха с шумом выдохнула. Казалось, что все силы ушли у нее на то, чтобы сделать этот последний вздох. Она жила так долго, что и забыла уже давно, что смерть всегда ходит где-то рядом. Она не ожидала ее сегодня. Да что там, прямо сейчас она не ждала ее, не верила в том, что это все. Как новенькая могла? Да, в ней была сила четырех темных, включая ее саму, но все же забрать силу без помощи всего ковена никто не мог.

Почти никто.

Ведьма выпучила глаза в немой догадке и открыла рот, но оттуда раздалось лишь мычание.

— Все правильно, сестра, — вздохнула Анна, сдувая с земли прах, что остался от старой ведьмы, — все правильно.

Вера

— Все, — вздохнула Анна, отрицательно качая головой, — поздравляю, ты окончательно рехнулся.

Секретарь осуждающе посмотрела на нас, словно я и не видел пять минут назад на ее мониторе открытую страницу вконтакте. Мы пришли раньше на пятнадцать минут, а стрелка часов, будто издевалась, двигаясь медленнее с каждой секундой.

— Я уверен, — с нажимом произнес я, понизив голос до шепота, — мы должны снова оказаться в том дне.

— Конечно, — хмыкнула Анна, сложив руки на груди, — потому что так сказала ополоумевшая ведьма, что прикосновением может сжечь человека. Мне ты не веришь, а из ее бреда вдруг сложил целую логическую цепочку.

Я нетерпеливо посмотрел на дверь в кабинет Вени, но она все так же была заперта.

— Послушай, — прошептал я, наклонившись к уху Анны, хоть в приемной никого кроме нас и секретаря не было, — помнишь, ты говорила, что не можешь до конца услышать ее? Голос, как в тумане, все быстро исчезает из воспоминаний. Ты подумай только — с каждым днем, как ты становишься сильнее, ты все четче прочерчиваешь между собой и ведьмой границу. А что, если ты бессознательно сама отгораживаешься от своего внутреннего голоса? Твоя сила не до конца подчиняется тебе, мы уже в этом убедились, многие вещи ты делаешь неосознанно.

— Я не имею ничего общего с этим призраком прошлого, — зло отчеканила Анна, отвернувшись в сторону, — я — не она, Марк. Заметь, ты сам так говорил.

— Я ошибался, Ань, — я дернул девушку за рукав, — прекрати отталкивать всех, здесь нет врагов, мы не в пятнадцатом веке. Я ошибся, я точно это знаю. Ты — это она.

— Хорошо, — Анна поджала губы, скептически глядя на меня, — тогда с чего это ты веришь ей, а не мне? Она же вроде просила не верить. Что ты тут тогда делаешь?

— А ты что? — вернул я вопрос, поймав секундную растерянность во взгляде Анны, что тут же исчезла, — Ты же сама себе не веришь, разве нет? Вообще никому. Так зачем ты сюда пришла, если это все — бред сумасшедшего?

— Не захотела оставаться с твоей бывшей, — шикнула Анна, а я усмехнулся.

— Нет, это не так. В твоем подсознании где-то живет голос, что обладает силой, но не может до тебя достучатся. Этот голос пытался показать тебе, но ты его не слушала сначала воспринимая лишь, как сон. Ты взрослела, становилась сильнее, и твое внутреннее я смогло немного выйти на свет. Я не знаю, почему ты не можешь говорить открыто, — Анна было открыла рот, но я сжал ее руку, прерывая не начавшийся поток речи, — да, именно ты, но я точно знаю, что ты сделала все так, чтобы в один день оказаться в прошлом. Не во сне — наяву. Ты привела себя же в тот день, который видела множество раз во сне, чтобы что-то себе сказать. И я уверен, что это нечто очень важное, но ты сама этого не слышишь, потому что не можешь быть честна. Видимо здесь играю какую-то роль я. Обычно для работы с подсознанием даже обычному человеку нужна помощь, а в твоем случае этот человек — я. Задумайся — ни у кого из наших знакомых, даже тех, что сейчас сидят в моей квартире, нет ничего похожего на твои способности. Но как тогда мы оказались в прошлом? Кто перенес нас туда, если не ты?

— Мы не были в прошлом, — без капли сомнений сказала Анна, заправляя висящую у себя перед глазами челку за ухо, — а если даже допустить, что твои фантазии хоть на один процент реальны, то это сделала ведьма, а не я.

— Как? — спросил я, глядя Анне прямо в глаза.

— Что? — она нахмурилась, тут же тряхнув головой, — Она же ведьма, откуда я знаю.

Дверь скрипнула, а я тут же подскочил с места, но это была лишь дверь в уборную. Стрелки часов по прежнему не желали трогаться с места. Секретарь не смотрела на нас — она уставилась в экран, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг.

Я сел на место и снова посмотрел Анне в глаза.

— Давай подумаем, что эта “ведьма” сделала за все это время, кроме того, что нагнала страха. Оставила пару ожогов, что даже были не настоящими? Да, у тебя эти травмы были серьезными, я понимаю, адская боль, но если подумать — все это сходит через час — два. Настоящие ожоги такой силы не исчезают так быстро. Являлась во сне? Да она там даже ничего четкого сказать не может, — Анна сжала губы, опустив взгляд в пол, — я тебе скажу единственное ее проявление какой-то силы. Это ее материализация в ванной. И то по ощущениям это было ей самой мучительно и сложно. Она была на уголь похожа больше, чем на человека. Что характерно — на этот трюк эта “ведьма” смогла пойти лишь тогда, когда ты каким-то чудом умудрилась из обычных приправ приготовить самое настоящее зелье, попутно убеждая всех вокруг, что никакой магии там не было, — скулы Анны покраснели, а она отвела взгляд, не в состоянии скрыть свою ложь, — так вот ты хочешь сказать, что эта “ведьма” перенесла нас в прошлое? Нет, конечно в чем-то ты права. Это действительно сделала “ведьма”. Только та, с которой я вчера разговаривал в ванной, и та, что сейчас сидит рядом со мной — это один и тот же человек.

Анна посмотрела на дверь, не давая никакого ответа. Нет, я не рассчитывал убедить девушку, чьи силы оставались для меня загадкой, одним разговором в коридоре. Для этого я пришел сюда. Если Анна кому-то и поверит — то только себе самой.

Ведьма просила ей не верить. Это можно понимать по разному, но если вспомнить все, что происходило и собрать воедино, то можно вспомнить — сначала она попросила на нее не смотреть. А после уже прозвучало “не верь тому, что видишь”. Я вспомнил про этот камень, про тот день, когда на площади ведьма одурачила всю толпу, но почему-то потеряла контроль.

“Не верь тому, что видишь. Не верь мне”.

Она отправила послание. Во-первых — я должен верить только в то, что чувствую сам. По каким-то неясным пока причинам, ведьма не могла говорить правду — это во-вторых. И в-третьих — то, что мы увидели на площади, мы увидели не до конца. Она просила на нее не смотреть — на нее смотрела толпа, но ничего не видела. Я смотрел и видел лишь отвратительный образ классической ведьмы, как их и представляли в фильмах ужасов. Никто из толпы не видел правды ни до, ни после того, как морок ведьмы спал. Ее могла увидеть только Анна.

Поймешь

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

29 июня 1440 года

Гилберт присел на пенек и раскрыл дорожную сумку. Почти два месяца прошло после выброса тьмы, что был способен наверное уничтожить все живое, но никто из светлых хранителей так и не появился в окрестностях феода. Понятно, что с отдаленных уголков земли им скорее всего добираться нужно было гораздо дольше, но все же помня рассказ Вигмара Гилберт надеялся, что подобные ему так же, как и сама тьма, обитают где-то неподалеку.

С другой стороны, Гилберт понимал, почему на это надеяться было глупо. Тьма пришла сюда за светом, что собрался в деревне случайно восемь лет назад, и естественно делала все, чтобы не быть обнаруженной.

Гилберт даже думал отправиться на поиски, но пока не понимал, как ему найти подобных? Они и с Вигмаром оказались в одной деревне случайно. Если бы не темная ведьма, что была первой женой Вигмара, Гилберт так никогда и не познакомился со своим учителем.

Откусив яблоко, Гилберт вытер стекающий на подбородок сок, задумчиво вглядываясь в алеющий рассветом горизонт. Хоть он и не был лучшим учеником, но все же запомнил несколько правил. Одно из них — не соваться туда, где могут быть темные, в их ночи — путешествовать только от рассвета и лучше всего — по большим церковным торжествам. К сожалению, Гилберт знал, чем может закончится нарушение этого правила. Его учитель отдал жизнь за то, чтобы спасти ведьму, за которой теперь сам Гилберт не понимал, как открыть охоту.

С одной стороны, он в деталях помнил ту ночь и прекрасно понимал, что Анна и Вигмар что-то узнали. С другой — Гилберт понятия не имел, не обманула ли Вигмара Анна? Ведь он так же навсегда сохранил в памяти и ту ночь, когда вел связанную девушку домой, пытаясь успеть до рассвета. Она же тогда и сказала, что возможно это больше не она. Анна может думать, что у нее все под контролем, а на самом деле уже давно его потерять.

И в этих дебрях сейчас Гилберт плутал каждый день. Не зря же она просила не верить ей. Да и тогда, разговаривая с Сибилл, Анна завязала себе глаза наверняка думая о том же, о чем сейчас размышлял Гилберт.

Погрузившись в свои мысли Гилберт и не заметил, как небо заволокло тучами, закрывая землю от первых рассветных лучшей. Возможно он бы и обратил внимание, если бы не внезапно раздавшийся детский плач.

Гилберт хорошо знал эти места. Рядом с их деревней как раз была тропа к соседней, где лес был больше похож на березовую рощу. Там частенько баловались дети, и так же часто забредали слишком далеко. Для Гилберта, как для охотника, было не в новинку выводить таких из чащи и отправлять домой. Откинув огрызок в сторону.

Гилберт поднялся с места, с сожалением запахнув дорожную сумку. Тревожность он быстро списал на переживания за жизнь ребенка, отодвигая подальше свое истинное чутье. Все же Вигмар успел его научить не всему. Старый инквизитор убивал разных ведьм и знал, на что они были способны, видел своими глазами. А вот Гилберт кроме самой Анны по большому счету и не сталкивался никогда с настоящей тьмой. И сколько бы Вигмар не рассказывал, как работает это нутро инквизитора, все это было лишь теорией. А на практике спутать все гораздо легче.

Вот Гилберт и шел, что-то насвистывая себе под нос, пока соблазнившаяся хоть и маленькой, но светлой силой, темная ведьма, внимательно наблюдала за ним из-за кустов. Она скучала по настоящим битвам со светлыми, но ощущению, что раскатывается по телу, когда свет превращается во тьму. Ведьма и не рассчитывала, что встретит кого-то из светлых, ведь вся сила была в Анне, а старого инквизитора никто даже попробовать не дал. Ведьма сначала не поверила, когда учуяла свет в путнике. Конечно, риск был — все ее силы, что возможно было призвать в день торжества света, уходили на имитацию плача, но в конце концов в ее руках — внезапность и заготовленный нож. Пара ударов, и все. Парень на вид показался ей крепким, но она то уж поболее его пожила.

Гилберт остановился в паре шагов от куста, заслышав шорох справа от себя. Давно вбитым в подсознание движением, он выхватил нож, удобнее перехватывая его. Конечно, Гилберт, как охотник, всегда был готов к неожиданностям. Когда обитаешь в лесу, зверь может напасть в любой момент. Но вот к тому, что из тени деревьев выйдет Анна с завязанными глазами, он точно готов не был.

Ведьма в кустах задержала дыхание, недоуменно глядя на любимицу хозяина. Что-то с ней было не так. Конечно, среди темных нет и не могло быть никакой дружбы, но Анна никогда не объединяла свои силы с чужими, не ходила на охоту, да и к шабашам была равнодушна. Хозяин наблюдал за ней, как за интересным зверьком, подмечая каждую странность, но ничего не говоря. Он вообще не имел привычки общаться с ведьмами — только с Анной. И за это новенькую ненавидели все еще больше.

— Повтори за мной то, что сейчас я сказала, слово в слово, — сказала Анна Гилберту, высоко подняв руки вверх.

— Анна, уходи, — отчеканил Гилберт, крепче перехватывая нож, — я не знаю, что ты задумала, но не приближайся.

— Повторяй, говорю! — взвизгнула Анна, а Гилберт осторожно глянул на куст, чьи ветви дрогнули против движения ветра.

Ведьма зажала рот руками, смаргивая набежавшие слезы от сдерживаемого чиха. Какая глупость. В любой обычный день она бы просто размазала этого недоучку, как букашку, а сегодня вдруг уже и вовсе готова отказаться от идеи нападать на него. Она потеряла свое главное оружие — внезапность. И теперь разрывалась между любопытством и желанием поскорее скрыться.

Гилберт кивнул, словно Анна могла хоть что-то видеть.

— Повтори за мной то, что сейчас я сказала, слово в слово, повтори, говорю, — быстро пробормотал Гилберт, а Анна удовлетворенно кивнула.

— Очень хорошо. Сейчас я буду говорить, а ты внимательно слушать и повторять, договорились? — спросила Анна опустив руки вниз.

— Очень хорошо. Сейчас я буду говорить, а ты внимательно слушать и повторять, договорились? — сказал Гилберт, цепляясь за вновь появившуюся нить надежды, а Анна вдруг улыбнулась.

— Гилберт, тьма — это не всегда зло, — как можно четче проговорила Анна, а Гилберт внезапно напрягся, только вот видеть этого она не могла, — я до смерти матери, до ее удержании в теле, могла спокойно варить зелья, лечить людей, творить магию и ничего со мной не происходило, понимаешь?

Кадык Гилберта дернулся, а сам он испуганно отступил назад. Он поборол желание рвануть с места, цепляясь лишь за внутреннее ощущение. Анна говорила с Вигмаром на поляне. Анна не убила его. Два месяца, как весь мир должен был перевернуться с ног на голову, но так ничего и не произошло. Загадки, что он слышал сейчас, больше пугали, но все же Гилберт повторил:

— Гилберт, что живет в каждом? Ты же знаешь ответы, знаешь, что я права. Ненависть — это естественное чувство, как и желание убивать. Оно помогает очищать мир от зла, уничтожать ошибки. Ни одно зелье не способно излечить человечество так, как убийство.

Анна застонала в голос, хватаясь за голову.

— Я была уверена, что ты сможешь слышать, — пролепетала она, а ведьма в кустах прислушалась, стараясь запоминать, каждое слово, — ты же инквизитор.

Гилберт понял, что что-то расстроило Анну. Хоть он и не видел ее глаз, но по ее реакции было видно — что-то между тем, что сказала Анна, и между тем, что слышат Гилберт, отличалось. Поэтому он еще раз про себя повторил детально то, что услышал, и снова повторил:

— Разговаривать с глухим — глупость такая же, как показывать картинки слепому. Но даже в такие глупости готов поверить человек. А тем более инквизитор.

Анна быстро облизнула губы, цепляясь за последнюю фразу. Да, какие-то слова доходили точно, но остальное исчезало за витиеватыми формулировками ее сути. Надежда, что пару секунд назад почти растаяла, прямо сейчас вдруг обрела опору.

— Нужен ребенок, — прошептала Анна, подхватывая повязку на глазах, — точно. Нужен ребенок. Это же так просто.

— Анна, ты сходишь с ума, — осторожно проговорил Гилберт, но спохватившись, тут же сказал, — нужен ребенок. Это же так просто.

— А это я постараюсь объяснить сразу, как только ты выполнишь свою работу, Гилберт, — сказала Анна, кивая на куст.

На удивление, эта фраза дошла в точности до всех невольных участников беседы. Ведьма резко подпрыгнула, но не тут то было — Гилберт инстинктивно схватил ее, а Анна сдернула повязку с глаз, тут же оказавшись рядом с Гилбертом.

— Тебе ничего не нужно делать, — прошептала она, выхватывая нож из крепко сжатых пальцев Гилберта, — я сама.

Рождество

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

25 декабря 1440 года

Заснеженные деревья вспыхнули в одно мгновение, освещая ярким пламенем глубокие сугробы в чаще леса. Анна покачнулась и повалилась на колени, склонив голову возле алых языков. Ее руки утонули в снегу, и от зимнего покрывала земли незамедлительно повалил пар. Снег таял стремительно, оставляя Анну тонуть в образовавшейся грязной луже, но та и не замечала этого. Девушка оттолкнулась от земли и неловко повалилась на бок, то и дело глядя на охваченные пламенем деревья.

Время утекало сквозь пальцы. Анна была безмерно счастлива, когда поняла, что несмотря на то количество тьмы, что досталось ей, она смогла удержать границы. Возможно именно опыт с матерью помог ей сделать это сейчас, а может и сами высшие силы. А может случайность. Еще в самом начале, когда Анна получила свет, она подумала, что сила многослойна. Как разная жидкость, что не перемешивается в одном стакане. Свет словно приобретал черты своих хозяев.

Только он был совсем не жидкостью. И это стало настоящим чудом.

Каждая часть света, что перешла к ее матери, со временем стала приобретать и ее черты, ведь Анна смогла не допустить смешения тогда. Он находился в Идонее, как в сосуде, обтачиваемый тьмой, как камень — водой. Свет становился крепче, менее уязвимым к постоянным нападкам тьмы. Когда же настал момент перехода к Анне, достался ей уже “закаленным”. Поэтому она смогла вернуться из леса неизмененной.

Анна была тьмой с самого своего рождения, поэтому тот поход и не мог изменить ничего кардинально в ней. Тьма не была злом. Вот чего не понимали они с отцом с самого начала. Тьма была необходимостью такой же, как день и ночь, вода и огонь. Поэтому идея добра заключалась в равенстве и балансе, а не в полном уничтожении тьмы. Поэтому же светлые хранители, как и темные, переступали черту лишь совершив настоящее зло. Да, они были подвержены разным соблазнам, тьму тянуло к злу больше, но это лишь по причинам естественным. Так же, как огонь скорее сожжет засушенную ветвь, как кухарка скорее обожжет пальцы, чем охотник, что обитает в лесу, так же и зло скорее поглотит того, кто обитает во тьме.

Свет лишь креп внутри нее, обрастая новым слоем защиты, как броней.

Конечно, против того напора, что получила Анна в роковой день, не устояли все границы. Она не знала наверняка, сколько барьеров рухнуло, обращая свет во тьму, но остро почувствовала это. Сила требовала выхода, попав в благоприятную среду, отравленная, развращенная, взывающая к истокам, к роду. Она была неуправляема. И все же Анна подняла поляну мертвых, но не вернула жизнь своему отцу. Именно тогда она смогла усмирить свой эгоизм и сохранить трепещущую границу внутри.

Вигмар догадался обо всем в последний момент. Их с Анной план был прост — темные ведьмы соберут весь ковен силы внутри Анны. На выброс тьмы такой силы явятся все живые инквизиторы, а если нет, то Гилберт поможет их собрать. А инквизиторы, пусть и не полноценно, но все же светлые хранители. А значит им возможно передать свет с помощью полученной Анной тьмы. Нужно было лишь удержать оставшиеся части до их прихода. Анна думала, что на это уйдет максимум пара месяцев, пока со всех уголков земли соберутся светлые хранители. Все должно было получиться тогда.

Только ни Вигмар, ни Анна не смогли учесть всего. Да и кто бы смог буквально за считанные минуты просчитать все.

Во-первых ее темный собеседник не допустил полного перехода силы. Глупо было полагать, что он поступит так безрассудно, ведь ему известно гораздо большее, чем двум людям. Силы выброса не хватило, чтобы притянуть всех, хотя Анна и надеялась.

Во-вторых Анна была не совсем человеком. Конечно, они с Вигмаром это понимали. Никакой ребенок, что не пробыл в чреве положенного срока, не рождается за одну ночь на свет. Ее мать не была беременна, и все же Анна родилась. Очень зря, что они никогда не говорили именно об этом. Зато множество раз говорили о чуде рождения Сибил, но так и не пожелали разобраться до конца, а ведь все было так близко. Они были слишком сосредоточены на решении вопроса запертого света и упустили главное. Анна не была не только человеком. Она была и не ведьмой. Как только Анна приняла тьму внутри себя, не отвергая ее больше, осознавая, что является с ней одним целым — люди перестали слышать ее четко и ясно.

До своего падения дьявол был ангелом. И подобно всем ангелам мог творить чудеса. Может поэтому он не мог лгать после, хотя и сутью его стала ложь.

Его ребенок просто не мог быть другим.

Каким бы крепким не был камень, а вода его все равно точит. Анна осталась оторвана от людей в тот самый момент, когда все барьеры внутри трещали по швам. И все же она не отступила совсем от первоначально плана. Рискуя каждой каплей оставшегося света, Анна постепенно собирала тьму внутри, чтобы обладать полной силой ковена. Она рассуждала просто — сколько бы света не осталось у нее к завершению, как только появится инквизиция — она все раздаст им. И даже если там будут жалкие крохи, а Анна потеряет контроль — инквизиторы справятся с одной темной ведьмой. Свет вернется в мир и со временем баланс восстановится.

Только инквизиторов так и не было, а вот очередной барьер разрушился сегодня. Ей нужно было начинать думать, как обуздать время.

— Это очень забавно, — пламя погасло, а Анна зачерпнула в ладони снег, растирая лицо, — чем ближе ты становишься к своей цели, тем сильнее от нее отдаляешься.

— Ты слишком легкомыслен, — Анна не смотрела в сторону своего собеседника, — и самоуверен. Почему ты не думаешь, что у меня может получиться?

Снег не хрустел под ногами собеседника, но голос зазвучал ближе:

— А почему ты думаешь, что я не контролирую эту шалость? — он усмехнулся, а Анна посмотрела туда, где еще совсем недавно стояла одна из оставшихся ведьм, — И кто же из нас самоуверен?

— И все же, если у меня получится, — спокойно произнесла Анна, убирая с лица налипшие грязные волосы, — ты же потеряешь то, что было у тебя перед самым носом.

Собеседник рассмеялся, а Анна приподняла подол платья, склонившись над кучкой пепла.

— Анна, Анна, какое же ты еще дитя, — собеседник материализовался перед девушкой, зачерпнув серо-черную горсть с вновь появившегося снега, — в этом же весь интерес. Постоянная перемена силы, власть, что так приятно дрожит у кончиков пальцев и вновь отдаляется. Тебя уже не будет на этой земле, а противостояние все еще будет жить. Ты — лишь милая искорка в этом пламени, Анна.

— Тогда зачему нужно было делать это со мной? — вздохнула Анна равнодушно, — Прожила бы свою жизнь, так же, как все.

— Нет, — пожал плечами собеседник, — не прожила бы. Ты же не все. Тебе самой все это интересно, потому что в этом и есть ты. Осознание собственной важности, глобальности. Ты же эгоистка, Анна. Ну и позволь напомнить, что тебя никто не заставлять делать из милой Идонеи зомби. Как и ее никто не принуждал запирать свет на замок. Согласись, было бы странно, если бы я не вступил в эту игру? Глупо не брать то, что само идет тебе в руки.

Собеседник опустил руку, а весь пепел вместе с другими останками испарился. В такую ночь они оба были бессильны, так что разрушившийся свет даже сыграл Анне на руку, сделав все за нее.

— А твое упрямство мне нравится, — собеседник кивнул, поднявшись на ноги, — так вцепилась в эти остатки света. Я даже не сразу понял, что ты делаешь. Хотя вопрос отношений отцов и детей мне как никому близок, — он хмыкнул, а Анна устало потерла глаза, — это истинное удовольствие — иметь возможно разговаривать с кем-то прямо, не правда ли? Особая ирония, что мы можем говорить так лишь друг с другом.

— По крайней мере сегодня я предпочту тишину, — сказала Анна, опустив плечи, — слишком сложная ночь выдалась.

Анна!

На этот раз я четко осознавал, где нахожусь. Прошлое возвращение больше было похоже на сон, где ты вовсе не ты, а другой человек. Сейчас же среди зевак стоял именно Марк. Я быстро оглядел толпу в надежде заметить знакомые лица, но здесь меня ждало разочарование. Среди всей суеты практически невозможно было сосредоточиться на ком-то конкретном, а инквизитор, который предположительно был Деном вовсе не походил на свою современную реинкарнацию.

И все же копна рыжих волос промелькнула где-то совсем неподалеку.

Возможно это совпадение, но я все же решил запомнить этот момент — судя по всему не только Анна сохранила свою внешность. Как минимум, Ира, возможно еще и я сам остались выглядеть так же. Все могло быть важно, не зря ведьма настоятельно затаскивала нас в этот день.

Поэтому сейчас я не обращал внимание не на то, как она выглядит, ни на то, как странно ведут себя люди вокруг. Я пристально смотрел на Анну, что шла уверенно, все так же босая с высоко поднятой головой. В какую-то секунду она мимолетно повернулась, пересекаясь со мной взглядом и я замер.

Не оставалось сомнений — прямо сейчас ведьма видела меня. Не того человека, что в прошлом стоял на этом месте, не Марка, что возвращался пару дней назад. Она видела именно Марка с которым несколько часов назад говорила в ванной.

В этот момент Анна споткнулась. Все происходило так же, как и тогда, только сейчас я отчетливо видел, как ведьма упала на колени и осторожным движением подхватила камень, что лежал у ее ног. И время остановилось.

Все замерло. Натянутые цепи, обернувшиеся инквизиторы и толпа, что еще секунду назад требовала сжечь ведьму. Анна выпрямилась, трясущейся рукой сжимая камень и судорожно оглядываясь по сторонам. Она словно искала кого-то, приоткрыв рот, словно хотела что-то сказать, но не видела собеседника. Я рванулся вперед, но ведьма вытянула руку и с силой зажмурилась.

Ее разбитые губы дрожали, а сама она кажется едва сдерживала слезы. Я был настолько ошарашен увиденным, что просто замер не понимая, что делать дальше.

— Я буду говорить, а ты повторяй то, что услышишь, — едва слышно сказала она, — слово в слово, только быстро.

Ее голос срывался то на крик, то на шепот, как бывает, когда человек очень долго кричит. Почему-то именно сейчас я отчетливо понял, что все это реальность. Напротив меня стояла настоящая средневековая ведьма, которую через несколько мгновений настигнет смерть страшнее и болезненнее которой нельзя и представить. И я ничего не мог с этим сделать.

А самым страшным было то, что-то самое внутреннее чувство, к которому взывала ведьма, говорило, что сейчас все происходит правильно. Это противоречило всему моему пониманию жизни.

— Хорошо, — мой голос осип, и все же я решительно шагнул вперед выражая полную уверенность.

— Время самый сильный противник, — начала Анна, а внутри что-то напряглось.

— Подожди, — сказал я, выставив ладонь вперед, — время самый сильный противник. Это же не то, что ты пытаешься сказать?

Анна резко выдохнула и опустилась на землю, словно из нее выкачали все силы. Выражение ее лица само дало ответ. Я был прав — поговорить она может только с собой, но почему-то будущая Ана упорно не появлялась здесь.

— Продолжай, — я подбежал к ведьме и схватил ее за плечи, — я не знаю, почему ты не появляешься, но нужно пробовать. Я понял почти все из прошлого разговора. Ты же говоришь о том, что времени не осталось, так? Что я должен сделать?

Ведьма нерешительно кивнула, а я весь обратился в слух.

— Вода обращается в лед на морозе, но стоит потеплеть, как лед вновь становится водой. Чтобы замерзнуть, воде нужно совсем немного времени. Чтобы растопить айсберг потребуется вечность, — Анна говорила очень четко, но я все равно не мог уловить сути, — главное успеть до следующего мороза. Иначе снова придется слишком долго ждать, а солнце может больше и не взойти, — Анна открыла глаза и посмотрела на меня, пытаясь уловить ход моих мыслей, — века ожидания. Века до момента, когда вода снова может обратиться в лед.

— Что нужно сделать, чтобы этого не произошло? — я не понимал, о чем говорит ведьма, но точно знал, что это самое важное.

Что-то вот-вот снова обернется вспять и случится нечто непонятное мне, но тревожащее до стонов внутреннего чувства.

— Земля к земле, вода — к воде.

— Не понимаю, — простонал я, вновь взглядом ища Анну, — показать можешь?

Ведьма нахмурилась, замерев на мгновение, и тут же дернулась в сторону инквизитора. Она схватила за рукав ближайшего, глядя мне в глаза.

— Найти убийцу, — медленно проговорила она, отпустив одного и тут же указав на другого, — найти их всех. Земля к земле, вода к воде, — я поморщился, а Анна вновь указала на инквизиторов, — как ты пришел сюда?

— Как я пришел сюда, — повторил я, а Анна напряглась всем телом, — ты это сказала, да?

Ведьма судорожно закивала, ухватив мою ладонь. Она осторожно потянула меня вперед, заставляя прикоснуться сначала к руке одного инквизитора, а после к следующему.

— Найти их всех, — повторила она, сжимая мои пальцы на робе инквизитора, — как ты пришел сюда?

— Я должен найти их, — медленно проговорил я, а Анна вновь потянула меня за руку, — стоп, ты меня сейчас тянешь. Это же тоже что-то значит, так?

Ведьма закивала еще сильнее, вновь повторяя свое движение.

— Ты знаешь их всех, — осторожно сказала она, заглядывая мне в глаза, — ты знаешь. Все нужны. Как ты пришел сюда?

Я замер, пораженный простотой решения. Все же было так близко, а я все лез в какие-то дебри. В самом начале я был гораздо ближе к цели, только отдалился от нее из-за страха. Я схватил ведьму за плечи и поднял ее с земли.

— Я должен привести их всех сюда, так? — что-то блеснуло в глазах Анны, а я затаил дыхание, — Всех тех, на ком ты оставила метки. Мы все должны быть здесь, чтобы все получилось, да?

Анна кивнула и вдруг повалилась на землю. Камень застучал по дороге и укатился в грязную траву, исчезая из поля зрения.

Кто-то ухватил меня за плечо.

Ливень усилился, а морок спал со всех людей. Ведьму подняли на ноги, но она вела себя уже отнюдь не тихо. Она сыпала проклятиями во все стороны, пока один инквизитор не впихнул ей в рот кляп, что вошел с треском ее зубов. Всклокоченная, взбешенная, постаревшая на пару десятков лет, она шипела и плелась вперед, уже больше ничем не напоминаю ту Анну, что я когда-то знал.

— Марк, — голос Анны у меня за спиной звучал звонко, совсем не так, как минуту назад.

— Анна! — от визга ведьмы мне заложило уши, а пальцы на моем плече дрогнули.

Кажется, кроме меня этого не слышал никто. Конечно, ведь рот ведьмы был заткнут кляпом. И тем не менее, крик не прекращался.

— Анна! — она пиналась и вырывалась, пытаясь обернуться, но ничего не выходило.

— Нам пора, — прошептала Анна, а я дернул ее вперед, заставляя потерять равновесие.

Я это сделал автоматически, без всякого расчета. Просто почему-то показалось, что в момент физической слабости вряд ли она сможет выкинуть нас из прошлого.

— Она зовет тебя! — перекрикивая толпу заорал я в лицо растерянной ведьмы, — Неужели ты не слышишь?

— Марк, я не могу держать нас здесь долго, — прошептала девушка, возвращая себе равновесие, — я ничего не слышу.

Прежде, чем я успел отшатнуться, ладонь девушки коснулась моей груди, и Мир закружился перед глазами, а сознание потонуло в отчаянном крике:

— Анна!

Кома

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

12 февраля 1441 года

Сибилла поднялась со скамьи и направилась к выходу. На этот раз она даже не поставила свечу. Походы в церковь превратились в привычку. Больше они не приносили успокоения, не давали ответов. Обычный ежедневный ритуал. В каком-то смысле Сибил завидовала Анне, хоть и боялась в этом признаться и исповедоваться.

На Анне лежала большая ответственность. Внимание всех близких было приковано к старшей сестре. Анна была не такой, как все, а Сибилл просто была.

В итоге все мертвы, а сама Анна порождением тьмы бродит где-то в лесах, пока Сибилла пытается как-то выстраивать свою жизнь. Девушка была уверена, что теперь то ее точно ждет жизнь в полном одиночестве. Никто не хотел связываться с ней, хотя и не понимали, почему. Был лишь Гилберт, и тот больше молчал, чем говорил. А Сибилле хотелось жить.

Норман, засмотревшись на юную Сибилл, вышел из церкви следом за ней. Очнулся мужчина только когда за ним закрылась дверь. Холодный зимний воздух тут же прошелся по оголенной шее Нормана, от чего тот поежился. На улице несмотря на еще не поздний час было темно, а лунный свет гулял по еще покрытой снегом улице. С тех пор, как тьма опустилась на деревню, Норман старался не выходить из своей обители.

— В чем же радость созерцания без обладания, — тихий шепот раздался будто в самой голове Нормана.

Он резко обернулся, осматриваясь вокруг, но никого не увидел. Тряхнув головой, Норман направился было в церковь, но остановился, заметив темную горбатую фигуру у дверей. Кто-то, по самые уши завернутый в потертый дорожный плащ, трясся, прислонившись к стенам церкви. Не мог Норман пройти мимо, не положено ему было. Подойдя ближе, он наклонился, пытаясь разглядеть лицо человека.

— Вы в порядке? — спросил он, заметив мелькнувшие седые волосы.

Это была женщина. Незнакомая ему, седая и настолько старая, что ее кожа больше походила на высушенную пожухлую листву. Мутный невидящий взгляд ее был направлен в никуда, но стоило только Норману оказаться в поле зрения, как белесые зрачки уставились на него.

Норман было отшатнулся, но костлявые пальцы вцепились ему в горло так крепко, словно и не старуха это была, а несколько здоровых мужиков. Норман попробовал крикнуть, но из горла вырвался лишь хрип. Старая ведьма держала крепко, не давая и шанса произнести спасительную молитву.

— Что же ты, святой отец, не знаешь, что блуд — грех? — усмехнулась старуха, а ноготь ее впился в покрасневшую кожу Нормана, — Знаешь ты все, знаешь. Только не каешься. И нашим, и вашим живешь. Ты же не веруешь даже, — засмеялась она, а Норман задергался, пытаясь ухватить ртом воздух, — насквозь вижу тебя. Жить и жить тебе еще, конечно, но что делать, если ты Анны кукла.

Норман понятия не имел, о чем говорит ведьма, но на всякий случай перестал сопротивляться. В конце концов в словах старухи была правда, а сейчас Нормана больше волновала собственная жизнь.

— Распоясалась ваша Анна, убивает темных одну за одной. Конечно не боится хозяин этого, да только перестраховаться никогда не помешает, правда же? — спросила старуха, а Норман судорожно закивал, — Вот, молодец какой, понимаешь меня. А я, как и ты, пожить еще хочу. Хозяин обещал, если помогу, то от Анны защитит. И тебе обещал жизнь сохранить. Ну что скажешь, святой отец? — старуха отпустила пальцы, а Норман закашлялся, с силой растирая шею.

— Что надо делать? — не минуты не сомневаясь, спросил Норман.

Наши дни

От дыма в кабинете ничего не было видно. Глаза щипало, а кожу саднило от ожогов. Кашель вырвался из легких больно царапая горло. Я поднялся с пола, на который, похоже, свалился, когда что-то произошло. От воя пожарной сигнализации заложило уши так, что я даже не сразу расслышал крик Вени. Парапсихолог стоял возле лежащей на кушетке Анны, дуя на обожженные пальцы.

— Что случилось?! — крикнул я, подбегая к ним.

— Не понимаю! — так же громко сказал Веня, тряся рукой, — Вы ушли в транс, а потом просто хлопок и вот это все! — неопределенно обвел взглядом комнату Веня.

— Что с Анной?

— Не знаю! — заорал Веня, — Я хотел проверить пульс, но у нее кожа, как огонь, клянусь! — для убедительности он вытянул руку вперед, демонстрируя мне свежие волдыри, — Вот, видишь!

Действительно. Стоило мне подойти ближе, как я ощутил это. Там, где я лежал, было не так душно, а вот около Анны тут же кидало в жар.

— Вот и скажи после этого, что сны не вещие, — пробурчал Веня, а я схватил его за руку, не сводя глаз с мирно лежащей Анны, — что ты делаешь?

— Какой сон?! — я вытянул руку вперед, осторожно приближая ладонь к Анне.

Ощущение, словно стоишь у костра и тянешься к пламени. Я одернул руку задолго до того, как коснуться девушки. Жар стал нестерпимым. Казалось что брови вот-вот вспыхнут.

Это хороший знак или плохой? Ведь если она не просыпается, значит она уже там и, возможно, объединение наконец, произошло. Может быть она услышала в последний момент крики ведьмы? Но как тогда мне привести всех оставшихся туда одному?

“Как ты пришел сюда?”

Самому бы знать.

Веня что-то сказал, но я не расслышал. Он визга сигнализации трещала голова. Открытого пламени видно не было, но состояние кабинета говорило о том, что здесь словно произошел мини-взрыв. И источником его была Анна. Как уцелела кушетка для меня оставалось загадкой.

— Что?! — крикнул я, притягивая парапсихолога ближе, — Громче, не слышно ничего!

Или же плохой знак? Анна говорила, что времени совсем немного. Еще с этими айсбергами.

“Успеть до следующего мороза”.

Но это не особо похоже на мороз. Понятно, что все, что говорит ведьма носит больше метафорический характер, но неужели именно то, что произошло сейчас, и есть начало этого самого “мороза”?

Что ведьма не смогла сделать тогда? Ведь все были там, на площади. Что-то было не ко времени. Только такой ответ скрывался в моей голове. Чему-то было слишком рано и ей потребовалось почти шестьсот лет, чтобы “айсберг стал водой”.

Внутреннее чувство металось. Точка на груди то пульсировала, вызывая мелкую паническую дрожь, то, наоборот, замирала. Словно меня разделило это время, а не Анну.

— Говорю, что снилось мне, как горит Анна ваша! — крикнул парапсихолог, а я замер, судорожно проводя связь, — Даже ожог почудился! Вот он и случился.

“Ты знаешь их всех”.

“Ты знаешь почти всех”.

“Найди их всех”.

Какие варианты еще накидывала ведьма? Но если исходить из того, что все ее слова — завуалированная правда, местами сильно приближающаяся ко лжи, то получается, что знаю я совсем не всех. Семь инквизиторов. Меня и Иры не было среди их числа. Остаются Ден и Платон. Веня третий.

И если я прав, то каждый из них знает еще по одному человеку.

Но где искать седьмого?

Анна упорно не желала приходить в норму, а мое внутреннее я, похоже, определилось.

Время закончилось. Или я приведу всех сюда сейчас, или Мир обратиться во тьму.

— Кто еще приходил к вам с таким вопросом?! — крикнул я, а Веня недоуменно открыл рот, — Точно должен был быть! Сразу после нашего визита, какой-то человек, с ожогами после сна и горячей девушкой во сне!

Шанс был крошечный. Я смотрел на Веню в упор и практически ждал, что прямо сейчас он просто отмахнется. Но Веня, к моему удивлению, вдруг приподнял обожженную руку вверх и кинулся к рабочему столу.

— Был один! — крикнул он, пытаясь включить компьютер, — Сейчас найду!

Я отбежал от Анны и достал из кармана телефон. Времени не было. Оставалось только понадеяться, что вс участники того дня уже успели рассказать о случившемся друг другу. Да, вероятность мала, но Анна точно не могла допустить, чтобы нужные ей люди расползлись по всем уголкам вселенной.

Набирая номер телефона Иры, я был уверен, что средневековая ведьма точно знала, что делала.

Финал. Часть 1

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

2 мая 1441 года

Сибилла вытерла ладонью мокрые от слез щеки и, поджав ноги, сильнее обняла себя руками. Последние два месяца жизни девушки превратились в ад. Она не могла нормально спать или есть, пугалась каждого шороха, просыпалась от кошмаров. Она боялась выходить на улицу, но и дома не чувствовала себя в безопасности. Сибилла каждый день молилась, чтобы этот кошмар не имел никаких последствий, но никто наверху не сжалился над ней.

Мать Сибиллы была травницей так же, как и ее сестра. Так что даже для маленькой Сиби некоторые вещи не были тайной, хотя обычных детей оберегали от подобной правды. Да, к Идонее приходили не только за лекарствами. Сибилла жалела лишь о том, что сама не знала, какой же состав нужно выпить, чтобы навсегда избавиться от этого ужаса.

Ее трясло так, словно на улице стоял не жаркий день, а холодная зимняя ночь. Она не рассказала Гилберту ничего, потому что боялась, что только возникшее между ними взаимопонимание испариться. Единственный человек, к которому Сибилла могла обратиться в столь щекотливой ситуации, сейчас не ясно был ли вообще жив.

И все же Сибилла решила рискнуть. Ушла днем, чтоб никто не стал искать — мал ли, по каким делам отлучилась девушка. Глупости все, когда убегают ночью — это же самое подозрительное время. Нет, под светом солнца никто не хватиться до темноты. Тем более, что и переживать особо было некому.

Искать Анну было бесполезно, это Сибилл хорошо усвоила. Поэтому просто пришла снова на излюбленное место сестры в надежде, что та может быть почувствует, если, конечно, это еще что-то для нее значит. Если бы не обстоятельства, Сибилла наверняка бы наслаждалась мирным журчанием ключа под ветвями раскидистого бука.

А ведь именно здесь все и началось. Если задуматься, то все, что Сибилла помнила из детства, происходило здесь. Сюда же прибежала соседка имени которой Сибилл уже и не помнила. Больше одиннадцати лет прошло с того дня, что кардинально изменил жизнь их маленькой дружной семьи.

— Сиби? — тихий голос Анна раздался за спиной сестры, и Сибил дернулась, чтобы повернуться, но тут же остановилась, — Не надо. Пока не стоит поворачиваться.

— Хорошо, — прошептала Сибилла, еле ворочая языком, — хорошо.

Сибилла не слышала ни шороха травы, никаких других звуков, что говорили бы о том, что ее сестра здесь. Хотя разве ту, что говорила с ней сейчас, можно было считать сестрой? Сибилла не знала, но и другого выхода не видела. Она сидела, заламывая пальцы и глотая уже высохшие слезы, что спазмами так и стояли в горле, пока рядом, наконец, не опустилась фигура, такая знакомая и чужая одновременно.

Анна изменилась. Сегодня был год и один день с той самой ночи, когда Анна ушла из дома и обратилась ведьмой. Сибилла, сама того не замечая, жадно разглядывала сестру, а та уставилась на ребристую поверхность воды. Сейчас Анне на вид лет точно можно было дать больше, чем их матери перед смертью. В уголках глаз собрались морщинки, а лоб прорезали уже более глубокие изломы. Уголки губ Анны опустились, а под глазами залегли круги. Сибилла слышала, что ведьмы за счет своей силы могут создавать себе любой облик, но судя по всему ее сестра этим не пользовалась.

Толстые седые пряди густо серебрились в потускневших белых волосах Анны. А ведь ей было всего двадцать три года.

— Говори, — нахмурилась Анна, продолжая смотреть вперед, зачем пришла?

Сибиллу словно окатили ледяной водой. Она открыла было рот, но тут же запнулась, потупив взгляд.

— Я, — она закашлялась, нервно перебирая пальцами подол, — я не знаю, с чего начать. Я не думала, что так сразу. Ты разве не чувствуешь сама?

— Я обещала тебе не применять на тебе силу, — устало сказала Анна, — но у тебя сейчас в ушах щебечут какие-то птички, переворачивая мои слова с ног наголову. Осталась пара мгновений до того, как ты поднимешься и в страхе убежишь отсюда, а я снова ничего не смогу сделать. Так что я просто буду говорить что-то, лишь бы ты сидела здесь подольше. Больше мне ничего и не остается, — Анна закрыла глаза, растирая лицо руками.

— Я тебя слышу, — нахмурилась Сибилл, нерешительно касаясь рукава сестры, — я же здесь сижу, ты чего?

Анна напряглась и посмотрела на сестру, но тут же, опомнившись, отвернулась. Невозможно было понять по ее лицу, что чувствует сейчас ведьма, но Сибилла все же поняла, что сейчас что-то произошло. Что-то очень важное. Анна нервно облизнула губы и прищурилась, вглядываясь в светлую линию горизонта.

— Ты меня слышишь, и то, что я говорю, не похоже на муть, что читают проповедники? — медленно спросила она, а Сибилла невольно придвинулась ближе.

— Нет, больше похоже на то, что ты говорила сама с собой, — осторожно отметила Сиби.

Лицо Анны просветлело на мгновение. Она осторожно нащупала руку сестры и сжала ее пальцы. На секунду Сиби показалось, что руки Анны дрожат. Они не напоминали крутой кипяток, как в прошлый раз, от чего говорить вдруг стало еще тяжелее.

— Разберемся с этим потом, — мягко сказала Анна, а губы ее тронула легкая улыбка, — рассказывай, что случилось.

Суровая реальность обрушилась на Сибилл, вырывая из груди той всхлип. Она не сдержалась. Девушка пыталась говорить, но изо рта доносились лишь всхлипы. За потоком своих слез Сиби и не заметила, как почернело лицо Анны, а светлое небо заволокли серые облака. Анна дышала медленно, стараясь сохранять спокойствие.

Последний барьер дребезжал там громко, что глушил собой рыдания сестры. Каждый всхлип бил в него, вибрацией отдаваясь по всему телу Анны. Год — слишком много, чтобы за потоком жестоких убийств сохранить в себе добро и свет.

— Я не могу, — выдавила из себя Сибила, уткнувшись носом в плечо Анны, — я не могу снова говорить про этот кошмар. Ты же можешь все увидеть сама, пожалуйста, прошу тебя, не заставляй меня озвучивать этот ужас. Пожалуйста, — всхлипнула Сибилла и вновь зашлась в рыданиях.

Еще до того, как Анна решилась повернуться и заглянуть в глаза сестре, она осознавала — пути назад не будет. Слишком долго она пробыла без отца, в других нормах морали. Слишком много крови было на ее руках. Она потеряла свою путеводную нить и лишь плутала в надежде сохранить последний огонек внутри. Анна слишком сильно устала и больше не могла сдерживать внутри себя тот безумный натиск тьмы.

Она больше не отличала добро ото зла, тьму от света. Все смешалось, выпивая из Анны жизнь.

Нервно облизнув пересохшие губы, Анна осторожно провела ладонью по медным волосам сестры. Прежде, чем погрузиться в глубину ее воспоминаний, Анна посмотрела на небо и прошептала:

— Я верю, что ты знаешь, что делаешь.

Под звук разлетающегося в пыль барьера, Анна вырвалась из воспоминаний Сибилл. На этот раз не было ни пламени, ни тлеющих деревьев. Анну даже не трясло от переполняющей ее силы. Мир словно стал другим. Она открыла глаза и не сразу поняла, что что тьма, что стояла вокруг — ее.

Посреди яркого весеннего дня расползлась ночь. Грозовые облака плыли по небу так близко, что казалось цепляли кроны покосившихся от ветра деревьев. За гулом разразившейся бури Анна не сразу услышала голос сестры.

Сибилла куталась в легкую робу, которую пронзал ледяной ветер. Прошло всего пара секунд. Сибилла не понимала, что произошло, поэтому просто жалась ближе к сестре, от которой исходило тепло, что с каждый вздохом Анны становилось сильнее.

— Иди домой, — крикнула Анна, хватая за плечи сестру.

Сибилла недоуменно открыла рот, а Анна улыбнулась осторожно убирая с лица сестры рыжие пряди.

— У тебя все будет хорошо, — перекрикивала ветер Анна, — я вижу наперед, можешь мне верить. Вы поженитесь с Гилбертом совсем скоро. А твой ребенок, — Анна кивнула на еще невидимый живот сестры, — станет совсем не единственным.

— Я буду ненавидеть его! — заорала Сибилла, а Анна отрицательно покачала головой, цепляя волосам согнувшийся до земли бук.

— Ты не понимаешь. Именно благодаря этому ребенку мы сейчас можем говорить, — Анна дернулась, а в ее глазах показалось, что заблестели слезы, — очень много произойдет именно благодаря ему. Я не могу лгать, Сиби. Минуту назад я была готова сдаться, а сейчас вижу, что все только начинается. Это будет девочка и ты назовешь ее Анной. В каждом поколение первой будет рождаться девочка и ее именем будет Анна на многие века вперед. До тех пор, пока я не смогу вернуться, искупив свои грехи. Пообещай мне, что ты пронесешь это имя и это знание дальше. От этого зависит все, Сиби. Только от этого, — Сиби вскрикнула от того, что пальцы Анны стали обжигать, а та отдернула руки, — я ничего не смогу, если этого не случиться. Все обратимо. Слушай меня внимательно. Скажи это Гилберту. Он не должен быть среди тех, кто поведет меня на костер, поняла? Никто, обладающий светом, не должен стать моим палачом. Это очень важно. Пламя должно полыхать от твоей руки. На дорогу, по которой меня поведут, брось мой камень — толпа не заметит, я это устрою. Только так я смогу вернуть свет. Ты все поняла?

Сибилла ошарашенно закивала, закрываясь руками от воющего ветра, а Анна кивнула своим мыслям.

— Очень хорошо. Я горжусь тобой. Я очень рада, что несмотря ни на что знаю, какой ты станешь после. Ты будешь счастлива, Сиби. Пусть Гилберт вспомнит все, что говорил ему отец в лесу, — тело Анны вдруг стало растворяться, а Сиби рванула вперед, ухватив руками лишь воздух, — я люблю тебя, Сиби.

Финал. Часть 2

Норман бежал к церкви, прорываясь сквозь кусающие порывы ветра. Ведьма семенила за ним, то и дела призывая все силы на зов к хозяину, но тот молчал. Она хваталась за рясу священнослужителя, стараясь не отстать, но тот бежал быстрее.

— Ты обещала, что он нас защитит! — верещал Норман, не в силах сделать и шаг, когда до двери осталось совсем немного, — Делай что-нибудь!

— Я пытаюсь! — брызжа ядом, ответила ведьма, — Не паникуй и ползи в церковь, туда она не войдет!

— Прям так тебя и послушал, ага! — рявкнул Норман, с трудом переставляя ноги, — Она скорее ее разнесет!

— Я тебя умоляю! В ее руках почти вся тьма, ты думаешь у нее нет дел поважнее, чем честь ее сестрицы? Я бы с такой силищей была бы где-нибудь далеко сейчас, — прокряхтела ведьма, творя заклинание, — верить надо, святой отец, в то, что священные стены спасут, а не мешаться мне сейчас!

Грохот грома заставил заговорщиков дернуться. Яркая молния осветила им путь и они рванулись вперед с удвоенной силой, путаясь в подолах и переругиваясь. Встревоженные жители деревни собрались у церкви, практически преграждая путь к отступлению. От вихря дверь не поддавалась и никто не мог попасть внутрь.

— В деревне ведьма! — кричал Норман, проталкиваясь к двери, — Прячьтесь по домам, а я буду молиться за наши души! Нельзя всем в одном месте, всех же убьет сразу!

— Святой отец, но в церкви же нам ничего не угрожает! — кричали люди с разных сторон.

— Пропусти, Норман, что ты несешь? — кто-то, знавший священнослужителя с детства, ухватил его за рукав рясы.

— Святой отец сказал по домам, значит разбегайтесь! — взвизгнула ведьма, толкая Нормана в спину, помогая тому протиснуться ближе, — Или в ереси захотели обвинеными быть? Может в пособничестве ведьме, а? Это мы устроим, это мы можем! — истерила та, то и дело зло зыркая по сторонам.

— Ты вообще кто такая?! — заорал кто-то из толпы, — Норман, ты кого слушаешь?

— Давай, засранец, пускай всех!

— Да я сам не могу дверь открыть, давайте все вместе! — крикнул Норман, хватаясь за ручку, — вихрь не дает!

— Хилый какой! — забасил кто-то из мужчин, наконец подошедших к двери.

Крепкой рукой отодвинув Нормана в сторону, мужчина крикнул:

— А ну ка мужики, навались!

Норман было снова рванул вперед, но ведьма его удержала, ухватив за рукав. Тот только было собирался возмутиться, как ведьма прижала кривой палец к губам и незаметно для всех потянула его в сторону. Задумку ведьма Норман понял секундой позже, когда пройдя несколько метров ведьма указала на окно.

Плюнув на ладони ведьма растерла их и закатала рукава.

— Я сейчас тебя наверх подниму, — приглушенно крикнула ведьма в ухо Нормана, — а ты в окно сигай. Я в лес рвану, хозяина искать, тут не достучусь.

— Как же ты меня поднимать собралась, чай не пушинка, — огрызнулся Норман, а ведьма только усмехнулась, закрывая глаза.

— Так чай и я не красна девица, — пробурчала она, направляя поток воздуха под ноги Нормана, — держись крепче давай, высоко падать будет.

Не успел Норман и рта раскрыть, как мощный рывок оторвал его от земли. В былые времена Норман перекрестился бы, но сейчас только лишь потянулся, как руку одернул. Черт его знает, вдруг от этого вниз свалиться? Окна действительно были очень высокими, а упасть на землю у Нормана не было никакого желания. Он, конечно, жалел, что где-то понадеялся на нечистого, но сейчас был благодарен. Каких-то несколько рывков и желанная безопасность совсем рядом.

Он ждал подвоха до последнего. Стоило кому-то в толпе дернуться, как ему тут же казалось, что это силуэт той самой ведьмы, о которой говорила старуха. Когда очередной резкий поток воздуха кидал его в сторону, Норман боялся, что это все, но нет. Ведьма держала крепко. Норман вздохнул лишь тогда, когда перекинув ногу, завалился на пол церкви.

Поднявшись на ноги, Норман быстро отряхнулся, только тут заметив, как сильно дрожат его руки.

А может ведьма лишь соврала о какой-то там Анне? В конце концов должен же он был помнить хоть что-нибудь. А на улице все это вон она сама могла и устроить, чтобы страха нагнать. Что только не сделают для того, чтобы бессмертную душу забрать.

Норман поспешно перекрестился, глядя на икону с изображением создателя.

— Это тебе не поможет, — Норман замер, не в силах вздохнуть от охватившего его ужаса, — для этого верить нужно, Норман.

Он поворачивался очень медленно, надеясь до последнего на то, что ему просто послышалось. Почудилось. Он все еще верил, что все это проказни старой ведьмы. Только то, что он увидел, заставило его рухнуть на колени.

С развернутыми черными кожаными крыльями, объятый пламенем, перед ним стоял некто. Невозможно было понять, мужчина это или женщина, так как кожи на нем не было совсем. Лишь бурлящая и взрывающая кровавая масса, что словно возрождалась и плавилась снова. Существо шипело то ли от злобы, то ли от боли, а Норман отшатнулся назад, отползая прямо на коленях.

— Ты слишком долго шел, — процедило существо сквозь оголенные зубы, а Норман зажмурился, тут же падая ниц, больно ударяясь лбом о пол, — я подумала заблудился.

— Пощади, — залепетал Норман, не решаясь поднять взгляда, — бес попутал, сам не свой был. Меня заставили, я на чем угодно поклясться могу! И в мыслях не было…

— Лжешь, — зашипело существо, а Норман дернулся, — но это ничего. Меня тоже заставили. Много раз заставляли. Проповеди твои слушать, жить, как ты учишь. Ты как-то сказал, что мой самый большой грех — гордыня. И ты был прав.

— Я не помню этого, — сжался на полу Норман, ощущая жар от приближающегося тела, — я ничего не помню.

— А я помню, — раздалось у его уха, от чего Норман вздрогнул, — ты был моим другом. Ее другом, Норман. Она плакала, когда ты приходил, а я не открывала дверь, обижалась на меня. Сбегала тайком с тобой играть, а ты разгуливал рядом с нашим домом то и дело норовя со мной поговорить. А я не могла и очень расстраивалась из-за этого. Нельзя таким как я было общаться с такими, как ты. Меня учили, что я — зло, которое с рождения искупает не понятно чьи грехи, а ты — воплощение добра. Ты же помнишь.

Словно пелена спала с глаз Нормана. Плотная, что казалось, была стеной до этого, но стоило подойти поближе и дернуть, как обвалилась наземь. Он вспомнил все. Анну, их детство, свою подростковую влюбленность. Он вспомнил, как под крики Сибиллы спрятал всех в церкви и вел службу всю ночь.

Он вспомнил, что был человеком, которому доверяла и на которого, несмотря ни на что, рассчитывала Анна.

— Оказывается, тебе достаточно было почувствовать себя в безопасности, чтобы начать творить то, о чем ты думал на самом деле, — процедила Анна, опуская горящую ладонь на оголенную шею Нормана, — она не хотела твоего внимания. Она верила тебе и, как всегда, спокойно пришла в церковь. Во что ты превратил Его дом? После этого ты рассчитывал найти здесь защиту? Ты сам прогнал Его, Норман!

Норман не слышал уже ничего из ее слов. Его крики и хруст ломающихся костей заполнили помещение.

Финал. Часть 3

Наши дни

Веня нервно переступал с ноги на ногу, глядя на обломки своего кабинета. Ира, прижавшись поближе к своему Платону, то и дело косились на мирно лежащую Анну, а Денис подпирал стенку шепотом переговариваясь со своим другом.

Тем самым, что дал нам с Анной его номер телефона.

Секретарша Вени, ничуть не смущаясь, пилила ногти, сидя в ногах Анны. Нет, о ней вспомнил совсем не Веня. Девушка оказалась давней школьной знакомой Платона, что в очередной раз подтвердило мою теорию. Я знал каждого через кого-то, соприкасался с ними, видел хотя бы раз.

Шестым инквизитором и девятым человеком в тесном пропахшем гарью помещении, стала Анастасия. Та самая пациентка, от которой я так старательно открещивался в тот день, когда Анна появилась на подоконнике в моем кабинете. Веня нашел ее карточку очень быстро, а девушка, встревоженная видениями, тут же примчалась, как и все остальные.

Я надеялся, что собрав всех вместе пойму, где искать седьмого, но два часа разговоров так ничего и не дали. Мы использовали все — недавние связи, переписки в социальных сетях, мимолетные встречи, которые возможно было запомнить, но внутри так ничего и не дрогнуло.

Внутреннее чутье старательно молчало, подобно Анне впав в состояние комы.

— Нет, ну а если мы просто пересеклись в метро, — начал было высокий худощавый парень, что почти на голову был выше своего друга Дениса, — ну или это, как вы, кто-то зашел и вышел.

— Или в самолете, — неуверенно выдала Ирина, растирая идеально гладкий лоб, — в очереди.

— В приемной, — пожала плечами секретарша, сдувая со лба прилипшую челку, — представьте себе, сколько людей мы встречаем ежедневно просто в магазине.

— Это все не то, — запрокинув голову назад, я тяжело выдохнул, сидя на столе у Вени, — это седьмой должен как-то объединять нас всех. Он знал каждого из нас, пересекался со всеми. С Анной.

За окном собралась самая настоящая буря, а стрелки часов неумолимо приближали нечто ужасное. Каждый из нас, хоть и не говорил этого вслух, но чувствовал. И почему я это понимал, объяснить просто невозможно. Нас всех связала удивительная девушка, что сейчас больше ничего не могла подсказать. Анна едва дышала, а тело ее то и дело выкидывало столпы обжигающих искр.

— Может мы ошиблись? — осторожно спросил Ден, переглянувшись с Веней, — вдруг их было шесть, а, Марк? Там же ничерта не видно было.

— О, ты как хочешь, — усмехнулась Ира, — а я точно считать не разучилась. Мы с Марком стояли в стороне и прекрасно видели семь фигур.

“Не верь тому, что видишь”.

Слова ведьмы всплыли непроизвольно, приоткрывая завесу и протягивая вперед красный кончик исчезающей нити. Я вцепился в столешницу, стараясь дальше развить эту мысль, но упирался в тупик.

— И при этом все мы не видели правды, — осторожно заметил Платон, стараясь не перечить своей девушке, — нет, ну, вспомните. Перед глазами, как пелена стояла. Очнулись уже, когда ведьма дернулась. Неужели я один это помню.

Веня многозначительно потер единственное уцелевшее стекло очков, покосившись на меня.

— Нет конечно, уважаемый, наверняка все это помнят. Ведь после этого и начался настоящий кошмар, — вздохнул парапсихолог и, забывшись, нацепил очки на нос.

Я спрыгнул со стола, вновь подойдя к мирно лежащей Анне.

Я знал уже все, что она могла сказать.

Судя по всему, только мне, но почему? Потому что я не был среди всех тех, кто вел ее к костру. К этому выводу я приходил уже не единожды. Что-то связывало нас с ней в прошлом, но я не был вместе с инквизиторами, хотя обладал каким-то даром.

Как мне понять, кто седьмой?

Но Анна молчала, а ее ресницы даже не дрогнули, когда я наклонился еще ниже, разглядывая ее лицо настолько близко, насколько позволял исходивший от нее жар.

— Поцелуй ее еще, — хмыкнула Ира, недовольно сложив руки на груди, — а что? Во всех сказках помогает.

— Ваш сарказм сейчас неуместен, — процедил Веня, косо глядя на меня, — Марк Алексеевич, а может…

— И ожог второй степени сразу, ага, — пробурчала секретарша, сдувая с ногтей пыль, — нет, тут однозначно что-то другое.

“Не верь тому, что видишь”.

Я выпрямился так резко, что в глазах потемнело. Оглядевшись по сторонам, судорожно принялся шарить по карманам, пытаясь найти нужное, но ничего не обнаружил. Все уставились на меня, но все, что я мог делать, это шарить руками вокруг.

— Марк, вряд ли человек мог спрятаться в твоём кармане, — улыбнулась Анастасия, а я отрицательно помотал головой.

— Человек нет, — сказал я, пытаясь вспомнить, куда делась такая очевидная, но неприметная вещица, — а камень у меня дома никто не видел?

— Марк, ты перегрелся? — скептически приподняла бровь Ирина, а Платон на секунду замер и тут же рванулся вперед, принимаясь переворачивать кабинет, — У вас массовый маразм, что ли?

Один за другим все, кто сидел в кабинете, подрывались со своих мест, переворачивая все вокруг вверх дном. Надежда, что Анна взяла камень с собой, была хоть и призрачной, но ходить по кругу никто из нас больше не хотел. Если его нет здесь, значит, мы разделимся и быстро проделаем то же самое с квартирой Анны, Дена и моей. Все помнили камень, который ведьма подняла с пола, а некоторые вспомнили и манипуляции с маленьким кусочком гранита и в этом времени. Каждый чувствовал, что у нас нет больше времени. Каждый понимал уже без слов, что этот камень — единственный способ без Анны попасть в то время.

Что-то висело в воздухе, призывая каждого ощутить то нечто, что было заложено в наши души еще в Средние века. Тьма грозилась поглотить этот Мир так же, как и много веков назад.

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

2 мая 1441 года

Гилберт смотрел на висящую на кресте вверх ногами фигуру и не мог понять своих чувств. Настоящая буря разыгралась в груди инквизитора, подобно той, что сейчас грозилась разнести деревню. Сибилла прижалась лбом к стене, а ее плечи тряслись в беззвучных рыданиях.

Норман застонал и дернулся. На коже его повреждений не было, кроме как ран от гвоздей, коими сама преисподняя приковала его к кресту. Но вот внутри не осталось ни единой целой кости, ни одного не смятого в кашу органа. Кровь текла и текла изо рта Нормана, но долгожданная кончина так и не приходила к нему.

“И тебе обещал жизнь сохранить”, - крутилось в голове Нормана снова и снова, пока боль сводила его с ума.

— Убей меня! — застонал Норман, пытаясь разглядеть стоящую перед ним фигуру, — Убей!

Сибила сползала на пол, закрывая ладонями лицо. Гилберт, воспитанный лесом, знал — если животное мучается, испытывая страшную боль, а помочь ему нельзя, то милосердным будет помочь несчастному. Да, несмотря на то, что сделал Норман, сейчас было просто невозможно смотреть на его страдания. Гилберт рванул нож и тут же всадил его туда, где должно было быть сердце Нормана.

Норман дернулся и застонал снова.

— Убей, — едва шевелились его губы, когда сталь снова пронзила его грудь, — убей.

— Что происходит? — едва слышно прошептала Сибилла, а Гилберт тяжело вздохнул, откидывая бесполезную сталь в сторону.

— Он не умрет, — выдохнул Гилберт, а Норман вскрикнул, сотрясаясь в агонии, — я уже видел такое однажды, но не понял тогда всего.

— Отец, — прошептала Сибилла, подойдя ближе, а Гилберт кивнул, убирая нож, — мама.

— Убей, — простонал вновь Норман, а Гилберт сжал голову руками, оглядываясь вокруг, в попытке найти что-нибудь подходящее, чтобы залезть наверх.

Испуганные увиденным жители деревни толпились в дверях церкви, не решаясь сделать шаг вперед. Лишь пара человек присоединилось к Гилберту, неловко водружая из скамеек нечто похожее на лестницу, но и те старались не смотреть в сторону креста. Один за другим, люди постепенно вспоминали, что жила в их деревне давно девушка с именем Анна со своей сестрой Идонеей. Замужем была за инквизитором Вигмаром, на сносях не была, а в одну ночь исчезла. А после уже девочка маленькая бегала, точно ее копия, дочка Вигмара, Анна. Они вспоминали и крестились, забывшись поворачиваясь к кресту, но тут же охали, отводя взгляд.

— Потому в тот год урожая и не собрали, — пробурчал старик своей жене, а та стукнула его по спине, перехватывая удобнее палку.

— Урожай не собрали, потому что ты всю весну пьяный провалялся! Все у тебя ведьмы виноваты! — прокряхтела старуха, оглядываясь на двери, — А этого, окаянного, за дело девка.

— Окстись, старая! — рявкнул кузнец, водружая скамейку себе на спину, — Или ты тоже ведьма?

— Конечно, ведьма, как есть! — крепкая девушка подбоченилась, утирая со лба пот, — Вечно, как зыркнет, так несварение у меня.

— Жрать меньше потому что надо! — возмутилась старуха.

— Убейте! — истошно заорал Норман, а все резко замолчали, дернувшись от охватившей их дрожи, — Убейте!

Гилберт, взобравшись по импровизированной лестнице, выдрал гвозди, а мужики подхватили мягкое тело Нормана, опуская на пол и невольно заставляя того взвыть от невыносимой боли.

— Гилберт, может, его того, — нахмурился кузнец, а инквизитор спрыгнул вниз, устало вздыхая, — не помочь ему уже.

— Да я знаю, — кивнул Гилберт, — нельзя его убить. Он уже не жив, иллюзия одна. Тьма его держит.

Норман застонал, пытаясь двинуться, но лишь закашлялся, пачкая вокруг пол.

— Маху дала девка, — пробормотала старуха, — какая ж тварь такого заслужить могла.

— Ты уж определись, — пробубнил старик, — маху дала или за дело.

— Никто такого не заслуживает, — прошептала Сибилла, присев рядом с Норманом, — никто.

— Так это, может, понравилось тебе вообще, а? А сестрица твоя мужика вон, ни за что, — парень захрипел, когда крепкая рука Гилберта пригвоздила его к стене, — все, все, понял я, пошутил неудачно.

— Слово — не воробей, — раздалось от дверей, а испуганные люди тут же шарахнулись внутрь, мигом позабыв про несчастного Нормана, — вылетело так вылетело. А где слово, там и дело, правда же?

Гилберт отшвырнул парня в сторону, выступая вперед, а Сибилла подскочила на ноги, тут же загораживая его.

Анна не проходила внутрь. Она стояла снаружи, медленно осматривая каждого из присутствующих, а все они внутренне сжались. Стоило Анне глянуть на старуху, как та мигом припомнила, как девчонке за выведенный ячмень протухшие яйца подсунула. Припомнила и кинулась на колени перед иконой, судорожно крестясь. Не хотела она Анну обидеть, совсем не хотела. Еды не было совсем в доме, год голодный вышел, а тут, как назло, жара ударила. На выброс она их приготовила, да и забылась. Ну а вдруг сейчас как вспомнит ведьма?

Била лбом оземь старуха, а рядом с ней на колени кузнец повалился. Нравилась ему когда-то Анна. Тонкая, как тростиночка, глаза огромные, зеленющие, коса белая, как снег. Только не обучал никто в деревне, как девушке внимание оказать, а та еще и не как другие была — неразговорчивая, нелюдимая. Ну и сорвался парень, кровь молодая, горячая. Да ничего страшного и не сделал, только щеку облобызать успел да и остолбенел. Только раз ведьма она, значит, могла и злой умысел углядеть. Да он же не хотел. молился кузнец, а люди один за одним опускались на колени, поворачиваясь к Анне спиной.

“И ты вставай”, - раздалось в голове Сибилла, а та дернулась, недоуменно глядя на Анну, — “никто не должен понять, что ты меня слышишь и не боишься. К тебе и так ходить будут, но заговоришь со мной — все разрушишь”.

“Отпусти Нормана”, - опускаясь на колени, подумала Сибилла, — “это жестоко. Не стоит он того, Анна, пожалуйста”.

“Я его и не держу”, - раздалось в голове Сибилл, — “он дьяволу душу продал в обмен на жизнь. Я здесь ничего сделать не смогу, только боль заберу. Проживет человеческих пятьдесят лет и умрет тихо, к кровати прикованный, с умом замутненным. Ты все помнишь, о чем я тебя просила?”

Сибилла только хотела ответить, как вдруг Анна сама опустилась на колени, склонив голову. Только сейчас Сибилла заметила, что в надвигающемся вихре, словно всадники апокалипсиса, по дороге сказали люди. Шесть человек. Красные плащи развевались на ветру, а топот копыт перебивал грохот грома. Анна посмотрела на Гилберта, что сделал шаг вперед, недоуменно разглядывая приезжих.

— Я признаюсь в ведовстве! — Сибилла вздрогнула, а Анна, склонив голову, кричала громко, чтобы каждый сошедший с лошади хорошо мог ее слышать, — Ереси, убийстве тридцати человек, преступлениях против церкви и Господа нашего!

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

12 мая 1441 года

Крупная крыса, ухватившись лапами за черствый кусок хлеба, жадно жевала найденную еду, то и дело дергая острым носом. Человек в углу ее совсем не пугал. Он сидел тихо, прислонившись лбом к острым коленям, даже не глядя на ночное пиршество грызуна. Что удивительно — и сам человек не боялся крысы. Он словно был не здесь, а где-то очень далеко. Крыса не понимала многого, но точно знала — прямо сейчас здесь и нет человека, лишь его тело.

Изменилось все за секунду. Фигура встрепенулась, а тяжелая цепь звонко проползла по камню. Подхватив свой ужин, крыс рванула из камеры ведьмы больше по привычке, чем из-за страха.

Анна осторожно опустила затылок на каменную ледяную стену, стараясь, чтобы как можно больше израненной поверхности кожи соприкасалось со спасительной прохладой. Десять дней бесконечных допросов и пыток казались Анне вечностью. Тьма помогала восстановиться, прятаться от боли, но не более, чем для сохранения рассудка.

Соблазн раствориться прямо перед распахнувшими рты инквизиторами был очень велик. Никакие цепи, святая вода и кресты не могли удержать ту мощь, что сейчас горячими волнами полыхала в Анне. Но на то он и соблазн, чтобы ему не поддаваться.

В эти дни Анна все чаще думала о Жанне. Была ли та ведьмой на самом деле? Светлой или темной? Или же она была нечто большее и поэтому собеседник Анны все силы привлек на то, чтобы от нее избавиться? Эти мысли, как не странно, успокаивали Анну, даруя покой в самые сложные дни. Конечно, Анна могла очень легко узнать все это сама за пару минут. Ткань мироздания стала для нее легче льна и прозрачнее рыболовных сетей. Границы времени, восприятия и чувств стерлись в единой какофонии рвущейся наружу тьмы. Но Анна не смотрела назад. В этом и был интерес — размышлять, задаваться вопросом, фантазировать. Быть обычным человеком тогда, когда для всех ты стал хуже зверя.

— Упрямая, — брезгливо отодвинув перевернутую миску с остатками жидкости носком, собеседник опустился на корточки, заглядывая в лицо Анны, — ну и чего ты добилась? Света нет, все, растворился. И теперь, как не крути — сбежишь, поддашься соблазну — Мир погрузится во тьму. Останешься — светлые придадут тебя огню и вся сила, как ей и положено, обратится светом. Только вот не может быть вечного дня и солнца без дождя. Что тот, что другой исход — победа зла над добром, хаоса над порядком, дорогая.

— Ну и что ты тут тогда делаешь? — хмыкнула Анна, заправляя седую грязную прядь за ухо, — Поговорить не с кем?

Собеседник засмеялся, наклоняясь вперед.

— Не с кем, знаешь ли. Не все способны понимать наш язык, Анна. А так, на самом деле, мне просто хочется посмотреть на твои последние дни жизни перед тем, как ты, наконец, займешь свое положенное место. Это же самые яркие моменты. Искры истинного сомнения в твоих глазах, желание поддаться соблазну — это, знаешь, несколько будоражит воображение.

Анна вздохнула, разминая затекшую шею.

— Не все, — кивнула она, облизнув разбитые губы, — знаешь, а я не откажусь с тобой поговорить. Не в этот раз. У меня есть, что рассказать тебе.

Собеседник Анны уселся прямо на грязный пол и, вытянув ноги, изобразил позу крайней внимательности.

— Любопытно даже, — прищурился он, — ты удивляешь меня, Анна. приятно удивляешь.

— Давным давно жил на небесах ангел, — начала Анна, закрыв глаза, — борец за правду и справедливость. Непримирим он был к компромиссам, любил порядок. Белое — это белое, а черное — это черное. Уважали его остальные и побаивались, уж больно категоричным он был. И все может и хорошо было бы, не появись на небе первые люди. Недостойными казались они ангелу. Считал он, что не место людей на небесах, только на этот раз не хотел его никто слушать. В погоне за своей правдой, решил ангел и остальным это показать. Обратившись в гада, явился он людям и уговорами заставил запрет единственный нарушить. Изгнали людей на землю, только вот в своем торжестве и не заметил ангел, что правды своей он ложью добился.

Изнан он был так же, как люди, только не на землю, а туда, откуда не сможет никому категоричностью своей навредить. Прикован цепями земли к самому ее ядру раскаленному. Но не мог никто силу у ангела совсем забрать. Только вот хватало ее ему лишь на то, чтобы на землю разум свой перемещать да с людьми разговаривать. Только вот не понимал языка его никто, так как врать не мог ангел, а правды говорить больше не умел. Слабее младенца он был в царстве живых. Лишь бесплотный дух, — Анна надула щеки и, сложила губы трубочкой, выдыхая тоненькую струйку воздуха, — обреченный на вечные страдания и муки. Легче пушинки. Талантливый красноречивец, конечно, но не опаснее комара. Вот такая история.

— Очень интересно, — захлопал в ладоши собеседник Анна, наклоняясь вперед, — хорошая версия. Только вот я не пойму, если ты думаешь, что здесь я ничего сделать не могу, то почему тогда скорее рвешься в мою обитель? После смерти, Анна, тебя уже никто не спасет. Тебя, так же, как и меня, не может понять ни одно живое существо. Только у меня были годы практики, а у тебя их нет.

— А я попробую, — усмехнулась Анна, опускаясь на пол и обнимая свои колени, — вдруг у тебя там кормят вкусно.

Испарился собеседник Анны так и не добившись ответов. Знал он все о тайных желаниях людей, об их душах. Но сам не понял, как так вышло, что стоило Анне начать понимать его речь, как он перестал видеть ее мысли. С каждым днем, ем больше тьмы собирала в себе Анна, тем более туманными становились ее желания. В момент, когда последние ведьмы пали, а свет обратился во тьму, сознание Анны захлопнулось для него, как закрытая книга.

И все же это его не беспокоило. В борьбе добры со злом была часть, которую он обожал — эта битва была вечной. Ни одна из сторон не стремилась к победе, иначе пропадет весь смысл. Он не сомневался — Анна что-то задумала. Ему было просто интересно посмотреть, что именно, прежде чем душа его наконец появившегося собеседника отправится вместе с ним к неутихающему пламени.

Финал. Часть 4.

Наши дни

Анна из прошлого просила свою переродившуюся копию найти убийцу, а меня — их всех.

Эта мысль крутилась в моей голове, пока переступая вылетевшие от разыгравшейся бури стекла, я внимательно осматривал каждый уголок квартиры. Если моя версия была верна, то получалось, что открыто Анна могла говорить лишь с собой, но почему-то не могла этого сделать раньше.

Что послужило катализатором? Почему, как только, очевидно, Анна поняла, что может общаться со своим перерождением, та перестала слышать и замечать ее?

Очередной ящик оказался на полу, а я выпрямился, бегло глянув на Дениса. Тот ощупывал продавленный диван с тщательностью криминалиста. Казалось еще чуть-чуть и парень разберет его на кусочки. Телефон предательски молчал, а кусочки пазла не желали складываться в общую картину.

“Найди убийцу”.

Я осторожно опустился на колени возле кухонного стола, разглядывая усыпанный мелкими осколками пол. Если вспомнить, что изначально Анна не могла ничего сказать прямо своему перерождению, то в этой фразе точно было скрыто что-то, что показалось не очевидным изначально. Но как еще это можно воспринимать, кроме, как приказ обнаружить того, кто убил ведьму?

Что-то блеснула под самой батареей, а я подхватил веник, тщательно выгребая весь наметенный ветром мусор. Какой только дряни здесь не собралось — бычки, поднятые ураганом, ветки, листья деревьев, бумага и пустая пачка сигарет. Опасаясь напороться на осколки, я разгребал мусор веником, не рискую опустить руку и пощупать.

А ведь очень хотелось.

Я это понял так внезапно, что даже пришлось одернуть от мусору руку.

“Не верь тому, что видишь”.

Ведьма знала и об этом?

Я ошарашенно смотрел на осколки и чувствовал, как внутри что-то отчаянно пульсировало. Кинувшись в ванную, вытащил пару резиновых перчаток, попутно роняя оставшиеся чудом местами стоять полупустые пузырьки. Так себе защита, но если действовать осторожно, точно получится.

Я чувствовал этот камешек, как обжигающее прикосновение Анны к своей груди. Осторожно разбирая мусор, я ощупывал каждую деталь, пока не почувствовал в руке что-то невидимое глазу. Стоило мне об этом подумать, как маленький блестящий камешек тут же засверкал на желтой перчатке.

— Отбой, — услышал я за своей спиной напряженный голос Дениса, — камень есть, — отодвинув телефон от уха, он нажал на громкую связь, глядя мне в глаза, — ищем человека или едем к Анне?

За окном раздался грохот и вой автомобильных сигнализаций. Мы дернулись одновременно глядя на то, как гигантская трещина расползлась по земле, погребая в недрах припаркованные машины.

“Найти убийцу”.

Этот седьмой и был убийцей? Но что тогда не так? Почему мне кажется, что я хожу по кругу? Человек, который объединял всех — он был убийцей Анны? Но разве тогда она смогла бы попросить найти его?

— В офис, как можно скорее, — крикнул я, пока мобильная связь еще чудом работала, — не будем терять время. По крайней мере камень и большинство людей с нами. Что-нибудь придумаем.

Франция, Нёшательский феод, деревня Домреми

30 мая 1441 года

Сибилла вытерла рот и щедро плеснула в лицо воды. Тошнота одолевала девушку, отягощая ее интересное положение. Ей бы с кем из знающих посоветоваться, только вот уже как месяц никто не показывал носа из своих чудом стоявших на местах домов. Буря не прекращалась, лишь сбавила свои обороты. Все боялись гнева ведьмы, о которой никто ничего не слышал, кроме молодого мужа Сибиллы.

Только от Гилберта ничего нельзя было добиться. Он молчал, возвращаясь вечером в дом, что теперь стал их общим. Сибилла знала, что в подвале бывшего дома Гилберта сейчас держат Анну, а он каждый день ходит туда пытаясь … что пытаясь? Сибилла отчаянно пыталась понять мужа, но не могла разобраться даже в том, что происходило с ней. Спасти Анну? Поговорить с ней? Что вообще можно сделать, когда твоя сестра обратилась злом?

Но Сибилла верила, что это не правда. Не до конца правда. Анна говорила о чем-то до того, как окончательно растворилась в своей силе, а после повторила это снова перед самым появлении инквизиторов.

И Сибилла помнила, о чем. Камень. Маленький переливающийся кусок породы, который Сибилла должна была бросить на дорогу, по которой поведут на казнь Анну. Гилберт. Ее муж не должен быть среди тех, кто поведет Анну на костер. И палач. Каким-то невообразимым способом, Сибилла должна была занять его место. Это если забыть о том, что Анна просила собственноручно фактически убить ее. Сестру. Не инквизиторов, не обычного человека, о котором та говорила вначале, а ее.

Руки Сибиллы задрожали, и она вновь брызнула воды в лицо, пытаясь прийти в себя. Говорила это Анна или бушующее в ней зло? Поможет сестре или обречет ее этим на вечные мучения? Сибилла не знала ответы на эти вопросы, а от того каждый день испуганно вглядывалась в лицо Гилберта, боясь прочитать весть о грядущей казни.

— Не оборачивайся, — знакомый голос за спиной прозвучал глухо, едва слышно, но Сибилла все равно вздрогнула от неожиданности, — ты боишься?

— Нет, — тут же активно замотала головой Сибилла, — просто Норман, когда бредил, — она запнулась, потупив взор, — почему ты всегда просишь не оборачиваться?

— Мне требуется время на усмирение некоторых проявлений силы после материализации, — расплывчато ответила Анна, — так безопаснее, просто поверь.

Сибилла медленно выдохнула, прислушиваясь к тишине. Она непроизвольно ждала скрипа половиц или шуршания крыльев. Даже запаха гари. Но ничего этого не было.

Анны не было в комнате, лишь ее дух. Видимо ее сестра делала так и раньше, чтобы не покидая одного места оказаться в другом. Границы силы Анны сейчас оставались для Сиби непостижимы.

Анна медленно подхватила старый гребень, аккуратно касаясь его зубчиками волос Сибиллы. Рыжие пряди поддавались охотно, рассыпаясь огненным водопадом под мерными движениями руки Анны. Сибилла сидела тихо, закрыв глаза и не шевелясь. Что-то очень волшебное было в этом моменте.

Анна пела. Едва слышно, больше в голове Сибиллы, чем на самом деле, но тонкая мелодия, что в детстве укладывала Сибиллу спать, тянулась печальной нитью, возвращая сестер в самое счастливое время их жизни. Глаза Сибилла отчаянно щипало, а в груди застрял тугой ком.

Анна была здесь. Не тьма, не зло, не ведьма. Анна. Старшая сестра, которая была рядом тогда, когда никого не было. Сибилла вспомнила мелодию, что слышала уже тогда, когда родителей не стало. Как она могла так ошибаться? Анна никогда не покидала ее, просто Сибилл ее не слышала. Незримым призраком, Анна приходила снова и снова в их дом.

— Почему ты не сбежишь? — осипшим голосом прошептала Сибилла едва слышно, — Ты же можешь.

— Могу, — ответила Анна, осторожно проводя пальцами по рассыпавшимся по плечам волосам Сибиллы, — но это не то, чего от меня ждут, Сиби. На самом деле мы так мало знаем об этом Мире, — улыбнулась Анна, а Сибилла шмыгнула носом, — когда всех нас уже не будет, люди узнаю о движении планет вокруг Солнца, о других скоплениях звезд, о бесконечности Вселенной и это только в ближайшие сто лет.

— Ты все выдумываешь, — как в детстве, надула губы Сибилла, а Анна улыбнулась.

— Может и выдумываю, а может и нет.

— Ну, так нечестно, ты всегда так делаешь! — дернулась Сибилла, а Анна шутливо хлопнула ту по плечу гребешком, — Еще скажи, что все станут, как ты.

Анна напряглась, а гребешок вылетел из ее рук на пол. Приближение инквизитора Анна чувствовала очень хорошо — Гилберт был где-то поблизости с домом. Время утекало стремительно, хотя само по себе это выражение казалось Анне издевкой.

Она все еще не нашла. Искала, перебирала года, страны, людей, словно страницы огромной книги, звала каждый день, но не могла найти в долине будущего собственный след.

Потянуть же за связывающую их нить тьмы было опасно. Облизнув губы, Анна сжала плечи Сибиллы, разворачивая ту к себе лицом.

— Ты знаешь, что это я, — сказала Анна, смело глядя в глаза Сибиллы, — наберись мужества и выполни мою последнюю просьбу. Завтра Гилберта не должно быть вместе с ними, камень должен лежать на тропинке, а твоя рука станет той, что зажжет огонь. Все будет готово, палач не помешает тебе. Никто не помешает. Я не применяю на тебе силу рискуя будущим, потому что знаю, что могу на тебя рассчитывать. Я никогда не заставлю тебя сделать что-то против своей воли — я просто прошу. Это необходимо, Сиби. По другому нельзя.

В темноте комнаты под неуверенным пламенем свечи Сибилла увидела то, чего не могла разглядеть раньше. То, чего Анна не стала прятать от нее. Блестящие дорожки слез тихо ползли по щекам Анны, оседая на остром подбородке. Неприкрытый ничем страх светился в нефритовых глазах. Страхи надежда.

Сибилла верила каждому ее слову.

— Почему ты это делаешь? — Сибилла сжала пальцы сестра, а та порывисто обняла ее.

Анна уже растворилась в воздухе в своем беззвучном прощании, а Сибила все еще слышала ее голос:

— Потому что я не зло.

Наши дни

— И что мы станем делать без седьмого? — спросил Веня, перекрикивая ветер, — Мы же даже не догадываемся, какую роль он играл!

— Просто доведем ведьму до костра, а там палач все сделает! — ответил Платон, а Денис отрицательно помотал головой.

— Каждая деталь была важна, а тут мы вдруг решили, что нет значения, шестеро нас или семеро? Нет, это похоже на самоубийство, — сказал Денис, а Анастасия с секретаршей переглянулись.

— Но и ничего не делать тоже нельзя, — осторожно заметил друг Дениса, поддерживая молчаливых девушек.

И здесь я был с ним согласен. Мы не можем просто смотреть на апокалипсис, теряя время.

Анна дважды не дала досмотреть мне это до конца. Почему? Эта мысль не давала покоя так же, как и ее отчаянная просьба найти убийцу.

Что мы должны были изменить там? Спасти ведьму или сжечь ее? Почему мне казалось, что у седьмого были все эти ответы?

“Не верь тому, что видишь”.

Или не было никакого седьмого? Но как тогда? Голова пухла, а непрекращающаяся ругань мешала сосредоточиться.

Я точно уже находил ответ. Это ощущение жило во мне прочно с момента, как я направился искать камень. Не зря внутри было так спокойно.

— Марк, ну что ты молчишь? — встревоженно спросила Ирина, заламывая нервно покусанные пальцы, — Мы будем что-то делать или нет?

Я замер, медленно оглядывая всех присутствующих в комнате и чувствуя, как ладони покрывает тонкий слой липкого пота.

Человек, который объединяет их всех. Анну и их всех.

Я знал Иру долгие годы, а ее парня Платона видел задолго до знакомства с Анной.

В баре, где работал Денис и его друг я бывал регулярно, а Анастасия была моей пациенткой.

С Веней именно я пересекся первым, а его секретарша еще до того самого погружения в прошлое стала последней, с кем я увиделся.

“Я убил тебя?”

“В некотором смысле. Плохо стараешься”.

Вот, что мы должны были изменить. Когда-то давно ведьма заперла себя на долгие века дожидаться собственного перерождения. Момента, когда айсберг снова обратиться водой. Потому что в тот день и в том веке не могла сделать нечто необходимое. Поэтому ведьма напустила иллюзию — мы из будущего должны были видеть, что инквизиторов семь, хотя в прошлом их было шесть. Она подготовила какой-то ритуал еще тогда, нарушив в нем лишь одну часть — человека, убившего ее.

Мы должны были изменить сейчас, когда она готова, личность ее убийцы.

“Найди убийцу”.

Я не должен был искать того, кто сделал это в прошлом. Сейчас было логически понятно, что судя по всему именно Ирина была тем убийцей из прошлого, так как в число инквизиторов и на роль седьмого она не подходила.

Я должен был найти того, кто убьет ведьму теперь, когда у нее все готово.

“Я убил тебя?”

“В некотором смысле. Плохо стараешься”.

“Человек, который объединяет их всех”.

Я смотрел на мирно лежащее тело Анны и чувствовал, как внутри что-то словно обрастает льдом. Я был врачом. Делом всей моей жизни было спасение людей. Что-то внутри меня невозратимо сломалось, когда я сказал:

— Приготовьтесь, — я сжал камень, чтобы тот не выскользнул из мокрой ладони, и закрыл глаза, — я — седьмой.

Я не убивал ее в прошлом. Это было очевидно. Пазл сложился, а в голове зашумело, от резкого выхода из тела. Не было времени на эмоции. Я просто должен сделать то, что не завершил в прошлой жизни.

Я должен стать ее убийцей теперь.

Финал. Часть 5

Где-то

Прямо мне в глаза смотрела Анна, плотно сжимая маленький камень. На этот раз я очнулся напротив нее. Она сначала прищурилась, словно пытаясь в чем-то разобраться, а после рвано выдохнула с каким-то облегчением. Я не сомневался — передо мной стояла Анна. Обе ее части. Она улыбнулась едва заметно, но ее лицо ни на минуту не посветлело от этой улыбки. Анна то и дело кидала взгляд в сторону готового места казни.

Инквизитор, что стоял ближе всех ко мне, скинул капюшон, а я невольно вздрогнул от того, как изменилось его лицо. Это был Веня. В своих сломанных очках, он недоуменно оглядывался, щурясь как от яркого света, хотя за серым туманом было практически ничего не видно. По крайней мере бури здесь не было. Анна осторожно подняла руку и стянула очки Вени, выкидывая их куда-то в сторону. Я не успел увидеть, куда приземлилась серебристая дужка, но почему-то знал — никто их не найдет в пятнадцатом веке.

— Это просто невероятно, — бормотал Веня, с любопытством оглядываясь по сторонам, сильно прищурившись, — невероятно.

— У меня ноги промокли, — ошарашенно сказала Анастасия, приоткрыв рот от шока, — у меня промокли ноги.

Я оглянулся туда, где должна была стоять Ирина и заметил именно то, чего не мог видеть раньше. Она изменила свое положение. Осторожно ступая между замерших фигур, Ирина приближалась к месту казни, нерешительно замирая после каждого шага и оглядываясь на Анну.

Ведьма отрицательно покачала головой, а Ирина остановилась, недоуменно осматривая толпу.

Ливня на этот раз не было. Обычная серость и слякоть. Я даже не был уверен, что мы находимся именно в прошлом. Один за одним инквизиторы стягивали капюшоны, а я не отрываясь смотрел на седьмую фигуру, укутанную в плащ. Когда ткань дернулась от ветра, а вздрогнул вместе с ней. Капюшон упал, а за ним была лишь пустота.

— Вот дерьмо, — протянул Денис, глядя на то, как плащ просто завис в воздухе, — как такое возможно?

— А то, что мы прямо сейчас собираемся сжечь девушку, которая минуту назад лежала недвижимо посреди бури, а сейчас стоит на площади в пятнадцатом веке, тебя не удивляет? — нервно засмеялась секретарша Вени, то и дело бросая взгляд в сторону ведьмы.

Я посмотрел на Анну, но та лишь молчала, не сводя взгляда с абсолютно сухих дров.

Как я это понял? Понятия не имею, но ни секунды не сомневался — все это вспыхнет, как спичка, в одну секунду. Анна дернулась, едва заметно, но внутри все равно что-то отозвалось неприятным холодом.

— Может ты скажешь нам, что делать? — обратился Платон к Анне, а та недоуменно повернулась, — Как нам вытащить тебя отсюда?

Анна промолчала, мельком глянув на меня.

Когда я успел так привязаться к этой странной девушке? Я понимал ее даже такой — молчаливой, тихой, спокойной для всех, а для меня — перепуганной до немого ужаса.

И все же Анна промолчала.

Она говорила каждую нашу встречу, постоянно, очень много, а сейчас даже не пыталась открыть рта — только с силой сжимала пальцы и смотрела на эти высушенные донельзя дрова.

Никто не мог высушить их в такую погоду кроме нее самой.

— Она не может, — ответил я за ведьму, — мы ничего не поймем из того, что Анна скажет. А раз Анна не пытается до нас ничего донести, то это может означать только, — я запнулся, глядя на то, как Анна прикрыла глаза.

— Я на это не подписывался! — вскрикнул друг Дена, ошарашенно отпрянув в сторону и вцепившись руками в волосы, — Нет, нет и нет! Это преступление! Я не стану, Марк, даже не проси.

— Да здесь никто и не горит желанием, — осторожно сказала Анастасия, нерешительно оглядываясь на меня, — Марк, мы же не станем этого делать?

Сердце оглушительно билось в груди, словно я целый день провел на беговой дорожке. В голове жужжало, а в горле пересохло.

“Не верь тому, что видишь”.

Мог ли я полагаться и здесь на то внутреннее ощущение, что говорило, что все происходит правильно?

Мог ли я рассчитывать на то, что верно понял ведьму и Анна останется жива?

Я сейчас всерьез думаю сжечь человека заживо?

Кровь шумела в ушах, не давая сосредоточиться. Да и как это возможно было сделать в такой ситуации?

— Или один, — сказала Анна, а мы дернулись, глядя на отекшие окровавленные губы ведьмы, — или все. Иногда приходится делать выбор и отвечать за него.

— Я спасаю людей, Анна! — не выдержал я, схватил ведьму за плечи и прокричал ей в лицо.

— Марк, успокойтесь, — осторожно заметил Веня, а я лишь стряхнул его руку со своего локтя, — нужно подумать.

— Время, — прошептала Анна, а я тряхнул ее сильнее.

— Я — врач, Анна! Врач! Я не собираюсь играть в Бога!

— Иногда давая обещания мы не помним о том, что их придется исполнять, — прошептала Анна, и приподняла руку с камнем к моему лицу, — смотри, Марк. Смотри, кто ты.

Сначала все замерло. Прекратился шум, а в голове стало абсолютно пусто. Так бывает, когда пробудишься от очень долгого сна. Не понимаешь, где находишься и кто ты, а воспоминания возвращаются очень медленно. Только эти воспоминания на этот раз были не мои.

Вернее, конечно мои — внутренний голос еще ни разу не обманывал меня. Просто… я не знал Анну в детстве. Не мог знать. Но прямо сейчас видел, как она вместе с маленькой рыжей девочкой танцует под ветвями раскидистого бука. Узнать в этой девочке Ирину было практически невозможно — на вид ей было лет шесть лет. Да и звали тогда ее Сибилл. Это я тоже знал.

“Она — ведьма”, - шептал мой внутренний голос, а я смотрел, не отрывая взгляда. Анна была не такой, как все, но и я сам был не таким. Только родители Анны старательно оберегали ее, а мои и понятия не имели, что их сын — порождение зла. Я считал таким себя и всю семью Анны.

Когда Идонея отвернулась, Анна подмигнула своей сестре и, подняв руку, заставила подняться к самым ветвям бука целый фонтан из журчащего ключа. Сибилла засмеялась, а я был настолько поражен, что и не заметил, как подался вперед и зацепился ногой за выступающий корень дерева. Я кубарем свалился в ручей, а фонтан тут же обрушился мне на голову, заставляя промокнуть до нитки. Сибилла засмеялась, а Анна дернулась вперед, тут же протягивая мне руку.

— Я помогу, Гилберт, хватайся, — улыбнулась она, а я дернулся от нее в сторону, как от прокаженной и снова упал в воду, — да перестань, побежали к нам домой. Просушишь одежду, а матушка даст тебе что-нибудь согреться.

— Убери свои руки, ведьма! — прорычал я, подскочив, наконец, на ноги, — Еще чего, варево ваше пить.

— Анна! — раздался издали голос Идонеи, а в глазах девочки вдруг мелькнул страх.

— Ты же никому не расскажешь, что увидел? — осторожно спросила она, неловко пряча ладони за спину, — Я не ведьма, правда. Это трюк такой, честное слово.

— Ведьма! — от обиды вновь крикнул я, — Ведьма!

Меня выкинула в другое воспоминание так же неожиданно. Анна шла медленно, то и дело оглядываясь по сторонам. Она шла с другого конца деревни, хотя до рассвета было лишь пару часов. Куда в такой час могла ходить молодая девушка? Я наткнулся на нее совершенно случайно — нужно было забрать спрятанный нож, что накануне я нашел в лесу, из охотничьего домика. Не спалось, а уж больно хотелось поподробнее обновку рассмотреть — не было в деревне таких диковинных вещей, больно работа тонкая.

Анна взрослела быстрее некоторых своих сверстниц. И нельзя было не признавать, что девушка становилась краше с каждым месяцем. Что-то было в этой ее таинственности и серьезности, в ее рассудительности, что притягивало.

Иногда очень хотелось просто с ней поговорить. Это было самым глупым, что я пытался сделать. Несколько раз приходил к их дому, но не понимал, как начать разговор. Те странности, что преследовали меня с детства — кто еще мог их понять, если не самая настоящая ведьма? Но пугался каждый раз. Как и сейчас.

— И откуда это ты скачешь? — смешок, слетевший с моих губ, звучал грубо, хотя я прекрасно понимал, что это лишь мое волнение.

На улице никого и мы можем просто поговорить. Вот он, шанс, Задать вопросы и получить ответы. Покрепче перехватив угощение, Анна вздохнула и обернулась легко и непринужденно, словно ее и не поймали с поличным. Да мало ли откуда она идет? Я застыл, загипнотизированный собственным отражением в ее зеленых глазах.

— Гилберт, — улыбнулась она, а я с трудом справлялся с накатившим на меня волнением, — а тебе смотрю ночью и прогуляться некуда, раз за мной следишь?

“Она — ведьма”, - словно поток холодной воды обрушился на меня. Отрезвляющая злость тут же промчалась по венам, превращаясь в самую настоящую ярость.

— Слежу, — решительно глядя ей в глаза, прошипел я, — и буду следить. И если от твоих фокусов погибнет хоть один человек — я сам лично приду за тобой.

Воспоминания менялись очень быстро, и каждый раз я все ближе в них становился к тому обещанию, о котором говорила Анна. Я хотел отшатнуться, чтобы не слышать и не видеть всего, но уже ничего не мог поделать — воспоминания восстанавливались стремительно и необратимо.

Анна пыталась показать мне, что то, что я должен был сделать сейчас, было моим долгом. Обещание Вигмару, как инквизитора. Сделать необходимое.

Убить Анну, чтобы спасти Мир.

А я упорно видел совершенно другое. Жадно хватался за моменты ее взросления, за наши разговоры, которых действительно хотел. За моменты, когда Анна просто сидела у ручья и спокойно разглядывала ветви старого дуба. Я не видел в ней ведьму сейчас — лишь человека, что волей обстоятельств понес ответственность большую, чем кому-либо под силу.

Поэтому я не сделал этого тогда, когда должен был. Поэтому погибли тридцать человек, а Норман остался прикованным к кровати.

Поэтому Анна шестьсот лет была заперта здесь.

Я не выполнил того, что обещал — не защитил ее, когда тьма забрала власть над ней. Отпустил в лес. Позволил поднять всех жителей деревни.

Я просто должен был остановить ее.

Может быть поэтому теперь делом моей жизни и стало спасение других?

Я просто мог не слушать противный голос тогда, в самом начале, и довериться чутью. Я мог быть рядом тогда, когда Анне больше всего нужен был друг.

— Ты бы не сделала этого со своей матерью, если бы не была так одинока, — прошептал я, а Анна промолчала, — среди людей, в кругу своей семьи, ты была совершенно одна. Я мог быть рядом, потому что мог понять тебя. Анна…

— Всему свое время, — улыбнулась она, осторожно опуская руку с камнем, — а сейчас всем нужно делать то, что должно.

Всем.

Анна отвернулась, швыряя камень в сторону. Толпа ожила, а инквизиторы замерли в нерешительности. Мой красный плаш валялся на земле, а Анна повисла на цепях уже не глядя в мою сторону.

— Я не пойду, — зашептала Анастасия, судорожно оглядываясь по сторонам, — я не могу…

— Сжечь ведьму! — кричала толпа.

— На костер! — вторили самые близко стоящие люди.

Палач нетерпеливо расхаживал, то и дело недоуменно оглядываясь на нас.

Анна смотрела безразлично вперед, дожидаясь, когда мы все тронемся. Страх исчез из ее глаз и это пугало больше, чем та ярость, с которой она вырывалась в первое мое появление. Она просто обессиленно висела на цепях смиренно глядя на будущее место своей казни.

— Это какое-то зверство, — пролепетал Денис, — мы же не звери.

“Убей меня”, - голос Нормана раздавался в голове, больно отдаваясь где-то в сердце, — “убей меня”.

Человек привыкает ко всему, даже к боли. Особенно, если это не просто человек.

Я вспомнил бред Нормана о том, как явилась к нему Анна. Вспомнил и ее появление в ванной. Запах гари.

В тот день Анну сожгли на костре, а после… Что было после? Эти воспоминания были мне не доступны.

Потому что именно их сейчас я и создавал в этот момент.

— Марк, пожалуйста, сделай что-нибудь, — простонала секретарь, испуганно глядя на Анну, — давайте уведем ее отсюда.

— Именем… — начал громко скандировать глашатай, явно призывая нас поторопиться.

— Нет, нет, нет, — затряс головой парапсихолог, а я подхватил лежащую на земле цепь и дернул ее вперед, — что ты делаешь?! Марк!

Анна поднялась на ноги, и послушно пошла следом, медленно перебирая израненным ступнями. Руки мои тряслись, а перед глазами все плыло. Это не могло быть так, но… Но если это и есть то, что нужно там, наверху?

— Марк, постой, — все остальные неловко семенили следом, больше мешая, чем помогая на самом деле, — Марк, ты же не серьезно?

Они не знали ничего. Ни про тьму, ни про свет. Ни про то, кем был я, ни про то, кем была Анна. Они просто должны были быть здесь для чего-то, но…

— Просто идите рядом со мной, — прошептал я едва справляясь с голосом, — вам ничего не нужно делать. И не кричите, вокруг люди, что живут в пятнадцатом веке — в их понимании сейчас все в порядке. Странно видеть инквизиторов с красными носами и ругающимися между собой.

С каждым шагом идти становилось все сложнее. Я не мог смотреть никуда, кроме выложенных дров. Кожу пробил озоб, а спина промокла насквозь. Зуб не попадал на зуб, когда я вместе с остальными, подошел к месту казни.

Дышать стало абсолютно нечем в тот момент, когда палач, что еще минуту назад держал факел, вдруг повалился на землю.

— Происки ведьмы! — крикнули в вмиг взбунтовавшейся толпе, — Сжечь ее!

Меня затрясло в то мгновение, когда я понял, что уже держу факел. Я словно уснул и вновь очнулся. Анну уже успели привязать к столбу, а факел в моей руке вспыхнул с удвоенной силой, посылая столп пламени вверх.

Анна не отрываясь смотрела на светлеющее небо.

— Я не стану этого делать, — прошептал я, глядя на ее лицо, — ты слышишь меня? Я не буду этого делать!

Я зло отшвырнул факел в сторону, а компания моих инквизиторов облегченно вздохнула. От напряжения мне свело скулы, и все равно сейчас я испытал дикое облегчение.

— Не верь тому, что видишь, Марк, — прошептала ведьма, а я недоуменно заморгал.

Мой камень. Тот, с которым я пришел сюда. Один был у Анны — она выкинула его, когда оставила в покое толпу, но со вторым я пришел сюда. Его не было нигде.

В руке Анны блеснул острый краешек гранита. Она разжала пальцы и камень покатился вниз, а туман спал в следующую секунду.

Я не откинул факел в сторону. Я кинул его ровно под ноги Анны. Она знала, что я не сделаю этого, что не смогу.

Знала, что внимательно буду следить за ее камнем.

Знала все это, потому что именно она привела нас в этот день.

Она успела продумать этот сценарий тысячу раз. Она не могла лгать и все же смогла обмануть всех.

— О, Боже, — простонала Анастасия, а Анна закрыла глаза и сильно зажмурилась.

— Анна! — закричал я, кидаясь вперед, но шесть человек теперь держали меня крепко, — Анна!

Первые языки пламени коснулись ее ног тут же охватив все ее тело, а в следующую секунду Мир перевернулся вновь с ног на голову.

Эпилог

Я докуривал четвертую по счету сигарету. Кухню заволокло противным табачным дымом и не спасало открытое окно. Я в очередной раз подумал о том, что пора избавляться от этой привычки. Последнее время я обо всем думал слишком много. Понятия добра и зла размылись до едва различимых границ, а поступки людей стали казаться какими-то двоякими. Мне вообще все теперь виделось по двойным стандартам.

Я ощущал себя как маленький ребенок, что заблудился в темноте. Отпуск в больнице давно подошел к концу, но я не мог работать спокойно, как раньше. Да, я спасал людей, но теперь все мои пациенты стали для меня словно более живыми. Не понимаю, как это возможно объяснить. Это окончательно перестало быть работой. Сам этот процесс превратился в мою жизнь. В ее смысл.

Я неловко перехватил кружку с давно остывшим чаем и покрутил ее в руках. Невозможно было остаться таким же после всего произошедшего.

Наверное поэтому, после возвращения все всё тут же забыли, словно ничего и не произошло. Но не я. Сначала я даже подумал, что действительно сошел с ума. Не было никакой Анны, не было ничего — лишь мои сны. Просто недосып. В квартире ничего не напоминало о ее появлении, а в больничной картотеке невозможно было отыскать ее адрес. Словно и не было никогда Анны на свете.

Лишь ноющее ощущение в груди говорило, что это не так. Я пытался поговорить с Ириной в надежде, что так как та была сестрой Анны, она что-то тоже помнила, но та лишь недоуменно смотрела на меня, собирая вещи и отправляясь в аэропорт.

Я поставил кружку на стол и размыв бычок в пепельнице, задумчиво уставился на полу смятую пачку.

Я добился просмотра видео с камер наблюдения в офисе Вени под предлогом того, что у меня украли кошелек, но там не было ничего. Даже меня на записях не фигурировало.

Я плутал в темноте в надежде отыскать след Анны.

Тонкие пальцы выхватили пачку сигарет из моих рук, вытаскивая меня из размышлений. Анна смотрела на меня с легким оттенком усталости.

— Чай обновить? — спросила она, кивнув в сторону покрытого пленкой напитка, — Коньяка у меня нет.

— Да и для него время неподходящее, — ответил я, задумчиво постучав пальцами по столешнице, — не надо, я этот допью.

— Как хочешь, — пожала плечами Анна, щелкая кнопку на чайнике, — как работа?

— Все хорошо, — ответил я, отводя взгляд в сторону, — пациенты, дежурства, все как обычно.

Анна неопределенно покачала головой, словно такое и для нее могло быть обычно.

Я нашел ее чудом, по-другому нельзя было и описать. Столкнулся в аэропорту, когда провожал Ирину с Платоном. Я заметил ее на выходе больше интуитивно, чем на самом деле разглядел. Я бежал за ней так быстро, что оставил там свой рюкзак. Анна как раз собиралась садиться в такси, когда я окликнул ее.

В одну секунду я подумал, что она меня не узнает.

Когда Анна повернулась и посмотрела на меня, я был уже практически готов к тому, что это больше не она. Что та Анна так и погибла в пятнадцатом веке, а это лишь ее очень похожий на нее потомок.

Но, увидев меня, Анна кивнула.

А в ее глазах все так же, как и в тот день, плясали языки пламени. Я был готов поклясться, что увидел их в ту секунду. Почему-то она согласилась тут же оставить мне свой номер, а через некоторое время позволила прийти к ней домой, хотя мы так и не говорили с того двухминутного диалога в аэропорту.

Я не понимал, почему она не сказала, что жива. Почему не нашла меня. Она не хотела меня видеть? Эти мысли крутились в моей голове уже битый час.

Слишком много было вопросов.

Я просто не знал, с чего начать.

— Ты как? — спросил я, отхлебывая ледяную жидкость.

Анна улыбнулась, накидывая сахар себе в кружку.

— На самом деле, прекрасно, — пожала плечами она, вытягивая чайный пакетик, — сейчас активно путешествую, изучаю культуры разных народов. Увлеклась даже археологией, думаю отправиться в какую-нибудь экспедицию.

— А ты можешь…? — я запнулся, а Анна хмыкнула, отрицательно мотая головой.

— Нет, Марк. Во мне больше нет сил. Ни темных, ни светлых, ни демонических, — Анна плеснула кипятка себе в кружку, тут же щедро разбавляя чай холодной водой из кувшина, — да в таком мире они и не нужны.

— В смысле? — я потянулся туда, где лежала пачка сигарет, но ничего не нащупал.

Анна отхлебнула чай и, сжав кружку двумя руками, подошла к окну.

— Только посмотри туда, — тихо сказала она, продолжая улыбаться, — мы сейчас с тобой сидим на пятнадцатом этаже многоквартирного дома в центре мегаполиса. По дороге несутся автомобили, устройство двигателей которых само по себе похоже на магию, а у меня в кармане лежит телефон с доступом в интернет, где я в любой момент могу узнать что угодно и сколько угодно. Мои родители в Австралии, но для того, чтобы с ними увидеться, мне достаточно включить видеосвязь. Все это — разве не чудо? Этот мир со всеми его недостатками, Марк, этот мир — мечта. Это не так заметно, когда ты просто живешь в нем. Я никогда не задумывалась об этом до того, как вспомнила, кто же я, — в этот момент ее плечи дрогнули, от чего чай перелился через край, — вот я свинья, конечно.

Анна засуетилась, подбегая за тряпкой, а я смотрел в окно.

— Как у тебя получилось, — спросил я, а Анна, что стояла на коленях, подняла голову, — как у тебя получилось остановить конец света тогда? Он же был неминуем. Хоть свет, хоть тьма, без баланса — зло.

Анна снова наклонилась к луже, быстро вытирая растекшуюся лужицу.

— Понимание добра и зла и помогло, — выдохнула Анна, — еще бы пришло оно ко мне чуть раньше.

— Не понимаю, — осторожно заметил я, не позволяя Анне уйти в свои мысли.

Анна поднялась на ноги, отходя к раковине.

Было видно, что ей тяжело говорить об этом, а я мысленно тут же себя ударил.

— Прости, не будем об этом.

— Будем, — решительно сказала Анна, отправляя в раковину тряпку, — ты же за ответами сюда пришел. Это нормально, тем более, что в этой игре все пытались тебя затащить на свою сторону. Ты же помнишь тот голос, что каждый раз напоминал тебе, что меня бояться надо, — я спокойно кивнул.

Да, это я понял еще в тот день. Собеседник Анны готовил почву для своего побега очень тщательно. ему было необходимо, чтобы когда Идонея соберет в себе свет, Анна поддалась соблазну. А для этого у нее не должно было быть друзей. Нормана эти слова увели в церковь, но не привели к Богу. Меня же просто отгородили от девушки, которую я должен был защищать.

— Когда мы с отцом и с тобой говорили о том, как выйти из сложившейся ситуации, мы всегда отметали абсолютно точно один вариант — мою смерть. Помнишь, почему?

— Потому что тогда весь свет застрянет где-то в невесомости и мир обратится во тьму, — Анна кивнула, подтверждая мои слова.

— Именно так. Когда я начала задумываться о том, что мне нужно передать свет, я стала размышлять о том, как это сделать. Единственным разумным вариантом тогда показалось согнать всех тех, в ком есть хоть капля света — вас, светлых хранителей, в одно место. Уничтожив физическую оболочку, как было с моей матерью, “упаковав” свет во тьму, передать вам свет. Единственную проблему, которую я видела — это то, как впоследствии светлые хранители избавятся из этой оболочки в виде тьмы. Этот момент не давал мне покоя, но других вариантов особенно не было, так что думала, что стоит рискнуть. Я долго рассчитывала именно на этот расклад, совершая выбросы тьмы в надежде, что инквизиторы появятся, но ничего не происходило. Тогда я стала переходить грань добра, дабы усилить свой посыл, но тоже ничего не получалось, а барьеры тем временем трещали. Время шло, инквизиторы не появлялись, а света оставалось все меньше.

— И тогда ты стала думать об обратимости тьмы в свет, — сказал я, а Анна облокотилась на кухонный гарнитур.

— Именно так. Я очень хорошо помнила момент, когда ходила совсем по тонкой грани, еще до твоего появления у нас в доме. Тьма захватила меня с головой тогда, но почему-то после, в тот день, когда мы оказались в лесу, от нее практически не осталась и следа. А ведь я была темной от рождения. Я стала искать подтверждение своей теории в следах истории и нашла. Были случаи, когда светлые хранители переступали черту, но после длительного покаяния и определенных жертв с их стороны, искренних и отчаянно чистых, они вновь возвращались в стан светлых.

И тогда я подумала, что обратить весь свет во тьму будет очень хорошим вариантом его спасти. Задача становилась проще простого. Света не остается, а это значит, что стоит любому светлому хранителю произвести надо мной суд, как вся тьма обратится светом и перейдет ему. Во-вторых, обладая такой чудовищной силой можно было создать такое притяжение в нашу деревню, что чуть ли не самой за руку привезти хранителей сюда. Оставалось дело техники. Только произошло одно но.

— Находясь в чудовищно сильном контакте со тьмой и злом ты совсем забыла, что абсолютный свет — не равно добро. Ты забыла, что любая крайность будет равно проигрышу.

— Именно так. К этому моменту я потеряла уже слишком много света. Испугавшись, что вновь пошла не туда, я вцепилась в эти крохи яростно, пытаясь найти способ, как замедлить этот процесс до восстановления баланса внутри меня, а уже после придумать, как произвести передачу.

— Но тут приходит Сиби и рассказывает о том, что сделал Норман, — при звуке его имени, Анна поморщилась, отвернувшись к окну, — и худшая твоя часть выходит наружу забирая за собой все остатки света.

— Не совсем так, — Анна нервно облизнула губы, — не худшая моя часть. На тот момент все сложилось идеально ровно. Во-первых, я выяснила историю своего собеседника. Так как тогда мы были в некотором плане родственниками, я стала задумываться, что если его заперли на такой большой срок вместе со всей его силой, то может быть и я найду способ получить такую же личную тюрьму. Во-вторых, как только ко мне пришла Сибилла, выяснилось, что ее ребенок имеет такое же происхождение, что и я. Видимо, продав свою душу, Норман получил демоническое “разрешение”. А так как сама Сибилла была не только моей сестрой, но и моим чудом в самом настоящем проявление чистого света и добра, то ребенок фактически продолжил мой род. Таким образом, ответив себе на вопрос, а как я могу себя запереть, мне оставалось найти ответ на вопрос, как в итоге сделать так, чтобы через некоторое время меня вернуло в жизнь. Вопрос обратимости тьмы в свет тогда уже не стоял.

— И тогда ты начала придумывать ритуал.

Анна осторожно поставила чашку на стол и мягко опустилась на стул напротив меня.

— Ты должен понимать, что к тому моменту для меня стерлись очень многие границы. То, что должно было происходить через неделю, я видела сегодня, а то что происходило сегодня, могло случиться со мной через десять дней. Меня таскало по времени прыжками, иногда вместе с телом, иногда без него. Мне не пришлось придумывать ритуал — не до конца еще осознавая его, я его увидела. В тот момент, когда Сибилла сидел напротив меня и рассказывала о том, что с ней случилось, я уже видела свою казнь. Поэтому я заменила личность своего убийцы и исключила тебя из списка инквизиторов, чтобы нарушить ход событий.

И уже после я поняла, почему. Моего собеседника заточили на века за то, что он солгал не способный этого делать. И казалось бы, не такое это большое зло, но если задуматься о масштабе, то можно понять — то было судьбоносное зло. И чем сильнее зло, что он совершает, тем сильнее становятся его путы.

Я заставила невинную душу, единственную, что не имела света в прямом понимании, чтобы вся тьма не обратилась в свет и не разрушила мир, любящую и добрую по своей воле совершить братоубийство. Я совершила самосуд, заставив человека страдать заточенным в бренном теле без всякой на то помощи. Ну и я же направила всю свою силу в центр земли, чтобы расколоть ее пополам. При этом, я пожертвовала собой, совершенно бескорыстно и не рассчитывая ни на что, чтобы этот самый мир спасти. Это сработало. Совершенное добро и зло легли на весы и уравняли их. При этом мой убийца был и светом, и тьмой, но при этом сам не являлся ни тем и не другим, так как сама Сиби никогда силой не обладала. Это сработало. Я застряла между небом и землей и получила свою тюрьму последнего дня жизни, где идя на костер я ждала, когда непримиримая к таким ошибкам матушка природа выбьет меня обратно в жизнь, чтобы вернуться и повторить ритуал уже правильно.

— Но тебя не выбило, — потер рукой лоб Гилберт.

— Да, я не учла того, о чем говорил собеседник — чем больше я понимала его речь, тем меньше он слышал мои мысли. Здесь произошло примерно тоже самое. За годы пребывания в тюрьме, моя личность стала расплываться, исчезать, становится бесплотным духом. В тот момент, когда я потеряла управление своей силой, она подскочила ко мне в будущем и чуть снова не повторила все события прошлого. Моя демоническая сущность отщепилась, так как матушка природа видимо не задумывала ее создавать вообще и не переродилась в Анну так же, как переродились все вы — полностью. Поэтому пока я не переступила черту — я не могла с собой общаться понятным языком, а как только я переступила — я уже не могла докричаться сквозь мысли.

Анна замолчала, осторожно перемешивая сахар маленькой чайной ложкой.

— Как только баланс сил был восстановлен, я стала усиленно тянуть вас всех в тот день, а я здесь наоборот, стала этому активно сопротивляться, так как подсознательно помнила это место именно местом своего заточения.

— Почему это должен бы быть именно я? — спросил я, а Анна тяжело вздохнула, отодвигая ложку в сторону.

— Это должен был быть добрый человек, при этом еще и обладать активным светом. Сиби не подходила под эту роль, так как не была действующим хранителем со своими способностями. В тебе же я была уверена, как странно это не звучало бы. Ну и ни на кого другого из инквизиторов у Сиби влияния не было, — осторожно сказала Анна, а я вытянул вперед руку, требуя назад свою пачку.

Анна послушно протянула помятый картон, а я достал сигарету и закурил, обжигая легкие дымом.

— Где сейчас свет и тьма?

— Не знаю, — Анна потерла кончик носа, неопределенно глядя в окно, — да и не хочу знать. Ты кинул факел, тьма тут же скользнула во всех вас, обращаясь в свет, а свет испарился в небытие, переходя к следующим потомкам уже в качестве тьмы для сохранения баланса. В теории я видела это так, а судя по тому, что мы сидим здесь, но сил у нас нет, значит, что все получилось. Силы переходили из поколения в поколение и остались где-то в этом мире тем, кому она нужнее. А я, — Анна опустила руки на стол и отвела взгляд, — а я просто счастлива. Я думала, что моей наградой станет конец мучений. Что вечная жизнь в мечения просто закончится и все. О большем я и не мечтала. Я была уверена, что не вернусь оттуда, как только наконец-то воссоединилась внутри своего тела. А то, что происходит сейчас — это самый настоящий подарок. Я каждый день говорю за него спасибо и иногда думаю, что это все просто моя фантазия. Что я все же умерла тогда и, — Анна запнулась, а ее горло дернулось.

— Не умерла, — сказал я, вытягивая руку вперед и перехватывая ее ладонь, — и судя по твоему цвету лица не скоро еще соберешься.

Анна прищурилась и засмеялась, откинувшись на спинку стула.

— А почему только мы вдвоем все помним? — спросил я, а Анна сжала пальцы на моей ладони.

— Не знаю, — улыбнулась она, — может быть это еще один подарок.

Конец