Невозможно пошевелить руками. Она пытается разорвать зубами отвратительную тряпку во рту и вытолкнуть ее с помощью языка.

Безрезультатно.

Она не может позвать на помощь.

На нее наваливается усталость, но она прекрасно понимает, что не может сдаться. Петля на шее напоминает ей об этом каждую секунду. Пока табуретка, на которой она стоит, продолжает покачиваться, она чувствует леденящий ужас в жилах. Еще чуть-чуть, и она упадет. Веревка задушит ее.

В доме очень сыро, а сквозь щели в стенах пробирается осенний холод. Слезы закончились, но она продолжает всхлипывать.

Она пытается понять, какие действия привели ее к этому моменту.

«Мама, – шепчет она. – Мама. Помоги».

Звук застревает в горле из-за тряпки во рту.

Может, у нее получится издать шум? Она бьет ногой по табуретке, но боится, что та развалится. Конструкция и так довольно шаткая.

Все как будто настроилось против нее.

Как ее вообще могут найти?

Она чувствует ответственность перед другими. Она должна выжить ради них, раз уж на то пошло.

Она еще никогда так не боялась заснуть. Стоит ей задремать, как она тут же упадет навзничь с петлей на шее. Тогда ее точно никто не спасет.

Усталость коварна, ей все тяжелее держать глаза открытыми. Она понятия не имеет, сколько часов простояла вот так. Просто знает, что много.

Она не может упасть. У нее нет права.

Но ей просто необходимо прикрыть глаза. Хотя бы на краткий миг. Она зажмуривается и чувствует, как же прекрасно хоть немного отдохнуть. Тьма забвения притягательна.

Она не может сопротивляться.

Ей нужно всего пару секунд.

Мышцы расслабляются, а ноги теряют устойчивость. В следующую же секунду она просыпается от сильного давления на шею. Она задыхается. Произошло то, чего категорически нельзя было допускать.

Табурет перевернулся. Она повисла на веревке.

Он следует за мужчиной в сапогах, пробирающимся по тропинке в лесу. Земля уходит из-под ног, а в голове снуют мысли.

Как он сюда попал?

Деревья шуршат, ветер срывает с них разноцветные листья и бросает оземь. Кроваво-красные листья самые красивые, он всегда так считал. Осень очаровательна. Последние лучи дневного солнца проглядывают между ветками. Свет, льющийся с неба, озаряет путь, но печаль ложится на его плечи тяжелой тенью. Перед глазами проносятся картины из его жизни. У него есть все, о чем другие люди только мечтают.

Трое замечательных детей, красавица жена.

Фантастический дом в респектабельном районе города. Машина мечты с различными наворотами. Самая дорогая автоматическая моющая машинка. Две газонокосилки. Бассейн с системой автоматического хлорирования. У него есть определенная слабость по отношению к гаджетам – он любит дорогие часы и фотоаппараты. Технику. Спортивные автомобили. Вещи, на которые прежде, до его космического карьерного взлета, у него не было денег. Это та слабость, из-за которой его брат будет всегда насмехаться над ним. Язык, на котором говорит зависть, не всегда приятен, но он упорно боролся за свой успех.

Вся эта нервотрепка на работе, все поздние вечера, когда ему приходилось справляться с тонной сообщений с работы и одновременно с этим пытаться играть с детьми. Он всегда чувствовал, что делает недостаточно.

Он смотрит вниз, на свои идеальные белые туфли, которые немного испачкались во время прогулки. Было глупо с его стороны не надеть более подходящую обувь. Его одежда не подходит ни для леса, ни для такой промозглой погоды. Ни рубашка, ни пиджак, ни темно-голубые чиносы. Он бы не выжил в лесу и сутки.

Ужасающая мысль.

– Мы почти на месте, – слышит он голос мужчины спереди и пробуждается от полудремы.

Он видит последний отблеск солнца, и мир погружается в сумерки.

Над лесом распластывается тьма.

Сотни лет похороненных тайн.

Где-то вдалеке раздаются раскаты грома, в кустах слышится шорох маленьких убегающих лапок. По стволу дерева карабкается белка, и он очарован красотой ее непропорционально крупного пушистого хвоста.

Мужчина указывает на поляну:

– Там.

Остается всего пара метров.

Он не чувствует ни облегчения, ни беспокойства. Будь что будет. Неестественное спокойствие разливается по телу, и он чувствует, что голова будто окутана ватой. Окружающая его действительность все больше теряет свои очертания.

Мужчина в сапогах останавливается. Затем он наклоняется и разгребает листья, без промедления хватая что-то, похожее на крышку железного люка.

– Хватайся с другой стороны, – говорит он. – Люк слишком тяжелый для одного человека.

Они приподнимают крышку, и он видит, что под ней располагается яма, достаточно большая для одного человека.

– Добро пожаловать.

Неожиданно он понимает, что не уверен, хочет ли делать это.

Но пути назад нет.

Следователь Эмма Щельд бредет по парку перед отделением полиции района Кунгсхольмен в Стокгольме. Собака играет в ворохе листьев цвета горчицы. Осень – любимое время года Эммы, особенно в такое солнечное утро, когда вся улица буквально взрывается красками. Через пару минут она будет на работе, по которой так скучала. Сейчас самое время выйти из декретного отпуска. Она не любит отсутствовать на работе подолгу, хотя второй декрет вышел намного более приятным и уютным, чем первый.

Она как раз собирается повернуть налево перед входом в отделение полиции, когда видит фигуру под раскидистым дубом. Человек неотрывно наблюдает за ней. Эмма переводит дух и сбавляет шаг. Эта женщина напоминает кого-то. Тем не менее она не узнает ее, пока не подходит ближе.

Бывший инспектор полиции Мадлен.

Маленькое облачко на небе скрывает за собой солнце на мгновение, и тени на лице бледнеют. Мадлен выглядит иначе, чем когда Эмма видела ее в последний раз. Волосы все еще цвета воронова крыла, но щеки заметно округлились, а одета она более небрежно. Если не знать ее, можно подумать, будто она простой обыватель. Мадлен быстро приближается к ней и подходит вплотную.

– Привет, Эмма. Мы можем перекинуться парой слов?

Эмма колеблется. Это ее первый рабочий день, и она должна прийти вовремя. Но прежде всего у нее нет никакого желания разговаривать с женщиной, которая пыталась избавиться от нее. Которая пыталась ее убить. Откуда она вообще узнала, что Эмма будет проходить здесь именно сегодня? Очевидно, что это не просто совпадение. Эмма осторожно оглядывается по сторонам, но поблизости никого нет. Она не хочет оставаться наедине с Мадлен.

– Мне нечего тебе сказать, – отвечает Эмма и разворачивается, чтобы уйти.

Мадлен резко хватает ее за плечо.

– Постой!

– Отпусти меня, – Эмма высвобождает руку. – Мы стоим прямо перед отделением полиции. Как ты смеешь?

Мадлен поднимает руки вверх, как будто ее задерживают.

– Зачем ты пришла сюда? – спрашивает Эмма, когда осознает, что женщина напротив нее выглядит скорее печально, чем враждебно.

– За прощением, – говорит Мадлен.

Эмма не совсем понимает, о чем идет речь. Имеет ли она в виду письма с угрозами, отправленные Мадлен Нюллету, которые потом были направлены Эмме и в конце концов попали в рюкзак к Инес?

Я всегда буду находить тебя.

Эмма уверена, что за всем этим стояла Мадлен, потому что Нюллет узнал ее почерк. Или она просит прощения за преследование? Это не имеет никакого значения. Эмма не хочет иметь ничего общего с этой женщиной.

– Любовь заставляет человека делать странные вещи, – мягко говорит Мадлен. – Тебе повезло, что у тебя есть Томас.

Эмма кивает. Это так формально – называть его Томасом. Все знают его как Нюллета, даже Мадлен. Означает ли это, что Мадлен наконец «переболела» им? Безответная любовь Мадлен к Томасу явно вышла из берегов настолько, что это затронуло даже Эмму. Она оценивающе посмотрела на женщину перед собой. Похоже, есть только один способ избавиться от нее навсегда. Сказать все как есть.

– Был, – говорит Эмма. – Мы больше не вместе.

Потом она отворачивается и уходит. Теперь Эмма не позволит, чтобы ей помешали. Краем глаза она видит, как тени от ветвей деревьев падают на место, где стоит Мадлен. Слава богу, она не последовала за Эммой, но, несмотря на увеличивающееся между ними расстояние, неприятное чувство не покидает ее.

Зачем она сказала Мадлен, что между ними все кончено?

Мадлен не имеет к этому никакого отношения. Эмма доходит до лестницы и проскальзывает через парадную дверь. Должно быть, девушка-охранник новенькая, потому что она никогда не видела ее раньше. Она смотрит на Эмму как на постороннюю, несмотря на то что это место стало для нее вторым домом. И даже когда Эмма предъявляет удостоверение, подозрительность не исчезает с лица девушки. Перед турникетом на входе Эмма уже пытается больше не думать о Мадлен и отложить мысли о ней на дальнюю полку в своей голове. Она надеется, что это была их последняя встреча. У нее не осталось больше причин преследовать Эмму.

Теперь, когда она знает, что Нюллет свободен.

Эмма смотрит на свое ненакрашенное лицо в зеркале лифта: зелено-карие глаза обрамлены светлыми волосами, ниспадающими до плеч. Она задается вопросом: подарок это или проклятие быть красивой? Большой недостаток такой внешности заключается в том, что все сразу обращают внимание на ее лицо, как будто это единственное, что она может предложить.

Но иногда это преимущество – быть настолько недооцененной.

Когда створки лифта распахиваются на шестом этаже, Эмма уже готова к тяжелому рабочему дню. Но сначала она выпьет чашечку кофе. Интерьер ее рабочего места ассоциируется с расследованиями убийств и сверхурочными часами на работе. Аромат кофе пропитал эти стены. Да, здесь всегда приятно пахнет, кроме той недели, когда у них сломался слив и всю неделю воняло канализацией, но об этом ей почти удалось забыть. Эмма идет в комнату для фики[1]. В региональном следственном отделе Стокгольма все по-прежнему, но в то же время – совершенно по-другому. Когда она ушла в декрет в марте, она была мамой только одного ребенка.

Теперь она мама двоих.

Эмма Щельд наливает кофе в чашку, когда в комнату заходит ее шеф Ларс Линдберг. Они обнимаются и садятся за кофейный столик.

– Добро пожаловать домой, – говорит он. – После того как выпьешь кофе, я тебе кое-что расскажу.

На Линдберге все тот же коричневый пиджак, что и всегда, но есть что-то в его внешности, чего Эмма не узнаёт. Он начал стареть?

Она улыбается и пробует кофе.

– Новый поставщик?

– Да нет, все та же прогорклая гадость, – смеется Линдберг и поправляет воротник рубашки. – Что, горчит?

– Нет, просто немного другой вкус, – говорит Эмма. Она скучала по местному кофе, но уже и забыла, насколько он отвратительный. – Как у вас дела?

– Грех жаловаться, – отвечает он. – Но как Нюллет будет сидеть один дома?

– Посмотрим, но, надеюсь, все будет хорошо.

За оживленным разговором следует тишина. Эмма не любит пустую болтовню, ей хочется как можно быстрее перейти к разговору по существу. Подушка стула, на котором она сидела уже тысячу раз, казалась теперь намного жестче.

– С чем мне теперь придется работать? – спрашивает она.

– Исчезновение Петера Линда, – говорит Линдберг. – Я только что получил информацию о том, что его тело нашли в лесу в Даларне[2]. Его быстро опознали, потому что его лицо знакомо каждому.

Популярный ведущий утренней программы новостей. Уважаемый и любимый всем шведским народом. Приятный. Успешный. Очаровательный. Компетентный. Мечта каждой тещи.

– Все указывает на то, что его убили.

Должно быть, он сделал что-то хорошее в жизни, если в конце концов ему дали возможность пережить безусловную любовь. Это стоило многих лет ожидания. Томас «Нюллет» Нюлен никогда не чувствовал ничего подобного и был готов на что угодно ради нее.

Даже на убийство.

Она смотрит на него во время прогулки вдоль причала.

Он улыбается в ответ, но ничего не говорит. Слова здесь не нужны.

Они подходят к Музею фотографии. Здесь они планируют пообедать и посмотреть на экспозиции. Насладиться жизнью. Никакой спешки и беготни. Никаких убийств, которые нужно расследовать. Его бабушка всегда говорила, что, когда закрывается дверь, открывается окно. Так и есть, думает он, когда они приближаются к дверям музея.

В одном Нюллет уверен: он не будет скучать по полиции. Может, по коллегам, но не по самой работе. В прошлом году ему порядком надоел этот следственный отдел. Несмотря на то что в этой работе есть смысл, ему всегда было сложно абстрагироваться от трагизма человеческих судеб. Ему никогда не удавалось отложить работу в сторону, когда он приходил домой. Забыть о болезненной встрече с родителями, чьи дети были убиты. Многие коллеги говорили ему, что через некоторое время чувства притупляются, но для него все эти переживания были слишком яркими и живыми. С годами стало сложнее радоваться происходящему в собственной жизни, когда жертвы преступлений переживают свои худшие кошмары.

Эмме больше подходит эта работа.

Он не имеет в виду, что она хладнокровна, просто она всегда меньше эмоционально погружалась в эти истории. У нее есть способность морально отдаляться, по крайней мере когда дело оказывается раскрытым. У такой способности, конечно, есть своя цена. Она может забыть о дне рождения своей сестры, забыть обо всем, что кажется важным для других. Это ее особенность, но она знает о ней. Другой вопрос, кто будет готов мириться с такой особенностью.

«Я», – мрачно думает Нюллет.

– Вам помочь? – спрашивает женщина, спускающаяся по лестнице навстречу ему, и он благодарно кивает ей. Она приподнимает детскую коляску с другой стороны и помогает ему подняться к стеклянным дверям.

– Спасибо, – говорит он и идет к кассе.

Элли начинает плакать, как только они заходят внутрь. Она чувствительна к перемене температуры, и больше всего при этом ей нравится находиться на свежем воздухе. Его сердце обливается кровью – он должен немедленно взять ее на руки! Он терзается, когда Элли грустит, и она уже научилась этим пользоваться, хотя ей всего полгода.

– Иди к папе, – говорит он, и, как и всегда, ему очень волнительно называть себя папой.

Он расстегивает дутый комбинезон Элли и снимает с нее шапочку, чтобы ей не было жарко.

В день, когда Эмма сказала ему, что ждет от него ребенка, все изменилось. Мир сразу наполнился красками, и Нюллет в любой момент мог пустить слезу. Но вместе с тем все вокруг стало казаться ему очень опасным. Он видел угрозу повсюду и все время боялся, что что-то случится с Эммой или с их малышкой. Его беспокойство усилилось, когда родилась Элли, и теперь оно продолжает расти с каждым днем.

Нюллет начал принимать тот факт, что теперь ему придется жить с этим чувством.

Когда он сказал парочку утешительных слов и совершенно беззастенчиво пропел детскую песенку, плач прекратился. Наверное, Элли просто голодна.

– Я скоро покормлю тебя, – говорит он ей и видит, как женщина за кассой улыбается и смотрит на них сияющим взглядом.

Телефон пищит, и ему удается выудить его из кармана. Вероятно, это Эмма. Беспокоится, как у них дела. Он пообещал держать ее в курсе, но решил не надоедать горой СМС и фотографий с их прогулки.

Сообщение с неизвестного номера.

Поздоровайся со своей дочерью.

Нюллет ничего не понимает, когда видит фотографию ребенка примерно того же возраста, что и Элли. «Должно быть, ошиблись номером», – думает он.

Тем не менее какое-то неприятное чувство не покидает его. Что, если сообщение действительно адресовано ему? У него сосет под ложечкой. Неожиданно Нюллет понимает, от кого может быть это сообщение. Не то чтобы он спал с сотнями женщин за последние несколько лет.

Всего лишь с одной девушкой, помимо Эммы, если быть точным.

Он думал, что уже разобрался с ней.

Еле ощутимые ароматы цветочного парфюма и чистящего средства встречают Эмму, когда она переступает через порог. Ее кабинет кажется меньше и обшарпаннее, чем в марте. Эмма сразу замечает, что кто-то другой уже обжил его, не только по запаху. Ее вещи разложены по коробкам, а кабинет выглядит голым и слишком вычищенным. Она вешает куртку на крючок, садится на стул и регулирует его высоту.

Петер Линд из «Утренних новостей».

Она включает компьютер и начинает читать новости о его исчезновении. СМИ еще не успели получить новую информацию, но это лишь вопрос времени, когда они узнают о том, что он был найден мертвым.

Все указывает на то, что он был убит.

Она разглядывает его лицо на фотографии.

Добрые глаза каштанового цвета, заразительная улыбка и русые непослушные волосы. Двадцать девять лет. Вся жизнь была впереди. Эмме сложно представить, что у него могли быть враги, но, конечно, все всегда не то, чем кажется.

Тело Петера нашли в Даларне, но полиция в Бурленге подозревает, что место преступления не совпадает с местом обнаружения. Поскольку Петер был зарегистрирован в Стокгольме, несколько допросов точно состоятся здесь, кроме того, он известная публичная личность, и общественный интерес к делу будет крайне велик.

СМИ будут жадно следить за всеми этапами расследования.

Глава следственного отдела Бурленге попросил Стокгольм о помощи, именно поэтому Эмма становится частью этого расследования. Проблема состоит в том, что у следственного отдела Стокгольма серьезный недостаток ресурсов, поскольку в наше время людей подстреливают то тут, то там каждый день. Но это те дела, расследования которых она будет рада пропустить. Расследования бандитских перестрелок все равно что попытки распутать клубок пряжи: чем старательнее вы его развязываете, тем больше запутываются нитки.

Сейчас, когда она наконец вернулась на работу, по которой так скучала, ее терзают сомнения. Должна ли она сидеть здесь и расследовать убийство, когда сама только что произвела на свет маленькую девочку, которая очень нуждается в своей маме? Не говоря уже об Инес, которая стала писаться по ночам и не может разборчиво говорить. Все это для того, чтобы получать то же внимание, что и ее младшая сестренка. Она стала думать о собственной старшей сестре Юсефин. Осталась ли та прежней, когда родилась Эмма?

Линдберг заглядывает в ее кабинет.

– Поговорил только что с одним чертом из Даларны. Теперь мне известно немного больше.

– Заходи, – говорит Эмма, смеясь. – С каким чертом?

– Я довольно хорошо знаю главу следственного отдела Вестберга в Бурленге. Он неплохой парень, хотя и называет меня крысенышем.

Только сейчас Эмма видит, что за Линдбергом в дверном проеме стоит еще один человек.

– Со мной пришел Крилле, – говорит Линдберг. – Вам двоим придется работать вместе.

– Привет, – говорит Крилле с улыбкой.

Коллега, который моложе ее на шестнадцать лет. С карими глазами и натренированным телом. Крилле, должно быть, качается в зале каждую свободную секунду. Несложно представить его в жиме лежа с пунцовым лицом. Вопрос заключается в том, насколько он хорош в роли полицейского. Эмме совсем не хочется учить уму-разуму зеленого слюнтяя. Ей хватает двоих детей дома.

– Тело в лесу нашел человек, выгуливавший собаку, – продолжал Линдберг. – Петер лежал в небольшом углублении в земле, его тело было прикрыто листьями и ветками. Вскрытие еще не произвели, так что причина смерти пока не ясна, но у него вся шея покрыта пятнами, что указывает на удушение.

Крилле и Эмма переглядываются.

– Поезжайте к его девушке. Сообщите ей печальную новость.

«FUCK SCHOOL 4-EVER», – читает Юлия на двери туалета. Она не обращает внимания на постукивания снаружи. Нападки начались больше года назад. Подколы и мерзкие подписи к фотографиям в Инстаграме и Снэпчате.

Спасибо вам за то, что не подвели меня, когда я больше всего в вас нуждалась. Вы знаете, о ком я.

Отметили трех девчонок, но не Юлию.

Ее бывшей лучшей подруге Лив нравится втыкать нож ей в спину. Тогда, в шестом классе, у Лив был тяжелый период – ее родители разводились. Она начала пить пиво, курить и зависать с крутыми ребятами из школы. Лив всегда нужно было самоутверждаться, возможно, потому, что она самая низкая в классе. Юлия перестала общаться с ней, говорила, что ей нужно делать домашнее задание, а потом идти на тренировку. Все, чтобы больше не приходилось проводить время с Лив. Когда родители спросили, почему они больше не дружат, Юлия соврала.

Она не хотела сдавать Лив.

Но когда однажды вечером она столкнулась с Лив на улице, а та была так пьяна, что не могла ровно стоять, а потом ее еще и стошнило на собственные светло-рыжие волосы, Юлия поняла, что это предел. Тогда Юлия рассказала обо всем своим родителям. Ради Лив. Юлия переживала, что для Лив все могло закончиться плохо, потому что она проводила так много времени со взрослыми ребятами. На следующий день Лив не пришла в школу. У нее дома разразился скандал, и Лив, должно быть, догадалась, кто ее сдал. Юлия сохранила последнее сообщение от Лив, которое получила год назад.

Эта эсэмэска была полна такой дикой ненависти, что, когда Юлия думала о ней, становилось больно:

Тебе должно быть стыдно. Ты разрушила мою жизнь, и теперь я тебя ненавижу. За что, Юлия? Неужели ты настолько завистливая, что должна была подставлять меня? Я рада, что ты переезжаешь. Надеюсь, мы никогда больше не встретимся. Никто здесь не будет по тебе скучать. Уж об этом я позабочусь.

Затем они переехали, и все контакты с Лив оборвались.

Стук по двери туалета учащается. «Мы знаем, что ты здесь!»

Через некоторое время они устанут и уйдут. Если уроки не начнутся раньше.

Юлия знает, что сделала все правильно, когда рассказала о том, чем занимается Лив, но она все равно чувствовала себя жутко одиноко и пусто внутри, когда они переехали в Пальму[3]. Слухи и сплетни распространились быстро, и она совсем не могла от них отбиваться. Лив действительно умеет убеждать других.

Когда Юлия приехала домой на лето, никто не хотел гулять с ней. Никто по ней не скучал.

Все стало намного хуже, когда началась учеба и Юлии достался нижний шкафчик. Тяжело быть высокой и каждый раз нагибаться, чтобы достать что-то оттуда. Уже в первый день первой четверти ее пнули. Она была совершенно не готова к этому и потеряла равновесие, но успела опереться одной рукой о пол. Только подбородком ударилась об дверь. Ранка уже успела зажить. Когда она обернулась, мимо пронеслась целая компания. Среди них была Лив.

Юлия была уверена в том, что именно Лив пнула ее.

Никто, кроме Лив, так не злится на нее.

Тессан – новая лучшая подружка Лив. Юлии тяжело это принять. Лив болтала столько дряни о тощей блондинке в очках, а теперь они неразлейвода?

Прошло всего несколько дней в школе, а у Юлии уже начали болеть голова и живот. Учителя и родители сердились, когда она жаловалась, и говорили держать язык за зубами. Не ныть все время. Конечно, они спрашивали, что случилось, но ей было стыдно признаться в том, что над ней издевались. Она бы никогда в жизни не призналась родителям. Они бы не поняли. Она сделала попытку поговорить об этом с учительницей, но та отреагировала не так, как Юлия рассчитывала. Женщина вздохнула и сказала Юлии, что она так устала от глупых девчачьих интриг.

– Случилось ли еще что-нибудь? – спросила она без особого интереса.

Нет.

Юлия смотрит на экран телефона. Она уже опоздала на математику. В коридоре стоит тишина. Она осторожно открывает дверь уборной и выскальзывает в коридор. Идет к классу. Она сразу же замечает довольное лицо Лив. Учитель поднимает голову от журнала и раздраженно смотрит на нее.

– Юлия, ты безнадежна.

Крилле ведет машину к дому Петера Линда в Седермальме[4]. Эмма тяжко вздыхает из-за большого количества дорожных работ, создающих пробки в городе.

– Как там поживает моя любимая домохозяюшка Нюллет? – спрашивает Крилле со смешинкой в голосе.

Эмма хохочет.

– Просто отлично, спасибо.

– Он ведь был моим начальником, – поясняет Крилле, выглядя комично покорным, как собака, поджавшая хвост. – И смотри-ка, что получилось.

– Ничего хорошего, – соглашается Эмма. – И теперь тебе придется таскаться со мной.

– Бог мой, да что я плохого сделал этому миру? – вздыхает он, не отрывая взгляда от дороги.

Эмма смотрит в окно.

– Мы расстались.

– О черт, мне очень жаль.

В воздухе повисает неловкая тишина, и Эмма понятия не имеет, что она должна сказать. Ведь именно она порвала с Нюллетом. Разумеется, он был бы не в восторге, если бы Эмма распространялась об этом. К счастью, Крилле больше не говорит на эту тему.

Эмма не может отрицать, что чувствует себя в его компании лучше, чем ожидала. Крилле обладает энергией, которая делает мир вокруг него ярче. Может, дело в его неиссякаемой бодрости. Или она ослеплена его внешностью? Эмма сразу же отбрасывает эту идею, потому что не может и не хочет интересоваться кем-либо на работе. Она уже совершала эту ошибку. Кроме того, у них огромная разница в возрасте. Ей сорок один, а ему двадцать пять. Она думает о том, какой он, наверное, юный и податливый.

– О чем думаешь? – спрашивает Крилле, и Эмма вздрагивает.

– Ни о чем, – молниеносно отвечает она, надеясь, что он не заметит ее смущение.

«Я эмоционально истощена», – сухо констатирует она про себя. Иначе я бы не думала об этом.

Соберись.

Они подъезжают к улице Мастера Микаэля и тормозят у ряда очаровательных домиков разных цветов. Эмма никогда не бывала на этой чудесной улочке.

– Какое волшебное место! – восхищенно восклицает она, указывая на водоем неподалеку. – С видом на Грена Лунд![5]

– Ты можешь… – говорит Крилле и прочищает горло. – Можешь сообщить ей о его смерти? Мне будет слишком сложно это сделать.

– Да, это и правда сложно, – отвечает она. – С годами к этому не привыкаешь.

– Спасибо, это успокаивает, – отвечает он с мрачной ухмылкой.

Эмма делает глубокий вдох.

С минуты на минуту они встретятся с женщиной, которая на протяжении последних суток жила надеждой, что ее партнера все же найдут.

Сейчас она узнает, что произошло самое страшное.

Он не просто мертв. Его убили.

Эмма звонит в дверь, и ей открывает молодая женщина в костюме цвета морской волны, блузе с бантом и в туфлях на каблуке. Жемчужные серьги поблескивают на фоне длинных светлых волос. Она хороша собой, но выглядит измотанной – взгляд пустой, а под глазами мешки. Должно быть, она не спала несколько ночей. Эмма узнает Софию – девушку Петера, которую она видела в журнале на фотографии, где они с Петером были на премьерном показе. Отец Эммы, Эверт, все время читает журналы про звезд, иначе Эмма даже никогда бы не заглянула в такой. И София, и Петер просто сияли на этой фотографии.

– По какому поводу вы пришли? – спрашивает София и окидывает их взглядом.

Ей хорошо известно, что люди ходят мимо дома Петера в надежде увидеть его, а журналисты снуют по всей округе с тех пор, как он исчез.

– Мы из следственного отдела, пришли по поводу вашего партнера, Петера Линда, – говорит Крилле, и они показывают свои удостоверения. – Мы можем пройти внутрь?

Лицо Софии становится мертвенно-бледным.

– Проходите.

Эмма слышит аромат лаванды и замечает маленькие горшочки на комоде в прихожей. Она разувается и видит, что в прихожей стоит только одна пара мужских ботинок – рядом с десятком пар женских туфелек на каблуках. Эмма не успевает задуматься об этом и следует за Софией в кухню, обставленную в деревенском стиле, с газовой плитой и марокканским кафельным полом в серо-голубых тонах.

– Мы только что сделали ремонт, – говорит София, и Эмма видит, как в свете светильника кружится строительная пыль.

Они устраиваются вокруг белого овального стола, и София прячет в ящик несколько свадебных каталогов. У Эммы появляется ком в горле. Новость о смерти сложно скрывать слишком долго.

– Говорите все, как есть, – шепчет София и выжидательно смотрит на Эмму.

– Петера нашли мертвым сегодня утром, – говорит Эмма.

– Мы сожалеем, – добавляет Крилле, затем отрывает кусочек бумажного полотенца из рулона на столе и дрожащей рукой протягивает Софии, когда та начинает плакать.

Она берет полотенце и вытирает влажные от слез щеки.

– Это не может быть правдой, – шепчет она.

Они позволяют ей свыкнуться с этой новостью. Они должны дать ей время. Это наименьшее, что они могут сделать. Эмма осторожно оглядывается по сторонам. Повсюду стерильная чистота – ни крошки хлеба, нигде не валяются гаджеты. Софии, конечно, ничего не оставалось, как нервно убираться в ожидании новостей.

Крилле прочищает горло спустя некоторое время.

– София, мы можем задать вам несколько вопросов?

Она выглядит сбитой с толку, когда поднимает взгляд, но сморкается в бумагу, которую ей дал Крилле, и кивает.

– Мы знаем, что вы уже говорили с нашими коллегами об исчезновении Петера, так что, возможно, вопросы будут повторяться, – объясняет Эмма. – Надеюсь, вы простите нас.

– Да, но я не знаю, на сколько меня хватит.

– Мы понимаем и сделаем все возможное, чтобы закончить побыстрее, – говорит Эмма. – Начнем с самого начала. Когда вы в последний раз видели Петера?

– В воскресенье утром, неделю назад, – говорит она. – После эфира он позвонил и сказал, что ужасно устал и ему нужно уехать и немного подумать.

– О чем подумать?

София смотрит на свадебные каталоги нечитаемым взглядом.

– Мне не следовало начинать это все. Это было так глупо, в разгар ремонта и всего такого…

– Вы должны были пожениться? – прерывает ее Эмма.

– Да, этим летом, – отвечает София. – Не нужно было наседать на него с подготовкой к свадьбе. Он был сам не свой в последнее время. Это давило на него, но я ведь так хотела…

– Петер часто уезжал, чтобы побыть наедине с собой? – спрашивает Крилле.

София пожимает плечами.

– Иногда.

– Он уезжал на несколько дней?

– Обычно нет, – отвечает она. – Именно поэтому я забеспокоилась.

– Вы заявили о его исчезновении в четверг, только через четыре дня после того, как он уехал, – говорит Эмма. – Почему?

По лицу Софии снова покатились слезы.

– Я хотела показать, что уважаю его личное пространство и время, но потом позвонили с работы и спросили, где он. Он сказал редакции, что вернется в четверг, но так и не появился.

Значит, его не было уже несколько дней, прежде чем о нем забеспокоились.

– Вы знаете, где он был все это время?

София качает головой.

– Нет, он не сказал мне, куда поедет, и не отвечал на мои сообщения.

Петер решил уехать от своей девушки, не сказав о том, куда едет. Эмме предстояло задать непростой вопрос.

– У вас были проблемы в отношениях? Он поэтому уехал?

София продолжает плакать.

– Я любила его.

Эмма и Крилле смотрят друг на друга, и Эмма качает головой. Сейчас не самое подходящее время, чтобы говорить о том, была ли любовь Софии взаимна.

– Я больше не могу говорить с вами, – выдает она, снова сморкаясь.

Эмма не может не задаваться вопросом, почему София не интересуется, как умер Петер. Обычно это один из самых распространенных вопросов, которые возникают у людей, когда им сообщают о том, что кто-то умер.

– Мы не успели рассказать вам, как умер Петер, – говорит Эмма, пытаясь как можно мягче сообщить об этом.

Она пытается прочитать реакцию Софии, но не видит никаких изменений в ее лице.

– Его нашли в лесу, – продолжает Эмма. – Мы думаем, что его убили, поэтому начали расследование.

София сидит не шелохнувшись.

– Вы знаете, что он мог делать в Даларне? – спрашивает Крилле.

– В Даларне? – София качает головой. – Нет, я ничего не понимаю. Он никогда не говорил о Даларне.

– Но сейчас, когда вы знаете, что его убили, у вас возникают мысли о том, кто это мог сделать? У него были враги?

София выглядит уставшей.

– Я не знаю.

– Ничего не случалось накануне? – спрашивает Крилле.

– Может быть, на работе? – предполагает Эмма.

Взгляд Софии становится стеклянным.

– На работе?

– Да, думаю, Петер постоянно знакомился с новыми людьми на работе в «Утренних новостях».

– Лотерейщик, – выпаливает София.

– Кто-кто? – спрашивает Крилле.

– Он преследовал Петера.

Невозможно найти удобное положение в тесной могиле. Под одежду пробирается влага, а вокруг ползают земляные черви и мокрицы. Магнус должен попытаться встать и выбраться отсюда, потому что все это напоминает какое-то кошмарное безумие. Но он сам решился на это. Он складывает руки на животе и закрывает глаза. Техника медитации, по которой нужно позволять мыслям приходить и уходить, звучит так смехотворно просто. Но в голове все смешивается и крутится, как в барабане сушилки. Магнус не может разложить мысли по полочкам, выделить главное и второстепенное. Он искренне надеется, что этот опыт хоть что-то ему даст.

И, возможно, ему удастся наконец простить себя.

Как только ему удалось достичь самой высокой вершины в жизни и больше не за что было бороться, что-то произошло. Свет внутри его угас. Он больше не слышал ударов своего сердца.

Магнус думал, что тренировки вернут ему силы и приведут голову в порядок.

Он начал заниматься два раза в неделю, но постепенно тренировки заменили все его прежние дела. Все или ничего. Спорт стал для него наркотиком. Или попыткой убежать. Ранние подъемы, тренировки даже на выходных. Силовые тренировки в зале, бег и велосипед. Все это занимало кучу времени и требовало огромной концентрации, но вместе с тем помогало ему как можно меньше времени проводить дома.

Чем меньше он был дома, тем бледнее становилась Викан.

Она никогда не жаловалась, даже несмотря на то, что он отдалился от нее. Что она должна была сказать? В конце концов, именно он обеспечивал семью.

Четкое разделение обязанностей, которое никому из них не приходило в голову ставить под вопрос.

Даже в тот раз, когда Викан сбила машина и ее беспокоили боли в голове и шее, он ушел из дома утром, чтобы проехать на велосипеде пять миль. Оставил ее одну с тремя детьми, один из которых был сильно простужен и лежал с температурой тридцать девять градусов.

Кто так делает? Только конченый идиот.

Он чувствует облегчение, когда признается себе, как по-свински себя вел. Тогда все кажется таким простым. Понимание приходит к нему с той же скоростью, с какой грязь въедается в брюки, рубашку и непозволительно дорогой пиджак. Он уже потерял надежду на прощение. Слишком много всего произошло, он натворил столько глупостей.

Непростительных вещей.

Магнус стал спать на работе, потому что так было проще всего. Было слишком душераздирающе – сидеть дома и видеть, как семье его не хватает. Они хотели большего, чем он мог им дать. Дети требовали его внимания еще сильнее, когда он попытался постепенно исчезнуть из их жизни. Это раздражало его, и ему требовалось убежище в доме, в те несколько часов в день, что он бывал там. В сауне он мог запереться и остаться наедине с собой.

Возможно, ему не стоило становиться отцом?

Магнусу страшно столкнуться с этой мыслью.

Любит ли он своих детей? Веру, Симона и Лисен.

Да, больше всего на свете.

Но им будет лучше без него.

Эмма надеялась, что в первый день сможет уйти с работы в обычное время, но вместо этого ей приходится позвонить маме и попросить ее забрать Инес из детского сада. Теперь, когда Эмма напала на след, она не может вернуться домой. Наконец она связывается со службой безопасности телеканала TV4 и объясняет, кто она и почему звонит.

Женщина из службы перезванивает ей из соображений безопасности.

– Здравствуйте.

– Поступали ли угрозы в адрес Петера Линда в «Утренних новостях»? – спрашивает Эмма.

Женщина на другом конце провода вздыхает.

– К сожалению, для некоторых ведущих угрозы и нападки – часть повседневной жизни, но Петер нравился большинству людей.

– Но ему тоже угрожали, не так ли?

– Да, точно, – отвечает женщина. – У нас были проблемы с мужчиной, который преследовал Петера некоторое время.

Черная гелевая ручка перестает писать, и Эмма тянется через стол за новой.

– Рассказывайте.

– Это произошло в субботу, двадцать восьмого сентября, когда в «Утренних новостях» один телезритель играл в лотерею в прямом эфире, – говорит она. – После этого он был очень расстроен. Он ожидал большого выигрыша и думал, что Петер повлиял на его выбор. Я не знаю точно, что он имел в виду, но суть была в том, что мужчина отвлекся на Петера, когда выбирал свой лотерейный билет.

«…притянуто за уши», – думает Эмма.

– В комнате отдыха после трансляции он напал на Петера и обвинил его в том, что он разрушил его жизнь. Это все было очень неприятно и сильно потрясло Петера.

– Что случилось потом? – спрашивает Эмма.

В голове крутятся десятки сценариев развития событий, но женщина прерывает Эмму, прежде чем она успевает что-то придумать.

– Этот человек, по-видимому, впоследствии преследовал Петера некоторое время, но Петер все равно не хотел писать заявление в полицию.

– Можно мы придем к вам и посмотрим записи с камер видеонаблюдения?

– Конечно, приходите. Мы будем ждать вас.

– Отлично. Как зовут игрока в лотерею?

– Йерка Янссон, шестьдесят три года, район Бекомберга.

– Сколько он выиграл?

– Сто тысяч крон, но рассчитывал выиграть пять миллионов, – отвечает она. – Это бы спасло его. Так он кричал в комнате отдыха, когда его выволакивали охранники.

– Мы можем с коллегой приехать прямо сейчас?

– Да, конечно, я сообщу о вас охране.

– Спасибо вам за помощь, – говорит Эмма.

Она заходит в интернет и ищет видео с позапрошлой субботы. Йерка Янссон – крупный мужчина с седыми усами и мощными руками. На нем красно-черная фланелевая рубашка в клетку. На предплечьях видны зеленоватые татуировки. Поначалу он кажется воодушевленным. Но когда он стирает все клеточки на лотерейном билете и Петер говорит, что выигрыш составил сто тысяч крон, что-то происходит с его выражением лица. Он полностью теряет самообладание и говорит, что рассчитывал выиграть гораздо больше. Затем эфир обрывается, и начинается реклама.

Крилле стучит в дверь.

– Можно мне войти?

– Да, конечно, – говорит она. Крилле ставит рядом с ее креслом стул для посетителей и кладет руки на его спинку.

Теперь они вдвоем – команда, и по какой-то странной причине Эмма чувствует себя виноватой перед Нюллетом, несмотря на то что не она принимала это решение.

– Какой красавчик, – шутит Крилле и кивает в сторону Йерки.

Эмма рассказывает о разговоре с женщиной из службы безопасности.

– Одевайся, мы едем в офис канала TV4, чтобы посмотреть записи с камер видеонаблюдения.

– Сейчас? У меня есть планы на сегодняшний вечер.

– Очень жаль, но сначала надо закончить работу, – отвечает она твердо, чтобы показать, что решение не поддается обсуждению. Обязательно ему было подтверждать ее предрассудки относительно эгоцентричных и избалованных детей 90-х?

– Да, конечно, – говорит он, протягивая распечатку. – Список звонков Петера Линда.

Он ни разу не делал звонок из Даларны. Никому, отмечает Эмма, просматривая список.

– Нужно копнуть глубже, закажи выписку из всех его СМС за последние две недели, – говорит она.

– Да, кстати, об этом, – говорит Крилле. – Выписка будет стоить десять тысяч крон, потому что речь идет примерно о сотне СМС.

Операторы в Швеции требуют сто крон за СМС, что сводит Эмму с ума. В Финляндии эта информация предоставляется полиции бесплатно.

– Отправь им запрос, нам нужно прочитать его сообщения, – говорит Эмма и начинает понимать, как сложно работать за двадцать миль от Главного полицейского управления. – На всякий случай также направь запрос в Бурленге, ведь это не я руковожу расследованием.

Эмма ищет номер Йерки Янссона в выписке разговоров с телефона Петера.

– Смотри-ка, – говорит она Крилле. – Йерка звонил Петеру пять раз. Первый разговор длился двадцать две секунды, но на остальные звонки Петер не отвечал.

Она просматривает список дальше.

– И его звонки полностью прекратились в прошлое воскресенье.

Последнее известное местоположение мобильного телефона находится недалеко от места, где нашли тело Петера в Даларне, но, конечно, невозможно определить, кто его там выключил – Петер или убийца.

– Я говорил с Вестбергом как раз перед тем, как получил выписку с телефона, – говорит Крилле. – Тело везут на судмедэкспертизу. Вестберг сразу смог определить, что Петер умер не своей смертью и что его тело перемещали уже после того, как он умер, но пока невозможно указать точную причину смерти. Мы, конечно, узнаем больше после вскрытия, но я должен сообщить тебе еще кое-что.

– Что именно?

– Вестберг сказал, что Петер был мертв примерно в течение суток на тот момент, как его нашли.

Эмма пытается посчитать.

– Это означает, что он был жив еще примерно целую неделю после того, как исчез!

И ни разу не позвонил за это время своей девушке.

Приходи в черном на остановку в Смедслэттене в восемь вечера. Есть способ все вернуть. Но хватит ли у тебя смелости?

Юлия сидит в постели и смотрит на написанную от руки записку, которую ей подбросили в школьный шкафчик. За этим сто процентов стоит Лив.

Кто еще?

Время идет, и Юлия чувствует, что начинает все больше и больше переживать. Она не может решить, стоит ли ей из-за этого волноваться или нет. Какой она видела Лив на самом деле? Она веселая и немножко сумасшедшая, но в итоге везде, где она появляется, царят хаос и постоянные интриги.

Нет, Юлия не хочет снова с ней дружить.

Она отказывается быть марионеткой Лив, даже если они помирятся. Пусть эта роль остается за Тессан, если ей так нравится. Но Юлия хотела бы, чтобы все было как раньше. Она складывает записку и забрасывает ее под кровать, тут же принимая решение.

У нее нет выбора, ей придется туда пойти.

Юлия смотрит на часы. Она уже опаздывает.

На ней голубые джинсы и светлая рубашка.

Приходи в черном.

Ей нужно быстро переодеться, поэтому она роется в ворохе одежды, разбросанной на кресле. Ворох каждый день становится все больше. Она надевает черные расклешенные джинсы и замечает, что они стали великоваты в талии, несмотря на то что она больше не тренируется. В последнее время ей стало тяжело есть. Школьная столовая не самое приятное место, и она предпочитает туда не ходить. Поэтому она просто съедает пару сэндвичей, когда приходит домой. Как сегодня. Но сейчас ей даже бутерброды тяжело даются – они разбухают во рту и их невозможно проглотить.

Она почти не ощущает голода.

На улице идет мелкий дождь, температура чуть-чуть выше нуля.

Наступили сумерки, и над крышами висит туман. К счастью, на ней черная куртка, так что Лив вряд ли найдет к чему придраться. Юлия отстегивает свой велосипед и уже почти садится на него, когда слышит, как открывается входная дверь.

– Ты куда?

Юлия замирает.

Мама.

Этого она точно не ожидала.

– В видеопрокат, всего пара кварталов отсюда. А что?

– Ты должна есть нормальную еду, не только конфеты, – слышит она в ответ. Опять этот вечный разговор про еду. Никто в ее возрасте нормально не питается, по крайней мере девчонки. Неужели мама этого не понимает?

– Оставь меня в покое, – огрызается Юлия.

– Ну уж нет, – отвечает она и протягивает дочери шлем. – Так уж получилось, что я твоя мама, и я беспокоюсь о тебе.

«Это уж точно», – думает Юлия. Если бы мама заботилась о ком-нибудь, кроме себя, они бы не уехали из Броммы.

– Если ты так обо мне беспокоишься, ты сейчас разрешишь мне уйти, – ответ получается более злым, чем она планировала.

– Уехать.

– Чего?

– Я думала, ты уедешь, а не уйдешь.

Мама всучивает ей уродливый красный шлем. Ее хитрая улыбка вселяет в Юлию желание заорать ей прямо в лицо. Тем не менее она берет шлем и надевает его на голову, прежде чем запрыгнуть на велосипед и уехать. Быстро и рывком.

– Пожалуйста, возвращайся пораньше, – кричит мама ей вслед.

Ее голос резкостью отдается во всем теле.

Юлия терпеть не может, когда мама пристает к ней как чертов тюремщик. Ее это порядком достало, она ведь уже не ребенок. Она не собирается разъезжать в таком виде, чтобы все смеялись над ней. Как только Юлия спускается с холма, она срывает с себя шлем. Затем поворачивает налево, а не направо.

К Смедслэттену.

На площади ни души. Ну естественно. О чем она только думала? В большинстве окон рядом со станцией выключен свет. Это место кажется жутковатым. Конечно, они над ней издеваются. Пристыженная, она стоит и оглядывается, но из-за тумана видимость очень плохая. Ее не удивит, если окажется, что Лив и ее приятели спрятались где-то неподалеку. Смеются над ней, может быть, снимают видео, которое потом можно будет выложить в чат, где ее нет. Юлия ждет несколько минут и решает вернуться домой. У нее нет с собой дождевика, и она начинает замерзать из-за моросящего дождя. Неожиданно она замечает, что кто-то идет вдалеке с собакой. Это вряд ли Лив. Лучше поскорее уехать.

В этот момент она слышит голос позади себя.

Она оборачивается и видит Лив, которая привела с собой Тессан. Ну конечно. Юлия смотрит на них. Бывшая лучшая подруга со своей новой подружкой, которая делает все, что ей скажут. Дурочка Тессан. Личная шестерка Лив. А ведь Лив смеялась над Тессан за ее спиной. Если бы та только знала.

– Ты готова заплатить по счетам? – спрашивает Лив.

– О чем ты? – отвечает вопросом на вопрос Юлия.

Тессан отводит взгляд.

– Да, какая цена у предательства?

– Я действительно беспокоилась о тебе, – отвечает Юлия и видит, как Тессан шаркает своими белыми кроссовками «Майкл Корс» по асфальту. Юлия начинает всерьез волноваться. Что они задумали?

Женщина с собакой далеко. Теперь они совсем одни. Бромма, прежде безопасное место, кажется теперь опасной и темной. Юлия почти физически ощущает ненависть Лив.

Лив подходит на шаг ближе.

– Ты можешь начать с извинений за всю ту дрянь, которую натворила. Все плохое, что со мной случилось, – твоя вина. Все.

– Прости меня, – говорит Юлия, подавленно глядя вдаль.

– Че? – раздраженно спрашивает Лив. – Я не расслышала.

– Она извинилась, – шепчет Тессан и хватает Лив за куртку – слишком тонкую для этого времени года, но Лив вырывается.

Лив смотрит на часы на своем мобильном телефоне.

– Семь минут.

Юлия пытается прочитать выражения их лиц, но ничего не выходит. Затем они бросают взгляд на трамвайные пути.

Осторожно, трамвай.

Желтый предупреждающий знак невозможно не заметить. Появляется беспокойство, и тошнота накатывает так внезапно, что она едва может ее сдержать.

– Что… что ты хочешь, чтобы я сделала? – выпаливает Юлия и ставит перед собой велосипед.

– Ты ляжешь прямо на эти пути.

У Нюллета много сожалений, но на первом месте в этом списке стоит Мадлен Вистранд, и вряд ли кто-то сможет сместить ее с пьедестала. Замена Эммы. Бывший полицейский с волосами цвета воронова крыла и ледяными голубыми глазами. Женщина, диалект которой определить не так-то просто. Может быть, потому, что она родилась в Даларне, а выросла в Кальмаре[6].

Женщина, которая любит дзюдо и рыбалку.

Мадлен. Обманщица.

Нюллет нервно ходит по квартире взад-вперед, ведь Элли спит, а ему совершенно нечего делать. Он не может делать ничего по дому, потому что думает только о сообщении. В раковине собралась уже гора грязной посуды, которую ему надо было бы перемыть, но вместо этого он прокручивает в голове сцены того ужасного вечера.

Не стоило ему приглашать Мадлен. И тем более не стоило с ней… он пытается прогнать картинку из головы. Пытается забыть ее кружевной лифчик на полу.

Она застала его врасплох. Ее прямота, сексуальное тело. Страсть, которую он не мог сдерживать. Никто бы не смог этому сопротивляться. Никто.

Но ему сложно поверить в то, что она забеременела в тот единственный раз. Неужели ему так не повезло? По иронии судьбы, он так страстно желал стать отцом и постепенно пытался смириться с тем, что этой мечте не суждено сбыться.

Но отцом двоих детей разом?

Нет, она врет.

Ей не впервой.

Чтобы побороть грызущее его беспокойство, Нюллет начинает мыть посуду руками. Кастрюля с присохшими к краям комочками каши, несколько стаканов, тарелки, детские пластиковые ложки и обычные столовые приборы. Он с содроганием вспоминает о полицейском деле, в котором Мадлен участвовала несколько лет назад. Скандал, закончившийся тем, что некоторых полицейских уволили без права восстановления, а некоторые получили пожизненные сроки. Мадлен удалось избежать тюрьмы, но она больше никогда не сможет работать в полиции.

Она сожгла все мосты.

Даже между ними.

Он еще меньше понимает, что должен делать дальше. Если она и правда родила от него, то это самый настоящий кошмар. Это свяжет их друг с другом навсегда. Мадлен чокнутая, и к тому же преследует его. Она все время балансирует между дикой любовью и отрешенной ненавистью, и ему совсем не хочется угодить во все это.

Каково тогда придется ребенку?

Нюллет расставляет фарфоровую посуду на сушилке. Затем берет тряпку и вытирает кухонную столешницу так, чтобы она сияла чистотой.

Но беспокойство не покидает его.

Что на уме у Мадлен?

Он.

Нюллет отжимает тряпку и вешает ее. Его чертов долг – убедиться, что Мадлен перестанет беспокоить и его, и Эмму.

Ребенок.

Он достает телефон и смотрит на фото.

Это не может быть правдой. Она просто издевается над ним. Он должен остановить ее раз и навсегда.

Юсефин бросает взгляд на настенные часы на кухне и видит, что на стекле появилась небольшая трещина. Стоит ли ей беспокоиться о Юлии? В последнее время она такая нервная. С тех самых пор, как они вернулись домой из Пальмы. Юсефин не знает, как справиться с внезапными перепадами настроения и неисчерпаемым гневом дочери. Ненавистью. Постоянным хлопаньем дверьми, от которого, казалось бы, должны разлететься стекла. Может быть, поэтому часы треснули? Юсефин открывает кладовку, достает пакет с подсолнечными семечками и высыпает их себе в ладонь. Это стало ее новой вредной привычкой: как только она начинает есть, остановиться уже не может.

Юлия, напротив, ест все меньше.

Она ковыряется в еде, сопровождая процесс грустными комментариями.

Юсефин это раздражает, и они вечно ссорятся. Андреас скорее спрячет голову в песок, чем что-то скажет, поэтому Юсефин всегда играет роль плохого полицейского. Ей эта роль совершенно не нравится, но вместе с тем она должна показать другим своим детям, что нельзя вести себя как заблагорассудится. Ссоры обычно заканчиваются тем, что Юлия вскакивает из-за стола и убегает. И когда Юсефин спрашивает ее, почему она так себя ведет, ответ всегда один: «Ты все равно ничего не поймешь».

– Тогда хотя бы попытайся объяснить, – орет Юсефин, но получает в ответ лишь мрачный взгляд. Это в случае, если Юлия все-таки соизволит обернуться. Юсефин сложно найти в этом озлобленном подростке свою милую доченьку, которая заплетала косички игрушечным пони и мечтала получить на Рождество набор «Лего».

Она скучает по своей малышке.

Теперь Юлия переросла ее. Она могла бы сняться в какой-нибудь рекламе шампуня и бегать по рапсовому полю с цветами, заплетенными в волосы. У нее прекрасные светлые волосы – блестящие и шелковистые. Юлия отращивала их несколько лет, но в один день вернулась домой с короткой стрижкой под мальчика. Юсефин не может осознать, что Юлия вот так просто отрезала волосы, без лишних слов, даже не посоветовавшись с ней. Но, вероятно, это часть болезненной сепарации от родителей. «От матери», – поправляет себя Юсефин. Андреас и Юлия почти никогда не ссорятся.

Тем не менее ее переходный возраст дается тяжело всем.

Юсефин интересно, с кем сейчас дружит Юлия. В любом случае не с Лив, что несколько успокаивает ее. Эта девушка ведет себя неадекватно и, похоже, с трудом контролирует эмоции. Стоит ее пожалеть, но Юсефин сложно это сделать.

У нее достаточно своих проблем.

Подсолнечные семечки закончились, и Юсефин вытряхивает шелуху со дна упаковки. Следом в ход идет пакет кокосовых чипсов.

Юлии нет всего полчаса, так почему же она сидит как на иголках? Может быть, потому, что они не очень хорошо попрощались. И еще потому, что Юсефин понимала, что Юлия врет ей прямо в лицо. Она так и не свернула в сторону видеопроката, и Юсефин уже подумывала о том, чтобы запрыгнуть в машину и поехать за ней. Спросить, почему она соврала.

На кухню заходит Андреас.

– Что случилось? Ты какая-то нервная.

– Я волнуюсь за Юлию. Она давно должна быть дома.

– Ты пыталась до нее дозвониться? – спрашивает он и включает электрический чайник.

– Всего три раза, – отвечает она и со стыдом думает о том, что она, наверное, ужасная мать. – Но она меня игнорирует. Может, ты попробуешь? Пожалуйста.

Андреас вздыхает, но ради спокойствия и тишины в доме набирает номер своей старшей дочери.

Ответа нет.

– Не переживай, она наверняка пошла купить конфет, а потом просто погуляет с приятелями, – увещевает он.

Он говорит об этом так просто.

– Юлия знает, что я схожу с ума, – говорит Юсефин, откладывая пакет с кокосовыми чипсами. – И делает это только для того, чтобы наказать меня.

– Не будь к ней так строга, – просит Андреас. – У нее сложный период. Переезд прошел для нее тяжело, и тем более мы решили вернуться в середине года. Ей нужно привыкнуть.

Андреас прав. Это просто нервы. Возможно, все из-за того, что у нее нет собственного дела, которому она бы могла посвящать себя, вся ее жизнь крутится вокруг дома и детей. И ее потребности все контролировать.

– Будешь чай? – спрашивает Андреас и вытаскивает коробку чая с разными ароматами.

Юсефин пытается расслабиться. Ей нужно перестать искать во всем проблему и перестать наседать на свою семью.

– Да, с удовольствием, – отвечает она. – С ромашкой.

Но беспокойство не исчезает. Она чувствует, что что-то не так, и снова набирает номер Юлии.

Звонок проходит.

Что-то произошло. Она ясно почувствовала это, еще когда Юлия уезжала прочь. Что-то скрывалось в ее импульсивной злости.

Будто бы Юсефин застала ее врасплох.

С краев ямы осыпается земля, и комок почвы попадает Магнусу в глаз. Что он, черт возьми, здесь делает? Мультимиллионер, способный купить все, что угодно, но все равно чувствующий себя несчастным.

Викан со временем становилась все тише.

Даже когда она ночью разбила гипс на ноге и начала принимать снотворное, он ничего не сделал. Он предпочел уйти из дома и тренироваться до полусмерти, но так и не смог сказать жене слова утешения или обнять ее. Внять ее крику о помощи.

В ушах шумит, когда Магнус пытается понять.

Но в глубине души он знает.

Он не может удержаться и смотрит в самую глубину бездны, в которой буквально находится. Ничего болезненнее он еще не испытывал.

Здесь ему некуда бежать от правды.

От осознания, что в его жизни наступил кризис.

Самое неприятное, что он не может указать на определенное событие или конкретный день, когда это началось. Он думает об озере, в котором медленно, миллиметр за миллиметром, поднимается вода, и никто этого не замечает. Пока не хлынет потоп.

Его жизнь была чертовски цельной.

А теперь он лежит под землей на глубине в несколько метров где-то в лесу. И сходит с ума от злости на себя. Но больше всего злится из-за своего предательства.

Магнус не может не думать об этом.

Какой мужчина уходит из дома, когда жена сообщила ему, что больна? Это произошло в самое неподходящее время и перевернуло все его существование. Больна? В каком смысле? Он помнит, как смотрел на их отражения в зеркале прихожей, когда она сказала ему то, что он уже должен был понять и сам, но предпочел закрыть на это глаза. Она вернулась домой, оставив детей в детском саду и школе, а он принимал душ и брился, чтобы хорошо выглядеть на работе. Они существовали под одной крышей, но проживали разные жизни и пересеклись в то утро на несколько роковых минут. Магнусу было достаточно остановиться на мгновение и посмотреть на свою жену. Ее осанка была неровной, она сильно похудела. Ключицы стали острыми, щеки впали, а взгляд стал пустым. Сам он выглядел лучше, чем когда-либо, – с прекрасным загаром – после недельной конференции в Хорватии. Необычайно свежий для своего возраста.

Но Викан? Они были словно день и ночь.

Она начала с извинений за то, что ничего не сказала раньше, потому что не хотела говорить об этом при детях, не хотела беспокоить их без необходимости. Викан всегда ставила других на первое место.

А потом она сказала это. Прямо и не увиливая.

– У меня рак матки.

Магнус неловко пошевелился в могиле, пытаясь не обращать внимания на то, что он замерз и голоден. Он заслуживает страдания.

Выяснилось, что за последние месяцы Викан оперировали уже дважды. Она пошла на это, ничего не сказав, потому что не хотела нагружать его, ведь он и так казался чересчур напряженным. Магнус никогда не чувствовал себя хуже, чем в тот момент. Его жена пережила ужасные вещи в полном одиночестве. Это непростительно. Если бы он просто задержался перед работой на секунду и спросил ее, как она себя чувствует, то они бы не стояли в прихожей как два незнакомца.

Ему следовало бы обнять ее и попросить прощения, но мозг подсказал ему совсем другое.

Убегай. Убегай отсюда скорее.

Он посмотрел на свой «Ролекс» и промямлил, что через полчаса у него встреча.

– Обсудим сегодня вечером.

Как будто речь шла о смене компании, поставляющей им электроэнергию.

Викан не возражала, но Магнус увидел слезы в уголках ее глаз. Он бросился к входной двери и толкнул ее сильнее, чем обычно. Затем стремглав рванул к машине, пытаясь отдышаться. Как только Магнус сел в машину, в глазах появились непрошеные слезы. Не из-за болезни Викан, а из-за его отвратительного поведения. Он всхлипывал и плакал, понимая, что должен вернуться, но не смог это сделать.

Нет, этого достаточно. Магнус больше ни секунды не проведет в этой гребаной дыре.

Слишком трудно анализировать все, что произошло, когда хочется забыть об этом.

Он встает на ноги. Белые тенниски полностью испорчены (как будто это имеет значение). Он ищет веревку или что-то в этом роде, что могло бы помочь ему выбраться отсюда, но ничего не находит.

– Эй! – кричит Магнус.

В ответ он получает лишь эхо.

Ему ничего не остается, как попытаться выбраться самостоятельно. Впервые в жизни он начинает паниковать из-за замкнутого пространства. Земля осыпается, когда он пытается ухватиться за нее руками. Магнус смотрит в темное небо. Звезд не видно, над ним нависает лишь черная железная решетка, которая закрывает вход в яму.

– Довольно! – кричит он.

Его крик поднимает с места стайку птиц. Становится тихо.

Раздражение нарастает. Этот человек не мог просто оставить его здесь, правда? Одного. Магнус даже не знает, где он, и совсем не хочет заблудиться в лесу.

– Выпусти меня! – рычит он. – На помощь!

Воцаряется тишина. Магнус пинает ногой землю и ухитряется ухватиться за нее пальцами. Он приподнимается, но в следующую секунду соскальзывает обратно вниз. Затем он делает еще одну попытку, но понимает, что край ямы гораздо выше, чем ему казалось. Во время очередной попытки к нему возвращается ясность ума. Это похоже на пробуждение от дурного сна. Он обещает себе никогда никому об этом не рассказывать. Никто его не поймет. Он унесет эти воспоминания в могилу. Викан думает, что он на конференции, и обычно она не контролирует его передвижения.

Она не должна об этом знать.

Наконец он поднимается до верха и хватается за решетку.

Он опять немного соскальзывает, но ему удается остаться наверху. Кончики пальцев саднят, а пот течет ручьями. Сшитая на заказ рубашка испорчена, но Магнусу чертовски наплевать. Только бы выбраться отсюда. Он поднимает руку и ощупывает воздух над головой. Решетка расположена на самом входе в яму. Та решетка, которую он помог поднять, ведь она была слишком тяжелой для одного человека.

Она застряла?

Магнус пытается поднять ее, но решетка не двигается.

Что, черт возьми, происходит?

– Выпусти меня! – кричит Магнус до тех пор, пока голос не срывается. Он дергается и пытается сорвать решетку, но ничего не выходит.

Неужели это наказание за худшее из всех его предательств?

Предательство, которое разрушило его семью.

– Йерка хотя бы не давал нам соскучиться, – говорит Крилле, пока они едут на TV4. – Я поискал информацию о нем. В реестре дорожных нарушений есть как превышение скорости, так и парочка мелких инцидентов.

– Но ничего, что указывало бы на склонность к жестокости? – спрашивает Эмма и тормозит на красный свет недалеко от станции «Стадион».

Они почти на месте.

– Его арестовывали за мелкие побои, – отвечает Крилле. – Это нам подойдет?

Эмма удрученно качает головой из-за формулировки Крилле. Наконец светофор загорается зеленым. Ясно, что Йерка мог делать вещи и похуже, и его просто не поймали. Кроме того, нередко люди без криминального прошлого совершают ужасные преступления.

– Похоже, он давно сидит без работы, – говорит Крилле. – Без работы люди сходят с ума. Есть куча времени, чтобы зациклиться на всякой ерунде. Например, на преследовании безобидного ведущего новостей.

Когда они прибывают на ТV4, женщина из отдела безопасности сообщает им, что уже поручила нескольким людям просмотреть записи начиная с момента, когда Йерка был на утреннем выпуске новостей, и до исчезновения Петера.

– Пока это ни к чему не привело, – говорит она, пожимая плечами. – Осталось посмотреть только воскресные записи.

– Это мы сделаем сами, – говорит Эмма, устраиваясь перед экраном. Крилле выдвигает стул и садится рядом с ней.

– Хотите чаю или кофе? – спрашивает женщина.

– Нет, спасибо, – говорит Эмма. – Когда мы говорили по телефону, вы сказали, что Йерка несколько раз беспокоил Петера. Можете ли вы рассказать об этом подробнее?

– Йерка, по-видимому, приезжал в дом Петера в Седермальме, а на следующее утро заявился к нему на работу. Это все, что я знаю.

– Хорошо, спасибо.

Эмма просматривает многочасовые видео с камеры видеонаблюдения у входа. Оба ее ребенка хорошо проводят время дома, но она все еще чувствует себя плохо из-за того, что задерживается на работе уже в первый день. Эмма обещает себе, что это последнее ее дело на сегодня, если не произойдет чего-то неотложного.

– Я один устал? – спрашивает Крилле и проглатывает несколько таблеток кофеина.

И тут Эмма видит то, чего так долго ждала. Его выдает узор на рубашке, иначе бы она пропустила, как он появился на экране. На Йерке темная кепка, которая скрывает лицо, но нельзя не узнать его фигуру, рубашку и усы.

Это он.

– Крилле, – зовет она.

Он придвигает стул ближе: так близко, что они касаются друг друга. Йерка стоит, переминаясь с ноги на ногу, у входа в здание TV4 и иногда исчезает с изображения, поскольку находится на краю зоны захвата камеры. Электронные часы на записи показывают половину двенадцатого утра.

– Во сколько заканчиваются «Утренние новости» по воскресеньям? – спрашивает Эмма.

– Ты меня спрашиваешь? – фыркает Крилле. – Я что, похож на целевую аудиторию?

– В половине двенадцатого, – говорит женщина из отдела безопасности. Эмма почти забыла, что они не одни в кабинете.

Следующие несколько минут на экране ничего не происходит. Йерка смотрит на часы, чешет нос, сплевывает. Ходит туда-сюда. Настораживается, когда люди проходят мимо. Эмма ускоряет запись, а затем ставит обычную скорость на двадцати минутах первого.

Из дверей выходит мужчина.

– Петер Линд, – говорит Крилле.

Ведущий новостей колеблется несколько секунд, прежде чем направиться в сторону улицы Тегелуддсвэген.

– Нет-нет, стой, – шепчет Крилле, как будто может повлиять на ход событий.

Йерка подходит к Петеру и агрессивно жестикулирует. Петер спиной пятится обратно к двери и поднимает руку, чтобы успокоить Йерку.

– Как досадно, что нет звука, – говорит Крилле, откидываясь на спинку стула.

Йерка останавливается и протягивает Петеру пустой бумажник.

Рукава закатываются, становятся видны его татуировки. Кажется, что Петер говорит что-то, а потом идет налево и исчезает с экрана. Через некоторое время Йерка следует за ним. Эмма перематывает запись вперед, но больше ничего интересного не происходит. Она снова перематывает назад и останавливает запись прямо перед тем моментом, когда ведущего программы начнут преследовать.

– Итак, это последнее, что у нас есть на Петера.

Йерка, одинокий отчаявшийся человек, который действует в состоянии аффекта. Неожиданно у них появляются и подозреваемый, и мотив преступления.

Эмма отправляет записи наблюдения себе на почту, после чего они покидают офис TV4.

После того как они садятся в машину, Эмма звонит начальнику следственного отдела, или даларнскому черту, как называет его Линдберг, и рассказывает ему все, что им удалось узнать.

– Невероятно, – говорит Вестберг, взволнованный новой информацией. – Мы идентифицировали следы от сапог в непосредственной близости от места обнаружения Петера. Большинство из них, похоже, принадлежат человеку, который нашел Петера, но не все. Так что есть следы, с которыми можно сравнить следы ботинок Йерки.

– Мы наведаемся к нему и немного побеседуем, – говорит она.

– Отлично, – отвечает он с дальским акцентом, тем самым завершая разговор.

На улице уже совсем темно, когда Эмма вводит на GPS адрес Бекомберги в Бромме.

– Я пытаюсь понять, как можно так сильно злиться из-за того, что выиграл только сто тысяч крон. А затем преследовать ведущего? – говорит Эмма. – Одно дело расстроиться, что не выиграл больше, и совсем другое – всерьез верить в то, что ты буквально потерял почти пять миллионов крон. И винить в этом Петера.

– Это кажется не совсем нормальным, – соглашается Крилле.

Неужели он почувствовал слишком сильное давление, когда был в прямом эфире? Возможно, Йерка страдал от панических атак или психоза. Или у него были мании?

На кадрах с камеры наблюдения не было видно борьбы, только то, что Йерка вступил в перепалку с Петером, а затем последовал за ним. Что именно произошло потом, знает только Йерка.

Через четверть часа они подъезжают к серому дому в Бекомберге, где зарегистрирован Йерка. Они поднимаются на лифте на пятый этаж, звонят в дверь и ждут. Прислушиваются к каждому звуку. После нескольких попыток Эмма вздыхает и поворачивается к Крилле.

– Дома никого нет.

Из квартиры рядом высовывает голову соседка.

– Вы ищете Йерку? – спрашивает женщина в цветастом платье с короткими вьющимися волосами. – Его никто не видел… да, несколько дней. Вы его дети?

Эмма и Крилле смотрят друг на друга. Так они теперь брат и сестра? Вряд ли – они почти полные противоположности друг друга. Крилле – темноволосый, с карими глазами, Эмма блондинка.

– Нет, мы из полиции.

Женщина пятится назад.

– Вы думаете, он мертв?

Эмма удивлена такому резкому предположению.

– С чего бы ему быть мертвым?

– Я звонила в полицию несколько дней назад и сообщила о громком хлопке.

Лив толкает Юлию перед собой вдоль трамвайных путей и говорит, что ей нужно поторопиться. Тессан почти не видно отсюда – она отстала от них и плетется где-то позади. Юлию больше не трясет от холода, теперь она дрожит от ужаса. Есть ли выход из этой ситуации? Она надеется, что кто-нибудь появится и поймет, что происходит, но вокруг темнота и пустота. Никто не видел, как они вышли на трамвайные пути. Туман ухудшает видимость, и Юлия смотрит на свои темные брюки.

Приходи в черном.

Это для того, чтобы ее не было заметно на путях? Чем дальше они отойдут от станции, тем быстрее будет ехать трамвай. Когда Лив останавливается, они обе понимают, что это достаточно далеко, чтобы водитель не успел начать торможение до Смедслэттена.

– Вот здесь будет неплохо, – говорит Лив. – Ложись и закрывай глаза.

Закрывай глаза?

Юлия пристально смотрит на Лив и Тессан.

– Вы хотите, чтобы я умерла?

– А что, ты боишься?

– Нет, ты же знаешь, что я не трусиха, – вызывающе отвечает Юлия. – Иначе я бы никогда не сказала своим родителям, что ты пьешь и куришь. Я сделала это, чтобы помочь тебе.

Глаза Лив вспыхивают.

– Чушь собачья! Ты маленькая завистливая засранка, которая хотела меня подставить.

Слова вылетают изо рта Лив как из пулемета, и Юлия понимает, что все кончено.

– Трамвай скоро приедет, – с осторожностью говорит Тессан, похлопывая Лив по плечу. – Неужели мы не можем просто забить на это все?

– Нет! – шипит Лив. – Юлия стукачка. Она поедет домой, поплачется своей мамаше, как обычно. А та позвонит моим родителям.

Юлия больше ничего не слышит. Она ложится на пути, прислонившись шеей к твердым, холодным рельсам. «Теперь ты счастлива?»

– Прекрати, Юлия, – протестует Тессан. – Просто забей уже.

– Заткнись, – говорит Лив, таща за собой Тессан в заросли кустарника.

– Ты сказала, что мы просто напугаем ее, – это последнее, что Юлия слышит от Тессан, прежде чем Лив заставляет ее замолчать.

Юлия мысленно отсчитывает секунды, в основном для того, чтобы успокоиться. Она досчитывает до сорока восьми, прежде чем рельсы начинают дрожать. Край путей расположен высоко, он врезается в шею. Инстинкты говорят Юлии, что она не должна слушать идиотские приказы Лив, и все же она остается лежать на рельсах. Она не хочет, чтобы ее снова обвинили в трусости. Если она не расскажет никому об этом, то, возможно, Лив оставит ее в покое. Юлия ждет и прислушивается. Смотрит на туман, медленно опускающийся на рельсы. Это похоже на фильм или сон, на который она смотрит издалека, а не на то, что происходит на самом деле.

Юлия знает, что ей придется лежать долго.

Трамвай приближается. Этого достаточно?

Юлия поворачивается к Лив, которая быстро покачивает головой. Ее взгляд остекленел, и Юлия проглатывает ком ужаса, застрявший в горле. Тессан побелела как мел. Юлия близка к тому, чтобы подскочить на ноги, но она не хочет проходить через все это снова. Через несколько секунд она сможет встать и уйти с высоко поднятой головой. Она больше не будет школьным клоуном. Не позволит пинать и бить себя. Волосы снова отрастут, и никто больше не посмеет силой отстричь ей их в школьном туалете. Ни один взрослый не поверил бы ей, если бы она рассказала об этом, потому что ничего подобного ведь не может произойти в средней школе благополучной Броммы? Среди хорошо воспитанных детишек. Никто даже не представляет, насколько правда далека от их розовых фантазий об этой школе. Она чувствует приближение трамвая в тумане, но не слышит звука тормозов. Никакого гудения.

Разве машинист ее не видит?

Лив и Тессан неподвижно стоят напротив рельс, надежно скрытые ветками кустарника. Только когда фары освещают рельсы, они исчезают из поля зрения. Ну что ж. Теперь все кончено. Ей больше не нужно лежать здесь и рисковать своей жизнью.

Юлия опирается локтями о землю, чтобы подняться на ноги. Взгляд задерживается на трамвае на слишком долгое мгновение. Он мчится гораздо быстрее, чем она ожидала. Она понимает, что, возможно, уже слишком поздно выбираться оттуда. Затем она смотрит прямо на трамвай и встречает дергающийся взгляд машиниста. Он агрессивно жестикулирует, но ее тело словно вмерзло в землю. Юлия ни шагу не может сделать. Не помогает и то, что звук предостерегающего гудка трамвая врезается в мозг, она не в состоянии пошевелиться.

– Юлия! – слышит она, как кто-то кричит, срывая голос.

Похоже на Тессан.

Больше Юлия не успевает ни о чем подумать, пока мир не взрывается в ее голове фейерверком молний и звезд.

Затем на нее опускается непроглядная тьма.

– Подождите-ка минутку, – говорит Крилле соседке Йерки Янссона, стоящей на лестничной клетке в Бекомберге. – Что вы имеете в виду?

– Я сообщила в полицию, что с Йеркой что-то могло случиться, – говорит она. – В то воскресенье из квартиры раздавался ужасный шум. Но никто не приехал. Никому нет дела до нас, стариков.

– Не говорите так, – протестует Эмма. – Как вас зовут?

– Меня? Джамала Али.

Эмма подходит к почтовому ящику Йерки, приподнимает крышку и втягивает воздух. Приторная вонь, которую она слишком хорошо знает.

– Вызови мастера по замкам, – просит она Крилле.

– Что происходит? – спрашивает Джамала.

Эмма улыбается встревоженной женщине.

– Нам нужно попасть в квартиру. Ничего, если мы зайдем к вам в столь поздний час?

– Я не ждала гостей сегодня, – говорит она, извиняясь за беспорядок.

Эмма не видит ни единой пылинки.

– У вас так чисто!

– Не особенно, – говорит Джамала, проводя пальцем по фотографии в рамке на стене. – У меня три дочери. Все они так заняты. Ни у кого нет времени меня навестить.

– Вы хорошо знаете Йерку? – спрашивает Крилле.

Джамала фыркает:

– Если ты живешь по соседству с человеком в этом картонном доме, ты хорошо его узнаешь, хочешь того или нет.

– Что за грохот в квартире Йерки заставил вас обратиться в полицию? – спрашивает Эмма.

– Громкий треск, – отвечает Джамала. – Было похоже на драку, вышедшую из-под контроля.

Похоже, этим вечером у слесарей есть много другой работы, или они застряли в пробке, потому что проходит пятьдесят минут, прежде чем появляется человек, который может открыть дверь Йерки. Они благодарят Джамалу за помощь и просят ее оставаться в своей квартире.

– Я лучше пойду за тобой, – говорит Крилле, и она замечает его бледность.

Эмма вынуждена зажимать нос, когда заходит к Йерке: она никогда не привыкнет к трупному запаху. В прихожей стоят несколько пар обуви и пара сапог с присохшей к подошвам глиной. В коридоре нет следов беспорядка, и она проходит в гостиную. Пусто. Телевизор выключен. Коричневое вельветовое кресло перевернуто, на полу упавшая со стены картина с разбитым стеклом. Здесь что-то произошло, как и сказала Джамала. На журнальном столике стоит открытая коробка шоколадных конфет, а рядом с ней лежит белый конверт. Эмма думает, что к этому она вернется позже. Сначала ей нужно найти тело. Она открывает дверь в спальню и видит неубранную кровать, но в комнате никого нет.

На кухне раковина заполнена грязными тарелками и стаканами, а на столе стоит открытая упаковка с хлопьями.

– Где он? – спрашивает Крилле, который постоянно идет позади нее.

– В ванной, – отвечает Эмма. – Больше искать негде.

Дверь с табличкой «Туалет» закрыта. Эмма давит на ручку. Первое, что она видит, – это ванна. В ней кто-то лежит.

– Йерка? – окликает она, хотя с самого начала было очевидно, что он мертв.

Эмма подходит ближе и присматривается к мертвецу в наполовину заполненной ванне с темно-бордовой водой. Голова повернута в другую сторону. Он обнажен.

– Черт возьми, – говорит Крилле, выходя из комнаты. – Я не могу это вынести. Выйду и позвоню врачам и криминалистам.

Эмма смотрит на тело. Трудно сказать, тот ли это человек, что и на экране монитора. Она должна убедиться, что это Йерка. В то же время возиться на месте преступления ей нельзя – криминалистам это не понравится.

Она наклоняется над ванной и видит зеленые татуировки на запястьях.

Йерка Янссон.

Эмма осторожно пятится из ванной, чтобы не испортить улики.

Крилле стоит в дверях.

– Я позвонил, так что они уже в пути.

– Это Йерка, – говорит Эмма.

Он натянуто кивает, лицо у него все еще бледное.

– Ты хочешь о чем-нибудь поговорить? – спрашивает она, но он качает головой.

Эмма вспоминает о конверте на кофейном столике. Она возвращается в гостиную и поднимает его. Надпись на конверте сделана неровным почерком.

Тому, кто меня найдет.

Внутри ничего нет.

– Ты открывал его? – спрашивает она Крилле.

– Нет, я его не трогал.

Странно. Она осматривает всю гостиную и идет в спальню, но ничего не находит. Судмедэксперт и два криминалиста входят в квартиру, и она спешит в прихожую, чтобы встретить их.

Когда врач констатирует смерть Йерки Янссона, Эмме и Крилле больше нечего делать в этой квартире. Работа криминалистов продлится всю ночь.

– Немедленно отправьте его ботинки на экспертизу, – говорит Эмма. – Пожалуйста, дайте мне знать, если найдете что-нибудь еще.

По пути к мосту Транеберг они встречают машину «Скорой помощи» с синими мигалками, несущуюся на бешеной скорости. «Скорая» сворачивает в Алвике, и по внутреннему радио они слышат, что на трамвайных путях в Нокебю произошла авария и что движение остановлено в обоих направлениях до дальнейшего уведомления.

Эмма смотрит вслед «Скорой».

– Надеюсь, им не придется собирать чьи-то останки.

Звонит сотовый телефон – это глава следственного отдела Вестберг. Эмма отвечает и рассказывает о том, что они обнаружили в квартире Йерки.

– У меня тоже есть новости, – отвечает он. – У нас есть предварительная причина смерти. Несмотря на отметины на шее Петера, он умер не от удушения. Подъязычная кость была цела.

– Да ну, – удивленно говорит Эмма. – Как это случилось?

– Он утонул.

Смятение и отчаяние переходят в гнев. Юсефин вот-вот разобьет чашку чая, которую сжимает в руках. Чертов ребенок! Почему Юлия заставляет ее пройти через это? Убегает, а потом не отвечает на звонки. Это ненормально, и Юсефин скажет ей об этом, как только они увидятся. Действия имеют свои последствия. Комендантский час и запрет на использование мобильного на целую неделю – достаточное наказание.

Это пойдет на благо Юлии.

Юсефин ставит чашку в посудомоечную машину и вставляет таблетку, но в этот же момент слышится вой сирен. Она начинает дрожать. То, что в районе едет «Скорая помощь», а Юлии нет дома, еще ничего не значит. Она наверняка накручивает себя. Немного высокомерно думать, что все вращается вокруг ее семьи. Юсефин запускает посудомоечную машину, куда поступает вода, и звук за окном заглушается.

Она ищет в кладовке свою секретную коробку конфет. Когда Юсефин поднимает крышку и видит, что осталось всего три пралине, то понимает, что вряд ли коробка была такой секретной, как она думала. Дети вынюхивают сладости, как собаки-ищейки. Или это Андреас, который снова начал тайно есть сладкое после активной подготовки к соревнованию Iron Man, которая провалилась. Ни у одного из них нет силы воли, когда дело доходит до шоколада. После некоторого колебания Юсефин кладет в рот пралине. Затем она снова закрывает дверцу кладовки и замечает, что Андреас стоит на кухне. Она как раз собирается признаться в своем преступлении.

– Ну ладно, я не могла не…

– Юсефин, – перебивает он.

Его застывший взгляд свидетельствует о том, что произошло что-то серьезное.

– Мне позвонили, – говорит он, и она видит, как дрожит рука, держащая мобильный телефон. – Юлию везут в Каролинскую больницу в машине «Скорой помощи».

Кровь отхлынула от мозга, и Юсефин приходится опереться о раковину. В ушах звенит, она силится держать глаза открытыми.

– Что случилось? – выдавливает из себя она.

«Трамвай…»

Слух полностью исчезает, а легкие сжимаются, неспособные выпустить кислород. Юсефин смотрит прямо перед собой, не слыша больше ни слова из того, что говорит Андреас. Она просто видит, что его губы шевелятся, пока она ловит ртом воздух. Он подходит, берет ее за руку и ведет к машине. Она некоторое время тяжело дышит, прежде чем к ней возвращается слух.

– По крайней мере, она жива, – говорит Андреас, заводя машину. – Это самое главное.

Дождь барабанит в окно, и Юсефин смотрит на дома, мимо которых проходит каждый день. Она знает этот район как свои пять пальцев, но ей кажется, что глаза останавливаются на чем-то, чего она никогда раньше не видела. Свет приближающейся машины режет ее мозг, словно лезвие бритвы. Глазам так больно, что приходится зажмуриться, но свет остается внутри ее век. Маленькие белые полоски порхают у глаз. Юлия, моя малышка. Такая взрослая и в то же время такая маленькая. Когда Юсефин снова открывает глаза, Андреас тормозит.

– Мы на месте.

Юсефин пытается выйти из машины, но забывает отстегнуть ремень безопасности. Андреас отстегивает его, и она выходит на подгибающихся ногах. Ей удается устоять на ногах, ухватившись за дверцу машины.

– Дорогая, дыши, – говорит Андреас и подходит, чтобы поддержать жену. – Все будет хорошо.

Она прокручивает в голове сцену того, как Юлия собиралась уехать из дома на велосипеде. Юсефин стояла там со своим шлемом и говорила что-то ироничное: мол, пойдет Юлия или поедет. Неужели Юлия все равно не надела шлем? Она торопилась и переехала через рельсы, когда подъезжал трамвай? Она пошла на такой риск, чтобы сэкономить минуту? Ей тринадцать лет, и она с детства ездит на велосипеде. Юлия всегда очень внимательна. Юсефин представляет, как Юлию сбрасывает с велосипеда и она приземляется затылком на пути. Она старается не думать об этом, но ей трудно отключить мозг, который бурлит и мучает ее жуткими картинами. Она хватает Андреаса.

– Что тебе известно? – только теперь Юсефин понимает, что не спросила у него.

Он идет ко входу и начинает рассказывать.

– Только то, что с Юлией что-то случилось на трамвайных путях и что ее отвезли в больницу на машине «Скорой помощи».

– Она серьезно ранена? – спрашивает Юсефин, хотя и не знает, хочет ли услышать ответ.

– Они не хотели сообщать нам никаких подробностей по телефону, но сказали, что мы должны как можно быстрее приехать в больницу.

И вот теперь они здесь. В отделении неотложной помощи. Не имея ни малейшего представления, что конкретно произошло. Медсестра узнает, что приехали родители Юлии, и провожает их до палаты.

– Доктор скоро придет и поговорит с вами.

– Где Юлия? – спрашивает Юсефин.

– Через пару минут вы все узнаете, – говорит медсестра, никак не намекая о том, что произошло.

Юсефин рычит:

– Вы не можете просто оставить нас здесь, ничего не сказав! Это же наша дочь!

– Сядь, Юсефин, – призывает Андреас и поворачивается к медсестре. – Она шокирована.

– Хотите я принесу успокоительное? – ласково спрашивает женщина.

– Нет, я, черт возьми, хочу знать, что с моей дочерью, неужели это так трудно понять?!

Ей что, придется прибегнуть к насилию, чтобы заставить медсестру понять?

Андреас мешает Юсефин встать и напасть на медсестру.

– Я позабочусь об этом.

Юсефин смотрит на мужа с отвращением.

У него очень крепкая хватка, и в конце концов она вынуждена сдаться. Мышцы расслабляются, а затем на глазах появляются слезы.

– Вот так, вот так, успокойся, – шепчет он.

Короткий стук в дверь заставляет их застыть. Андреас выпускает ее руку в тот момент, когда в палату входит молодой врач с кудрявыми волосами и называет свое имя. От его серьезного вида у Юсефин кружится голова. Она вспоминает все визиты в больницу с Эммой, все плохие новости, когда ее сестра находилась между жизнью и смертью. И все же она еще не привыкла к этому. Она должна собрать все оставшиеся силы, чтобы постараться сосредоточиться на том, что скажет этот молодой врач. Вместо этого она бросает взгляд на свой полосатый пижамный костюм и впадает в панику. Она вышла из дома в пижаме?

– Это я оказал помощь вашей дочери в отделении реанимации и произвел первоначальную оценку ее состояния.

Шлем. Который Юлия никогда не любила надевать. Если бы только она надела свой шлем! Как она могла не надеть его? Гнев проходит сквозь тело, как вспышка молнии, но так же быстро гаснет и сменяется ужасом. Юсефин видит Юлию, сидящую в инвалидном кресле. Как поставить пандус? Они будут носить ее вниз и вверх по лестнице, пока не установят пандус?

У Юсефин тысяча вопросов и ни одного ответа.

– Она родилась в рубашке, – внезапно говорит доктор, и мысли Юсефин замирают. – Она сможет полностью восстановиться через некоторое время. Травма головы несерьезная.

Андреас плачет, а Юсефин осознает, что поднимает руку, будто находится в классе.

Доктор кивает ей.

– Подождите, я не понимаю, – говорит она. – Юлия не будет прикована к инвалидному креслу?

Он улыбается впервые с тех пор, как вошел в маленькую приемную.

– Нет, у нее сотрясение мозга и небольшая травма головы, мы наложили несколько швов. Ей дали морфий, и сейчас она спит, но она поправится.

– Слава богу, – шепчет Юсефин.

Улыбка врача меркнет.

– Вы знали, что ваша дочь склонна к суициду?

Доски под поролоновым матрасом врезаются в спину. Я не могу заснуть, потому что в соседней комнате плачет моя мама. Я испытываю усталость, но гнев не дает мне уснуть. Как папа мог оставить меня здесь, зная, насколько маме плохо? Младшие братья постоянно переживают из-за напряженной обстановки дома. Все ходят на цыпочках, боясь расстроить маму. Я прижимаю ладони к ушам, чтобы не слышать ее рыданий. Хорошо, что мне удается не замечать покрасневшие глаза и ее изможденное тело, острые ключицы, проступающие над линией ночнушки. Я говорю своим братишкам, что все будет хорошо.

Это, конечно, ложь.

Здесь становится только темнее.

Внезапные перепады настроения у мамы, вспышки гнева. Замешательство, которое все испытывают, когда в одну секунду она бодрая и веселая, а в следующую готова всех убить. Я понимаю, что папа больше не мог этого выносить. А кто смог бы?

Только у нас, детей, нет выбора. Нам некуда бежать.

Я опускаю руки. Мама все еще плачет.

Сначала мы страдали вместе с ней и пытались делать ее счастливой. Все ее просьбы исполнялись, но она все равно постоянно ругала меня. Что бы мы ни делали, она всегда находила недостатки, а мне оставалось только кивать и проглатывать недовольство, чтобы не злить ее еще больше. Прошли месяцы, прежде чем стало понятно, что она больна. Трудно понять, когда болезнь не видно снаружи.

Ее состояние ухудшалось, она все глубже и глубже тонула в пучине отчаяния.

Три дня назад папина половина кровати стала пустовать.

Слезы текли из моих глаз, когда этого никто не видел.

Но в какой-то момент слезы иссякают. Тогда ты не можешь просто сидеть сложа руки и жалеть себя – ты должен встать. И продолжать жить.

Пусть даже мама не сможет этого сделать сама.

Она отказывается выходить из своей комнаты. Именно я ношу ей воду и еду, потому что не могу смотреть, как она постепенно тает. Хотя, может быть, ей лучше исчезнуть? В самые мрачные моменты жизни эта мысль почти радует меня. Проходит несколько минут, и вдруг становится тихо.

Мне бы стоило испытывать облегчение, но вместо этого я чувствую леденящий ужас, который не могу объяснить.

Страх того, что произошло что-то ужасное.

Эмма наверстывает упущенное впервые за целую вечность. Коричневые тени для век и черная тушь – этого достаточно. Она улыбается себе в зеркало в ванной и отмечает, что чувствует себя отдохнувшей. Инес осталась с бабушкой и дедушкой, а Элли живет с Нюллетом. Прошлой ночью Эмме стало нестерпимо одиноко, когда она поняла, что оба ребенка находятся не дома. Она чувствовала физическую боль даже несмотря на то, что впервые за несколько месяцев ей удалось выспаться. Элли проснулась рано, так что Нюллет зашел с ней ненадолго, чтобы выпить кофе. Это значит, что Эмме предоставился шанс поцеловать свою маленькую дочку.

Нюллет по-настоящему образцовый отец. Ей с ним очень повезло.

Эмма запирает дверь в квартиру.

Солнце светит между крышами, когда она идет к полицейскому участку на Кунгсхольмене. На начальных стадиях расследования убийства предстоит многое сделать, а теперь у них еще и неожиданно появились два трупа. На этот раз девушка-охранник уже менее подозрительна и приветливо улыбается ей сквозь пуленепробиваемое стекло будки. Как только лифт останавливается на шестом этаже, Эмма сразу идет в свой кабинет.

Крилле еще не пришел. «Наверное, заснул в каком-нибудь спорт-баре со своими друзьями», – думает она предубежденно. Они живут совершенно разными жизнями, и она это прекрасно понимает. И совсем не завидует ему. Ну, может, только совсем чуть-чуть.

Убийство Петера Линда во всех новостях.

Эмма вздыхает, когда видит, что СМИ разузнали о подозрениях полиции в отношении Йерки Янссона. Его уже изображают жадным безумцем, а видео с лотереи, где он стирает клеточки лотерейного билета, прокручивают во всех программах. Все новостные сайты опубликовали на первой странице безумный взгляд Йерки, когда Петер поздравлял его с выигрышем в сто тысяч крон. Комментаторы на сайтах не стесняются в выражениях.

Он убил Петера из-за денег.

Жалкий трус.

Йерка убил Петера и отправился в Даларну, чтобы избавиться от тела?

Мотив: проигрыш в лотерею.

Люди убивают и по более странным причинам.

Но когда в таком случае умер Йерка?

Соседка Джамала уверена, что слышала шум из квартиры Йерки в воскресенье, в тот же день, когда исчез Петер. После этого там стало тихо, и она больше не видела Йерку. А судмедэксперт установил, что Петер прожил еще несколько дней после этого.

Эмма пытается понять, что могло произойти.

Новость от Вестберга о том, что Петер утонул, позволит им установить место преступления в ближайшее время. Полиция в Бурленге взяла пробы воды из небольшого озера в лесу, где был найден Петер, чтобы сравнить их с водой из его легких. Но на все это нужно время. Эмма хотела бы, чтобы в реальной жизни все шло так же быстро, как в фильмах, чтобы вся Швеция не представляла собой потенциального места преступления. Она понимает, что работает над делом, в котором не видела ни места преступления, ни жертвы. С другой стороны, вся суть их работы как раз в том, чтобы находиться в Стокгольме и помогать со всем, что требуется, отсюда. Как в случае с Йеркой, например. Эмма звонит одному из криминалистов, которые работали в квартире Йерки прошлой ночью. Ей отвечает усталый женский голос:

– Ночь была долгой.

– Вы нашли какие-нибудь следы?

– Да, целую кучу, – говорит женщина. – Мы только что закончили, отправили его ботинки с грязью в лабораторию. Когда труп вытащили из ванны, мы нашли под ним пистолет.

Эмма вспоминает белый конверт со зловещей надписью.

Тому, кто меня найдет.

– Вы нашли письмо? – спрашивает Эмма.

– В ящике прикроватной тумбочки лежало начатое письмо, – говорит женщина. – Я его сфотографировала.

– Что там было написано?

– Что ему больше незачем жить, – отвечает криминалист. – Ни работы, ни друзей, ни контактов с семьей, ни денег. Последней маленькой надеждой, которая оставалась, была лотерея, которая могла изменить его жизнь. Он хотел переехать, купить лодку, жить полной жизнью. Он подробно спланировал, что будет делать, если станет миллионером. Сто тысяч крон были последней каплей, и он воспринял это как знак. Как насмешку.

– Ничего о Петере?

– Ни слова, – отвечает она. – Он прервался на середине предложения, письмо так и не было закончено.

– Значит, подписи тоже нет?

– Нет, никакой подписи.

Эмма благодарит за информацию и вешает трубку.

Все зависело от лотереи, но, несмотря на планы Йерки покончить с собой, что-то помешало ему закончить прощальное письмо. Может, он хотел сначала отомстить Петеру или просто не стал дописывать?

Теперь они оба мертвы.

Эмма заходит на сайт форума «Флешбэк» и читает, что написано о Петере Линде. Иногда среди слухов и сплетен можно набрести на интересный след. Настолько ценный, что он может привести к раскрытию дела. Каким бы всеобщим любимцем ни был Петер, куча анонимов на форумах перемывают ему кости. Конечно, трудно, если не сказать невозможно, судить о том, к какой информации ей следует относиться серьезно, а что можно просто пропустить.

Ей должна подсказать интуиция.

Она делает скриншот комментария, в котором поливают грязью Софию, девушку Петера. Кто-то говорит, что у нее были мужчины на стороне.

Линдберг стучит в дверь.

– Доброе утро! Я принес тебе распечатку СМС Петера, – восклицает он, и Эмма отрывается от экрана. – В Бурленге сказали, что ты просила ее достать.

– Спасибо, – говорит она, забирая распечатку.

Эмма читает с растущей надеждой что-нибудь найти. Угрозы, места и время встреч часто раскрываются таким образом, помогая полиции расследовать преступление.

Где ты?

Пожалуйста, ответь!

Черт возьми, Петер, перестань все портить.

На прошлой неделе Петер не ответил ни на одно сообщение.

Эмма читает дальше, и ее внимание привлекает одна эсэмэска.

Не делай ничего такого, о чем потом пожалеешь.

Номер мобильного телефона принадлежит Фредрику Соллеру, и он отправил Петеру много сообщений. Эта СМС может быть истолкована как угроза. Или это искренняя озабоченность тем, что что-то вот-вот произойдет. Эмма должна выяснить, кто этот мужчина. Ответ находится сразу же.

Начальник Петера.

Юсефин ходит из стороны в сторону по покрытому пятнами линолеуму длинного больничного коридора в ожидании Андреаса, который ушел купить им завтрак. Запах дезинфицирующего средства уже не такой навязчивый – она к нему привыкла. Юсефин всю ночь ждала, чтобы поговорить с Юлией, но та все еще спит. Она не может перестать спрашивать себя, что пошло не так.

Что она могла сделать по-другому?

Юсефин мельком видит свое помятое лицо в зеркале у двери. Кто эта отчаявшаяся мать с растрепанными волосами? Она отворачивается от зеркала и сокрушенно думает о переезде в Пальму, сожалея, что все это время спорила с Юлией. Ей следовало приложить больше усилий, чтобы помочь дочери справиться с ситуацией в школе. Сегодня все совсем иначе, не так, как когда она сама была подростком. Юсефин заходит в палату Юлии. Наконец она открывает глаза, и Юсефин пытается утешить себя тем, что ей был дарован второй шанс.

Юлия жива.

Она выглядит такой маленькой на больничной койке. Такой хрупкой.

– Привет, милая, как ты? – шепчет Юсефин и тут же жалеет об этом. Понятно, что Юлия чувствует себя ужасно после того, что произошло.

Юлия растерянно озирается вокруг себя с большой повязкой на голове. Когда ее взгляд стал таким пустым? Юсефин придвигает стул как можно ближе к кровати и садится.

– Я не знаю, – шепчет Юлия.

– Папа скоро придет, – говорит Юсефин, нежно гладя ее по щеке.

Юлия отстраняется всего на несколько миллиметров, но все же этого достаточно, чтобы Юсефин заметила. Она старается не показывать, что ей больно.

– Мы так волновались, – говорит Юсефин. – Почему ты ничего не сказала нам?

Врач посоветовал им не торопиться и не задавать деликатных вопросов. Иначе Юлия может закрыться в себе еще больше. Шаг первый – позволить ей прийти в себя и рассказать обо всем самой. Но теперь, когда ни доктора, ни Андреаса здесь нет, Юсефин не может не спросить. Ей нужно знать. В конце концов, она ее мать.

Одинокая слеза скатывается по щеке Юлии.

– Не сказала что?

Юсефин сглатывает и пытается найти слова, которые могла бы произнести вслух, не рискуя разрыдаться. Она скрещивает ноги и откидывается на спинку стула. Ее взгляд блуждает по виду за окном. Она смотрит на красивые осенние деревья – напоминание о том, какой приятной может быть жизнь.

– Что ты не хочешь жить.

Юлия отворачивается и вытирает слезу со щеки.

– Мы могли бы тебе помочь, – продолжает Юсефин со скользящим в голосе разочарованием, которое она всеми силами пытается скрыть.

По-прежнему никакого ответа.

Юсефин кладет руку на одеяло, где, как ей кажется, находится рука Юлии, но та отдергивает руку. Юсефин хочет, чтобы Юлия рассказала ей правду, сказала, что ее гложет. И объяснила, почему, черт возьми, она все это время молчала.

Почему она так поступила.

– Пожалуйста, Юлия, поговори со мной, – умоляет Юсефин и пытается сдержаться, но сама слышит, как строго звучит ее голос – на грани гнева.

– Я не хотела убивать себя.

– Покончить с собой, так правильно говорить, – мысленно поправляет ее Юсефин, но слишком поздно понимает, что, должно быть, она сказала это вслух, потому что Юлия смотрит на нее с отвращением.

– Какое, черт побери, значение это имеет?

– Не ругайся, – говорит Юсефин, прикусывая язык.

Юлия поворачивается к ней спиной.

– Умоляю, прости меня, я не спала всю ночь, – оправдывается Юсефин. – Я сама не своя.

– Нет, ты всегда так себя ведешь, – бормочет Юлия. – А теперь ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой.

В палате повисает неловкое молчание.

Юсефин вспоминает слова доктора о стыде. После неудачной попытки самоубийства человек может оказаться в состоянии отрицания.

– Дорогая, ты можешь сказать мне все как есть, – говорит Юсефин.

– Ты ничего не понимаешь, – сердито отвечает Юлия, сжимая кулаки. – Мне не нужна твоя гребаная помощь.

В тот момент, когда она произносит эти слова, в палату заглядывает Андреас с двумя бумажными пакетами в руках.

– Ты не спишь? – восклицает он и обходит кровать, чтобы обнять дочь. – Милая, я так счастлив, что ты жива. Я так сильно тебя люблю.

Юсефин сдерживает слезы. Почему она не могла сказать дочери что-то подобное? Если бы только она была немного больше похожа на Андреаса. Была бы милой и дружелюбной. Ее проклятый страх все портит. Страх перед тем, что могло случиться с ее ребенком.

На нее опускается леденящее душу озарение.

Неужели Юлия сделала это из-за нее?

Юлия выдыхает с облегчением, когда родители наконец-то уходят из палаты и оставляют ее в покое. Ей больно их видеть, особенно маму. Юлия не может слушать ее отчаявшийся голос. Она не может сказать правду, потому что все это слишком… безумно.

Моя бывшая лучшая подружка заставила меня лечь на трамвайные пути, чтобы посмотреть, сколько я смогу там пролежать.

Нет, это звучит неправдоподобно.

Юсефин бы покачала головой и сказала, что она на такое не купится. Даже если бы она поверила в это, то обвинила бы Юлию: «Ты могла сказать «нет»! Ты же понимаешь, что это совершенно дико? Юлия, ты совсем больная?»

Да, я абсолютно безнадежна, я знаю, ты так думаешь.

Юлия смотрит прямо перед собой на безликую палату. Рассматривает непонятную картину на стене. Но неважно, насколько уродливая здесь обстановка, ей совсем не хочется уезжать. Что все будут думать о ней, когда она вернется домой? Что она хотела покончить с собой. Мама, как всегда, поправила ее. Она ни на секунду не может забыть о своей роли воспитательницы. Это так тупо. Юлия не хотела причинять себе вред и уж точно не хотела умирать. И тем не менее все чуть не закончилось именно так.

Она будто уже представляет себе молчаливые взгляды одноклассников, и в грудной клетке буквально разрастается дыра.

Лив соврет всем, чтобы защитить себя, что еще сильнее ухудшит репутацию Юлии. Никого не будет интересовать версия истории Юлии. Правда. И она тем более не может рассказать правду, потому что тогда это будет прямое обвинение в подстроенном несчастном случае. Слово против слова.

Раздается тихий стук в дверь, и в проеме появляется Юсефин. Юлия делает глубокий вдох. Чего она теперь хочет? В руке у матери букет розовых роз.

– Смотри, какие красивые цветы, – говорит она, улыбаясь.

Кто-то действительно подумал о ней, в конце концов? Юлия не знает ни одного человека, который хотел бы подарить ей цветы. В груди разливается тепло. Ей очень приятно, но она не хочет показывать это своей матери.

– От кого они? – спрашивает она. В тот же момент раздается писк мобильника. Лив прислала сообщение.

В следующий раз трамвай не успеет затормозить.

Юсефин протягивает розы.

– От Лив. Так заботливо с ее стороны.

Гнев приходит через сотую долю секунды. Юлия бросает букет на пол, один из бутонов отрывается.

– Что ты делаешь? – в ужасе восклицает Юсефин и начинает собирать розы одну за другой. – Как жаль, такой красивый букет.

– Оставь меня в покое! – кричит Юлия. – Убирайся отсюда!

На письменном столе Эммы лежит распечатка платежей по банковскому счету Петера. На первый взгляд платежи выглядят совершенно обычными: обед в японском ресторане, крупная покупка в супермаркете, несколько сотен крон в баре. Но в воскресенье, в последний раз, когда использовалась карта, он снял наличные на общую сумму в двадцать тысяч крон в банкомате в Гэрде. Это Йерка заставил его снять деньги? Или они были нужны ему для чего-то другого?

Когда Эмма и начальник следственного отдела Вестберг связываются по телефону, она рассказывает ему о своей находке.

– Зачем ему понадобились двадцать тысяч крон? – спрашивает он.

– Сюрприз для Софии накануне свадьбы? – предполагает она.

– Спроси ее об этом.

– Вы нашли его телефон?

– К сожалению, нет, – говорит Вестберг, в то время как Крилле входит в кабинет и садится рядом с ней.

– На форуме «Флешбэк» писали, что у Софии были мужчины на стороне, – говорит она Вестбергу, нажимая на кнопку громкой связи. – Я мельком просмотрела этот трэд и нашла кое-что интересное.

– Рассказывай дальше.

– Кто-то видел Софию вместе с другим мужчиной в ресторане Lilla Ego неподалеку от ее дома в прошлую субботу. Они были довольно близки и, казалось, не боялись, что их узнают.

– Ты знаешь, что это был за мужчина?

– Нет, еще нет.

Крилле пытается скрыть зевок.

– Софии придется многое объяснить, – говорит Вестберг. – Езжайте и поговорите с ней еще раз.

– Да, конечно, – говорит она. – Петеру также пришло несколько сообщений от начальника. Одно можно истолковать как угрозу, но большинство из них – просьбы выйти на связь. Я позвонила Фредрику Соллеру на работу, но мне сказали, что он уже неделю находится на больничном.

– Хорошо, продолжай копать под него, – говорит Вестберг.

После разговора Эмма и Крилле направляются прямиком в дом Петера в Седермальме.

– Я помню, кое-что привлекло мое внимание, когда мы были там в последний раз, – говорит Эмма. – Одежда. София была очень хорошо накрашена и одета – подобрала серьги и все такое. Она выглядела так, словно куда-то собиралась, а не сидела дома и беспокоилась о своем пропавшем партнере.

– Посмотрим, что она скажет сейчас.

София приветствует их с выражением беспокойства на лице. Она и сейчас одета так, будто куда-то собирается, и Эмма замечает чемодан в прихожей.

– Вы узнали что-то еще? – спрашивает София и поправляет прядь волос, упавшую на лицо.

– Мы не помешали? – спрашивает Крилле.

– Конечно нет, просто я не ожидала, что сегодня снова придут полицейские.

– Вы куда-то уезжаете? – спрашивает Эмма и кивает на чемодан.

София выглядит взволнованной.

– Я забронировала горящую путевку в Доминикану, чтобы немного развеяться. Мне нужно время, чтобы отойти после всего, что случилось.

– В разгар расследования убийства Петера? – удивленно спрашивает Эмма. – Не лучше ли остаться дома на случай, если нам понадобится ваша помощь?

София оборачивается.

– Вы не одна дома? – спрашивает Крилле, когда становится очевидным, что София пытается кого-то найти своим взглядом.

В этот момент из тени позади нее выходит мужчина. Эмма сразу же узнает его. Отчасти, поскольку пресса часто писала о нем в последнее время, отчасти – потому что она совсем недавно гуглила его. Эмма знает, что его критикуют за неоднозначные взгляды и что он был уволен с государственного канала SVT по причине публичного скандала.

Фредрик Соллер, начальник Петера на TV4.

– Проходите, – говорит он.

Острая лопата занесена над Магнусом. Он пытается защититься руками. За секунду до удара по голове он открывает глаза. Кошмар. Он оглядывается вокруг и понимает, что находится в могиле. Реальность гораздо хуже сна. Глубокая земляная яма вполне реальна, и он дрожит от холода.

У него сжимается сердце, когда он думает о своей измене.

Эния. Сказочное имя говорит само за себя.

Улыбка, радость в глазах.

Магнус всегда думал, что ничего не может поделать с тем, как все обернулось. Что невозможно одержать верх над своими чувствами.

Что в этом нет ничьей вины.

Сначала он был удивлен, что Эния обратила на него внимание, ведь она на двадцать лет моложе. Что она увидела в таком старике? Раз за разом она говорила Магнусу, что он – самый лучший ее начальник. От того, как она смотрела на него, у него подкашивались колени. Недолго думая он убедил ее принять участие в оздоровительной кампании для сотрудников и начать заниматься спортом. Не было никаких скрытых мотивов, они просто начали тренироваться вместе. Правда? Он просто собирался показать ей тренажерный зал, научить ее некоторым упражнениям для укрепления шеи, плеч и рук. Как только их тела случайно соприкоснулись, его словно пронзило током. В нем пробудилось то, что спало несколько лет.

Жажда. Желание. Страсть.

Это было просто невероятно, но в голове немедленно появилась мысль: бежать. Но как он мог сбежать от своей секретарши? Уволить ее? На каком основании? Она прекрасно работала. В глубине души он не хотел отпускать ее. Напротив, он хотел быть с Энией круглосуточно. Поэтому не отступил. Поначалу от этого захватывало дух. В ее присутствии Магнус снова мог дышать, и ничто не казалось для него трудным или невозможным. Они сблизились, и он понял, что переступил черту, хотя физически между ними ничего не произошло. Проблема заключалась в том, что для него Эния продолжала быть единственной.

Он любит, когда им восхищаются. Когда его обожают. Ценят его.

А кто этого не любит?

Если бы люди увидели его сейчас, они бы не поверили в то, что это правда.

Когда Магнус с Энией поехали на конференцию в Прагу, она прокралась к нему в номер в первую же ночь. Он возбудился от одного прикосновения к ее вьющимся волосам. Она была такой сексуальной, такой привлекательной. Магнус не мог больше сдерживаться. Он сказал Викан, что, возможно, не сможет отвечать на ее звонки, потому что он несет ответственность за организацию конференции. Викан обещала звонить только в случае крайней необходимости. Было огромным облегчением убрать телефон и не вспоминать о второй жизни, превратившейся для него в обузу. О нарыве, который могло прорвать в любой момент.

Они с Энией впервые в ту ночь занимались любовью. Он никогда не испытывал ничего подобного.

В последние годы Викан в основном лежала в постели, словно мертвый тюлень, жалуясь на головную боль. Эния была инициативной и беззастенчивой. Время остановилось, и они позволили своим телам утолить жажду страсти.

Когда все закончилось, они оба плакали, но каждый по своей причине. Магнус – от невероятного наслаждения, Эния – из-за нежелания больше скрывать ото всех, как сильно любит его. Потом они заснули в объятиях друг друга.

На следующее утро их разбудил стук в дверь. Когда Магнус понял, что они проспали и что его коллега стоял за дверью, было похоже, будто земля ускользает у него из-под ног.

– Мы идем! – крикнул он без раздумий.

– Мы? – насмешливо переспросил коллега, и Магнус похолодел.

Эния перевернулась в кровати и сонно посмотрела на него.

– Я и Пауэр Пойнт, – ответил он, смеясь.

– Конференц-зал номер пять, – пробормотал коллега из-за двери.

Только в обед Магнус впервые заглянул в свой мобильный телефон. Они с Энией уже вернулись в номер. Чувство вины разрывало его на части.

Я не хотела беспокоить тебя, но Вера вчера упала с домика на дереве и сильно ударилась. Мы провели в неотложке всю ночь. Семь швов на затылке. Сотрясение мозга. Просто подумала, что ты должен знать.

На экране высветилась фотография его храбро улыбающейся дочери с повязкой на голове.

– В чем дело? – спросила Эния, которая, должно быть, поняла по выражению его лица, что что-то случилось.

– Все в порядке.

Они снова забрались под одеяло. Так было проще всего. Притворяться, что ничего не произошло. Будто это была не его идиотская идея построить этот чертов дом на дереве на высоте нескольких метров над землей.

Внутри его все начало ломаться.

Как долго он сможет жить во лжи?

Комочки земли сыплются ему на лицо, и Магнус смахивает их рукой.

В конце концов он оказался на распутье.

Эния или его семья.

Когда они садятся за кухонный стол у Софии дома, Эмма замечает, что свадебные каталоги сменились брошюрами из похоронных бюро.

Достойный конец.

Незабываемая церемония прощания.

Эмме кажется, что София слишком быстро связалась с похоронным бюро, если учесть, что она узнала о смерти Петера лишь вчера. На серванте стоит подсвечник и фотография Петера в рамке. Свеча не зажжена.

– Так вы начальник Петера? – спрашивает Эмма Фредрика. Он сидит так близко к Софии, что они почти касаются друг друга.

Фредрик хмурится.

– Да. Откуда вы знаете?

– Мы искали вас, но нам сказали, что вы на больничном, – говорит Эмма. – Это так?

– Фредрик очень мне помог, – произносит София ровным голосом. – Еще до того, как Петер исчез.

Эмма начинает понимать, к чему это ведет.

– Рассказывайте.

– Я связался с Софией полгода назад, когда заметил, что Петеру становится все труднее и труднее вести новости в прямом эфире, – вставляет Фредрик. – Он не мог сосредоточиться и постоянно нервничал.

– С тех пор мы втроем стали командой, – говорит София. – Фредрик был рядом с Петером на работе, а я помогала ему дома.

– Он чем-то болел? – спрашивает Крилле.

София качает головой и смотрит на фотографию Петера.

– Мы точно не знаем. Его ценили как профессионала, и в его жизни совсем не было места для личных неудач. Нам казалось, что он разочаровался в себе и ему было все труднее справляться с напряжением.

Этого совсем не было заметно на экране телевизора. Петер всегда выглядел спокойным и расслабленным и умудрялся прекрасно показывать себя во всех интервью. Он был как будто создан для утренних новостей. Но, конечно, трудно понять, что происходило у него внутри и как он в действительности чувствовал себя. Все зависит от того, насколько хорошо он скрывал это.

– Вы не знаете, принимал ли Петер какие-нибудь лекарства?

София кивает:

– Да, он принимал «Атаракс» по мере необходимости, но постоянно чувствовал себя уставшим из-за этого. Еще пробовал принимать снотворные, но понял, что они вырубают его даже днем. Он говорил, что чувствует, будто находится в постоянном тумане, это очень мешало ему работать.

Успокоительные и снотворные. Жаль, что токсикологический анализ после вскрытия займет неделю, Эмма хотела бы сразу получить ответ, были ли у него какие-либо препараты в организме.

– Петер был лучшим во всем, но страдал от неуверенности в себе, – говорит Фредрик. – Мы много говорили об этом, но он не мог или не хотел рассказать мне, почему так. Наверняка на то была какая-то тайная причина, ведь со временем положение ухудшалось.

София кладет локти на стол, подпирая подбородок руками.

– После каждой передачи он был в отчаянии. Он очень переживал, что об этом узнают. Он бы скорее умер, чем признался в этом, а я не хотела вдаваться в подробности из уважения к нему.

Она запинается.

– Мы много говорили о свадьбе, – продолжает София, и голос срывается. – Я всегда мечтала о большом свадебном торжестве со всеми друзьями и родственниками, но он этого не хотел. Он сказал, что это хуже, чем сидеть в прямом эфире, что он не сможет быть самим собой в день, который должен быть самым счастливым в его жизни.

Фредрик отводит взгляд. Ему стыдно? Почему это так сильно его беспокоит?

– А теперь никакой свадьбы не будет, – говорит София. – Я не должна была давить на него.

– Кстати, о свадьбе, или, скорее, о расходах на нее, – говорит Эмма. – Петер снял четыре крупные суммы наличными в тот же день, когда исчез.

София хмурится.

– Насколько крупные?

– В общей сложности двадцать тысяч крон, – говорит Эмма. – Вы знаете, зачем ему нужно было столько денег?

– Понятия не имею, – говорит София и отковыривает воск со свечи на столе.

– Значит, это не могли быть деньги на свадьбу? – спрашивает Эмма. – Или на ремонт?

– Нет, ничего из этого мы не оплачивали наличными.

Эмма сглатывает. Она не знает, как аккуратно завести разговор на вторую тему, поговорить о причине их визита. Вопрос нельзя задать так, чтобы он не звучал обвинением.

– Мы получили информацию, что в субботу вас видели с другим мужчиной в ресторане, – говорит Эмма. – Это так?

– Да. Lilla Ego был забронирован давным-давно. Мы с Петером должны были пойти туда вместе…

– Но когда София сказала мне, что собирается отменить бронь, я убедил ее, что мы должны пойти туда вдвоем. Тогда мы не знали ничего, кроме того, что Петер куда-то уехал.

– Так это были вы?

София скованно кивает.

Эмма задается вопросом: пошла бы она сама в ресторан, если бы ее молодой человек пропал?

Фредрик продолжает объяснять:

– Я был убежден, что он бросил Софию, и был разочарован тем, что Петер просто уехал и оставил ее одну решать все вопросы. Я даже представить себе не мог, что он мертв.

– Но вы же заявили о его пропаже? – возражает Эмма и смотрит на Софию.

– Конечно, я очень беспокоилась за него, – говорит она в свою защиту. – Обычно он очень серьезно относился к своей работе.

Эмма обдумывает услышанное. Затем она вспоминает отчаянные СМС Фредрика.

Черт возьми, Петер, перестань все портить.

Не делай ничего такого, о чем потом пожалеешь.

Действительно ли Фредрик отправил их, потому что волновался?

– Вы контактировали с Петером после воскресного выпуска новостей? – спрашивает она Фредрика.

Он качает головой.

– Я пытался связаться с ним, но он не отвечал на мои сообщения.

– Что вы имели в виду, когда написали, что он не должен делать ничего такого, о чем потом пожалеет?

Лицо Фредрика краснеет.

– Вы читали сообщения в его телефоне?

– Ответьте на мой вопрос, пожалуйста.

– Я имел в виду, что он не может просто сбежать, а потом вернуться к Софии, когда ему заблагорассудится. Нельзя и рыбку съесть, и косточкой не подавиться. Особенно когда он и так слишком много натворил.

София прячет лицо в ладонях, но ничего не говорит.

Эмма делает глубокий вдох.

– Вы двое встречаетесь?

– Нет, – резко говорит Фредрик, и у него начинает подергиваться одна бровь.

София смотрит на нее.

– Что? Что вы имеете в виду?

– Не могли бы вы отчитаться о том, где вы были и с кем? С того воскресенья, когда Петер исчез, и до тех пор, пока его не нашли? – спрашивает Эмма.

София в ужасе смотрит на нее.

– Но зачем?

– Это касается вас обоих, – решительно говорит Эмма.

Юсефин и Андреас сидят напротив пожилой седовласой женщины с серьезным, почти мрачным взглядом. Кабинет обставлен по-домашнему, на столе перед ними лежит расшитая цветами льняная скатерть. Юсефин пытается занять удобное положение в кресле, но ничего не выходит. Она бросает взгляд на коробку салфеток, любезно придвинутую прямо к ней.

– Юсефин, о чем вы думаете прямо сейчас? – спрашивает психолог.

С чего ей начать?

Юсефин не знает, говорят ли они с психологом ради себя или в большей степени ради Юлии. Все так запутанно. Юлия ведь не хотела умирать, правда? Юсефин просто не может с этим смириться. Ее взгляд блуждает по стене за спиной психолога и останавливается на акварельной картине с изображением лодки в море во время шторма. Очень уместно.

– Я не знаю, что я должна была сделать, чтобы предотвратить это, – отвечает она медленно. – Это худшее, что может произойти в жизни любого родителя.

– Что конкретно? – спрашивает психолог и поправляет очки, сползшие на кончик носа.

Она что, сошла с ума?

Юсефин приходится взглянуть на психолога, чтобы определить, не издевается ли она над ней, но женщина спокойно сидит и ждет ответа.

– Что ребенок хочет покончить с собой?

– Вы так это видите? – спрашивает психолог и переводит взгляд с Юсефин на Андреаса. – Что вы, как родители, потерпели неудачу?

Раздражение нарастает все сильнее, оно зудит в области груди. Бюстгальтер слишком тесен, а воздух застревает по пути в легкие. Лодка на картине качается на высоких волнах, которые вот-вот перевернут ее.

– Да, как еще на это можно смотреть? – продолжает Юсефин и изо всех сил старается говорить спокойно. – Если наш ребенок хочет умереть, это вряд ли показывает нас, как родителей, с хорошей стороны.

Психолог выглядит обеспокоенной.

– Я не знаю, утешит ли это вас, но влияние родителей на благополучие ребенка в этом возрасте не так велико. Конечно, я говорю про нормальные случаи.

О чем это она?

– Скорее самый важный фактор – это наличие друзей. Как у Юлии обстоят дела с ними? У нее насыщенная социальная жизнь?

Насыщенная социальная жизнь?

Андреас кивает.

– У Юлии никогда не было проблем с друзьями. Ее все любят.

Он так быстро отвечает на вопросы и вообще делает все, чтобы угодить окружающим. Не поэтому ли он забыл, что Лив и Юлия поссорились? Но Юсефин не должна сейчас об этом упоминать.

Что с этим может поделать психолог?

– Досуг – еще один фактор, который влияет на жизнь подростков, – объясняет психолог. – Чем Юлия занимается в свободное время? Изменилось ли что-нибудь в ее поведении?

– Мы переехали за границу, и после этого Юлия, к сожалению, бросила спорт, – говорит Андреас. – Она очень сильно отстала от своей группы по фигурному катанию и поэтому больше не захотела продолжать занятия.

– Очень жаль, – говорит психолог, делая пометку в своем блокноте.

– Переезд был нашим решением, – говорит Юсефин. – Так что все произошедшее – наша вина.

Психолог поворачивается к Андреасу.

– Что вы чувствуете, когда слышите это? Вы разделяете точку зрения Юсефин в отношении вашей роли в этой ситуации?

– Я не знаю, – говорит он и трогает пальцами потертый рукав своего свитера. – На самом деле в основном я чувствую грусть.

Грусть?

Юсефин закипает. Она ненавидит тот факт, что Андреас просто сидит и не понимает, насколько они виноваты в том, что произошло. Или он думает, что это все ее вина? Безжалостные волны на картине вспениваются. Никто в лодке не выживет, если море не успокоится, и трудно не провести параллели с ее собственной жизнью.

Ситуация безнадежна.

Психолог кивает и смотрит на Юсефин.

– А как вы описываете свои нынешние чувства?

– Я чертовски зла! – шипит она. – На Юлию, на Андреаса и на вас! – кричит она так, что Андреас подскакивает. Он кладет ладонь ей на колено.

– Но больше всего на себя, – шепчет она, и слезы текут по ее щекам. – Я должна была обо всем догадаться.

Юсефин смотрит на картину.

Лодка спокойно покачивается на волнах.

Крилле с Эммой выходят из только что отремонтированной квартиры Софии. Мозг Эммы кипит: София была слишком нервной, когда рассказывала им, где была. Когда, где и с кем.

Ее рассказ создавал алиби и для Фредрика.

– Они покрывают друг друга, – говорит Крилле, когда они возвращаются в полицейский участок.

– Хоть Фредрик и работает на телевидении, плохой из него актер, – отвечает Эмма. – Я полагаю, сначала он искренне беспокоился за Петера. Но потом влюбился в Софию, и, возможно, они стали ближе, когда он начал ее поддерживать. Но ведь между ними лет сто разницы!

– Шестнадцать, если быть точным, – говорит Крилле и хихикает над ней. – У нас с тобой примерно такая же разница, да? Разве было бы странно, если бы мы встречались?

Эмма не знает, что ответить, и ей приходится выглянуть из окна, чтобы вспомнить, о чем она говорила.

– Ну вот, теперь тебе нечего сказать, – говорит он удовлетворенно, притормаживая на красный свет у Слюссена – перед развороченным водопроводом, который вот-вот да рухнет.

– Может ли ревность быть мотивом? – спрашивает Эмма.

В атмосфере квартиры Софии было что-то такое, чего она никак не могла понять. До блеска убранная квартира. Свадебные каталоги, которые теперь сменились брошюрами из похоронного бюро. Близость между Фредриком и Софией.

Ее слезы были неискренними?

Эмма хочет спросить об этом у Крилле, но тот поглощен дорогой.

– Бог ты мой, этот район – сплошная катастрофа. В какой раз они уже реконструируют Слюссен?

– Я не знаю, – говорит она. – Когда становишься старше, такие вещи быстро забываются.

Крилле хохочет.

– По крайней мере, слух тебя пока не подводит.

– Что-что? – шутит она. – Но если серьезно, могли София с Фредриком спланировать все и совершить убийство?

– Зачем им убивать Петера? София могла ведь просто расстаться с ним?

– Это всего лишь догадки.

– У тебя не возникает ощущения, что Петер был психом? – спрашивает Крилле. – Может, мы пока не все о нем знаем. Вероятно, поездка на юг – часть их плана побега?

– Я согласна, что это подозрительно.

– Очевидно, что они что-то скрывают, – говорит он. – Я не уверен, но мне кажется, что Фредрику было как-то не по себе. Он странно себя вел. Заметила, как он подкрался в коридоре?

Эмма пользуется случаем, чтобы позвонить Вестбергу и сообщить об их визите.

– Здравствуйте. София и Фредрик отрицали, что состоят в отношениях, но мы им не верим. Сегодня вечером они вместе улетают в Доминикану.

– Этого недостаточно, чтобы арестовать их, но, возможно, достаточно для ордера на обыск, – говорит Вестберг.

– Мы перепроверим их алиби, как только вернемся в участок, – говорит Эмма. – Жаль, что у Софии было достаточно времени, чтобы замести все следы. У нее в квартире чисто, как в операционной, плюс ДНК Петера, конечно, повсюду, это же его дом. Но поскольку он утонул, это, скорее всего, произошло в озере рядом с местом, где его нашли, а не дома в ванной.

Перед глазами проносится образ Йерки.

– Мы опросили людей по соседству, – говорит Вестберг. – Никто не видел Петера Линда. Это странно. Кто-то должен был заметить его, если он выходил на улицу перед смертью.

– И версия с Йеркой теперь кажется менее подходящей, – добавляет Эмма. – Конечно, он преследовал Петера, но ничего не указывает на то, что он был в Даларне. Вероятно, он был просто несчастным человеком, который покончил с собой.

– Результаты вскрытия уже пришли?

– Пока нет, – говорит Эмма. – Кто живет рядом с местом, где нашли тело?

– Есть там парочка интересных экземпляров – говорит Вестберг. – Рядом с озером в коттедже живут два ремесленника из Польши, на которых при разных обстоятельствах поступали жалобы. Давайте начнем с этого. Я пришлю вам материалы, которые у нас есть, чтобы вы могли взглянуть.

Во рту пересохло, и когда Магнус пытается сглотнуть, в горле режет от жажды. Неужели ему придется пить собственную мочу? Небо сотрясается от раскатов грома, и начинается дождь. Он открывает рот и жадно ловит капли, как птенец, которого мать-птица кормит червями. Тогда ему приходит в голову, что, возможно, было бы лучше, если бы дождя не было, ведь он лишь продлевает его мучения. Никто не услышит его крика о помощи, никто не поможет ему выбраться из этой ямы.

Он умрет здесь, похороненный заживо.

Ничто не длится вечно, он это знает.

И, конечно, он понимает, что натворил. Работа, семья – да, все внезапно оказалось под угрозой. Когда Эния заговорила об их совместном будущем, Магнуса будто толкнули в грудь. До этого момента их отношения были безоблачными. Беспроблемными. Они тайно встречались, а семья ждала его дома. Он думал, что ясно дал понять: именно этого он и хотел.

Пока не понял, что Эния хотела бы иметь детей.

Эния, должно быть, заметила, что Магнус не был готов к этому разговору. Он не мог ни на что решиться, и она это понимала.

На работе никто ничего не знал. Все поклонники Энии завидовали ему, ведь он проводил с ней столько времени. Ему даже пришлось дать пару советов коллегам: как вести себя с ней, чтобы она проявила интерес.

Никто не мог пройти мимо Энии, не восхищаясь ею.

Она была невероятно самобытной.

Для всех она была мечтой.

Или, в случае Магнуса, она была его проводником в ад.

Дождь усиливается, и Магнус отворачивает лицо, чтобы защитить глаза.

Впервые он признается себе, что, наверное, впал в депрессию. Он никогда не говорил об этом открыто, но теперь, когда добровольно загнал себя в гребаную могилу, видит: все симптомы налицо.

Даже несмотря на то, что у него была мысль о депрессии, он отбрасывал ее. Невозможно представить себе больший провал. Больший стыд. Люди, которые вынуждены ходить к психологу, – настоящие слабаки. Магнус вырос с мыслью о том, что со всем нужно справляться самому, собирать себя по кусочкам самостоятельно. А не сидеть на кушетке и отваливать хренову тучу денег за то, чтобы кто-то посмотрел, как ты плачешь.

С кем бы он мог поговорить?

Вряд ли стал бы изливать душу брату, тот бы его не пожалел.

С Викан тоже бы не вышло. Она перенесла две операции по удалению опухоли и ни слова не сказала ему об этом. Ни разу не пожаловалась. А он предал ее. Черт возьми, это она должна была впасть в депрессию, а не он. У нее было на это полное право.

Тем не менее чертова депрессия проросла внутри его.

Может, не так уж это удивительно, учитывая произошедшее. Все было опьяняюще прекрасно.

Пока Эния не предала его.

В то время, как Крилле в офисе проверяет алиби Фредрика, Эмма дожидается звонка от подруги Софии. Она последняя в списке. Эмма вновь пытается отрегулировать офисное кресло, но, как бы она ни пыталась, удобнее ей не становится. Это со стулом что-то не так или все-таки с ней самой? Она продолжает смотреть на телефон и понимает, что эта девушка не собирается связываться с ней в ближайшее время. Скорее всего, она сперва хочет созвониться с Софией, чтобы уточнить, что именно можно рассказывать полиции.

Вместо нее Эмме звонит судмедэксперт, у которого есть предварительное заключение о причине смерти Йерки Янссона.

– Привет, Эмма, я только закончил с обследованием этого твоего самоубийцы. Причина смерти заключается в том, что у него отказали большая часть мозга и крупные кровеносные сосуды, которые снабжают мозг кровью. В том, что касается времени смерти, я почти уверен, что она наступила неделю назад – это понятно по характеру трупного окоченения. Я скину всю нужную информацию по электронной почте.

На почтовый ящик Эммы приходит уведомление, она внимательно изучает отчет и пересылает его Крилле и Вестбергу. Йерка не мог убить Петера, и с этого момента они могут исключить его из круга подозреваемых.

Эмма покачивает головой и снова пытается дозвониться до подруги Софии, но ей все равно никто не отвечает. В то же время она гуглит информацию о заповеднике Даммшен – месте, где нашли тело Петера.

К северу от Сетера.

Гугл выдает ей картинки небольшого озера, неплохого пляжа и красивых закатов. Она читает, что длина береговой линии составляет чуть более полутора километров, а средняя глубина водоема – от трех до четырех метров. Само озеро черное как смоль, хотя аэрофото было сделано в солнечный день. Эмме также удается рассмотреть, что вокруг озера нет никаких зданий – одни лишь леса и поля. До этого момента у нее не было времени ознакомиться с самим местом преступления, так как все ее внимание было сфокусировано на том, что происходило в городе. Даларна и Стокгольм, конечно, сильно различаются, но она все время умудряется находить что-то новенькое.

В ходе расследования стремись поддерживать поступательное движение. Следуй по самым извилистым объездным путям, чтобы прийти к цели. Лучшие полицейские никогда не избирают кратчайший путь.

Когда отец Эммы Эверт уже смирился с фактом того, что его дочь тоже хочет стать полицейским, он смягчился и начал давать ей советы. Несмотря на то что она ненавидит все эти инструкции и руководства, этот проклятый голос раздается внутри каждый раз, когда она откидывается в своем офисном кресле. К счастью, ей не придется сидеть особо долго, и удобно ей уж точно не станет. Эмма бегло просматривает список совпадений по запросу «заповедник Даммшен», и ее взгляд останавливается на заголовке из местной газеты:

У озера найден труп женщины.

Эмма переходит по ссылке и читает новость с учащающимся пульсом.

В субботу 25 мая под обрывом недалеко от Даммшена был найден труп женщины. Подозреваемых в совершении преступления нет. Близкие родственники уведомлены о случившемся. Тело было найдено мужчиной, гуляющим со своей собакой по лесу.

– Я сначала даже не понял, что там лежало, – рассказывает Хокан Бюлунд. – Но как только понял, что это труп, я сразу же позвонил в полицию.

Именно это и зацепило Эмму. И суть не в том, что это не первый раз, когда рядом с озером находят труп. Ей требуется немного времени, чтобы понять, что же тут еще не так. Хокан Бюлунд. Она пробивает его через базу, доступ к которой получила от полиции в Даларне, и наконец-то находит то, что хотела.

Крилле появляется на пороге ее кабинета с широкой улыбкой на лице.

– Выглядишь так, будто только что выиграла в лотерею. Возможно, даже не одну.

– Я действительно обнаружила кое-что, к чему стоит присмотреться, – говорит она. – Подойди-ка сюда и прочти это.

– Два тела рядом с тем же озером… – проговаривает Крилле, пробежав глазами новость. – И почему же нам не сказали об этом?

– Возможно, потому, что это произошло полгода назад и все было списано на несчастный случай, – объясняет Эмма.

– Тогда почему же ты так рада этому открытию?

– Оба тела обнаружил один и тот же человек.

Нюллет с коляской направляется в сторону Кунгсхольмена. Почему бы не заглянуть на работу и не поздороваться со всеми? И заодно поболтать с боссом. Поговорить с Линдбергом о Мадлен. Лифт поднимается на шестой этаж – как раз перед началом двухчасового перерыва на кофе, и Нюллет закатывает коляску в комнату для фики, как будто излучая при этом непомерную гордость. Элли одета в розовый костюм с медведями и подходящую к нему шапочку. Она открывает глаза и протягивает к отцу руки.

– Ты уже проснулась? – спрашивает Нюлле, поднимая ее.

Линдберг заходит в комнату. «Вот это приятный сюрприз!»

– Здравствуйте, шеф, – приветствует его Нюллет. – Ну что, есть ли у вас чем меня угостить?

Линдберг здоровается с Элли, которая тут же хватает его палец своей миниатюрной ручкой.

– Малышка Нюллета сильнее, чем ее отец, – усмехается Линдберг.

– Где остальные члены нашей банды? – спрашивает Нюллет. – Я думал, на фику всем положено собираться вместе.

– Ну, раз так, сходи к Эмме и позови ее сюда, – иронично-суровым голосом отвечает Линдберг.

Нюллет легкими шагами пробирается к офису Эммы, быстро стучит в дверь и открывает ее. Эмма и Крилле, тесно сидящие друг к другу перед экраном ее компьютера, поднимают на него удивленные взгляды.

Эмма стремительно встает со стула и берет Элли на руки, даже не удостоив Нюллета взглядом.

– Ну здравствуй, малышка! – восклицает она.

Крилле довольно неуклюже, но по-товарищески, здоровается, отчего у Нюллета сразу возникает неприятное ощущение, но он пытается совладать с собой. Не зацикливаться на том, что в кабинете стояла какая-та особая атмосфера, пока он не зашел и не прервал их. Это ведь он опытный полицейский, а не Крилле. И именно он должен был сидеть рядом с Эммой.

– Вы на перерыв-то пойдете? – спрашивает Нюллет.

– Конечно, пойдем, – говорит Эмма и уносит Элли в коридор. Ее сразу же останавливает коллега, который хочет поздороваться с этой маленькой куколкой с большими зелено-карими глазами.

Нюллет остается в одной комнате с этим улыбающимся бедолагой.

Они молчаливо следуют за Эммой, но в комнате для фики все встает на свои места. Полицейские начинают болтать о том о сем, а затем к ним подсаживается Линдберг. Довольно скоро они упоминают в разговоре расследуемое дело, но похоже, что никто не горит желанием делиться информацией о нем.

Уже спустя десять минут Крилле и Эмма уходят, потому что их ждет работа, а Нюллет начинает сожалеть о том, что пришел. Что ему вообще здесь делать?

Спросить Линдберга о том, что ему делать с Мадлен.

Это ведь касается бывшего коллеги, а значит, на них частично лежит ответственность за ее поступки.

Но прежде чем Нюллет успевает попросить Линдберга уделить ему минутку, у того звонит телефон. Линдберг уходит. Возможно, будет лучше, если Нюллет сам уладит все с Мадлен.

Он находит Эмму, чтобы попрощаться. Когда она обнимает его, Нюллет встречается с ней взглядом и замечает, что она накрасилась. Обычно Эмма этого не делает, по крайней мере не в те дни, когда ей нужно работать. Еще один тяжелый камень падает на его и без того обремененные плечи. После того как Эмма целует свою маленькую принцессу, Нюллет с грустью берет коляску и идет к лифту.

Мобильник издает звук уведомления – пришло новое сообщение.

Когда ты хочешь встретиться со своей дочкой?

Вестберг совсем не воодушевлен, когда Эмма звонит ему с намерением обсудить майскую статью о смерти женщины. Особенно его не радует то, что речь будет идти о Хокане Бюлунде.

– Да он чудак, изолировавший себя от своих братьев и сестер из Бурленге, – говорит он. – Некоторые мои коллеги уже пытались с ним поговорить, но ему особо нечего было сказать.

– И что, это снимает с него подозрения? – спрашивает Эмма и протягивает руку к блокноту на столе. – Если он пользуется такой дурной славой, возможно, к нему стоит присмотреться поближе? Его следы ведь есть на месте преступления.

– С этим-то все понятно, но в чем же мотив, Эмма? Зачем ему убивать ведущего программы из Стокгольма, прятать его в лесу, а затем вызывать полицию?

– А зачем польским ремесленникам убивать Петера?

– Возможно, это было неудавшееся ограбление? – говорит Вестберг. – Я, конечно, не могу предоставить тебе полную картину произошедшего, но ведь на теле Петера не осталось ценных вещей.

– Что полиции еще известно о Бюлунде, ну, кроме того, что он чудак?

– Он фигурировал в ряде дел, но в качестве второстепенного лица, на которое указывали некоторые свидетели. Поэтому нет, конкретно на него у нас ничего нет. Никаких громких заявлений.

– Тогда не стоит ли снова с ним поговорить? – спрашивает Эмма. – Даже если он и не замешан в преступлении, он мог что-то видеть. Или у вас есть еще какой-нибудь след, по которому можно пойти, пока мы ждем информацию от подруги Софии для подтверждения ее алиби?

– В горячей линии нет отбоя от звонков, но какой-либо интересной информации не поступало. Значит, мы поедем и пообщаемся с Бюлундом, тем более что нам все равно нужно найти ремесленников.

– Бюлунд хорошо знаком с местностью, – замечает она. – Может быть, он из тех, кто ненавидит, когда его беспокоят? Когда кто-то вторгается на его территорию?

– Возможно, но это все еще звучит надуманно, – не соглашается Вестберг. – Вряд ли бы он стал рисковать, убивая кого-то рядом со своим любимым домом, который, конечно, никогда не захочет покидать. Но я понимаю твои подозрения. Я проверю, есть ли у него что дополнительного по этому делу.

– Кстати, я рассмотрела карту и заметила, что психдиспансер Сетера находится недалеко от озера. Вы проверили информацию о недавних побегах оттуда? Никого временно не выпускали?

– Конечно, мы находимся в постоянном контакте с ними, но потенциального преступника не нашли.

– Тогда случай с мертвой женщиной. Не могли бы вы рассказать об этом поподробнее?

– Действительно ужасное происшествие, – отвечает Вестберг. – Но с этим делом работал не я. Я могу запросить информацию по нему и переслать тебе.

– Спасибо, – благодарит Эмма Вестберга.

Ожидая отчета о предварительном расследовании, Эмма решает позвонить своей сестре. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они разговаривали в последний раз. Они редко созваниваются именно по вине Эммы, вечно пропадающей на работе.

– Как ты? – спрашивает Эмма, а Юсефин бегло отвечает.

Эмма вновь пытается завести диалог, но похоже, что Юсефин торопится и у нее нет никакого желания продолжать разговор.

– Я немного занята, люблю-целую, – спустя мгновение проговаривает Юсефин и кладет трубку.

Беседа оставляет горькое послевкусие, но, если Юсефин не хочет разговаривать, Эмма никак не может повлиять на это. Она вообще не понимает, как можно так сильно мешать человеку, который даже не работает. Юсефин не связалась со своими клиентами после переезда из Пальмы, но, возможно, именно из-за этого она и испытывает стресс. Эмма не успела спросить об аварии на трамвайных путях, произошедшей в Бромме прошлым вечером. Она прочитала о том, что трамвай наехал на молодую девушку, и сразу подумала о своих племянниках и племянницах. Наверняка это одна из знакомых семьи Юсефин. Там ведь все друг друга знают.

Новое письмо на электронной почте вынуждает Эмму бросить этот странный разговор с сестрой.

Отчет о предварительном расследовании.

Не так уж и много страниц для чтения.

Ильва Веман, сорок девять лет, родом из Уппсалы. Двадцать пятого мая она была найдена мертвой под обрывом у Даммшена. Ничто не указывало на что-либо, кроме несчастного случая, равно как и ничего не доказывало обратное. Иногда расследование завершается быстро и ограничивается поспешным выводом, и здесь, Эмма подозревает, именно так все и произошло. Свидетелей нет. Ни один из близких родственников не знал, что Ильва была в Даларне. Вскрытие не показало следов насилия, но было установлено, что смерть наступила от травмы головы, которую женщина получила, когда упала на твердую поверхность. Сломанная шея. Взгляд Эммы застревает на одном из предложений.

Изменение цвета кожи под челюстью.

Прямо как у Петера.

Юлия опускается на больничную койку, уставившись при этом в пустоту. Она вспоминает Пальму, где у нее была возможность начать все сначала. Завести новых друзей, от которых она была вынуждена отказаться, когда год на Майорке закончился. Теперь она время от времени контактирует с некоторыми из них, и никто из них не знает, через что она на самом деле прошла. Она не может рассказать об этом. Она хотела бы уехать из Броммы и больше никогда не возвращаться. Взрослый человек может переехать, но у нее нет никакого права распоряжаться своей собственной жизнью.

А главное, ей не с кем поговорить.

Раздается легкий стук в дверь, и в палату заглядывает невысокая женщина, которую Юлия раньше не видела.

– Я тебя разбудила? – интересуется она.

Юлия качает головой.

Женщина поправляет свою темно-зеленую кофту и идет к кровати. Она представляется как Сирпа. Психолог.

– Можно мне присесть? – спрашивает она, кивая головой в сторону кресла.

Что должна ответить Юлия? Ей здесь не нужен психолог, но она ведь не может просто прогнать ее. Сирпа садится, не получив ответа. Комната сжимается, и люминесцентная лампа на потолке мигает, как в фильме ужасов.

Сирпа не выглядит намного старше Юлии. У нее довольно приятное лицо с добрыми темными глазами.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Сирпа.

– Я даже не знаю, что мне ответить, – выдавливает из себя Юлия, но лишь потому, что она вежливая и воспитанная. Голова просто разрывается от головной боли.

– Все, что ты мне расскажешь, останется между нами, – говорит Сирпа. – Я здесь ради тебя и чтобы понять, требуется ли моя помощь. Хорошо?

– Мм… – Юлия не знает, куда отвести свой взгляд.

– Можно ведь начать с того, чем ты любишь заниматься в свободное время, не так ли? – предлагает Сирпа.

Юлия предается воспоминаниям о том, что было до Пальмы. Она думает о легкой атлетике, фигурном катании, друзьях, обо всем этом веселом и простом. Обо всем том, чего больше у нее нет.

– Я не знаю…

Сирпа пытается выдавить из себя улыбку.

– Может быть, ты занимаешься каким-нибудь видом спорта или играешь на музыкальном инструменте?

– Уже нет…

– Какая жалость, – отвечает Сирпа. – А чем ты увлекалась раньше?

Юлия кратко рассказывает свою историю, а затем отводит взгляд.

– Как зовут твоих друзей?

Этот вопрос как удар ножом по открытой ране. Юлия закрывает глаза и откидывается на свою маленькую подушку.

– Что бы ни тяготило тебя, я думаю, что можно найти решение проблемы, – констатирует Сирпа. – Но для этого тебе нужно начать говорить. Хорошо?

Юлия взвешивает все «за» и «против» и понимает, что у нее нет выбора. Единственный способ перебороть эту боль – это сказать правду. Она принимает решение дать Сирпе шанс.

– Я не хотела совершать самоубийство, это был несчастный случай, – говорит она. – Но мама и папа не верят мне.

Сирпа кивает и призывает Юлию продолжить рассказ. Она невольно испытывает облегчение, рассказывая о случившемся, пускай и начинает дрожать, когда разговор доходит до худшего. О том, когда Лив говорит ей лечь на пути. Она все еще чувствует холод рельс на своей шее. Юлия не смогла заставить свое тело подчиняться, когда захотела встать – она окоченела, как это бывает с жертвами во время изнасилования. Просто ужасающе отвратительно.

Затем она сорвалась.

Юлия начинает плакать, но это ее совсем не заботит.

Сирпа осторожно смотрит на часы.

– Хорошо, что ты поделилась этим. Увидимся завтра и продолжим наш разговор, – говорит она и встает. – А до тех пор береги себя.

Это что, все?

Юлия наблюдает за тем, как психолог покидает палату, и начинает сожалеть о том, что она что-то сказала. Сирпа все расскажет папе и маме. Ее самый большой страх состоял в том, что ей могут не поверить. Боль в голове усиливается, и Юлия задается вопросом, как долго она сможет это выдержать.

Почему с ней происходит все это?

Она понятия не имеет, что делать. Единственное, что ей приходит в голову, – это листать ленту на мобильном телефоне, несмотря на то что она боится того, с чем может столкнуться. Юлия не знает, что хуже всего: то, что никто не пытается с ней связаться и не интересуется тем, как она себя чувствует, или то, что Лив могла выкинуть что-то новенькое. Она заходит в свои любимые приложения и видит, что ее отметили в одном из постов в Инстаграме. Загорается небольшая надежда, что кто-то решил обратить на нее внимание и посочувствовать. Юлия заходит во вкладку тегов и задается вопросом, что это на фотке. Запястье? Затем она видит, что на руке есть что-то еще, красная линия.

Глубокий разрез.

На служебный телефон Эммы поступает звонок, и она отвечает на него. Собеседница на другом конце провода будто запыхалась. Возможно, она на пробежке или куда-то спешит.

– Это Ребекка. Вы пытались со мной связаться. Моя смена в больнице как раз подошла к концу.

Ребекка была последним человеком в списке, который мог подтвердить алиби Софии.

– Здравствуйте, – говорит Эмма. – Это касается убийства Петера Линда.

– Так, хорошо, – отвечает Ребекка и, кажется, делает паузу, чтобы восстановить дыхание. – Чем я могу вам помочь?

– Я перейду прямо к сути, – говорит Эмма. – Что вы делали вечером во вторник, ровно неделю назад?

Эмма слышит в трубке сигнал машины.

– Вы сказали вторник? Так, минутку, мне нужно проверить свой календарь, – говорит она и начинает ковыряться в телефоне. – Я тут как дурочка стою у пешеходного перехода. Так, посмотрим… В этот день я встречалась с Софией. Ах, вот почему вы спрашиваете, да?

– Скажите, пожалуйста, когда и где вы виделись, – спрашивает Эмма.

– Мы собирались перекусить и выпить бокальчик вина в Rival, но Софии было достаточно просто минеральной воды.

Черт, совпадает с показаниями Софии. По ее словам, они с Ребеккой ужинали в Rival, а затем где-то в 9 часов вечера направились домой.

– В поведении Софии было что-то необычное?

– Едва мы начали есть, как ей кто-то позвонил по телефону, и ей пришлось уйти.

Эмма застывает.

– О чем же был разговор?

– Я не знаю, но она вдруг начала торопиться.

– Когда по времени это было, хотя бы приблизительно?

– Так, я могу проверить, потому что сразу же после этого она отправила мне СМС и извинилась за внезапный уход, – отвечает Ребекка. – Подождите-ка секундочку… В половине седьмого.

– И вы уверены в этом?

– На все сто, – отвечает Ребекка, но все еще колеблется. – Я сказала что-то странное? Я не хочу как-то подставлять Софию.

– Что вы имеете в виду?

– Со всеми этими заботами, которые свалились на нее из-за Петера… Потом еще и Фредрик, который внезапно появился в ее жизни и начал помогать. Она стала очень чувствительной.

Ребекка – как открытая книга, теперь нужно лишь, чтобы она не поняла, что говорит о тех вещах, о которых еще не говорила София. Эмме приходится подыграть ей. Крилле появляется в дверном проеме, и Эмма сразу же подносит указательный палец к губам, чтобы дать ему понять: ее не стоит прерывать.

– И правда, даже до его исчезновения много всего случилось, – наигранно говорит Эмма.

– Действительно, со всей этой свадьбой и прочим… – отвечает Ребекка. – Но теперь им пришлось все это отложить, и я их понимаю.

– О чем вы? – восклицает Эмма, не задумываясь о сказанном.

Ребекка приходит в себя.

– Мне нужно идти.

– Стойте, подождите! – Но Ребекка уже положила трубку.

Эмма пытается вновь позвонить ей, но безуспешно.

– Черт побери, – говорит она, размахивая руками в сторону Крилле. – Я только что разговаривала с подругой Софии. Что-то не совпадает. Мы упустили довольно важный фактор, когда были у нее. Свадебные каталоги были нужны не для свадьбы Софии и Петера.

– Как это так? – Крилле разевает рот от удивления, будто он ничего не понимающая чайка.

– Они предназначались для свадьбы Софии и Фредрика.

Психолог чуть ли не сталкивается с Юсефин у палаты Юлии. Юсефин простояла рядом, как ей казалось, целую вечность. Ей нужно узнать, как все прошло. Подслушать разговор возможным не представлялось, потому что дверь была слишком толстой.

– То, что было сказано в пределах этих четырех стен, остается между Юлией и мной, но, конечно, мы должны поговорить, учитывая ее юный возраст.

– Спасибо, – кивает Юсефин.

– Давайте пройдем в мой кабинет, – говорит Сирпа и идет в нужном направлении.

Андреас в туалете, но Юсефин считает, что сама с этим справится, поэтому следует за Сирпой, не дожидаясь его. Они проходят половину больницы, прежде чем оказываются у кабинета Сирпы. Книжная полка позади стола заполнена английской и финской литературой на тему психологии. На стене около нее висят детские рисунки со счастливыми стариками и старушками. Сирпа просит Юсефин сесть в кресло, явно слишком большое для этой комнатки.

– Поначалу Юлии было трудно заговорить, что неудивительно, учитывая то, что с ней произошло. Но затем она все-таки немного открылась, – начинает Сирпа. – И за этим последовала вся ее история.

Услышав, что Юлия решила довериться психологу, Юсефин выдохнула. Тогда, возможно, ей удастся помочь. Но прежде всего это означает, что Юлия хочет продолжать жить. Надежда еще есть.

– О чем она рассказывала? – спрашивает Юсефин. – О попытке самоубийства?

Сирпа качает головой.

– Ее восприятие того, что произошло, отличается от того, что мы знаем о происшествии, и я думаю, что она настолько сильно переполнена чувствами стыда и вины, что не осмеливалась рассказать все как есть.

– Вы имеете в виду, что она может лгать? – Юсефин уставилась на Сирпу.

– Отнюдь, но у меня ощущение, что она немного изменяет свою историю. Иначе бы у нее не хватило сил все рассказать.

– Ну так что же она рассказывала вам?

– Все это должно остаться между Юлией и мною.

– Но что я могу сделать?

– Дать ей любовь.

Юсефин немного смутилась.

– И все?

– Ваша первоочередная задача – всегда быть рядом и при этом не осуждать и не давить на нее.

– Так как вы оцениваете состояние Юлии?

– Она все еще находится в стадии отрицания, – говорит Сирпа. – Она все еще не хочет осознавать, что пыталась покончить с собой.

Самолет в Доминикану отправляется менее чем через час. Ни София, ни Фредрик не отвечают на телефонные звонки, и Эмма с Крилле бросаются в машину и выезжают по направлению к аэропорту Арланда. Линдберг вместе с полицейскими также отправляются в аэропорт, чтобы остановить посадку Софии и Фредрика. Будет гораздо неприятнее, если их задержат прямо на глазах у всех.

– Обманутый Петер не стал мириться с тем, что его бросают, – размышляет Крилле.

– Ради своего босса, самой близкой опоры для Софии, – добавляет Эмма. – Любовь может быть столь же прекрасной, сколь и безжалостной. Темной, ужасной и опасной для жизни.

Мимо проносятся дорожные знаки, а число на спидометре приближается к ста восьмидесяти. Эмма не боится, даже, напротив, хочет ехать еще быстрее.

Спустя пятнадцать минут они на месте.

Крилле подъезжает ко входу в пятый терминал и паркуется в нескольких метрах от огромной двери, прямо посреди толпы людей с чемоданами разных размеров. Людей, которые либо уезжают из дома, либо приезжают домой.

Но вот Софии и Фредрику никуда уезжать не придется.

Их путешествие подходит к концу, даже не начавшись. Раздается звонок от Линдберга, который сообщает, что София и Фредрик были задержаны.

– Их увели из ресторана «Понтус» в лаундж-зоне, прямо когда они были готовы сунуть в рот бутерброды с креветками. Все произошло без особого драматизма, – говорит он. – Они ждут вас в укромном месте.

Когда Линдберг и Эмма заканчивают разговор, навстречу Крилле и Эмме выходят полицейские Арланды. Им приходится пройти приличное расстояние по коридорам, прежде чем остановиться перед дверью.

– Пожалуйста, сюда.

Как только Эмма и Крилле заходят в комнату, София резко встает. Ее сумочка с грохотом падает на пол, а вместе с ней гремит плетеный позолоченный ремешок. Фредрик тянется к сумке и поднимает ее. Он одет в костюм, а она – в обтягивающее платье. Оба похожи на тех, кто уезжает по делам, а не на обычных туристов.

– Вы не можете так поступить, – говорит София, ее щеки покраснели, а глаза опухли от слез. – Мы ведь пропустим рейс. Пожалуйста, нам нужно улететь!

– Вы не успеете на рейс, – спокойно говорит Эмма. – Садитесь, нам нужно поговорить.

Лицо Фредрика не дрогнуло ни на миг.

– Было бы неплохо, если бы в этот раз вы рассказали правду. О том, как умер Петер.

София закрывает лицо руками.

– Вы не понимаете!

– Тогда расскажите нам, – спокойно отвечает Эмма.

Эмма радуется тому, что убийство Петера может быть раскрыто раньше, чем она думала. Любовный треугольник, в котором каждый оказывается в проигрыше.

Фредрик поднимает свой взгляд.

– Вы были правы, мы в самом деле встречаемся.

София застывает, но ничего не говорит. Единственное, что можно от нее услышать, это рыдания. Фредрик начинает свой рассказ.

– Это продолжалось довольно долго, и для посторонних может быть сложно понять это, но с Петером было нелегко жить, – говорит он вместо Софии. – Иногда он брал сумку с вещами и просто уходил – именно в таких случаях мы встречались с Софией. В царившей безнадежности между нами вспыхнула любовь. Проблемы Петера объединили нас. Именно он нас и свел.

– Знал ли об этом Петер? – спрашивает Крилле.

София качает головой.

– Не думаю.

– Но вы ведь никогда не планировали выходить за него замуж?

– На самом деле такие планы были. Но в итоге ничего не сложилось. Я не могла помочь ему преодолеть кризис. Никто, кроме него самого, не мог повлиять на эту ситуацию. Фредрик сильно меня поддерживал в этот ужасный период, когда свадьба отменилась. Я должна была двигаться дальше – я не собиралась влюбляться в Фредрика, но не все можно контролировать.

– Разве Петер не узнал о ваших отношениях, прежде чем «исчез»? – спрашивает Эмма, изображая при этом кавычки.

– Все совсем не так, как вы думаете, – говорит Фредрик. – Мы были убеждены, что Петер снова все бросил, и решили, что втайне от него хотим прожить остаток нашей жизни вместе.

Раздается звук взлетающего самолета, но никто ничего не говорит. София выглядит так, будто ее вот-вот стошнит.

– Неделю назад вам позвонили, когда вы ужинали с Ребеккой в Rival, – говорит Эмма. – И вы в спешке ушли оттуда. Почему вы так торопились?

Фредрик берет Софию за руку.

– Это я звонил, София забыла о назначенной нами встрече со священником.

Фредрик показывает свой ежедневник.

– Для вас не составит труда проверить тот факт, что мы оба были там.

Крилле встает, выходит и набирает номер. Он возвращается через несколько минут.

– Священник подтвердил, что Фредрик и София пришли на встречу с опозданием на пятнадцать минут.

– Что бы вы ни думали, мы не имеем никакого отношения к смерти Петера, – прерывает его София. – Я любила его, но он не мог принять мою любовь. Именно он и его поступки привели к тому, что эта любовь медленно, но верно начала гаснуть.

– Никто не мог с ним справиться, – кивает Фредрик.

– И поэтому его убили? – спрашивает Эмма.

София покачивает головой.

– Я боялась, что он лишит себя жизни, но я до сих пор не могу поверить, что его убили.

– И пока мы сидим и разговариваем здесь, убийца Петера гуляет на свободе, – констатирует Фредрик.

Нетерпение овладевает Магнусом. Грязь проникла повсюду под одежду, а в тесной глинистой могиле воняет испражнениями. Как долго ему придется торчать здесь и корчиться в агонии из-за того, что он сделал?

Он даже подумать не мог, что его измена с Энией может иметь такие разрушительные последствия. Но он недооценил то, насколько был очарован этой молоденькой секретаршей. Магнус думал, что она под его контролем. Думал, что она безобидна.

Он сильно заблуждался.

Стоило все обрубить уже тогда – сразу, как только Эния заговорила о будущем. Тогда, наверное, все могло бы закончиться иначе.

Тело Магнуса болит. Он пытается двигать ногами, чтобы поддерживать кровообращение, но его штаны прилипли к земле. Он должен освободиться.

От его усилий сердцебиение учащается.

Солнце начинает садиться. Только не еще одна ночь – он не переживет еще одну. Так холодно…

Магнус хочет обнять Викан и детей, попросить у них прощения. Объяснить им, как много они для него значат. Признаться во всем, что он сделал, и ответить за содеянное.

Он ведь исчез, не сказав ни слова.

Ужасно делать это с теми, кого любишь. Дети будут обязательно винить во всем себя, а Викан одна останется со всеми проблемами. Все его вещи остались там. С ними ей тоже придется возиться? А что будет, когда она сломается? Дети будут страдать вдвойне. И все из-за него. Почему жизнь не может быть простой и полной чудес?

Магнус бьет ногой прямо в землю, и на него начинают падать куски глины. Какая же сильная боль в груди…

Что я наделал?

Он пытается вспомнить человека в сапогах. Странный мужчина, который мало о чем говорил. Магнус был так сильно поглощен своими собственными заботами, что не задавал никаких вопросов и не беспокоился. Он что-то выпил перед тем, как они ушли. Теплая волна прокатилась по его телу, а сердце забилось медленнее. Он успокоился.

Полная противоположность того, что он чувствует сейчас.

Магнус не может просто здесь лежать, поэтому встает на шаткие ноги и карабкается к проему. Решетка крепко застряла в земле – невозможно сдвинуть, но должен быть способ как-то подобраться с другой стороны. Вынимать по одному клину за раз. Он со всей силы начинает копать руками землю. До боли в пальцах. В его голове виднеются заголовки.

Предприниматель похоронен заживо.

Как бы сильно он ни пытался, первый клин вырвать у него не получается. Но он и не собирается сдаваться – он собирается выжить любой ценой и вернуться. Домой к семье.

На работе он уже не сможет показаться никогда.

Об этом позаботилась Эния.

Уже на входе в офис Магнус почуял неладное. Для него это мог быть обычный понедельник, но оказалось, что именно этот день он никогда не забудет.

День, который заставил его лечь в могилу.

В приемной на него странно посмотрели, разве нет? Он еще крепче сжал портфель и направился прямо в свой кабинет с модной стеклянной дверью. На столе лежал белый лист бумаги. Заявление об увольнении Энии, в котором она объявила о том, что немедленно прекращает свою работу. С одной стороны, он почувствовал облегчение, с другой – раздражение. Она ведь не могла этого сделать из-за какой-то мелочи? У нее, черт побери, были обязанности. Прежде чем Магнус успел обдумать ее решение, в стеклянную дверь постучали.

Исполнительный директор.

Его собственный преемник, которого он нанял на случай, если захочет уйти, чтобы посвятить себя новым проектам.

– Можно войти? – осторожно спросил мужчина.

Такое необычное выражение лица исполнительного директора свидетельствовало о том, что случилось что-то невероятное. Он выглядел заметно напряженным.

– Так, хорошо, что вы уже ознакомились с заявлением Энии, – сказал он, кивая на стол.

– Да, конечно, вот это новости, – ответил Магнус. – Могу ли я одолжить одного из секретарей из приемной? Мне нужна временная замена, пока не найдется постоянный работник.

– Да, конечно, – неуверенно ответил директор. – Есть еще кое-что, о чем следует поговорить.

Магнус начал нервничать из-за его поведения. Почему исполнительный директор все время оборачивался и выглядывал из кабинета так, словно надеялся на помощь? И почему все его коллеги смотрят на них в кабинете? У кого-то из них в глазах царит паника, а у кого-то – смущение.

– К сожалению, прежде чем Эния уволилась, она разослала всем сотрудникам электронное письмо, – с неким беспокойством начал объяснять директор. – Письмо, содержание которого касается лично вас.

– Вот как… И что же она там написала?

В ушах Магнуса начало звенеть, и он уже не мог толком сфокусировать свой взгляд.

– Боюсь, что это скорее фильм с откровенным содержанием…

«Скажи ты уже прямо», – хотел зарычать Магнус, но в тот же момент понял, что пытался сказать исполнительный директор. Эния, должно быть, сняла их на видео, когда они были вместе.

– Могу ли я увидеть содержание письма? – спросил Магнус.

– Не думаю, что вы этого и правда хотите.

Магнус настоял, и ему дали прочесть те немногие строки, которые написала Эния. Его взгляд прыгал вверх-вниз по буквам. Он успел выхватить в потоке текста такие слова, как «использовал меня», «свинья» и «предатель». «Худший шеф на свете». Затем он нажал на кнопку воспроизведения.

Стыд ударил его по черепу, словно дубинка.

А осознание того, что это письмо получили все сотрудники компании, тут же вынудило его побежать в туалет, где его и стошнило.

Эмма извиняется и выходит из комнаты, когда звонит мобильный. Она с нетерпением ждет возможности рассказать Вестбергу о разговоре с Софией и Фредриком. Но последняя важная деталь поступает не от нее.

– Мы пробили звонки Софии и Фредрика, – говорит Вестберг. – Их телефоны не находились рядом с Даларной с тех пор, как исчез Петер.

– Они пытались защитить Петера, а не лишить его жизни. Но в ходе этого полюбили друг друга. – Эмма оглядывается вокруг, чтобы убедиться, что никто ее не подслушивает.

– В качестве небольшого утешения могу сообщить, что от повторной беседы с Бюлундом действительно была польза. Он сделал ряд нужных нам наблюдений.

– Правда? У нас есть след, по которому можно идти?

– И да, и нет, – отвечает Вестберг. – На той неделе Бюлунд видел Петера Линда, не осознавая, что это был он. Бюлунд не смотрит утренние новости и не знал, что это ведущий их программы, пока мы не показали ему фотографию Петера.

– То есть он видел его? Живым?

– Да, два раза, с разницей в несколько дней, но он не может сказать точное время.

– Петер был с кем-то? – интересуется Эмма.

– Нет, к сожалению, он был один. Так что это открытие не помогает нам найти новых свидетелей, – констатирует Вестберг. – Но Бюлунд заметил, что Петер был одет не для лесной прогулки в прохладную влажную погоду, а скорее для ведения очередной телетрансляции. У него также были довольно грязные штанины.

Эмма запоминает эту деталь.

– Больше ничего?

– Нет, но теперь мы знаем наверняка, что Петер был здесь до своей смерти.

– Что там с ремесленниками? Вы нашли их?

– Нет, дома их не было, – отвечает Вестберг. – И Бюлунд не видел их уже больше суток. Возможно, они вернулись в Польшу. Мы пока расследуем это.

– Есть кое-что, что не дает мне покоя, – говорит Эмма. – Мы не нашли никакой связи между Петером и Даларной. И Ильва, по всей видимости, тоже никак не связана с этим местом. Вы уверены, что ее смерть наступила в результате несчастного случая?

– Я не могу быть полностью уверенным в этом, – говорит Вестберг. – Как я уже говорил, я не работал с этим делом.

– Отчет о вскрытии был слишком кратким, – замечает Эмма. – В нем была установлена причина смерти и отмечено, что были обнаружены изменения цвета кожи в районе шеи. Учитывая обстоятельства смерти Петера, подобную деталь трудно игнорировать.

– С этим я могу согласиться, – говорит Вестберг. – Значит, ты считаешь, что между смертью Ильвы и Петера есть какая-та связь?

– Нельзя исключать этого, и в таком случае данный фактор имеет решающее значение в нашем расследовании, – отвечает Эмма. – Вы не знаете, Ильва была кремирована или похоронена?

– Не в курсе, но мне не нравится ход твоих мыслей.

– Что, если судмедэксперт что-то упустил? – продолжает она. – То, что помогло бы вычислить личность преступника.

Вестберг вздыхает.

– Я все проверю.

Эмма заканчивает разговор, возвращается в комнату и делает кивок в сторону Крилле:

– Мы здесь закончили.

– Что происходит? – спрашивает София.

– Я надеюсь, что вам удастся улететь, – отвечает Эмма.

– Спасибо, – говорит София и обнимает Фредрика.

Когда они покидают аэропорт, в голове Эммы вертится ворох мыслей. Выходит, что Петер провел свои последние дни жизни в Даларне, в укромном месте, о котором не знал ни один из его близких. Им не удалось понять, как Петер из Стокгольма добрался до озера Даммшен и что он там делал.

Ответа на вопрос не найти в Стокгольме.

Значит, нужно направиться к Даммшену.

Как только Элли засыпает, Нюллет садится на свой старый кожаный диван. Теперь, когда он стал папой, у него и в мыслях не было менять мебель на новую. Вот через несколько лет он сможет ее обновить. А пока он смирился с тем, что остался жить в своей двушке на улице Торкеля Кнутссона в Седермальме.

Жилье – это меньшая из его проблем.

Нюллет принял решение ответить на сообщение Мадлен, пускай это и очень сложно для него. Он не хочет больше иметь никаких трудностей из-за Мадлен. А что, если она говорит правду? Нюллет отправляет ей короткий ответ, и она сразу же звонит ему.

– Твоя мечта сбылась, теперь ты стал папочкой, – говорит ему бывшая коллега.

Нюллет с трудом набирает воздух в легкие, услышав энтузиазм в ее голосе.

– Ты уверена, что отцом являюсь я?

– Что ты имеешь в виду? – возмущенно спрашивает Мадлен.

– Именно то, что спросил, – отвечает он, окинув взглядом грязную гостиную. Детский модуль с животными, прыгунки, прибитые к дверному косяку, которые он должен отводить в сторону каждый раз, когда проходит мимо, радионяня, кубики – все это для Элли.

– Да, абсолютно уверена, – отвечает она. – Никто, кроме тебя, быть отцом не может.

Он вздрагивает.

Никто, кроме тебя, быть отцом не может.

– Когда она родилась? – спрашивает он, пытаясь свести на нет осуждение в своем голосе.

– Третьего мая.

Примерно через месяц после рождения Элли. Нюллет начинает просчитывать даты в голове, и его начинает тошнить, когда он понимает, что это может быть правдой.

– Что-то ты замолчал, – замечает Мадлен. – О чем задумался?

У Нюллета есть сотня ответов на этот вопрос. Он понимает, что почти все в его жизни поменяется. Прежде всего ему придется рассказать Эмме всю правду о Мадлен, что теперь вообще кажется абсолютно неуместным, учитывая, что они все равно расстались. Глупо разрушать доверие, которое они пытались построить вместе с Эммой ради благополучия Элли. К тому же он не хочет иметь какие-то отношения с Мадлен всю оставшуюся жизнь. С той самой женщиной, которая пыталась избавиться от Эммы, когда та вынашивала Элли.

– Мне интересно, как же ты себя чувствуешь? – спрашивает он, тщательно взвешивая слова. – Получила ли ты… ну, знаешь… какую-нибудь помощь со стороны?

– Не беспокойся обо мне.

Нет, уж твое-то состояние меня точно не заботит, я больше беспокоюсь о себе.

– Значит, ты оставила все позади? – осторожно спрашивает он.

Голос Мадлен кажется довольно грустным.

– Я не могу отрицать, что в моей жизни были тяжелые времена. Но теперь я преодолела себя. А еще мне есть за что бороться.

Нюллет с трудом может представить, что Мадлен станет ответственной матерью. Проблемы проникают в его жизнь подобно ядовитым стрелам. Как будто ему их не хватало…

– Было бы неплохо, если бы ты стал выплачивать алименты как можно скорее. Растить ребенка очень непросто, – говорит Мадлен и перечисляет все возможные расходы на подгузники, одежду и различные детские принадлежности.

Выплачивать алименты?

У Нюллета начинает кружиться голова. Это все по-настоящему?

– Если я вынужден платить деньги ребенку, которого никогда не видел, то я хочу узнать, действительно ли являюсь отцом. Я хочу сделать тест на отцовство.

– Звучит очень обидно, – говорит Мадлен. – Ты беспокоишься о том, что подумает Эмма?

Нюллет вздыхает.

– Нет, мы все равно больше не вместе.

Странно, но, кажется, для Мадлен услышанное не стало неожиданностью. Она даже не прокомментировала это.

– Разве ты не хочешь знать, как зовут твою дочь? – с некоторым разочарованием спрашивает она.

Он не отвечает и уже собирается положить трубку.

– Ее зовут Салли.

Это последнее, что он слышит, прежде чем бросить трубку. Сразу же после звонка он заходит в интернет и начинает искать информацию о тесте на отцовство.

Провести подобный тест можно очень просто и незаметно. Можно сделать это даже анонимно. Когда Нюллет читает о том, что около тринадцати процентов мужчин, прошедших тест, не являются отцами, в нем начинает зарождаться новая надежда.

Заранее подумайте, как вы поведете себя с женщиной и ребенком, если окажется, что он не ваш.

С этим он уже определился. Он полностью вычеркнет Мадлен из своей жизни.

Все, что нужно, – это один специальный набор, который доставят прямо в почтовый ящик через несколько дней. На работе ему доводилось делать экспресс-тесты сотням людей. Всего-то надо провести специальной ватной палочкой по внутренней стороне щеки.

Можно сделать тест так, что мать ребенка даже не узнает об этом.

«Отлично», – думает Нюллет и нажимает на кнопку «купить».

Мои братья стоят со своими рюкзаками в холле и смотрят на меня большими глазами. Больше всего на свете я хочу отправиться с ними в школу, но не могу подавить в себе тревогу. Всю ночь из комнаты мамы не доносилось ни звука.

– Я пойду только загляну к маме, – говорю я.

Каждый шаг вверх по лестнице дается мне очень тяжело. Я останавливаюсь у закрытой двери спальни.

– Мама? – зову я.

Обычно она что-нибудь бормочет в ответ, но не в этот раз. Я открываю скрипящую деревянную дверь и вхожу в комнату. Сначала я не понимаю, что вижу.

Пара ног, висящих в воздухе?

Какие-то они совсем синие и грубые.

Босые ступни мамы?

Я не могу сообразить – зрелище чересчур странное.

Ноги медленно раскачиваются взад и вперед, подобно потолочной люстре. Невозможно оторвать взгляд от частично стертого красного лака на ногтях ног. Думаю, что мне стоило бы предложить перекрасить их, чтобы она была еще более красивой и, может быть, радостной. Моему мозгу требуется несколько секунд, чтобы все осознать, и я поднимаю взгляд выше.

Как будто меня ударило электрическим током.

Крючок на потолке, на котором обычно висит люстра.

Веревка и петля. Тело матери.

Перевернутая табуретка. Белая ночная рубашка.

Нет, нет, нет!

Раздается мой крик, и уже в следующую секунду маленькие детские ножки быстрыми шагами поднимаются по лестнице. Они не должны видеть мать, которая висит на потолке. Я бросаюсь к двери и захлопываю ее. Закрываю ее на замок в последнюю секунду. Мой пульс учащается – сердце как будто вот-вот разорвется.

– Вы не должны входить! – кричу я.

Я слышу, как они плачут от страха, и хочу сказать им, что все будет хорошо, но именно в этот раз все утешительные слова застревают в моем горле. Тут соврать не получится.

Я встаю на табуретку и пытаюсь дотянуться до веревки, но мне это не удается. Мои руки недостаточно длинные, чтобы снять петлю с крючка. Мое лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от лица мамы. Я сталкиваюсь с ее носом, и ее глаза уставлены прямо на меня.

Стеклянный взгляд, синевато-фиолетовое лицо.

Я понимаю, что она мертва, но не могу перестать пытаться снять ее. Веревка сильно впилась в ее горло и оставила ужасные раны на нем. Я говорю с ней успокаивающим голосом. Я говорю, что все будет хорошо. Я прошу прощения за то, что мы не пришли к ней раньше.

– Никто не хотел, чтобы ты умерла! Никто не желал этого!

С тех пор как пришла новость о том, что Юлии пора возвращаться домой, у нее засосало под ложечкой. Здесь, в больнице, она может жить как будто в пузыре, но в Бромме все связано с тем, что произошло. Мама напросилась брать домашнее задание домой, чтобы Юлия не слишком сильно отставала в учебе. Но в этом нет никакого смысла, потому что она все равно не сможет там больше появиться.

Юлия отказывается вновь встречаться с Лив и Тессан.

Рядом с ее кроватью валяется телефон, но она едва осмелилась прикоснуться к нему после того, как увидела сообщение от Лив и соответствующий тег на фотографии с порезом. Она что, намекает на то, что Юлия должна покончить с собой? Она не знает, как еще это интерпретировать. Она не хочет знать, что о ней пишут одноклассники. Юлии противна одна мысль о том, чтобы называть их «товарищами», хотя они с таким же успехом могут быть ее злейшими врагами. Но, затаив дыхание, она все-таки включает свой телефон. Лучше уж сделать это как можно раньше. Юлия быстро осознает, что ей не о чем беспокоиться, потому что в телефоне нет новых уведомлений.

Ни один человек не захотел связаться с ней и поинтересоваться, как она себя чувствует.

Она листает ленты своих друзей и видит, как Лив сексуально позирует в укороченной блузке перед камерой, а рядом с ней Тессан. Как будто ничего и не произошло. В комментариях куча красных сердечек и поцелуйчиков, но взгляд Юлии застывает на одном странном сообщении.

Я написала у себя об этой предательнице Ю. Зайдите почитайте.

Юлия переходит по ссылке на аккаунт девушки, не скрытый от других пользователей. Она не понимает, где же может прочесть о себе, потому что в последнем посте выложена фотография бородатого старичка в очках. Юлия смотрит на то, что написано под изображением, и через некоторое время волосы на ее руках встают дыбом.

Мой любимый папочка решил покинуть нас три года назад. Я скучаю по нему каждую гребаную секунду. Казалось бы, я уже почти простила его за все. Но, когда я прочитала о Ю. и о том, что она делала на путях, во мне все снова взорвалось. Я чертовски разозлилась! Как, черт возьми, можно быть такой эгоистичной? Неужели эти люди не понимают, насколько сильно они губят жизни других? Вся моя жизнь рухнула, когда папа покончил с собой. Это так несправедливо.

Юлия сглатывает, когда продолжает читать. Она замечает, что Лив оставила комментарий под постом.

Худшего предательства и представить нельзя.

После этого предложения стоят разбитое сердечко и плачущий смайлик.

Никогда еще Юлия не чувствовала себя такой бессильной. Как ей убедить всех остальных, что она не пыталась покончить с собой? С чего ей вообще начать? Сплетни уже распространились подобно лесному пожару – в школе ни о чем другом не говорят.

Юлия открывает Safari и вводит слово в поле поиска.

Самоубийство.

Она начинает листать ссылки.

Вот что вы можете сделать, чтобы предотвратить самоубийство друга.

Смехотворный заголовок на сайте Вордгайден[7]. Во-первых, у нее нет друга. Во-вторых, ее бывшая подруга пыталась инсценировать нечто, похожее на ее самоубийство.

И все же Юлия ненавидит себя больше, чем Лив.

Ненавидит за то, что не может убедить остальных поверить ей. Нигде ей это не удается. Ни в школе, ни дома, ни в больнице. Все думают, что вина лежит на ней. Почему взрослые говорят, что хотят слушать, когда им вообще неинтересно то, что она на самом деле пытается до них донести?!

Ежегодно в Швеции совершается полторы тысячи самоубийств. Полмиллиона человек имеют суицидальные мысли, а сотни тысяч предпринимают попытки самоубийства. Больше всего этому подвержены юноши.

Юлии становится страшно от этих цифр. Чтобы развеять мысли, она продолжает просматривать другие результаты поиска и останавливается на заголовке.

Вот так совершается самоубийство.

Трэд на форуме Flashback. Она переходит по ссылке. Но спустя пару секунд батарея разряжается и ее взгляд уже направлен на черный экран. Это был знак свыше? Она пытается избавиться от чувств беспокойства и страха. И с огромным отчаянием желает, чтобы кто-нибудь понял, что она на самом деле чувствует.

Чтобы у нее был друг.

Когда Сирпа заглядывает в палату, Юлия делает вид, что спит. Все равно в разговорах с ней нет никакого смысла. Юлия уже поняла, что Сирпа ей не верит. Для нее было очевидно, что она сразу же все рассказала маме. Психолог заходит в комнату и подходит к кровати, а Юлия начинает задаваться вопросом, что же она собирается делать. Проходит несколько минут, прежде чем дверь снова закрывается, а Юлия осмеливается открыть глаза. На тумбочке перед кроватью лежит белая карточка. Юлия поднимает ее. Горячая линия службы поддержки для подростков с суицидальными наклонностями. Да никогда в жизни она туда не позвонит.

Юлия разрывает карточку на две части.

Во всем мире нет того человека, который мог бы ее понять.

На пути к полицейскому участку Эмма звонит Юсефин, но сестра не отвечает. Может быть, Эмма что-то не то сказала или сделала? Ведь вчера по телефону Юсефин была какой-то загадочной и немногословной. Возможно, она злится на Эмму из-за того, что она позволяет родителям присматривать за Инес, пока Эмма работает. Юсефин считает, что Эмма использует их, но ведь одной со всем не справиться.

Как только Эмма подходит к Крилле, ждущему ее в гараже, все мысли о ссорах с сестрой исчезают. Пришло время отправиться на север, встретиться со своими коллегами в Даларне и изучить место преступления. Крилле стоит, прислонившись к капоту машины, и на его лице появляется улыбка, когда он замечает Эмму.

– Привет, – говорит он и обнимает ее.

Они обнимаются подозрительно долго. Эмма отпускает Крилле и с сильным раздражением замечает, что ее колени дрожат.

– Ну что, готова? – спрашивает Крилле и запрыгивает на водительское сиденье.

Эмму не заботит то, что сейчас ее очередь садиться за руль. Ей приятно получить возможность вздремнуть в пути на пассажирском сиденье.

– Да, готова, – отвечает она, а он протягивает ей кружку кофе, которая уже была у него в машине. Она изумлена его заботой.

Эмма с Крилле выезжают из Стокгольма. Чем дальше они уезжают от столицы, тем меньше машин вокруг. Пока они проезжают Энчепинг, им звонит Вестберг с целью отложить встречу на час.

– Вы пока можете проехать мимо места преступления и составить для себя общее представление об этой области, – говорит он и высылает карту.

Помимо места, где был найден Петер, Эмма хочет посмотреть на утес, под которым лежало тело Ильвы. Между местами преступлений расстояние не более пары сотен метров. Когда Эмма заканчивает разговор с Вестбергом, а Крилле сворачивает на шоссе 70 в сторону Салы, она пытается обсудить с коллегой, какова вероятность того, что два человека могут умереть в одном лесу с разницей менее чем в полгода. Но в ходе ее рассуждений Крилле лишь что-то бормочет.

– Ильву никогда не объявляли пропавшей без вести, и ничего не указывало на ее похищение, – говорит Эмма, заканчивая свой монолог. – Ты какой-то молчаливый – что-то не так?

– А, да просто поссорился со своей девушкой.

Эмма смотрит на Крилле и замечает, как он прячет улыбку.

– Давай рассказывай.

– Она самая красивая девушка в мире, но между нами нет никакой искры, – говорит он. – Никаких эмоциональных фейерверков, в общем-то. Я случайно сказал ей это вчера после пары выпитых кружек пива.

– Ох, ни к чему хорошему это не привело.

– Да, она плохо это восприняла.

Крилле нужен был гораздо более смелый и уверенный человек. «Например, какой-нибудь полицейский», – думает Эмма и начинает смеяться.

– Что, я слышу какую-то насмешку? – спрашивает Крилле.

– Извини, у меня иногда вырывается смех, хотя это не очень уместно. Детская травма.

Он как-то косо смотрит на нее.

– Может, вместо этого нам стоит поговорить о расследовании?

Их поездка продолжается. Они проезжают Хедемору даже раньше, чем ожидалось.

– Может быть, мы успеем заскочить и к Хокану Бюлунду? – предлагает Эмма и вводит его адрес в GPS.

Когда они прибывают на лесную дорогу, ведущую к дому Бюлунда, Эмма замечает, что давно она не была в таком хорошем настроении. Пока что все это кажется для нее простым и забавным. Пока она не осознает, как далеко находится от детей.

Она сглатывает и обводит взглядом густой лес.

Крилле поворачивает, и немного впереди за деревьями Эмма смутно различает коричневую хижину. Дом выглядит настолько ветхим, что она удивляется, что крыша до сих пор не рухнула.

Объект сноса?

Эмма вздрагивает, когда выходит из машины. В Даларне холоднее, чем в Стокгольме, но всего на два градуса. Оглушительный собачий лай слышно еще до того, как они доходят до двери. Эмма стучит, но никто не открывает. Собака начинает лаять все громче и громче. И вот, когда они уже собираются сдаться, слышится звук открывающегося замка, и в дверном проеме появляется пожилой мужчина.

Затем взгляд Эммы падает на ствол ружья.

Юсефин смотрит на Юлию в зеркало заднего вида. Что ей сказать любимой дочери? После случившегося Юлия для нее будто чужая. Пустая оболочка с пустым взглядом и очень серьезным лицом. Юлия отвечает немного запоздало, и Юсефин обеспокоена тем, что мозг мог повредиться больше, чем предполагала врач.

Куда делась моя Юлия?

Посоветоваться тоже не с кем. Экстренная встреча с психологом не помогла, и теперь они сидят здесь и слушают, как автомобильные шины шуршат по асфальту. Спокойствие Андреаса напрягает ее. Она не может смириться с тем, что всему нужно время. Ей просто необходимо немедленное решение.

Как только они возвращаются домой, Юлия сразу же направляется в свою комнату. Юсефин слышит, как она закрывает дверь.

– Оставь ее пока, – говорит Андреас.

– Разве допустимо оставлять за закрытой дверью подростка с сотрясением мозга?

– Пожалуйста, дай ей побыть одной.

Юсефин глубоко вздыхает и спускается в подвал. Она раскатывает коврик для йоги и делает несколько лихорадочных приветствий солнцу. Это не приводит ее к гармонии, к которой она стремится.

И тогда она принимает решение.

Она должна рассказать о том, что случилось. Она больше не может держать это внутри, чтобы защитить себя и Юлию. Очевидно, что мама и папа имеют право знать, что Юлия пыталась покончить с собой. То же самое с Эммой, как бы тяжело ни было говорить с ней о таких серьезных вещах. «Сначала мама», – думает Юсефин. Марианна просто потрясена, выслушав все, что произошло.

– Почему ты не рассказала все это раньше? – спрашивает она. – Я ведь ее бабушка.

Почему тебе обязательно нужно обвинить меня в чем-то?

– Я не знаю, – наконец отвечает Юсефин. Ну а что ей еще сказать? Что о таком просто-напросто слишком сложно говорить? Что она надеялась скрыть это все? Что она хотела бы проснуться от этого кошмара и понять, что на самом деле ничего не произошло?

– Знает ли Эмма? – спрашивает Марианна.

– Нет, я собиралась ей позвонить.

– Звони, – говорит Марианна и просит Юсефин как следует обнять Юлию. – С Эммой можно поговорить по душам. Дай ей шанс.

Юсефин трудно поверить в это. Чем может помочь ее сестра? У нее даже на своих детей времени нет.

Юсефин делает глубокий вдох и набирает Эмму.

Идут гудки.

Затем начинает говорить автоответчик.

Магнус бешено извивается и пытается выплеснуть свою ярость. Он наполовину зарыт в землю и корчится в агонии. Земля падает ему на лицо. Бессилие ломает его, он продолжает терять рассудок. Но гнев утихает так же быстро, как и появился, и вместо него верх берет страх.

Он что, больше никогда не сможет обнять своих детей?

Магнус наконец-то приходит в себя после попытки сбежать от реальности. Он никогда не видел жизнь настолько ясной и понятной, как сейчас. Прежде всего он должен все исправить. Затем, если Викан все еще захочет этого, им предстоит столько всего узнать и осуществить – все то, что намного важнее, чем цифры на банковском счете или карьера. Все это просто мелочи. Семья на первом месте.

Магнус хотел бы понять это раньше.

А Эния? Может ли он понять ее поступки?

Магнус сглатывает.

У них были разные надежды, а он глубоко ее ранил. Он просто играл, а она была серьезна.

Легко обвинять других в своих ошибках, но нужно учитывать, что Эния находилась в зависимом положении, а он был значительно старше – поэтому вся вина на нем. Магнус довел ее до крайности. Она отомстила, и он это заслужил.

Чем больше времени проходит, тем больше все сливается в голове. Магнус мечется между детскими воспоминаниями и настоящим. Он то плачет, то смеется над всем, что с ним произошло. Постепенно он начинает мириться с мыслью о смерти, хотя, конечно, не хочет этого.

Он перестает бороться.

Принимает все как есть.

Затем размышляет о том, что написал.

Прощальное письмо.

Магнус забыл о нем.

Тот мужчина отправил его Викан?

Написанное там было ложью. Это было до того, как он лег в могилу, и озарение оглушило его, будто падающие с дерева яблоки. Возможно, мужчина все равно не отправил письмо без его согласия? У Магнуса кружится голова.

Письмо с его почерком, с его словами.

Разве может Викан поверить во что-то иное, чем то, что он там написал?

Куча ужасных оправданий.

Она будет полностью опустошена.

Возможно, это не последнее его откровение, но Магнус все больше убеждается в том, что мужчина в сапогах не тот добродушный человек, за которого он себя выдавал.

Он чудовище.

– Что, черт возьми, происходит? – огрызается мужчина с ружьем. – Что вам от меня надо?

Эмма протягивает свой полицейский значок.

– Опустите оружие.

Всегда непросто быть полицейским в штатском. И, по всей видимости, в случае неожиданного визита дело обстоит так же. У мужчины очень свирепый взгляд, но в конце концов он нехотя опускает оружие.

– Хокан Бюлунд? – спрашивает Эмма.

Он кивает и проверяет ее удостоверение.

– Вы должны быть рады, что я не выстрелил, – пробормотал он.

– То же самое касается и вас, – проговаривает Эмма и кивает в направлении кобуры, в которой хранится ее Sig Sauer. – Ради вашего же блага надеюсь, что у вас есть разрешение на хранение этого оружия.

– Вы ведь напугали меня. Откуда мне вообще знать, какие безумцы тут могут бродить, учитывая все эти смерти вокруг? И вдобавок вчера со мной уже встречалась полиция, а они ничего не говорили о том, что сегодня кто-то еще зайдет. Вы могли бы предупредить.

– Мы из Стокгольма, – объясняет Крилле.

– Тем хуже, – говорит Бюлунд, закатывая глаза.

Он проводит их в дом, который изнутри оказывается еще хуже, чем снаружи. Эмма слышит резкий запах: смесь спертого воздуха и мокрой псины. Ее чуть ли не выворачивает.

– Вы один здесь живете? – спрашивает она.

– Нет, – отвечает Бюлунд, а у Эммы складывается впечатление, что здесь ничего не менялось вот уже пятьдесят лет. – Я живу вместе с Бобо.

Он кивает в сторону корзины для собак. Немецкая овчарка тут же встает на четвереньки и начинает нетерпеливо махать хвостом, готовясь к следующей команде. Прихожая узкая и темная, а стены оклеены коричневыми обоями.

– Вы всем, кто стучит в вашу дверь, угрожаете ружьем? – спрашивает Крилле. – Это ведь могли быть какие-нибудь школьники, которые продают рождественские журналы.

Бюлунд фыркает и ведет их в комнату с креслом, кофейным столиком и старым большим телевизором. Только одно место. Он и правда не ожидает никаких гостей. Никогда.

Бобо следует за ними и встает, подобно стене, между полицейскими и своим хозяином.

– Здесь нечего делать посторонним – это моя земля.

– Вы так и не ответили на мой вопрос о разрешении на оружие, – говорит Эмма.

– Конечно, оно у меня есть, – огрызается Бюлунд. – Я сплю в кровати вместе со своим ружьем. Нельзя доверять людям.

– Вы ведь в курсе, что вам нужно разряжать оружие на ночь?

– Это была шутка, мисс.

Эмма не знает, верить ли этому, и к тому же ей не нравится, что ее называют «мисс». В то же время она хочет перейти к делу.

– Мы расследуем убийство Петера Линда, – начинает рассказывать она и замечает огромного паука, взбирающегося к потолку. – Ведь именно вы нашли его.

– Да, хотя точнее будет сказать, что его нашел Бобо, – говорит Бюлунд, поглаживая свою собаку за ушками. – Хороший мальчик!

Собака подергивает ушами и виляет хвостом.

– Петер лежал в яме под большой грудой веток. Я бы просто прошел мимо, если бы не Бобо. Он очень громко залаял. Но я все это уже рассказывал местной полиции. Меня в чем-то подозревают или зачем вы вообще проделали весь этот путь из столицы?

– Нет, – говорит Эмма, при этом задаваясь вопросом, почему Бюлунд спросил об этом. Он чем-то обеспокоен? – Мы сотрудничаем со следственной группой из Бурленге.

– Мы слышали, что вы видели Петера Линда перед его смертью, – говорит Крилле. – Вы не заметили еще что-нибудь необычное в то время в округе?

– Рядом с озером постоянно трутся какие-то люди.

– Они просто гуляют или занимаются чем-то другим?

– Я не в курсе, но тут происходят странные вещи, – говорит Бюлунд. – Понятно, что в пансионате на холме гостит множество людей, но меня больше всего беспокоят ремесленники из Польши. Я не понимаю, чем они занимаются здесь. В Польше ведь тоже есть чем заняться?

– Вы можете привести конкретный пример того, что они сделали? – говорит Эмма и пытается решить, открыть ли окно, чтобы выпустить воздух, который, по ощущениям, находился в комнате со времен рождения Хокана. От запаха мокрой псины тоже лучше не становится.

– Они разъезжают по ночам, – говорит он. – Я думаю, творят что-то неладное вроде краж со взломом или чего-то подобного. Иначе зачем им тут вообще быть?

Кажется, что у Бюлунда больше нет никаких идей. Лучше всего Эмма усвоила то, что никто не посмеет ходить по его земле.

– Бобо – чувствительный пес, он всегда замечает и реагирует, если что-то не так. И он начал вести себя нервно с тех пор, как в мае нашел труп той женщины.

– Да, кстати, а как это произошло? – спрашивает Эмма и случайно касается стены. Коричневые обои облезают по краям, и она боится, что они вообще все отклеятся.

– Все так же. Разница только в том, что ее труп был не спрятан, а валялся под утесом, – говорит Бюлунд.

– Вы помните, в каком состоянии было тело? – спрашивает Крилле.

– Она лежала на боку. Выглядела такой умиротворенной, будто бы просто загорала, но я быстро понял, что это не так, потому что она не реагировала, когда Бобо тявкал.

– И что же вы сделали после того, как нашли тело?

– Я подошел к ней и обнаружил лужу крови под головой, – говорит он. – А одна из ног лежала под странным углом. Затем я позвонил в полицию.

– Вы остались и встретили полицейских?

– Да, так было проще, чем пытаться объяснить, где я находился, – говорит он. – Она, должно быть, потерялась, хотя мне показалось все это довольно странным. Кто бродит по лесу в белом платье?

Эмма и Крилле смотрят друг на друга. Почему им никто об этом не рассказал? Так же было и с Петером – его одежда не подходила для лесной прогулки.

Они оба были нарядно одеты.

Но что же это значит?

Нюллет бредет по Урвэдерсгрэнду в сторону Мосебаке в Седермальме. Между крышами светит солнце, а свежий осенний холодок покалывает лицо. Булыжная мостовая под колесами коляски помогает Элли заснуть в рекордно короткие сроки, и он продолжает движение в сторону Нюторгет. Когда звонит сотовый, Нюллет отвечает, даже не успев толком забеспокоиться, но, когда слышит голос Мадлен, по его телу проходит дрожь. Он не может смириться с мыслью о том, что является отцом ее ребенка.

Могла ли она забеременеть после всего одного раза?

Очевидно, что такое возможно, но Нюллет напоминает себе, какая Мадлен расчетливая. Вероятно, она планировала переспать с ним во время овуляции. Он вспоминает, какой напористой она была, когда пришла к нему домой в тот вечер. Этому было невозможно противостоять. Да, конечно, он мог бы сказать «нет», но страсть и похоть взяли верх.

Мозг сжался до размера горошины.

– Как ты? – спрашивает его Мадлен с некоторым вызовом в голосе, что не вызывает доверия у Нюллета.

– Все хорошо, спасибо, – отвечает он кратко. – Сама-то как?

– Я рада, что мы идем на контакт, – говорит она. – Мой психолог посоветовал пойти тебе навстречу. Она полагает, что у тебя есть право знать.

Нюллет подавляет в себе тревогу и смотрит на свою спящую дочь.

Ему нужна только Элли. Другого ребенка он не хочет.

Он хочет, чтобы время повернулось вспять.

– Если ты хочешь встретиться с Салли, то должен пообещать не суетиться по поводу алиментов, – говорит она. – Я не могу больше терпеть эти невзгоды. Мне было тяжело – этой весной скончалась моя мать. Мой психолог советует не подвергаться еще большему стрессу.

Как же много разговоров про психолога!

Это очередная ловушка? Нюллет чувствует легкую тошноту.

– Я буду в Стокгольме днем, – продолжает Мадлен.

– Ага, хорошо.

– Не лучше ли нам будет увидеться и обсудить варианты, подходящие обоим? – предлагает она. – Глупо обсуждать это по телефону.

Нюллет смотрит на коляску. Не существует плана, который бы ему подошел – он вообще не хочет во все это вмешиваться. Кроме того, ему еще не привезли тест на отцовство. Элли крепко-крепко спит. Нюллет не очень хочет видеться с Мадлен, когда с ним Элли, но у него нет выбора, если встретиться придется именно сегодня. Может, лучше согласиться, чтобы Мадлен хотя бы не была настроена против него. И вдруг, когда он увидит ребенка, сможет понять, правда ли девочка от него. Должны же быть какие-то сходства. А если определить не получится, то они могут встретиться снова, когда у него с собой будет тест.

– Хорошо, увидимся в кафе «Стринг» на Нюторгсгатан примерно через час, – говорит он и кладет трубку.

Юлия лежит в постели под пуховым одеялом, чтобы не замерзнуть. До того, как ее брат с сестрой вернутся со школы, есть несколько часов, и ей приятно провести их наедине. Но в то же время Юлия скучает по Софии и Антону. Она недоумевает, почему они ни разу не навестили ее в больнице. Наверняка это было мамино решение.

Она что, боялась того, что может сказать Юлия?

Они, должно быть, слышали обо всем. Все в Бромме слышали о случившемся. Но Юлия не удивилась бы, если бы Юсефин рассказала Софии и Антону другую версию произошедшего. Ей наверняка стыдно. Эта мысль только усиливает головную боль Юлии. Она хочет вернуться в больницу и получить еще болеутоляющих. Рана, которую ей зашили, сильно гудит.

Если она снова поранит себя, то сможет вернуться туда.

Юлия задрожала. Почему она подумала об этом? У нее постоянно возникают какие-то дурные идеи, кошмарные мысли. Они настолько неприятные, что ей приходится зажмуриваться.

Она боится самой себя.

Юлия берет в руки порванную карточку, которую Сирпа оставила на тумбочке в больнице. Вопрос в том, почему она взяла ее с собой. Она ведь не намерена звонить ни на какую чертову горячую линию. Юлия берет ноутбук, но сразу же передумывает и хватает мобильный. Вдруг кто-то будет просматривать историю браузера на компьютере – лучше не использовать его. По крайней мере именно для этого поискового запроса.

Юсефин стучит в дверь.

– Не хочешь перекусить?

У Юлии начинает болеть голова от одного только голоса матери. Он звучит так дружелюбно, но при этом наигранно и отчаянно. Выброс гормонов стресса в организме увеличивается.

Юлия кладет телефон на место и делает глубокий вдох.

– Спасибо.

Она подходит к двери и открывает ее. Лучше быть спокойной и благодарной, а не кричать маме, чтобы та оставила ее в покое. Юсефин заходит в комнату с подносом и ставит его на тумбочку. Булочка с корицей, сок и бутерброд с сыром и огурцом.

– Хочешь, чтобы я составила тебе компанию? – спрашивает она осторожно.

Юлия качает головой, но это для нее слишком больно. Ей лучше не делать таких резких движений.

– Хорошо, не буду тебя беспокоить, – говорит мама и медленным шагом идет по направлению к двери, ясно давая понять, что разочаруется, если Юлия не передумает.

Юлия ждет до тех пор, пока не слышит шаги на лестнице. Затем идет к двери и закрывает ее на замок, но максимально тихо, чтобы не огорчать маму еще больше. Еда остается нетронутой рядом с кроватью, пока Юлия начинает вводить слово в поисковик.

Самоубийство.

Перед ней открывается другой, темный, мир. Здесь гораздо больше информации, чем просто цифры и факты. Люди делятся суицидальными мыслями, горюют об умерших родственниках, пишут о неудавшихся и удавшихся попытках самоубийства. Также есть различные картинки и фильмы. Но для нее это слишком страшно – она не решается начать просматривать их. Юлия читает о ребенке, который тоскует по своей матери. Девочка сокрушается о том, что не распознала намерений мамы раньше. Она снится ей каждую ночь. Она готова сделать все, что угодно, чтобы вернуть маму. Это единственный подарок, который она хочет получить на Рождество. Затем Юлия натыкается на блог, где папа обращается к своей мертвой дочери, которая прыгнула под поезд. Сердце Юлии начинает биться быстрее. Ведь этот пост мог писать ее отец, если бы все сложилось иначе. Юлия понимает, насколько близко она была к смерти. И если бы все кончилось этим, ее отец никогда не узнал бы, что Юлия даже не хотела умирать. От этой мысли Юлия начинает плакать.

Любимая Миранда,

Ты была моим светом, и он до сих пор остается внутри меня. Ты всегда была такой позитивной. Энергичной. Жизнерадостной. Ты всегда первым делом заботилась о других. Я так гордился тобой. Разве не поэтому ты предпочла молчать, когда наша жизнь внезапно начала трещать по швам? Разве не поэтому ты решила не рассказывать о том, что тяготило тебя? Чтобы не обременять меня? Эта мысль не дает мне покоя. Я не был рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего. И с этим мне придется продолжать жить. Вина лежит на мне. Вина, чувство потери и горе.

Твой навсегда, папа.

Слезы остановить невозможно. Юлии становится любопытно, какой была Миранда. Было ли ей с кем поговорить? Она чуть ли не завидует таким красивым строчкам, которые написал ее отец. Искренняя любовь, чувство, которое становится очевидным, когда того, кого ты любишь, больше нет. Юлия не может не задать себе вопрос, говорил ли он такие же приятные слова своей дочери, пока она была жива, или стал таким после ее смерти.

Она начинает читать о суицидальных мыслях других людей.

Чем больше Юлия читает, тем больше она видит сходств со своей жизнью. Их слова проникают в ее сознание. Она чувствует сильную связь со всеми этими разбитыми душами. Многие остаются наедине со своими мыслями, и им не с кем поделиться всем. Некоторые пишут о смелости, о готовности пройти весь путь, чтобы положить конец страданиям.

Ты что, трусишь?

В памяти всплывают слова Лив и ненавистные взгляды. «Нет, конечно нет. Очевидно, что я не трусиха», – думает Юлия. Затем она переходит по ссылке на блог, который был среди результатов поиска, и замечает фотографию, на которой изображен очень знакомый ей человек.

Она сама. Заголовок гласит: «Кринж».

С нарастающим ужасом Юлия читает то, что пишет девочка из параллельного класса. О том, что Юлия отчаянная неудачница и что она использует ситуацию только для того, чтобы привлечь внимание.

Она никогда бы не осмелилась покончить с собой по-настоящему.

Юлия читает это предложение снова и снова, пока у нее не темнеет в глазах. Так вот как ее видят со стороны? Как лживую трусиху. Как того человека, который стремится быть в центре внимания. Неудивительно, что все отдалились от нее.

Она думает о маме и папе, об одноклассниках, учителях и психологе из больницы. Все думают, что в ту ночь она пыталась покончить с собой, но не смогла.

Так, значит, вы хотите самоубийство?

Следующая остановка Эммы и Крилле – пансионат, о котором говорил Бюлунд. Возможно, кто-то из постояльцев может поделиться интересными наблюдениями, ведь место преступления находится всего лишь в нескольких сотнях метров от пансионата. На холме над Даммшеном возвышается красивое здание из белого камня. Эмма теперь понимает, почему пансионат называется «Солнечный проблеск». Лучи солнца освещают здание, проникая сквозь высокие осенние деревья на фасад. На вывеске, торчащей из травы, красивыми завитыми буквами вручную выведено: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ». Сад с горшками, в которых растет вереск, тоже представляет собой впечатляющее зрелище.

Крилле первым доходит до лестницы и стучит в дверь.

Им открывает седовласая женщина с красной помадой и сияющей улыбкой на губах.

– Проходите! – проговаривает она и представляется как Элизабет.

Она показывает им зал с камином и креслами разных цветов в стиле рококо. Обстановка как будто в замке – окна со шпросами и огромные картины на стенах. В стране наверняка есть множество пансионатов, о которых Эмма даже не догадывается. Но ведь она никогда не ездит в романтические поездки. Когда ей найти время на подобное? И, что более важно: с кем ей ездить? Через некоторое время Элизабет приносит поднос с кучей печенья и серебряным кофейником. Фарфоровая посуда издает легкий звон, когда она ставит поднос на столик.

– Как у вас тут спокойно, – говорит Крилле.

– Немногие приходят сюда в будний день посреди октября, – говорит Элизабет. – Поэтому я и удивилась, когда увидела вашу машину.

Элизабет рассказывает о пансионате, которым она владеет вместе с братом. Семейный бизнес прекрасно функционирует, только вот они оба никак не заинтересованы ни в использовании интернета для рекламы, ни в маркетинге.

– Не то чтобы о нас знают во всех частях Швеции, но гости обычно остаются довольными и советуют это место своим друзьям и знакомым. Скрытая жемчужина, как они говорят.

«Похоже на неплохой слоган для рекламы пансионата», – думает про себя Эмма.

– Мы расследуем случаи смерти, которые произошли в этой области.

– А их что, несколько? – недоуменно спрашивает Элизабет.

Эмма и Крилле обмениваются взглядами.

– Да. Погиб не только Петер. В мае здесь неподалеку нашли мертвую женщину.

– Ах, Ильва Веман, да, – говорит Элизабет. – Она жила у нас.

Значит, она была жильцом этого пансионата. Эмма недоумевает, почему об этом не было упомянуто в протоколе расследования.

– Это ужасно печальная история, – продолжает Элизабет. – Она не съехала в назначенный срок, и когда я постучала в дверь, в комнате ее уже не было. Люди редко покидают пансионат, не заплатив за проживание, но такие случаи все-таки бывают.

– Сколько времени прошло, прежде чем ее обнаружили? – спрашивает Эмма.

Элизабет делает глубокий вдох.

– Около суток после ее исчезновения, но, как я уже сказала, мы думали, что она намеренно сбежала, не заплатив. В противном случае мы бы, конечно, попытались ее найти.

– А что случилось с вещами из ее комнаты? – спрашивает Эмма.

– Кто-то должен был прийти и забрать их. Но вот вы сказали, и я вспомнила, что никто так и не пришел за ними, – отвечает Элизабет. – У меня ведь осталась сумка с ее принадлежностями. Она лежит на чердаке. Хотите, чтобы я принесла ее сюда?

– Да, конечно, но сначала расскажите об Ильве, – говорит Крилле и берет печенье. – Вы ведь как-то контактировали друг с другом?

– Ох, Ильва приятная дама, но довольно замкнутая. У нее была душа художника, который искал покоя где-нибудь посреди леса. И я думаю, что лучше места в этом мире не найти. В этих лесах и в озере есть что-то особенное. Они оказывают какое-то необычайное успокаивающее воздействие.

Похоже, что любому человеку не помешает доза подобного.

– Ильва казалась вам счастливой или встревоженной? – спрашивает Эмма.

Элизабет берет печенье с вареньем и макает его в кофе.

– Я бы сказала, что она была в гармонии с собой. Как будто наконец обрела дом. Именно поэтому я и удивилась, когда она сбежала отсюда, не сказав и слова.

– Когда вы видели ее в последний раз? – спрашивает Крилле и, следуя примеру Элизабет, макает печенье в кофе. Единственное отличие состоит в том, что это, должно быть, уже пятое по счету печенье, но похоже, что стыда Крилле за это не испытывает.

– Утром, когда она вышла погулять.

– Вы помните, во что она была одета?

– На ней было что-то светленькое, платье вроде бы. Это был солнечный и прекрасный день, поэтому она была так легко одета.

– Вы не заметили ничего подозрительного в округе в тот день? – спрашивает Эмма.

Эмма нахмурилась.

– Я не понимаю, Ильва ведь просто случайно упала с утеса. Почему этим сейчас заинтересовалась полиция?

– Как вы наверняка понимаете, мы не можем вдаваться в подробности, – объясняет ей Крилле. – Помните ли вы тот день?

– Конечно, я много думала обо всем после произошедшего, – отвечает Элизабет. – В округе тогда было довольно оживленно. Ребята на скутерах, похоже, нашли здесь свое пристанище, кстати, рядом с тем же утесом. Пока не пришел Бюлунд и не пригрозил им своим ружьем. Боже, о чем я только болтаю.

Эмма ждет продолжения рассказа.

Элизабет смеется.

– Между нами, я должна признать, что могу простить его за это все. Я тоже не очень хочу, чтобы здесь были шумные вечеринки и замусоренные леса. Нам бы это доставило кучу неудобств.

– Кстати говоря, а где ваш брат? – спрашивает Крилле.

– Йорген недавно уехал по делам.

– Это он ухаживает за садом? – интересуется Эмма, надеясь, что ее комплимент поможет Элизабет открыться еще больше. – Там очень красиво.

– Спасибо, конечно, но этим занимаюсь я, – говорит Элизабет, расправив плечи. – Осень – самое прекрасное время года. Жаль, что в лучший период нас посещает так мало гостей.

– А как все обернулось с подростками после того, как Бюлунд прогнал их? – спрашивает Крилле.

– Больше я их не видела, – отвечает она, но в ее голосе внезапно чувствуется испуг. – Вы думаете, что кто-то убил ее?

– Мы пока ни в чем не уверены, – отвечает Эмма. – А Петер Линд тоже жил здесь?

Будь это так, между их смертями могла бы быть еще какая-та связь. К большому разочарованию Эммы, Элизабет говорит, что он никогда не заходил сюда.

– Было бы здорово. Я считаю, что он просто прекрасный ведущий. Точнее, был таким, – поправляет она себя. – Но зачем ему было приходить к нам?

Вопрос висит в воздухе, пока молчание не прерывает сама Элизабет, предложив принести сумку с вещами Ильвы. Проходит несколько минут, прежде чем Элизабет возвращается.

– Вот, – говорит она, протягивая черную сумку.

– Спасибо.

– Надеюсь, что ее содержимое будет полезно.

Мадлен выглядит совсем иначе. Менее опасной, но более собранной. Как и любая мать маленького ребенка. Но Нюллет не может позволить ее невинности ввести его в заблуждение. Кому, как не ему, знать, что за этим скрывается. К его большому удивлению, она пришла без коляски. Она же выглядит едва ли не более озадаченной, потому что у него коляска есть.

– Что это? – спрашивает она. – Ты уже коляску купил?

Мадлен наклоняется вперед и заглядывает в нее.

– У Салли уже есть братец или сестренка?

Затем они некоторое время смотрят друг на друга, и Мадлен начинает обнимать его.

– Поздравляю, но почему ты мне ничего не сказал об этом?

Потому что я не хочу иметь с тобой ничего общего.

Нюллет уже сожалеет, что согласился на встречу. Мадлен очарована Элли, и у него все сжимается в груди, когда он видит ее взгляд на своей дочери. Невозможно не проводить параллели с той безумицей Хиллеви, которая охотилась за первенцем Эммы.

– Похоже, что это девочка? – говорит Мадлен.

– Да, девочка.

– Только представь, у Салли уже есть сестра – мечты сбываются! – восклицает она. – Мне присмотреть за ней, пока ты сходишь за кофе? Кстати, как ее зовут?

Из уст Мадлен это предложение звучит просто, но Нюллет ни за что на свете не оставит свою дочь наедине с ней. Ни на секунду. Он ставит коляску возле витрины кафе и поднимает свою дочь на руки.

– Элли.

– Салли и Элли. Боже, как же это мило! Но лучше, наверное, дать ей поспать? – спрашивает Мадлен и начинает сюсюкаться, когда замечает, что Элли открыла глаза. – Так-так, кто у нас тут такая маленькая!

«Нельзя позволять Мадлен прикасаться к ней», – думает он. Но проходит всего несколько секунд, и ее руки полностью опутывают Элли.

– Ну что, идем? – спрашивает Нюллет, открывая дверь. Он просто хочет уже покончить с этим.

В этом прелестном ретрокафе с большим разнообразием кресел, стульев и столиков в интерьере находится свободное место.

– Я буду кофе, – говорит Мадлен. – Мне подержать ее?

Элли начинает плакать, и это спасает его.

– Она боится незнакомцев.

Мадлен не может скрыть свое разочарование, ее взгляд начинает темнеть, но она идет к прилавку и заказывает.

– Вы оплачиваете вместе? – спрашивает сотрудник.

По какой-то загадочной причине, которую Нюллет не может назвать, он принимает решение угостить Мадлен – она же даже не успела достать свою карточку. Они садятся каждый в свое кресло, и Нюллет просит Мадлен рассказать о Салли. Ему во всех подробностях рассказывают о родах, при этом Мадлен все время давит на самые больные места. Она объясняет, как ей было одиноко во время беременности и как она даже не решилась связаться с ним.

– Значит, отцом являюсь я?

Ее лицо начинает дергаться, а из глаз ручьями льются слезы.

– А кто еще кроме тебя это может быть?

– Ну, кто угодно, разве нет?

Щеки Мадлен вспыхивают. Она повышает голос.

– Намекаешь на то, что я сплю со всеми подряд?

– Пожалуйста, успокойся, – умоляет он, но уже слишком поздно.

В кафе становится очень тихо, а все взоры прикованы к нему. Суровые, злые и осуждающие.

– Все в порядке, – говорит Нюллет мамочкам с чашками латте и улыбается, но никакого ответа не получает. Они уже выбрали сторону.

Он беспомощно смотрит на Элли, затем на Мадлен.

– Чего ты от меня хочешь?

– Не сомневайся во мне, пожалуйста, – говорит она. – Я боялась, что все сложится так.

«И я тоже», – думает Нюллет. Чертовски боялся. Потому что он понимает, что это прелюдия к чему-то большему. К тому, что может закончиться лишь одним способом. Катастрофой.

Эмма выносит сумку Ильвы из пансионата. Лучи солнца отражаются от поверхности Даммшена, из-за прекрасного вида трудно поверить, что здесь произошло что-то ужасное.

– Вы останетесь на ночь? – спрашивает Элизабет. – У нас есть очень красивый двухместный номер с видом на озеро.

Крилле с улыбкой смотрит на Эмму, а затем на Элизабет.

– Спасибо, но мы уже забронировали себе номер в Stadshotellet.

Почему он так сказал? У них ведь два одноместных номера, а не один общий. Эмма краснеет от досады и хочет его поправить, но ее прерывает Элизабет.

– Йорген наконец-то вернулся, – говорит она, указывая на парковку, куда заворачивает черный пикап. Водитель паркует его рядом с красной машиной.

Мужчина вылезает из машины и щурится.

– Как хорошо, что ты приехал, – кричит ему Элизабет. – Поздоровайся с полицейскими из Стокгольма.

Они встречают его и пользуются возможностью обменяться парочкой слов. Затем благодарят хозяев за прием и садятся в машину. Бегло взглянув на часы, Эмма осознает, что пора ехать в участок.

– Чудесное местечко, – говорит она на пути в Бурленге.

– Очень неплохое, но мне тут как-то тоскливо.

Они проезжают рядом с хижиной красного цвета, которую не было видно на GPS. Возможно, потому, что она слишком маленькая. Хижина находится всего в паре километров от озера.

– Какой красивый крошечный домик, – говорит Эмма, гадая, а не в нем ли живут эти ремесленники.

– Я бы ни за что не захотел жить в полном одиночестве в лесу, – говорит Крилле. – Каково же это – находиться тут по вечерам одному?

– Слишком далеко от Стуреплан[8], – дразнит его Эмма. – Ты что, боишься темноты?

Крилле пожимает плечами.

– Мне не нравится мысль о том, что я буду здесь в полной изоляции. Мало ли что там кроется.

– Хочешь поговорить об этом?

– О чем?

– О своем страхе.

Эмма открывает сумку с вещами Ильвы. На самом верху лежит белая льняная рубашка, дождевик и косметичка, вышитая вручную. Внутри косметички она находит зубную щетку, пасту, дезодорант и ватные палочки. Косметики нет. В одном из отделений косметички под молнией лежит сложенная бумажка.

– Я думал, что ты моя коллега, а не психолог, – отвечает Крилле. – Видимо, я где-то ошибся.

– Нам все-таки придется немало времени проводить вместе – было бы неплохо, если бы мы знали сильные и слабые стороны друг друга, – говорит Эмма, разворачивая бумажку. – Особенно если возникнет какая-та опасная ситуация.

– О чем ты хочешь узнать? – спрашивает Крилле напряженно.

– Расскажи мне, что случилось в доме Йерки, – говорит Эмма, откладывая чтение текста на бумажке. – Почему ты просто взял и ушел?

– Я не привык видеть смерть, – кратко отвечает Крилле.

Сначала Эмма задается вопросом, не шутит ли он. Она собирается напомнить ему, что он выбрал профессию, в которой постоянно приходится встречаться лицом к лицу со смертью. «Возможно, именно поэтому он этим и занимается», – думает она. Чтобы побороть что-то.

– Каждому из нас профессия подкидывает испытания на прочность духа, – дипломатично говорит она. – Но ты тем не менее выбрал работу, связанную именно с убийствами. Почему?

– Для продолжения этого разговора, вероятно, понадобится бокал или два вина, – отвечает он. – Жаль, но сейчас с этим никак. Мы на месте.

Эмма восхищается его храбростью. Сама она бы никогда и не подумала признаться в подобном коллеге, ну, разве что Нюллету. Он знает ее лучше всех. Эмме остается только надеяться, что страхи Крилле не станут проблемой. Что он не оставит ее в беде. Нюллет бы никогда не подвергнул ее опасности. Ведь есть причина, по которой полицейские работают вдвоем, а не в одиночку.

Она просматривает текст на бумажке из сумки Ильвы.

Эмма вздрагивает и зачитывает это вслух для Крилле.

– Что это за безумное стихотворение?

Он пожимает плечами.

– Понятия не имею.

Ниже есть еще один короткий текст.

– Тогда послушай, что там дальше, – говорит она.

– Слышал такое раньше? – спрашивает Эмма.

– Нет, – отвечает он, и они вылезают из машины.

Эмма начинает дрожать от сильного холода. «Должно быть, почти минусовая температура», – думает она и уже снова жаждет наступления лета.

В участке их угощают кофе и бутербродами с сыром.

Эмма представляла себе старшего детектива Вестберга крупным и крепким мужчиной, но этот образ оказался неверным. Он высокий и мускулистый, с усами, как у Фредди Меркьюри, и наверняка пробегает милю за 34 минуты.

– Добро пожаловать, – говорит Вестберг. – Садитесь на любое место за столом, у нас можно выбрать любое.

В участок заходят еще три детектива, и они приветствуют друг друга. Затем начинается собрание, и они обсуждают подозреваемых. Все еще нужно дождаться окончательного отчета о вскрытии Петера.

– Вы нашли ремесленников? – спрашивает Эмма.

– Нет, они залегли на дно, – отвечает Вестберг. – Мы поддерживаем постоянный контакт с польской полицией, но они также не нашли никого, кто мог бы сказать, где они сейчас. Однако оказалось, что братьев трое, а не двое.

– Так, а мы сегодня встречались с Бюлундом, – говорит Эмма. – И он тоже был явно раздражен их присутствием, утверждая, что они беспокоят его.

– Значит, вы тоже успели к нему заскочить? – удивленно спрашивает Вестберг. – Мы ведь уже говорили с ним.

Крилле мельком смотрит на Эмму – она не теряет самообладания.

– Мы просто проезжали мимо и решили проверить, дома ли он. Должна сказать, славный мужчина. Чуть не снес нам головы из своего ружья.

Полицейские за столом начинают смеяться.

– Мы бы предупредили вас, если бы знали. У него что-то не так с головой.

– Но именно он нашел тела Петера и Ильвы, поэтому я не могу не рассматривать его в качестве потенциального подозреваемого, – упрямствует Эмма.

Парочка людей вздыхает, но никто не возражает.

– Мы также побывали в пансионате.

– Ну да, конечно, и туда успели заглянуть, – говорит Вестберг.

– Очень любезная женщина, – говорит Крилле. – Что вы знаете об их гостинице?

– Это старый пансионат, который скоро сойдет в могилу – их уже давно следовало отключить от аппарата жизнеобеспечения, – усмехается пожилой полицейский с седой бородой. – Сложно представить, что их бизнес как-то окупается.

– Одним из постояльцев была Ильва Веман, – говорит Эмма. – Мы привезли с собой сумку с ее вещами. Почему никто не съездил туда и не забрал ее до нас?

Полицейские ерзают на стульях.

– Мы были уверены, что это несчастный случай, – говорит Вестберг. – Но выглядит странным, что никто из родственников не забрал ее вещи.

– Похоже, что они туда даже не ездили, – говорит Эмма и зачитывает стихи из косметички. – Кто-нибудь слышал эти строки раньше?

Все полицейские качают головами.

– Это псалмы о смерти. 473 и 239, – говорит Крилле, а Эмма удивленно смотрит на него. – Я загуглил.

– Разве не кажется странным совпадением тот факт, что Ильва сделала записи похоронных псалмов? – говорит она. – Как будто она предсказывала собственную смерть.

Мужчина с седой бородой громко прочищает свое горло и раздраженно смотрит на Эмму.

– Как можно понять, было ли это самоубийство или несчастный случай? Во всяком случае, она мертва, а расследование это вел я. Я так понимаю, вы критикуете мою работу?

– Разве я критиковала ее? – говорит Эмма и смотрит на Вестберга, который кивком подтверждает его заявление.

Крилле нервно тянется за бутербродом с сыром, вместо того чтобы помочь ей выбраться из этой щекотливой ситуации. Они пробыли здесь всего лишь четверть часа, а она уже успела посеять раздор.

– Учитывая, что Ильва также была найдена мертвой у Даммшена, я думаю, есть причина более тщательно изучить это дело. Содержание отчета о вскрытии оставляет желать лучшего, так же дело обстоит и с протоколом предварительного расследования. Если вы что-то упустили в этом деле, то могла быть потеряна важная улика, которая помогла бы раскрыть личность преступника.

– Если между делами есть какая-та связь, да, – отмечает детектив, который расследовал смерть женщины. Он раздраженно дергает себя за седую бороду.

Вестберг кивает.

– Эмма права. Мы не должны ставить престиж полиции выше результатов. Я проверил информацию об Ильве Веман – ее не кремировали. Она похоронена на Старом кладбище в Уппсале.

– Неужели здесь сейчас все против меня? – жалуется следователь на своем непонятном диалекте.

– Надо провести эксгумацию, – говорит Эмма.

Ее тело будет в приличном состоянии, хотя с момента похорон уже прошло несколько месяцев. В гробу в нескольких метрах под землей холодно, как в холодильнике.

Бородатый мужчина бьет кулаком по столу.

– Какой от этого, черт побери, будет толк? Эти идиоты приезжают сюда и говорят нам, как делать нашу работу?

Крилле и Эмма смотрят друг на друга.

– Успокойтесь, Дальстрем, – говорит ему Вестберг.

– Я спокоен, – кричит он, выходя из комнаты.

Дверь захлопывается, а полицейские, оставшиеся за столом, с жалостью смотрят на Эмму и Крилле.

– Ну вот, добро пожаловать к нам, – заключает Вестберг.

В тот же день, когда мне довелось обнаружить маму мертвой, к нам в дом приходит много незнакомцев. Они собирают нас в гостиной и говорят, что нам нужно переехать. Я отказываюсь бросать своих братьев, потому что их никто больше не сможет защитить.

– Мы останемся вместе, – говорю я.

Я все для них сделаю. Пожилая женщина в круглых очках путается в сложных предложениях, пока ее не прерывает коллега.

– Наверное, лучше сказать все как есть.

Когда она рассказывает нам, что мы не можем жить в одной приемной семье, все катится к чертям. Я царапаюсь и дерусь, кричу и ругаюсь, борюсь за свою жизнь и за будущее своих братьев. За последнюю возможность остаться вместе. Неужели они имеют право забрать их у меня?

В конце концов я чувствую, как меня крепко хватают за руку и силой оттаскивают. В их глазах нет ни капли доброты. Я зову папу, хотя и понимаю, что это бессмысленно. Этого бы никогда не случилось, если бы он не ушел.

Мама и папа. Вы наказали меня тем, что исчезли из моей жизни.

Я в абсолютном одиночестве.

– Семья не может взять к себе троих детей, – объясняет женщина и поправляет свои очки.

Если бы они только могли понять, как страшно нам будет расставаться. Мои братья так напуганы, что младшенький писается под себя. И кто же сразу бежит за новой одеждой для него?

Конечно, я.

Откуда мне знать, что их новая семья будет так же о них заботиться? Я больше не смогу их защищать, и тревога постепенно разъедает мое сердце.

Затем верх берет гнев.

Я ненавижу тебя, мама. Все это – полностью твоя вина!

Абсолютно все, что произошло с нами, случилось из-за тебя!

Я никогда не смогу стереть из своей головы картину: ты висишь под потолком. Надеюсь, что ты горишь в аду!

На этот раз я не собираюсь выслушивать о каких-то там чувствах вины, потому что я нахожусь посреди хаоса, который оставила после себя мама. Мои братья поворачиваются ко мне с зареванными лицами. Они даже толком не успевают взять свои вещи, потому что им надо как можно быстрее уезжать.

– Я приду и заберу вас! – это последнее, что я успеваю крикнуть перед тем, как они исчезают из моего поля зрения.

Обещание дано, и я сдержу свое слово.

Юлия зарывается головой в подушку. У нее не хватает сил, чтобы встать с постели, и она остается лежать на своих измятых и пропитанных потом простынях. Мама случайно застелила ей кровать старым пододеяльником с принцессой. К счастью, никто этого не видит.

Головная боль не проходит.

Вчера, перед тем как выключить свет, Юлия взяла ту визитку с телефоном горячей линии для подростков с суицидальными наклонностями. Она заметила, что там есть возможность вести переписку с одним из работников. Намного легче выразить свои мысли посредством переписки – по крайней мере, не нужно говорить вслух. Юлия не ожидала ответа так поздно вечером, но ей ответила некто по имени Нелли.

Потом они переписывались целый час.

Наконец-то она нашла того человека, у которого есть на нее время и который не осуждает ее, а просто слушает. Юлия никогда не хотела умирать – наоборот, она боялась смерти. Ей снились кошмары о том, как кто-то из членов ее семьи умирал. Она была чертовски напугана, когда тетю Эмму пытались убить. Но после того рокового вечера на трамвайных путях внутри Юлии что-то сломалось. Как будто разрушенная башня из кубиков, которую она не может построить снова. Какой кубик самый стабильный, какой должен быть внизу и в каком порядке ей продолжать? Она не может определиться. Яд проник в самое сердце и отравляет ее здоровье и позитивные мысли. Вскоре останется только темнота, и это ее пугает.

Вот это она и может написать Нелли.

Рассказать о своих сокровенных мыслях – не стесняясь.

Юлия берет свой мобильный телефон, чтобы проверить, не написала ли ей что-нибудь Нелли. Она чувствует тепло, когда видит непрочитанное сообщение.

Хорошо ли тебе спалось?

Если бы кто-нибудь другой задал этот вопрос, Юлия бы просто ответила «да», но это Нелли – ей она может рассказать, что ночь была одним сплошным мучением. Что она едва могла заснуть. Таблетки от головной боли совсем не помогали.

Нелли быстро утешает ее.

Все наладится.

Приятно читать такое. Кому, как не Нелли, знать, что все будет хорошо. Ей восемнадцать, и она уже через многое успела пройти в жизни. Родители вновь и вновь обманывали ее, а учителя просто закрывали глаза на ее проблемы, в конце концов ставшие просто невыносимыми. Никто не видел этого. Никто не понимал ее. Обо всем этом Нелли написала вчера, когда рассказывала о себе. А Юлия узнает себя в ней. С ней происходит абсолютно то же самое, хотя, может, и не совсем, но почти то же самое. Нелли страдала от расстройства пищевого поведения и была в депрессии, но она смогла перешагнуть через все это самостоятельно. Теперь она хочет помогать другим. Какая сказочная доброта… Юлия вся в слезах. Нынче она очень чувствительная.

Мне повезло, что я связалась именно с тобой.

Юлия без колебаний отправляет это сообщение, а Нелли отвечает:

Я беспокоюсь о тебе, Юлия. Как ты сегодня себя чувствуешь?

Юлии требуется время, чтобы сформулировать что-то вразумительное, потому что она на самом деле не знает ответа на вопрос. Она пишет несколько слов, удаляет их, пишет другие слова, и наконец у нее выходит нормальный ответ. Юлия заканчивает его, говоря о том, что сейчас не может найти свет в своей жизни – она чувствует себя слишком одинокой.

Зачем страдать, если можно просто умереть?

Ответ задерживается, и Юлия переживает, что она немного перегнула.

Хотя на самом деле она так не думает, и Нелли, возможно, просто слилась или решила посоветоваться с врачом. Что, если кошмарные мысли Юлии напугали ее? Потом она понимает, что Нелли, вероятно, переписывается с несколькими людьми одновременно. В конце концов она обязательно ответит. Проходит много минут, прежде чем мобильный издает звук:

Нельзя отменить свою собственную смерть.

Конечно, в этом она права. Затем Нелли пишет, что ей нужно уходить, но они могут списаться попозже.

Будь осторожна, Юлия.

Юлия начинает плакать. Нелли действительно волнуется за нее.

Юлия тянется к рулону туалетной бумаги на тумбочке и вытирает слезы. Жалюзи опущены, и в комнате темно, как в душе Юлии. Единственное, чего она хочет, – это иметь настоящего друга. Ровесницу, которой она нравится. Но Лив сделала это невозможным. У Лив в своем распоряжении было две четверти, чтобы наговорить о Юлии столько гадостей, что все будут держаться от нее подальше, словно от больного Эболой. Никто и не подумает попробовать дать ей шанс, ведь это равно риску попасть в список неудачников Лив.

Юлия глотает обезболивающие и надеется, что это не просто заглушит ее физическую боль. Внутри у нее пусто, потому что у Нелли нет времени для переписки с ней. А о школе не может быть и речи.

Что ей делать? Время идет медленно.

Юлия ищет в интернете единомышленников, но это только удручает ее. Страдает огромное множество подростков. «Число одиннадцатилетних подростков с суицидальными наклонностями увеличивается», – говорится в статье. Это как если бы ее младшая сестра София хотела умереть.

У Юлии в голове возникает картина семьи на ее похоронах, и из ее глаз опять начинают течь слезы. Она видит узкий гроб, усыпанный красивыми цветами.

Почему все должно быть именно так?

Наконец-то Элли заснула рядом с Нюллетом в его большой кровати. Сантиметр за сантиметром он двигается к углу кровати и пытается подняться как можно тише, чтобы дочь не проснулась. Не спать всю ночь из-за безутешного ребенка – ужаснейшая пытка. Нюллет приподнимает одеяло и чувствует резкий запах рвоты и мочи. Он встает и на дрожащих ногах идет в ванную.

Единственный плюс в ситуации состоит в том, что он смог сдержаться и не позвонить Эмме, чтобы спросить у нее совета, хотя несколько раз был очень близок к этому.

Что бы она могла сделать из номера отеля в Даларне?

Поговорить с Элли по телефону?

Нюллет сам для себя решил, что справится. Но эта ночь была хуже, чем все, что он пережил в ходе профессиональной деятельности, а пережил он очень многое. От собирания останков человека на железнодорожных путях до созерцания расправы над человеком с близкого расстояния. Элли засыпает ближе к утру, и Нюллет задается вопросом, почему подобное произошло именно сейчас, а не в первые ночи без Эммы. В теле младенца имеется огромная энергия. Элли наверняка проспит целый день, и Эмма будет не очень рада, если у нее нарушится режим сна.

«Неблагодарное это занятие», – думает Нюллет и вздыхает.

Он старается не смотреть в зеркало, а закончив приводить себя в порядок, включает на кухне кофеварку. Затем звонит Эмме, которая уже пыталась связаться с ним.

– Хорошо спалось? – спрашивает она без какой-либо иронии. Ему совсем не нравится, что она в каком-то приподнятом настроении.

– Тяжелая ночка выдалась, – утомленно признает Нюллет. – Элли много плакала.

Немного сочувствия бы не помешало.

– Возможно, у нее режутся зубки, – говорит Эмма, явно понимая, в чем проблема. Он ни на секунду не задумался, что, возможно, именно по этой причине Элли так капризничала ночью.

– В любом случае она теперь спит, – устало говорит Нюллет, наблюдая за кофеваркой, которая никуда не торопится, выдавливая из себя по капле в секунду. Вот-вот наберется половина чашки. – А у тебя-то как дела? Справляется ли Крилле?

– Еще как справляется, – быстро отвечает Эмма.

У него начинается изжога.

– Значит, тебе нравится твой новый партнер? – интересуется Нюллет и одновременно жалеет о том, что спросил. Ответ только навредит ему. Он смотрит на капли, которые медленно падают в чашку.

– Он не такой, как ты, – отвечает Эмма, и от этого у Нюллета поднимается настроение. Возможно, именно сейчас стоит начать разговор о Мадлен.

– А расследование продвигается? – спрашивает он вместо этого.

– Да, хоть и очень медленно, – говорит Эмма, и с ее стороны слышно, как закрывается дверь машины.

Наконец-то чашка кофе наполнилась.

– Мы как раз припарковались рядом с одним дачным домиком, в который надо заглянуть, – говорит она. – Мне нужно идти.

Нюллет не успевает упомянуть Мадлен. Возможно, это и хорошо, потому что он не хочет беспокоить Эмму без надобности.

– Можем созвониться позже. Проверь при удобном случае, что там у нее с зубами, – говорит она. – Береги себя и обними за меня Элли. У тебя есть Альведон?[9]

– Вроде бы да. Если не окажется, то схожу потом в аптеку, – отвечает он. – До скорого.

Нюллет испытывает острую боль, когда слышит голос Крилле на заднем плане. После этого разговора у Нюллета остается какое-то чувство – беспокойство, которое он не может объяснить. Ощущение, что он вот-вот что-то потеряет. Или кого-то.

Навсегда.

«Бедный Нюллет», – думает Эмма. Ему приходится справляться с очень многим: не только с расставанием, но еще и с новой жизнью в качестве отца-одиночки. А еще ему нужно принять тот факт, что у Эммы появился новый напарник.

Эмма поглядывает на Крилле, пока они идут к красному дому. Он чертовски хорошо выглядит, и неудивительно, что Нюллет чуть не начал ревновать. В небе сгущаются тучи, и кажется, что скоро начнется гроза. Крилле стучит в дверь, но никто не отвечает.

– Никого нет дома, – наконец говорит он.

Эмма заходит за угол и заглядывает в одно из окон маленького домика, который, видимо, арендуют ремесленники. В комнате беспорядок, а в раковине стоят две открытые консервные банки с супом-гуляшом, две глубокие тарелки, ложки и банка из-под пива.

Но ее взгляд останавливается не на этом.

– На обеденном столе лежат инструменты и ремешки, – говорит Эмма, и Крилле подходит ближе, чтобы все рассмотреть.

Они случайно касаются друг друга.

Рядом с одним из стульев лежат черные, наполовину заполненные, мешки с мусором.

– Они не очень-то аккуратные для тех, кто занимается тут чем-то незаконным.

Тут он точно прав.

– Стоит пройтись по территории и осмотреться, – предлагает Эмма.

Позади домика находится сарай точно такого же красного цвета. Дверь закрыта на засов, который легко можно снять. Эмма открывает его и заходит внутрь, хотя понимает, что этот поступок пересекает грань дозволенного. Поляков ведь ни в чем не подозревают, а у Эммы и Крилле нет разрешения на обыск дома. Тем не менее она решает совершить небольшое нарушение, чтобы оценить, стоит ли проводить в отношении их более тщательное расследование. В сарае холодно, сыро и куча мусора. Эмма замечает грязную лопату, большой зеленый брезент и две пилы, прижатые к стене. Затем ее взгляд падает на веревку с крюком, свисающую с потолка. Эмма пятится назад, когда вспоминает слова Крилле о том, каково это – жить в подобной изоляции.

Никто бы не услышал, если бы здесь раздавались ее крики о помощи.

– Ух, ну и местечко, – говорит Крилле, находясь прямо рядом с ней, отчего Эмма подпрыгивает.

Она оборачивается и смотрит на него.

– Ты зачем так пугаешь-то?

Он выглядит до смешного довольным. Эмма прыскает и качает головой, а затем выходит из сарая.

Полиция должна найти ремесленников, которые арендуют этот домик. Если они не появятся в ближайшее время, нужно будет что-то предпринимать. Ремешки, веревки и грязная лопата могли быть использованы в ходе убийства Петера.

– Пора осмотреть места преступлений, – говорит Крилле.

Они возвращаются на трассу к Даммшену и затем сворачивают на одну из грунтовых дорог. Лес становится все гуще и гуще, пока они не доезжают до поляны, за которой переливается темное озеро. Эмма выходит из машины, а Крилле потягивается. Она сверяется с картой, указывающей путь к лесу. Эмме кажется таким абсурдным находиться здесь с Крилле. И при этом ей за это платят.

– Что там с твоей девушкой? – спрашивает она, пока они идут к утесу, где была найдена Ильва.

Крилле пожимает плечами.

– Я расстался с ней.

– По телефону? – спрашивает Эмма, снова сверяясь с картой. Они почти на месте.

– В наше время это так и работает, – загадочно отвечает он, а Эмма чувствует себя человеком из каменного века.

– Печально слышать.

– А, да все в порядке, – говорит Крилле, пиная камень на земле. – Это было к лучшему.

Внезапно Крилле хватает ее за руку.

– Ты слышала? – спрашивает он.

Эмма прислушивается.

– Нет.

– Похоже на стон или крик.

Они оба начинают внимательно прислушиваться, но Эмма не улавливает ничего, кроме звука колышущихся на ветру листьев. Она идет дальше, а Крилле немного задерживается. Эмма не знает, что и думать: возможно, он просто хотел сменить тему. Когда она подходит к обрыву, ей становится душно, хотя на улице довольно холодно. Прогулка оказывается тяжелее, чем Эмма ожидала, или она просто еще не в форме после беременности?

– Я думала, что тут будет выше, – говорит она, глянув вниз с обрыва. Крилле останавливается рядом с ней.

– Падение с высоты трех или четырех метров ведь не смертельно?

– Нет, – отвечает она задумчиво. – Конечно, все зависит от того, насколько удачным было приземление.

Эмма с Крилле спускаются с утеса и выходят на плоский и отдаленный уступ. За исключением небольшого деревянного креста тут нет никаких признаков того, что произошло что-то ужасное. На большей части земли отсутствует мох, но рядом нет никаких камней, о которые можно было пораниться. Не видно и никаких поминальных венков или других следов присутствия. Одиноко и грустно.

– Посмотрим, что покажет результат повторной судебно-медицинской экспертизы, – говорит Эмма.

– Как же Дальстрем тогда разозлился. Ради твоего же блага надеюсь, что от вскрытия будет какой-то толк.

Эмма делает глубокий вдох.

– Спасибо.

Они продолжают идти к озеру и через несколько сотен метров видят совершенно иную картину. Место, где был найден Петер. Оно по-прежнему огорожено, а за пределами ограждений лежит самодельный крест из палочек, большие букеты цветов и рукописные послания с добрыми словами о Петере. И еще двое мокрых от дождя плюшевых мишек, обнимающих друг друга. В центре находится красное сердце, сделанное из какой-то ткани.

Со стороны кустов в лесу доносится какое-то шуршание, и Эмма переводит туда свой взгляд.

– Эй! – кричит она.

Единственный ответ, который она получает, – это шелест деревьев.

– Пойдем, – говорит Эмма Крилле. – Там кто-то был.

Она бежит по направлению к лесу и снова кричит. А затем замечает высокую фигуру. Фигуру человека, который не реагирует на обращения.

– Эй, там! – снова кричит она.

Мужчина оборачивается в сторону Эммы с обеспокоенным взглядом.

Это был чей-то голос? Магнус кричит, но понимает, что от него не исходит ни звука. Голосовые связки отказывают, а в легких заканчивается воздух. Сердце с трудом продолжает работать. Система вот-вот рухнет. У него чешется все тело, некоторые его части немеют. Звуки наверху стихают, и Магнус отчаянно царапает землю.

«Помогите», – шепчет он.

И упускает свой единственный шанс.

Полная тишина опускается вновь.

Магнус понимает, что заслуживает мучений.

Но разве этого все еще недостаточно?

Он никогда раньше так не мечтал о возможности стать отцом. Смешно, что он никогда даже не слушал, что говорят его дети. В конце концов, никто не просил его о помощи. Даже Викан.

Магнус передвигался по дому как тень.

Злоумышленник.

Благодаря Энии он чувствовал себя уверенным. Важным, интересным, сексуальным. От Викан такого не добьешься, но, разумеется, у нее не хватало на это времени. Теперь Магнус это понимает и осознает, что не должен был намекать в прощальном письме на то, что с ней он не чувствовал себя любимым. В том, что он покинул семью, была и его собственная вина.

Магнус отдалился от своих близких и избегал их.

Он думал, что прощальное письмо и эта могила – его испытания, но теперь он понимает, что мужчина в сапогах обманул его. Наверняка роковое письмо уже отправлено.

Магнус должен был сформулировать свои мысли иначе. Последние шесть месяцев он был не тем мужчиной, за которого вышла замуж Викан. Он вел себя как свинья. Ждал, пока жене все это надоест и она вышвырнет его, чтобы можно было поехать прямо к Энии.

Но жена все вытерпела.

Викан никак не облегчила эту задачу Магнусу.

Никто и ничто не заставляло ее терпеть. Тем не менее она убедила себя в том, что будет поддерживать Магнуса во время этого кризиса. Викан – замечательный человек, но об этом в письме не сказано. Напротив, Магнус только винит ее.

Говорит, что это она во всем виновата.

Что это она привела его сюда.

В могилу.

Юсефин сидит дома в гостиной с желанием швырнуть мобильный телефон на паркетный пол. Психиатрическая клиника для детей и подростков Броммаплан не принимает новых пациентов. «Вы должны быть счастливы, что вообще дозвонились», – говорят ей в регистратуре. Во всех медицинских центрах выстраиваются очереди длиною в милю. Это, черт возьми, безумие.

Что делать людям, которые чувствуют себя плохо?

Юлии нужна помощь сейчас, а не через полгода.

Это она и говорит сотруднику регистратуры психиатрической клиники Тэбю, куда ее направили из Броммаплан.

– Сожалею, но сейчас такая ситуация. Слишком высокая нагрузка, наших ресурсов не хватает.

Юсефин даже не может дослушать до конца эту чепуху. Внезапно ей становится ясно, какой кризис сейчас царит в Швеции в сфере психического здоровья. Если даже ребенок, который пытался покончить жизнь самоубийством, не может получить помощь, что-то и правда не так с этой системой.

Бессилие приводит ее в ярость и отчаяние.

Она откладывает в сторону свой мобильный телефон и мысленно заклинает, чтобы жизнь не была такой сложной. Юлия отказывается выходить из своей комнаты, а Юсефин не знает, что ей делать. Она не решается оставить дочь одну, но чувствует, что именно этого Юлия хочет больше всего. Отделаться от своей мамы.

Пока мучительные мысли роятся в голове Юсефин, наверху вдруг скрипит дверь. Она идет наверх и посреди лестницы встречает Юлию.

– Ой, привет, – говорит Юсефин. – Ты голодна?

Она хочет обнять дочь, но Юлия отворачивается.

– Я просто возьму бутерброд.

– Может, поговорим немного?

– Нет, – отвечает Юлия и проходит мимо нее.

Юсефин пытается сделать все для своей дочери, но та даже не удостаивает свою мать вниманием. Юсефин сложно принять это.

– Почему ты не хочешь со мной разговаривать? – спрашивает она с отчаянием в голосе и следует за ней на кухню.

– Пожалуйста, оставь меня в покое, – говорит Юлия. – У меня болит голова.

– Просто скажи, что мне сделать.

– Я ведь только что сказала: оставить меня в покое.

Юсефин подходит к дочери, кладет ей руку на плечо и чувствует, как та застыла.

– Однажды ты вспомнишь все, что происходит сейчас, и, может быть, поймешь, каково это – быть мамой и отчаянно пытаться помочь своей дочери.

– У меня не будет никаких детей.

Юсефин вздрагивает.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что я не хочу становиться мамой.

– Хорошо, но ведь все равно важно, чтобы ты с кем-то поговорила о том, что произошло, – говорит Юсефин, сдерживая слезы.

– Я уже это делаю.

Юлия поворачивается и вместе с бутербродом идет обратно наверх. Юсефин закрывает глаза, когда слышит, как Юлия захлопывает дверь и запирает ее на замок. Для нее это словно сильный удар в живот. Как будто внутренности перекрутило и сжало.

Юсефин чувствует необходимость поговорить с кем-нибудь, но Андреас сейчас на работе. Может, ей позвонить Эмме?

Она набирает ее номер один раз, но сестра не отвечает. Может быть, это и хорошо, потому что Юсефин понятия не имеет, что скажет. Единственное, в чем Юсефин была лучше Эммы, так это построение семьи. Вся личность Юсефин целиком и полностью основывается на ее роли в качестве матери, а теперь ей придется рассказать, что она не справилась и с этим.

Теперь она ничтожество, по всем фронтам.

Юсефин звонит в поликлинику в Эстермальме, где, как ей сказали, должны быть места для новых пациентов. Она оказывается тридцать девятой в очереди. Двадцать три минуты спустя ей отвечает медсестра, и Юсефин не может сдержать слез, когда слышит, что Юлию могут взять на прием.

Уже завтра днем.

Взгляд Бюлунда мечется из стороны в сторону, а сам он отчаянно разводит руками. На нем длинная черная парка с капюшоном и большие резиновые сапоги. Эмма невольно начинает думать о том, что он похож на жнеца или на смерть с косой. Небо темнеет, и она чувствует первую каплю дождя на своем лице.

– Бобо пропал, – сообщает им Бюлунд.

– Как давно?

– Прошло уже больше часа – это на него не похоже.

Эмма поглядывает на часы.

– К сожалению, мы сейчас не можем помочь в его поисках.

Бюлунд, кажется, уже не слушает.

Только на обратном пути в участок Эмма понимает, что Бюлунд помешал им. Они едва дошли до того места, где было найдено тело Петера, и не успели осмотреть окрестности.

Может быть, он стоял там, потому что опасался, что кто-нибудь придет?

Эмма не совсем понимает поведение Бюлунда и совершенно не может объяснить, почему местная полиция как будто не заинтересована в нем.

– Смотри, – говорит Крилле, показывая на красный домик.

Снаружи припаркован белый минивэн с открытыми задними дверьми. Двое мужчин торопливо несут к дому большой телевизор с плоским экраном. А по земле волочатся кабели с проводами. В ту же секунду мужчины в панике смотрят на приближающуюся машину и ставят аппарат на землю. Потом они бегут к минивэну, залезают внутрь и захлопывают двери. Крилле ставит машину поперек дороги, чтобы заблокировать им выезд, но минивэн съезжает прямо в кювет и проносится мимо них. А затем ускоряется.

– Черт побери, – выкрикивает Крилле, совершает быстрый маневр и выезжает за ними.

Эмма включает мигалки, чтобы эти люди поняли, кто за ними гонится. Поскольку Эмма и Крилле приехали не на обычной полицейской машине с опознавательными знаками, сложно понять, что они из полиции. Сирены издают громкий звук. Эмма надеется, что мужчины остановятся, чтобы не усугублять ситуацию, но это дает противоположный эффект. Они ускоряются. Крилле сложно угнаться за ними.

Она набирает диспетчера, чтобы запросить подкрепление.

– Ближайший дорожный патруль в четверти часа от вас, – отвечает ей диспетчер.

– Мы сейчас не в Стокгольме, – говорит она Крилле, объясняя, что поблизости нет никакой поддержки. – Мы должны сами разобраться с этим.

Эмма жалеет, что за рулем сейчас не она. Очень неприятно сидеть рядом и не иметь возможности повлиять на процесс. Ее подкидывает взад и вперед, как брошенную на пассажирском сиденье перчатку, всякий раз, когда Крилле резко поворачивает.

– Налево! – кричит Эмма, когда едущий впереди минивэн внезапно выезжает на шоссе 70 в сторону Моры.

Они ускоряются еще больше.

Эмма не понимает, почему эти парни ведут себя как идиоты. Спустя несколько минут водитель минивэна резко теряет управление, и автомобильная погоня для него заканчивается в кювете.

Эмма достает оружие и выбегает.

– Полиция! – кричит она.

Водитель в черной кожаной куртке остается сидеть в машине. Второй мужчина выскакивает из автомобиля с другой стороны и начинает убегать.

– Я возьму его на себя! – кричит Крилле и бежит за ним.

Водитель вылезает из машины, подняв руки за голову. У него маленькие зрачки, как будто точки, а на лбу выступают капли пота. Эмма испытывает облегчение из-за того, что за вторым гонится не она, потому что она еще полностью не восстановилась после беременности. Этот мужчина еще пожалеет, что начал убегать – не от того человека он решил скрыться. Крилле импульсивный и бесстрашный. Эмма направляет пистолет на водителя, который находится всего в нескольких метрах от нее. Чересчур близко – ей немного неудобно из-за этого, но она контролирует ситуацию. Он ничего не говорит. Краем глаза она замечает, что Крилле постепенно догоняет мужчину, метр за метром, и наконец прыгает на него. Они начинают кататься по полю, и кажется, что Крилле в конце концов одерживает верх.

Эмма теряет концентрацию всего на секунду – этого достаточно.

За несколько секунд водитель выхватывает оружие из рук Эммы – ее собственное служебное оружие. Она даже моргнуть не успела.

Эмма застывает на месте.

Дуло ее Sig Sauer упирается ей в висок.

Если Юлия не может даже прокрасться за бутербродом, чтобы на нее не набросилась мать, лучше просто оставаться в комнате. Юлии стало лучше благодаря Нелли, но после похода на кухню ее как будто стукнули молотком по голове.

Головокружение приходит внезапно, и Юлия вынуждена присесть.

Она щупает швы кончиками пальцев. Сама рана не сильно болит, а вот внутри головы все едва ли не бьется и лопается. Юлии следует принять душ – ее пижама пахнет потом, но она не выдержит еще одного выхода из комнаты и еще одной встречи с мамой.

Какая жалость, что у Юсефин нет нормальной работы, как у всех остальных родителей, – Юлия могла бы днем побыть дома одна.

Юлия откидывается на подушки, прижатые к изголовью кровати, и проверяет уведомления на своем мобильном.

Ей повезло – профиль Нелли горит зеленым.

Я так рада, что у меня есть ты.

Юлия ни секунды не колеблется, отправляя это сообщение человеку, которого никогда не встречала. Она искренне считает, что Нелли – ее спасение. Юлия спрашивает ее, как можно быть онлайн почти в любое время.

Я безработная.

Это объясняет, почему она так быстро отвечает. Юлия ценит помощь Нелли и то, что она не бывает нудной, когда выражает свои мысли. Неудачи Юлии, возможно, подошли к концу. Но как бы она хотела, чтобы Нелли была на несколько лет младше! Ей ведь восемнадцать – они не смогут стать настоящими друзьями, потому что Нелли гораздо старше. Представить только: если бы Нелли была ее одногодкой и ходила бы в ту же школу. Тогда Юлия, вероятно, осмелилась бы вновь там появиться. Каждый раз, когда она думает, что с ней никто не пытался связаться и никому не интересно, как она себя чувствует, у нее сжимается сердце. Какую же лапшу Лив навесила всем на уши?

Тех примеров, которые Юлия видела в интернете, достаточно. Она больше не хочет читать о себе ни строчки. Голова начинает пульсировать, и в ней опять внезапно появляются мысли о смерти. Эти перемены в настроении случаются так быстро, что Юлия никогда не успевает подготовиться. Это все равно что споткнуться и упасть в пропасть.

Зачем мне жить?

Юлия задает вопрос Нелли и теребит прядь волос, ожидая ответа. Она вновь и вновь закручивает волосы вокруг пальца, пока они не соскользнут. Юлия уже начинает сожалеть о том, что задала этот вопрос. Очевидно, Нелли не обязана на него отвечать.

Но ведь есть много хорошего?

Ответ Нелли заставляет Юлию задуматься, но ей ничего не приходит в голову.

Нет.

Да ладно! Неужели ты и правда не хочешь жить дальше?

Юлия не знает, что ответить, но, возможно, это и правда было чересчур.

Уж точно не этой жизнью. Я бы с удовольствием пожила твоей.

Нелли быстро отвечает на такое.

Не думаю, что ты бы и правда такого захотела.

Она рассердилась? Юлии нельзя сейчас прерывать беседу, она не хочет снова оставаться одна. Это мучение – сидеть в своей комнате и постепенно увядать. Моменты с Нелли – единственный лучик света в ее жизни.

Почему так тяжко жить?

Наверняка у Нелли будет теория на этот счет.

Жизнь течет вверх и вниз – так у всех.

Конечно, но Юлия сомневается, что всем приходилось оказываться в такой бездонной яме, в какой находится она. Как будто нет никакого пути наверх. Она представляет, как пытается выплыть на поверхность, но застревает в цепляющихся водорослях и стеблях кувшинок, которые удерживают ее на дне.

Мои проблемы невозможно решить.

Если бы она могла уехать из этой долбаной Броммы и начать свою жизнь заново где-нибудь еще, то, возможно, у нее мог бы быть шанс, но этого не произойдет. Поэтому тут полный облом.

Ты действительно так считаешь?

Юлия утвердительно отвечает на вопрос Нелли.

Можно ведь получить помощь.

«Конечно, она должна написать что-то подобное», – устало думает Юлия. Но ей невыносимо слышать о том, что нужно пойти к психологу. Единственный психолог, на приеме у которого она была, сидел и смотрел на часы, пытаясь подавить свои зевки. Никто не может вылечить те раны, которые нанесла ей Лив. Черт побери, это ведь Лив должна проходить терапию, а не она. Тем не менее Юлия чувствует себя обязанной спросить у Нелли, что она имеет в виду.

Какую помощь?

Юлия терпеливо ждет ответа.

Такую, которая положит конец страданиям.

Юлия смотрит на это предложение. Ее сердце начинает биться быстрее. Голова Юлии переполняется, когда она пытается истолковать слова Нелли. Речь идет о таблетках?

Что ты имеешь в виду?

Юлия отправляет ей такой вопрос.

Если не осмеливаешься пройти весь путь до конца самостоятельно, есть другие люди, которые могут помочь это сделать.

Нелли предлагает то, о чем думает Юлия?

В ней пробуждаются любопытство и страх. Юлия задерживает дыхание, когда видит, что Нелли печатает новое сообщение.

Уходишь и никогда больше не возвращаешься.

Дорога плотно усеяна туманом, а небеса словно вот-вот разверзнутся. Эмма смотрит на Крилле, но он пока еще не понял, что произошло. Как ей привлечь его внимание так, чтобы мужчина в кожаной куртке не заметил? Она пытается оставаться хладнокровной, но трудно игнорировать тот факт, что к ее виску приставлен пистолет.

Ее собственный.

– Пожалуйста, – просит Эмма по-английски.

По дороге проезжает машина, водитель тормозит и фотографирует происходящее на телефон, но не останавливается. Где этот проклятый полицейский автомобиль? Пока что мужчина, который угрожает ей пистолетом, не сказал ни слова, но вдруг он кричит что-то по-польски своему подельнику. Эмма так изумлена, что вздрагивает, и давление на ее висок только усиливается.

Крик заставляет Крилле обернуться.

– Эмма! – кричит он и отпускает из рук мужчину, который сразу же встает на ноги и начинает убегать по полю что есть мочи.

Крилле направляется к ним с руками за головой, как бы показывая, что он не собирается доставать оружие. Он решительно приближается, но мужчина не двигается с места. Рука, в которой он держит оружие, дрожит, а сам он задыхается от напряжения. Он стоит так близко к Эмме, что она чувствует, как его рука вспотела.

Стреляй в него, Крилле.

Опытный напарник вроде Нюллета, вероятно, сделал бы смертельный выстрел в голову, чтобы спасти ее.

Но Крилле, похоже, выбирает другую стратегию. Он упорно продолжает идти вперед, видимо, чтобы вывести мужчину из равновесия. Они слышат звуки сирен – подкрепление вскоре будет здесь. Мужчина кажется обеспокоенным из-за звуков сирен и поведения Крилле. Внезапно давление от пистолета исчезает, и мужчина направляет его в сторону Крилле, который тут же останавливается.

– Полегче, – призывает Крилле на английском, а рядом наконец-то останавливается полицейский автомобиль. Двое полицейских в униформе выходят из машины, но они ничего не могут сделать.

Крилле бросает быстрый взгляд на Эмму и делает еле заметный кивок. Больше ей ничего не требуется. Эмма со всей силы пинает мужчину по колену так, что его ноги сгибаются. Однако он успевает нажать на спусковой крючок и выстрелить в сторону Крилле. Sig Sauer выпадает из рук мужчины, а сам он оказывается на земле. Патрульные подбегают и бросаются на него. Через несколько секунд мужчина уже прижат к асфальту, а его руки скованы наручниками. В ужасе Эмма смотрит на лежащего неподвижно Крилле. Внутри ее все стынет.

Эмма бросается к Крилле и садится перед ним на колени.

Вдалеке раздается голос, вызывающий «Скорую». У Эммы начинает темнеть в глазах; дорога, машины, поле и туман – все размывается. Эмма замедляет дыхание и сильно щипает себя за бедро, чтобы вернуться к реальности.

– Крилле, – шепчет она и в ответ слышит какое-то бормотание.

Он медленно приподнимается, садится и хватает себя за руку. На куртке дыра чуть выше локтя. Эмма помогает ему оторвать кусок от куртки, чтобы определить, куда попала пуля.

– Собираешься добить меня? – стонет Крилле.

Эмма слишком сконцентрирована на огнестрельном ранении, чтобы как-то отшутиться. Рана кровоточит, но, к счастью, пуля прошла поверхностно. Все могло сложиться гораздо хуже, и она понимает, что ей придется отчитываться за свои действия в рамках внутреннего разбирательства. И Крилле тоже.

– С вами все в порядке? – спрашивает один из полицейских. Эмма кивает.

Мужчину в кожаной куртке уводят к полицейской машине.

– Если работа с тобой такая захватывающая, то, может быть, мне стоит найти другого напарника, – говорит Крилле, и в его взгляде читается веселье. – Как, черт возьми, Нюллет справлялся все эти годы?

– Прекрати, это совсем не смешно, – говорит Эмма. – Ты ведь мог умереть.

– Возможность пошутить над этим – важная часть моего дебрифинга[10].

Но Крилле быстро затихает – вероятно, он довольно сильно ранен, хотя пытается показать обратное.

– Как тебе пришла в голову эта идиотская мысль броситься на него?

– Я не услышал звук затвора, поэтому с холодным расчетом ожидал, что он не успеет выстрелить.

Один из полицейских хлопает Эмму по плечу.

– Вот твое оружие. Мы обыскали машину. Там полно краденого.

В это же время рядом останавливается машина «Скорой помощи», и Эмма замечает, что еще одна мимо проезжающая машина тоже тормозит. Взрослый мужчина выходит из своего Volvo и без каких-либо стеснений снимает происходящее на камеру своего мобильного телефона. Если он немедленно не вернется в свою машину, помощь понадобится большему количеству людей. Полицейские подходят к этому идиоту и отгоняют его.

Затем к ним подходят сотрудники «Скорой помощи», и Крилле начинает настаивать, что ему не нужно ложиться на носилки.

– Это просто обычный четверг. Стрельба и все такое, – шутит он и встает на ноги. – Хотя голова у меня все-таки немного кружится.

Крилле опускается обратно на землю и уже больше не протестует, когда его начинают укладывать на носилки. Эмма едет в полицейский участок, попутно набирая Вестберга, чтобы рассказать ему, что произошло.

– Итак, один мужчина все еще на свободе, – заключает она.

У Вестберга не очень радостный голос, хотя он, конечно, испытывает определенное облегчение, что все это не обернулось катастрофой, как в Малександере[11].

– Найдите переводчика, – требует Эмма. – Я хочу начать допрос как можно скорее.

Пока о Крилле позаботятся в больнице, она надавит на ремесленника, чтобы тот рассказал все, что знает. Другие полицейские займутся поисками беглеца. Эмме на сегодня свежего воздуха хватило.

Приезда переводчика приходится ждать довольно долго.

Когда женщина средних лет с портфелем и в очках с леопардовой оправой наконец заходит в полицейский участок, у Эммы начинает звонить мобильный телефон. Сейчас она не хочет, чтобы ей мешали, но кто-то непрерывно продолжает названивать ей.

Звонят с неизвестного номера.

Вот упрямый черт.

– Мне нужно ответить на звонок, – говорит она Вестбергу и принимает вызов. – Да, это инспектор Эмма Щельд.

Человек на другом конце провода начинает бессвязно говорить. На линии сильные помехи, и Эмма не понимает, кто ей звонит.

– Я… нашел его, – Эмма почти расслышала мужчину – голос похож на мужской.

Она слышит только отдельные слова.

– У меня… ваша визитка… в кармане, – объясняет мужчина, отдышавшись.

– Кто это? – спрашивает она, и наконец-то связь более-менее налаживается.

– Это я, Бюлунд. Я нашел Бобо.

Эмма вздыхает. Он звонил только ради того, чтобы сказать это? Как будто ей не все равно после того, как ей угрожали пистолетом, а ее напарника подстрелили. Когда она уже собирается поздравить Бюлунда с находкой и повесить трубку, Бюлунд продолжает с упорством говорить, а она не может прервать его.

– Бобо забрел немного далеко в лес, – говорит он. – Вот почему я не мог найти его. Он что-то приметил – вы должны приехать как можно скорее.

Эмма смотрит на часы – половина восьмого вечера. На улице чертовски темно, и, как только допрос закончится, она хочет поехать в номер отеля и залезть под одеяло.

А не ехать снова в этот лес.

Эмма виновато кивает в сторону Вестберга и переводчицы, которые стоят и ждут ее.

– Бобо кое-что нашел, – говорит Бюлунд. – Снова.

Где-то на другом конце телефона слышен громкий лай собаки.

– Вы не можете пойти и посмотреть, что там? – спрашивает его Эмма. – У нас сейчас нет возможности проверить, ложная это тревога или нет.

– Разве не будет лучше, если полиция… – пытается сказать Бюлунд, но прерывается. – У Бобо тут кое-что во рту.

Эмма не знает, следует ли ей воспринимать слова Бюлунда всерьез. Стоит ли им всем броситься в машину, потому что к хозяину прибежала собака с палкой в зубах.

– Ладно, успокойся, – слова Бюлунда предназначены не для нее, а для Бобо. – Это ботинок.

Нюллет звонит Эмме, чтобы Элли могла услышать ее голос, прежде чем заснет, но телефон занят. «Я ведь звоню ради Элли», – сердито бормочет он про себя.

– По статистике, мама отвечает на телефон каждый третий раз, – говорит Нюллет своей маленькой дочке, и та агукает ему в ответ.

Он поправляет кроватку Элли, иначе она может случайно удариться, неудачно развернувшись во сне, и садится на ковер рядом, чтобы она могла спокойно заснуть. В углу светит ночник в форме белого ангела. Нюллет действительно постарался, чтобы в спальне было уютно. Элли смотрит в потолок, но лежит неподвижно. Иногда ей требуется больше часа, чтобы заснуть. Нюллет не осмеливается двигаться, пока не пройдет этот час.

Ему нравится проводить каждый миг с Элли, но у него нет уверенности, что их с Эммой уговор сработает.

Нюллет с нетерпением ждал отпуска по уходу за ребенком, и сначала все было и правда хорошо, но теперь – непонятно. Ему не хватает компании, какой-то активности, стремления раскрыть дело. Этих ощущений, когда им наконец удается выйти на след и поймать преступника. Нюллет привык к быстрому темпу жизни, который существовал как таковой, а теперь ему приходится самому задавать себе ритм. Это сложная задача с новыми вызовами, к которым нельзя было подготовиться.

Нюллет хотел бы с кем-нибудь посоветоваться по поводу ребенка и сна.

Элли закрывает глаза, но Нюллет не радуется заранее. Вместо этого он думает об Эмме.

Ужасно, что у нее теперь другой напарник.

Что будет, если ей понравится эта гигантская детина?

Возможно, если они сработаются, то Нюллету придется искать нового напарника, когда он вернется на службу. Он не может избавиться от этой неприятной мысли. Эмма может предпочесть работать с Крилле и поэтому попросит Линдберга как-нибудь деликатно все уладить, чтобы «не ранить ничьи чувства». Не по этой ли причине обстановка стала такой мрачной, когда он зашел к ним? Нюллету становится тяжелее дышать. Он меняет позу, и Элли похныкивает.

В это же время его мобильный начинает светиться.

Мадлен.

Он осторожно встает и тихо выходит из комнаты. Дверь издает легкий скрип, и Нюллет молится всем высшим силам, чтобы Элли не проснулась. Затем он отвечает на звонок шепотом.

– Привет, – радостно говорит Мадлен. – Как там наш папочка?

– Ну так себе. У тебя-то как дела? – Нюллет чувствует себя обязанным спросить это, хотя и не хочет знать.

В ответ он выслушивает длинную речь – Мадлен воодушевленно рассказывает о своем дне, проведенном с Салли. Он садится на диван в гостиной и то и дело мычит, когда приходится отвечать ей, и параллельно успевает поглядывать футбольный матч по телевизору. Мадлен пока ни слова не сказала о деньгах, и он тоже не затрагивает эту тему. По большей части он просто ждет, когда она перейдет к делу. Мадлен наверняка знает, что для возникновения у Нюллета финансовых обязательств требуется подтверждение отцовства, но, наверное, надеется, что он заплатит и без этого.

Нюллет бросает взгляд на пакет, лежащий на столике. Долгожданную посылку доставили сегодня. Ее содержание может определить его будущее.

– Я тут подумала, что было бы неплохо собраться вместе вчетвером, – говорит она, а в нем просыпается желание выпить крепкого пива, чтобы утолить свое беспокойство. – Уже завтра.

– Вместе вчетвером? – спрашивает Нюллет на пути к холодильнику. Ему нужно перестать покупать пиво, чтобы его больше не осталось дома. Это единственный способ бросить пить.

– Да, мы вдвоем и сестры.

Нюллета слегка передергивает, пока он открывает банку пива. У Элли есть единоутробная сестра – Инес. Никакой другой. Он отказывается верить Мадлен, пока не будет доказательств отцовства.

– Можно сходить перекусить вместе, – говорит Мадлен. – Было бы неплохо, если бы они узнали друг друга поближе, не так ли?

Вот опять. Ничего в ее словах не предвещает беды, и это значит, что Нюллета снова вот-вот обманут. Она не такая, как все остальные. Нюллету не стоит забывать об этом. Несмотря на то что ему сложно представить что-то хуже, чем посиделки в кафе вместе с Мадлен, у него нет выбора. И никакого выбора не будет, если он не осуществит свой план. Он возвращается к дивану и дотрагивается до посылки. Теперь для проверки факта отцовства не хватает только одного.

Ребенка.

Вестберг сам занимается допросом задержанного ремесленника, а Эмма направляется к машине. Крилле едва успевает вернуться из больницы, как им снова следует отправляться в путь.

– Как ты? – спрашивает Эмма и садится за руль, чтобы Крилле хотя бы не пришлось вести машину. На его щеках снова проявляется здоровый румянец.

Крилле хихикает:

– Да я никогда не чувствовал себя лучше.

Она задумчиво смотрит на своего коллегу и удивляется про себя, чем же они его напичкали, но вслух ничего не говорит. Очевидно ведь, что ему нужны были обезболивающие.

– Бюлунд нашел ботинок, – объясняет Эмма, пытаясь сосредоточиться на дороге.

Видимость плохая, а дождь продолжает стучать по окнам. Когда они покидают город, освещение полностью пропадает. Если бы на дорогу перед машиной выскочила косуля, у Эммы не было бы шансов.

– Не существует ведь людей, которые просто так снимают обувь посреди леса и не возвращаются за ней, да? – спрашивает Крилле. – На Петере были оба ботинка, когда его нашли.

– Это не обязательно что-то да значит.

Крилле начинает напевать «The final countdown», и Эмма теперь серьезно беспокоится за него. Поскольку Бюлунду было трудно объяснить свое конкретное местонахождение, он предложил встретиться на пляже у озера. Эмма едет тем путем, который нашла, – он ведет к пансионату. Она паркуется под белым зданием и начинает дрожать, выйдя из машины. Температура плюсовая, но из-за дождя и ветра чувствуется гораздо холоднее.

Из-за двери показывается Элизабет.

– В чем дело? – кричит она, махая им рукой.

– Мы получили сведения, которые стоит проверить, – отвечает Эмма.

– Мне стоит волноваться? – интересуется Элизабет. – Здесь уже небезопасно находиться?

– Вы одна? – спрашивает Крилле и включает фонарик.

Элизабет качает головой.

– Мой брат дома.

– Хорошо. Мы поговорим с вами обоими чуть позже.

Затем они двигаются по лужайке к озеру. Вокруг них танцуют тени, а Эмма замечает, что дыхание ее становится более прерывистым. Темнота и лес, в котором нашли два трупа, заставляют ее чувствовать себя маленькой и уязвимой. Неподалеку слышится лай Бобо, на который они ориентируются и выходят к Хокану Бюлунду.

– Быстро же вы пришли, – удивляется Бюлунд. Он протягивает найденный ботинок и шикает на свою собаку без поводка. – Сесть.

Бобо покорно скулит.

Эмма осматривает грязную туфлю, которая скорее всего принадлежит мужчине. Ей трудно поверить, что у женщины может быть сорок шестой размер. Крилле передает ей пакет для улик.

– Там, – говорит Хокан и указывает прямо в темноту. – Бобо стоял и лаял справа от камня. Я не осмелился пойти туда – подумал, что не стоит топтаться, если вдруг окажется, что там что-то есть.

– Вы ведь можете показать нам это место, – говорит Эмма, желая как можно быстрее залезть под одеяло и согреть свои замерзшие пальцы.

Мокрый от дождя пес сохраняет полное спокойствие, шагая рядом со своим хозяином. Оба выглядят уставшими, и Эмма начинает невольно задаваться вопросом, сколько часов они пробыли на улице. Прошло много времени с тех пор, как Бюлунд столкнулся с ними на том месте, где нашли Петера. Они с собакой, наверное, замерзли и проголодались. Бюлунд уводит их глубоко в лес. Эмма не может выкинуть из головы вопрос: «А вдруг они идут вместе с убийцей? С убийцей, который заманивает их в ловушку». Он ничего не говорит и продолжает уверенно идти по бревнам и камням. Они прошли гораздо дальше, чем она изначально думала. Эмма смотрит только вперед, а не по сторонам, где кажется, что каждая ветка угрожает ей из темноты.

Она светит фонариком и видит между деревьями круглый валун, покрытый мхом.

Бюлунд внезапно останавливается и показывает:

– Там.

Крилле находится прямо позади нее, пока Эмма светит фонариком на землю. Единственное, что ей удается увидеть перед собой, – это лес и землю, ничего больше.

– Будь осторожна, – предупреждает ее Крилле.

За камнем лежит куча хвороста. Хокан помогает им разгрести сучки и ветки. Когда Эмма откидывает последнюю в сторону, в земле показывается темная дыра.

– Осторожно, не упадите туда, – говорит она. – Здесь кто-то копал.

Эмма направляет свой фонарик на яму, но ей сложно определить, насколько она глубокая. Затем она что-то замечает на самом дне. Крилле наклоняется к ее плечу.

– Это самое ужасное из всего, что я когда-либо видел, – восклицает он.

Кровать стала неудобной после всех тех часов, которые Юлия провела в ней, раз за разом перебирая в голове все те же мысли. Уснуть невозможно. Если бы только у нее была, например, маленькая собачка, которую можно было бы обнять. Собачка, которая любила бы Юлию такой, какая она есть. В темной спальне загорается экран мобильного телефона.

Не спишь?

«Я не могу заснуть», – пишет Нелли в чате. Юлия делает глубокий вдох и отвечает, что у нее болит голова, она устала и при этом ей сложно расслабиться.

Ты не одинока.

Плечи Юлии опускаются, когда она читает эту строчку. Она рада, что написала в службу поддержки. В противном случае она бы никогда не познакомилась с Нелли. Она смелая и опытная. Если бы Юлия была бы хоть наполовину такой же крутой, тогда она бы справилась со всем, что угодно.

Нелли побывала во многих странах: она жила в Японии, ЮАР и Таиланде. Невероятно, что она успела пожить во всех этих местах, хотя ей всего восемнадцать лет. И чем больше они болтают, тем более личными становятся ее отношения с Нелли. Юлия считает хорошим знаком то, что Нелли начинает рассказывать о себе, что она хочет укрепить их дружбу. Юлия интересуется, поддерживает ли Нелли такие же отношения со всеми людьми, с которыми она переписывается по этой анонимной линии. Иначе зачем ей тратить столько времени на Юлию? Она ничего не может дать Нелли взамен, кроме темных мыслей.

Но Нелли, похоже, совсем не возражает. Напротив.

Потому что она все больше и больше пишет о смерти. Дедраматизирует ее. Ей интересно рассуждать о том, что будет после. Рай или ад?

Когда человек умирает, он попадает в лучшее место, где ему не нужно страдать. Я убеждена в этом. Я была близка к смерти. Это было такое чудесное ощущение. И я была разочарована, когда проснулась и поняла, что жива.

Юлия читает эти строки дважды.

А тебе не было страшно?

Нелли отвечает, что нет. Наоборот.

Я как будто плыла по облакам. Как будто переживала чарующий сон, в котором возможно все.

Юлия спрашивает, что привело ее к состоянию, близкому к смерти. Когда Нелли не отвечает сразу, Юлия начинает беспокоиться, что затронула слишком больную тему. Она все время испытывает тревогу по поводу того, что ее бросят. «Наверное, не так-то просто рассказать о собственной попытке самоубийства», – думает Юлия, а в ее голове проносятся воспоминания о том, что произошло с ней на трамвайных путях. Темный взгляд Лив, резкий свет от трамвая, рассекающий туман. Предупреждающий сигнал, режущий слух. Столкновение. Пробуждение в больнице. Выговоры от мамы. Юлия трясется, а ее сердце начинает биться быстрее.

Ты можешь не отвечать.

Она надеется, что Нелли не злится на нее. Почему же она ничего не пишет? Проходит еще несколько минут, прежде чем появляется сообщение, от которого Юлия подпрыгивает. Чувство удивления и предвкушения завтрашнего дня.

Что ты завтра делаешь? Хочешь встретиться?

На грязной ноге надет только носок, другая нога скрыта под землей. Эмма светит на остальные части тела. Показывается грязная рука и часть туловища. Наконец она наводит фонарик на лицо и видит белки глаз.

– Ох, – она тут же набирает старшего детектива, который сможет вызвать криминалистов.

– Что вы обнаружили? – спрашивает Вестберг.

– Тело, – отвечает Эмма и рассказывает все, что знает.

– Хорошо, я уже еду.

– Узнали что-нибудь от ремесленника? – спрашивает Эмма.

– Нет, ни черта мы. Он утверждает, что действовал в порядке самообороны, когда стрелял в Крилле.

Эмма не знает, смеяться ей или плакать. Они заканчивают телефонный разговор.

На нее накатывается новая волна стресса. Ильва, Петер и теперь еще один мертвец. Это может быть гораздо более серьезным делом, чем каждый из них думал. Эмма пристально смотрит на труп.

И как же давно ты тут лежишь?

– Ты в порядке? – спрашивает она у Крилле, который быстро кивает ей в ответ.

– Пока да, – говорит он. – Помнишь шум, который мы слышали, когда шли сегодня к месту преступления? Возможно, звук исходил отсюда?

– Может быть и так, – отвечает Эмма. Ориентироваться в темноте не очень-то и просто.

Она снова смотрит на то, что лежит в яме.

Пока они ничего не знают, и кажется, что проходит целая вечность, прежде чем Вестберг и два криминалиста прибывают сюда. Место оцепляют. Бело-голубая полицейская лента развевается на ветру. Два криминалиста в белых костюмах идут к яме, и Эмма отходит, чтобы пропустить их. Она вздыхает с облегчением, что в ее обязанности не входит копание в земле. У них нет с собой никакой лебедки, поэтому Эмма не знает, как они будут поднимать тело. Один из криминалистов начинает возводить палатку, чтобы защитить место от непогоды, а другой залезает в яму. Это лишь вопрос времени – когда сюда сбегутся журналисты. Эмма замечает, что дождь кончился, но не помнит, когда именно это произошло.

– Его сложно будет поднять, – кричит криминалист.

На телефон Вестберга поступает звонок.

– В СМИ уже появилась информация о том, что у Даммшена найдено еще одно тело, – рассказывает он после разговора по телефону. – Я не понимаю, как они это делают. Как они могут все знать?

– У них повсюду осведомители, – сдержанно отвечает Эмма. – И полицейское радио.

– Нам позвонила встревоженная жена, – продолжает Вестберг. – Виктория Свантессон сообщила об исчезновении своего мужа во вторник. Он поехал на конференцию в Бурленге и с тех пор не выходил с ней на связь. Когда она позвонила ему на работу, чтобы спросить о нем, там никто ничего не знал ни о какой конференции. Теперь она интересуется, не его ли мы нашли.

Вестберг показывает фотографию стильного мужчины в темно-синем пиджаке, белой рубашке и галстуке. Типичное фото для профиля в Linkedin.

– Есть ли у него какая-та связь с Даларной? – спрашивает Эмма.

– Нет, за исключением того, что он сказал, что едет в Бурленге.

– Ни Петер, ни Ильва никак не связаны с этим местом, – добавляет она и начинает переступать с ноги на ногу, чтобы согреться. Дождь уже промочил ее одежду, и та стала неприятно прилипать к коже.

Некоторое время они обдумывают все, что знают. Это уже третий человек, который был найден мертвым в окрестностях за такое короткое время. Эмма вглядывается в темноту. Какая же тайна скрыта в этом месте?

Ее задача – узнать это.

Вспышки камер освещают небо. Сначала Эмма думает, что это уже успевший пробраться сюда фотограф из СМИ, но это просто криминалист, который пытается запечатлеть человека в яме.

– Работа займет целую ночь, – говорит он.

– Нам можно поехать домой и поспать пару часов, – говорит Вестберг Эмме и Крилле. – И дать им спокойно сделать свою работу.

Они идут обратно в сторону пансионата. Эмму привлекает идея выспаться в красиво оформленной комнате в этом месте, а не в безликом и скучном номере в отеле Kupolen в Бурленге, но у нее ведь там вещи.

Элизабет выглядывает из-за двери и интересуется, может ли она чем-нибудь помочь.

– Не хотите зайти и согреться за чашечкой чая?

Они решительно, но доброжелательно отказываются, а затем рассказывают о находке – информация об этом уже все равно есть в новостях.

Элизабет бледнеет и закрывает лицо руками.

– О боже.

– Вы или ваш брат не замечали чего-нибудь необычного в последнее время? – спрашивает Крилле, и Элизабет задумывается. – Возможно, тут ошивались какие-то незнакомцы?

– Летом здесь довольно людно, но сейчас осень, поэтому тут совсем тихо.

Эмма снова вспоминает о ремесленниках.

– Вы не знаете, когда поляки переехали в тот красный домик?

– Вроде бы весной, в начале мая.

Незадолго до того, как было найдено тело Ильвы.

Единственное, чего я хочу, – это забрать своих братьев, но пройдет несколько месяцев, прежде чем я смогу привести свой план в действие. Поездка на поезде занимает более двух часов, а мне еще нужно идти целый час, чтобы добраться до зеленого деревянного домика на окраине небольшого поселка.

Я останавливаюсь у ворот и вижу яблоню, качели и небольшую песочницу. Именно так все и описывали мои братья по телефону. Они живут в разных комнатах в задней части дома. Я обхожу сад и останавливаюсь на опушке леса, который находится рядом с участком. Там я и ожидаю наступления темноты.

Я смотрю на второй этаж. Меня беспокоит, что дом такой высокий. Как они смогут спуститься, не упав и не поранившись? Я делаю глубокий вдох и стараюсь сохранять спокойствие.

Наконец-то свет в окнах гаснет.

Рядом со мной быстро проносится тень, и мое сердце на секунду останавливается. Я медленно оборачиваюсь – передо мной стоит косуля, которой я смотрю прямо в глаза. Чувство страха превращается в облегчение. Я перелезаю через забор и подкрадываюсь к дому. Над дверью в задней части дома есть небольшая крыша. Я встаю на перила лестницы и успешно забираюсь на нее. Но дальше все будет не так просто. До балкона больше метра, и мне нужно оттолкнуться и допрыгнуть до белых перил. Я хватаюсь за них, но они издают громкий звук.

Тут же в одной из комнат загорается лампа, и я прячусь за балконной дверью. Мое сердце бьется так быстро, что все тело начинает трястись.

Но никто не приходит.

Я долго жду, прежде чем решаюсь продолжать движение.

Младшенький живет в комнате с балконом. Бедняжек даже не поселили в одной комнате. Я гляжу через стекло и вижу один конец кровати. Там кто-то лежит. Я тихонько стучу по стеклу, и этот кто-то двигается. Я на небесах от счастья, когда вижу, чье лицо появляется на другой стороне. Но в глазах по ту сторону я вижу ужас.

– Это всего лишь я, – шепчу я, указывая на ручку двери.

Как только дверь открывается, я крепко обнимаю его.

– Ну вот, я и здесь, а где твой братишка?

Маленький пальчик показывает на соседнюю комнату.

– Жди здесь.

Я пробираюсь в следующую комнату, она еще меньше предыдущей. Он сидит на узенькой кровати с большими широко открытыми глазами.

– Иди сюда, – шепчу я, но он словно окаменел.

– Не бойся, – говорю я и беру его за ручку. – Я здесь, чтобы забрать тебя.

Он хватает своего коричневого плюшевого мишку и следует за мной.

Теперь мы снова все вместе. Счастью нет предела, и мне приходится сдерживать крик.

– Нам нужно спуститься к лужайке, – объясняю я, внимательно прислушиваясь к звукам.

Похоже, что пока никто не отреагировал на мое проникновение.

Они оба неуверенно кивают мне, и мы вместе выходим на балкон. Я беру простыню и обвязываю ею перила, чтобы у них был трос для спуска.

Они кидают свои мягкие игрушки вниз на землю.

Младшенький пойдет первым. Я ни на секунду не сомневаюсь, что у них обоих это получится. Они ловко перебираются на крышу над дверью и спускаются вниз. Теперь моя очередь.

А вот теперь я начинаю слышать голоса в доме. Я спешно спускаюсь на крышу. Я промахиваюсь на несколько сантиметров и падаю вниз головой в клумбу с розами. Острые шипы рвут мои штаны, а рубашка застревает в них. Когда я встаю, боль пронизывает мое тело. Бедро повреждено.

Братья оба становятся бледными, но на их лицах нет слез.

– Пойдем, – шепчу я и беру каждого за руку.

Мы бежим к забору. Они перелезают через него, а на моем лице отражается боль, когда мне приходится поднимать свою раненую ногу. Я игнорирую головокружение, пока мы идем по лесу. Если кто-нибудь увидит нас, то остановит. Я ничего не говорю, потому что не хочу беспокоить братьев.

Мы будем вместе.

Наконец лес заканчивается – мы прошли через него. Мы едва проходим несколько сотен метров по асфальтированной дороге, прежде чем рядом с нами тормозит машина. Полицейские. Им даже не нужно ничего говорить. Я сразу же понимаю, что все провалилось. Нас снова разлучат.

Проходят годы. Мне сложно было представить, что именно смерть вновь объединит нас.

Обеденный стол усеян тарелками для завтрака, наполовину полными стаканами с молоком и хлебными крошками. Дети никогда не доходят до посудомоечной машины. Юсефин резко перестает чувствовать разочарование относительно беспорядка, когда пересчитывает тарелки на столе.

Антон, София и Юлия?

– Я уже чувствую себя лучше, поэтому пойду в школу, – слышит она голос позади себя.

Юсефин оборачивается. Юлия переоделась из пижамы в джинсы и свитер.

– Правда? – спрашивает она, стараясь скрыть радость и облегчение, но ей трудно сдержаться. Юсефин подходит и крепко обнимает Юлию, не выпуская ее из объятий. Неужели все наконец-то закончилось?

– Сегодня днем ты записана на прием к психологу, – говорит Юсефин.

– Что? – Юлия выворачивается и строит гримасу.

– Тебе нужно поговорить об этом с кем-то.

– Я не хочу, – отрезает Юлия. – От этого мне становится только хуже. Я хочу забыть обо всем и двигаться дальше.

Если бы Юлия только знала, как трудно было Юсефин. Сколько любви и заботы она пытается дать дочери.

– А ради меня? – поспешно спрашивает Юсефин и видит скепсис в выражении лица Юлии.

В конце концов ее дочь кивает, и они решают встретиться на школьной парковке в три часа. Затем Юлия выходит из дома, а Юсефин понимает, что не сможет расслабиться ни на миг, пока они не увидятся снова. Она пытается отделаться от мысли, что заставила Юлию делать то, чего она не хочет. В то же время Юсефин считает, что она достаточно взрослая и сама может решать, что будет лучше для Юлии. Если она сейчас не разберется с произошедшим, это будет грызть ее всю оставшуюся жизнь. С годами ей будет сложнее разобраться во всем, память будет подводить ее, и события прошлого возобладают.

Юлии нужна помощь профессионала.

Юсефин наливает себе чашку ромашкового чая, чтобы успокоить нервы, и садится на диван. Андреас на работе, а дети едут в школу. Она осталась одна дома. Впервые с тех пор, как Юлия пыталась покончить с собой, Юсефин может вздохнуть с облегчением. Она спокойна до тех пор, пока не вспоминает, что так и не рассказала обо всем Эмме. Юсефин предприняла несколько вялых попыток дозвониться до нее, но сестра все время не отвечает.

Теперь, когда ситуация с Юлией, похоже, наладилась, она готова к разговору с сестрой. И именно в этот раз Эмма отвечает на звонок.

– Я должна тебе кое-что рассказать, – говорит Юсефин, не успевая пожалеть об этом. – В прошедший понедельник Юлию сбил трамвай и ей наложили несколько швов на голову. Она снова дома. Я подумала, что тебе стоит знать.

Так Юсефин и выкладывает все, по делу и без лишних фактов. Она не упоминает о том, как Юлия оказалась на путях. Это их личное дело – у нее нет никакой обязанности делиться этим с сестрой.

– Боже мой, – говорит Эмма, понижая голос. – Мы ведь уже разговаривали на этой неделе, разве нет? Почему ты мне ничего не сказала?

Юсефин уже готова разозлиться и сказать что-нибудь очень необдуманное. Очевидно, что ее будут допрашивать, а не проявлять сочувствие и понимание.

– Возможно, потому, что об этом было нелегко рассказывать.

– Почему это? Я не понимаю, – говорит Эмма. – Очевидно, я хотела бы быть в курсе, если бы с моими племянниками что-нибудь произошло.

«У тебя наверняка нет времени на подобное, – думает про себя Юсефин. – Единственное, что тебя интересует, – это умершие люди».

– Ну, теперь ты в курсе.

– Юсефин? – спрашивает Эмма. – Что ты недоговариваешь?

– Я пока не могу вдаваться в детали, возможно, чуть позже, – отвечает Юсефин. – Я очень устала после всего, как ты можешь понять. У меня было много беспокойных и бессонных ночей.

– Хорошо, решать тебе, – говорит Эмма. – Я свяжусь с Юлией.

– Мило с твоей стороны.

– Я всегда на связи, если понадоблюсь.

Сама-то в это веришь?

От гудения трамвайных путей у Юлии скручивает живот. Она пытается выбросить из головы картину того судьбоносного вечера, но ей все равно сложно приближаться к трамвайной линии Нокебю. Дыхание становится прерывистым, и Юлия обливается потом в тонком пуховике. Как только она садится в трамвай, ей приходится держаться за что-нибудь, чтобы не упасть. Повязку на голове заменили на широкий пластырь, и Юлии удалось скрыть его волосами и шапкой, но она уверена, что все и так глазеют на нее. Они знают? Да, все знают об инциденте, но понимают ли они, что это она?

Конечно понимают, это ведь Бромма.

Юлия смотрит вниз, чтобы избегать чужих взглядов. Никогда в своей жизни она еще не испытывала такой стыд. В задней части трамвая стоят несколько учеников из параллельного класса. Ее пульс учащается. Она надеется, что ее не увидят.

Когда трамвай подъезжает к остановке возле школы и его двери открываются, Юлия остается на месте. Одна из проходящих мимо девчонок смотрит на нее и спрашивает:

– Тебе разве не надо выходить?

Юлия качает головой, и двери закрываются. Она улавливает намек на жалость во взгляде девочки. Юлия сглатывает. Главное – не плакать. Но, когда ее мобильный издает звук и приходит сообщение от Эммы, становится очень сложно сдержаться.

Солнышко, как у тебя дела? Я только что узнала обо всем от Юсефин. Могу ли я что-нибудь сделать для тебя? Ты знаешь, как со мной связаться, если я тебе понадоблюсь. Я всегда на связи. Обнимаю. Эмма.

Юлия отвечает на сообщение красным сердечком. Она сейчас не в состоянии писать что-то еще. У нее кружится голова. Ее укачивает. Юлии приходит в голову запретная мысль – та, которая иногда возникала у нее до этого. Юлия задается вопросом, каково было бы, если бы ее мамой была Эмма, а не Юсефин. Она веселее и круче, и не такая трусливая. Конечно, она много работает, но это тоже неплохо. Они как-то лучше подходят друг другу – свою же мать Юлия не понимает.

Вот почему сегодня она ни о чем ей не сказала.

Юлия пошла не в школу, но маме лучше думать иначе. Папа уже ушел на работу, когда она встала, поэтому ей пришлось солгать только одному человеку.

Лгать маме сложнее всего.

Юсефин повелась на ее ложь о школе, и проще всего было пообещать, что она пойдет к психологу. Иначе мама бы никогда ее не отпустила. Трамвай тормозит у Алвика, и Юлия полностью закрывает уши, чтобы не слышать скрежета колес о трамвайные пути. Она выходит из трамвая и вдыхает свежий воздух, пока тошнота не стихнет.

Наконец-то Юлия встретится с Нелли.

Она и не догадывалась, что Нелли живет в Стокгольме. Юлия была очень рада предложению встретиться с ней в реальной жизни. Об этом она даже мечтать не могла. За короткое время их связь переросла в настоящую дружбу.

Они решили встретиться у Хеймаркета[12].

Юлия пересаживается на метро по направлению к городу и через четверть часа прибывает на площадь. Продавцы цветов и фруктов кричат ей вслед, но она не обращает внимания. Юлия здесь не для того, чтобы покупать цветочки. Когда она подходит к главному входу в Хеймаркет, оказывается, что она пришла первой. Тут стоят лишь чудной мужик-деревенщина в кепке и какая-то бизнес-леди на очень высоких каблуках, и то она вскоре уходит по своим делам. Никого ее возраста рядом нет.

Проходят минуты. Юлия чувствует нарастающее разочарование. Она смотрит в свой мобильный, чтобы проверить, не связалась ли с ней Нелли, но та не в Сети. Могла ли она обмануть Юлию?

Или вдруг с ней что-то случилось? Юлия не знает, стоит ли ей волноваться, но начинает подозревать, что Нелли уже не появится.

Я здесь, а ты где?

Юлия отправляет сообщение и с облегчением замечает, что Нелли снова заходит в Сеть. Значит, с ней все в порядке.

Я тоже на месте.

Юлия читает ответ Нелли и отрывает глаза от телефона, но не видит поблизости ни одной молодой девушки. Как минимум никто не стоит на месте. Все куда-то идут. Может быть, она внутри? Конечно – наверняка она внутри. Снаружи ведь очень холодно. Когда Юлия решает зайти внутрь, чтобы проверить, путь ей преграждает мужчина в кепке.

– Юлия? Не пугайся.

Эмма наполняет чашку кофе и берет еду со шведского стола. Почему Юсефин ей ничего не рассказала? Четыре дня. Как будто она не хочет подпускать сестру слишком близко. Это наказание за то, что Эмма не всегда была рядом? Профессия полицейского подвергает отношения испытанию, а Юсефин принимает все близко к сердцу, вместо того чтобы попытаться представить себя на месте Эммы. Юсефин вообще не хочет ничего понимать.

Эмма вспоминает тот понедельник.

Именно тогда они обнаружили Йерку после самоубийства. Сердце Эммы начинает биться чаще, когда она вспоминает, что на обратном пути в город видела «Скорую» и слышала по радио об аварии на линии Нокебю.

Значит, это Юлия тогда лежала на путях?

Боже мой.

В таком случае она была всего в нескольких минутах езды от места происшествия.

Если бы она только знала.

– Кто звонил? – спрашивает Крилле с бутербродом в руке.

– Сестра, – говорит Эмма и идет вместе с ним к свободному столику.

Эмма не помнит, когда последний раз завтракала с мужчиной без детей рядом. Но ее внимание по-прежнему сконцентрировано на Юсефин. Она была не права, когда задала вопрос о том, почему сестра не рассказала о происшествии? Это ведь обоснованный вопрос, но Юсефин совсем не хотела отвечать на него. Эмма надеялась, что когда-нибудь их старая ссора останется в прошлом, но, видимо, это не так.

– Да, спасибо, со мной все в порядке, хотя рука немного дрожит, – ворчит Крилле, демонстративно махая в сторону Эммы.

– Прости, – говорит она. – Я плохо спала прошлой ночью. Как твоя рана?

Эмма заметила, что Крилле не пользуется левой рукой. Значит, ему больно. Вопрос в том, следует ли ему продолжать работу.

– Все окей, пока я не начинаю двигать левой рукой, – отвечает Крилле, откусывая бутерброд. – Хочешь обсудить разговор с сестрой?

– Нет, совсем нет.

Они едят в полной тишине.

Еще одна ночь в отеле обернулась не тем, чем Эмма ожидала. У нее смешанные чувства. Стоит ли позвонить Линдбергу и сказать, что ей нельзя слишком долго быть вне дома, когда ее ждет новорожденный ребенок? Хотя оба ребенка в надежных руках. Скорее всего, это Эмма больше всех страдает от разлуки. Элли у своего отца, она получает необходимые ей любовь и заботу. Инес прекрасно проводит время с бабушкой и дедушкой. Они балуют ее больше, чем Эмму за всю жизнь. Она попозже позвонит и поболтает с детьми по FaceTime.

Так что теперь, когда Эмма участвует в расследовании, ей не хочется передавать его кому-либо еще, особенно после всего, что случилось прошлой ночью.

– Ну что, пойдем? – спрашивает Крилле и встает.

В 9 часов утра они прибывают в полицейский участок в Бурленге.

Криминалисты работали на месте преступления вплоть до рассвета. Эмме очень любопытно узнать, что же они обнаружили и кого опознали в найденном вчера мужчине.

На переговорном столе стоит блюдо с булочками с корицей. Все берут себе по одной, кроме Эммы. Она не хочет объедаться сладким в такую рань.

– Я жду звонка от судмедэксперта, но мы уже знаем, что у жертвы не было при себе никаких документов, – рассказывает Вестберг, когда все усаживаются на свои места. – Пока его личность неизвестна.

– В реестре пропавших без вести есть кто-нибудь, кто подходит под описание? – спрашивает Крилле.

– Конкретно в нашей области никто не подходит, но мы уже проверяем пропавших по всей Швеции.

– Не может ли это быть Магнус Свантессон? – спрашивает Эмма и мельком смотрит на булочки с корицей. – С нами ведь связалась его жена.

– Я сравнил умершего с человеком на фотографии, которую она прислала, – отвечает Вестберг. – Трудно понять, он ли это, потому что лицо жертвы сильно изувечено.

Вестберг кладет на стол несколько фотографий, сделанных полицией прошлым вечером. Эмма обращает внимание на одежду жертвы: чиносы, рубашка и пиджак.

– Ни Петер, ни найденная жертва не были одеты для похода в лес, – говорит Эмма. – С Ильвой точно так же. Почему?

Эта деталь сводит ее с ума. Это должно что-то да значить. Заманивал ли преступник своих жертв в лес? Другого объяснения она не видит.

Вестбергу поступает звонок – это судмедэксперт.

– Он хочет, чтобы мы приехали на место преступления, – говорит Вестберг, положив трубку. – Нужно взглянуть на что-то.

Когда первый шок от осознания того, что Нелли на самом деле взрослый мужчина, проходит, Юлию начинают терзать сомнения. Как она вообще могла пойти с ним в кондитерскую? Возможно, дело в ее упрямстве: Юлии хотелось сделать что-нибудь, что сведет ее мать с ума.

Но что вообще может случиться?

Он попросил уделить ему всего пять минут. Юлия была обязана выполнить его просьбу после всего, что он для нее сделал. Но в глубине души Юлия просто хочет домой. Она ранена и оскорблена.

Когда они заходят в «Ветекаттен» на Кунгсгатан, внутри почти нет людей. Но Юлия старается не оставаться с ним наедине. Конечно нет – она ведь не дура.

Через несколько столиков от них сидит девушка и занимается.

Именно она и сможет ей помочь, если мужчина начнет делать что-то ужасное. Хотя, надо признать, он выглядит добрым и безобидным со своими ясными голубыми глазами. Он больше похож на плюшевого медвежонка, чем на извращенца-старика. Тем не менее в голове Юлии звенит маленький предупреждающий колокольчик.

«Именно о таких уродах мы читаем в новостях», – думает Юлия. Мужчины, которые заманивают куда-то молодых девушек и убивают их. Она вздрагивает от одной только мысли, но она ведь контролирует ситуацию. Мужчина предлагает перекусить, и впервые после того происшествия Юлии хочется чего-нибудь сладкого. Она выбирает небольшое пирожное и апельсиновый сок.

Этим утром она не съела ни крошки, потому что очень нервничала перед тем, как выйти на улицы Броммы после происшествия. Тем не менее Юлия достала тарелку для завтрака и налила туда йогурт, чтобы Юсефин подумала, что она поела. Все для того, чтобы ее не допрашивали. Юлия с мужчиной сидят друг напротив друга за круглым столиком у большого окна с видом на Кунгсгатан. Он проливает немного кофе на десертную тарелку и вытирает ее, не говоря ни слова. Юлия начинает задумываться о том, что на самом деле за личностью Нелли скрывался этот человек.

Пожилой мужчина.

Человек, которому она доверилась. Рассказала про то, что случилось на трамвайных путях, про Лив и про все остальное. Она описывала ему свое желание умереть. А он все время притворялся при этом восемнадцатилетней девушкой. Он написал ей хоть что-нибудь правдивое? Детство, путешествия, его предсмертные ощущения после самоубийства. Наверно, все это была чушь собачья. Юлия хочет прямо сказать ему, что он лжец, а она разочарована и шокирована. Возможно, мужчина уже понял, что Юлия чувствует по этому поводу, потому что он крепко держит свою чашку кофе и пристыженно смотрит на нее.

– Прости, но ты бы никогда не стала переписываться со мной, если бы знала правду, – говорит он. – Разве не так?

В этом он, конечно, прав.

Когда гнев и страх ослабляют свою хватку, Юлия расслабляется. Она посматривает в свой мобильный телефон, чтобы следить за временем. Ему будет уделено только пять минут – не более.

– Чего вы хотите от меня? – спрашивает она.

Мужчина печально улыбается.

– Я просто хочу помочь, но ты, наверное, мне больше не доверяешь. Есть столько подростков, которые чувствуют себя ужасно, поэтому я и работаю на этой горячей линии. Безвозмездно.

– Но зачем врать о своем поле и возрасте? – Юлии все-таки нужно задать этот вопрос.

Он покорно вздыхает.

– Мужчину моего возраста сразу начнут подозревать в чем-нибудь, если он скажет, что хочет помочь молодым девушкам. Да и если на то пошло, с парнями точно так же. Неважно, каковы твои намерения.

– Как печально, – говорит Юлия, потому что ей больше нечего сказать.

– Ты должна знать, что я никогда не встречаюсь с людьми, с которыми переписываюсь, но ты особенная, Юлия. Такая умная, хотя тебе всего тринадцать лет.

Юлия смотрит в свой мобильный телефон. У него осталось всего две минуты, а потом она встанет и уйдет. Она не будет тратить на него ни минуты больше, даже если он сильно постарается вернуть ее доверие.

– Один из моих родственников очень давно совершил самоубийство, – объясняет мужчина и начинает рассказывать о своем детстве, возможно, уже настоящем.

Юлия не знает, чему верить.

– Как вас зовут?

– Микаэль, но ты можешь называть меня Нелли.

Ей трудно сдержать смех. Микаэль хочет, чтобы она называла его Нелли? Это какая-та тупость. Микаэль продолжает рассказывать о своем ужасном детстве.

Поначалу Юлии рассказ кажется не особо интересным, но уже через некоторое время он начинает затягивать ее. Микаэль полностью открывается ей. Трудно не быть тронутой, когда он рассказывает о родителях, которые обманывали его, о сложном периоде в жизни, когда всем в его окружении было плевать на него. Об одиночестве и мыслях о смерти. О приемной семье. О неудавшихся попытках побега. О злых тетках из социальной службы. Микаэль в реальной жизни очень похож на Нелли из чата. Не на старика, хотя он таковым и является.

Это так просто не забыть.

Юлия снова поглядывает на часы в своем телефоне. Уже прошло двадцать пять минут, но она решает не обращать внимания на время. Ей приятно слушать человека, поборовшего свои психические заболевания. Его сильно потрепала жизнь.

– Но важно то, как ты себя сейчас чувствуешь, – спустя некоторое время говорит Микаэль, а она покачивается. – Как ты?

– На самом деле я не знаю.

– Выпей немного сока, – говорит он и протягивает ей стакан.

Юлия делает глоток и пытается прийти в себя.

– Ты много думаешь о смерти? – интересуется Микаэль.

Она оглядывается вокруг, чтобы убедиться, что никто не услышит. Очевидно, она делает это слишком резко, потому что комната становится немного размытой. Недалеко от них сидят две пожилые дамы – больше никого нет. Девушка, которая занималась, похоже, ушла.

Затем Юлия кивает.

– Да, последнее время много.

– Возможно, я могу помочь тебе, – говорит он. – Ты мне доверяешь?

Незамедлительным ответом Юлии было бы слово «нет», но, когда она встречает уставившийся на нее пристальный взгляд, то не осмеливается сказать это. Поэтому она просто пожимает плечами.

– Не знаю.

– Ты рассказывала кому-нибудь об этой встрече?

– Нет, я сейчас типа в школе, – отвечает Юлия, хихикая. Это все так нелепо. Ее тело покалывает, становится как-то слишком жарко. В ее беспросветной жизни наконец-то что-то происходит, она чувствует. Если бы одноклассники только знали…

– Хорошо, – говорит Микаэль.

Никто больше никогда не назовет ее трусихой. Неважно, что предложит Микаэль, она проявит храбрость и все выяснит. И примет решение, когда поймет, чего именно хочет.

Когда Юлия встает, чтобы сходить в туалет, она начинает падать. Микаэль подхватывает ее.

– Что случилось? – с тревогой спрашивает он.

– Не знаю, у меня как-то сильно закружилась голова.

– Не беспокойся. Моя машина совсем рядом.

Репортеры и фотографы стоят за ограждениями у белой палатки, в которой ночью работали криминалисты. Судмедэксперт одет в белый защитный костюм, а под глазами у него большие мешки. Тем не менее видок у него сосредоточенный.

– Добро пожаловать, – говорит он и по-джентльменски провожает Эмму с Крилле в палатку, где стоит невыносимый смрад от трупа. Его ни с чем не спутаешь. – Как вы понимаете, было очень сложно вытащить труп из ямы.

Эмма замечает сине-красные трупные пятна на теле мужчины, но даже не закрывает глаза от их вида. С Крилле дело обстоит хуже. Судя по лицу, ему уже поплохело.

– Я подожду снаружи, – говорит он и разворачивается к выходу.

Эмма хватает его.

– Ты остаешься.

Рано или поздно ему придется разобраться со своими проблемами вместо того, чтобы избегать их. Нет никаких причин откладывать это. Крилле неохотно делает, как сказала Эмма, но цвет его лица все равно не меняется в лучшую сторону.

Похоже, что жертве за пятьдесят. Тело было в более плохом состоянии, чем Эмма изначально думала. Руки и ноги покрыты ранами и царапинами. Кончики пальцев и сами ногти потрескались. У Эммы в голове фото Магнуса Свантессона, но она не может определить, он ли это.

Ее взгляд падает на следы на шее.

Что же с ним произошло?

– Мужчина мертв не более одних, максимум двух суток. Это можно определить по окоченению и темпу процесса разложения, – говорит судмедэксперт, показывая на согнутые пальцы жертвы. – Они распрямятся, когда тело станет мягче.

Судя по лицу Крилле, ему совсем сложно сдерживать подступающую рвоту. Он выбегает из палатки, а Эмма слышит рвотные позывы. Она ради его же блага надеется, что фотографы взяли перерыв.

– Неудачный завтрак в отеле, – объясняет Эмма. – Мы можем продолжить без него.

Судмедэксперт равнодушно кивает.

– Я хотел показать вам следы от веревки на шее.

Эмма внимательно всматривается в сине-красную опухоль.

– Он умер от удушья? – спрашивает она.

Судмедэксперт качает головой.

– Учитывая следы в области горла и шеи, я изначально подумал, что его задушили. Но земля под ногтями свидетельствует о том, что он был все еще жив, когда оказался в яме. Это я тоже хотел вам показать.

– Как долго он находился под землей?

– Трудно сказать без результатов вскрытия. Так же трудно, как назвать точную причину смерти. Но, вероятно, под землей он находился довольно долго, учитывая его впалые щеки и тот факт, что он пытался вылезти.

Эмма не может представить себе страх этого мужчины, когда он понял, что не выживет. Его убил настоящий безумец.

Она глядит через проем в палатке, но не видит там Крилле. Возможно, ему пришлось уехать в отель, чтобы отдохнуть.

– Нам нужно как можно скорее выяснить, кто это, – говорит Эмма и показывает фотографию Магнуса Свантессона. – О пропаже этого человека заявили в Бурленге во вторник. Его жена обеспокоена тем, что нашли именно его труп. Что думаете?

– Сложно сказать, – говорит судмедэксперт. – У него есть какие-нибудь особые приметы? Может быть, татуировки, шрамы или обручальное кольцо?

– Золотое обручальное кольцо, – говорит Эмма, глядя на безымянный палец жертвы на левой руке. Кольца нет, но на пальце осталась едва видимая полоска.

– На нем не было никакого кольца, когда его обнаружили.

Мобильного телефона и кошелька тоже не было. Эмма задумывается, взял ли преступник вещи из-за их ценности или для того, чтобы усложнить опознание.

Магнус Свантессон.

Ты ли это?

Как только Нюллет замечает Мадлен, быстрой походкой шагающую по другой стороне улицы на Седермальме, он тяжело вздыхает. В этот раз тоже никакой коляски. Он пинает грязный бордюр и кривит лицо от боли в пальцах ног. Затем разворачивает свою коляску и начинает уходить. Почему Нюллет позволяет Мадлен себя дурачить? Возможно, даже нет никакого ребенка – и это было бы существенным облегчением. Тест на отцовство лежит в сумке для пеленок и ждет своего часа, но, похоже, так и останется нераспакованным.

– Нюллет, подожди! – кричит Мадлен.

Она подбегает к нему и хватает за руку. Нюллет высвобождается и разворачивается.

– Я больше не могу этого выносить, Мадлен.

Она проводит руками по своим черным волосам и выглядит подавленно.

– Салли прошлой ночью рвало, а я не хотела рисковать и заражать Элли.

«Но оставить больного новорожденного дома ради встречи со мной не составило проблемы», – думает он. Достаточно лжи. С него хватит.

– Прекращай уже, – говорит Нюллет. – Лучше скажи все как есть. Никакого ребенка нет, правда?

На мгновение во взгляде Мадлен сквозит отчаяние, потом ее лицо искажается, и взгляд становится чернее тучи.

– Как ты можешь так говорить? – спрашивает она, напрягая челюсть. Она задирает вверх куртку и кофту и обнажает перед Нюллетом сморщенный живот. – Ты не веришь, что в этом животе был ребенок?

Люди, которые идут по Хорнсгатан, предпочитают обходить их стороной. Очевидно, что творится какое-то безумие, и Нюллету становится стыдно. Он просит ее опустить свою кофту.

– Пожалуйста, давай поспокойнее, – говорит он и отодвигает от Мадлен коляску с Элли. – Ты ведь понимаешь, что я задал этот вопрос, потому что ты снова пришла без ребенка?

Мадлен качает головой и начинает ругаться.

– Нет, я не понимаю. После всего того, что ты со мной сделал. У тебя нет сердца? Я была о тебе лучшего мнения.

По улице проезжает бизнесмен на электроскутере, и Нюллету приходится увернуться, чтобы на него не наехали.

– Вот скотина! – кричит Нюллет.

Мадлен принимает оскорбление на свой счет, и Нюллет уже собирается объяснить, что это было адресовано не ей, но решает этого не делать.

– Но ты никогда не берешь с собой Салли, – протестует он.

– Она…

– Тебе даже не нужно отвечать, – отрезает Нюллет. – Прощай.

Мадлен сверлит его взглядом.

– Если ты уйдешь сейчас, то никогда не увидишь свою дочь. Никогда.

Это последняя фраза, которую выкрикивает Мадлен.

Нюллет сомневается – его разрывает от неуверенности. Он пытается игнорировать остановившуюся женщину с ходунками, которая сердито смотрит на него. Затем он разворачивается к Мадлен спиной и уходит прочь. Сначала медленно, потом более решительно. Нюллет везет перед собой коляску и не осмеливается даже обернуться. Проходит несколько минут, прежде чем он наконец с облегчением понимает, что Мадлен отпустила его. Он продолжает свою прогулку по Старому городу в сторону Кунгсхольмена. Главное – уйти как можно дальше от Мадлен.

Нюллет поступил правильно.

По крайней мере, именно в этом он себя убеждает.

Он проходит одну витрину за другой. В голове крутятся мысли, но он испытывает облегчение из-за того, что никогда больше, по всей видимости, не встретится с Мадлен.

Если ты уйдешь сейчас, то никогда не увидишь свою дочь. Никогда.

Когда Нюллет смотрит на Элли в коляске, в его желудке что-то сжимается. Разве он может быть папой еще одного ребенка? Он останавливается на оживленном пешеходном переходе и избавляется от своего последнего сомнения.

Да, это слишком маловероятно.

Он идет по Дроттнинггатан. Каждый раз, когда Нюллет оказывается здесь, он думает о грузовике, который насмерть задавил людей[13]. Понять это сейчас так же трудно, как и тогда, но ему сложно не думать о том, что катастрофа могла обернуться еще большим кошмаром. Через минуту после того, как грузовик проехал по пешеходной улице, из кинотеатра «Скандия» вышла большая группа детей. У Нюллета наворачиваются слезы, когда он думает о том, что случилось бы, если бы в тот день судьба распорядилась иначе. Группа разделилась, перепуганные взрослые протолкнулись вперед и сбили детей, но никто из них серьезно не пострадал.

Грузовик уже проехал.

Это был один из худших дней, которые Нюллет пережил в качестве полицейского. На этой улице установили бетонные фигуры львов – они должны защищать от подобных террористических атак. «Такие махины точно не сдвинуть», – думает Нюллет, но все же не может расслабиться, пока не сворачивает в сторону Кунгсгатан.

Его внимание привлекает витрина кондитерской «Ветекаттен».

Ему всегда хочется чего-нибудь сладенького при виде этой кондитерской.

А он уже давно ничего не ел.

Разве это не старшая дочь Юсефин сидит у окна рядом с мужчиной в кепке? Нюллет выбрасывает из головы эту нелепую идею. Конечно, это не может быть она. Юлия ведь ходит в школу в Бромме.

Но девочка была очень похожа. Это точно она.

Вестберг ждет около комнаты для допроса. Наконец-то они еще раз допросят этого отчаянного ремесленника, отобравшего у Эммы оружие. Крилле еще не совсем в форме, поэтому ему приходится довольствоваться соседней комнатой, где можно послушать допрос.

– Готова? – спрашивает Вестберг. – Переводчик ждет нас вместе с Бендеком Коморовски.

Затем он открывает дверь, и они с Эммой садятся на стулья в скромно обставленной комнате. Бендек отказывается брать адвоката, потому что считает, что не сделал ничего незаконного. Эмму не интересуют краденые вещи, вся эта автомобильная погоня или угрозы ей самой. Все это они легко смогут доказать. Она хочет знать, связан ли ремесленник с убийствами.

Но допрос проходит не так, как Эмма ожидала.

Бендек срывается и начинает плакать.

– Теперь все пропало, – переводит его переводчик после того, как Бендек трижды шепчет одно и то же предложение.

Эмме понадобится что-то, чтобы сохранять терпение, потому что она уже не выносит эту неразбериху. Хотя, возможно, настрой подозреваемого приведет к признанию. Ведь, как он уже сказал, все пропало.

Вестберг хочет знать, как зовут подельника Бендека. После недолгих уговоров мужчина признается, что это его младший брат.

– Его зовут Лолек, – говорит Бендек. – Это означает «свободный человек».

После этого он начинает истерично смеяться над этим нелепым совпадением, пока Эмма не ударяет кулаком по столу так сильно, что стакан с водой перед переводчиком подпрыгивает.

– Мне что, начать все сначала? – рычит Эмма. – Вас задержали за то, что вы угрожали полицейскому. По счастливому стечению обстоятельств этим полицейским была я. А моего напарника подстрелили. Как думаешь, мне весело?

Губы Бендека подергиваются, и он снова разражается смехом.

– Простите.

– Он что-то принимал? – спрашивает Эмма и останавливает переводчика, когда тот начинает переводить и это.

Вестберг делает глубокий вдох.

– Бендек, все серьезно. Ответь на простой вопрос. Вы ведь были у Даммшена?

Смех стихает.

– Я не знаю.

– Не знаешь или не хочешь рассказывать?

– Это был мой брат.

– Какой из них?

– Конечно, Лолек. Марек даже не в Швеции.

Кулаки Эммы сжимаются под столом.

– И что Лолек там делал?

– Понятия не имею, ему просто нравится быть у озера.

– Но ты утверждаешь, что тебя с ним там не было, так?

– Да, – говорит переводчик.

– Иногда его не было очень долго, и я злился из-за этого, – внезапно добровольно говорит Бендек. – Я думаю, что он пытался откосить от работы.

– Где сейчас твой брат?

Бендек снова начинает смеяться.

– Забудьте об этом, вы никогда его не найдете. Если и есть то, что он умеет, так это прятаться.

«Мама бы рехнулась, узнав об этом», – думает Юлия, когда соглашается сесть в машину. Она все стремительнее перерезает тонкую пуповину. Юлию переполняет восторг, несмотря на то, что ее клонит в сон, и в целом самочувствие лишь ухудшается. Ее так достала мама – Юлия обещает себе, что никогда не будет такой, как она. Так быстро и решительно упрекать в чем-то свою дочь. Это если она станет мамой. Пока еще Юлия ничего не знает о своем будущем. Микаэль говорил о том, что поможет ей узнать, чего она хочет.

Жить или умереть?

– Только когда человек встречается лицом к лицу со смертью, может он понять истину внутри себя, – объясняет он. – Именно в такой ситуации я и выбрал жизнь.

Все вокруг кружится. Юлия не понимает, как это все случится.

Микаэль сидит за рулем и выглядит очень сосредоточенно.

– Вы ведь знаете дорогу до Броммы, да? – спрашивает она, а он кивает ей в ответ.

Юлия хотела бы называть его Нелли, потому что именно так он представился ей в ходе переписки, но это было бы ужасно странно. Головные боли становятся хуже, и обезболивающие больше не помогают. Ей тяжело сохранять рассудок, и она боится, что ее вырвет. Микаэль немногословен – возможно, ему требуются усилия, чтобы сконцентрироваться на дороге. Юлия пытается выглянуть в окно, но веки все время опускаются, и ей приходится прилагать усилия, чтобы не заснуть. Давно она не чувствовала себя такой вялой. С одной стороны, она всегда устает, когда едет в машине. Но, с другой стороны, разве она не была очень уставшей еще до того, как села в автомобиль? Ей требуется время, чтобы заметить дома за окном. Она не узнает их. Разве они не должны сейчас проезжать через мост Транеберг?

Внезапный инстинкт подсказывает Юлии, что она должна быть в сознании и что ей стоит немедленно покинуть автомобиль. Что ей нельзя ездить в машине с незнакомцем. К горлу подступает паника. Сердце начинает колотиться, в желудке очень неприятные ощущения.

– Я плохо себя чувствую. Мне нужно в туалет, – говорит она.

Лоб Микаэля немного морщится, но он сворачивает к первой попавшейся на пути заправке. Юлия сдерживается, чтобы ее не вырвало прямо в машине.

– Я помогу тебе, – говорит он и ведет ее в магазин.

Девушка за кассой даже не поднимает взгляда. Юлия оглядывается в поисках туалета, но в голове все крутится и вертится. Микаэль находит указатель к туалету и помогает ей добраться.

– Мне пока подержать твой мобильный телефон? – спрашивает он, как будто ее папа.

Никто бы ничего не заподозрил в такой невинной просьбе.

Юлия качает головой в знак отказа, заходит в туалет и запирает дверь. Все ее тело трясется, и она едва успевает поднять крышку унитаза, прежде чем ее начинает тошнить. Пахнет желчью и мочой, на полу лежит куча использованной туалетной бумаги. Сейчас у Юлии в голове слишком много мыслей, и ей очень трудно сосредоточиться. Но помутнение в голове, похоже, проходит. Она писает и смотрит в свой мобильный телефон. Новое сообщение от мамы.

Милая, ты ведь не забыла о том, что у нас сегодня встреча с психологом?

Юлия вздыхает и отвечает: «нет».

Через несколько секунд от Юсефин приходит красное сердечко. Затем она видит три точки в телефоне, что означает, что мама пишет ей что-то еще.

Это очень важно.

У нее опять крутит в желудке.

Перестань нудеть.

Юсефин посылает в ответ плачущий смайлик, и у Юлии сдавливает грудь. Она солгала. Мама думает, что ее дочь в школе, но вместо этого она сейчас на какой-то заправке вместе с незнакомцем.

Юлия поднимается на дрожащие ноги и смывает за собой.

Ей не доставляет удовольствия врать.

Стоило ли ей сказать все как есть? Юлия ведь сама понимает, что чувствует себя ужасно. Ее мысли прерывает громкий стук в дверь.

– Ты скоро?

Юлия открывает дверь и выходит. За кассой никого нет, и, не говоря ни слова, она следует за Микаэлем до машины. Все происходит будто во сне. Что же она делает?

– Тебе уже лучше? – спрашивает он, глядя на нее своими голубыми глазами.

– Думаю, что да.

– Вот, возьми, – говорит он, протягивая бутылку воды. – Тебе не помешает выпить воды.

Юлия глотает половину бутылки. Последнее, что она видит перед тем, как отключиться, – это падающий из ее рук сотовый телефон.

Десять минут четвертого, и Юсефин нервно топчется на школьной парковке. Одна из дверей большого кирпичного здания открывается. Оттуда выходит ученица с черной сумкой Michael Kors на плече, в коричневых уггах и в коротком черном пуховике. Издалека она похожа на Юлию, но это оказывается кто-то другой. Затем выходит еще одна девушка в похожей одежде.

Юсефин пинает камень в сторону рощи.

Она как сумасшедшая боролась за то, чтобы дочь могла попасть к психологу, и это ее благодарность за это? Юлия скоро упустит эту возможность, если не появится здесь. Как Юсефин может помочь ей, если она не хочет идти на контакт?

Ее одолевают чувства злости и отчаяния.

Мимо проходят еще несколько подростков, но среди них нет Юлии. Юсефин не может просто так стоять здесь. В конце концов она решает зайти внутрь, хотя ей строго-настрого запрещено показываться в школе. По крайней мере, по словам Юлии. Ученики толпами выходят из кабинетов, а она пытается узнать среди них одноклассников или учителей Юлии, но никого не находит. Это огромная школа с большим количеством параллельных классов, распределенных по разным годам обучения. Конечно же, у Юсефин нет под рукой никакого расписания, и она не знает, где искать.

Какая-та женщина кивает в ее сторону.

– Я могу вам помочь?

Юсефин рассказывает о том, что она мать Юлии, и женщина представляется заместителем директора школы. Затем Юсефин начинает вспоминать: она ведь видела эту женщину в актовом зале во время родительского собрания.

– Как дела у Юлии? – спрашивает женщина. – Я, конечно, в курсе того, что случилось. Это трагическое происшествие никого не оставило равнодушным, и мы провели соответствующие беседы со всеми учениками.

– Ей сейчас не очень легко, но сегодня мы отправляемся к врачу и вот уже опаздываем на встречу, – говорит Юсефин.

Она не решается сказать, что этот врач – психолог. Это звучит слишком мрачно.

– Так, значит, Юлия вновь посещает школу. Как приятно это слышать, – говорит заместитель. – Мы задавались вопросом, как долго она будет отсутствовать.

– Я не знаю, в каком она кабинете.

– Я сейчас посмотрю, – говорит женщина и ищет расписание в своем мобильном телефоне.

Она проводит Юсефин на два этажа вверх и ведет по длинному коридору со шкафами вдоль стен. Заместитель останавливается возле кабинета и стучит.

Юсефин пытается подсчитать, насколько быстро им теперь придется ехать, чтобы успеть прибыть вовремя в Эстермальм. Конечно же, номера самого психолога у Юсефин нет, поэтому она не может сообщить, что они опоздают. Классный руководитель Юлии выглядывает из кабинета и удивленно здоровается.

– Как хорошо, что вы здесь, – говорит он. – Как дела у Юлии?

После некоторого замешательства Юсефин приходит в себя.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает она.

Теперь он находится в таком же недоумении, как и Юсефин.

– Я думал, что вы пришли забрать домашнее задание для Юлии, разве нет?

– Нет, я пришла забрать ее, – объясняет Юсефин. – Нам нужно к врачу.

– Юлию? Ее здесь нет.

Юсефин выдыхает. В конце концов, ее дочь ведь не настолько безответственная. Она просто ушла из школы немного пораньше. Должно быть, они каким-то образом разминулись. Затем она видит обеспокоенное лицо учителя.

– Я не видел ее со дня происшествия.

Ноги Юсефин начинают подкашиваться. Она пытается сфокусировать свой взгляд. Как только зрение приходит в порядок, она заглядывает в класс через дверной проем. В дальнем конце кабинета у окна Юсефин видит кое-кого, кто сразу отворачивается от нее.

Лив.

– Ну и кретин, – говорит Крилле, как только Эмма выходит из комнаты для допросов. – Его брату бы подумать о смене имени, потому что скоро он не будет «свободным человеком».

Эмма смеется, хотя у нее уже передозировка смехом. Бендек был шокирован, в стрессе или просто под кайфом?

Вестберг отводит Эмму и Крилле в сторону.

– Снова звонила жена Магнуса Свантессона Виктория. Она в истерике. Я хочу, чтобы вы поехали к ней и показали фотографии одежды жертвы: те, что можно показать. До результатов проверки отпечатков пальцев и ДНК еще несколько дней, а у нас нет столько времени.

– Нам нужно найти Лолека, – говорит Эмма.

– Его поиск проходит параллельно. Мы не можем сидеть здесь и ничего не делать, пока убийца на свободе. Нас поливают грязью в СМИ. Все работают под давлением. Важно установить личность жертвы, чтобы составить карту преступника.

С этим Эмма может согласиться.

Вестберг передает ей часть фотографий, полученных от криминалистов, и называет адрес семьи в Юрсхольме.

– Удачи вам.

– Спасибо, – говорит Эмма и идет к машине вместе с Крилле.

«Поездка в Стокгольм хороша тем, что я снова смогу увидеть детей», – думает Эмма. Она садится на место водителя, чтобы раненая рука Крилле могла отдохнуть.

– Что ж, появимся у них прямо во время уютных пятничных посиделок, – говорит Крилле и гримасничает, пристегивая ремень безопасности.

– Это уж вряд ли. Магнус ведь пропал, им не до семейных посиделок, – говорит Эмма и заводит машину. – Как ты себя чувствуешь-то?

– Если это останется между нами, чувствую я себя не очень.

– И не собираешься брать больничный из-за ранения?

Крилле смотрит в окно машины и что-то бормочет.

– Что ты там сказал? – спрашивает Эмма.

– Ну, я сказал, что получаю удовольствие от работы, – отвечает Крилле, поворачиваясь к ней. – Работая с тобой, я чувствую себя живым впервые за долгое время.

Эмма старается сфокусировать взгляд на дороге, чтобы не съехать в кювет. Она подозревает, что в словах Крилле есть какие-то нотки иронии. Очевидно, что он не может быть серьезен, учитывая, что его подстрелили и заставили находиться рядом с трупом.

– Не очень приятно ехать домой к обеспокоенной жене жертвы, ничего не зная. Но я понимаю отчаяние Вестберга, – говорит Эмма в попытке сменить тему. – Он хочет побыстрее раскрыть дело, чтобы избежать новых убийств. По всей видимости, это ведь тело Магнуса, разве нет?

Бизнесмен с большой зарплатой, успешный человек. Жертва, которая мало чем отличается от Петера Линда. И с такими же следами от веревки на шее.

– Да, к тому же он находился в Бурленге, когда заявили о его исчезновении, – говорит Крилле.

– Но для меня это дилемма, – продолжает Эмма. – Я не должна была соглашаться на это, несмотря на то что мы не собираемся показывать Виктории фото, где видно лицо.

– Ты подожди, в будущем трупы будут опознавать по СМС.

– Или через Тиндер для мертвых, – говорит Эмма. – Мертиндер.

Она улыбается и смотрит на темную дорогу. Приятно, что машин сейчас не так много. Эмма может ехать с зажженными фарами дальнего света.

– Так тетя знает про Тиндер? – говорит Крилле, насмешливо подталкивая Эмму. – Я гуглю Мертиндер – он точно уже существует.

Эмма качает головой.

– Ты, должно быть, шутишь.

– Не шучу, хотя это не реестр умерших, а сайт знакомств для разведенных людей. Может быть, тебе подойдет?

– Осторожнее, иначе я намеренно вылечу с дороги, – говорит Эмма.

– Прости, я не смог удержаться.

– Да ладно, это я должна просить прощения, – говорит она. – Мне очень жаль, что я заставила тебя сегодня остаться в палатке с трупом. Это было глупо, хоть я и думала, что тебе бы пошло на пользу остаться и посмотреть.

– Спасибо, – отвечает он. – Да ладно, что уж там. Завтрак все равно был не очень вкусным.

– Тебе нужна помощь. Когда ты осознал проблему?

– Когда впервые оказался на месте убийства.

– С Нюллетом?

– Да, с ним, но я не могу его винить. Хотя его присутствие, очевидно, могло усугубить травму.

Эмма не комментирует шутку про Нюллета. Ей жаль Крилле. Если он не избавится от своей фобии, у него будет только один выбор: перестать быть детективом, расследующим убийства.

– Я был совершенно не готов к панической атаке, – рассказывает Крилле. – А сейчас начинаю потеть и чувствовать себя плохо уже по пути к месту убийства. В то же время мне нравится эта работа. Особенно сейчас, когда мой напарник – ты.

Эмма пытается дышать размеренно. Она слышит звук шин, шуршащих по асфальту. Кроме них в машине никого нет. Она старается не смотреть на широкую улыбку Крилле, сидящего рядом с ней. Его рука всего лишь в сантиметре от ее. «Приди ты уже в себя», – думает Эмма. Атмосфера, которая царит здесь и сейчас, – это лишь иллюзия. Обстоятельство, которое несовместимо с ее жизнью, жизнью матери двоих детей. Эмма хочет крикнуть Крилле, чтобы он не был настолько, черт побери, обаятельным.

– Мне тоже нравится работать с тобой, – в конце концов говорит она. – Но тебе следует рассказать о проблеме Линдбергу и получить надлежащую помощь, пока все не стало еще хуже.

Крилле кладет руки на колени.

– Я сделаю это, обещаю. Но я лучше отмолчусь, а то он еще вышвырнет меня вперед головой.

– Молчание ничего не решит, – говорит Эмма, переключаясь на мысли о своей сестре.

Она не может выбросить из головы тот факт, что Юсефин четыре дня ничего не говорила о Юлии. Эмма вкратце рассказывает Крилле о соперничестве со своей сестрой.

– То, что она не хотела рассказывать о происшествии, может быть связано с тем, что эта ситуация вынуждает ее чувствовать себя плохой матерью, – говорит Крилле, не подозревая, что попал прямо в яблочко. – Мои родители до сих пор берут на себя ответственность за все, что я делаю. Возможно, это потому, что я единственный ребенок в семье.

– Возможно, – задумчиво говорит Эмма, а в мыслях оценивает себя как мать. Какая же ее наполняет гордость, когда Инес делает что-то хорошее для другого человека, и какое же разочарование берет ее, когда все происходит наоборот. Очевидно, что родитель чувствует себя ответственным за поступки детей, но ведь едва ли в том, что Юлию сбил трамвай, есть вина Юсефин. Или она не все ей рассказала? Возможно, поэтому она была так резка с сестрой?

– Мы на месте, – говорит Крилле и показывает на красный дом с белыми углами.

Эмма кивает.

– Нам остается надеяться, что Виктория дома.

Эмма с Крилле выходят из автомобиля и расправляют плечи, прежде чем постучать в дверь. Им открывает девочка всего лишь на несколько лет старше, чем Инес.

– Папа? – с надеждой говорит ребенок, и на ее лице появляется разочарование, когда она понимает, что перед ней стоит не Магнус.

Юсефин берет с кухонного стола телефон и смотрит в экран. Одно короткое сообщение от Юлии, где говорится о том, что ей не о чем беспокоиться. Никаких извинений за пропущенную запись у психолога, за которую Юсефин столько боролась.

Я вместе с подругой, мне нужно было уйти из дома.

Юсефин набирает ее номер, но, конечно, Юлия не берет трубку.

– Что нам делать? – спрашивает она у Андреаса, который стоит рядом с ней и заполняет холодильник купленными молоком, йогуртом, яйцами и маслом.

– Может, стоит мне попробовать? – спрашивает он.

Юсефин не понимает, в чем смысл, но соглашается. Лучше уж это, чем ничего. Он садится за обеденный стол и набирает Юлию. Она все равно не отвечает, но спустя несколько секунд после звонка телефон издает звук уведомления о полученном сообщении. В Юсефин что-то ломается.

Неужели она так сильно меня ненавидит?

Юсефин не понимает, что делает не так. Она садится рядом с Андреасом.

– С ней все в порядке, – говорит он. – Я же сказал, что тебе не стоит волноваться.

Андреас начинает нервно тыкать в телефон.

– Просто скажи, без прикрас, – просит Юсефин, опираясь на стол. – Что она пишет?

Он кладет ей руку на бедро.

– Что здесь она чувствует себя немного стесненной и ей хочется научиться смотреть на вещи шире.

Юсефин реагирует на выбранные слова – Юлия никогда так не говорит. Когда до нее доходит, на что намекает Юлия, она медленно кивает и смотрит на Андреаса.

– Стесненной из-за меня, да? – спрашивает Юсефин, сглатывая.

Андреас выглядит подавленным.

– Ну, она… Да, возможно, именно это она и имеет в виду. Ты должна довериться ей. Она не справляется с тем, что ты постоянно давишь на нее.

«Я давлю на нее?» – хочется рявкнуть Юсефин. Она ведь просто пытается помочь! И где же спасибо? В благодарность ее тринадцатилетняя дочь сбегает из дома.

– С кем она? – интересуется Юсефин. – Мне нужно знать это.

– Об этом она не написала.

– Спроси.

Андреас со вздохом делает то, что ему сказали, и ему сразу же приходит ответ.

– С Нелли, своей школьной подругой.

Юсефин отворачивается. Она и понятия не имела, что в школе у нее была подруга с таким именем. Юлия даже не упоминала ее раньше, в этом она точно уверена. Но что Юсефин вообще знает о своей дочери?

По всей видимости, ничего.

Эмма и Крилле ждут в прихожей дома Свантессонов. Виктория ненадолго отошла вместе со своей дочерью. Ботинки, куртки и головные уборы лежат где попало. Обычный семейный хаос, который, вероятно, уже никогда не будет прежним. Не будет, если судмедэксперты сейчас исследуют именно тело Магнуса. Виктория возвращается и в отчаянии качает головой.

– Вера волнуется с тех пор, как пропал Магнус, – объясняет она. – Дети понимают гораздо больше, чем думают взрослые. Мы можем поговорить на кухне.

Эмма и Крилле садятся напротив Виктории. Она ничего не предлагает им выпить, что в ее ситуации понятно. Мысли у нее, очевидно, совсем о другом.

– Я сразу поняла, что это Магнус, когда прочитала о найденном теле, – говорит Виктория.

Эмма ловит ее взгляд и старается задержать его.

– Я права? – шепчет Виктория дрожащими губами.

– По правде говоря, мы пока не установили личность мужчины, – объясняет Эмма. – Именно поэтому мы и здесь. Нам нужна ваша помощь.

Виктория закрывает лицо руками.

– Я все это время знала, что он мертв. Что же мне делать одной, с тремя детьми?

Вопрос висит в воздухе – на него нет простого ответа.

– Сможете ли вы посмотреть на фотографии одежды жертвы? – спрашивает Эмма. – И сказать, узнаете ли вы что-нибудь.

Эмма интерпретирует молчание Виктории как «да».

Крилле показывает ей фотографии одежды, обуви и ремня.

На лице Виктории появляется тень.

– Как все грязно… не знаю.

Она полностью подавлена. Ее нужно как-то отвлечь, если они хотят уйти не с пустыми руками. Эмма смотрит на Крилле, но он, кажется, не знает, что сказать.

– Лучше расскажите поподробнее о Магнусе, – просит Эмма. – Какой он человек?

– Популярный. Все влюбляются в него с первого взгляда, – объясняет Виктория. – Он открытый и доброжелательный. Веселый.

Она продолжает рисовать картину идеального семьянина. Настолько идеального, что Эмма обращает на это внимание. Неужели она пытается убедить себя в том, что ее муж такой хороший?

– Он никогда так раньше не пропадал, – говорит Виктория.

– Любит ли он лес? – спрашивает Крилле.

– Лес? – удивленно спрашивает она. – Нет, он ненавидит лес.

– Тело было найдено в лесу, – объясняет он.

– Да, я читала об этом, но все равно подумала, что это может быть Магнус. Несмотря на то что он точно не отправился бы в лес по своей воле.

– У вас есть какая-нибудь недавняя фотография с ним? – интересуется Эмма.

Виктория достает мобильный телефон и показывает фото мужчины. Магнус держит в руках ребенка и улыбается в камеру. Им сложно определить, тот ли это человек, который был в могиле.

– Есть ли еще какая-нибудь отличительная примета, кроме обручального кольца? – спрашивает Эмма, не упоминая, что на руке умершего не было кольца.

– Шрам над правой бровью, – осторожно говорит Виктория. – В детстве он упал с велосипеда, и ему пришлось наложить несколько швов.

Эмма приближает изображение лица жертвы на своем телефоне. Обе брови мужчины целы.

Что же сейчас делает Виктория? Магнус рисует себе картину: она сидит с детьми на огромном диване «честерфилд». Вера только что пролила свою Loka Crush[14], а Симон и Лисен ссорятся из-за миски с чипсами. Оба думают, что другому досталось больше. До этого они ели такос с вегетарианским фаршем и авокадо, а теперь смотрят что-то по телевизору. Но на этом воображение заканчивается. Магнус не знает, какие программы сейчас показывают по телевизору, потому что прошли месяцы с тех пор, как он проводил время с семьей. Он может представить, что Викан будет полна решимости жить и двигаться дальше, несмотря на то что сходит с ума от беспокойства. Она будет игнорировать свою болезнь и исчезновение мужа и сконцентрируется на тех лучах света, которые все еще светят на нее.

Вера, Симон и Лисен.

Как вы там, мои любимые?

Магнус мечется между сном и явью. И в этот раз он, видимо, проспал довольно долго. Он понятия не имеет, сколько именно. Каждый раз, когда Магнус засыпает, он задается вопросом, а не в последний ли раз.

Мужчина в сапогах умер?

Именно поэтому он не приходит, чтобы достать его отсюда?

Магнус больше не мерзнет, несмотря на холод. Влажная почва облепила его тело, и он, подобно куколке, лежит в своем коконе. Разница только в том, что Магнус исчезнет, а не родится.

Трудно представить, как сильно он был неправ, когда мечтал умереть. Ошибался, когда думал, что его смерть будет облегчением и для Викан, которая любит его и все время заступается за него, несмотря на то что он раз за разом обманывает ее и детей. И как Магнус вообще мог подумать, что его смерть принесет что-то хорошее детям? Очевидно, что он оставит на их судьбах шрам, который не заживет до конца жизни. Магнус не понимает, как мог прийти к таким невероятно мрачным мыслям. И теперь, когда он осознает, как это все нелепо, он уже не может сам определять свою судьбу.

Магнус должен выжить.

Должен ради семьи.

Тем не менее он снова начинает засыпать и не может никак этому воспрепятствовать.

На этот раз его сон, возможно, будет вечен.

Эмма бросает взгляд на часы на приборной панели. Половина десятого. Инес и Элли наверняка уже спят, но она все равно должна повидаться с ними именно сегодня вечером. Долгие часы разлуки разрывают Эмму на части изнутри. Она высадила Крилле в городе, а сама направилась к Нюллету в Седермальм. Затем в ее планах поехать к Инес в Сальтшебаден. Вновь Эмму начинают терзать сомнения. Сможет ли она продолжать так жить или ей нужно сменить работу?

Она борется с тем, чтобы позвонить Вестбергу и сказать, что труп не принадлежит Магнусу Свантессону.

– А вот теперь я очень удивлен, – говорит Вестберг на своем ярко выраженном диалекте. – Среди заявленных пропавших без вести больше нет людей, подходящих под описание.

– В худшем случае это труп человека, которого пока не ищут, – говорит Эмма и поворачивает на перекрестке налево. – Может быть, родственники не знают, что он пропал. Это далеко не первый случай, когда кто-то уезжает, не уведомив своих близких.

– У тебя ведь есть с собой рентгеновские снимки зубов жертвы? – спрашивает Вестберг.

– Есть. Мне удалось уговорить судебного стоматолога из Сольны на встречу завтра утром, несмотря на то что будет суббота, – говорит Эмма. – Тогда мы с большой вероятностью и узнаем личность жертвы.

Идентификация человека по слепку зубов – эффективная процедура, но лишь в случае наличия сравнительного материала.

– Ильва сейчас находится на секционном столе, – говорит Вестберг. – Нам остается только надеяться, что мы не просто так эксгумировали ее тело. Мне уже пришлось оправдываться в СМИ. Ее родственники не были довольны этим решением.

– Я все понимаю, но работа полиции прежде всего, – говорит Эмма и задумывается о сумке с вещами Ильвы, которую никто не забрал из пансионата. Она так и осталась храниться в полицейском участке в Бурленге.

– Они наверняка оценят нашу работу, если мы узнаем правду благодаря этому. Если окажется, что кто-то лишил ее жизни. Разве ты бы не хотела знать о таком?

– Конечно, но это вспорет старые раны ее родственникам, – говорит Эмма. – Мы что-нибудь узнали о причине смерти последней жертвы?

– Нет, но завтра получим предварительные результаты.

– А что с допросом Бендека? – спрашивает она. – Есть ли там прогресс?

– Да, я как раз хотел сказать об этом. У нас есть определенные результаты в этом направлении. Обычно мы добиваемся их, когда полицейские из Стокгольма оставляют нас в покое и дают нам спокойно поработать, – кисло говорит Вестберг.

– Да, просто супер, – отвечает Эмма.

– Обыск их дома дал нам столько интересных улик, что оба брата будут арестованы по обоснованному подозрению в похищениях и убийствах. Наконец-то у журналистов будет чем заняться, вместо того чтобы критиковать нашу работу. Кто-то недавно побывал в этом домике, и мы считаем, что это был Лолек, который прячется где-то рядом.

Эмма вспоминает домик и сарай, две глубокие тарелки на обеденном столе и все те мрачные детали, которые она там видела. Веревку с крюком и брезент.

– Что же вы там нашли?

Эмма прибывает на улицу Торкеля Кнутссона.

– Среди прочего веревку, отметины от которой могли быть оставлены на шеях жертв, и окровавленную лопату, на которой криминалисты обнаружили ДНК в нескольких местах.

– И что по этому поводу сказал Бендек?

– Ничего. Он не хочет, чтобы его обвиняли в каком-то из убийств, – говорит Вестберг. – Он не мог объяснить, как на лопату попала кровь, но отметил, что он не следит за своим братом круглые сутки.

– Значит, он хочет все свалить на своего сбежавшего брата?

– Да, что-то вроде того.

– Мы должны найти его.

Мне пришлось сменить приемную семью после неудачной попытки побега. Они хотят поселить меня как можно дальше от братьев, чтобы не было еще больше проблем.

Мне даже не разрешено выходить с ними на связь.

Тетки из социальной службы оправдывают это тем, что моим братьям нужно прижиться на новом месте. Я даже не устраиваю сцену – это будет бесполезно. Молчаливо и спокойно иду к машине, которая привезет меня к новому дому. Я сдерживаю свои чувства, но продолжаю задыхаться.

Поездка в Даларну занимает много времени. В моей голове успевает пронестись куча мыслей, прежде чем мы тормозим у большого дома в какой-то глухомани.

Тяжелыми и неуверенными шагами я направляюсь к тому месту, которое станет моим новым домом. Меня встречают мужчина и женщина с картонными улыбками. Издалека они похожи на идеальную пожилую пару, которая сумела преодолеть все препятствия, чтобы их утвердили в качестве моей приемной семьи. Я вежливо жму руку мужчине и женщине и заношу внутрь сумку с теми немногими вещами, которые у меня остались. Тетки из социальной службы о чем-то говорят с этой парой, но я не слушаю их. После долгой поездки меня одолевают голод и усталость.

Но больше всего мне не хватает моих братьев.

Тетки из социальной службы желают мне удачи и оставляют с теми, кто, как они считают, будут для меня хорошей семьей. Но они понятия не имеют о том, что скрывается за этими четырьмя стенами.

Я остаюсь жить с двумя незнакомцами.

Они детально изучают меня, затем говорят принять горячую ванну.

Меня моют, стригут мои ногти, расчесывают и очень коротко подстригают волосы. Я испытываю ужасные ощущения, стоя голышом перед двумя взрослыми, которых вообще не знаю. Я сопротивляюсь им и уже в первый вечер оказываюсь в углу столовой, где меня заставляют стоять спиной, пока они ужинают.

– Тебе должно быть стыдно, и ты будешь стоять там, пока не научишься уму-разуму.

Я совсем не испытываю стыда. Вместо того чтобы прогибаться под их требования, я опираюсь на свою и без того толстую стену – мое ограждение от внешнего мира. В жизни есть проблеск света. Ведь это не мои братья оказались у этой пары, не испытывающей никакого чувства любви, а я.

День за днем, неделя за неделей, год за годом – воспоминания о братьях постепенно стираются из моей головы. Подобно черно-белой фотографии, контуры которой блекнут.

И в конце концов в голове только пустота.

Тем не менее я не могу отказаться от надежды на воссоединение с ними. Эта мысль и убеждает меня жить дальше. Но я буду здесь взаперти до тех пор, пока мои приемные родители не умрут.

Смерть очаровывает меня больше, чем пугает. Она означает перемены, иногда к лучшему. Она может быть подарком. Началом чего-то, а не концом.

Со временем настанет очередь и моих приемных родителей.

И этот судьбоносный день наступает неожиданно.

Эмма договорилась встретиться с судебным стоматологом в восемь часов утра. Она приехала заранее и припарковалась у здания в Сольне. Женщина, которая поможет ей, – старая подруга отца Эммы. Поэтому она и согласилась выйти на работу в субботу. Ну, хотя бы Крилле поспит этим утром подольше: необходимости ехать вдвоем все равно не было. После ночи в Сальтшебадене Эмма чувствует покой. Хоть Инес и плохо перенесла то, что они так мало времени провели сегодня утром вместе. Она заплакала, когда Эмме пришлось уйти.

Мама, почему ты не можешь остаться?

Эмма выходит на свежий воздух и пытается избавиться от угрызений совести. Инес хорошо проводит время с бабушкой и дедушкой.

Эмма надеется, что они наконец определят личность мертвеца, если рентгеновские снимки совпадут со слепками зубов людей из базы пропавших без вести.

Без пяти восемь она заходит в здание.

Судебный стоматолог уже на месте. Они обе берут по чашечке кофе, и женщина отводит Эмму в свой кабинет.

– Итак, бывший начальник полиции – нянька. И как же он там справляется? – спрашивает она и с нетерпением ждет ответа Эммы.

– Бедняга едва живой, – со смехом говорит Эмма. – Ну а если без шуток, он справляется на удивление хорошо. Хотите верьте, хотите нет. Нашел себя в новой роли.

– Но как же ваша маленькая Элли? Она ведь родилась всего полгода назад, да? – говорит женщина и, кажется, никогда не собирается заканчивать эту беседу. – Ты так спешила вернуться к трупам? Когда у меня родился второй, я ушла в декрет на полтора года. Это было самое удачное решение в моей жизни.

Эмме приходится приложить усилия, чтобы не было заметно, насколько она обижена. Она ненавидит оправдываться за то, что ей очень нравится ее работа. От мужчины никогда не требуют подобного. Пускай ее не устраивает простое сидение с детьми, но она продолжает расти как мать по мере того, как ее дети становятся старше. Но об этом она не рассказывает.

– Может, мы посмотрим на снимки? – спрашивает она вместо этого.

Наконец женщина заканчивает трепаться и приступает к работе. Эмма может только стоять рядом и пить кофе. Она с нетерпением ждет результатов.

– Вероятно, это не тот ответ, который тебе нужен, – обеспокоенно говорит судебный стоматолог, поправляя очки на носу. – Я не нашла никаких совпадений.

Эмма благодарит ее за уделенное время и уходит. Покинув здание, она звонит Вестбергу. Конечно, его не очень радует новость о том, что мужчину не удалось опознать и этим способом.

– Мы больше не получали звонков от обеспокоенных родственников после публикации новости о найденном теле, – говорит он. – Странно.

– Возможно, он не из Швеции?

– Нам придется обратиться с запросом в Интерпол, – говорит Вестберг. – Ты к нам сегодня вернешься?

– Сегодня? – спрашивает Эмма. – Вы задержали Лолека?

– Нет, но, учитывая, что Магнус Свантессон все еще не найден, я хочу провести поисковую операцию в этой области, – говорит он. – Все для того, чтобы убедиться, что спрятанных трупов больше нет. Сначала мобилизуем кинологов, затем будем действовать по ситуации. Если повезет, то мы наткнемся и на Лолека. Он все еще может прятаться где-то в округе. Его паспорт остался в том домике.

Эмма чувствует, как выходные с детьми ускользают из ее рук, но она не хочет пропускать эти поиски.

– Если мы найдем Магнуса Свантессона живым, нам будет кого допросить, – продолжает Вестберг. – Но я, разумеется, понимаю, что это авантюра.

Эмма не говорит этого вслух, но ей импонирует тот факт, что главному детективу раз за разом удается находить новые пути в таком сложном расследовании.

– Во сколько вы начинаете? – спрашивает она.

– В час дня, – говорит Вестберг. – Если выедешь в ближайшее время, то успеешь.

Эмма смотрит на пустое пассажирское сиденье. По дороге ей нужно подобрать Крилле, а также позвонить Нюллету и сказать, что она не сможет приехать.

– Тогда увидимся на месте.

Элли мирно спит в своей кроватке. Нюллет встает и запускает кофеварку. Никаких новых сообщений от Мадлен. Что, если он действительно освободился от ее оков? Он не смеет даже мечтать о таком.

Нюллет должен был что-нибудь сказать Эмме, когда она заходила вчера.

В раковине все еще стоят две пустые чашки – единственное свидетельство ее визита. Боже мой, как же он любит эту женщину. Ему трудно смириться с тем, что они не могут жить вместе. Он всегда мечтал о традиционной семье и никогда не думал, что ему придется начинать заново. Собирать остатки своих и чужих разрушенных отношений и создавать из них новое семейное созвездие. Однако желание создавать семью должно быть обоюдным, а на это он повлиять никак не может, каким бы печальным ни был тот факт, что они, родители этого ребенка, не живут вместе. «Но Эмма уже вот-вот снова будет здесь», – в приподнятом настроении заявляет он.

Быть с ней – лучшее, что есть на свете.

Забавно, что Эмма звонит прямо тогда, когда Нюллет думает о ней. Он чувствует себя так, будто его застукали.

– Привет, – весело говорит он, наполняя свою чашку кофе. – Как ты?

– Все хорошо, но, к сожалению, мне нужно уезжать в Даларну.

– Сейчас? – спрашивает Нюллет, не скрывая своего разочарования.

– Мне очень жаль, но в ходе расследования происходит то, что требует моего присутствия, – объясняет Эмма.

– И что же это? – интересуется он.

– У нас есть основания полагать, что в регионе могут быть спрятаны еще тела, и я хочу участвовать в поисках.

Нюллет вздыхает.

– Какая жалость.

– Но у нас есть хорошее предчувствие, что мы близки к цели, – говорит она. – Мы нашли несколько улик, которые указывают на то, что во всем замешаны польские ремесленники.

Нюллет пытается изобразить в голосе энтузиазм, но ему это не удается, когда Эмма говорит, что ей пора прощаться и ехать забирать Крилле.

– Что ж, удачи тебе.

Так и прошел день с Эммой. Тяжелыми шагами Нюллет идет к дивану в гостиной и садится на него. Он просматривает ленту в телефоне и видит последние новости об убийствах в Даларне. Тело до сих пор не было опознано. Неужели это так чертовски сложно? Полиция подвергается резкой критике за свое решение эксгумировать захороненное тело, которое было найдено в этом же регионе в мае. Эмма ни разу не упоминала об этом. Видимо, она не хотела рассказывать ему все детали, но это ведь явно что-то интересное.

Нюллет хотел бы, чтобы именно он работал над этим делом. Крилле не самый башковитый парень на свете. К тому же он трус. И еще слишком низкий для Эммы. Нюллет потягивается – он как минимум на дециметр выше своего конкурента. Он не может смириться с мыслью о том, что Крилле будет сидеть и улыбаться Эмме, пока они едут в Даларну. Что они будут разговаривать о жизни. Точно так же отношения зарождались между ним и Эммой.

А что она говорит о нем?

Нюллет неосторожно ставит чашку кофе на столик, и та трескается. Ему нужно поесть, но аппетит портится от беспокойства, что Эмма может откровенничать с Крилле об их рассыпающихся на глазах отношениях. Эмма иногда говорит довольно жестко. Сурово, но искренне.

Нюллет хочет быть к ней ближе всех, но она становится все более и более молчаливой и скрытной.

Ведь они созданы друг для друга. Когда же Эмма это поймет?

Нюллет продолжает читать новости в интернете. Газета опубликовала статью о предыдущих смертях под заголовком «Смерть в Даларне». Мысли Нюллета начинают связываться воедино, но он теряет нить, когда Элли внезапно начинает кричать. Он спешно идет в спальню.

– Доброе утро, любимая, – говорит Нюллет и поднимает дочь.

Пуговицы на ее полосатой пижаме расстегнулись, и ей нужен новый подгузник. Нюллет несет ее к пеленальному столику, затем на кухню и греет ей молочную смесь. Когда Элли, уже довольная, сидит за обеденным столом, он снова пытается обдумать происходящее в Даларне. Судя по тому, что ему известно, у него складывается ощущение, что преступник очень хорошо знает местность. Он – тот, кто чувствует себя в лесу как рыба в воде и знает, когда может там спокойно находиться. В противном случае свидетелей и очевидцев было бы больше.

Если человек, который совершает убийства, еще не пойман, он скоро найдет себе новую жертву. Это лишь вопрос времени, учитывая то, что он сейчас так активен. Но Нюллет задается вопросом, почему в период между маем и октябрем не появлялось никаких жертв.

Возможно, преступник в это время был не в Швеции.

Судебный стоматолог, вероятно, была отчасти права. Эмме не следовало настаивать на том, чтобы приступить к работе так быстро после родов. Но мудрствовать задним числом может каждый. Обычно Эмма работает в Стокгольме или его окрестностях. Есть лишь очень немногие исключения, когда расследование приводит их в другое место. Однако, конечно же, ее выход на службу пришелся именно на время работы с делом, которое вынудило ее отправиться аж в Даларну.

Это большое испытание для нее.

Сердце болит от тоски по детям. Эмме хочется обнять и поцеловать их. Но она справится с этим. Чем больше она работает сейчас, тем меньше придется потом. Она глубоко вздыхает и тормозит перед домом Крилле.

Ничего себе, Юргорден[15]. Этого Эмма не ожидала.

Ей нужно удостовериться, что она не ошиблась. Разве может Крилле жить в огромном доме на участке возле озера? Затем она замечает четыре почтовых ящика и понимает, что это, скорее всего, многоквартирный дом. Она открывает железные ворота и идет по гравийной дорожке. В углу дома дверь с табличкой с именем Крилле. Он, наверное, спит, поэтому и не ответил на телефон. Она стучит. Спустя несколько секунд замок издает звук, и в дверном проеме появляется удивленное лицо Крилле. Он одет в одни обтягивающие черные боксеры, на его руке повязка, и в месте, где была кровь, образовалось темное пятно. У него мускулистое и загорелое тело. Эмма старается отвести взгляд.

– Ого, ты уже соскучилась по мне? – спрашивает Крилле.

– Как твоя рука? – смущенно спрашивает она.

– Ты приехала сюда только для того, чтобы спросить? – он криво улыбается.

– Нет, одевайся. Мы едем в Даларну.

Эмма вводит его в курс дела, а Крилле говорит ей подождать внутри, пока он будет одеваться. Она оказывается в светлой гостиной с видом на озеро. Через пару минут к ней приходит Крилле с чашкой кофе.

– Вот, возьми. Я скоро вернусь.

Эмма поражена его квартирой – она размером с целый этаж, со свежим ремонтом и мебелью в разных оттенках черного и белого. Берлога Нюллета – полная противоположность этому. У него даже нет ни одной картины. А вот у Крилле все стены украшены изображениями природы в волшебном контровом свете. Они напоминают сказочные образы леса Йона Бауэра[16].

– Это ты сделал эти снимки? – спрашивает Эмма. Из ванной комнаты до нее доносится ответ. Оказывается, когда-то давно Крилле был фотографом.

Он заходит в комнату и встает перед ней по стойке «смирно».

– Я готов.

Эмме сложно сдержать смех.

– И как тебе вообще досталось такое местечко? – с изумлением спрашивает она.

– Да уж, в такое сложно поверить, да? – говорит Крилле, застегивая джинсы. – Я выудил у одной девушки чертову кучу денег. Ты разве не знала, что я известный альфонс?

Эмма не выносит его очередной озорной шутки и подавленно качает головой.

– Пошли уже.

Крилле легкой походкой идет к машине, а Эмма едва волочится. Она зевает и потягивается.

– Плохо спала? – спрашивает он.

– В отличие от кое-кого, я сегодня с утра пораньше уже была на работе, – едко отвечает Эмма. – Я не так уж и долго спала. Хочешь сесть за руль?

– Конечно, – говорит Крилле и берет ключи от машины.

– Я восхищаюсь тобой, Эмма. С тобой круто работать, но мы ведь уже неплохо знаем друг друга.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает она и запрыгивает в автомобиль.

Крилле садится за руль, пристегивается и смотрит на нее. – Я вижу, что на тебя что-то давит. Мне нетрудно догадаться, что тебе адски тяжело не быть с детьми. Они ведь такие маленькие…

Как же вы все достали с этим!

Эмма сглатывает три раза подряд, чтобы не разреветься.

Крилле берет ее за руку. Его карие глаза блестят, и ей становится трудно дышать.

– Позвони Линдбергу и скажи все как есть, – настаивает он. – Ты ведь хочешь этого.

Эмма решительно качает головой.

– Ты даже на труп посмотреть не можешь. Как ты собираешься справляться без меня? Заводи машину, пока я не передумала.

– Ты уверена?

– Да, – шепчет Эмма, хотя внутри ее раздирает на части.

Крилле отпускает ее руку и заводит машину.

Раздается звонок от Вестберга.

– Мы получили результаты вскрытия. Все оказалось не так, как мы думали.

Юсефин просыпается уже в шестой раз. Никаких СМС от Юлии. Ей сразу же становится труднее дышать. Стоит ли ей разбудить Андреаса, лежащего рядом? Юсефин отправляет Юлии еще одно сообщение и остается сидеть в постели, беспомощно глядя в свой мобильный телефон. Никто не отвечает. Затем она пытается позвонить ей.

– Абонент в настоящее время недоступен.

Сердце Юсефин сжимается.

– Андреас, – говорит она и дергает его за руку. – Мобильный Юлии выключен.

– Да она спит, наверное, – сонно бормочет он.

Он отворачивается и поправляет свое одеяло. Андреас вызывающе спокоен, хотя это, возможно, из-за того, что он толком не проснулся. Юсефин снова хватает его за руку.

– Ай, – протестует он и поворачивается к ней. – Да, я слушаю.

– Мне напомнить тебе, что Юлия только что выписалась из больницы после попытки самоубийства, в ходе которой она серьезно повредила голову? А затем она сбежала к подруге, о существовании которой мы даже не подозревали? – говорит Юсефин, уставившись на мужа. – Я не могла уснуть почти всю ночь, потому что боюсь. Разве ты не понимаешь, что что-то здесь не так?

Андреас садится и отбрасывает от себя одеяло.

– Что ты хочешь сделать?

– Позвонить этой Нелли, – говорит она. – Юлия будет в ярости, но она ведь сама не отвечает…

– Разрешаю тебе позвонить, – неохотно говорит Андреас.

Конечно, он считает, что Юсефин преувеличивает, но она не может избавиться от чувства дискомфорта. Юлия никогда раньше не делала ничего подобного. Чем больше она думает об этом, тем более странными ей кажутся сообщения от Юлии. Сначала она обещала пойти к психологу, затем наплевала на это. К тому же она начала выражаться иначе.

– А что, если кто-то другой пишет эти сообщения? – говорит Юсефин, а Андреас качает головой. – Может быть, эта Нелли?

– Ну тут ты уже перебарщиваешь, – говорит он и выходит из спальни.

В Юсефин вспыхивает чувство гнева, но вместо того, чтобы спорить, она идет в комнату Юлии, чтобы найти ее школьный альбом. Кровать до сих пор не застелена, а на полу лежат ношеные трусы. Туалетный столик завален кистями для макияжа, резинками для волос и пузырьками с лаком для ногтей. На тумбочке лежат ее лекарства, фантики от конфет, а также порванная визитка.

У Юсефин дрожит рука, когда она поднимает части визитки и читает, что на них написано.

Горячая линия службы поддержки для подростков с суицидальными наклонностями.

Значит, Юлия пыталась получить помощь. Юсефин теряет концентрацию, и ей приходится сесть на кровать. Ее в ту же секунду поражает чувство вины.

Почему она не обратилась ко мне?

Затем Юсефин выкидывает из головы жалость к себе и поднимается с кровати, чувствуя себя сильнее, чем раньше. Она не может сидеть на месте и жалеть себя. Убраться ли ей в комнате? Нет, Юлия не оценит то, что она была здесь и копалась в ее вещах.

Лучше оставить все как есть.

Юсефин подходит к столу, намереваясь найти ключ к разгадке. Она откладывает книгу и пенал в сторону и замечает школьный альбом между двумя разноцветными папками. На пол падает стружка от заточенного карандаша. Юсефин вздыхает и идет вместе со школьным альбомом к дивану в гостиной. Она начинает искать в нем имя «Нелли». Это очень непростая задача, потому что несколько имен в альбоме перечеркнуты черным карандашом, а на некоторых лицах нарисованы очки и усы.

Лив – единственная, кому нарисовали дьявольские рога.

Юсефин вздрагивает, когда видит это. Сколько же гнева в ее старшей дочери? Совсем ненормально разрисовывать так других людей, и ей стоит поговорить об этом с Юлией, когда будет возможность. Юсефин листает дальше. В седьмом классе нет никого с именем Нелли, есть только одна в восьмом.

К счастью, у Нелли необычная фамилия, поэтому Юсефин легко находит телефон ее семьи. Отвечает едва проснувшийся мужчина, должно быть, отец семейства. Юсефин просит прощения за то, что беспокоит его в выходной, затем излагает ему суть своей проблемы, и на том конце провода становится тихо.

– Повторите-ка, как вас зовут? – спрашивает он уже более настороженно.

– Юсефин Щельд, а мою дочь зовут Юлия. Наши дети ходят в одну школу.

Почему он такой тихий? С ним что-то не так?

– Секундочку, – говорит мужчина так безразлично, как будто бы она позвонила в Шведское управление социального страхования. Он перешептывается с кем-то, но Юсефин не слышит, что они говорят друг другу. Проходят секунды, и тревога нарастает. Что-то не так. Либо Юлия точно там, либо ее, наоборот, там нет. Почему ему так сложно ответить?

– Мне жаль, – говорит мужчина через некоторое время. – Мне пришлось переговорить со своей женой, и никто из нас не слышал ни о какой Юлии. Стоит ли мне разбудить Нелли и спросить ее?

У Юсефин подкашиваются ноги.

– Значит, у Нелли сейчас не ночует подруга?

Долгое молчание на другом конце провода говорит само за себя.

– Может быть, в школе есть еще кто-то по имени Нелли? – спрашивает она на всякий случай.

Сотни мыслей успевают пронестись в сознании Юсефин, пока она ждет ответа от мужчины.

– Я только что разговаривал с Нелли, – говорит он.

– И что она сказала?

– Она в школе единственная с этим именем.

Юлия просыпается от скрипа и встает с постели. Вся комната кажется ей незнакомой. Картины на стенах с изображениями пейзажей, старый буфет, белые занавески и большое кресло с зеленой бархатной тканью.

Где же она находится?

Она одна. Ей плохо.

Последнее, что помнит Юлия, это то, что она была на заправке.

Мобильный. Где он? Она ищет его у кровати и на тумбочке, но того нигде нет. Мог ли он остаться в машине? Только сейчас Юлия замечает, что на ней нет ничего, кроме майки и трусиков. Она оглядывается в поисках остальной одежды и видит на буфете сложенные кофту и брюки.

Одевшись, она садится на кровать и пытается все обдумать.

Что же случилось?

Микаэль.

Где-то в доме открывается дверь. Юлия прислушивается, но больше шума нет. Она с ужасом смотрит на белоснежные простыни. Небольшое пятно крови. Только месячных не хватало – у нее ведь нет с собой прокладок. Хотя это самая незначительная проблема. И кроме того, в первые дни кровотечение обычно не обильное. Пятно находится на краю кровати. Юлия тянет за этот край простыни и скрывает пятно под матрасом.

Должно быть, ее принес сюда Микаэль. Она ведь не помнит никакого дома. Юлия вынуждена сглотнуть, чтобы ее не вырвало.

Это он забрал у нее телефон?

Дверь в комнату слегка приоткрыта. Юлия тихо пробирается в коридор второго этажа. Ее пульс учащается. Старая бархатная мебель горчичного цвета напоминает ей кресла из кондитерской «Парк кондитори» в Эппельвикене до ремонта в ней. Мебель хорошо вписывается в этот дом. Она догадывается, что клопы тоже прекрасно себя чувствуют в ее обивке. При мысли об этих отвратительных насекомых все ее тело начинает чесаться. Чувство беспокойства нарастает, когда Юлия задается вопросом о том, что с ней будет.

Она тоскует по дому, но понимает, что самостоятельно выбраться отсюда и добраться туда ей вряд ли удастся.

Без денег и мобильного.

– Эй? – кричит она. У нее скручивает живот, но через несколько секунд она слышит голос Микаэля с этажа ниже.

– Юлия? – отвечает он.

Она осторожно спускается вниз по лестнице. Он начинает светиться от счастья, когда видит ее.

– Привет, надеюсь, ты хорошо спала, – говорит он как ни в чем не бывало. – Ты голодна?

Микаэль идет легкой походкой, провожая Юлию на кухню. Он ставит на стол тарелку с йогуртом и дает ей бутерброд. Затем садится напротив нее.

– Где я нахожусь? – спрашивает Юлия.

– В месте, где тебе могут оказать помощь.

В глазах мутнеет. Юлия хочет покинуть это место.

– Ты готова к первому испытанию? – спрашивает Микаэль через некоторое время, сложив руки на столе.

Юлия пытается заставить себя съесть несколько ложек йогурта, но у нее не получается проглотить его.

– И что же я должна сделать?

– Ты должна «познакомиться» с гробом, – говорит он, и ей становится еще хуже.

– Гробом? – переспрашивает Юлия. Микаэль кивает ей в ответ.

Нет, она не хочет смотреть на какой-то там гроб. Она хочет вернуть свой мобильный и позвонить домой. Не просто позвонить, а еще и вернуться туда, в Бромму. К семье. Снова быть в безопасности.

– Мои родители, наверное, ищут меня, – говорит она, пытаясь избавиться от чувства паники. – Но я не могу найти свой мобильный. Вы его не видели?

– Ты сожалеешь о своем выборе, Юлия? – спрашивает Микаэль. На его лице появляется резкая озабоченность. – Разве ты не хочешь дойти до конца в своем стремлении к смерти? Этот путь совсем не прост. Я привел тебя сюда, чтобы помочь. Тебе бы стоило быть благодарной за это.

Юлия сглатывает, а ее колени начинают дрожать под столом.

– Я… я… – заикаясь, пытается произнести она.

– Гроб необычайно красив, в нем много деталей ручной работы. Я работал над ним на протяжении многих лет, – говорит Микаэль. – Мы сходим и посмотрим на него. Он не кусается.

– Ты была права, – говорит Вестберг Эмме по телефону. – При предыдущем вскрытии Ильвы судмедэксперт упустил очень важную вещь.

Крилле поворачивает на E18 по направлению к Энчепингу. Светит солнце, но на севере сгущаются тучи. В октябрьскую субботу машин не так много, поэтому они должны успеть к началу поисковой операции.

– Причиной ее смерти не обязательно послужил перелом шеи. Она могла утонуть.

Эмма не выдерживает.

– Как, черт побери, они могли упустить это?

– Я не знаю, – говорит Вестберг. – Но, учитывая то, что ее нашли под утесом со сломанной шеей, оценка произошла очень быстро. Судмедэксперт закончил свой отчет, установив возможную причину смерти – перелом шеи. Он не пытался углубиться в другие возможные альтернативы. Конечно, ему будет вынесено предупреждение.

– Спасибо, я все поняла, – говорит Эмма. Интересно, как Дальстрем отреагирует на тот факт, что Ильва с большой вероятностью также была убита.

– Подожди, это еще не все, – продолжает Вестберг. – Возможно, это и не имеет особого значения, но у Ильвы был рак груди последней стадии. Ей оставалось не так много времени.

Неожиданно содержание судьбоносных псалмов из косметички Ильвы обрело смысл.

– А что со вскрытием последней жертвы?

– Судмедэксперт считает, что он прожил чуть больше недели после того, как оказался в могиле. Он умер от сильного удара по голове.

После разговора Эмму одолевают смешанные чувства. Она обсуждает только что полученную информацию с Крилле. За это время машина превратилась для них в совещательную комнату и стала очень хорошим местом для размышлений.

– Странно, что родственники Ильвы не упоминали о ее болезни, – говорит Крилле.

– Возможно, они и не знали о ней, – говорит Эмма.

– Но зачем скрывать такую вещь?

– Чтобы не доставлять проблем, – предполагает Эмма.

– Ух как депрессивно. Если бы мой друг умер от болезни, не рассказав мне об этом, мне было бы очень больно, – говорит Крилле. – И еще я бы разозлился.

– Я тоже. Возможно, для родственников это было бы небольшое утешение – знать, что она все равно умерла бы, – говорит Эмма. – Возможно, Ильва страдала от психического расстройства?

– Черт, да кто сейчас от них не страдает? – говорит Крилле и фыркает.

– Боже мой, что, все так плохо? – Эмма удивляется внезапной смене настроения.

– Да нет, со мной все в порядке. А вот моя сестра… Ох, ты не должна это слушать.

В Эмме пробуждается любопытство.

– Я думала, ты единственный ребенок в семье, разве не так?

– Да, легче всего думать так. Моя неполнородная сестра жила в основном со своим отцом, и мы виделись не очень часто.

Крилле начинает рассказывать о ее злоупотреблении таблетками.

– И как она сейчас?

– Мы никак не контактируем, – говорит он, а машина ускоряется. – Люди, в окружении которых не было наркоманов, не понимают, каково это. В конце концов подобное влияет на всех вокруг. Наркоман протягивает свои щупальца и хватает все, до чего дотягивается, затягивая всех остальных на глубину. Это не закончится, пока все его близкие не будут ползать на дне и корчиться от боли. А на тебя плюют. Тебя ненавидят и обзывают. Такова их благодарность.

Эмма кривится, думая, что это напоминает ее собственные отношения с сестрой, хотя, конечно, они не настолько плохи. Их случай больше связан с отсутствием желания понимать другого. В то же время, когда кому-нибудь из них нужна помощь, они всегда поддерживают друг друга.

– Я тебя не осуждаю, – говорит Эмма, и через некоторое время машина снова едет с нормальной скоростью.

Эмма мельком смотрит на Крилле. Чем больше они узнают друг о друге, тем более глубокими и зрелыми становятся их отношения. Легко быть обманутым чьей-то внешностью. Кому, как не ей, это знать. Все время ей приходится обороняться, потому что она не похожа на обычного полицейского. Крилле, возможно, является жертвой тех же предрассудков, исходящих как от коллег, так и от обычных людей. Конечно, он привык отшучиваться, но он явно глубокий и сложный человек, что делает его только интереснее. Связь между ними усиливается с каждым таким рассказом. Они доверяют друг другу.

– Спасибо за то, что рассказал об этом.

Через два часа они приезжают к Даммшену.

Крилле паркует машину на лесной дороге, ведущей почти к самому озеру. Они прибывают на место первыми. Эмма вглядывается в пансионат на холме.

Черный пикап стоит на стоянке, но свет в доме выключен. На другой стороне озера она видит двух людей, постепенно исчезающих из ее поля зрения. В остальном же все тихо и спокойно.

Кожа Юлии покрывается мурашками, когда она следует за Микаэлем по лесной дороге. Они проходят несколько сотен метров и останавливаются перед небольшим красным сараем. Юлия пытается дышать спокойно, придумывая план побега. То, что она находится здесь, – настоящее безумие. Что, если в результате инцидента с трамваем она тронулась умом? Именно поэтому она сама не своя все это время. Ей следует убраться отсюда как можно скорее. Не следовать за мужчиной, который обманывал ее.

Чтобы «познакомиться» с гробом.

Нелли из чата была заботливой и понимающей – она не внушала ужас. Возможно, Микаэль совсем другой человек? Юлия сглатывает. Вдруг он взломал страницу Нелли и выбрал именно Юлию в качестве своей жертвы? Стоит ли ей просто сбежать?

Юлия оглядывается вокруг. В лесу должно быть много мест, чтобы спрятаться, но здесь холодно, и она может заблудиться.

Сначала ей следует вернуть свой телефон.

Что, если Микаэль использовал его, пока она спала? Нужно лишь приложить ее палец к экрану, чтобы разблокировать его.

Слеза катится по ее щеке. Юлия хочет, чтобы папа и мама пришли и вытащили ее из этой затруднительной ситуации. Ей кажется, что она услышала звук машины вдалеке, но, вероятно, она всего лишь принимает желаемое за действительное.

Никто не придет. Здесь никого больше нет.

Озеро, расположившееся за широкими ветвями деревьев, блестит подобно зеркалу.

Сарай невозможно заметить с тропы.

Микаэль снимает засов с двери. Юлии очень не хочется переступать порог, но у нее нет выбора.

– Дамы вперед! – восторженно говорит Микаэль.

Он ждет позади Юлии, и как только она заходит внутрь, следует за ней и закрывает дверь. Сразу же становится темно. Очень странный запах. Мертвая рыба? Юлия близка к тому, чтобы заплакать.

– Я не вынесу этого, – говорит она. – Я хочу домой.

Микаэль показывает на лестницу.

– Сначала тебе стоит увидеть гроб.

– Я не хочу.

– Давай, пошли, – говорит он, подталкивая ее в спину. – В этом нет ничего опасного.

Юлия делает, как он говорит, и начинает взбираться по шатким ступенькам. Ее колени дрожат. Она едва передвигается, но каким-то образом забирается наверх. Луч света из окна падает прямо на открытый гроб. У Юлии начинает кружиться голова.

Это все по-настоящему?

– Как тебе? – выжидающе спрашивает Микаэль, поглаживая гроб кончиками пальцев. – Не правда ли, он прекрасен?

– Да, – шепчет она, чтобы не испортить ему настроение.

– Прошу, – говорит он. – Залезай и испытай его.

В голове Юлии назревает паника. Пульс поднимается до небес. Здесь Микаэль переходит черту – она ни за что в жизни не полезет туда. В противном случае Юлия будет кричать. Он не сможет ее заставить. Но, прежде чем она успевает открыть рот, чтобы позвать на помощь, он толкает ее внутрь.

– Ну вот, ты внутри, – говорит Микаэль. – Не опасно же ведь, разве нет?

Юлия ударяется подбородком и локтем. У нее перехватывает дыхание. Она не может издать ни звука. Все в голове крутится, и Юлия в ужасе думает, что умрет здесь.

В этот момент с этажа ниже слышится голос:

– Эй, есть тут кто-нибудь?

Спасение.

Юлия начинает плакать от облегчения.

– Да, – отвечает Микаэль.

– Немедленно спускайтесь. Это полиция.

Когда Юлия собирается вылезти, крышка гроба захлопывается.

Она кричит и толкает ее руками, но крышку невозможно сдвинуть.

Дети сидят каждый по своим комнатам. Они понимают, что сейчас не время беспокоить родителей. Юсефин и Андреас обзванивают всех девочек из седьмого класса и спрашивают про Юлию. Когда в их списке не остается имен, они понимают, что, скорее всего, произошло что-то серьезное.

Прямо как Юсефин и предчувствовала.

– Я сейчас позвоню Эмме, – говорит она, но, как обычно, сестра не берет трубку. Юсефин едва сдерживается, чтобы не кинуть телефон прямо в стену.

За окном ходит сосед с детской коляской – как в любую другую субботу. Но в пределах этих стен время остановилось. Юсефин слышит биение своего собственного сердца, когда оглядывает дом. Слишком много всего здесь произошло. Достаточно, чтобы на доме лежало какое-то проклятие.

Никто не знает, где Юлия, а время нельзя повернуть вспять.

Они должны заявить о ее пропаже.

Вместо Эммы Юсефин решает позвонить Нюллету, чтобы спросить совета. «На него хотя бы можно рассчитывать», – думает она, когда Нюллет в ту же секунду отвечает.

Какой же хороший мужчина! Юсефин никогда не простит Эмме то, что она его бросила.

Она пропускает приветственные фразы.

– Юлия пропала.

Не утаивая ни единой детали, Юсефин рассказывает Нюллету все, даже об инциденте с трамваем.

– Что ты такое говоришь, Юсефин? – на другом конце провода раздается сокрушенный голос.

– Что же нам делать? – спрашивает она и смотрит на Андреаса. Складки на его лбу стали глубже за эту ночь, волосы поседели. Юсефин даже думать не хочет, как выглядит сама.

Нюллет обещает помочь им связаться с нужным человеком в полиции. С тем, кто отнесется к ним серьезно и немедленно займется делом. Юсефин благодарит его, и, прямо тогда, когда она собирается повесить трубку, Нюллет просит ее немного подождать.

– Я тут вспомнил кое-что. Ты сказала, что Юлия не ходила в школу с понедельника, когда с ней и произошло это несчастье?

– Да.

– Черт! – восклицает он. – Это была она.

Юсефин ничего не понимает.

– О чем ты говоришь?

– Мне показалось, что я видел Юлию, когда гулял с дочкой. Это, кажется, было вчера. Вроде бы. Мне нужно подумать.

Юсефин дрожит и ждет того, что он скажет дальше.

– Я видел девочку, похожую на Юлию, в кондитерской на Кунгсгатане, в Ветекаттене. Я быстро прошел мимо, но…

– Но что? – спрашивает Юсефин. У нее перехватывает дыхание.

– Она с кем-то там сидела.

Юсефин вся трясется.

– С кем?!

– С каким-то мужчиной моего возраста.

Тело Магнуса упрямится сильнее, чем он мог представить. Он жив, но сам верит в это с трудом. В редкие моменты к нему возвращается сознание, но все остальное время – туман. Приятное состояние, в котором Магнус как будто парит вдали от ямы, в которой оказался. Совершенно добровольно. Лучший способ, чтобы поразмышлять о смерти и взглянуть ей прямо в лицо. Сначала он думал, что ему всего-то нужно будет вылезти из могилы. Магнус просто плохо разбирается в людях. Его обманули. Снова.

Сначала Эния, теперь мужчина в сапогах.

Моменты бодрствования болезненны для него. Чувство обоняния, к сожалению, сохранилось. Магнус чувствует, что могила превратилась в вонючий сортир. Несмотря на то что ему не хватает энергии даже для того, чтобы двинуться, а большая часть тела онемела, в Магнусе просыпается надежда, когда он слышит собачий лай.

У собак хороший нюх. Если повезет, они смогут найти это место. Может, этот зловонный запах станет его спасением? Другой вопрос в том, не упустят ли его. Видны лишь части тела Магнуса, так как на него все время сыпется земля, и он не может этому помешать. Белые кроссовки все еще заметны, но недостаточно. Теперь Магнус начинает слышать голоса, хотя, может, это все игры его сознания. Магнус собирает последние силы, чтобы сконцентрироваться. Голоса приближаются. Он знает, что такое уже было раньше, но в тот раз они просто прошли мимо. На этот раз у него тоже нет особых ожиданий, но надежда не угаснет, пока он не сделает свой последний вздох. Мускулы Магнуса напрягаются, когда он слышит, как над головой шуршат листья и люк, закрывающий яму, отодвигается в сторону.

– Эй? – слышит он чей-то шепот.

Настал день, когда его нашли.

Радость и облегчение неописуемы. Магнус не может издать ни звука, но ему удается сделать движение пальцами одной из рук. Лицо над ним нечеткое, но он, кажется, узнает его. Разве это не тот же человек, который привел его сюда?

Магнуса охватывает гнев, когда он думает о том, как он был близок к тому, чтобы умереть. Он хочет сказать это, но слова застревают в горле. Ему бы очень хотелось знать, почему этот человек закрыл его здесь.

Скоро он узнает ответ.

Теперь же Магнус лишь испытывает огромную благодарность за то, что ему вернули жизнь. Возможность все исправить. И он намерен ею воспользоваться. Он никогда не испытывал такой радости. Даже когда родились дети. Это нечто большее. Неосязаемое. Божественное откровение.

Мужчина в сапогах спускается, встает прямо перед ним и смотрит. Почему он не помогает ему выбраться? Магнус пытается вытащить одну руку из земли, чтобы дотянуться до мужчины, но у него не выходит. Его безмолвные губы пытаются выдавить из себя слова о помощи.

Затем он видит что-то в руке мужчины.

Большой камень.

Мужчина замахивается, и все замедляется.

Затем – удар.

Полицейские, которые должны участвовать в поисковой операции, собираются у озера, и Эмма замечает красный автомобиль, паркующийся перед пансионатом. Оттуда выходят мужчина и женщина.

– Разве это не Элизабет с братом? – спрашивает Крилле.

Эмма щурится.

– Да, похоже на то.

Она машет им, и их сразу замечают. Эмма и Крилле поднимаются на холм.

– Какой переполох, – говорит Элизабет. – Что тут происходит?

– Сегодня полиция будет обыскивать территорию вокруг озера, – объясняет Эмма, когда одна из собак начинает лаять. – Было бы неплохо, если бы вы остались внутри до тех пор, пока операция не закончится.

– И что же вы ищете? – с тревогой спрашивает Элизабет.

Эмма кивает в сторону дома.

– Может, зайдем и поговорим внутри?

Холод покусывает ее щеки, пока они идут ко входу.

Они решают поговорить с Элизабет и Йоргеном по отдельности, чтобы достигнуть максимальных результатов. Крилле и Элизабет идут в зал. Эмма же устраивается на кухне вместе с Йоргеном и наслаждается теплом, исходящим от батареи.

– Вы замечали что-нибудь странное? Возможно, незнакомца, который недавно ошивался в окрестностях? – спрашивает она. – Как вы уже знаете, здесь нашли еще одного мертвого человека.

– Я дважды видел, как недалеко бродит мужчина.

– Хокан Бюлунд?

Йорген сухо смеется.

– Да, конечно, с ним я тоже сталкивался, но я имею в виду не его. Тот мужчина не такой сильный и высокий, как Бюлунд.

– Может ли это быть один из тех ремесленников, которые снимают домик у дороги?

– Это очень вероятно, но разве их не задержали?

– Да, одного из них. Но другой, тот, который работает в Даларне, все еще на свободе. Может быть, вы видели его?

– Возможно.

Эмма хочет побольше разузнать у Йоргена, но замечает Крилле в дверном проеме. Пора идти. Она достает свой мобильный и видит, что Юсефин пыталась дозвониться до нее. А теперь звонит и Нюллет.

– Спасибо за помощь, – говорит Эмма Йоргену. – Я должна ответить на звонок.

Она отвечает, но не успевает даже поздороваться, как ее прерывает Нюллет.

– Кое-что случилось, – говорит он голосом, от которого у Эммы все леденеет внутри. Элли упала с пеленального столика? Он уронил коляску на эскалаторе? Она чем-то подавилась?

– Твоя племянница Юлия пропала.

Эмма ничего не понимает.

– О чем ты говоришь?

Нюллет вкратце рассказывает о попытке самоубийства Юлии. Эмма в ужасе. Почему Юсефин не хотела рассказывать об этом? Она выходит из пансионата, чтобы их разговор не прерывали. Это было не очень хорошей идеей, учитывая шум вертолета, который летает рядом. Эмма снова заходит в зал.

– Как давно она пропала? – спрашивает она.

– Ее не было всю ночь. – Нюллет рассказывает о странных обстоятельствах, касающихся мужчины, которого он заметил в Ветекаттене, и о том, что им не удается связаться с Юлией.

– Какие меры приняла полиция? Ее объявили в розыск? Пеленговали телефон? – спрашивает она.

– Все случилось совсем недавно. Юсефин только что позвонила мне, когда не смогла связаться с тобой. Она еще даже не ходила в полицию. Конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ускорить процесс, потому что ситуация выглядит не очень хорошо.

Эмма благодарит Нюллета и кладет трубку. Все взгляды в доме уставились на нее. Она поворачивается к Крилле.

– Пойдем, нам нужно поговорить.

Нюллет пристегивает Элли в детском кресле рядом с собой и выезжает в Бромму. Из-за стресса ему сложно не превышать скорость. Когда светофор в Альвике показывает красный цвет, он едва не въезжает в заднюю часть автомобиля перед собой. Полицейский патруль тоже направляется в Смедслэттен, но он хочет быть там, чтобы убедиться, что все пройдет хорошо. Подростки часто пропадают из-за недопониманий с родителями или из-за того, что хотят поиздеваться над ними, «побунтовать за свободу». Дело редко касается похищения. Нюллет старается держать в голове, что ему нужно объяснить Юсефин с Андреасом: с большой вероятностью никакой опасности нет.

Тем не менее существует риск того, что Юлия стала жертвой преступления.

Особенно учитывая то, что видел Нюллет.

Такого сильного беспокойства бы не было, если бы не тот мужчина в кепке. Никто в семье Юлии не знает, кем он может быть. Ситуацию усугубляет то, что Юлия – послушный ребенок. Она никогда раньше не убегала из дома и не находилась в неблагополучной среде. Но она пыталась покончить с собой, и Нюллет боится, что она попытается снова.

Именно поэтому она и пропала.

В таком случае надо торопиться.

Он паркуется у дома семьи. Рядом уже стоит полицейский автомобиль. Каждый раз, когда Нюллет приезжает сюда, он вспоминает о своем разрыве с Эммой. Нюллет сжимает Элли в объятиях, будто она – щит, который помогает ему пережить эмоциональный шторм.

Юсефин открывает дверь. На ней простая серая одежда. Когда она замечает Элли, ее остекленелый взгляд наполняется жизнью.

– Привет, малышка, – говорит она и спешно обнимает их. – Полиция как раз пришла.

Нюллет проходит в гостиную и приветствует всех. Юсефин предлагает объявить Юлию в розыск в СМИ. Нюллет еще не успел сесть, а уже вынужден возразить.

– Разве это не слишком поспешно? – спрашивает он, заметив, что забыл снять обувь. – Если это ее своеобразный крик о помощи, может быть, будет глупо распространять ее фотографию по всей Швеции?

– Я не смогу жить с осознанием того, что мы слишком долго ждали, – отвечает Юсефин, извиваясь на диване. – Что, если прямо сейчас с ней что-то происходит? Пока мы тут сидим и обсуждаем это. Мы должны найти ее. Разве вы не понимаете?

Андреас кладет руку ей на плечо.

– Дорогая, нам нужно слушать тех, у кого есть опыт.

– Это наша дочь, и мы решаем, что делать.

Женщина-полицейский, которую Нюллет раньше не видел, понимающе кивает.

– Мы не можем помешать вам объявить ее в розыск в СМИ. Но сначала нам нужно пройти через все пункты протокола, касающегося пропавших без вести. Это поможет нам в нашей поисковой работе. Хорошо?

Она нравится Нюллету. Говорит все четко и по делу.

Такой настрой способствует спокойствию среди бушующего хаоса.

Нюллет садится на край дивана и снимает с себя обувь. Наверное, ему не стоит вмешиваться снова. Он мельком смотрит на свой телефон. Мадлен все еще не пыталась с ним связаться. Ни единого сообщения. Слава богу! Затем ему становится стыдно. Сейчас совсем не время думать об этом.

– Мы не думали, что Юлия виделась с кем-то вне семьи после пребывания в больнице, – говорит Андреас. – Пока не узнали, что в городе она встречалась с каким-то неизвестным нам мужчиной.

Все взгляды поворачиваются к Нюллету. Он изо всех сил пытается объяснить ситуацию, что он лишь издалека заметил, что Юлия, возможно, сидела в Ветекаттене. Тот факт, что это большая кондитерская с большим количеством работников, не облегчает положение.

Нюллет хотел бы дать им больше информации. Лучше бы он был тогда настороже и сразу же отреагировал.

– Что нам теперь делать? – спрашивает Юсефин.

– Мы поговорим с сотрудниками, которые работали в Ветекаттене в то время. Нам также нужно будет связаться с ближайшими друзьями Юлии. Есть у нее такие?

Андреас неуверенно смотрит на Юсефин.

– Да, раньше у нее ведь была Лив, да?

– Да, но больше она ей не подруга.

Над головой гремит винт вертолета. Эмма и Крилле покидают берег озера и направляются к лесу. Ветка царапает Эмме лицо. Она останавливается и трогает свою щеку.

Лес кажется полным опасностей.

Лучше бы она была в Бромме и помогала искать Юлию, а не торчала тут, в Даларне.

Рядом слышится собачий лай.

Поисковая собака, обученная чуять запахи крови, спермы и трупов, пометила место.

Эмма и Крилле спешат к кинологу, который стоит неподалеку. Эмма тяжело дышит, пробираясь через холмистую местность. На земле куча бревен, веток и камней. Очень легко оступиться.

Серьезное лицо Вестберга дает им понять, что на месте, которое учуяла собака, не просто какой-то мусор.

– У нас новая жертва, – говорит Вестберг.

Он показывает им еще одну глубокую яму, спрятанную в зарослях. Эмма смотрит вниз. Там лежит мужчина. Она вздрагивает от ужасного зрелища и вынуждена зажать свой нос из-за отвратительного запаха. Еще один погребенный заживо?

На некотором расстоянии от ямы лежит решетка. Полицейский снимает ее на камеру. Эмма чувствует что-то твердое в земле – цепь. Множество клиньев в верхней части ямы. Мужчина был заперт внутри ее?

Вестберг постукивает ее по плечу.

– Что, если он все еще жив?

Эмма понимает, что нужно делать. Кто-то должен взять на себя славную ответственность – спуститься вниз. Были случаи, когда полиция уже вызывала криминалистов на место преступления, а, казалось бы, умерший человек закашливался и вставал, как бы невероятно это ни звучало. Эмма с подобными случаями не сталкивалась, но Нюллет рассказывал такую историю. Она смотрит на человека, лежащего на дне, и не видит ни трупных пятен, ни червей. Поэтому надежда еще есть. Если он все еще жив, то расследование дела вот-вот можно будет завершить.

– Ты самая ловкая из нас… – продолжает Вестберг, и Эмма кивает.

Ей приходит в голову новая мысль, которая должна была прийти гораздо раньше. Земля под ногами жесткая и легко утрамбовывается.

– К убийствам готовились заранее, – говорит Эмма. – Могилы наверняка вырыли до того, как стало холодно. В это время вообще можно воткнуть лопату в землю?

– Вряд ли, – отвечает Крилле.

Эмма смотрит в бездну.

Спуститься для нее не составит никаких проблем, но как, черт побери, подняться назад? Это будет следующей головной болью. Хуже всего то, что Эмма больше не может закрывать нос – ей нужны обе руки. Она садится на край ямы, поворачивается так, чтобы упереться животом в землю, и медленно тянется вниз. Осторожно, чтобы не испортить место преступления. Сложно ухватиться за скользкую почву пальцами. Чем ниже Эмма спускается, тем меньше вокруг остается дневного света, но фонарик у нее уже наготове.

– Как все проходит? – кричит Крилле сверху, но Эмма не говорит ни слова о том, что готова завыть от паники. Нелогичная реакция организма, учитывая, что рядом помощь. Но паника редко бывает логичной.

Эмма – офицер полиции и со всем справится. Это не худшее, что она видела в ходе своей работы, даже несмотря на то, что этот спуск вызывает клаустрофобию, а яма пропитана зловонным запахом. Она убеждает себя, что могло быть и хуже. Мурашки по коже вызывает скорее сам факт того, что это именно могила. Прямо тогда, когда к Эмме приходит эта мысль, она теряет хватку и падает вниз, приземляясь прямо на голень мужчины. Удар наверняка причиняет боль, но мужчина не реагирует.

Эмма задается вопросом, как давно он здесь лежит. Она смотрит на его белые кроссовки. В яме слишком тесно – она была предназначена только для одного человека. Эмме следует быть осторожной с тем, куда она ставит свои ноги.

Как же ты здесь очутился?

– Эй? – говорит она. – Вы меня слышите?

Ответа не следует.

Эмма светит фонариком на грязное и бледное лицо мужчины и видит кровь на боковой стороне его головы. Но внимание привлекает даже не это.

Ее взгляд прикован к шраму над бровью.

Юлия понятия не имеет, сколько времени прошло до того, как крышка наконец открылась. К этому времени она уже успела несколько раз сдаться. Юлия металась между отчаянием и надеждой, недоумевая, зачем Микаэль запер ее внутри. Крышка гроба, должно быть, была заперта на замок с другой стороны, потому что сама Юлия выбраться из него не могла. В закрытом гробу почти все наружные звуки оказались заглушенными, и она лежала и слушала свое собственное сердцебиение и удушающий плач. Свои отчаянные крики о помощи, обращенные к маме. В то же время Юлия боялась того, что случится, когда он вернется.

Но перед ней какая-то женщина, а не Микаэль.

– Милая, как ты тут вообще оказалась? – восклицает женщина. – Ты наверняка смертельно испугалась.

Юлия начинает плакать от напряжения. Она не хочет признавать, что обмочилась. Женщина помогает ей встать, но все ее тело продолжает трястись.

– Где твои родители?

– Дома, – отвечает Юлия и стыдится того, что так плохо пахнет.

– И где же твой дом?

– В Бромме. В Стокгольме.

Взгляд женщины чернеет, и Юлия вздрагивает.

– Сколько тебе лет?

Стоит ли ей солгать? Нет, она скажет все как есть.

– Мне скоро будет четырнадцать.

– Он не в своем уме, – шепчет женщина со злостью в голосе.

Он? Должно быть, она говорит о Микаэле.

Гнев женщины направлен не на Юлию.

– Я хочу домой, – надрывающимся голосом говорит Юлия.

– Сначала нам нужно найти место, где ты сможешь спрятаться, чтобы он не нашел тебя. Он не совсем здоров.

– Можно мне забрать телефон? – спрашивает Юлия. – Мои родители наверняка волнуются.

Женщина, похоже, в раздумьях.

– Он, наверное, забрал его.

– Можете одолжить мне свой? Я быстро позвоню им.

– У меня с собой нет телефона.

Юлия вот-вот потеряет сознание. Мама и папа наверняка в ярости из-за того, что она не отвечает. Как только она найдет свой телефон, ей сразу же нужно связаться с ними. Но как она сможет объяснить то, что произошло? Все так безумно. Они будут сильно злиться на нее.

– Он опасен? – спрашивает Юлия у женщины. – По-настоящему?

Женщина делает глубокий вдох, но не отвечает.

– Мы должны как можно быстрее уйти отсюда, – говорит она вместо этого.

Юлия кивает. Ей ничего не хочется больше, чем покинуть этот ужасный сарай.

Они крадутся по тропинке в темном лесу. Юлия слышит какой-то шум, доносящийся с другого берега озера. Сквозь ветки деревьев она разглядывает свет от фонарей и замечает людей и собаку.

– Давай, – говорит женщина. – Мы должны спрятаться.

Сердце бьется в груди. Стоит ли ей доверять? Юлия взвешивает все «за» и «против». Если на той стороне берега люди, то, вероятно, они смогут помочь ей. У кого-то из них наверняка есть телефон.

– Мне нужно позвонить домой, – говорит Юлия.

Женщина кивает.

– Ты сделаешь это, как только я заберу свой мобильный.

Осознание того, что Микаэль может быть одним из людей на другой стороне озера, вынуждает Юлию последовать за женщиной.

Лучше уж она, чем Микаэль.

Но чем глубже они заходят в лес, тем больше в ней растет беспокойство. Что, если женщина привела Юлию сюда по другой причине?

Чтобы убить ее.

Магнус Свантессон не реагирует, когда Эмма дотрагивается до него. Даже когда пытается его толкнуть. Его тело ледяное на ощупь, и надежда на то, что он все еще жив, исчезает.

Эмма начинает думать о Виктории и ее детях.

– Ну, что там? – кричит Вестберг сверху. Эмма поднимает взгляд.

– Вызывайте криминалистов, если еще этого не сделали, – говорит она. – Я почти уверена, что он мертв. Осталось только прощупать пульс.

Эмма снимает перчатку и наклоняется вперед. Она прикладывает кончики пальцев к холодной коже и не замечает никакого биения.

– У него тоже есть отметины на шее, – сообщает Эмма.

Ее взгляд падает на что-то, лежащее прямо у головы Магнуса. Камень.

Когда Эмма направляет в его сторону фонарик, она замечает, что на нем есть какое-то пятно. Она осторожно касается его. Свежая кровь. Она отчитывается о своей находке, затем смотрит на руки Магнуса.

Здесь так темно, что все становится только более жутким. На пальцах нет крови, поэтому он вряд ли мог сам нанести себе удар. Учитывая ужасное состояние тела Магнуса, он наверняка пробыл в яме долгое время, как и предыдущая жертва. Но если это так, то когда он получил удар по голове? И умер ли он именно от удара? Что-то точно не сходится.

Они все еще не знают, кем была предыдущая жертва. Эмма находится совсем рядом с Магнусом. Она в последний раз смотрит на предполагаемое орудие убийства. Камень в меру большой, его под силу поднять лишь довольно крепкому человеку. Конечно, его отправят в Национальный центр судебной экспертизы для анализа. Можно лишь понадеяться, что на нем осталась ДНК еще одного человека помимо жертвы.

Преступник мог допустить ошибку.

– Тебе нужна помощь, чтобы подняться? – кричит Крилле.

– Подожди немного, – отвечает она. – Почти закончила.

Эмма замирает. Она почувствовала поток воздуха?

Какое-то слабое, почти незаметное дуновение. Она осматривает Магнуса, лежащего абсолютно неподвижно.

Чтобы удостовериться, она снова проверяет его пульс, но ничего не чувствует. Прежде чем Эмма поднимется, ей нужно сделать последнюю проверку. Она достает свой мобильный и подносит его прямо ко рту Магнуса, чтобы быть абсолютно уверенной, что он мертв.

Она не ошиблась?

Разве это не пятно конденсата на телефоне?

– Я думаю, он все еще жив, – кричит Эмма и слышит сверху ликования.

Я просыпаюсь посреди ночи из-за сильного запаха. Плотная стена черного дыма проникает через дверной проем в мою комнату. Я слышу странный треск и шум, исходящий от стен.

Вовсю ревет пожарная сигнализация.

Я встаю с постели и зажимаю нос.

Единственная мысль в голове о том, что нужно выбираться отсюда.

Лазить по фасадам домов мне приходилось и раньше, хоть это и было много лет назад. Я открываю окно и вывешиваю простыню. Расстояние до земли небольшое, но то приземление в колючую розовую клумбу сложно забыть.

Весь дом в огне. Поскольку дом стоит обособленно, никто из соседей наверняка не придет на помощь. Выбираться отсюда придется самостоятельно, через окно. Я приземляюсь на лужайку и лежу неподвижно, хватая ртом воздух.

Мне плохо от боли в горле и легких.

Я не понимаю, все ли со мной в порядке. По крайней мере, нет никаких ожогов. Но это жжение в легких хуже всего, что было в моей жизни. Я оглядываю глазами участок. Где все остальные? Только сейчас меня осенило, что они, возможно, остались в пылающем аду. Я поднимаюсь, и под моими ногами начинает дрожать земля. Меня мучает одно воспоминание об этом вечере. Я вижу зажженную свечу в деревянном подсвечнике в гостиной, которую мне сказали погасить.

Как можно было о ней забыть?

В голове только пустота.

Я смотрю в окна спальни своих приемных родителей.

Они закрыты.

Вдруг стекло взрывается, а я подпрыгиваю от шока.

Возможно, они уже вышли с другой стороны. Я не смею даже думать о наказании, которому я подвергнусь, если они поймут, что во всем моя вина. Неважно, была это ошибка или нет. Они никогда меня не простят. Скорее всего, весь дом сгорит дотла.

Я обхожу его и иду к передней стороне.

Никого нет.

Затем я слышу чей-то стон.

Кто-то кричит.

Огонь распространяется по столовой и пожирает обои с медальонами. Они тлеют и шипят. Затем взгляд падает на мой угол. Угол стыда. Там кто-то лежит. Кто-то в клетчатой пижаме. Он поднимает свой взгляд, и я приседаю, чтобы меня не было видно. Но он, похоже, все равно заметил меня. Он тянет руку к окну, за которым я стою. Его губы пытаются произнести слово «помоги».

Какой-то расплывчатый фильм.

Огонь достигает его штанины. Он кричит от боли, когда огонь добирается до его талии и пожирает пижаму.

Но я остаюсь на месте.

Проходит целая вечность, прежде чем приезжает служба спасения. Весь дом сгорел. Я плачу. Кто-то утешает меня.

Фельдшеры уводят меня к машине «Скорой помощи». Слезы продолжают течь по моим запачканным сажей щекам.

Никто никогда не узнает страшную правду.

О том, что я плачу от радости.

Эмма берет с собой сумку и покидает номер отеля. Еще одна ночь, проведенная без детей. Работа в предрассветные часы. Поисковые собаки нашли не только Магнуса Свантессона, но и некоторые предметы: рукавицу, шапку, мобильный телефон с треснутым экраном, нож для грибов и фантики от конфет.

Все было собрано и отправлено на анализ.

Эмма нажимает на кнопку лифта и ждет. Она испытала невероятные чувства, когда, стоя там, в вонючей могиле, осознала, что Магнус все еще жив. После этого все пошло быстро. Его вытащили из могилы и доставили на вертолете «Скорой помощи» в Академическую больницу в Уппсале. В скором времени они смогут допросить его и, возможно, получат важные зацепки о том, что произошло.

Лифт приезжает, и Эмма заходит внутрь. Волосы щекочут ее лицо, и, размышляя о расследовании, она постепенно собирает их в хвост. Они слишком сильно отросли, и на них стало сложно не обращать внимания.

Бендек отказывается брать на себя ответственность за какое-либо из убийств, а его брат все еще не найден.

Теперь вся надежда на Магнуса.

Когда медленный лифт в конце концов доезжает до первого этажа, Эмма замечает, что Крилле уже ждет ее у стойки регистрации. Он подходит и приветствует ее.

– Доброе утро, – говорит он и наклоняется к ней. Их лица так близки друг к другу, что Эмма чувствует его дыхание. Пахнет мятой. Крилле обнимает ее.

– Ты готов ехать? – спрашивает Эмма, и он кивает.

Они выходят на парковку.

Крилле с Эммой собираются поехать к Виктории, жене Магнуса. Она так и не приходила в больницу после новостей, полученных ею вчера вечером. Она также не отвечает на телефонные звонки. Кроме того, у Эммы есть еще одна причина для беспокойства. Она так и не получила никаких положительных известий, касающихся Юлии.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Крилле, открывая машину.

– Не очень хорошо, учитывая ситуацию с Юлией, – говорит Эмма и кидает свою сумку в багажник.

– Хорошо, что мы едем в Стокгольм. Тебе нельзя быть здесь, пока твоя племянница числится пропавшей.

Эмма даже не знает, что сказать.

– Все равно я не могу работать над делом о ее исчезновении.

– Нет, но ты должна быть рядом со своей сестрой и поддерживать ее.

Эмма не возражает. Конечно же, он прав.

– Ты будешь спать, а я поведу, – решительно говорит Крилле и идет к водительскому сиденью. – Ясно?

Спать? И как же она заснет?

Невозможно уснуть, когда происходит столько всего. Но через некоторое время в пути Эмма, должно быть, все-таки засыпает, потому что, открыв глаза в следующий раз, она замечает, что они уже подъезжали к дому Свантессонов в Юрхольме.

Крилле улыбается, когда видит, что Эмма проснулась.

– Отлично. Теперь у тебя достаточно сил, чтобы пережить этот денек. Твой проницательный детективный мозг нужен в Бромме.

Эмма совсем не чувствует себя отдохнувшей, скорее разбитой и измученной. Тяжесть в голове. Но она не жалуется ему. Крилле и так устал из-за того, что вел машину всю дорогу, пускай он моложе и сил у него побольше.

– Мне нужно свернуть и заправиться, – говорит он, кивая в сторону следующего поворота.

Эмма откидывается обратно на спинку своего сиденья и не предпринимает никаких усилий, чтобы помочь Крилле, когда тот останавливает машину на заправке. Она слишком устала, чтобы размышлять о том, что может сделать. Через несколько минут приходит Крилле с кофе и свежеиспеченными булочками с корицей. Их аромат пробуждает в Эмме все чувства. В них есть что-то особенное – они возвращают ее в детство. Она видит себя и Юсефин на кухне. Они тайком едят на кухне тесто и начинку. На самом противне теста почти не остается. Эмма вспоминает грязные фартуки. Колкости в адрес друг друга. Их детское хихиканье. Их косички в волосах. И впоследствии боль в животе от поедания невыпеченных булочек.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Крилле, уставившись на нее пристальным взглядом и одновременно продолжая вести машину. В него тоже закралось какое-то чувство. Тоска, но Эмма не знает по чему.

– О Юсефин и Юлии – столько всего вдруг нужно переварить.

Он кивает:

– Я понимаю.

Крилле паркует машину у дома семьи Свантессон. Виктория открывает им дверь и бледная, в белом халате, выглядит словно труп.

«Будто она заболела», – думает про себя Эмма.

Виктория передает Эмме белый конверт.

– Что это? – спрашивает она.

– Прощальное письмо Магнуса.

Юсефин стоит у окна и смотрит на улицу. В любую секунду снаружи может появиться полицейский автомобиль. Она знает, что ей достаточно будет увидеть лица полицейских, чтобы сразу понять, приехали ли они с заявлением о смерти. Юсефин кладет пальцы на холодное стекло и чувствует себя запертой в аду, который она сама не выбирала. Ну почему жизнь не может снова стать прежней?

Милая Юлия, пожалуйста, вернись домой.

Юсефин срочно нужен воздух. Она бежит в прихожую и быстро спускается с лестницы. Свежий и холодный воздух застает ее врасплох. Адреналин заставляет ее насторожиться. Ее взгляд падает на почтовый ящик.

Неважно, что на ней сейчас только тапки и ночнушка. Плевать на то, что подумают соседи. Она берет утреннюю газету.

– Вот ты где, – говорит она сама с собой и поглаживает Юлию по щекам, когда видит ее фото рядом с заголовком:

Пропала 13-летняя девочка.

Сегодня она будет во всех газетах. Юсефин позаботилась об этом, хотя Нюллет и отговаривал ее от таких поспешных действий.

Но Юсефин не могла больше ждать.

В ее жизни есть только одна Юлия.

Беспокойство режет ее подобно лезвию бритвы. Юсефин не знает, как продолжать дышать в нормальном темпе. На фото в газете у Юлии серьезное выражение лица, но с проглядывающей улыбкой. Юсефин тщательно выбирала фотографию, которой Юлия была бы довольна. Голоса в голове терроризировали ее всю ночь. Они говорили, что у них мало времени и катастрофа очень близка. Единственное, что у них есть, – это то, что Нюллет видел Юлию с мужчиной в кепке лет сорока. Это может быть кто угодно. Юсефин возвращается домой и встречается с Андреасом на лестнице.

– Я лягу и вздремну немного, – говорит он.

Папа Юсефин и Эммы, Эверт, стоит на кухне и ест бутерброд. Сам он, как обычно, выглядит спокойным, хотя по напряженной позе заметно, что он тоже беспокоится. Марианна осталась в Сальтшебадене вместе с Инес, а Нюллет сидит в гостиной вместе с Элли.

Теперь осталось дождаться только Эмму.

Но что она сможет сделать? Никто не знает, где начинать поиски. Беседа полиции с Лив не предоставила новой информации – она не замечала ничего странного в поведении Юлии до происшествия, а в школе все было как обычно. И Лив не смогла назвать больше ни одного друга, с которым, по ее мнению, Юлия могла бы общаться. Это единственное, в чем помогла Лив: она подтвердила их опасения о том, что Юлия была одинокой и отчужденной. Когда они спросили Лив, пыталась ли та возобновить свою дружбу с Юлией, она ответила утвердительно, но Юлия, мол, не захотела этого. Опросы сотрудников Ветекаттена подтвердили наблюдения Нюллета. Там действительно был мужчина в кепке средних лет, и они видели, как он выходит из кондитерской с Юлией под руку.

Здесь все следы обрываются.

Юсефин закрывает глаза. Она вдавливает кофейный фильтр в кофеварку, но забывает о самом кофе. Лив ничего не знала и о сорокалетнем мужчине, с которым встречалась Юлия. Все учителя в то время были в школе, а у Юлии не было никакого тренера, который подходил под это описание. Юсефин открывает Инстаграм Юлии и смотрит на последний пост. Ему три недели. Это старое видео с соревнования по фигурному катанию, Юлия подписала пост словом «скучаю». Под публикацией всего семь лайков, и при этом Лив ее не оценила. Юсефин видит, что Юлия подписана на аккаунт Лив, а бывшая подруга на нее нет.

Что это значит?

Мысли Юсефин прерываются звонком телефона.

Каждый раз, когда мобильный издает звук, она вздрагивает и в ней зарождается надежда, что это будет Юлия. Но звонки всегда от кого-нибудь другого.

– Это полиция, – говорит она Эверту, и тот следует за ней в гостиную. Там собрались все, кроме Андреаса, который пытается отдохнуть.

Юсефин включает громкую связь.

– Здравствуйте, вы нашли ее?

– Нет, но мы попытались отследить мобильный телефон Юлии, что, к сожалению, не сработало. Он все еще выключен. Но мы смогли узнать, где он находился, пока был включен.

– Вот как. И где же? – спрашивает Юсефин, меняя позу. Тем не менее ни одна поза не кажется ей удобной.

– Радиомачта рядом с Сетером уловила сигнал, – говорит полицейский.

– Сетер? Где это? – в голове у Юсефин совсем пусто.

– В Даларне, – отвечает полицейский. – У нее там есть родственники или друзья?

Юсефин смотрит на Эверта, который в ответ качает ей головой.

– Нет, никого. Я ничего не понимаю.

– Это, возможно, ничего не значит. Телефон мог быть украден, – объясняет полицейский. – Но мы будем учитывать, что она находится где-то рядом с этим местом. У нас нет никаких других следов.

Юсефин смотрит на Эверта и Нюллета.

– Даларна? Разве это не там, где сейчас Эмма?

Когда никто не возражает ее словам, у нее подкашиваются ноги.

– Что, черт возьми, происходит? – кричит она.

Эмма и Крилле снова сидят на кухне у Виктории, но на этот раз она предлагает им кофе. Дети завтракают перед телевизором, не отвлекая маму. Огромные окна со шпросами и интерьер напоминают художественную галерею. На белоснежных стенах висят красивые современные картины. Дизайнерская мебель и кухонный плинтус золотого цвета. Свежие специи на боковом столике и большое блюдо с фруктами. Специальный холодильник для вина, заполненный бутылками. Эмма ничего из этого не заметила в прошлый раз, отчасти потому, что было темно, отчасти потому, что она была слишком сосредоточена на других вещах. Несмотря на то, что дом на первый взгляд очень красив, он не излучает гармонию и радость, скорее мрак. Но в этом нет ничего удивительного, учитывая недавние события.

– Я почувствовала облегчение, когда поняла, что Магнус жив, – говорит Эмма, но Виктория как будто не слушает ее.

– Что ты наделал? – шепчет Виктория, глядя на белый конверт. – Как ты мог?

Эмма и Крилле задумчиво смотрят друг на друга. Они пока еще не прочитали письмо.

– То, что писали в газете, правда? Его нашли в могиле? – спрашивает Виктория. – Несколько метров под землей? Безумие. Это ведь правда?

– Да, – говорит Эмма. – Магнус находится в реанимации с серьезной травмой головы, но он все еще жив. Почему вы не поехали в больницу?

Виктория качает головой.

– Я не могла… я не знаю, как принять тот факт, что он жив.

– Расскажите нам о письме, – просит ее Крилле.

– Оно пришло в пятницу, но затерялось в куче нераспечатанных писем. Мне в последнее время было не до счетов, а кроме них сейчас ничего и не приходит. Обычно почтовый ящик опустошают дети, и у меня и в мыслях не было просматривать то, что пришло.

– Но теперь вы прочли его, – констатирует Эмма.

– Да, но лучше бы я этого никогда не делала, потому что это перевернуло все с ног на голову.

Эмма разворачивает обычный лист формата А4 и смотрит на рукописный текст.

– Это ведь почерк Магнуса?

– Да.

Крилле и Эмма начинают читать написанное, но Виктория прерывает их.

– Он собирался все бросить, – говорит она. – Меня, детей, да абсолютно все. Он уехал, чтобы больше никогда не возвращаться. Магнус намеревался покончить с собой.

Но вместо этого его попытался убить кто-то другой.

Эмме приходит в голову мысль, которую она пытается обдумать, но ей не удается связать все нити. В псалмах Ильвы, психических проблемах Петера и мужчинах, погребенных заживо, есть что-то, что не сходится. А теперь и Юлия.

Она тоже пыталась покончить жизнь самоубийством и затем пропала.

Когда Эмма нужна больше всего, с ней невозможно связаться. Классика. Нюллет беспокойно ходит туда-сюда по дому Юсефин и Андреаса, стараясь не сорваться на ком-то. Он планирует звонить Эмме, пока та не ответит.

Наконец его молитвы услышаны.

– Привет, – говорит Эмма. – Прости, что была недоступна. Мы только что разговаривали с женщиной, чьего мужа вчера нашли в Даларне. Он все еще жив.

Нюллет прерывает ее:

– Как быстро ты сможешь приехать в Бромму?

Ему сейчас абсолютно плевать на их расследование, и Эмма должна понять это.

– Через пятнадцать минут, если ускоримся, – говорит она. – Что у вас там?

– Сигнал мобильного телефона Юлии в последний раз был зафиксирован недалеко от Сетера. Мы узнали об этом полчаса назад. Юсефин уже готова взорваться от эмоций. Она вспомнила, что это как раз то место, где ты была.

На другом конце трубки молчание.

– Алло? – говорит Нюллет. – Ты здесь?

– Да, – шепчет Эмма. – Я не знаю, что сказать.

Все найденные тела. Нюллет не решается завершить свою мысль вслух.

– Приезжай как можно скорее, – говорит он. – Ты нужна здесь.

– Вчера мы обыскали большую часть территории около Даммшена и не нашли других жертв, – говорит она. – Зато в лесу был найден мобильный телефон. Как только мы закончим этот разговор, я позвоню главному детективу и проверю, узнали ли они, кому он принадлежит.

Через четверть часа на узкой улочке перед домом Юсефин и Андреаса останавливается автомобиль.

Эмма выходит из машины. Не с тем мужчиной.

Да какой это мужчина. Это, черт побери, просто мальчишка, едва вылезший из подгузников. Нюллет не может объяснить почему, но он сильно недолюбливает Крилле. Так было всегда. Его невинный вид сводит Нюллета с ума – Крилле постоянно все сходит с рук. Другие делают всю работу за него. Потакающий и невежественный – такую объективную оценку ему можно дать.

Элли заснула в объятиях Нюллета. В общем и целом для него это маленькое утешение – в его жизни есть любовь, которая превосходит все остальное. Он осторожно укладывает Элли в коляску. Хорошо, что хотя бы ей удалось уснуть.

Эмма заходит в дом.

Она направляется прямо к коляске и поднимает свою дочь. Нюллету не хватает смелости сказать, что она только что заснула. Конечно же, Эмме хочется ее обнять. Через некоторое время она здоровается и с ним.

Крилле остается стоять в дверях и кивает всем в знак приветствия.

– Вестберг только что звонил. Он рассказал мне о том, кому принадлежит найденный мобильный телефон, – говорит Эмма.

Юсефин и Андреас заходят в прихожую.

– Что-что?

– Привет, – говорит она и рассказывает им о мобильном, найденном в лесу.

– Да говори уже, – просит Юсефин.

– Владелец телефона прописан по этому адресу.

От волнения Эмма чувствует слабость и легкую тошноту. Перед глазами у нее перекошенное лицо сестры. Она пытается собраться, принять царящий вокруг хаос, но это не так просто, учитывая, что у Даммшена нашли телефон Юлии.

– Иди сюда, – говорит Эмма. Она обнимает Юсефин.

У них нет выбора. Нужно немедленно возвращаться в Даларну.

– Нам снова понадобятся кинологи, которые смогут обыскать всю местность, – говорит она, обращаясь к Крилле.

– Подожди, – говорит Андреас, поднимаясь по лестнице. – Я кое-что принесу.

Через несколько минут он возвращается с пижамой и протягивает ее Эмме.

– Это пижама Юлии. Чтобы собаки знали, что искать.

Эмма смотрит на него.

– Ты, наверное, пересмотрел фильмов. В реальности все работает не так. Собак дрессируют, чтобы искать разные вещи. Часто именно те, у которых есть свой запах. Но они не могут настроиться на конкретный запах. Скажем, Юлии.

Андреас кивает ей, хоть и не выглядит до конца убежденным в сказанном.

– Ты уверена?

– Доверься мне, – отвечает Эмма и мельком смотрит на Крилле.

Нюллет откашливается. Чувствуется, что ему неприятна эта ситуация, и Эмма понимает, что дело касается не только исчезновения Юлии, но и того, что она сейчас уедет отсюда с другим мужчиной. Конечно, он – ее коллега, но Нюллет, похоже, уловил связь между ними.

– Ну что, пойдем? – нетерпеливо спрашивает Крилле.

Он все еще стоит у двери. Все взгляды направлены на него.

Юсефин хмурится.

– А я? Я должна поехать с вами.

Нюллет пытается ее успокоить:

– Поверь, об этом лучше позаботиться полиции. Они сделают все, что в их силах.

Юсефин недовольно щурится, но больше ничего не говорит.

– Что, если Юлия вернется домой?

– В таком случае тебе ведь лучше быть здесь, правда? – говорит Эмма.

– Я чувствую себя ужасно из-за того, что ничего не делаю.

«А я чувствую себя ужасно из-за того, что снова уезжаю от своих детей», – думает про себя Эмма, испытывая стыд. Очевидно, она не имеет права жалеть себя, когда пропала Юлия.

– Ты осматривала комнату Юлии? – спрашивает Эмма. – Возможно, она вела дневник или оставила какие-нибудь заметки. Она могла что-нибудь оставить у себя в комнате? Просмотри историю браузера на ее компьютере.

Андреас кивает.

– У нее нет своего компьютера. Она пользуется моим. Я уже проверил и ничего странного не нашел.

Нюллет неловко обнимает Эмму и желает ей удачи. Эмма целует Элли и вдыхает в себя ее детский запах. Ей сложно оторваться от дочери. Эмма не хочет снова оставлять свою малышку, но у нее нет выбора. Она следует за Крилле к машине.

– Обещаю, что буду ехать незаконно быстро, – говорит он.

И они снова направляются в Даларну. Едва успели уехать отсюда, как вновь возвращаются.

Но сейчас у Эммы абсолютно иное ощущение в груди.

Откровенная паника.

Вестберг звонит и сообщает ей, что кинологи уже привлечены к работе.

– Мы начнем поиски как можно быстрее.

Эмма рассказывает о прощальном письме Магнуса.

– Чтиво было неприятное, учитывая, что Магнус написал, что больше не хочет быть вместе с семьей. Он чувствовал себя бессильным и дома, и на работе. Обвинил во всем Викторию. Он не чувствовал себя любимым. Именно поэтому она едва обрадовалась новости о том, что он жив. Тем не менее сейчас она едет в больницу Уппсалы.

– Я не понимаю, – говорит Вестберг. – Если он написал прощальное письмо, где рассказывал о желании покончить с собой, как это все обернулось убийством?

– Я не знаю, но вы можете прочитать письмо, – говорит Эмма. – Я сфотографировала его и отправила вам по электронной почте. Там странные формулировки – он явно не пытался скрыть своего разочарования в жизни. Если, конечно, его не заставили написать это насильно.

– Подожди-ка немного, – говорит Вестберг, и Эмма слышит, как он разговаривает с кем-то еще, прежде чем вернуться к диалогу с ней. – Объявление о розыске в СМИ дало результаты. Мы только что получили интересные сведения с одной заправки. Сотрудники предполагают, что в пятницу они видели Юлию с мужчиной, который был намного старше ее. На вид ему было лет сорок. Они пришлют нам видео с камер наблюдения.

Юлия просыпается на грязном полу среди кучи инструментов и мусора и задается вопросом, где она находится. Затем воспоминания как будто ударяют ей в голову. Чтобы вспомнить вчерашний день, много времени не требуется. Долгий путь через лес с той женщиной, который в итоге привел их к красному домику с сараем.

Юлия оглядывается. Она что, одна?

Невозможно представить, чтобы она здесь заснула, но она была полностью истощена после шока от нахождения в гробу и последующей прогулки по лесу.

Теперь Юлия понимает, что женщина не хотела причинять ей никакого вреда.

Она хотела защитить ее от Микаэля.

Юлия поднимается, и ее взгляд падает на веревку с петлей, свисающую с потолка. Она вздрагивает и торопливо направляется к выходу. По пути она спотыкается о ящик с инструментами и падает, уперевшись ладонями о землю. Юлия сильно пачкается из-за этого и ругается про себя. До двери всего несколько метров, а там свежий воздух и свобода. Вдруг дверь открывается.

Женщина просовывает свою голову.

– Я достала нам машину. Нужно убираться отсюда.

Когда Юлия выходит из сарая, женщина застывает на месте.

– Черт, уже слишком поздно, – говорит она.

Более крупный автомобиль на полном ходу выезжает на дорогу и сворачивает в сторону красного домика.

– Я позабочусь об этом, – говорит женщина напряженным голосом. – Прыгай на заднее сиденье.

Когда Юлия уже собирается открыть дверцу, Микаэль тормозит и выскакивает из своей машины.

Он выглядит разъяренным.

– Значит, здесь ты ее прячешь?

Все тело Юлии замирает. Микаэль как будто другой человек. Полный злости. Лицо искажено, глаза горят яростью. Юлия пытается нажать на ручку двери, но ее пальцы будто окаменели. Женщина помогает ей, затем хлопает дверью и встает перед машиной, словно щит между Юлией и Микаэлем. Через окно Юлия слышит их бурный разговор.

– Это нечто совершенно иное, и ты должен был это понимать. Она ребенок, – говорит женщина.

Похоже, что Микаэль ее совсем не слушает. Гнев все сильнее искажает его лицо.

– Я пытаюсь помочь ей! – кричит он.

Женщина качает головой.

– В любое время сюда может нагрянуть полиция. Я не говорю о национальных СМИ. Ее лицо уже напечатано на первых страницах всех газет. Ты понимаешь, что ты наделал? Разберись с этим.

Юлия не понимает, что она имеет в виду под последней фразой.

– Я пытаюсь помочь Юлии, – шипит Микаэль. – Она склонна к суициду!

Нет, нет, нет.

Он ошибается. Юлия хочет закричать об этом.

Она никогда не хотела умирать. Это были просто ее размышления, возникшие после происшествия. Пока они продолжают орать друг на друга, она думает, не стоит ли ей выйти через другую дверь. Если повезет, то они, возможно, не заметят этого. Юлия осматривается в поиске потенциальных путей отступления. За красным домиком большой луг, а дальше лес. Вокруг больше нет никаких домов. Только грунтовые дороги и лес. Женщина и Микаэль стоят слишком близко – это не сработает. Микаэль догонит ее в мгновение ока. В то же время она ведь не может просто сидеть здесь и надеяться на лучшее.

Что бы сделала Эмма?

Она бы что-нибудь придумала. Юлия пробирается на другую сторону заднего сиденья и нащупывает ручку. Функция блокировки от детей – она не поддается. Через окно она видит, что Микаэль нападает на женщину. Он толкает ее, и та с глухим ударом влетает в капот, а затем падает на землю и издает крик.

Ключи от машины выпадают из ее рук.

Микаэль бросается за ними и хватает брелок первым. Затем он отпирает переднюю дверь, садится и заводит машину. Юлия застывает от страха. Он жмет на газ. Женщина что-то выкрикивает. Когда Юлия смотрит на нее через заднее окно автомобиля, она поднимается и устремляется за машиной. Но у нее нет шансов догнать его – они уже выехали на грунтовую дорогу. Сердце Юлии бьется так сильно, что ей кажется, будто оно вот-вот лопнет.

– А теперь посмотри, что ты наделала, – резко говорит Микаэль и бросает на нее разъяренный взгляд через зеркало заднего вида. – Это твоя благодарность за все, что я для тебя сделал?

Юсефин открывает дверь в комнату Юлии и заходит внутрь. Ее взгляд падает на стол, который она уже осматривала. Из-под одного из блокнотов торчит фотография. Юсефин подходит и достает ее. Юлия смеется и смотрит на фотографа, но человек, который стоит рядом с ней, обрезан. Часть руки видна в районе плеч Юлии, и Юсефин узнает красные часы. Они принадлежат Лив. Юсефин вспоминает интервью с Лив, которое она прочитала вчера в вечерней газете. Лив проникновенно рассказывала, в каком отчаянии она находится из-за исчезновения своей лучшей подруги.

Лучшей подруги.

Разве люди не подписываются на своих лучших друзей в Инстаграме?

Лив искажает правду, но, возможно, это ее способ попросить прощения. Никто ведь не хочет делать из бывших друзей своих врагов. И все же Юсефин чувствует жалость по отношению к ней, ведь ей пришлось нелегко во время развода родителей, а теперь и в связи с этой ситуацией с Юлией.

Юсефин не знает, с чего ей начать поиски и что именно искать. Ей сложно обыскивать комнату своей пропавшей дочери. В конце концов, это ее личное пространство. Телефон Юсефин издает звук, и она заглядывает в него. Куча сообщений от друзей и знакомых, которые увидели фотографию Юлии на новостных сайтах или прочитали о ней в одном из постов, опубликованных в группе Missing people[17] в Facebook. Одноклассники и другие ее приятели поделились этой записью в своих социальных сетях с текстом: «Помогите нам найти Юлию».

Очень многие переживают за Юлию.

Вся Бромма замерла и затаила дыхание.

В ящиках письменного стола Юлии полный беспорядок. Там есть все: от карандашей, ластиков, батареек и монет до пачки тампонов. Юсефин в шоке. Она понятия не имела, что Юлия теперь пользуется тампонами.

Когда телефон Юсефин звонит, она подпрыгивает от неожиданности и задается вопросом, не тот ли это самый долгожданный звонок, когда ее тринадцатилетняя дочь скажет: «Мама, все в порядке».

Но это звонок из какой-то организации телемаркетинга. Юсефин спрашивают, проверяла ли она свой договор о поставке электроэнергии.

– Вы не знаете, у вас фиксированная оплата или она производится по счетчику? – спрашивает ее молодой парень на другом конце провода.

Юсефин настолько растеряна, что даже не находится с ответом. Просто бросает трубку. Что, если, пока они занимали линию, Юлия пыталась выйти с ней на связь? Что, если ей нужна была помощь, а продавец из Fortum[18] все испортил?

Юсефин старается выбросить эти предположения из головы, подходит к прикроватной тумбочке и открывает единственный ящик. Различные упаковки с таблетками, леденцами от кашля, лак для ногтей и сломанный зарядник для мобильного. Блокнот. Пульс учащается, когда она открывает его и читает. Разного рода записи об уроках. Список одежды, которую хочет купить Юлия. Ни слова о том, как она себя чувствует.

Прекрасная, милая Юлия.

Что же именно ты мне не рассказала?

Юсефин открывает шкаф, и на пол падает свитер. Одежда, кое-как распиханная по полкам, представляет собой мешанину из поношенной и свежевыстиранной.

Юсефин приподнимает вещи, чтобы посмотреть, не лежит ли что-нибудь под ними.

Нет. Она не знает, где искать дальше.

Теперь все зависит от Эммы.

Они уже должны быть на полпути к Даларне, но Юсефин все равно не понимает, как они смогут ее разыскать. Особенно учитывая тот факт, что поисковые собаки еще вчера прочесали всю местность. Если Юлия не хочет быть найденной, у них не получится. Или если этот мужчина не хочет, чтобы ее нашли.

Тогда все будет кончено.

Все озера и водоемы.

Лежит ли она на дне одного из них?

Юсефин не может сдержать слезы. Ей нужен шанс все восстановить и помочь Юлии вернуться к своему настоящему «я». «Малышка, – думает она. – Такая маленькая и хрупкая».

Где же ты?

Юсефин хотела бы, чтобы такая телепатия сработала, но единственное, что она чувствует, – это сильный страх.

Юсефин наклоняется и поднимает выпавший из шкафа свитер, но останавливается на полпути. Под кроватью что-то лежит. Скомканный кусок бумаги.

Она тянется к нему и разворачивает.

Приходи в черном на остановку в Смедслэттене в восемь вечера. Есть способ все вернуть. Но хватит ли у тебя смелости?

Звонок от Эммы раздается прямо в тот момент, когда Юсефин спускается со смятой запиской, которую нашла в комнате Юлии. Нюллет поднимается на второй этаж, чтобы поговорить с Эммой наедине.

– Нюллет, я рассказываю это только тебе. Сам решай, каким объемом информации делиться, – говорит Эмма по телефону. – Теория, конечно, безумная, поэтому если ты расскажешь об этом другим, скорее всего, будет больше вреда, чем пользы, понятно?

Эмма рассказывает о месте для самоубийств в Даларне.

Все звучит настолько абсурдно, что Нюллет даже не знает, чему верить. Он осознает, что стоит в той самой большой спальне, где они не так давно делили с Эммой кровать. Это становится для него болезненным напоминанием о том, что было, но уже прошло.

– После встречи с Викторией Свантессон я пришла к выводу, что люди приезжают в это место, чтобы покончить с собой. Теория состоит в том, что кто-то им в этом помогает.

– Это звучит так безумно, что мне сложно что-то ответить, – признается Нюллет и выглядывает в окно. Деревья покачиваются из-за сильного ветра. – Сколько вам еще ехать?

– Примерно полчаса. Полиция Даларны должна вскоре получить записи с камер наблюдения на заправочной станции. Ты помнишь что-нибудь еще о мужчине в кепке?

Нюллет изо всех сил старается вспомнить что-нибудь, но в тот момент он был сосредоточен совсем на другом. Сбежать от Мадлен.

– Я почти уверен, что кепка была бежевого цвета и на ней был логотип. Не знаю, поможет ли это как-нибудь.

– Что за логотип?

– Я увидел его лишь мельком, так что сказать не смогу.

Эмма настолько возбужденно рассказывает, что Нюллету нужно время, чтобы обдумать информацию. Что-то не сходится, но он не знает что. Зачем кому-то заморачиваться и ехать в Стокгольм, чтобы забрать оттуда потенциального самоубийцу? Это какая-та безумная штука из интернета? Вызов или какая-та жуткая игра? В таком случае об этом было бы известно полиции, но Нюллет о таком не слышал. Мужчина смотрит на самоубийство и наслаждается процессом? В чем его роль? От одной только мысли об этом Нюллета тошнит.

– Дай мне знать, если узнаешь что-нибудь новое, – говорит он, и они заканчивают разговор.

Затем Нюллет выходит из спальни и вместе с этим избавляется от всех воспоминаний, связанных с ней. Он звонит Линдбергу.

– Я не могу собрать пазл воедино, – говорит он своему шефу. – Как тот мужчина узнал о Юлии?

– О происшествии можно было прочитать в интернете, так что это было не так уж и трудно.

В этом он, конечно, прав.

– Но ведь нигде не было указано ее имя, разве нет?

– Такое легко узнать.

– Или это она связалась с ним? – предполагает Нюллет. – Они могли познакомиться на каком-нибудь форуме в интернете. Ты можешь попросить проверить у тех, кто работает с пропавшими без вести?

– Конечно. Но в чем смысл? Зачем он это делает? – спрашивает Линдберг. – Я понимаю, что случались и более безумные вещи, и меня мало что удивляет, но все же.

– Деньги? Власть? Психическое расстройство? – выдвигает предположения Нюллет.

После разговора Нюллет тяжелыми шагами спускается в гостиную и решает рассказать все как есть. Рано или поздно они и так все узнают. Было бы неправильно скрывать от них информацию.

Даже если ее будет сложно переварить.

Все остальные заняты анализом записки, которую Юсефин нашла в комнате Юлии.

– Время совпадает с происшествием на трамвайных путях, – говорит Юсефин. – Я встретила Юлию, когда она уезжала на велосипеде. Что же там на самом деле случилось?

– Кто мог написать записку? – спрашивает Нюллет.

– Понятия не имею, но у нее был конфликт с бывшей лучшей подругой Лив. Возможно, она знает что-то.

– Звони ей, – говорит Нюллет.

Крилле едва ли не врезается в грузовик, внезапно затормозивший сразу после въезда в Хедемору. Пульс Эммы достигает максимума, когда они резко тормозят у пансионата «Солнечный проблеск». Обстановка здесь такая же миролюбивая и прекрасная, как и всегда, с той лишь разницей, что на стоянке куча полицейских автомобилей.

Элизабет стоит на каменной лестнице и смотрит на сад около леса и озеро под ним. Крилле и Эмма направляются к дому. Подойдя ближе, Эмма замечает пятно на блузке Элизабет.

– Все в порядке? – спрашивает Эмма.

– Нет, я не понимаю, что здесь происходит, – отвечает Элизабет и глубоко вздыхает. – Я думала, вы уже закончили обыск местности.

– Мы думали, что закончили. Пока не пропала Юлия, – Крилле показывает фото Юлии. – Вы ее не видели?

Элизабет с грустью смотрит на фото.

– Нет, – говорит она. – Как ужасно, что она пропала.

Эмма решает не скрывать факт своего родства с Юлией. Она надеется, что это вынудит Элизабет приложить дополнительные усилия.

– Это моя племянница. Она была здесь, в этой области. Вы уверены, что не видели ее?

– Мне очень жаль, – говорит Элизабет, кладя руку ей на плечо. – Вам должно быть ужасно сложно. Как вы держитесь?

– Сейчас самое главное – найти ее, – отвечает Эмма. – Мы уже ищем Юлию, у наших собак хороший нюх. Вы точно уверены, что не?..

Вопрос прерывается громким собачьим лаем и криками из леса. Эмма в спешке бросается туда, а Крилле остается с Элизабет. Ей нужно знать, что они там нашли.

Эмма огибает озеро и через некоторое время замечает небольшой красный сарай, спрятанный прямо посреди деревьев. Вчера они так далеко не заходили. Тогда они сконцентрировали поиски на другой стороне берега. Эмма бежит. Вид сарая и черное озеро вызывают у нее головокружение. Был бы это фильм, в таком сарае нашли бы труп. Идеальное место, чтобы спрятать его.

Когда Эмма забегает внутрь, она угождает прямо в рыболовную сеть. Сильный запах рыбьих потрохов вызывает у нее тошноту, и она пытается откинуть сеть руками.

– Где вы? – кричит Эмма, когда ей удается высвободиться. С чердака высовывается голова Вестберга.

– Ее здесь нет, но Флиппер пометил одно место.

– Флиппер?

– Да, это пес, – объясняет он. – Поднимайся. Тебе, наверное, нужно увидеть это своими глазами.

Один из ее коллег спускается по лестнице, и Эмма начинает забираться наверх. Когда она поднимается, ее взгляд падает на нечто удлиненное и достаточно большое для того, чтобы вместить в себя человека.

На гроб.

После десяти минут езды Микаэль сворачивает на гравийную дорогу и останавливается на лесной поляне. Он вырубает двигатель и глубоко вздыхает. Что он собирается сделать? Юлия не осмеливается спросить. Молчание заставляет ее дрожать от страха. Спустя всего несколько минут холод проникает в машину, и Юлия осторожно прикасается к дверной ручке.

Все пропало.

Следует ли ей попытаться напасть на него? У Юлии есть преимущество – она сидит позади него. Но ей нужно что-то тяжелое для нанесения удара. В багажнике она замечает лопату и рулон черных мешков для мусора. Ее сердце на мгновение останавливается, а каждый мускул в теле замирает.

– Нам придется подождать в машине, пока не стемнеет, – внезапно говорит Микаэль. Она вздрагивает от его голоса.

– А что потом? – спрашивает Юлия.

Он не отвечает.

Но ему и не нужно. Юлия понимает, что Микаэль не собирается ее отпускать. Если бы собирался, то уже сделал бы это. Микаэль больше ничего не говорит. Юлия смотрит вниз, чтобы найти что-нибудь, что может ей помочь. Что угодно, какой-нибудь завалявшийся инструмент. Но не находит ничего подходящего. А ту лопату она не сможет достать так, чтобы Микаэль не заметил.

Время идет, но ничего не происходит. Начинает смеркаться, и через час тьма уже сгущается над лесом. Чувство ужаса приходит и уходит, но никакого голода Юлия не чувствует. Ей совсем не до этого. Штаны затвердели от засохшей мочи. Но какое это имеет значение, если она все равно умрет? Юлия скрещивает ноги.

Прошла вечность, и Микаэль вдруг заводит машину и выезжает на дорогу.

Пришло время?

Юлия не забыла о лопате.

На улице чертовски темно, и она пытается отбросить свой страх. Какой у него план? Они недолго едут и поворачивают к заправке. Юлия замечает плакаты с собственным изображением.

Вы видели тринадцатилетнюю Юлию?

Боже, что же она наделала? Ее снова охватывает тревога. Юлия должна все исправить. Ей нельзя просто молчать.

– Пожалуйста, вы можете меня отпустить? – просит она. – Я хочу домой.

Микаэль поворачивается и смотрит на нее.

– Это невозможно. Я заправлю машину, а ты сиди здесь. Не предпринимай ничего, потому что двери все равно заперты. А я не отойду от машины дальше чем на метр.

– Если вы отпустите меня, я обещаю ничего не говорить про вас.

Юлия сидит на заднем сиденье и дрожит, моля бога о том, чтобы Микаэль передумал. Но ответом на ее просьбу становится грубый смех.

– Ты не волк, а я не Красная Шапочка, чтобы тебе верить.

Юлия начинает плакать.

– Пожалуйста.

Микаэль решительно качает головой.

– Не забывай о том, что привело тебя сюда. О чем бы ты сейчас ни думала, в глубине души ты хочешь умереть.

– Я хочу жить, – пищит Юлия.

– Нет, не хочешь, – говорит Микаэль. – У тебя нет причины жить. Ты сама об этом говорила.

– Я передумала.

– Слишком поздно.

Запах еще не высохшей мочи свидетельствует о том, что кто-то недавно находился в гробу. Пока криминалисты собирают образец для проверки, Эмма идет к припаркованной машине и встречает Крилле. Затем приходит Вестберг и рассказывает об информации, полученной из записей с камер наблюдения на заправке в пятницу.

– На видео была Юлия, – говорит он. – Но, к сожалению, лица преступника не видно из-за кепки. Но камера запечатлела его, пока он шел к автомобилю. Это черный пикап.

Эмма все обдумывает. У кого есть такой автомобиль? Она уверена, что недавно видела такой. Она проводит взглядом по озеру, затем смотрит на холм.

– Пансионат! – восклицает Эмма. – У них есть черный пикап.

Следующие несколько секунд царит молчание. Вестберг прерывает его своим непонятным бормотанием. Он как будто ругается.

– Брат Элизабет, – говорит он. – Почему я о нем не подумал? Он ведь подходит по возрасту.

Может ли Йорген быть замешан в этом? Он указывал на других подозреваемых, когда полицейские расспрашивали его о людях, ошивающихся в окрестностях. Он сознательно не привлекал к себе внимания.

Пансионат «Солнечный проблеск». Что же это на самом деле за место?

Конечная остановка для людей, впавших в депрессию?

На парковке пансионата стоит черный пикап, но красной машины нет. Эмма и Крилле спешат ко входу, и Элизабет открывает дверь после первого же стука.

– Вы здесь одни? – спрашивает Эмма.

– Пока что да.

Крилле кивает.

– Мы ищем Йоргена. Вы знаете, где он?

– Он уехал по делам, – отвечает она.

Эмма пытается подавить нарастающую в себе панику.

– Вы знаете, куда и зачем он поехал? – спрашивает она.

Элизабет напрягается.

– Нет, кажется, он ничего не упоминал об этом. Но вам стоит зайти внутрь. Не стойте на морозе. С каждым днем становится только холоднее.

Крилле первым заходит в зал. За ним идет Эмма, но ей трудно сохранять спокойствие.

– Значит, Йорген уехал на красном автомобиле? – спрашивает она. – «Фольксваген»?

Глаза Элизабет расширяются, но она неохотно кивает.

– Он поехал один или с кем-то? – спрашивает Эмма.

– Он был один. Я не понимаю, почему вы спрашиваете.

– Сколько лет вашему брату? – прерывает ее Крилле. – И есть ли у него бежевая кепка?

– Ему сорок семь, – говорит Элизабет. – Что еще вы спросили?

– У него есть бежевая кепка?

– Вероятно, есть. Он носит несколько разных, – говорит она, опираясь рукой об стену. – Это что, допрос?

Никто из детективов не отвечает на ее вопрос.

– Маленький сарай на другой стороне озера. Вы знаете о нем? – спрашивает Эмма, у которой до сих пор в носу стоит запах рыбы.

– Ну да…

– Это вы владеете им?

– Нет.

– Но вы ведь были там?

– Он пустует уже много лет, – говорит Элизабет.

– Вы не ответили на мой вопрос, – говорит Эмма. – Были ли вы там недавно?

Элизабет качает головой, но язык ее тела выдает ее настороженность и напряжение.

– Знаете ли вы о том, что в сарае стоит гроб? – интересуется Крилле.

– Гроб? Теперь я точно понятия не имею, о чем вы говорите.

Эмма и Крилле пристально смотрят на нее, но Элизабет не отводит свой взгляд.

– В сарае есть гроб, в котором кто-то лежал.

– Я ничего не понимаю, – говорит она.

– Возможно ли, что ваш брат пользуется этим домиком?

Ее младший брат Йорген. Тот самый, который уехал на автомобиле своей сестры. Именно его, возможно, в пятницу запечатлели камеры видеонаблюдения на заправке, где он был вместе с Юлией.

– Я не знаю. Я не спрашиваю, чем он все время занимается.

– И вы понятия не имеете, где он находится? – спрашивает Крилле. – Вы сказали, что он уехал по делам. Не мог ли он случайно уехать вместе с Юлией?

Элизабет подавленно качает головой.

– Хотела бы я знать больше.

– Вы можете позвонить ему?

Элизабет набирает номер, но никто не отвечает.

– Почему он не отвечает, когда вы ему звоните? – спрашивает Эмма.

– Мне очень жаль, но я сама этого не понимаю.

Эмма не может определить, врет Элизабет или нет. Может ли быть так, что она и правда ничего не знает? Эмма размышляет, насколько это возможно – что Йорген действовал в одиночку и сам где-то спрятал Юлию.

– На кону жизнь тринадцатилетнего подростка. Вы должны все рассказать, – говорит Эмма в последней отчаянной попытке развязать ей язык.

Но результата это не приносит.

– Утаивать информацию о преступнике – наказуемое деяние. Так что подумайте хорошенько еще раз, – добавляет Крилле. – Многое указывает на то, что именно ваш брат может быть причастен к исчезновению Юлии.

Выражение лица Элизабет не меняется.

– Чем вы на самом деле здесь занимаетесь? – спрашивает Эмма.

Элизабет не понимает, о чем ее спрашивают.

– У нас тут пансионат.

– Тогда почему люди приезжают сюда умирать?

Элизабет пошатывается, и Эмма принимает решение.

– Вам придется поехать с нами в полицейский участок.

Вероятно, ей требуется смена обстановки. Это может развязать ей язык. Очевидно, она что-то скрывает.

После пожара несколько лет было потрачено на поиски моих братьев. В конце концов мне пришлось сдаться. Они не хотели, чтобы их нашли.

Поэтому, когда какой-то рослый мужчина поднимается по лестнице к моему дому, я не понимаю, кто это.

– Это я, – говорит он. – Теперь я здесь.

Когда мы виделись друг с другом в последний раз, он был всего лишь маленьким тощим мальчиком с коричневым плюшевым мишкой в руке.

– Это правда ты? – восклицаю я.

Это одно из самых счастливых мгновений в моей жизни. После десятилетий разлуки мы снова вместе.

– Наконец-то ты пришел, – говорю ему я. Затем обнимаю и царапаюсь о его щетину. – Но почему ты один?

Он не обращает внимания на мой вопрос.

– Какой большой дом. Тут только ты?

Я киваю.

– Входи.

У него с собой лишь чемодан, но, как только брат переступает порог, я понимаю, что он останется здесь навсегда. Я угощаю его чаем в зале. Затем проходит много времени, пока мы просто тихо сидим и рассматриваем друг друга. Он застенчиво улыбается. Как только я упоминаю нашего младшего брата, он начинает говорить о чем-то другом. На заднем плане потрескивает огонь в камине, и я наслаждаюсь этим звуком. Огонь на моей стороне. Благодаря ему мне была дарована возможность построить свой собственный дом на холме, с комнатами для обоих моих братьев.

Подделать завещание в свою пользу было легко.

Внезапно мне стало принадлежать абсолютно все, и это было заслуженно, учитывая то, сколько лет мне приходилось выносить тех отвратительных людей.

Брат внезапно откашливается.

– Он прыгнул с моста.

Я задыхаюсь от давления в груди. Не могу уловить свои эмоции – они мечутся как назойливые мухи. Горе, гнев, отчаяние и вина.

У меня бы получилось это предотвратить?

Нет, мною были приложены все усилия, чтобы найти их.

Один брат вернулся ко мне, а другой был потерян для меня навсегда.

Теперь в моей семье осталось только два человека.

Мой брат и я.

Нам нужно найти способ разрушить деструктивные поведенческие модели людей. Народ Швеции страдает, и я считаю своей задачей протянуть руку помощи тем, кого еще можно спасти.

Остановить самоубийства.

Но для этого потребуется что-то радикальное.

Малыш на трехколесном велосипеде. В один момент он смеется, в следующий – лежит на асфальте и плачет, потому что упал. Кровь течет по его лицу. Магнус четко помнит это все. Маму, которая кидается вперед, чтобы обнять его. Врача со шприцем. Швы над бровью. Затем он отвлекается от этих воспоминаний, и время в его голове перематывается. Викан в свадебном платье. Она говорит ему «да». Медовый месяц, проведенный на Бора-Бора. Постоянно растущий живот Викан. Вера, Симон и Лисен. Их рождение. Викан, которая вновь говорит ему «да».

Теперь Магнус не совсем понимает.

Он и слышит ее голос, и вроде бы не слышит. Смотрит на нее, но не видит.

Ты здесь?

Образы из его головы пропадают.

Магнус остается наедине с новоприобретенным покоем внутри себя. Подвижная волна тепла, дающая ему на мгновение комфорт. Но он маленький и жалкий. Иногда Магнусу в голову приходит язвительное напоминание о том, что нечто происходит. То, что нельзя вернуть. Это жизнь, которая вытекает из его рук. Он этого не хочет. Он сильно сожалеет о многом.

Например, о том, что написал прощальное письмо.

Он хочет получить возможность объяснить все Викан.

Рассказать ей, что она потрясающая. Что это она делала всю важную работу в их жизни, а не он. Что это она заботилась о детях, а он просто был свиньей.

Он обязан поблагодарить ее.

Ты рядом со мной?

Магнусу кажется, что Викан держит его за руку. Но он не помнит, чтобы она была такой тонкой и хрупкой.

Как ты?

Он слышит ее голос издалека, но, возможно, это просто сон. Он больше не лежит в грязной и сырой могиле, полной мерзких ползающих червей. Он лежит на чем-то мягком и сухом. В лесу тихо. Слышится какой-то шум, но это не шуршание листьев и не карканье птиц. Свет совершенно другой.

Он чувствует присутствие настолько сильное, что у него текут слезы.

Викан? Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Голос, который обращен к нему, мягкий и понимающий.

Он печален, но полон любви.

Она рядом с ним.

Магнус искренне желает, чтобы у него была возможность сказать, как ему жаль. Из-за всего. Из-за того, что она выбрала не того мужчину. Что она и дети заслуживают лучшего. Он хочет извиниться, но не может пошевелить губами. Ему не удается даже моргнуть.

Тело не поддается.

Прости меня.

Он хочет объяснить, почему поехал в Даларну. Потому что не видел другого выхода. Он страдал от депрессии, но отказывался признаваться в этом. Теперь он наконец понял, что семья – единственное, что действительно имеет значение. Магнус хочет прожить всю жизнь с теми, кого любит больше всего.

Он хочет стать лучшим мужем и отцом.

Но его мысли вновь затуманиваются, и он падает обратно в плотную тьму.

Боль исчезает, и все вокруг заливает ослепительный свет.

Все кончено.

Пять утра. Эмма резко просыпается. Она, должно быть, задремала в кресле. Коллеги проходят мимо кухни в полицейском участке с серьезными лицами. Она смогла пережить бессонную ночь в Бурленге, но ее тело как на иголках. Крилле развалился в кресле по соседству с ней и спит с открытым ртом. Она оставляет его спать дальше и идет к кофемашине. Когда Эмма нажимает на кнопку, машина пищит, а затем ей в чашку падает жалкая пара капель.

Рабочая версия заключается в том, что Йорген в одиночку увез куда-то Юлию. Двое полицейских остались ждать у пансионата, но Йорген так и не вернулся туда. Он и его машина объявлены в розыск по всей Швеции. Пока это не дало никаких результатов. Элизабет продолжает твердо настаивать на своей невиновности. Йорген не связывался со своей сестрой, а его мобильный телефон выключен. Но как только он включит его или воспользуется своей карточкой, для него все будет кончено. Эмма все еще не может избавиться от мысли о том, что Элизабет что-то знает. Она ведь не могла не знать, что Йорген уезжал в Стокгольм?

И что он вернулся оттуда не один.

Они не обнаружили никакой другой недвижимости, которая принадлежит Йоргену или Элизабет и где могла бы быть спрятана Юлия. Эмма включает свой ноутбук. Она вбивает в поисковике Пансионат «Солнечный проблеск» и находит несколько отзывов, а также репортаж с Элизабет. Затем Эмма переходит на вторую страницу результатов поискового запроса и читает факсимиле из старой местной газеты.

Пожар унес жизни двух человек. После окончания расследования усадьба досталась их приемному ребенку. Подозрений в совершении преступления не было. По завещанию усадьбу получит молодая девушка.

Приемный ребенок. Разрушенное детство.

Вестберг хлопает Эмму по плечу, и она подпрыгивает от неожиданности.

– Я даже не заметила, как вы подошли, – говорит она.

Вестберг выглядит чертовски усталым.

– Прости. Мне только что позвонили из Академической больницы. К сожалению, Магнус скончался.

Воздух стремительно покидает легкие Эммы. Она надеялась, что сможет расспросить Магнуса, как только он придет в сознание. Он был единственным потенциальным источником новой информации. Эмме нет необходимости будить Крилле только для того, чтобы все ему рассказать. Она начинает думать о Виктории и ее детях. О том ужасном прощальном письме.

Ух как же все это печально.

Дети вырастут с мыслью о том, что отец принял решение оставить их. Что он там написал в своем письме? Что больше не видит смысла в этой жизни, что с него довольно. Как можно писать подобное своей жене? Печально, что человек может впасть в такую депрессию, что даже наличие детей не будет для него веской причиной жить. Сложно понять, что собой представляет психическое заболевание, – даже взрослым близким родственникам. А как же детям осмыслить то, что понять нельзя?

– Я только что получил информацию из Национального центра судебной экспертизы о лопате, которую нашли у ремесленников, – говорит Вестберг. – Кровь принадлежит той неопознанной жертве. Мы полагаем, что это мог быть англичанин Джон Майкл Смит, пропавший без вести две недели назад. Он тоже страдал от психического заболевания.

– А отпечатки пальцев на рукоятке лопаты?

Вестберг качает головой.

– Совпадений в базе нет. Однако мы получили результаты анализов пробы воды из легких Петера. Он утонул в Даммшене. А отпечатки обуви, отличные от ботинок Бюлунда, принадлежат бренду Viking.

– Значит, мы должны проверить, есть ли такая обувь у Йоргена, – говорит Эмма. – А что у нас с Лолеком?

– Его, естественно, объявили в международный розыск, но ничего нового мы пока не узнали, – говорит Вестберг. – Он будто провалился под землю.

– Как он мог просто так исчезнуть? Кто-то ведь должен был видеть его.

– Теперь мы можем лишь надеяться, что обыск пансионата даст какие-то результаты, – говорит он. – Мы привели на место поисковую собаку. У нас все-таки больше шансов найти Йоргена, чем Лолека.

Эмма соглашается. Нет никаких доказательств, что у Лолека может быть доступ к черному пикапу. Когда Вестберг уходит, Крилле просыпается. Эмма рассказывает ему, что Магнус скончался, а для поиска Юлии нет никаких зацепок.

– Ох черт, – говорит Крилле.

Он берет ее за руки и смотрит ей в глаза.

– Давай, обними меня.

Эмма садится на край кресла и утопает в объятиях его крепких рук.

– Юлия где-то там, и мы ее найдем, – шепчет Крилле ей в ухо. – Живой. Никаких альтернатив. Поняла?

Глаза Эммы наполняются слезами. Она позволяет Крилле утешить ее.

Чувство беспокойства, которое она испытывала этой ночью, возвращается. Она понимает, что не расслаблялась ни на секунду. Крилле прислоняет свою щеку к ее щеке, его щетина щекочет Эмме лицо. Он начинает гладить ее по щеке, и Эмма понимает, что вот-вот должно случиться, но никак не сопротивляется этому.

Вместо этого она закрывает глаза, и их губы соприкасаются. Эмма теряет чувство времени и пространства, но их тут же прерывает напряженное покашливание. Когда Эмма открывает глаза, она видит Дальстрема, который стоит в дверном проеме.

– Кажется, я не вовремя, – говорит он пренебрежительным голосом и дергает себя за бороду.

Юсефин открывает входную дверь, чтобы выбросить мусор, и спотыкается обо что-то на лестнице. Она останавливается и с изумлением смотрит на лежащие под ней букеты, письма, написанные от руки, и мягкие игрушки. Однако именно упаковки с любимыми конфетами Юлии, Djungelvrål, вызывают у нее бесконтрольный поток слез. Юсефин оставляет мешок для мусора на лестнице и опускается на колени, чтобы взглянуть на письма. Она так тронута написанным, что едва может читать.

Мы скучаем по тебе.

Прости.

Вернись!

Желаем, чтобы ты вернулась домой.

На них также изображены красные сердечки и грустные смайлики. И это от тех людей, которых Юсефин совсем не знает. Никто не осмелился постучать в дверь. При этом все почтительно положили вещи под дверью. Тут набралась целая гора, а Юсефин даже не подозревала об этом. Содержание этих писем гораздо приятнее тех слов, которые она прочла в скомканной бумажке, лежавшей под кроватью. Когда Юсефин позвонила Лив, та отчаянным голосом пообещала узнать, кто написал эту ужасную записку.

Но Лив больше не связывалась с Юсефин.

Она подбирает розовый конверт, и в это время возле их дома тормозит машина. Возможно, это журналист, который хочет расспросить Юсефин о том, как она себя чувствует, учитывая, что ее дочь все еще не нашли. СМИ помогают в том плане, что они распространяют повсюду фото Юлии и публикуют призывы предоставлять информацию полиции. Но это не означает, что Юсефин хочет распинаться о своих чувствах журналисту из какой-то там газеты. Из машины выходят молодая девушка возраста Юлии вместе со взрослым мужчиной.

На девушке очки, а ее лицо покрыто красными пятнами.

– Здравствуйте.

– Привет, – говорит Юсефин, вытирая слезы ладонью и поднимаясь. Она пытается быть начеку.

Мужчина представляется отцом Тессан.

– Я учусь в параллельном классе, – объясняет девочка.

Юсефин пытается вспомнить, слышала ли она о какой-нибудь Тессан, но ей не удается. Ее отец выглядит взволнованным. Он неловко откашливается.

– Тессан хочет рассказать вам кое-что важное.

Юсефин пускает их в дом.

– Прошу прощения за беспорядок.

Мешок с мусором все еще лежит на лестнице. Юсефин заберет его позже, если к тому моменту мусор не растащат сороки. По нервному взгляду Тессан понятно, что ее что-то тяготит. Они присаживаются в гостиной, и к их беседе присоединяются Андреас и Нюллет. Когда Тессан не удается продолжить рассказ, это делает ее отец.

– Тессан видела, как Юлию сбил трамвай.

Руки девушки дрожат, когда она пытается поправить прядь волос, опустившуюся на тонкую оправу очков.

Приходи в черном на остановку в Смедслэттене в восемь вечера. Есть способ все вернуть. Но хватит ли у тебя смелости?

Скомканная записка лежит на кофейном столике. Юсефин поднимает ее и показывает им.

– Ты узнаешь это?

Тессан едва осмеливается взглянуть на нее. Тем не менее она быстро кивает.

Юсефин не удается сдержаться.

– Так это ты надоумила Юлию лечь на трамвайные пути? Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! Она ведь могла умереть! Все ведь происходит из-за этого. Именно по этой причине она и пропала! Это все твоя вина!

– Милая, успокойся, – Андреас просит ее понизить голос.

– Как, черт возьми, ты можешь оставаться таким спокойным? – кричит она ему.

Слезы Тессан текут по ее щекам.

– Это была не моя идея. Я пыталась ее остановить.

– Кого ее? – резко спрашивает Юсефин. – Кого ты пыталась остановить?

В ней кипит гнев, а в голове проносятся события последних дней. Юлия с велосипедным шлемом, бледное лицо Андреаса после звонка из неотложки, Юлия на больничной койке с повязкой вокруг головы, встреча с врачом, ее визит в школу, пустая кровать Юлии дома… Какая злодейка все это учинила?

– Лив, – в отчаянии шепчет Тессан. – Я правда пыталась убедить ее, чтобы она остановилась, но безуспешно.

Сердце на секунду останавливается. Юсефин не может поверить, что это правда. Из всех людей именно она. Черт побери.

– Значит, безуспешно, да? Не удалось? – восклицает Юсефин.

Ей приходится сдерживаться, чтобы не перепрыгнуть через журнальный столик и не разорвать Тессан на куски. Вдолбить бы ей хоть немного мозгов. Почему она не пришла сюда раньше?

– Ты рассказала об этом полиции? – спрашивает Нюллет. Тессан качает головой.

– Тессан очень переживала по этому поводу, но боялась кому-то рассказать, опасаясь того, что может сделать Лив, – печальным голосом объясняет ее отец. – Она ведь знала, как Лив поступила с Юлией. Но правда стала выползать наружу, когда оказалось, что Юлия пропала, а Лив рассказала, что вы связывались с ней, Юсефин. Тогда Тессан больше не могла молчать.

«Как же вовремя», – Юсефин снова сдерживается, чтобы не сказать это вслух. Она смотрит на подростка, у которого хватило наглости перекладывать всю вину на другого. Она ведь действительно могла остановить Лив.

– Что заставило вас совершить такой ужасный поступок? – спрашивает Юсефин как можно сдержаннее.

– Лив однажды также заставили лечь на трамвайные пути, а девятиклассники смотрели на это и смеялись над ней, – говорит Тессан, скрипя зубами. – Я не знала, что там произойдет, пока мы не пришли на пути. Это правда, клянусь. Юлия продолжала лежать на путях, хоть я и кричала ей, чтобы она встала. Она как будто оцепенела от ужаса. Я перепугалась до смерти.

Юсефин смотрит на нее с отвращением.

– И потом ты приняла решение сбежать оттуда?

Тессан качает головой.

– Нет. Потом приехал трамвай.

– Мы отнеслись к этому очень серьезно, – говорит ее отец. Он приобнимает свою дочь в знак защиты. – Она будет под домашним арестом всю оставшуюся осень.

Под домашним арестом?

Это и есть наказание за то, что она почти убила человека и заставила всех поверить, что Юлия хотела покончить жизнь самоубийством?

Юсефин складывает роковую записку и встает. Она в спешке направляется к двери на веранду и распахивает ее. Как только Юсефин выходит, она издает крик, который сдерживала в себе с тех пор, как пропала Юлия.

Вопль отчаяния и тревоги.

Эмма не понимает, что на нее нашло, но этот поцелуй был просто бесподобным. Пока их не прервал Дальстрем. Если бы Нюллет узнал об этом, он был бы раздавлен. Она испытывает угрызения совести.

– Ты в порядке? – спрашивает Крилле, нежно поглаживая ее по щеке.

Можешь перестать выглядеть таким красивым?

– Я просто сейчас сама не своя, – отвечает Эмма и краем глаза замечает разочарование.

Позади них пузырится кофемашина. Дальстрем задерживается на кухне, не оставляя их одних. Зануда, не способный принимать критику в свой адрес, у которого они теперь находятся на крючке.

Если бы несколько дней назад кто-то сказал Эмме, что она будет стоять в полицейском участке в Бурленге и целовать коллегу, который на шестнадцать лет младше ее, и что в это же время Юлия будет пропавшей без вести, она бы просто фыркнула от такого возмутительного заявления. Теперь, к сожалению, все так и происходит, и она присуждает себе титул «Худшая мать в мире», которая еще вдобавок не может держать руки при себе.

Но ей нужно думать о более важных вещах.

Она нужна Юлии.

Вестберг заходит на кухню с серьезным лицом.

– Собака нашла следы крови на простыне в одной из гостевых комнат, но это может и ничего не значить.

– Но это также может означать, что… – начинает Эмма, но прерывается, когда видит, что звонит Юсефин.

– Мы обыскали весь большой дом, включая подвал и чердак, – продолжает Вестберг. – Там никого нет. Мы также не нашли никакой обуви марки Viking.

– Я должна ответить на звонок, это моя сестра, – говорит Эмма, вставая с кресла.

Юсефин говорит что-то бессвязное и одновременно плачет. Она снова начала пить? Учитывая обстоятельства, это было бы объяснимо.

– Что случилось? – спрашивает Эмма, когда Юсефин затихает.

Она слышит несколько быстрых и гневных высказываний в адрес бывшей лучшей подруги Юлии, Лив, а также в адрес Тессан. Ужасные подробности о несчастном случае на трамвайных путях. Эмма пытается разобрать слова и понять, что они означают.

– Успокойся, Юсефин.

– Как, черт побери, я могу успокоиться? – шипит она. – Юлия никогда не хотела кончать жизнь самоубийством. Она не склонна к суициду. Но никто ее не слушал. Ни психолог, ни даже собственная мама.

– Откуда ты могла знать об этом? – утешает ее Эмма.

На том конце провода слышится тяжелое дыхание.

– Все думали, что она была в стадии отрицания. После всего этого, возможно, она и вправду захотела лишить себя жизни. Как она сможет простить нас? Все взрослые, которых она знала, предали ее.

Эмма обещает, что сделает все, чтобы найти Юлию.

Крилле прерывает ее и кладет руку ей на плечо.

– Не сейчас, – шепчет Эмма.

– Нет, сейчас, – нетерпеливо говорит он. – Йорген только что совершил покупку по своей карте где-то в семи километрах отсюда.

– Мне нужно идти, – говорит Эмма Юсефин. – Возможно, он в наших руках.

Юлия просыпается от звука захлопывающейся двери. Микаэль протягивает ей бутерброд и смузи. Она принимает этот завтрак, пускай и не хочет ничего брать у человека, который обманывал ее. Но в животе пусто, и ей нужно хоть что-то съесть, чтобы иметь возможность ясно мыслить. А вот пить Юлия не осмеливается ни капли. Ей так хочется в туалет, что у нее чуть ли не лопается мочевой пузырь. Когда Юлия откусывает бутерброд с сыром, она задумывается о том, не последний ли это прием пищи в ее жизни.

Ее убьют?

Нелли, которую она считала своей подругой.

Или Микаэль, хотя это имя, вероятно, тоже ненастоящее.

Он никак не домогался до нее, поэтому, по крайней мере, его цель – не изнасилование. Юлия не знает, стоит ли ей быть благодарной за это.

Чего же он хочет? Юлия совсем не понимает.

Как может человек, который пытался помочь ей в чате горячей линии, превратиться в монстра?

– Мы не можем вернуться в пансионат, потому что там полиция, – говорит он. – Значит, из-за тебя мне некуда податься.

Он хочет, чтобы Юлия извинилась? Да никогда в жизни.

– Мы ведь можем сочинить историю? – предлагает она. – Или вы можете просто отпустить меня и вернуться домой, как будто не имея ни малейшего понятия о том, кто я.

Микаэль решительно качает головой.

– Они уже знают. Полиция уже распространила сообщение с требованием, чтобы я сдался им добровольно. Понимаешь? Они думают, что я преступник. А я ведь просто хочу помочь тебе.

Юлия начинает осознавать, насколько серьезно он болен. Иначе какой мужчина будет обманывать подростка и говорить, что он – восемнадцатилетняя девушка? Уже на этом этапе Юлии следовало сдать его с потрохами. Юлия не понимает, как ей жить дальше со стыдом оттого, что она ничего не понимала. Но этот стыд, вероятно, будет похоронен вместе с ней.

Пульс учащается, и Юлия отчаянно пытается вспомнить о том, что ее дедушка и Эмма рассказывали о различного рода наказаниях. То наказание, которое Микаэль получит сейчас, – после всего, что сделал, – явно не будет настолько же жестким, как наказание за убийство. Убийство. Юлия вздрагивает. Ей нужно найти аргумент, который заставит его передумать.

– Ведь если я скажу, что последовала за вами добровольно, это не будет преступлением с вашей стороны? – пытается она, но сразу же замечает в зеркале заднего вида, что Микаэлю затея не по душе.

Он смеется и поправляет свою некрасивую кепку.

– Ты ничего не понимаешь.

«Нет», – думает она. Может, я ничего и не понимаю, но я хочу жить. Как мне заставить его понять это? У него ведь должны быть какие-то чувства? Или в нем совсем ничего нет?

– Пожалуйста, мне всего тринадцать. У меня вся жизнь впереди.

Микаэль фыркает.

– Несколько дней назад все звучало совсем иначе. Тогда я познакомился с грустной девушкой, у которой нет друзей. Лучшая подруга предала ее и даже попыталась убить.

– Но ведь люди меняются, Микаэль.

– Нет, – твердо говорит он, затем поворачивает ключ и заводит машину. – Люди не меняются. И перестань называть меня Микаэлем. Меня зовут Йорген.

Наступает молчание.

Эмма сидит за рулем и изо всех сил жмет на педаль газа. Теперь этот ублюдок никуда не денется. Человек, похитивший Юлию и с большой вероятностью ответственный за недавние убийства у Даммшена. GPS показывает, что до пункта назначения осталось шесть минут, и Крилле говорит ей ускориться. Они надеются, что Йорген еще не ушел из магазина или, по крайней мере, не успел уехать слишком далеко.

Громкие мигалки предупреждают об их приближении.

Тем не менее растерянные водители то и дело блокируют дороги. К ним присоединяется полицейская машина, но Эмме бы хотелось, чтобы в погоне участвовало еще больше коллег, чтобы отрезать преступнику пути отхода. Но на это нужно время. Крилле изучает карту и рассказывает Эмме о наличии объездных дорог. Сама же она едва справляется с тем, чтобы не задавить кого-нибудь насмерть.

Три минуты до пункта назначения.

– Черт побери! – кричит Крилле, размахивая руками и показывая пальцем. – Красный «Фольксваген»! Он только что проехал мимо нас. Я видел там кепку. Разворачивайся при первой возможности!

Эмма нажимает на педаль тормоза и едва не становится причиной серьезной цепной аварии. Однако ей удается сделать крутой разворот. Автомобиль заносит так сильно, что Крилле приходится держаться за дверную ручку. В зеркале заднего вида Эмма замечает, что полицейский автомобиль продолжает следовать за ними.

– Ты водишь еще хуже, чем я, – говорит Крилле. – Видишь? Красный автомобиль поворачивает направо.

В это же время Крилле связывается с Вестбергом и просит его о подкреплении, но рядом нет никаких доступных машин. Как и всегда. «Всего одна машина. Это какая-та шутка?» – думает про себя Эмма. Трудно поверить, что в час нужды больше никто не может помочь. Теперь все зависит от нее – ей нужно ускориться. Накопившийся адреналин помогает, ведь на уме у Эммы только одно. Догнать красный автомобиль. Она проезжает прямо через кольцевое пересечение, и шасси машины ударяется обо что-то твердое, но автомобиль продолжает движение вперед с неизменной скоростью.

Юлия, скоро я буду с тобой.

Они приближаются к красному «Фольксвагену». Эмма не предоставит Йоргену иного выбора, кроме как затормозить. При этом она не хочет провоцировать аварию и рисковать Юлией. До автомобиля остается всего лишь пара сотен метров, и они с каждой секундой подъезжают к нему все ближе. Йорген не мог не заметить, что его преследуют. Мигалки говорят сами за себя.

– Съезжай на левую полосу и блокируй ему дорогу, – говорит ей Крилле.

Эмма вдруг вспоминает, как Мадлен однажды вытолкнула ее с дороги. Чертовски опасно. За секунду можно потерять контроль над автомобилем, особенно на скорости двести километров в час.

Эмма пытается следовать совету Крилле, но не успевает приблизиться к машине Йоргена, и тот выполняет резкий маневр в сторону обочины.

– Что, черт побери, делает этот идиот? – кричит Крилле.

Красный автомобиль въезжает в дорожное ограждение, пролетая его насквозь, и оказывается в поле. Эмма срывается и злостно рычит, но каким-то образом ей удается затормозить и остановиться. Через секунду красный автомобиль опрокидывается на крышу.

И загорается.

Юсефин уходит из гостиной, потому что она не в состоянии находиться с другими людьми во время тревожного ожидания новостей. Почему никто не звонит? Она ложится на кровать в своей комнате и пытается закрыть глаза, но в голове у нее крутится слишком много мыслей. В ее воображении выстраиваются панические образы. Замерзшая и неподвижная Юлия, лежащая под елью в лесу. Окровавленная Юлия, которую переехал поезд. Юлия, в отчаянии умоляющая о помощи.

Юсефин приподнимается в кровати – вся в холодном поту.

Если бы ей только дали второй шанс.

Боже мой, как бы она распорядилась им.

Юлия, вернись домой.

Юсефин откидывается на подушки и начинает давать обещания. Обещает больше интересоваться жизнью своей старшей дочери, которая хочет справляться со всем сама. Которая вечно вздыхает и закатывает глаза, потому что думает, что Юсефин балует своих младшеньких. Юлия права – Юсефин должна научиться ослаблять контроль и позволять им быть самостоятельными. Даже если дети вырастают под одной крышей, все они рождаются разными. Ребенок, который справляется со всем лучше всех остальных, получает меньше всего внимания. Такой ребенок – Юлия. Но это ведь не означает, что ее меньше любят.

Так ли она все это воспринимала?

«Верните мне мою Юлию», – просит Юсефин.

Убереги мою семью от трагедии.

Пожалуйста.

Юсефин слышит в новостях по радио информацию об автомобильном происшествии на шоссе 70 в направлении Бурленге. Пострадали полицейская машина и легковой автомобиль.

– Согласно очевидцам, это была автомобильная погоня, которая закончилась тем, что легковой автомобиль с разыскиваемым преступником за рулем выехал на поле и опрокинулся на крышу, – сообщает диктор. – Спасательные службы уже направляются к месту происшествия. Авария произошла всего несколько минут назад.

Юсефин вскакивает с кровати и спешит в гостиную. Царит мертвая тишина – никто ничего не говорит. Нюллет качает головой.

– К сожалению, Эмма не отвечает на телефонные звонки, – говорит он. – Но это не обязательно означает худшее.

Или именно это оно и означает.

У Юсефин подкашиваются ноги, и она падает на паркетный пол. «Боже, дай мне сил», – думает она про себя.

Эмма выскакивает из машины и бежит к полю, где горит красный «Фольксваген». Она знает, насколько легко воспламеняется стеклоомывающая жидкость. Контейнер с ней наверняка треснул, когда машина перевернулась. Позади раздается голос Крилле, который кричит, чтобы она не приближалась к машине, но он может даже не пытаться. Эмма бы никогда не смогла смириться с тем, что просто стояла бы и смотрела, как горит Юлия.

Включается материнский инстинкт.

Юсефин здесь нет, поэтому обязанность спасти Юлию любой ценой возлагается на нее. Эмма бросается вперед и хватается за ручку двери пассажирского сиденья. Огонь уже перекинулся на него. В любой момент шины и окна могут взорваться. Дверь застряла, но в конце концов ей удается немного приоткрыть ее, чтобы порвать сработавшую подушку безопасности. Это еще один фактор, способствующий возгоранию, потому что в ней есть порох.

– Юлия! – кричит Эмма, но никто не подает признаков жизни.

Пассажирское сиденье пусто, но на месте водителя сидит Йорген. Он совершенно неподвижен, со лба течет кровь. Его одежда горит, но он не реагирует на то, что огонь разъедает кожу. Взгляд Эммы падает на истерзанные огнем черные ботинки, и она узнает логотип «Viking» на голенище. Она не может определить, жив ли Йорген. Огонь достигает ее лодыжек, и, когда Эмма замечает это, огонь поднимается по ее штанине. Очень быстро.

– Черт подери, – слышит она позади себя. Две руки хватают ее за плечи и резко валят на землю. Крилле набрасывает свою куртку на ее ноги, чтобы потушить огонь.

– Ты с ума сошла? – кричит он. – Ты вообще ничему не научилась в полицейской академии?

Эмма готова бороться с ним. Она уже поднялась и возвращается обратно к горящей машине, но Крилле сильнее ее. Он хватает ее за руку и оттаскивает от машины.

– Автомобиль может взорваться, – объясняет он, как будто Эмма не знает.

Но где-то внутри находится тринадцатилетняя девочка, которая по случайности оказалась ее племянницей. И Эмме абсолютно наплевать, насколько серьезен риск, на который она идет.

– Отпусти меня! Если мы не спасем Юлию, виноват будешь ты! – кричит она.

Взгляд Крилле полон решимости, и он не ослабляет свою крепкую хватку. На его лице появляется печаль – из машины ведь не слышно никаких криков, и Эмма тоже понимает, что, возможно, уже слишком поздно. Что жизни, которые могли быть спасены, вероятно, уже потеряны.

Вдали слышен звук приближающихся сирен.

Службы спасения уже прибыли на место, но все равно прошло слишком много времени. Никто не выживет, находясь так долго в пылающем аду, полном смертоносного дыма. Когда пожарные прибегают, чтобы потушить огонь, Эмма не выдерживает. Она бьет кулаками землю, из ее глаз текут слезы. Крилле все еще крепко держит ее, и она пытается освободиться, но вскоре сдается и просто продолжает плакать.

Спустя пару секунд ей уже не хочется, чтобы Крилле отпускал ее.

Проходят минуты, и им удается потушить пожар. Остатки машины начинают тлеть. Это уже черная оболочка.

Эмма не может смотреть на это. Им приходится разрезать машину, чтобы пробраться к заднему сиденью и багажнику. Эмма слышит эти звуки, но не осмеливается открыть глаза. Затем она начинает думать о звонке, который ей придется сделать. Как рассказать об этом Юсефин?

Пожарный что-то кричит, но Эмма не может уловить что именно. Что-то о том, что остатки машины безопасны, а затем какая-та цифра. Крилле касается руками лица Эммы, чтобы привести ее в чувство.

– Ты слышала? Они нашли в машине только одного человека. Одного. Не двух.

Нюллет оставляет Андреаса и Юсефин одних в гостиной. Он останавливается у семейного фото на стене у лестницы. Юлия буквально излучает недоверие. Подросток, который сделал бы что угодно, чтобы избежать этого глупого снимка. Юлия фотогенична, но из-за ее трудно интерпретируемого выражения лица сложно определить ее возраст.

С Юлией все должно быть хорошо, но Нюллет не осмеливается делать выводы заранее.

Вот бы Эмма позвонила как можно скорее!

Он подходит к коляске и смотрит на спящую Элли.

Если с ней что-нибудь случится, он никогда не переживет этого. Отцовство открыло для Нюллета целое новое измерение. Теперь он сможет испытать чувство потери ребенка, ту огромную пустоту, которая может возникнуть и которую никогда нельзя будет заполнить вновь. Минус профессии полицейского в том, что ему постоянно напоминают о всех возможных опасностях. О душевнобольном, который нападает на незнакомых людей на улице из-за голосов в голове. О дураках, которые садятся за руль, будучи пьяными, и давят насмерть всю семью. О безумце, который угоняет грузовик и мчится прямо через Дроттнинггатан в Стокгольме с намерением убить как можно больше людей. О взрослом мужчине из Даларны, который похищает тринадцатилетнюю девочку. Мужчина, который изначально показался ей разумным, иначе бы Юлия ни за что не осталась с ним в том кафе. Мужчина, который живет двойной жизнью.

Нюллет не может сдерживать слезы.

Автокатастрофа. Нюллет не знает, вынесет ли он, когда ему сообщат подробности аварии.

Он поднимает Элли и обнимает ее. Она маленький ребенок, но сейчас таким чувствует себя и он. Ее утешение нужно ему больше, чем ей – его. Эта мысль делает Нюллета смиренным перед лицом жизни.

Звонит мобильный телефон, и он осторожно укладывает дочь обратно в коляску. Элли все еще спит, ее не будит даже этот продолжительный звонок.

Это Эмма.

Нюллет ее почти не слышит, связь то и дело прерывается.

– Привет, – но больше он сказать не успевает – Эмма прерывает его, но слов не разобрать. – Что ты сказала? Плохая связь.

– Юлии не было в машине. Ты должен немедленно рассказать об этом Юсефин и Андреасу, – говорит она. – Юлия не попала в автокатастрофу.

Нюллет не уверен, что расслышал все правильно. Затем он чувствует, как усиливается его кровообращение. Суставы разогреваются, а сердце начинает биться быстрее.

– Но где же она тогда? – у Нюллета хватает нервов, чтобы спросить это.

– Мы не знаем, – с тоской говорит Эмма. – И спросить больше не у кого.

– Что ты имеешь в виду?

– Мужчина, которого мы преследовали, мертв.

Когда Эмме сказали о том, что Юлии в машине не было, она почувствовала неописуемое облегчение. Но это чувство быстро сменилось нарастающей паникой. Йорген мертв. Как они теперь найдут Юлию? Его увозит «Скорая помощь», а они, растерянные и беспомощные, остаются стоять на поле рядом с местом аварии.

– С чего нам начать поиски? – спрашивает Эмма у Крилле.

Они понятия не имеют, как далеко уехал Йорген после того, как оставил где-то Юлию. Его мобильный за последние 24 часа был включен всего один раз: невозможно отследить его передвижения. Не было никаких свидетелей и никаких наводок. Автомобиль сгорел, и все возможные улики были стерты. Очевидно, что Юлия не смогла освободиться самостоятельно и связаться с кем-то, так что они должны исходить из того, что Йорген где-то спрятал ее.

Живой или мертвой.

– Единственный человек, который может нам помочь, – это Элизабет, – говорит Крилле. – Нам нужно надавить на нее посильнее. У нее должны быть предположения о возможном месте, где спрятали Юлию.

Они едут прямо в полицейский участок, где Элизабет находится под стражей. Эмма даже не переодевается, несмотря на то, что от нее воняет дымом. Однако ей перебинтовывают раны, против ее воли. Она считает, что эти действия – трата драгоценного времени, каждую минуту которого нужно использовать для спасения Юлии. Эмма надеется, что она жива. Иначе бы она просто сломалась.

– Ожог на ноге выглядит не очень хорошо, – говорит Крилле. – Обещай, что после того, как все это закончится, мы съездим на осмотр врача.

Его забота только злит Эмму.

– Перестань болтать.

Новости об автокатастрофе разлетаются повсюду. Изображение аналогичного целого «Фольксвагена» распространяют по соцсетям вместе с фотографией Юлии.

Полиции требуется информация.

Проблема с розыском заключается в том, что полиции требуется огромное количество ресурсов, чтобы проанализировать все наводки. Какие-то бестолочи или просто одинокие люди пользуются возможностью позвонить в полицию только потому, что у них есть этот номер телефона. Они не понимают, какой беспорядок создают.

– Элизабет ожидает вас в комнате для допросов, – говорит Вестберг. – Вы можете сообщить ей новости о Йоргене.

Эмма и Крилле усаживаются напротив женщины, которая только что потеряла брата. Она не требовала никакого адвоката.

– К сожалению, мы вынуждены сообщить вам, что Йорген погиб, – говорит Эмма.

Элизабет теряет контроль над своими эмоциями. Ее веки дрожат, из глаз начинают течь слезы. Эмма протягивает ей платок.

– Вы больше не можете его защищать, – говорит Крилле. – Поэтому расскажите то, что знаете. Возможно, Юлию все еще можно спасти.

Элизабет качает головой.

– Я не имею ни малейшего понятия. У моего брата были тайны… о которых я не знала.

Крилле просит ее объясниться, но она не может точно сказать, что имеет в виду. Что-то мешает ей рассказать. Уважение к Йоргену?

Верхняя губа Элизабет дрожит.

– Простите, я нахожусь в состоянии шока.

– Где он спрятал Юлию? – прерывает Эмма, не обращая внимания на горе Элизабет. У них нет на это времени. – Он ведь куда-то уехал на красной машине.

– Я повторяю вам снова и снова, что я больше ничего не знаю. Он мог увезти Юлию куда угодно. Мне жаль, я с трудом могу ясно мыслить.

– Так вы знаете, что Юлия была вместе с Йоргеном?

Она слабо кивает:

– Да.

Признание этого – шаг вперед. Вероятно, это ошибка Элизабет, потрясенной смертью Йоргена. Но теперь настала пора говорить. Эмма разочарована. Она была уверена, что Элизабет знала больше, чем говорила. Трудно не закричать на нее, находясь в таком отчаянии. Что мешает ей рассказать правду?

Йорген больше ничего не может сделать.

– Юлия всего лишь ребенок, – напоминает Эмма.

– Прошу прощения, мне стоило рассказать об этом раньше. Мы ругались. Я не понимала, что он собирается делать с этой тринадцатилетней девочкой, – говорит Элизабет и на некоторое время закрывает лицо руками, прежде чем продолжить. – Мы сильно не сошлись во мнениях по поводу Юлии. В конце концов он уехал вместе с ней. С тех пор мы больше не контактировали, поэтому я не знаю, куда он мог отвезти ее.

Эмма не верит ей.

– У вас совсем нет предположений? Йорген виноват во многих преступлениях – вам больше нет причин скрывать правду.

– Тот маленький домик? – шепчет Элизабет.

– Что за домик?

– Который арендуют польские ремесленники.

Элизабет даже не успевает толком закончить предложение, Эмма уже выходит из комнаты для допросов. Она уводит за собой Крилле, и они вместе бегут к машине. Спустя четверть часа они прибывают к красному домику. Эмма сразу же бежит к сараю.

Она не забыла о веревке с крюком, свисающей с потолка.

Эмма быстро отодвигает задвижку на двери, даже не задумываясь о том, с чем может столкнуться.

Но сарай пуст.

Сам же домик закрыт, но Крилле со второго раза удается выбить дверь. В целях предосторожности Эмма достает свое оружие.

– Юлия? – кричит она.

Возможно, ей заткнули рот кляпом, и она не может ответить. Конечно, если Юлия все еще жива. Крилле направляется в подвал, а Эмма мчится по лестнице наверх и идет прямо в спальню. Кто-то сидит в дальнем углу с руками, поднятыми к потолку. Глаза широко раскрыты от страха.

Красивая женщина заходит в зал. Она излучает энергию, которая пробуждает во мне любопытство. Я удивляюсь, когда она говорит, что умрет от рака. Это отличает ее от предыдущих клиентов. Большинство людей, которые приезжают сюда, страдают от депрессии. Почти все употребляют сильные лекарства. Почти все они посещали многочасовую терапию. Но, несмотря на все это, им не удалось выбраться из кризиса.

Приезд сюда – последняя отчаянная попытка выбрать жизнь.

Но именно ее я не смогу спасти.

– Присаживайтесь, – говорю я и предлагаю ей чай.

Она ставит свою сумку на восточный ковер и берет чашку. Затем садится в кресло напротив меня.

– Расскажите, пожалуйста, о вашей деятельности, – говорит она, поправляя свои белые льняные брюки.

– Мы помогаем людям выжить, – объясняю я. – Суть заключается в том, что мы подвергаем людей с суицидальными наклонностями испытанию, в котором они проходят через все стадии принятия смерти. Источником вдохновения послужил лагерь самоубийц в Южной Корее. В людях происходит пробуждение, когда они осознают, что на самом деле такое смерть. И они передумывают.

Женщина выглядит искренне заинтересованной, но я теряю нить. Не хочу казаться для нее каким-то Иисусом, который может научить людей ходить по воде. Что, если она журналистка или человек из коммуны, который приехал сюда, чтобы засадить меня за решетку? В этом доме слишком много секретов, которые нельзя раскрывать.

– Но почему? – спрашивает она. – Как у вас хватает духа заниматься подобным?

Мне никогда раньше не задавали этот вопрос. Мы занимаемся этим всего несколько лет, и всегда клиенты интересовались только своей собственной жизнью. Сначала мы были полностью удовлетворены этим занятием, но эйфория постепенно прошла. Очевидно, что нас разъедает изнутри, когда мы пытаемся убедить людей, стоящих одной ногой в могиле, в том, что они должны продолжать жить. Людей, которые бродят в темноте. Людей, которые хнычут по мелочам и утопают в жалости к себе. Грустные бедняги, которые не понимают, как им повезло в жизни.

И вот передо мной сидит женщина, которая интересуется мной.

Все настолько искажено, что меня это раздражает.

– Мы используем свой трагический жизненный опыт, – спокойно объясняю я. – Когда моя мать покончила с собой, мы были слишком юные, чтобы осознать все это. Теперь же у меня появился шанс наверстать упущенное. Встречи с депрессивными людьми помогли мне лучше понять решение матери. Я больше не испытываю к ней ненависти. И дело в том, что я получаю энергию, помогая другим. Этого для меня достаточно.

Я вру так хорошо, что даже мне это начинает казаться правдой.

Женщина кивает и делает глоток из чашки. Она, кажется, не замечает, что я дрожу от гнева. Предательство моей мамы непростительно. Я не смогла спасти ее, так же как я не смогу спасти женщину, которая сидит напротив меня.

– Я так понимаю, вам интересно, что я здесь делаю, – говорит она так, будто смогла прочитать мои мысли. – Я хочу пройти все этапы этого процесса.

Я не могу ей отказать, хотя это и звучит странно. Мы идем к гробу. Я позволяю ей лечь внутрь и закрываю его. Затем она, как и все остальные, висит на веревке. Обычно этот шаг эффективен, потому что вызывает у человека настоящее чувство паники из-за нехватки кислорода. Многие пробуждаются от своего туманного сна.

Но на женщину это никак не повлияло.

– Мы дошли до последнего шага: прощальное письмо и погребение, – говорю я. – Настало время выбрать псалмы и визуализировать церемонию.

Женщина проводит кончиками пальцев по следам на шее, вокруг которой была недавно затянута петля. Но она не жалуется. Она – первый человек, который не испугался.

– Я не планировала быть похороненной, – отвечает она.

– Тогда, возможно, вам стоит задуматься об этом, – говорю я и протягиваю ей книгу псалмов. – У вас есть любимые?

Она качает головой, но сразу же начинает листать.

Мой брат заходит в зал и прерывает нас. Он бледен.

– Мы можем отойти на минутку? – спрашивает он. Я оставляю женщину наедине с книгой псалмов.

Он не говорит ни слова. Вместо этого показывает некролог в газете. Взгляд замирает на имени одного из клиентов.

Я как будто получаю пощечину.

Всего лишь пару недель назад мы попрощались в этом доме. Мы пожали друг другу руки на будущее. Мы пришли к согласию. Он не вернется к своей семье в гробу.

И тем не менее его имя написано в некрологе.

Он оставил жену и двоих детей.

Воздух не попадает в легкие – он просто застревает в горле.

– Мне очень жаль, – говорит мой брат после долгого молчания.

Затем он оставляет меня на кухне.

Этот некролог переворачивает все с ног на голову.

То, чем мы занимались, было просто попыткой исправить все после смерти матери? Ради кого мы убеждаем потенциальных самоубийц выбирать жизнь?

Некоторых нельзя спасти, и точка.

Осознание этого болезненно.

Все то, на чем была построена моя вера, и то, что было сделано мною здесь, – это лишь воздушный замок. Смерть клиента – это насмешка надо мной и братом. Что бы мы ни делали, все закончится так же.

Предательством.

Те, кто приходят сюда, хотят умереть.

Тогда пусть эти ублюдки получат то, что хотят.

Юлии трудно что-либо разглядеть. Стены пропускают больше холода и влаги, чем солнечного света. И никто ее не услышит. Конечно, это из-за того, что Юлия не может кричать.

Безумец.

Он настолько безумен, что Юлии становится плохо, когда она понимает, как легко попала в его ловушку. Сколько еще людей совершили такую же ошибку? Юлия понимает, что он, должно быть, внушил ей неправильные мысли уже тогда, когда они переписывались друг с другом. Поддержка, которую он оказывал, по сути, была лишь началом того, что он планировал. Юлия была легкой жертвой.

Нелли, черт бы ее побрал.

Она должна была сбежать от него уже в Хеймаркете.

А что теперь?

Он хочет, чтобы Юлия стояла здесь в ужасе, пока не потеряет равновесие? Он явно хочет, чтобы она все время страдала. Возможно, чтобы она о чем-то пожалела, но непонятно, о чем конкретно. О том, что она не ценит свою жизнь и хотела распрощаться с ней?

Если Юлию никто не найдет, она умрет. Ей достаточно просто заснуть. Юлия пытается пошевелить пальцами рук за спиной и достать до скотча, которым он крепко обмотал ее запястья, но опасается перестараться и потерять равновесие.

Освободиться невозможно.

Он ничего не оставил на волю случая.

Юлия лихорадочно жует отвратительную тряпку, которую он засунул ей в рот, прежде чем обернуть голову скотчем. Она пытается отодвинуть ее языком, но из-за этих усилий становится тяжелее дышать через нос. У Юлии кружится голова – она очень близка к тому, чтобы упасть. Если у нее заложит нос, она задохнется. Она пытается подумать о чем-то другом, чтобы снизить частоту пульса и отогнать безудержную панику.

Праздник летнего солнцестояния.

Сочный клубничный торт со шведским флагом на нем. Блюда с лососем горячего копчения и ромовым соусом. Глупые игры, например, удержать ложку с картошкой во рту или найти кусочек сахара в миске с мукой, прыжки в мешках. В этом году Юлия отказалась от празднования, но в глубине души хотела присоединиться. Выглядело весело, но, когда игры уже начались, поздно было менять решение.

Какой тринадцатилетний подросток будет в этом участвовать?

Таких Юлия точно не знает.

Она не хотела рисковать оказаться в Инстаграме или в Снэпчате.

Эмма с мамой веселились вплоть до того момента, пока не начали спорить о том, кто первым пересек финишную черту во время прыжков в мешках. Юлия видела, что Эмма победила, но, к счастью, она не настаивала и отдала победу Юсефин. Мама всегда находилась в невыгодном положении по отношению к своей более крутой, сильной и быстрой младшей сестре. Если София в чем-то превзойдет Юлию, ей тоже будет неприятно. Ожидается, что она, как самая старшая из детей, должна быть лучшей во всем. Взрослые всегда болеют за младшеньких, а те и радуются этому.

Братья и сестры – это мучение, но, возможно, Юлия больше никогда с ними не встретится. И при мысли об этом она начинает скучать по ним так сильно, что у нее болит каждая клеточка в теле.

Знают ли они, что Юлия их любит?

Обычно она думает, что они просто глупенькие, но не в нынешнем своем положении. Сейчас они самые важные люди в ее жизни.

Время идет очень медленно. Веки снова готовы опуститься, и Юлия качает головой, чтобы не заснуть. Влага пробирает до костей, до самого спинного мозга, и она начинает трястись от холода.

Возможно, она замерзнет тут насмерть?

Все слезы уже выплаканы, но Юлия продолжает всхлипывать. Она пытается увидеть свою роль во всем происходящем. Она сама виновата. Но именно Лив заварила всю эту кашу. Она наверняка сейчас довольна собой. Так счастлива из-за того, что наконец-то избавилась от Юлии, возможно, навсегда. Если Юлия умрет, то правда о том, что случилось той ночью на трамвайных путях, будет похоронена вместе с ней. Лив и Тессан могут расслабиться, тайна будет всегда связывать их. В школе нет никого, кто будет скучать по Юлии. Возможно, разве что пара учителей.

Юлии не следовало прекращать занятия фигурным катанием.

Там у нее были друзья, но год пропущенных тренировок означал, что она никогда больше не сможет кататься вместе с бывшими друзьями. Вместо этого у нее оставалась альтернатива тренироваться с какими-нибудь учениками средней школы, которых она сама тренировала раньше. Переезд в Пальму испортил так много всего. Он отнял у нее фигурное катание, а также всех школьных друзей. Затем вспыхнул конфликт с Лив, и Юлия ничего не могла сделать, чтобы помешать ей распространять ложные слухи. Юлия пытается разозлиться на своих родителей, но ей не удается. Она знает, что они старались для всей семьи. Когда пять человек живут вместе, не выходит, чтобы каждый получал желаемое. В ее случае многое можно списать на неудачно сложившиеся обстоятельства, но самая большая вина лежит на Лив. Юлия надеется, что она понесет наказание за все.

«Мама».

Она продолжает шептать.

«Мама. Я скучаю по тебе».

Усталость начинает брать верх, но Юлия понимает, чем это кончится. Если она сдастся. Петля на шее напоминает ей об этом каждую секунду. Как только табурет, на котором она стоит, покачивается, Юлия чувствует ледяной страх в своих жилах.

Еще чуть-чуть, и она утратит равновесие, потеряет контакт с табуретом и задушится до смерти.

– Таково ведь и было твое желание, Юлия. В глубине души. Скоро ты обретешь покой.

Это были последние слова Йоргена перед тем, как он ушел.

И оставил Юлию умирать в одиночестве.

В красном домике Эмма и Крилле нашли Лолека. На Дальстрема была возложена обязанность провести допрос. Польского ремесленника больше не подозревают в причастности к похищению Юлии. К большому удивлению Эммы, детектив сообщает ей о Йоргене и Юлии уже после первого утреннего допроса.

– Лолек видел их у того домика, – рассказывает он Эмме, когда они встречаются в одном из коридоров полицейского участка. – Мужчина и женщина затеяли ссору, а в красном автомобиле сидела девочка. Лолек не знает шведского, но говорит, что нет никаких сомнений в том, что они были рассержены друг на друга. Они даже дрались из-за ключей от машины.

Эмма припоминает пятно у Элизабет на блузке.

– Спасибо вам огромное за информацию, – говорит она и впервые с момента их встречи видит его улыбку.

– Ах, не за что, – отвечает он, почесывая бороду. – Я дам знать, если он расскажет еще что-то полезное.

Через несколько минут им снова нужно допрашивать Элизабет. Она кажется измученной и выглядит совершенно иначе без макияжа.

Старше и более уставшей.

– Вы можете что-нибудь еще рассказать о Йоргене и Юлии? – спрашивает Эмма и пристально смотрит в глаза Элизабет.

– Вы нашли девочку? – с тревогой спрашивает Элизабет.

– Нет.

– Боюсь, она мертва, – говорит она дрожащим голосом.

Сердце Эммы замирает.

– Что вы имеете в виду?

– Йорген… в последнее время он был сам не свой. Боюсь, что он совершил какую-то глупость.

– Что на самом деле произошло между вами? – спрашивает Эмма. – У нас есть свидетель, который наблюдал за вашей ссорой у домика, который снимают ремесленники.

Элизабет вздрагивает.

– Что?

– Вы все еще можете спасти Юлию, – говорит Эмма. – Но вы должны дать нам хоть что-то. Что угодно. Вы знаете, куда он мог забрать ее?

– В пансионат?

– Нет, там никого нет, – отвечает Крилле. – Однако на простыне в гостевой комнате были обнаружены пятна крови.

– Я бы хотела помочь вам, но я ничего не знаю. Мне жаль.

Эмма все еще не уверена, что Элизабет рассказала им все, что знает. Однако она думает, что из нее больше ничего не выудишь. И она в принципе сомневается, что Элизабет вообще замешана в этом. Эмма мельком смотрит на Крилле и понимает, что он с ней согласен.

– Если вам больше нечего рассказать нам, мы закончим допрос, – говорит Эмма.

Теперь ее судьбу будет определять прокурор.

– Нам нужно проверить все имеющиеся наводки, – говорит Крилле. – Или у тебя есть предложение получше?

– Нет. У Эммы больше нет идей.

Они устраиваются на кухне. Вечером и ночью их коллеги из Даларны опрашивали всех друзей и близких Элизабет и Йоргена, обходили дома и изучали все наводки в отношении автомобиля. Эмма смотрит на результаты их расследования с растущим беспокойством. Автомобиль был замечен в этой области, но им это никак не помогает. Им нужны четко известные места, где они смогут разыскать Юлию. Отряд организации Missing people готов действовать, но пока они не могут определить примерную зону поисков, от их поисковых групп не будет толку. Взгляд Эммы опускается на хорошо известное ей имя в отчете.

Хокан Бюлунд.

В отчете есть единственная строчка, в которой говорится о том, что он видел молодую девушку. Эту информацию зафиксировали, но никак не проверяли. Возможно, потому, что Бюлунда никто не воспринимает всерьез. Что, если ему известно что-нибудь важное? Эмма не думает сбрасывать его со счетов, несмотря на то что опыт общения с ним подтвердил, что он тот еще чудак.

Эмма и Крилле едут к нему домой. Она понимает, что перед поездкой неплохо было бы надеть на себя бронежилет, но в этот раз, когда Бюлунд открывает дверь, в его руках оружия нет. Бобо протискивается под ним и привязывается к ноге Крилле.

– Отлично, – сухо комментирует Бюлунд. – Заходите.

Как только Эмма заходит внутрь, она вспоминает этот спертый воздух.

– Я видел его с девочкой.

– И когда же?

– Вчера, поздно вечером, – говорит он.

Пульс Эммы учащается.

– Где вы их видели?

Хокан показывает в сторону леса.

– В том направлении, по дороге к озеру. Было темно, но я узнал его армейскую куртку.

Все кусочки собираются воедино. Эмма примерно представляет себе картину развития событий в тот вечер. Йорген, конечно, понимал, что территорию вокруг озера обыскали. Он вводил полицию в заблуждение, разъезжая по округе на своей машине. Когда полицейские прекратили выжидать и следить за тем местом, он пошел на серьезный риск. Вернулся домой.

Юсефин останавливается у кухонного окна. Солнце вот-вот взойдет, а небо залито розово-пурпурным светом. В любой другой, обычный день ее жизни она бы сделала фото и поделилась своим настроением в Инстаграме. Но сейчас ее разрывает изнутри.

Трудно выживать в хаосе. Иногда Юсефин просто парализует, и она не может ответить даже на самый простой вопрос.

Как, например, сейчас, когда София спрашивает маму, где ее кроссовки.

– Милая, я понятия не имею, – отрешенно отвечает Юсефин.

София гладит ее по руке.

– Тебе страшно, мама?

– Да, страшно, – отвечает Юсефин. Она оборачивается и обнимает Софию.

Это первый раз, когда она признается в подобном ребенку. Она испытывает странное чувство, что это признание сделало ее сильнее.

– Я тоже. Я все время думаю о ней, – говорит София, глотая слезы.

В Даларне вовсю снаряжают поисковые группы. Некоммерческая организация Missing people уже готова активно прочесывать территорию, и, конечно же, Юсефин больше не может оставаться здесь, в Смедслэттене. Очевидно, что она хочет быть там и помогать в поисках, и прежде всего быть рядом с Юлией, если они ее найдут.

«Когда они ее найдут», – поправляет себя Юсефин.

– Детка, твой папа и я должны отправиться в Даларну, – говорит она и выпускает дочь из объятий. – Ты ведь все понимаешь?

София кивает.

– Я обещаю позаботиться об Антоне, пока вы не вернетесь.

– Спасибо. Тебе не обязательно ходить в школу, если ты этого не хочешь.

– Нет, я уж лучше займусь математикой, чем просто буду сидеть здесь и ждать.

Эверт и Марианна приезжают в Бромму вместе с Инес, чтобы присмотреть за детьми, если Юсефин и Андреасу придется ночевать в Даларне. А Нюллет вместе с Элли попытаются отоспаться дома в Седермальме. Как и всегда, Юсефин в первую очередь заботится о том, чтобы у всех все было хорошо, и только потом думает о себе. Когда они с Андреасом наконец покидают дом, она понимает, что забыла позавтракать.

Андреас садится за руль. Если бы это сделала Юсефин, они бы, возможно, не доехали. Недосыпание и кошмары последних дней повлияли на ее способность реагировать на происходящее вокруг. Она не может принимать быстрые и разумные решения в условиях дорожного движения, и еще иногда ее подводит зрение. С Андреасом за рулем безопаснее. Облака простираются от одного края горизонта до другого. В обычной ситуации Юсефин беспокоилась бы о том, чтобы не попасть в аварию, но сейчас ей все равно. Главное, поскорее доехать.

– Я люблю тебя, – говорит Андреас и кладет руку ей на бедро. – Что бы ни случилось, мы всё вынесем вместе.

Его комментарий вызывает в ней гнев, но она понимает, что реагировать так будет несправедливо по отношению к нему. Сейчас и так все катится к чертям, поэтому Юсефин старается не добавлять сюда еще и ссоры. Конечно, очень приятно, что ему хватило духа сказать что-то подобное, но самой ей просто хочется кричать. Она не видит никакой другой альтернативы – Юлию должны найти невредимой. Эмма звонит и спрашивает, где они находятся. Юсефин смотрит на GPS.

– Нам ехать еще два часа.

– Надеюсь, вы захватили подходящую одежду. Здесь довольно холодно, – говорит Эмма.

Юсефин смотрит на свои тонкие спортивные штаны. Выбор одежды был последним, о чем она думала, прежде чем броситься к машине, но, по крайней мере, она не забыла сменить тапки на ботинки. Зато Юсефин позаботилась о том, чтобы дети взяли с собой в школу все учебники и форму для физкультуры. Она – мать, которая всегда отдается своим обязанностям всем телом и душой. Юсефин смотрит на часы на приборной панели автомобиля. Девять. Все дети сейчас в школе.

Все, кроме Юлии.

– Как ты думаешь, что произошло? – спрашивает она у Андреаса, после того как заканчивает разговор с Эммой.

– Я даже не догадываюсь, – говорит он.

Юсефин смотрит из окна машины в сторону густого леса.

– Как долго можно прожить на открытом воздухе в такой холод?

Андреас качает головой.

– Мы должны мыслить позитивно, – говорит он. – Хотя бы ради того, чтобы оставаться сосредоточенными. Ради Юлии.

Больше им не о чем разговаривать. Юсефин замолкает, а Андреас прибавляет громкость радио. Оставшаяся часть поездки проходит как в тумане. Юсефин дремлет и просыпается, когда автомобиль уже тормозит. Первый человек, которого она видит через окно, – это Эмма.

Юсефин вылезает из машины, и они обнимаются.

Территория усыпана разноцветными осенними листьями. Юсефин очень тронута, когда видит, какая большая толпа собралась на месте. Так много людей в желтых жилетах, которые нашли время, чтобы прийти и помочь найти ее дочь.

Это невыносимо трогательно для ее материнского сердца.

Юсефин не представляет, как она сможет пережить этот день.

Затем она видит в толпе знакомого мужчину. Это отец Тессан. Он уважительно кивает в ее сторону. Юсефин начинает замечать и другие знакомые лица повсюду. Когда она понимает, что многие другие родители из Броммы проделали весь этот путь до Даларны ради них, сдерживать эмоции становится невозможно.

Она заливается слезами.

– Ты в порядке? – шепчет Эмма, когда Юсефин утрачивает контроль над своими эмоциями. – Мы вот-вот начнем поиски. И мы найдем ее. Никто не уйдет отсюда, пока ее не найдут.

Полиция разработала руководство для области, в которой будут вестись поиски. В некоторых участках леса очень труднопроходимая местность, но важно охватить в ходе операции всю территорию. Легко что-то упустить, особенно если речь идет о трупе.

Эмма сразу же выбрасывает из головы эту мысль.

Юлия жива, и точка.

Еще до прибытия Юсефин и Андреаса для обследования территории был отправлен кинолог с кокер-спаниелем, экспертом в распознавании запаха трупов. Эти специально обученные собаки настолько опытные, что могут уловить трупный запах, даже если тело находится под землей или в воде. Эмма вздрагивает, когда слышит лай внизу у озера.

– Собака пометила место, где нашли Петера, – узнает Эмма через наушник.

Она не повторяет полученную информацию для других. Если собака вдруг снова начнет лаять, будет лучше, если Юсефин и Андреас не будут знать, что это может означать.

Дайверы, которые будут обследовать дно озера, а также кинологи со своими четвероногими друзьями, прекрасно улавливающими все запахи, уже приступили к работе. Операция настолько масштабная, что неудачу потерпеть невозможно.

Если Юлия где-то здесь, ее найдут.

Эмма смотрит на людей в желтых жилетах. Она и раньше видела группы из Missing people, но никогда не сталкивалась с такой толпой. Люди приехали со всей страны, чтобы помочь найти тринадцатилетнюю Юлию. Ее исчезновение освещается всеми новостными каналами – вся Швеция затаила дыхание. Все хотят следить за ходом поисков, все скрещивают пальцы, потому что ждут счастливого окончания этого кошмара. Для большинства людей это весьма увлекательно, но не для самых близких.

Для них это лишь одна долгая мука.

Пансионат уже был оцеплен и повторно обыскан. Одну из поисковых собак запускают внутрь, чтобы убедиться, что люди ничего не пропустили.

Стоит приложить максимум усилий, чтобы убедиться, что Юлия не связана и не спрятана где-то в том доме, который, по словам Бюлунда, – наиболее вероятное место ее нахождения. Если Йорген был настолько безумным, ему не составило труда сделать где-нибудь потайную комнату. Людей и раньше прятали в звуконепроницаемых подвалах. Эмма дрожит. Время бежит, и мысль об этом держит ее в нескончаемом напряжении.

При этом Эмма должна излучать спокойствие.

Это то, чего ожидают от нее окружающие как от полицейского-профессионала, но правда в том, что ее вот-вот разорвет изнутри.

Она пытается доверять Бюлунду – Юлия должна находиться в пределах досягаемости. Все указывает на то, что она где-то в этом регионе. Группы рассеиваются по местности. Некоторые направляются в сторону озера. Другие – в сторону задней части пансионата. Всюду волны людей в желтых жилетах, так что упустить что-либо невозможно. Вдруг Эмма вспоминает о сарае с гробом.

– Сарай рядом с озером, – говорит она в наушник. – Его обыскивали?

– Пока нет, – отвечает Вестберг и тут же перенаправляет туда кинолога.

Эмма тоже в спешке направляется к сараю.

Колени дрожат от напряжения. Юлии всегда было не по себе, когда она смотрела по телевизору шведский «Форт Боярд» или шоу «Mästarnas mästare», где бывшие спортсмены соревнуются друг с другом в упражнениях на выносливость. Выигрывает тот, кто продержится дольше всех. Разница только в том, что в шоу проигравший не умирает.

А вот с ней это произойдет.

Могло ли с Йоргеном что-то случиться? Он ведь не вернулся сюда. Конечно, он уже произнес ей прощальные слова, но Юлия думала, что он еще вернется.

Хотя бы для того, чтобы убедиться, что она умерла.

Когда они пришли сюда вчера вечером, ее передернуло от запаха тухлой рыбы. Все эти сети и веревки пугали Юлию, но это было до того, как она поняла, что Йорген собирается с ней делать. Теперь запах – не проблема. Нос к нему уже привык.

Она ведь была здесь раньше.

Юлия приходит в себя. Неужели она слышит какие-то голоса?

Она пытается закричать, но тряпка во рту не позволяет ей это сделать.

Может ли она издать звук каким-то другим способом? Она топает по табурету как можно громче, но боится, что тот может сломаться. Он ведь старый и шаткий. Все против нее. Абсолютно все.

Что, если Йорген и та женщина – единственные, кто знают об этом месте?

Мама и папа, должно быть, сходят с ума от беспокойства.

Юлия напоминает себе, что она упрямая. И храбрая. Хоть иногда это и граничит с безрассудством. Но она чувствует ответственность за то, чтобы обеспечить свое собственное выживание. Юлия обязана выжить. Ей достаточно подумать о Софии и Антоне, чтобы обрести новые силы и не упасть. О маме и папе. Бабушке и дедушке. Эмме. Инес и Элли.

Обо всех, чья жизнь будет разрушена, если она упадет.

Имена заканчиваются, но есть еще достаточно людей, которые будут подавлены. Неважно, что у Юлии нет никаких друзей – семья по-прежнему важнее всего. Она никогда в жизни так не боялась заснуть. Ей достаточно лишь неудачно наклониться, и она потеряет контакт с табуретом. И все закончится. Так Юлия и будет висеть здесь. Усталость очень коварна. Юлия изо всех сил пытается удерживать глаза открытыми.

Ей нельзя падать.

Откуда-то слышен собачий лай.

Или это просто ее воображение?

Юлия вспоминает милую соседскую таксу, которую она иногда ходила выгуливать. Ей платили за это немного денег. Маленькая коричневая собака с длинным черным носом и короткими ножками. Юлия воображает, как Руфа запрыгивает на нее и вылизывает ей лицо. Она как будто даже ощущает прикосновение маленького влажного носа.

Чем больше у Юлии мыслей, тем более сонной она становится.

Ноги больше не выдерживают.

Юлии нужно закрыть глаза, лишь на мгновение. Она не может сдержать свои веки. Так приятно наконец отдохнуть. Так заманчива мысль о том, чтобы просто исчезнуть.

Больше ничего и не требуется.

Мышцы расслабляются, а ноги теряют устойчивость. В следующую же секунду Юлия просыпается от сильного давления на шею. Она задыхается. Глаза как будто вот-вот выпадут из глазниц.

Произошло то, чего категорически нельзя было допускать.

Табурет перевернулся. Она повисла на веревке.

Через несколько минут она умрет.

Нюллет бродит туда-сюда по дому, когда раздается телефонный звонок. Это могут быть как радостные новости, так и совсем наоборот. Но звонит не Эмма и не Юсефин. Звонит его шеф.

– Поисковая операция в окрестностях пансионата сейчас в полном разгаре, – рассказывает Линдберг. – Я ничего толком не слышал о том, что происходит. Но мне нужно поговорить с тобой кое о чем другом.

– Сейчас? – спрашивает Нюллет. – Это не может подождать?

Нюллет не может понять, что может быть настолько срочным, учитывая, что он в декретном отпуске и ему по факту не нужно думать о работе. Он открывает дверцу холодильника, чтобы достать пиво. Алкоголь помогает ему успокоить нервы. Сегодня он позволяет себе это, но, к сожалению, пиво закончилось.

Линдберг прочищает горло:

– К сожалению, не может.

– Хорошо, – говорит Нюллет, пытаясь взять себя в руки.

– К нам поступило заявление об изнасиловании.

– Я ничего не понимаю. Юлию ведь еще не нашли. Как она может подать подобное заявление или… – он прерывается. – Что вы имеете в виду?

– Обвиняют тебя, – объясняет Линдберг.

Нюллет настолько удивлен, что ему приходится сесть на первый попавшийся на кухне стул. Его пульс учащается, и он пытается придумать, что ему ответить.

– О чем ты говоришь?

Как только он произносит эту фразу, до него начинает доходить.

– Это касается нашей бывшей сотрудницы, – поясняет Линдберг. – Есть ли что-нибудь, что ты хочешь мне рассказать, или эта новость стала для тебя полной неожиданностью?

Нюллет качает головой. Он лишился дара речи.

Мадлен не в своем уме.

Нюллет должен был понимать, что молчание с ее стороны было лишь прелюдией к чему-то похуже. Но это переходит все границы.

Как долго она собирается наказывать его?

Мадлен, несомненно, решила окончательно разрушить жизнь Нюллета. И она не колеблется нанести удар в разгар этого продолжительного кошмара. Она ведь наверняка читала газеты и все понимает. Очевидно, что та, кто любит всюду совать свой нос, знает, что Юлия и Эмма связаны. Мадлен определенно наслаждается возможностью всадить нож как можно глубже, выбрав момент, когда Нюллету станет больнее всего.

– Линдберг, мы с тобой очень хорошо знаем друг друга, – говорит Нюллет после того, как переводит дыхание. – Мы работали вместе много лет. Ты серьезно считаешь, что я мог изнасиловать Мадлен Вистранд?

– Значит, ты понял, о ком идет речь.

– Да, конечно. Она уже давно отравляет мою жизнь, – говорит Нюллет, сжимая свободную руку в кулак так сильно, что белеют костяшки. – Разве ты не помнишь письма с угрозами, которые она отправляла?

– Да, помню. Но тут немного иное дело.

– Она безумна, – говорит Нюллет и рассказывает ему о дочери, отцом которой он является по утверждению Мадлен. О дочери, с которой он даже встретиться не смог. О дочери, за которую Мадлен требует деньги без какой-либо проверки на отцовство.

– Но почему ты ничего не сказал? – с тревогой спрашивает Линдберг. – Ты должен был все рассказать.

– Поверь мне, я пытался, – говорит Нюллет. – Но всегда что-то мешало. Потом она вроде бы как успокоилась, но я явно ошибался, полагая, что это так. Я даже не знаю, существует ли этот ребенок.

– Это легко проверить, – говорит Линдберг. – Мне сделать это для тебя?

– Конечно.

Нюллет слышит, как шеф печатает на клавиатуре.

– Да, у нее есть дочка. Родилась третьего мая этого года.

Значит, ребенок все-таки существует, что, конечно, только усугубляет ситуацию. У Мадлен теперь есть доказательство. Теперь Нюллет не может утверждать, что они не занимались сексом. Если только ребенок от него.

Как ему со всем этим разобраться?

– Обвинение серьезное, Нюллет. Я надеюсь, ты понимаешь, что на карту поставлена твоя карьера полицейского.

Нюллет даже не помнит, когда Линдберг последний раз так его называл. Это доставляет ему серьезный дискомфорт.

– Именно поэтому Мадлен так и поступает со мной, – говорит он. – Она разочарована, потому что мы так и не стали парой.

– Следствию понадобится допросить тебя, но, учитывая, как давно это произошло, никаких существенных доказательств быть не может.

– Я занимался с ней сексом один раз, – откровенно признается Нюллет. – В своем доме. Она соблазнила меня в тот период, когда в отношениях с Эммой были трудности. Я был недостаточно сообразителен, чтобы сопротивляться этому. Ни о чем больше в своей жизни я так не сожалею. И положа руку на сердце я могу сказать, что это произошло по обоюдному согласию.

– Ее слово против твоего, – говорит Линдберг. – Но убеждать тебе нужно не меня.

Собачий лай и следующие за ним крики заставляют Юсефин остановиться посреди узкой лесной тропы. Она слышит биение собственного сердца, ее ноги дрожат. Крики доносятся откуда-то с озера.

Дайверы? Они нашли в озере Юлию?

– Вон там! – громко кричит мужчина. Его голос вынуждает Юсефин покинуть группу и броситься бежать. Она не смотрит под ноги, спотыкается о большой корень дерева и шлепается на землю. К счастью, она успевает приземлиться на руки, но в коленях теперь все равно пульсирующая боль. Кто-то подает ей руку, и она поднимается. Андреас. Штаны порваны в районе колен. Оттуда течет кровь.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

Юсефин не выдавливает из себя ни слова. Просто продолжает бежать. Она хромает после падения, но теперь внимательнее смотрит под ноги. Ничего больше не должно останавливать ее.

Они нашли ее.

Иначе и быть не может.

Андреас бежит намного быстрее. Он не ждет ее, и это очень злит Юсефин. Она ругается, с ее колен течет кровь. Они оба не могут ясно мыслить – их головы работают на автопилоте. Вдалеке она слышит взволнованные голоса, но не понимает, откуда конкретно они доносятся, пока не замечает людей в желтых жилетах, собравшихся на той стороне озера. Они в нескольких сотнях метрах от нее, и их голоса эхом разносятся по воде.

Теперь Юсефин лишь мельком может видеть спину Андреаса. Она пытается изо всех сил догнать его.

– Подожди, – кричит она, но он никак не реагирует. Он оглох?

Когда Юсефин огибает озеро, она замечает что-то красное между деревьями. Сарай. Его не было видно с другой стороны озера, потому что он спрятан за деревьями и кустами. Юлия должна быть там, потому что несколько людей все еще стоят снаружи. Их очень серьезные выражения лица намекают на плохие новости.

Она мертва?

– Пропустите нас, мы родители Юлии, – кричит Андреас, но путь ему решительно преграждает полицейский.

– Вам лучше оставаться снаружи, – объясняет он.

Полицейские заняты тем, что не пускают внутрь Андреаса. Юсефин пользуется шансом, чтобы прокрасться мимо них. Она проходит через группу людей, отмахиваясь и расталкивая тех, кто стоит у нее на пути, и оказывается внутри сарая.

Она пытается привыкнуть к темноте.

Первое, что она видит, – различные сети, которые оказываются отброшены в сторону.

Затем Юсефин видит перерезанную веревку, свисающую с потолка, и перевернутый табурет. Эмма сидит на полу рядом с каком-то свертком.

– Юлия?

Когда вертолет «Скорой помощи» садится на открытое поле рядом с озером, шум от него заглушает все вокруг. Эмма видит, как толпа людей из организации Missing people, собравшись, уходит в другом направлении. Их работа выполнена на отлично. Отдельного уважения эти люди заслуживают за то, что не пытались тайком снимать в ходе операции. К сожалению, сегодня полиции часто приходится сталкиваться с этим на местах преступления. Такие люди не боятся даже мешать работе полицейских и сотрудников спасательных служб ради хорошей фотографии. Представители СМИ со всей страны собрались у пансионата, но репортеры держатся подальше от ограждений, охватывающих большую область для того, чтобы никто не мог подойти слишком близко.

Ни у кого из них не получится сделать шокирующие снимки.

Прямые трансляции идут по всем возможным каналам, но Эмма старается оставаться в тени. Она не хочет быть в центре внимания, особенно когда дело касается ее близкого родственника. Когда фельдшеры выносят на носилках Юлию, Эмма перестает чувствовать под ногами землю. Она смотрит на ужасную сине-красную отметину на узкой шее Юлии. Затем переводит взгляд на грязное бледное лицо с закрытыми глазами.

Бедная малышка, через что тебе пришлось пройти?

Не стоит ли прикрыть ее?

Андреас обнимает Юсефин в попытке утешить.

Эмма должна позвонить маме и папе. Она отходит в сторону, набирает Эверта и рассказывает о том, что Юлию нашли. Затем наступает очередь Нюллета. Сначала он не отвечает, но всего через несколько секунд перезванивает. Похоже, что он очень подавлен.

– Ты уже слышал новости? – спрашивает она.

– Нет, я у себя дома. Вы нашли ее?

– Да.

Эмма делает глубокий вздох, и комок застревает у нее в горле. Она начинает кашлять.

– Прости! Больной ублюдок повесил ее на петлю в сарае, и ей пришлось стоять там и балансировать на табуретке.

– Черт побери…

– В конце концов она потеряла равновесие от изнеможения, – рассказывает Эмма. – Наверное, простояла там связанная почти целые сутки. И в итоге не выдержала.

– Но подожди, откуда ты знаешь? Разве Юлия не могла сделать это добровольно, учитывая то, что с ней произошло?

– Она сама рассказала об этом.

– Черт бы тебя побрал, Эмма, – шипит Нюллет. – Нельзя так поступать с людьми! Сначала все звучало так, будто Юлия не выжила.

– Прости, я сама в шоке. Мысли путаются.

– Как она?

– Полностью истощена, – говорит Эмма. – Сейчас ее на вертолете перевозят в Академическую больницу, поэтому можешь скрестить пальцы и надеяться, что все будет в порядке.

– Какая прекрасная новость, – говорит Нюллет, но в его голосе нет ни радости, ни облегчения. – Обними за меня Юсефин и Андреаса.

– Теперь я еще больше тоскую по детям, – говорит Эмма. – С ними ведь все в порядке?

– Конечно. В любом случае с Элли точно проблем нет, – говорит он.

– Я вернусь домой как только смогу.

– Мне забрать Инес из Броммы, чтобы ты повидала обеих дочерей сразу?

Эмма начинает рыдать.

– Ты ангел.

– Да ладно тебе, – тихо произносит Нюллет. – Сестрам будет весело побыть вместе.

У Эммы сжимается сердце.

Сестры. Побыть вместе.

После всего произошедшего с Юлией есть два пути: либо она и Юсефин отдалятся друг от друга еще больше, либо они станут гораздо ближе. Эмма задается вопросом, как этот инцидент повлияет на ее отношения с сестрой. Но самое важное, конечно, чтобы Юлия снова встала на ноги.

Милая Юлия.

– Кстати, у меня к тебе будет важный разговор, – напоследок говорит Нюллет.

Почему он больше ничего ей не сказал? Слова уже вертелись на языке, но Нюллет снова их проглотил. Осмелится ли он когда-нибудь рассказать обо всем Эмме? Возможно, когда драма, связанная с Юлией, уляжется. Конечно же, он очень рад, что ее спасли.

Тем не менее Нюллет ужасно переживает за свое собственное будущее.

Он едет в Смедслэттен. Инес подбегает к нему и бросается в объятия.

– Папа! Элли!

– Привет, малышка, – говорит он и обнимает ее.

– Знаешь, дедушка плакал, хотя и был рад.

Инес отпускает Нюллета и ложится прямо на свою младшую сестру, сидящую в портативном детском автокресле на полу. Элли начинает плакать.

– Она что, меня не любит? – с тревогой в голосе спрашивает Инес.

– Конечно, любит, но, когда ты так ложишься на нее, она может задохнуться.

Нюллет обнимает Марианну и Эверта, у которых на глаза наворачиваются слезы.

– Все обошлось, – говорит Нюллет.

– Да, – единственное, что может выдавить из себя Марианна.

По дороге к машине Нюллет рассказывает, что мама едет домой, и Инес начинает прыгать от радости.

– Я нарисую для нее что-нибудь!

– Она будет очень рада.

Как только они приезжают в квартиру, Элли засыпает, а Инес начинает рисовать. Нюллет видит, как она выводит на бумаге большое красное сердечко. Он оставляет ее одну и, раз у него выдалась свободная минутка, решает прилечь на диван.

Изнасилование.

Он в отчаянии размышляет, как счастлив бы был, если бы их с Мадлен пути никогда не пересекались. Как он мог вляпаться в такую передрягу? О чем бы Нюллет ни думал, в конце концов он приходит к выводу, что должен позвонить Мадлен и попытаться урезонить ее. Она, конечно, пойдет до конца, чтобы раздавить его. Нюллет готов заплатить все что угодно, чтобы она забрала заявление об изнасиловании. В противном случае его жизнь кончена. Неважно, лжет она или нет, все равно никто не поверит в его невиновность.

Нюллет набирает номер Мадлен, но никто не отвечает.

Высвечивается новое сообщение.

Значит, теперь ты готов говорить со мной?

Он не хочет ничего писать в ответ. Все может быть использовано против него. Он набирает ее номер снова, и на этот раз она отвечает. Вместо того чтобы ругаться, Нюллет пытается быть спокойным. Они оба понимают, что все рычаги давления у нее. Лучше не упоминать о заявлении в полицию. Он не осмеливается злить ее.

– Мадлен, я очень огорчен всем этим.

– Я тоже, – говорит она. – Жаль, что дошло до этого.

– Тебе ведь нужны деньги, да?

Она не отвечает.

– Сколько тебе надо?

Мадлен сухо смеется.

– Сколько же я стою?

– Пожалуйста, Мадлен, перестань так говорить, – просит он. – Что плохого я тебе сделал?

– Пять тысяч крон в месяц, пока Салли не исполнится восемнадцать.

Нюллет почти роняет мобильный телефон.

– Но, Мадлен, я ведь даже не знаю, мой ли это ребенок. В таком случае у меня должно быть право проверить…

*Пик* *Пик*

Нюллет пишет ей сообщение.

Нам нужно поговорить об этом.

Через секунду он получает ответ.

Обсудишь это с моим адвокатом.

В глубине израненной души Мадлен должно быть что-то, кроме ненависти. Нюллет должен был действовать четко и ясно с самого начала. Его боязнь конфликтов, возможно, поспособствовала появлению у нее ложных надежд. Он предпринимает последнюю попытку быть искренним с ней.

Мадлен, нам никогда не суждено было быть вместе. Мне жаль ранить тебя, но я люблю Эмму и хочу попытаться наладить с ней отношения. У нас ведь с ней маленькая дочка. Я никогда не хотел причинять тебе зло. В глубине души ты и сама знаешь, что я ничего не делал против твоей воли. Я надеюсь, что ты будешь счастлива вместе со своей дочерью и сможешь построить с ней прекрасное будущее. И что ты дашь мне такую же возможность. Я, конечно, возьму на себя полную ответственность за содержание ребенка, но в таком случае я хочу сделать тест на отцовство. Искренне надеюсь, что мы сможем договориться.

Он недолго корректирует формулировки, прежде чем нажать «Отправить». Теперь ему остается лишь надеяться, что Мадлен одумается и заберет свое заявление, но он не хочет писать об этом прямым текстом. В сообщении не должно звучать требований. В противном случае она, вероятно, заявит, что он ее шантажирует, хотя на самом деле все наоборот. Раздается звонок от Эммы, и он отвечает на него.

– Привет, Нюллет. Как ты? – спрашивает она. – В прошлый раз мне показалось, что ты был каким-то подавленным, и я забеспокоилась.

Если бы Эмма только знала!

Нюллет обещал самому себе, что будет держать себя в руках в отношениях с Эммой. Будет сильным. Все для того, чтобы однажды она в конце концов выбрала его. Для того, чтобы они смогли стать маленькой семьей, вопреки всем трудностям. Несмотря на то что он – посредственность и недостоин такой удивительной женщины, как Эмма. Но сейчас он не может сдерживать свои слезы.

– Эмма, это просто сущий ад, – признается Нюллет.

– Да ладно, все так плохо? – говорит она. – Мы продолжим разговор, когда я вернусь домой. Я очень скучаю.

Скучает по Элли и Инес. А как иначе? Но Нюллет делает вид, будто эти слова относятся и к нему. Для него это маленькое утешение в огромной адской пропасти.

– Инес планирует грандиозный прием, – говорит Нюллет и слышит чудесный смех Эммы.

После разговора он откидывается обратно на диван и недолго дремлет. Он просыпается от стука в дверь. Эмма уже здесь? У Нюллета путаются все мысли. Он не может понять, сколько времени. Он так долго спал? А где Инес? Едва проснувшись, он встает с дивана и видит, как Инес бежит к двери.

– Мама? – кричит она с нетерпением. Нюллет спешит к двери, снимает цепочку с двери и открывает ее.

Но это не Эмма.

Инес пятится назад от зловещего взгляда Мадлен.

– Мадлен, ты не можешь просто так заявляться сюда, – говорит он, но она прерывает его.

– Закрой-ка свою пасть, – шипит она и направляет на него пистолет. – В противном случае, когда Эмма приедет сюда, ее будет ждать очень неприятный сюрприз.

Нюллет послушно отходит от двери. Мадлен заходит и запирает за собой дверь. Инес начинает плакать.

– Скажи своему ребенку заткнуться, иначе я пристрелю тебя.

Окно в спальне Йоргена открыто. Комната проветривается. Сложно перешагнуть порог, но работа должна быть выполнена. Кровать, которую обычно старательно заправляют, находится в печальном состоянии после обыска. На ночном столике лежит Библия. Я начинаю опустошать гардероб и нахожу в коробке его старого плюшевого мишку.

Малыш Йорген.

Прошло много времени, прежде чем я поняла, что он не похож на других.

Что он был маленьким мальчиком в теле большого человека.

Мальчиком, которым надо было управлять.

Я смотрю в окно в сторону озера. Отсюда ему была видна вся территория, и он знал, когда здесь были люди. На столе перед окном стоял компьютер, но его изъяли полицейские. Он много часов просидел за экраном и переписывался по горячим линиям с потенциальными самоубийцами. Отвечал на вопросы и оказывал моральную поддержку. Затем выбирал людей, которые, по его мнению, нуждались в помощи больше всех.

Ильва знала, что умрет от рака, и никому об этом не рассказывала. Она не хотела переживать болезненное лечение химиотерапией. Йорген проводил ее к озеру и положил конец ее страданиям. Когда он вернулся назад, то был подавлен, и у нас произошла первая ссора.

После этого он больше не хотел пить чай по вечерам и стал более замкнутым. Он отказывался лгать полиции, но я объяснила ему, что это он совершил убийство, а не я. Мне были слышны его тревожные крики по ночам.

Его любовь ко мне превратилась в ненависть.

Жалкий англичанин раз за разом умолял пощадить его, но он неоднократно пытался покончить жизнь самоубийством еще до приезда в Швецию. Было ясно, что он предал бы всех снова.

Я объясняла это Йоргену много раз.

Петер Линд заслужил гнев иного рода.

Как может популярная и общепризнанная телезвезда не замечать всего того, что у него есть? Моим первым желанием было вдолбить ему немного ума. Петер не смог продержаться долго в петле – он был хуже всех. Вплоть до конца Петер, вероятно, думал, что у него есть выбор, даже когда Йорген опускал его голову под воду.

Затем мы недостаточно хорошо спрятали его труп.

Я начинаю злиться, и мне приходится сделать перерыв в разборе гардероба. Куча одежды становится только больше, но я еще не решила, что с ней делать. Пожертвовать или сжечь? Я сажусь на стул Йоргена и размышляю о нашем следующем предателе.

Магнус Свантессон. Во время вводной беседы он говорил только о себе, совершенно не задумываясь о том, как его решение повлияет на жену и детей. Во мне кипел гнев – это было личное. На его месте так же легко могла бы быть и моя мать, которая сидела и жаловалась на жизнь.

Йоргену пришлось изрядно потрудиться, чтобы выкопать глубокую могилу, которая стала бы для Магнуса крайне неприятным испытанием. Там Магнус мог бы лежать и гнить вместе со своим самоанализом.

Все могло бы продолжаться и дальше, если бы не Бюлунд и его проклятый пес. Конечно, меня посещала мысль об их убийстве, но это привлекло бы к нам ненужное внимание.

Ремесленники были идеальными преступниками.

Йорген позаимствовал у них лопату. План был отличным, пока Йорген все не испортил. Когда он вернулся из Стокгольма, куда ездил, чтобы отправить прощальное письмо Магнуса, с ним была эта девочка. Юлия. Ей столько же лет, сколько мне было, когда мама повесилась. В то время я думала, что была взрослой, но теперь понимаю, какой же маленькой я была.

Всего лишь ребенком.

Я открываю ящик стола. В нижнем его углу я вижу застрявший листок бумаги. Он рвется на части, когда я пытаюсь выковырять его. Когда я читаю, что там написал Йорген, то понимаю, что удача все еще улыбается мне, ведь я нашла записку раньше полиции.

Когда полиция начала шнырять у озера и сюда нагрянули СМИ, Йорген запаниковал. Он испытывал большой страх перед людьми в форме, и его презрение по отношению ко мне вышло из-под контроля. С ним бесполезно было разговаривать. Я больше не могла управлять им, но попросила его выполнить последнюю просьбу, прежде чем мы покончили бы с нашим делом навсегда.

Убить Магнуса.

У нас не было выбора – он слишком много знал.

Не говоря ни слова, Йорген встал и сделал, как я сказала.

Остальное, как говорится, уже история.

Я выхожу из комнаты и спускаюсь в зал. Затем бросаю записку в огонь и с облегчением вздыхаю.

Я всю свою жизнь посвятила помощи другим людям, но все равно в итоге наказана одиночеством.

Но я снова дома, так что справедливость все-таки восторжествовала.

Впервые с тех пор, как Эмма начала работать после декретного отпуска, ее пульс снизился до нормы. Все обошлось, хотя чуть не сложилось совсем иначе. Она смотрит в окно машины. Прекрасная Даларна. Место, о котором она всегда будет помнить и с грустью, и с радостью.

Чудо, что все закончилось благополучно для Юлии.

– Сколько раз мы ездили по этой дороге? – спрашивает Эмма, когда они проезжают через Авесту.

Крилле смеется.

– Я уже потерял счет, но этот раз, наверное, последний.

– Кстати, ты хорошо поработал, – говорит Эмма и встречается с ним взглядом.

В его карих глазах появляются искорки.

– Могу сказать о тебе то же самое.

– Заметил облегчение на лице Элизабет, когда я рассказала ей о Юлии? – спрашивает она.

– Да, конечно. Она, должно быть, чувствовала ответственность за то, что за всеми похищениями и убийствами стоял ее собственный брат.

Элизабет свободна от подозрений, а Эмма может представить, насколько ей будет ужасно возвращаться домой в пустой пансионат. Как она будет жить там дальше? Уж лучше его продать.

– Мне жаль Элизабет, – говорит Крилле, будто прочитав мысли Эммы.

Эмма кивает ему в ответ и звонит Нюллету, чтобы узнать, стоит ли ей купить что-нибудь, но тот не отвечает. Понятно, что он не может вечно таскать с собой мобильный, присматривая за двумя детьми. Два ребенка – это не шутки.

Боже, кому, как не ей, знать об этом.

– Он не ответил? – спрашивает Крилле.

– Нет, но он всегда быстро перезванивает.

– Я знаю, что глупо спрашивать такое, но что ты испытываешь к Нюллету? – напряженно спрашивает он.

Эмма откидывается на сиденье.

Да, что же я испытываю к нему?

Крилле откашливается.

– Или лучше было бы спросить, что ты испытываешь ко мне?

Много всего, дурачок.

Эмма, конечно, не может сказать ему это. Она должна полагаться на разум, а не на сердце.

– Я ценю тебя. Как коллегу.

– Спасибо.

Последовавшее за этими словами молчание мучительно. Эмма понимает, что Крилле ждет продолжения.

– Но я…

– Пожалуйста, больше ничего не говори, – он кладет свою руку на ее. – Забудь о том, что я спрашивал. На тебя и так столько всего навалилось с Юлией и другими проблемами. Мне следовало держать язык за зубами.

– Ты мне очень нравишься, – говорит она. – Я хочу, чтобы ты знал это.

Раздается звонок от Юсефин, и Эмма благодарна ей за то, что она прервала этот неловкий разговор.

– Привет, как ты себя чувствуешь?

– Сейчас все хорошо, – говорит Юсефин, сдерживая слезы. – Моя девочка снова стала сама собой. За сегодняшний день мы разговаривали больше, чем за весь этот год. Я так благодарна.

– Я очень рада это слышать. Передавай ей привет.

– Эмма, что бы я делала без тебя? Я хотела позвонить, чтобы поблагодарить тебя. И извиниться.

– Тебе ведь не за что просить прощения, разве нет?

– Нет, я должна извиниться за многое, – смущенно отвечает Юсефин. – Я не всегда была хорошей сестрой.

– И я тоже.

– Эмма, спасибо за то, что ты – это ты. Передавай привет Крилле и поблагодари его тоже.

После разговора Эмма начинает дрожать – она просто потрясена. Сначала ее одолевает мысль о том, что Юсефин что-то приняла. Но довольно быстро она приходит в себя и дает словам сестры улечься в голове. Может быть, у них все-таки есть надежда.

– Юсефин передает привет, – говорит Эмма Крилле. – Она никогда не была такой счастливой.

Она смотрит в свой мобильный телефон. Нюллет не перезвонил, но Эмма решает, что все-таки заедет куда-нибудь и купит торт. Ей незачем спешить, она и так будет свободна несколько дней и сможет наверстать упущенное с детьми.

– Можешь заехать в кондитерскую, когда мы доедем до Стокгольма? – спрашивает она.

Крилле кивает:

– Конечно.

Он уже не такой разговорчивый. Эмма не хочет обидеть его, но что же ей делать? Поцелуй был прекрасен, но Крилле должен понимать, насколько ситуация сложная.

Он молод. Он ее коллега.

Две причины не слишком сближаться друг с другом.

Когда они подъезжают к столице, Эмма гуглит открытую кондитерскую. Крилле едет туда. Эмма быстро забегает внутрь и покупает последний оставшийся торт. Зеленый торт «Принцесса»[19] с красной розочкой. Идеально. Инес возьмет розочку, а Элли впервые попробует марципан.

Крилле с завистью смотрит на коробку для торта, когда Эмма возвращается обратно к машине.

– Конечно, можешь зайти к нам и съесть кусочек торта.

Он смеется.

– Об этом сначала надо спросить у Нюллета. Он ведь ненавидит меня.

– Почему ты так думаешь? Очевидно же, что это не так.

– Мне все равно нужно ехать домой. В любом случае спасибо за предложение, – отвечает Крилле.

Уже через четверть часа они приезжают на улицу, где живет Нюллет. Эмма испытывает облегчение.

– Ты уверен, что не хочешь зайти?

Крилле качает головой:

– Спасибо, но нет.

Эмма обнимает его и закрывает глаза, когда их щеки соприкасаются. Она вдыхает его особый аромат и не хочет отпускать его. Крилле тянется к ее губам, но Эмма отстраняется. Не здесь. Только не у дома Нюллета. Он ведь может стоять у окна и смотреть вниз. Для него это будет пощечиной.

– Я не могу, Крилле, – шепчет она и покидает автомобиль.

Краем глаза Эмма замечает синюю «Ауди», припаркованную через улицу, и ее волосы встают дыбом. Она отгоняет беспокойство. Мадлен ведь не единственная, у кого есть синяя «Ауди». Эмма бежит к двери и набирает код.

Она легкими шагами поднимается по лестнице.

Мысли о Крилле пропадают из ее головы – она вот-вот увидит своих детей. Сердце разрывается от тоски.

Скоро она сможет обнять их.

Я посвятила «Стыд» своему единственному кузену Бьярне, чтобы почтить память о нем. Сегодня у него день рождения, но четыре с половиной года назад он решил покинуть нас. Ему было всего 40 лет. Когда мне рассказали о его смерти, во мне бушевали разные чувства: вина, стыд и горе. Вина за то, что я не смогла повлиять на исход событий. Стыд за существующую несправедливость: пока жизнь предоставляла мне все условия для творчества, ему она посылала только тяжелые испытания. Горе за Бьярне и его родителей.

Они потеряли своего единственного ребенка.

Психические расстройства не спрашивают разрешения. Они вторгаются в жизни представителей всех социальных слоев подобно паразитам. Они не связаны с успехами или с внешними факторами. Психическое расстройство сложно принять как страдающему человеку, так и его окружению. Я знаю по собственному опыту, какой стыд испытываешь, когда чувствуешь себя ужасно. «Вы, у кого есть все, должны быть благодарны за то, что имеете», – да, это так, но состояние тревоги не рационально. Нельзя поставить знак равенства между понятиями «успешный» и «счастливый». Снаружи не видно того, как человек чувствует себя внутри. И когда кто-то из близких принимает решение покончить с собой, вы остаетесь без ответов.

Большая часть событий «Стыда» происходит у Даммшена. Для меня это стало таким же большим сюрпризом, как и, наверное, для некоторых местных читателей. Потому что это на самом деле просто совпадение. Из более чем ста тысяч озер на карте Швеции я попала пальцем именно в это. Затем я взяла на себя смелость создать вымышленный пансионат с такими же вымышленными персонажами.

Будучи писателем, легко угодить в обманчивые сети заблуждения о том, что все в жизни вращается вокруг многообещающих детективных интриг и потенциальных персонажей, замешанных в них. Но для меня никогда не было никаких сомнений в том, что является наиболее важным.

Семья. Харма, Кенза и Томми – вы для меня все.

Я люблю вас больше всего на свете, и я рада, что мы столько всего пережили вместе.

В работе над «Стыдом» мне потребовалась помощь. Без знаний и доброты других людей результат был бы совершенно иным. Несмотря на то что это моя десятая книга, я постоянно сталкиваюсь с новыми вызовами при их написании. Текст всегда можно усовершенствовать и доработать. И три человека, которые сделали все, чтобы книга стала максимально захватывающей, – это Стефани Деммлер и Клэс Эриксон из издательства Bookmark, а также мой редактор Джоанна Мо. Непревзойденное трио, которое подошло к делу с огромной приверженностью, тщательностью и терпением.

Для меня важно, чтобы герой Эммы Щельд и ее работа были достоверными и убедительными для читателя, и я хочу поблагодарить двух полицейских за то, что они дали мне ответы на все интересовавшие меня вопросы: Микаэль Щенхоф из отряда специального назначения Национального оперативного управления и Ларс Бремс из следственного подразделения региона Стокгольм. Когда вы проверили мою рукопись перед печатью и вернули ее мне без каких-либо замечаний, я подумала: «Не означает ли это, что я стала настоящим полицейским?» Но мне, вероятно, стоит написать еще несколько книг для этого.

Также спасибо:

Лове Эрикссон и, конечно же, всем издателям Bookmark, которые работают с моими книгами.

Катарине Эверлеф, которая оживляет моих персонажей и сюжеты в аудиокнигах.

Моему агенту Филипу Сане, который следит за тем, чтобы Эмма и Нюллет теперь говорили на четырнадцати разных языках, включая корейский, финский и литовский.

Марии Сундберг за чудесную обложку. Люблю ее!

Ребекке Фосс и Филипу Ярлу из Micael Bindefeld AB за блестящую работу по связям с общественностью.

Друзьям-писателям, с которыми я могу делиться радостью и печалью, пока смерть не разлучит нас, а точнее не объединит.

Школе верховой езды Äppelviken и всем моим прекрасным друзьям оттуда.

Маме Энн и отцу Сванте, моим братьям и сестрам соответственно: Тому и Марии, Линн и Патрику, а также Тайре.

Всем моим читателям и подписчикам в Instagram и Facebook. Большое спасибо за все замечательные комментарии и замечательные посты о моих книгах!

Fika (шв.) – короткий перерыв на перекус с кофе и выпечкой. (Прим. перев.)

Даларна – историческая область в центре Швеции. (Прим. ред.)

Пальма-де-Майорка – курортный город и столица испанского острова Майорка, расположенный в западной части Средиземного моря. (Прим. ред.)

Седермальм – один из районов Стокгольма в центральной части города, расположенный на одноименном острове. (Прим. ред.)

Тиволи Грена Лунд – популярный парк развлечений в центре Стокгольма. (Прим. ред.)

Кальмар – портовый город на юге Швеции, один из самых старейших. (Прим. ред.)

Вордгайден (швед. Vårdguiden – руководство по медицинскому обслуживанию) – шведская служба здравоохранения по телефону и центральная национальная инфраструктура шведского здравоохранения онлайн. (Прим. перев.)

Стуреплан – площадь в центре Стокгольма, где расположены знаменитые и дорогие рестораны, магазины и дома моды. (Прим. ред.)

Противовоспалительное и жаропонижающее средство. (Прим. ред.)

Психологическая беседа с человеком, пережившим экстремальную ситуацию или психологическую травму. (Прим. ред.)

28 мая 1999 года в Малександере в муниципалитете Боксхольма двое полицейских были убиты грабителями-неонацистами после ограбления банка. Одно из самых известных преступлений в истории современной Швеции. (Прим. перев.)

Хеймаркет – городская площадь в центре Стокгольма, также название отеля на этой площади. (Прим. ред.)

7 апреля 2017 года в Стокгольме произошел теракт: в центре города грузовик на большой скорости въехал в толпу людей, гуляющих по центральной пешеходной улице Дроттнинггатан. Данная трагедия стала первым в современной истории Швеции терактом, повлекшим человеческие жертвы. (Прим. перев.)

Фруктовый напиток, производимый и употребляемый по большей части в Швеции. (Прим. перев.)

Юргорден – крупный остров в центре Стокгольма, является главной рекреационной и развлекательной зоной столицы Швеции. (Прим. ред.)

Йон Бауэр (4 июня 1882 – 20 ноября 1918) – шведский художник и иллюстратор. Основные темы его работ – природа Швеции и мифология. (Прим. перев.)

Некоммерческая организация, которая оказывает помощь полиции и родственникам в поиске пропавших людей. (Прим. перев.)

Энергокомпания. (Прим. перев.)

Шведский слоеный торт, состоящий из чередующихся слоев воздушного бисквита, кондитерского крема, варенья (чаще всего малинового) и толстого слоя взбитых сливок, покрытый сверху слоем марципана. (Прим. перев.)