Балашов покинул высокий кабинет в расстроенных чувствах. Еще до начала встречи с князем он выяснил, кем в действительности являлся рядовой Андрей Черновол. У главы даже успела сложиться очередная еще более изощренная версия. На этот раз она касалась происков клана Вагаевых по ослаблению Российской Империи. Однако князь Бельский отнесся к докладу главы Тайной канцелярии Тобольской губернии весьма скептически. Он велел Балашову не заниматься ерундой и оставил у себя собранные по делу материалы. Конечно же, вряд ли для отправки хотя бы в государственный архив. У князя имелся свой личный архив, где он хранил компроматы.

Покинув здание, Балашов прошел к автомобилю, плюхнулся на водительское место и задумался.

С одной стороны, он был согласен с князем. Если рассудить здраво, зачем главе богатого клана отправлять устраивать диверсии собственного еще совсем зеленого внука. С другой стороны, Балашов не понимал, почему парень не заявил о себе и предпочел выдержать пытки. При имеющемся раскладе это ему казалось совершеннейшей глупостью.

Или тут было что-то иное?

О том, что за определенную плату Бельский является покровителем клана Вагоевых, Балашов сразу понял. Он и сам служил покровителем для мелких родов. А уж если речь заходила о богатых семьях и тем более кланах, таких покровителей могло оказаться десяток.

Теперь у Балашова вспыхнула новая куда более грандиозная идея: что, если клан Вагаевых и князь Бельский действуют заодно в интересах, скажем, Священной Римской Империи или Империи Китая?

Что же касается внука, он действительно мог выполнять определенное задание. Потом бы его наградили званием героя. Он получил бы старт к восхождению по карьерной лестнице. Со званием героя Империи и с поддержкой богатого клана можно высоко взобраться. А взобравшись, таких дел накрутить!

Добудь железные доказательства, Балашов наплевал бы на субординацию. Минуя вышестоящие чины, он сразу пошел напрямую к Самому. И вот тогда от Его Императорского Величества можно было рассчитывать и на звезду героя Империи, и на полковника с перспективой скорого получения генерала, и на высокую должность в Москве. Да не где-нибудь, а в святая святых — в Особом отделе. Там уже можно было не думать ни о жаловании, ни о положении. Совершенно другой уровень.

Вот только в истории с внуком Вагаева не клеилось одно обстоятельство. А именно, грубая, совершенно топорная работа с чужими документами. Это непрофессиональный подход. Должны были все сделать так, что не подкопаешься. А здесь не успел он взяться за дело, и оно посыпалось.

Еще из непонятного можно было отметить признания парня. Балашов не понимал, зачем, будучи уже почти раскрытым, он начал представлять неким Артемом Волковым из Коврова, вместо того, чтобы опять же заявить о себе правду. Причем, рассказывая о себе, парень был очень даже убедительным. Роль сироты просто так не сыграешь.

Балашов взглянул на часы. Время приближалось к 11 утра. На сегодняшний рейс до Тобольска он уже не успеет. Теперь только завтра.

«А что если попробовать? Тут всего четыре часа ехать»

С этой мыслью он вынул из кармана смартфон, открыл ведомственный список, пробежался по нему и остановился на главе тайной канцелярии небольшого городка Ковров Владимирской губернии.

Трубку взяла секретарь приемной. Балашов представился и попросил соединить с начальником.

— Добрый день, коллега. Чем могу помочь? — раздался приветливый голос.

— Добрый. У меня к вам будет очень важная и очень срочная просьба. Нужно прямо сейчас пробить одного человека…

* **

За более чем месячное пребывание дома я всего один раз виделся с отцом, три раза с дядей, а вот с дедом — ни разу. Все потому что как только мы с Антоном Вениаминовичем вернулись в Пермь, я на неделю слег в медицинский центр. К моему появлению в усадьбе все уехали в Ниццу. Дядя и отец ненадолго приезжали домой только из-за срочных дел.

Мне тоже хотелось поехать на море. Хотя бы на выходные. Но дед распорядился безвылазно сидеть в усадьбе до конца лета. Это в наказание за проявленную мною чрезмерную самостоятельность и побег. Впрочем, я не остался в обиде. Если не считать моря, мне дали все, что я хотел.

С утра у меня проходили тренировки с Егором Яковлевичем. Потом наступал обед и примерно час отдыха. Данное время я посвящал созданию иллюзий. Это потому что на них расходовалось меньше Света. А когда картинка складывалась, она легко материализовывалась.

С приездом двух лекарей я приступал к следующей части тренировок — растрачивал в ноль Свет, а они мне его частично восстанавливали. Я снова обнулялся, и они снова меня восстанавливали.

Естественно, я не просто сжигал запасы силы. В эти моменты я занимался плетением кольчуги. За раз удавалось сплести совсем немного узелков. Однако, учитывая количество подходов, каждый день я существенно продвигался в плетении.

Два часа или чуть дольше и обессиленные лекари покидали усадьбу, а я отправлялся спать для того, чтобы к вечеру восстановиться и провести самостоятельную тренировку на спортплощадке. На этих занятиях я в основном оттачивал удары. Потом наступал ужин, и я снова занимался иллюзиями.

В дверь постучали. Мое очередное вечернее занятие по созданию картинок прервала гувернантка Прасковья.

— Зашла напомнить, завтра к обеду все возвращаются.

— Да, знаю. Отец еще вчера звонил.

Прасковья нахмурилась.

— Васька еще звонил. Сказал, Федор Гордеевич будет не в духе. Сразу вызовет вас к себе.

— И чего?

— Чего-чего, ругаться будет! Вот чего!

— Понятно, — ответил я без особого интереса.

Если бы хотел ругаться, дед приехал в медицинский центр, когда я там лечился. А спустя месяц это уже не ругань. Так, чисто ворчание будет.

Гувернантка вышла, и зазвонил смартфон. На экране вспыхнуло имя абонента — Эмили.

— Ну все, теперь нас трое. Встретили Сёму, — раздался бодрый голос девушки на фоне шума толпы.

Эмили и Ева сбежали из «Передовой» в тот же день. Им и придумывать особо ничего не пришлось. Всем вернувшимся с дотов дали грамоты, увольнительные на трое суток и по сто рублей. Вот они сразу и смылись в Москву.

Эмили пока не определилась, что ей делать в столице. Зато Ева нашла чем заняться. Она успела поступить в медицинское училище для осветленных. Правда, по очередным фиктивным документам. Так понял, это потому что у нее не было аттестата. То есть Ева даже не окончила школу.

— Как Сёма? — спросил я, хоть уже и знал, что в плане здоровья с ним все в порядке. Это если не считать внешность, поврежденные голосовые связки, ну и душевное состояние.

— Могло быть и хуже, — понизила голос до шепота Эмили. — В министерстве обороны его поставили на очередь. В лучшем случае до него доберутся лет через двадцать. В первую очередь квоты дают недееспособным и с ограниченными способностями. То есть тем, на кого распространяются пенсии. А Сёме инвалидность не дали. Сказали, руки-ноги есть — не положено. Завтра поедем по частным клиникам. Узнаем что по чем.

— Мне кажется, в Перми ему пластика обойдется дешевле.

— Да у него вообще нет денег. Он надеется тут заработать. Но я даже не знаю. Ты бы его видел — это тихий ужас. Сёме приходится ходить в маске. И с работой тут не очень. Платят конечно выше, чем в Перми, но попробуй устроиться. Везде требуют рекомендации. Без них возьмут, только если будет подходящая способность. А с его способностью он тут никому не нужен. Да и я со своими бесшумными взрывами.

— Ну почему же, пусть даст объявления. Скажем, у кого-то торжество и нужна хорошая погода. И тебе можно что-то придумать. Типа заниматься взрывами каких-нибудь построек под снос или еще что-то в этом роде. Нужно просто хорошенько подумать.

— Скорее на меня выйдет криминал, чем появится стоящее предложение, — с тяжестью вздохнула она. — Ну а ты скоро приедешь?

— Ориентировочно собирался выезжать дня через три-четыре.

— Ладно, наш автобус подошел. Тебе привет от Сёмы и Евы. Ждем тебя с нетерпением.

Разговор закончился на не очень оптимистической ноте. В ее голосе я почувствовал падение настроения. Это у нее уже неделю длится. И все из-за работы. Время идет, запасы денег тратятся, а перспектив невидно. И это при том что Эмили и Ева смышлёные. Еще и пробивные.

В отличие от Эмили, с которой мы общались почти ежедневно, с Евой я за это время пообщался всего пару раз. Сообщения она вообще перестала слать. Она конечно поняла, что зря погорячилась с обвинениями. Сама потом позвонила и извинилась. Вот только после ее гневного сообщения между нами, как будто пробежала черная кошка. Она стала сторониться, а я сближение пока отложил. Когда попаду в Москву и с ней встречусь, в разговоре с глазу на глаз оно лучше получится.

Но столица будет потом. Сейчас передо мной стояла другая задача. Поэтому убрал смартфон и продолжить занятия с иллюзиями.

На этот раз я представлял автомобиль. Мне хотелось материализовать его, а потом попробовать поездить на нем по усадьбе. Для этого я себе и журнал заказал тематический, посвященный спорт карам. Выбрал один из них и теперь его прорабатывал.

Однако после телефонного разговора, в голову полезло другое. Вспомнился Семён и его дефекты лица. С живыми людьми я еще не пробовал материализацию.

Прошел в ванную комнату, встал перед зеркалом. Примерять на себе чье-то лицо — лишняя трата сил. Пока важен сам факт: получится или нет. Я попытался изменить картинку собственного лица.

В отражении увеличился нос, глаза, со светлого на темный поменялись волосы. Получилось откровенно не очень, но я особо и не старался.

От иллюзии я перешел к материализации.

При создании ледяных глыб от них чувствовался холод. При появлении огня — жар. Понять, получился камень или нет, со стороны невозможно. Всегда требовалось его пощупать. Вот и теперь, при материализации нового лица пришлось его коснуться, потому как я совсем не почувствовал изменений.

Увеличенный в размере нос оказался вот прямо родным. Как будто я с ним родился. Специально его подергал, глубоко повздыхал. Ощущения передавались абсолютно естественные.

В этот момент пришла новая мысль.

А что, если сделать себя вообще невидимым?

Вот только оставалось непонятным, к чему привязывать невидимость: к иллюзиям или материализации.

Придал лицу прежний вид и начал с первого.

Сразу засада. Появиться чему-то новому или измениться имеющемуся — проблем нет, оно появлялось и требовало концентрации на самом объекте иллюзии. В данном случае на месте меня появлялось светлое пятно. Его требовалось как бы закрасить.

В зеркальном отражении задним фоном служила кафельная плитка. Вот ее-то и пришлось додумывать, чтобы окончательно скрыться.

Зато с материализацией, точнее, с дематериализацией получилось сразу и без лишних проблем. Я исчез полностью. Даже сам не мог разглядеть собственного тела, хотя продолжал его чувствовать так же.

В этот момент начала наваливаться усталость.

От стольких тренировок со Светом я уже научился определять его полноту. После дневного сна я к вечеру восстановился примерно на две третьих. Теперь же сил у меня осталось на четверть.

Пришлось снова вернуть былой облик, чтобы не растрачивать силы.

Но!

Как я мог закончить эксперимент и на ком-нибудь его не опробовать?

С иллюзиями давно все понятно. Я мог создавать картинки внутри созданного энергетического кокона. Если в него не попасть, ничего не увидишь. С материализацией было по-другому. Ее видели все. Вот только если ты отходил от созданного предмета, он исчезал. Это расстояние составляло от метра до десяти, исходя из имеющегося количества Света. Если требовалось увеличить расстояние, приходилось концентрироваться и соответственно прилагать больше усилий.

Для опытов я наметил гувернантку Прасковью. Больше в доме все равно никого не было. Дворецкий Антон Вениаминович и даже кухарка Матрена убыли за остальной семьей в Ниццу.

* **

До приезда родни я закончил тренировку с наставником, принял душ и переоделся. Мы вышли встречать въехавшую в ворота вереницу автомобилей вместе с Прасковьей. К нашему флигелю прибыли лимузин и внедорожник. В первом ехала семья, во втором дворецкий с кухаркой и вещи.

Стоило поздороваться с загоревшей после солнечного курорта семьей, и отец потащил меня к деду, как будто боялся потерять лишние минуты.

В отличие от остальных, Федор Гордеевич не изменил цвет лица. Он лишь посвежел и уже встречал нас в кабинете, по обыкновению сидя за своим столом.

— Итого, что мы имеем, — с порога строго начал дед, — вместо дуэли ты набросился и избил внука Тарасова…

— Ничего я не набрасывался. Бил первым он, а не я, — сразу уточнил я, потому что, устраивая с Игнатом конфликт, специально заморачивался с этим моментом.

— Не перебивай, — усаживаясь за малый столик, буркнул мне отец. — Там на записях действительно видно, первым в драку полез Тарасов, — подтвердил он для деда.

— И не просто избил, избил до полусмерти. Ты его за малым не убил! — не обращая внимания на наши реплики, продолжил Федор Гордеевич. — Теперь у Игната с лицом серьезные проблемы. Требуется длительное лечение. Ему придется пропустить год обучения в Московском Императорском университете.

— А разве он тоже туда поступил? — удивился я, потому как совершенно не предполагал, что мне придется с ним регулярно видеться теперь еще и в Москве.

— Тоже! Представь себе! — теперь перешел на крик дед. — И после случившегося, вместо того, чтобы явиться в семью, покаяться в том, что наделал, ты взял и сбежал! Нам оставил со всем разбираться!

Меня снова подмывало встрять, но отец подал знак рукой не встревать.

— Знаю, победителей не судят. Мы отказались тебе помочь в получении второй способности, поэтому ты сбежал. И надо отметить, отказали не безосновательно. Я и сейчас считаю, ты не готов к Темной зоне.

— И все-таки он взял способность, — тихо произнес отец.

— Ну и то с того? Взял лед и тем отрезал себе дальнейший прогресс для развития. Вместо еще одного потенциального абсолюта у нас в клане теперь иллюзионист, способный призывать лед. А больше все, ничего другого он взять уже не сможет.

Меня снова подмывало встрять. Хотелось похвалиться умением материализации. Но дед еще не закончил.

— Ну и наконец последнее. Как следствие своей безалаберности ты попался в руки тайной канцелярии. И нет, чтобы сразу позвонить нам, зачем-то взял на себя роль мученика.

— Антон Вениаминович говорил, почему Андрей не сознавался.

— Говорил. Поэтому я и разговариваю с ним спокойно. Я ценю проявленную Андреем стойкость. Скажу больше, в душе радуюсь за него. Он сумел выжить в тех дотах, смог до утра вытерпеть пытки. Но это не снимает с него ответственность. Вляпайся с Тарасовым — пусть сам разбирается. Не может? Не знает как? Пусть придет и посоветуется. Силы неравные, видно, что не сможет справиться — мы всегда поможем. А что сделал он? Чем думал, когда натворил дел с Тарасовым? Чем думал, когда попался в застенки тайной канцелярии? Только не говори, что он хотел сесть по мнимым обвинениям.

— Я хотел потом сбежать, — вставил я.

— Так бежал бы! Чего не сбежал? Сам же захотел стать самостоятельным. Или ты хотел бежать тогда, когда они из тебя сделают отбивную? Ты разве не понимаешь? Ты попал к ним в тиски! И чем дольше в них сидел, тем меньше у тебя было шансов вырваться!

— Если бы Андрей что-то предпринял, если бы погиб кто-то из канцелярии, проблем было бы еще больше, — снова вступился за меня отец. — Пусть ему и удалось бы сбежать, сам знаешь, день-два и они все равно докопались, кто он такой. Камеры слежения установлены повсюду. Можно отследить перемещения любого человека.

— Ничего этого не было бы, если он назвал себя дворянином. Без предъявления обвинений гасить Свет у дворян запрещается. А там пусть бы ищейки сами выясняли, какой дворянин, в каких реестрах зачислен. Он вправе давать или вообще отказаться от объяснений.

— Эм… А разве так было можно? — в этот момент я едва ли не потерял челюсть.

— Можно, если бы ты представился. Люди должны знать, кто перед ними. Тогда и отношение будет другим. Но это не значит, что нужно злоупотреблять направо и налево. По делу нужно представляться. Перед дворянами и равными, а не абы перед кем. Ладно, с канцелярией уже пройденное. Сейчас на повестке дуэль с Тарасовым. Сказали, вопреки приказу деда, Игнат освоил молнию. Как понимаете, он поставил на кон все. Весь свой будущий прогресс, лишь бы взять у Андрея реванш. Итого будет молнии против льда. Дуэль будет идти до победного!

— То есть мне нужно будет его убить? А если не убивать?

Мои вопросы вызвали у деда удивление.

— Тарасовы настаивают на дуэли во всю силу. Они хотят тебя убить. И ты собираешься оставить Игнату жизнь? Собираешься повторить дуэль снова?

— Набить морду я могу любому. Меня потом не будут мучить приступы совести. Но убить… Убить я мог разве что Балашова, когда он ни за что устроил мне пытки. И то, только когда он пытал. Сейчас я уже остыл. Попадись он мне сейчас, набил бы морду как следует и только.

Дед потер ладонями лицо и откинулся на спинку кресла.

— Пойми ты наконец. Своей выходкой в клубе, увечьями, ты их слишком сильно задел. Тарасовы не отстанут. Каждый раз будут готовить Игната все лучше и лучше. А потом снова требовать реванша. Живым из вас должен остаться кто-то один. Проигрыш они не проглотят.

— А проглотят, если я его убью?

— Тарасовы хотели провести дуэль там же в клубе «Парадайз». Даже хотели заодно провести какой-то там праздник, посвященный окончанию лета и позвать всех выпускников, с кем вы учились. Как ты понимаешь, чтобы всем показать, как Игнат убьет тебя. Но им отказал губернатор. Во время дуэли на полную могут погибнуть посторонние люди, поэтому она состоится на пустыре за городом. На нее будут допущен ограниченный круг людей. А фактически вся элита Перми мужского пола. Это будет бой равных, по всем правилам. Проигрыш будет вынуждена проглотить любая из сторон. Конечно, отношения между нами испортятся. Но претензий не будет. Такова жизнь. Если не смогли уладить конфликт мирно, спор решается кровью.

В следующую секунду дед оживился.

— Что у тебя с плетением кольчуги?

— Уже почти восемнадцать тысяч узлов.

— Всего? Чем ты вообще все это время занимался? Тратил весь Свет на свои ледышки, что ли?

— Восемнадцать тысяч вполне достаточно чтобы выдержать любую молнию, — со знанием дела вмешался отец.

— Одну молнию — согласен. А если будет три, пять, десять? А если Тарасов освоил затяжные молнии? Да он ею одной сожжет Андрея! Сейчас же отправляй его к лекарям. Пусть они всю ночь его закачивают Светом. К утру на кольчуге должно быть не меньше двадцати тысяч узлов. А потом спать весь день. Дуэль должна состояться в 16:00. Андрей должен стать победителем!

Такое чувство, что лекарей свозили ко мне со всей Перми. Молодые, среднего возраста и даже старики менялись передо мной бесчисленным множеством. Постоянно концентрируясь над плетением кольчуги, я даже симпатичных девушек толком не успевал рассмотреть. Зато к утру заявленный дедом минимум был взят с солидным запасом. Вместо 20 тысяч узелков я успел добить ровно до 27, прежде чем ушел в сон. Перед дуэлью с Тарасовым все-таки требовалось хорошенько выспаться, иначе на поединке мне продолжала бы мерещиться осточертевшая за ночь кольчуга с ее узелками.

Пробуждение случилось за два часа до боя. За мной в медицинский центр приехал отец. Он хотел поддержать меня перед боем. Так сказать, нацелить и вдохновить на победу. А вместе с ним приехал Василий.

Едва здоровяк увидел меня и началось — порви гада, оторви ему яйца, натяни на задницу кадык. И даже когда мы сели в машину и тронулись, он не унимался. Отцу пришлось вмешаться и вернуть телохранителя к его прямым обязанностям, а это следить за дорогой, машинами, пешеходами и прочим.

Заткнув Василия, отец заговорил со мной о том же, только в другой тональности:

— Ты, Андрей, главное, не волнуйся. И не нервничай. Все делай без суеты. Постарайся не отвлекаться. Ничего страшного, что там будут высокие люди. Ни на кого не обращай внимания. Следи за Тарасовым. Когда прозвучит выстрел к началу поединка…

— Преврати его в ледышку! — развернувшись к нам, хохотнул Василий.

— Ты у меня сейчас пешком пойдешь! — не сдержавшись, повысил на него голос отец.

— Все, Виктор Федорович, молчу. Как та рыба об лед молчу.

Ляпнув о льде и поняв, что попал в насущную тему, Василий хотел особо это подчеркнуть. Но снова нарвавшись на недобрый взгляд отца, он наконец-таки окончательно угомонился.

— Постарайся создать лед до того, как Тарасов ударит молнией, — продолжил отец. — Даже если он тебя опередит, бей льдом! И сразу бей вторым куском, пока не опомнился! — в этот момент он нахмурился. — Я только опасаюсь вот за что: ты начнешь создавать лед, а он своим ветром успеет разнести сгусток холода. Тебе желательно создать сразу две ледяные глыбы по разные стороны от него. Жалко нет времени. Нам хотя бы еще полгода потренироваться.

Отец правильно подметил особенность в создании льда. Тот быстро формировался в воздухе, но оставался момент в пару секунд. Если успеть в этот короткий промежуток помешать, задуманное могло не получиться. Это правило относилось ко всему, что делалось благодаря способностям.

— Как бы то ни было, сейчас лучшее время для дуэли. После драки в клубе Тарасов долго лечился. Он потерял время, а ты нет. Через полгода еще не известно до чего он смог бы дорасти. Хотя… если он взял молнию и успел ее немного развить, прогресс вряд ли появится. Стихия Ветра останется его единственной способностью, — перечислив плюсы, отец с тяжестью вздохнул. — Сейчас у вас примерно равные шансы. Но ты не должен бояться. Ты сможешь победить. Только нужно верить, обязательно верить в свою победу.

Отцовские переживания и даже в какой-то мере страх за возможный проигрыш начинали меня откровенно бесить. Он как будто сомневался в моей победе.

— Да ничего я не боюсь. Просто не хочется руки марать кровью, — честно признался я.

— Но ты должен! Обязан! — тут же разразился отец. — Иначе не выиграешь схватку! Иначе ОН УБЬЕТ ТЕБЯ! Ты это ПОНИМАЕШЬ?!

— Да все я понимаю!

— А вот теперь я не понимаю! Как ты смог убить того парня в дотах, если боишься марать руки кровью? Первый раз — понятно, такое случается с каждым. Но ты-то уже смог себя пересилить!

Мы миновали мост через Каму, проехали по трассе и въехали в поселок. Мимо проносились высокие деревья, аккуратные особняки. Тут все было дорогим, элитным, роскошным. В очередной раз я не смог не взглянуть на мелькающую за окном красоту.

Синицына я прикончил, не задумываясь о том, что совершаю. Потому что он конченая мразь. Потому что он убил бы любого, лишь бы взять себе новую способность. Ну и потому что он убил капитана Рогозина и собирался убить Эмили.

Жалко, глава Тайной канцелярии Балашов оказался конченным долб*ебом. Я полночи пытался до него донести, куда нужно рыть на самом деле. А он даже не хотел слушать.

Что же касается дуэли с Тарасовым мне на нее было совершенно плевать. Меня лишь волновал ее исход. Что придется убить живого человека. И что мне навязывают так поступить.

Вся злость к Тарасову закончилась в прошлой драке. Других поводов его бить, не говоря об убийстве, у меня не было. Тот факт, что он сидел и мечтал о реванше, еще и о смертельном, для меня ни о чем не говорил. Точно так же поступил бы любой, у кого есть яйца. Вопрос не в том, чтобы продолжать эту бессмыслицу, а в том, как ее закончить и не пролить чьей-то крови.

Собственно, поэтому я для себя уже решил перед дуэлью предложить Тарасову мировую. Согласится — к лучшему, нет, значит, так тому и быть, получит поединок на полную. Отказываться самому просто потому, что не хочу его убивать и тем обрекать себя на позор я не собирался.

Что касается мотивации, он сам меня ею обеспечит. В этом я не сомневался. Соберется вся элита Перми. Тарасов непременно воспользуется возможностью перед дуэлью оскорбить, унизить меня и тем начнет еще до боя отыгрывать свой проигрыш. Тем более после моего предложения о прекращении конфликта. Вывернет все так, будто я испугался и захотел пойти на попятную.

Автомобиль остановился у флигеля. К этому времени мы с отцом просидели в молчании минут пять. Покидая салон, он не сдерживается:

— У меня такое чувство, ты совершенно не думаешь о дуэли. Даже не пытаешься как-то спланировать победу. Ты вообще понимаешь, что можешь погибнуть? Что твое поражение может сказаться на весь клан!

На секунду теряю дар речи.

— Так ты оказывается переживаешь за клан, а вовсе не за то, что может погибнуть твой сын! — в ошеломлении перехожу я на крик.

— Я переживаю и за тебя, и за клан! Я пытаюсь до тебя достучаться! Пытаюсь пробудить в тебе злость! Настоящую волю к победе! И что я вижу? Я вижу абсолютное безразличие! Ты как будто не понимаешь, что тебя могут убить!

Василий был бы рад погреть уши, но более сообразительный водитель Федор вовремя трогается с места, оставляя нас с отцом наедине. Меня же теперь накрывает волна гнева, зародившегося еще в крепости.

— Если ты так сильно переживаешь, что меня могут убить, почему не предупредил, почему не рассказал, как берутся способности? Почему не помог взять вместо иллюзий стихию? Взять тот же Огонь или тот же Воздух! Почему я САМ должен обо всем выяснять как последний БЕЗРОДНЫЙ?!

— Потому что взять стихию может каждый дурак! Я пытался открыть ТВОЙ ИСТИННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ! Думаешь, самый умный? Думаешь, нахватался верхушек и теперь все знаешь? Захотел и далось? Это ТАК НЕ РАБОТАЕТ! Иначе не нужно было бы брать четыре стихии! Все были бы Абсолютами! Одно цепляется за другое, второе за третье! Твои иллюзии — это начало пути к материализации! К самому Созидателю! Ты мог бы стать тем же Посвященным и открывать Свет! Смог бы стать ЧИСТЫМ! Но теперь можно не мечтать! С Твоим Льдом больше Тьма ничего не даст! Потому что вместо того, чтобы слушать и делать то, о чем говорят, ты начал делать по-своему! Потому что бл*дь самостоятельный!

— То есть мне нужно было и дальше отхватывать пизд*лей от Тарасова?!

— А как ты собрался получить сверхспособности без преодоления? Без познания боли, отчаяния, унижений? Кем бы ты стал, не пройдя всего этого?! Ты должен был познать, преодолеть, разбудить характер и лишь тогда двигаться дальше!

Наверное, со стороны мы напоминали двух сцепившихся в ярости псов. Так же как я, отец взорвался. Выплюнув наружу все скопившееся, он смолк. Было видно, перед дуэлью он не хотел допускать конфликта.

Входить в дом в таком состоянии не хотел ни он, ни я. Наша ругань должна была окончиться здесь и сейчас.

Отец ошибся в расчетах. Он меня недооценил. Несмотря на отсутствие знаний, я поступил верно, взял материализацию, а вовсе не один только Лед. Помогли разобраться мозги и, наверное, интуиция. Оставалось сделать признания. Ну или сначала еще немного поднять градус безнадежности и после признаться.

— И что теперь, неужели для меня все пропало? Разве нельзя взять еще одну способность? — уже спокойным голосом задаю вопрос я.

— Можно… если будешь участвовать в смертельных дуэлях и выбирать более сильных соперников, — также как я, переходя на обычный тон, отвечает отец. — Еще нужна скверна. Сегодня сам увидишь, как это делается. Но дуэль с человеком опаснее схватки с тварью. Тот же Биг — это большой риск. Каждый раз, встречаясь с ним, приходится заглянуть смерти в глаза. Но от него знаешь, чего ожидать. Все его повадки давно известны. А выходить на дуэль с человеком, изначально сильнее себя, в разы опаснее. Он умнее, изощреннее, коварнее любой твари. А в схватке с человеком можно попросту не успеть взять способность.

— А что, если я смог бы заполучить материализацию? — осторожно спрашиваю, готовясь обрушить на отца признания.

— Осветленный с подобной способностью — высшая ценность для любого клана. Для врагов — первая цель для убийства. Тебе пришлось бы забыть о внешнем мире и постоянно жить под нашим присмотром. Зато ты бы смог постоянно развиваться.

— То есть мне пришлось бы забыть и об университете, и о Москве, — говорю, а сам судорожно домысливая положение. — Так может быть к лучшему, что все так обернулось?

— Ничего хорошего я не вижу, — отец кидает на меня взгляд, в котором читается разочарование и кивает на дверь. — Идем, тебе нужно успеть собраться. Осталось мало времени.

Мы вместе входим в холл. Отец направляется к себе в кабинет, а я начинаю подниматься по лестнице. Из-за ругани я совсем не подумал об одежде.

— А во что одеться?! — свесившись с перил, кричу, пока отец не успел скрыться за дверью. — Можно надеть спортивную одежду, а то в костюме мне будет не очень удобно?

— Лучше костюм. Особо двигаться не придется. Дуэли на полную длятся недолго.

Почему недолго — отец только что пояснил. Сильный старается быстрее прикончить слабого. Чтобы Тьма не успела одарить его новой способностью и не сравняла возможности. Точно так же следовало поступить в дуэли и мне.

Поднялся к себе, принял душ, зашел в гардеробную и завис.

Эх… Долбаное высшее общество с их высокими порядками. Сейчас бы надел спортивные штаны, майку, кроссовки и порядок. А так приходится каждый раз изощряться.

Между светлым тоном и темным в итоге отдал предпочтение серому костюму-тройке. Туфли взял под цвет костюма, рубашку обычную белую. А вот с шейным платком вышла загвоздка. Подбирать его в тон к костюму и туфлям мне показалось неуместным. Я превращался в подобие серой мыши. Поэтому отказался от него и расстегнул верхние пуговицы на рубашке.

Без шейного платка и без галстука смотрелось неплохо. На улице все еще лето. Пусть сильной жары нет, но ехать на дуэль в костюме, еще и с шейным платком, как по мне — это слишком.

— Андрей! — для приличия стукнув в дверь один раз, в комнату вбежала Амалия. — Между прочим, я очень сильно обиделась! Ты сам знаешь почему! Как ты мог скрыть от меня такое?! Ты должен, просто ОБЯЗАН был рассказать мне о побеге!

— Вот как…

— Да! Вот так! Пока не попросишь прощения, я с тобой больше не разговариваю! — вздернув нос, с вызовом поставила ультиматум сестра и в ожидании немедленных извинений демонстративно отвернулась.

Давать собой манипулировать младшей сестре я не собирался. Но и грубо одергивать ее тоже не хотелось.

Подошел, взял ее за плечи, развернул к себе лицом.

— Мне пора на дуэль с Тарасовым. Не знаю, слышала или нет, дуэль будет на полную. Или я убью Тарасова, или…

— Как? — из вытаращенных глаз сестры полились слезы.

— Да ё-мое… Ты чего? — обнял, крепко прижал сестру к себе. — Я собираюсь снести Тарасову голову, а ты вздумала плакать.

— А вдруг… вдруг он тебя? — произносит сестра и всхлипывает.

— Да что же это такое. Отец сомневается, теперь еще и ты. Не смей! Слышишь? Не смей во мне сомневаться! Я Тарасова — разорву!

Амалия припала к моей груди. Тоненькие плечики сначала затряслись в преддверии зарождающейся истерики, но теперь сестру отпустило. Она снова посмотрела на меня.

— Папа говорил, ты герой. Там в крепости ты всех спас. Тебе даже звание героя должны были дать, но не дали, потому что ты от них сбежал. Это все правда?

— Ну конечно.

— Мне не верилось. Ты всегда был одним. А тут раз и стал другим. Илонка рассказывала, как ты избил Тарасова. Она говорила, все так испугались. Думали, ты сошел с ума. Я слушала все это и как будто слушала не о тебе, а о каком-то другом брате Андрее. Даже сейчас я смотрю на тебя и мне кажется ты просто похож на него, а сам не он. Может быть потому что мы долго не виделись?

Как же она близка к истине.

Единственная из всей семьи!

Впрочем, о том, что Амалия может обо всем действительно догадаться, не верилось. Она слишком мала, чтобы делать подобные серьезные выводы. Просто сказала и оно совпало. Тем не менее не хотелось заострять на этом внимания.

— Мы просто долго не виделись. Немного изменился я и немного ты. Вон какая приехала загорелая. Кстати, загар тебе очень к лицу.

На лице Амалии появилась улыбка.

— Ну все, мне пора. Не вздумай больше разводить мокроту. Умирать я уж точно не собираюсь.

* * *

Блин… Это какой-то ужас. Меня провожали как будто на похороны. В холле собрались все. Слезы лили кухарка Матрена и конечно же гувернантка Прасковья. А с ними снова Амалия. Даже Илона и мачеха Софья Дмитриевна находились в преддверии начала истерики по поводу моей скорой кончины. От этого обе сделались прямо родными.

Усатый дворецкий Антон Вениаминович и отец держались. Именно так можно было охарактеризовать настроение обоих.

По-моему, если бы я сейчас признался о своей сверхвозможности к материализации, это вряд ли спасло положение. Однако после разъяснений отца, естественно, я уже не собирался этого делать. Сидеть в заточении всю оставшуюся жизнь — это не для меня.

Короткое прощание с объятиями, и мы с отцом покинули дом. Автомобиль тронулся, а я развернулся и посмотрел в заднее окно на удаляющееся крыльцо флигеля, где оставались стоять сестры, мачеха и прислуга. Появилось такое чувство, словно только что я с ними окончательно простился.

Может быть оттого, что скоро я действительно должен буду покинуть дом и переехать в Москву.

Далеко ехать не пришлось. Мы немного отъехали от поселка и остановились. По обеим сторонам обочины стояло едва ли не полсотни машин. Дальше люди спускались в овраг, располагавшийся по другую сторону дороги.

Отец не стал выходить из машины. Лишь со своей стороны опустил стекло к направившемуся к нам дяде.

— Правильно, оставайтесь в машине. Не нужно, чтобы они виделись до дуэли, — подойдя, обронил дядя и, заглянув в салон, мне подмигнул. — Ну как, готов к бою?

— Всегда готов, — ответил я без особого энтузиазма.

— Тарасовы уже здесь, — продолжил дядя, теперь по большей части обращаясь к отцу. — Все как договаривались: по десять человек с каждой стороны. Городской глава и прокурор уже здесь. Еще начальник полицейского департамента. Осталось дождаться генерал-губернатора. Сказали, он уже выехал.

Отец взглянул на часы.

— Пять минут осталось.

— Нужно подождать. Некрасиво получится начать без губернатора.

— Конечно, подождем. Куда деваться.

— Как приедет, спускайтесь. Там все приготовлено. Начнем без задержек. Мы вас там будем ждать.

Дядя стал спускаться в овраг к остальным, а мы с отцом остались сидеть в машине. На этот раз он позаботился не брать с собой болтливого Василия. От этого теперь у нас было тихо. Отец больше не пытался меня поучать. Наверное, боялся, что разговор снова может закончиться руганью, чего сейчас допускать не стоило.

Но у меня остались вопросы:

— Ты сказал, дуэль важна для клана. По-моему, от моего проигрыша или победы будет только хуже. Или мы на них обозлимся, или они на нас. Не лучше вообще не допустить дуэли? — спросил я, как мне показалось, об очевидной вещи.

— К сожалению, нет. Все слишком иначе завертелось.

Прежде чем продолжить, отец кинул на меня внимательный взгляд, как бы примеряя, стоит ли говорить дальше.

— Как ты, наверное, уже слышал, во время оттока Тьмы мы успели поставили в глубине зоны Иглы и провели к ним трубопровод. Казалось бы, отлично, увеличится добыча скверны, а с ней приток финансов. Но скверну нужно еще продать. Сами мы ее можем реализовывать по месту добычи. То есть даже здесь в Перми нам нельзя ее самим продать. Иначе нарушим действующее законодательство. Излишки мы обязаны сдавать торговым компаниям. Вот только объемами продаж руководит Совет добытчиков. Он выдает квоты. Уже сейчас мы можем нарастить объем добычи в три раза. Но нам нужно добиться увеличения квоты. И вот тут вся загвоздка. Участники Совета сами решают сколько кому продавать. Как ты, наверное, догадываешься мы и Тарасовы тоже входим в Совет. Сейчас у многих в задницах свербит от того, что мы в разы увеличили добычу. Многие выступили против увеличения для нас квоты. В том числе Тарасовы. Лев Георгиевич фактически возглавил против нас коалицию. И выставил для нас условия — до конца лета провести дуэль в обмен на его голос.

— Но ему-то это зачем?

— После гибели сына Лев Георгиевич сделал ставку на старшего внука. Всем известно, он готовил Игната в приемники. И вот ты его до полусмерти избиваешь. А мы откладываем реванш, скажем, на год. Весь этот год ему придется прожить, будучи ослабленным, с приемником, которого избил сверстник до этого считавшийся слабаком. Пусть Лев Георгиевич и строит нам козни в Совете, но при таком положении достаточно голосов против нас ему не собрать. Так или иначе, решение по квоте мы продавим. Потому что все чувствуют появившийся перевес. Слабеющий, теряющий хватку лидер не лидер. Уже сейчас мы смогли увеличить квоту на 10 %. К Новому году увеличим еще на 30–40 или даже 50 %. Вполне может быть, к лету удастся выйти на полный объем. Отложи дуэль на год и особой разницы не будет, кто станет победителем. К этому времени мы слишком возвысимся по отношению к Тарасову. Вот поэтому старик и настоял провести дуэль сейчас, а мы подловили. Удастся тебе победить Игната и это будет означать начало краха клана Тарасовых. Мы продавим нужную квоту уже в этом году. Потребление скверны постоянно растет, но в последнее время не слишком высокими темпами. Из-за нас квота Тарасовых может сократиться. Это приведет к раздору внутри клана. Поэтому, скорее всего, старика сместят. Другие ветви попытаются взять верх. Теперь ты понимаешь, что поставили Тарасовы на эту дуэль?

Отец верно напомнил о прошлом Игната. Лет до 10, парень был вполне нормальным. Не то, чтобы Андрей с ним дружил, у них были можно сказать приятельские отношения. А потом случилась трагическая смерть отца Игната из-за стычки с другим кланом. После этого дед, по-видимому, начал накачивать внука ненужным и тот начал меняться. Стал пытаться из себя строить крутого. Потом случилась злополучная помолвка на Волгиной, и Андрей с Игнатом стали врагами. Странно, что Тарасов сам этого не сделал, раз ему так нравилась Катерина.

Может быть, потому что не успел?

— Ну хорошо, а если я проиграю дуэль?

— Твой проигрыш сыграет с точностью наоборот. Это усилит клан Тарасовых. И усилит сторону наших противников в Совете. Нам еще долго не удастся продавить решение по квоте. Все хотят иметь дело с сильными. Слабых обычно добивают. Но это все пока что ненужная тебе политика. У того парня, с которым ты бился на дотах, была молния. Но ты все равно его победил. Победишь и Игната. Не забивай себе голову, лучше думай о предстоящей дуэли. Сейчас это важнее.

— Ну а если мы все-таки примиримся?

— Теперь уже вряд ли. Да и незачем. Паритет двух кланов Перми в прошлом. Кто-то должен остаться один. Тарасовым придется лечь под нас, либо покинуть губернию. Грядут непростые времена. Ваша дуэль изменит все. Покончив с Тарасовыми, мы наконец возьмем Пермь в свои руки. Все мелкие рода, семьи и прочие будут вынуждены лечь под нас. Мы сами будем расставлять и снимать чиновников. Сами будем все решать. Но не сразу, конечно. Постепенно. В таком тонком деле спешить не стоит.

Да уж… Планы у нашего клана оказались грандиозные. И всему этому суждено случиться благодаря моей дуэли с Тарасовым. Точнее, благодаря вовремя поставленным Иглам. Дуэль могла ускорить или замедлить этот процесс. Вот только мне от этого было не легче. Желание убивать Игната так и не появилось. Даже хуже сделалось. Я прекрасно понимал, что вместо того, чтобы обезопасить меня от возможной смерти, фактически родные использовали наш конфликт с Тарасовым в своих интересах. Все во благо клана, во благо всех его людей, но не для меня лично или какого-то отдельного человека из клана.

Возможно, когда-нибудь я стану таким же как остальные Вагаевы и буду ставить общие интересы выше собственных.

Но не сегодня.

Сегодня я дам шанс Тарасову выжить.

С опозданием в 10 минут рядом с нами остановился автомобиль с флажком Российской Империи на капоте. Из него вышел грузный генерал-губернатор Мамлеев. Его сопровождал, как ни странно, отец Леши Збруева, которому Тарасов за малым не разрубил пополам голову. Видимо, узнав о том, что случилось в клубе «Парадайз», мужчина сделал на меня ставку и хотел лично увидеть отмщение врага, пусть и совершенное по другому поводу.

— Пора, — коротко сказал отец.

Генерал-губернатор, городской глава, глава Законодательного собрания, глава казначейства, прокурор, начальник полицейского департамента и даже местный глава тайной канцелярии… А еще всякие главы родов — Кудряшов, Никитин, Карлицкий, Полозов, Вяземский, Тараканов, Коробов, конечно же, Скориков с сыном.

Следуя за отцом по тропинке, я спускался в поросший травой овраг и мельком пробегал по лицам. Такое чувство, на дуэль собралась вся Пермь, больше двух сотен всяких чиновников, глав или представителей значимых родов и семейств.

Взгляд ловит Волгина — отца моей якобы невесты. Стоит, как полагается, вместе с людьми нашего клана. Весь его род уже перешел к Вагаевым. Он приехал без дочери. Впрочем, девушек и женщин здесь вообще нет. Собрались одни лишь мужчины.

Внизу длинный стол, застеленный белой скатертью. На нем стоят бутылки с минералкой и подносы со стаканами. В центре — два коротких одинаковых меча.

Перед столом выставленные в круг диаметром в 20 метров стоят двухсотлитровые бочки со скверной. Их тут не меньше дюжины. Крышки пока запечатаны.

До этого я вообще не напрягался по поводу предстоящей дуэли, а теперь сами собой зашевелились нервишки. Появился не то чтобы страх или опасения, просто создалось внутреннее напряжение.

Отец подводит меня к столу с одной стороны, дед Тарасова подводит внука с другой. Я с удивлением смотрю на Игната. С нашей последней встречи в клубе «Парадайз» он сильно изменился. В первую очередь похудел. Во вторую… Стоило взглянуть на лицо, и я едва не отшатнулся.

Нет, на меня смотрел не полный урод. Просто лицо претерпело очень серьезные изменения. Теперь в нем лишь угадывались прежние черты Игната. По общему виду лицо стало грубым, каким-то непропорциональным.

Поменялся и взгляд. Он стал злой, сверлящий, тяжелый. В нем отражалась невероятная злоба, которую теперь испытывал ко мне Игнат.

Генерал-губернатору не пристало выступать в роли главного секунданта. Эта роль отведена прокурору Юдину. Тот высокий и статный с пышными бакенбардами с важным видом выгибает спину и начинает говорить официальным тоном:

— 25 июня сего года Андрей Викторович Вагаев в клубе «Парадайз» напал и жестоко избил Игната Ивановича Тарасова, чем нанес ему тяжкие телесные травмы, приведшие к существенному изменению внешности. В этой связи и была назначена дуэль, где пострадавшее лицо желает удовлетворить свои поруганные честь и достоинство дворянина. Являясь пострадавшим лицом, Игнат Иванович воспользовался правом вызвать на дуэль обидчика. Стороны договорились о месте и времени. По настоянию пострадавшей стороны были выбраны условия поединка и оружие. Дуэль состоится на полную. Это означает, что оба участника могут использовать любые имеющиеся у них возможности для победы над соперником. Победой будет считаться смерть одного из участников. В качестве оружия по согласованию сторон был избран короткий меч.

Прокурор указал на лежащее на столе оружие.

— Перед началом дуэли я хочу поинтересоваться, не передумали ли стороны участвовать в дуэли? Не желают ли они примириться?

— Не желаю, — холодным лишенным эмоции голосом отвечает Игнат.

— Нет, — коротко произношу я.

— Возможно есть какие-то основания для отмены или переноса дуэли? — снова задает вопрос прокурор.

— Нет.

— Нет.

— Сейчас у вас есть возможность напоследок сказать несколько слов своему сопернику. Попрошу говорить, по существу, — предлагает прокурор, в точности следуя правилам проведения дуэлей.

В присутствии стольких людей Тарасов совершенно другой. Он немногословен и сдержан. Серьезность предстоящего действия, от которого зависит жизнь, делает его еще и собранным.

На сделанное предложение он немного скривился и мотнул головой. Ему нечего сказать. А мне есть:

— Игнат, ты пять раз меня избивал на виду у всего лицея. Я ответил тебе один раз, но сильнее. Отыгрался за все поражения. Разве не стоит на этом прекратить наш конфликт?

— Андрей! — с возмущением вскрикивает отец.

Он понял, я хочу не допустить дуэли, поэтому и пытается вмешаться. Не обращая внимания на него внимания, я продолжаю:

— Пусть будет ничья. На ней и покончим. Продолжая конфликт, мы втягиваем в него наши кланы. Это ни к чему хорошему не приведет. Мне не хочется тебя убивать.

Вот только Тарасов прислушался. Даже глаза перестали источать злобу. Но моя последняя фраза задевает Игната. Появившаяся хрупкая надежда мирного исхода нашего противостояния тут же рушится.

— Это мы еще посмотрим, кто кого убьет. Вот снесу тебе сейчас башку и увидишь…

— Достаточно, господа, — прерывает прокурор. — Не стоит говорить о пустом. Делом доказывайте свою правоту, делом. На исходную!

Мы забираем со стола мечи и идем внутрь круга. Тарасовы, как инициаторы и организаторы дуэли, завершают последние приготовления. Двое людей клана спешно открывают бочки со скверной.

Игнату последние напутствия дает дед. Мне — отец.

— Сейчас по команде сразу призывай Свет. Это автоматически активирует кольчугу. Как только прозвучит выстрел, постарайся успеть быстро создать две ледяные глыбы. Ударишь ими и не жди, чем дело закончится. Беги к нему и бей мечом. Желательно, одним ударом срубить голову, пока Игнат не пришел в себя. Ты должен будешь снести ему и защиту, и шею. Поэтому бей, насколько сможешь сильно.

— Тут скверна. Пытаться взять способность?

— Это старик решил подстраховаться, — кивает отец на деда Игната, — думает, вдруг внуку что-то обломится. Не трать лишнее время. Вы равные. Тьма ничего тебе не даст.

— Секундантам покинуть круг, — командует прокурор.

Отец и дед Тарасова уходят. Внутри круга мы с Игнатом остаемся одни. Бочки со скверной уже открыты. Она испаряется, поднимаясь мелкими хлопьями, размером со снежинки и немногим побольше.

Только сейчас понимаю, почему дуэль проходит в овраге. Будь здесь открытый участок, ветер начал бы ее разносить по сторонам. А так она крутится вокруг нас, стоящих в кругу, и лишь немного уходит по сторонам, осваивать новые пространства.

— Приготовились!

По команде прокурора Тарасов загорается Светом. Вместе с ним загораюсь и я.

Меня совершенно не одолевают сомнения. Надо, значит, надо. Иначе меня прибьет Тарасов. Все что мог, я сделал.

Но не получилось.

Пальцы перебирают рукоятку меча. Со стороны может показаться, что я хочу взять его получше, но это не так. Сейчас у меня просто пошаливают взыгравшиеся нервы. Так всегда перед дракой. Она начнется, и я прихожу в норму. Это как бы трансформация от человека в зверя. Только на этот раз во мне нет былого страха. Игнат уже мне не соперник. Наша дуэль просто бойня, в которой мне нужно его прибить. Тарасова может спасти разве что чудо или мое промедление.

Краем глаза вижу, поднимающуюся руку прокурора Юдина. В ней пистолет, нацеленный дулом вверх.

Секунда… Еще одна.

Выстрел!

Создаю вокруг всего Тарасова лед. Игнат, по-моему, даже не понимает происходящего. Наверное, сейчас по совету деда просит у Тьмы новую способность, зря что ли притащили бочки со скверной.

Лишь когда лед начинает застывать, Тарасов изумляется. Именно с таким выражением на лице, с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом он замирает внутри прозрачной льдины.

— Ах! — звучит разноголосое изумление толпы.

«А может быть чего-нибудь попросить у Тьмы? Вдруг свершится?»

Блин, как-то заранее не подумал.

Ну и чего пожелать?

— «Тьма, дай, что ли, удачи. Удачи всегда и во всем!»

Больше не теряя ни секунды, срываюсь с места и замахиваюсь мечом. Игнат еще живой. Пусть он запечатан во льду и в панике, но живой. Тьма может одарить его какой-нибудь способностью и тем уровнять наши силы в любую секунду.

При моем приближении лед начинает исчезать. Это потому что я сам пожелал, чтобы он отступил.

Тарасов не успевает сдвинуться с места. Не успевает прикрыть себя мечом. Только глаза еще сильнее увеличиваются. В них больше нет злости. На меня смотрят самые растерянные, самые испуганные глаза на свете.

Под второе общее «Ах!» от присутствующих что есть сил бью мечом. Получается одно широкое движение. Клинок рассекает воздух и попавшуюся на пути плоть. Я почти не почувствовал сопротивления.

Голова Игната улетает в сторону. Тело продолжает стоять и только теперь оживает. Правая рука с мечом пытается подняться и роняет оружие. Левую затрясло. От этого тело пошатнулось и начало падать.

Толпа загудела.

— Игнат! — раздается пронзительный крик, перекрикивающий шум толпы.

В круг врывается глава рода Тарасовых. Старик падает на колени перед телом внука.

— Игнат!!! — снова кричит он с такой болью и с таким отчаянием, что мне становится не по себе. Появляется чувство, словно я только что сотворил что-то невообразимо ужасное.

— Идем. Нам больше нечего тут делать. Быстрее!

Около меня появляется отец. Он хватает меня за локоть и с силой дергает в сторону. Лишь теперь я замечаю суровые взгляды людей из клана Тарасовых. Кажется, они только и ждут команды от своего лидера, для того чтобы вынуть оружие и начать по нам стрелять, попутно применяя всю палитру стихий.

Люди нашего клана во главе с дядей берут меня и отца в кольцо. У всех на лицах решимость. Они готовы дать бой Тарасовым, если они только попытаются дернуться. Лишь на лице Волгина застывает страх. У бедняги даже ноги подгибаются. В испуганных глазах читается: «Нах*я я-то сюда сунулся?! Нас же сейчас всех разорвут!»

Пришлось выбираться из оврага, продираясь сквозь толпу. Теперь она стала, по-моему, еще больше. Пока мы поднялись к дороге и сели в машину, я услышал крик старика еще трижды. Его словно резали на части.

Меня же внутри тяготило противоречие. С одной стороны, было искренне жаль Игната и его деда, а с другой… Ну они же сами нарывались!

Вторая часть меня верно подмечает — вместо того, чтобы сейчас истошно орать, старику нужно было наседать на внука и вставлять ума, когда он избивал Андрея на детских дуэлях. И когда после поражения он захотел реванша.

Они сами во всем виноваты.

Они не оставили мне выбора.

Как же паршиво стоять на похоронах человека, которого ты сам же и убил. Еще хуже, когда все присутствующие об этом знают. А людей собралось на кладбище много. Больше тысячи. И каждый считает своим долгом на меня посмотреть. С разных сторон взгляды, взгляды, взгляды.

Что они хотят увидеть? Что рассмотреть?

Просто оценивают или хотят разглядеть во мне раскаяние?

Будь моя воля, я бы в жизнь не приехал. Нет у меня ни уважения, ни раскаяния, ни скорби. Настояли отец и дед. Предстояло выдержать одни только похороны. В дальнейших поминальных мероприятиях никто из клана Вагаевых участия не принимает. И это правильно. Нечего зря нервировать Тарасовых. Они и без того на взводе.

На меня, правда, никто из Тарасовых не смотрит. Никто кроме младшего брата Игната. Мелкий шкет по имени Егорка сверлит меня таким ненавистным взглядом, похлещи чем у старшего брата перед началом дуэли. Кажется, сейчас, стоя перед его гробом, он клянется отомстить.

Глядя на этого шкета, я уже иначе начинаю воспринимать бойни, обычно следовавшие за конфликтами, когда поверженный клан вырезался под корень. Не хочется думать, что мое противостояние с Тарасовыми не закончилось и что на смену старшего брата придет младший. Не удивлюсь, если Егорка повзрослеет, возьмет у Тьмы первую способность и побежит мстить. Подкараулит меня где-нибудь и нападет исподтишка, наплевав на принятые правила, нормы, обычаи и договоренности, достигнутые между нашими кланами.

Я последним подхожу к гробу Игната. Отрубленную голову привели в порядок, приставили к телу. Все выглядит пристойно. Словно человек жив и сейчас спит. Ему даже уродства скрыли.

Для вида склоняю голову, стою несколько секунд и отхожу.

Хрена печалиться, Игнат отыграл свою игру. Он не сдох в полном смысле этого слова, не ушел в небытие. Любая смерть — это всего лишь окончание. За одной жизнью последует другая. Вполне может быть куда лучше прежней. Теперь-то я это точно знаю.

Еще немного приходится подождать, пока гроб спустят в яму. Дальше начинается длительная процедура по закидыванию ямы землей. Все подходят, кидают ее в могилу горстями. Мне тоже приходится взяться за ком чернозема. По окончании в дело вступают землекопы. Четверо рослых мужиков легко справляются со своей задачей. Над могилой появляется холм. Его накрывают цветами и венками.

Егорка, по-моему, в шаге от начала нервного припадка. Глаза источают гром и молнии, раздувшиеся желваки так и пляшут, превращая юное лицо в неестественное для своего возраста.

Наверное, гаденыш сейчас представляет, как будет меня убивать долгой особо мучительной смертью. От этого мои руки так и чешутся отобрать лопату у одного из землекопов и у*бать пизд*ныша пока не вырос.

Пытка заканчивается. Все присутствующие начинают расходиться. Егорка уходит за своим дедом.

Нам с отцом проходится еще порядком пройтись, чтобы добраться до оставленного у ворот кладбища автомобиля. От Вагаевых на похороны явились только мы вдвоем. Естественно, не считая охраны.

— Видел, как на тебя смотрел младший брат Игната? — спросил отец.

— Видел, конечно.

— Если не передумал, я выделю тебе в Москве охрану.

— Зачем? Ты же сам сказал, если они попытаются мстить, ответят.

— Ответят, конечно. Обязательно ответят. Мы заберем у Лева Георгиевича еще одного внука. Он это прекрасно знает. Таковы негласные правила.

— Ну и зачем в таком случае мне охрана? Если захотят убить, убьют что с ней, что без нее. Я собираюсь жить обычной студенческой жизнью. Учеба — дом — учеба.

— Все вы так вначале говорите. А как вырветесь из дома и сразу в загулы. Хорошо, если к обеду будешь успевать появляться на лекциях, — усмехнулся отец.

Вчера после моего заявления о временном уходе из клана начался скандал. На меня накинулись и дед, и отец. Сначала — смени фамилию, забудь дорогу домой. Потом, слава богу, оба угомонились. На год дали время одуматься и вернуться в клан без серьезных последствий.

Дед здраво рассудил: если есть сомнения, пусть поживет самостоятельной жизнью. Будучи отдельно, сам подумает, как быть. На это время меня пообещали не оставлять без средств, отец должен будет отправлять по тысяче рублей в месяц, а дед оплачивать съемное жилье. Да не абы какое, элитное. Чтобы не позорил фамилию. Ну и естественно для меня оставили возможность попросить помощи, если что-то случится. Это лишь на год, дальше я должен буду определиться. Так понимаю, в знак готовности возвращения в клан, мне предстояло жениться на Волгиной.

Смешно, но теперь я оказался в шкуре Катерины, которая категорически не хотела выходить за меня замуж, а ее заставляли. От этого она начала ненавидеть Андрея. У меня подобной реакции в отношении нее пока нет, но вот нежелание жениться только усилилось.

У флигеля нашего приезда дожидался Василий. Он уже и все пять чемоданов вынес. Вчера и сегодня утром, собирая вещи, я вроде старался взять необходимое и все равно получилось много. Как ни крути, все-таки уезжал надолго. По меньшей мере на весь учебный год.

Мы вышли из машины. Василий начал укладывать в багажник чемоданы. Я хотел забежать в дом и попрощаться. Главным образом мне хотелось обнять Амалию и Прасковью. Уж их-то мне в Москве точно будет не хватать. Ну и стряпни Матрены, конечно.

— Андрей, — остановил меня отец, — хотел у тебя спросить. Знаешь, я все никак не могу понять, как ты смог выдержать пытки? Это особенно впечатлило деда. Не будь их, он бы так легко по тебе не сдался.

— Странно, что его впечатлили одни лишь пытки. А то что людей спас в дотах? Что спас сами доты от тварей?

— Ты же сам понимаешь, дед особо ценит только то, что было сделано не для себя, не для кого-то чужого, а для клана. Доты и те люди не наши. А вот то, что ты держался и не стал говорить о клане, вызывает у него уважение, пусть в итоге это и оказалось зря.

Меня такое объяснение как-то даже не удивляет.

— Когда мы ехали в поезде, какие-то старики говорили о Вагаевых плохое. Типа, мы продались иностранным Империям. Я подумал, если обычные люди о таком болтают, то и у тайной канцелярии могут быть на этот счет подозрения. А тут я еще попался. Как назло, все так сложилось, что при стычке с Синицыным у меня не оказалось ни одного свидетеля. Поэтому и посчитал, лучше не говорить о клане.

— Но ты же не считаешь нас предателями?

— Нет, конечно.

— Я не зря спросил. Тебе еще не раз придется услышать подобное. Равно как нелицеприятные отзывы о нас со стороны столичного дворянства.

— Это еще почему?

— Потому что они не признают за дворян никого из добытчиков скверны. Считают нас ниже себя. Нас лишь терпят за то, что мы для них стережем зону Тьмы. Не даем тварям захватывать новые земли. Но прогресс не стоит на месте. Он движется семимильными шагами. Появились полностью автоматические системы. Им только время от времени подвози боеприпасы, они сами отстреливают тварей. На тех дотах, где ты был, как раз установили первые образцы. Пройдет год, два, от силы пять и подобные комплексы установят во всех крепостях. По всему периметру зоны, находящейся под контролем армии. У Империи отпадет необходимость в подобных нам кланах. Но нам переданы во владения земли. И вот тут встанет вопрос: как у нас их отобрать? В прямую конфронтацию с нами они не пойдут. Высшие пользуются другими инструментами. Они будут пытаться заставить нас самих перебить друг друга. Но для этого нужно посеять вражду. Сейчас как раз начало этого процесса. Не удивлюсь, что твой конфликт с Тарасовым, это плод работы Высших. Жаль только, что мы поздно догадались о начале новой игры. Поэтому постарайся вести себя в столице тихо. И постарайся не встревать ни с кем в конфликты. И ни с кем не сходиться на дуэлях. Это очень важно.

Все услышанное еще предстояло переварить.

Но уцепился я пока за другое:

— Ну и как мне отказываться, если вызывают?

— Если дошло до драки, выхода нет, нужно драться. Нужно думать до нее. Именно поэтому я тебе сейчас все это и рассказываю.

— А кто такие эти Высшие?

Отец резким движением вздернул руку и посмотрел на часы.

— Князья, кто ж еще. Они Высшие. Или ты думал, титулы носится просто так? Нет, все иначе. Титул — это обобщающее значение тех возможностей, что есть у семьи или рода. Ранг, сила, наконец, уровень в общей иерархии власти. И над всеми главенствует Император. Главенствует до тех пор, пока устраивает остальных Высших. Ну все, время. Регистрация уже началась. Садись быстрей, а то на рейс опоздаешь.

— Но я хотел попрощаться…

— Время, Андрей. Вре-мя.

Черт!

Пришлось обняться с отцом и на том проститься. Он пообещал передать остальным мои сожаления по поводу скорого отъезда. Впрочем, пока меня везли в аэропорт, я сам позвонил Амалии и Прасковье. Попрощался и пообещал не забывать, обязательно звонить.

Василий помог сдать чемоданы в багаж, и на этом мы с ним попрощались. Он снова хотел дать мне в дорогу ствол, но потом опомнился. Самолет не поезд, перед посадкой обязательный досмотр. Да и незачем брать с собой оружие. В Москве меня должны встретить. Если что-то понадобится, можно решить по месту.

Для Андрея самолет был привычным делом, я же летел впервые. Что и как происходит мне подсказывали воспоминания. Но они ничто по сравнению с собственными ощущениями.

Взлет и посадка вкупе с резкими перепадами высот, небольшим головокружением, закладыванием ушей и переживаниями, что сейчас грохнемся — это конечно нечто. Зато, когда самолет набрал высоту, наступила благодать. Появилось такое чувство, что не летим, а зависли в воздухе.

Все время полета у меня не выходил из головы разговор с отцом. Как не крути, выходило, что за диверсией в дотах стояли вовсе не иностранные Империи. Не хотелось верить, что за этим стоял клан Вагаевых. А еще Тарасовы, потому как крепость «Передавая» находилась в зоне интересов двух кланов. Тут в уме еще всплыл покойный Верещагин, желавший вывезти меня из дотов. Вероятнее всего, он сам не знал, что там должно случиться. Иначе бы не остался.

Но сделать окончательные выводы мешали пробелы и четкие доказательства вины. Вполне может быть, что все затеяла совершенно другая сторона и кинула тень подозрений на кланы.

Шасси коснулось посадочной полосы и самолёт затрясло. Следом почувствовалось торможение.

Прилетели.

Теперь уже было не страшно. Даже если что-то пойдет не так, любой осветленный выживет. Ну это если не брать в расчет мощного взрыва, от которого всех разнесет в клочья.

В аэровокзале меня ждал человек из нашего клана, которого я раньше не видел. Взрослый, лет сорока с небольшим, с особым цепким взглядом. Это как-то сразу обратило на себя внимание. Он представился Олегом Павловичем и являлся дальним родственником нашего безопасника Малкина.

Наверное, появись в Москве человек из моего мира, он вряд ли бы узнал город. Если не считать исторических построек, столица была совершенно другой.

Пока ехали, Олег Павлович рассказал что и как располагалось. Юг и юго-восточная окраина считались районами для бедных и так называемого среднего класса. Север для среднего и выше среднего класса. Запад занимала чисто одна элита.

Все из-за природных особенностей столицы.

Свежий воздух и чистые реки поступали в город с севера и запада. Потому эти районы и считались более благоприятными для проживания.

В самой Москве все, что находилось внутри Садового кольца, считалось центром. В нем люди жили, можно сказать, вперемешку. Но не ниже среднего достатка. Потому как цены были куда выше, чем на окраине.

Имелся в столице и свой сити с высотками. Этот район размещался на юго-западе и как бы разграничивал район элиты и бедноты.

Впрочем, беднота в столице имела условное значение. Мы ехали в центр как раз с южной окраины. За окном мелькали вполне приличные здания. Не бараки и не хрущевки, о которых в этом мире ничего не знали. Равно как и о сталинских домах.

На окраине малая застройка, не выше 5 этаже. Ближе к центру — повыше. Этажей так от десяти до тридцати. А вот сразу за Садовым кольцом снова резко началась малоэтажная застройка. Все было или старое, условно говоря, дореволюционное, или под старину.

Олег Павлович оказался предельно деловым и конкретным. Никаких разговоров на отстраненные темы, исключительно сжато и по существу вопроса. Сначала мне показалось это странным, но позже я понял причину. Пока мы ехали, ему раз пятьдесят позвонили. Если бы он в каждом случае растягивал, вряд ли бы ответил на половину звонков. Насколько я понял из обрывков, на нем лежали все вопросы клана, касавшиеся столицы.

Олег Павлович специально сделал лишний круг, провез меня вокруг Кремля, потом выехал на Маховую и проехал мимо фасада моего будущего университета. Дальше он завернул на Большую-Никитскую и, немного проехав, остановился около трехэтажного доходного дома старой постройки.

Сначала домофон, дальше охрана в виде престарелой старушки-консьержки. Мы поднялись на второй этаж и вошли во вполне неплохую двушку отделанную и обставленную прямо-таки под музейные стандарты.

Гостиная, столовая-кухня, спальня, ванная комната… И все в антиквариате, картинах, высоких напольных вазах, скульптуре.

— Квартира оплачена до конца года. Виктор Федорович сказал у вас есть водительские права, и вы умеете ездить за рулем. Если нужно, я выделю машину.

Андрей умел ездить. Но совсем плохо. На уровне чисто тронуться с места и прокатиться по усадьбе. Я на такое не решился. Во всяком случае, пока не решился.

В столовой Олег Павлович открыл холодильник и продемонстрировал содержимое.

— Я купил кое-чего по мелочи. Рядом с домом есть все, что потребуется — гастроном, кафе, прачечная. Дальше по улице будет Тверской бульвар. Там можно прогуляться. Но я бы вам настоятельно не рекомендовал вечерние прогулки. Вечером лучше оставаться дома.

— Это из-за Тарасовых?

— В том числе. Поживите, обвыкнетесь, а там уже понемногу втянетесь.

Все показав и рассказав, что посчитал нужным, Олег Павлович оставил мне свой телефонный номер и со словами: «Если что, звоните в любое время дня и ночи» убыл.

Я сел на не очень удобный антикварный диван с высокой спинкой и пробежал взглядом по гостиной. Вполне может быть, когда начнется учеба мне и правда будет чем заняться вечерами, но до 1 сентября еще 4 дня. Чего как мышь сидеть дома?

Впрочем, в столице у меня уже были друзья. Так что скучать точно не придется.

Достал смартфон, набрал Эмили, сообщил, что приехал.

— Ну наконец! — обрадовалась она, как будто только и делала, что ждала моего приезда.

— Как раз вовремя! — дополнила Ева, стоявшая где-то рядом с ней.

— Говори, куда ехать? — спросила Эмили.

Продиктовал адрес, закончил разговор, задумался.

Все-таки только приехал. Только поселился в новом городе и в новом доме. Чем не повод немного отпраздновать?

Прошел к холодильнику.

Копченая курочка, пара палок колбасы, окорок, сыр, масло, яйца, йогурты и хлеб, зачем-то тоже оставленный в холоде. На столешнице рядом лежали пачки спагетти, чай, кофе, сахар и набор специй. В общем, все необходимое для обычного перекуса, но не как для торжества.

Впрочем, я в центре столицы. Развлечений, всяких мест, где можно посидеть в компании — миллион. Да и что дома сидеть, когда мне не терпится хотя бы просто прогуляться. Раньше я и мечтать не мог о поездке в Москву. А теперь здесь буду жить. От этой мысли на душе сделалось особенно радостно.

Ну а если вдруг что-то случится, вчетвером мы по-любому отобьёмся. Так что за это переживать вообще не стоило.

Звонок в дверь выдернул меня из мыслей. Подумалось, Олег Павлович вернулся. Однако ошибся. На пороге стоял высокий худощавый молодой мужчина в сером костюме по возрасту лет до тридцати.

— Андрей Викторович Вагаев?

— Да-а-а… — чертыхаясь про себя протянул я в ответ.

— Владислав Берник. Особый отдел тайной канцелярии. Я могу войти?

Да ну на*уй!

— Конечно! — усмехнулся я. — Только когда прибудет мой адвокат!

Рука имперского собиста полезла во внутренний карман, что заставило меня напрячься. Однако вместо чего-то опасного он вытащил крошечную брошюру и раскрыл ее.

— За проявленные мужество и отвагу приказом Его Императорского Величества Андрей Викторович Вагаев награжден медалью За ОСОБЫЕ заслуги перед Империей! — торжественно прочитал он и поднял на меня глаза. — Вам медаль на пороге вручать или все-таки можно войти?

Черт, лучше бы промолчал по поводу визита ко мне имперского безопасника. С другой стороны, как не сказать? В общем, позвонил, рассказал и началось. Сто вопросов об одном и том же. А потом у нас еще состоялась телефонная конференция с участием деда. И снова вопросы, вопросы, вопросы. Ну и правильные размышления.

В целом я с ними согласился, так медали не вручают. Вот если бы вызвали в министерство обороны и там вручили, вообще вопросов не возникло. А так миллион домыслов и догадок.

По результатам мозгового штурма дед пришел к выводу, что ко мне прислали человека со способностями отличать правду от лжи. Потому как помимо вручения медали, безопасник все-таки задал пару-тройку вопросов по случившемуся в дотах. А чтобы я точно заговорил, кинул затравку.

Глава тайной канцелярии Тобольской губернии Балашов таки нашел, с кем контактировал Синицын. Выйти на человека ему помогла та рыжая девушка, с которой у Саньки намечался роман. Человек оказался штабистом. То есть, при должности. Вот только когда до него добрались, тот был уже мертвым. Кто-то его прикончил и тем обрубил все нити, ведущие дальше.

Пока поднявшийся ажиотаж улегся, пока я поужинал и принял душ, наступил вечер. Я не сразу вспомнил о ребятах. Стал звонить на номер Эмили, потом Еве, но у обеих телефоны оказались вне зоны действия сети.

К утру они тоже не объявились.

Как назло, я вообще не имел представления, где их искать. Из того, что они рассказывали, мне было известно, что сначала девушки поселились в какой-то дешевой гостинице в центре, потом переехали на окраину. На этом все. С такими данными и в полицию не явишься.

От безысходности пришлось звонить Олегу Павловичу. Разговор оказался весьма занимательным.

Точные данные о фамилии, имени, отчестве есть? Не уверен.

Фотографии есть? Нет.

Какие-нибудь личные вещи есть? Нет.

Вердикт оказался предсказуемым.

Но тут всплыло, что это девушки могли пользоваться чужими документами, а вот Семён — вряд ли. И фотографии девушек все-таки можно найти, если поднять личные дела в войсковой части.

Получив вводные, Олег Павлович пообещал перезвонить. Однако перезвонил уже безопасник нашего клана Анатолий Сергеевич. Вот тут и всплыл первый сюрприз моего нынешнего самостоятельного положения. Учитывая, что я покинул клан, мне отказано в подобных просьбах. Могу обращаться только в том случае, если это касается исключительно меня. А именно, когда мне что-то угрожает или появилась ЛИЧНАЯ срочная нужда. И прежде чем помочь, потребуется одобрение деда.

— Ну хотя бы можете пробить номер телефона Семёна Ветлова? — не сдержавшись, повысил я голос, потому как номера девчонок у меня были, а его нет.

— Хорошо, Андрей. Но никому ни слова. Это будет моя личная помощь.

— Спасибо, Анатолий Сергеевич, — тут же поблагодарил я, потому как несмотря ни на что, Малкин не отказал.

Приготовленный к этому времени завтрак я доедал в подавленном состоянии. Пусть особо не привык к тому, что за спиной есть кто-то, теперь снова придется полагаться исключительно на себя. Этот год мне вообще нужно было использовать с толком. Предстояло встать на ноги, как-то научиться зарабатывать деньги и прочее, если уж намереваюсь жить сам по себе и ни от кого не зависеть.

Ну а прямо сейчас требовалось осмотреться, а то понятия не имел, где поселился. Заодно хотя бы начинать знакомиться со столицей. Ну и опять же, пока гуляю, заодно подумать, как найти ребят.

Анатолий Сергеевич не стал перезванивать. Вместо этого прислал два телефонных номера, зарегистрированные на Семёна. Оба оказались вне зоны действия сети. От этого на душе стало еще паршивее.

Ну нереально, чтобы сразу у троих не работали телефоны!

Не стал наряжаться в костюм. Да и предстояло много ходить пешком. Выбрал обычные джинсы, кроссовки, майку и бейсболку. Они лучше всего подходили для подобных прогулок.

На выходе из дома попросил пожилую консьержку, если кто-то ко мне придет, обязательно передать, чтобы подождали или перезвонили.

А на улице-то с утра оказалось совсем не по-летнему. Впору надевать толстовку, а не гулять в майке. Оставалось надеяться, что через часик потеплеет, потому как день обещал быть солнечным. Да и я намеревался все время двигаться. О том, чтобы обойти все в округе, речи, конечно же, не шло, тем не менее, пройти требовалось много.

Двинув по Большой-Никитской, я на ходу открыл смартфон и по карте проложил маршрут. Сначала до бульваров. Они на перекрестке расходились. Влево шел Никитский, вправо Тверской. Последний выходил на центральную улицу Тверская. По ней можно было спуститься к Манежной площади и дальше выйти на Красную площадь. Ее-то я сегодня и собирался главным образом увидеть. Ну а дальше обратно домой. Вдруг к этому времени ребята объявятся.

Час не особо быстрой ходьбы и я вышел на вожделенную площадь. Смотревшаяся по телевизору громадной, она оказалась не особо-то и большой. В этом мире она была еще к тому же немного другой, непривычной без мавзолея и с совершенно другим зданием ГУМа. А еще было непривычно видеть на башнях вместо звезд двуглавых орлов.

Внутрь Кремля не пускали. Там располагалась основная резиденция Императора. Туда можно было попасть, лишь когда проходили большие приемы. В моем случае, если Его Императорское Величество и в этом году соблаговолит позвать к себе всех первокурсников своего университета и поздравить с поступлением.

Прошелся по площади, заглянул в пассаж, стоящий на месте ГУМа. Здесь он именуется как Верхние торговые ряды.

Ну и цены… Носки полтинник!

Но есть и подешевле. Рублей за десять.

— Я тебе точно такие по рублю беру, — рассматривая витрину, буркнула немолодая женщина по всей видимости своему мужу.

— Да ну, это же чистый Лондон!

И тут иностранщиной восхищаются.

Блин… У меня не было слов.

Прошелся вдоль магазинов, кое-куда еще заглянул. Нет, ну вещи сразу видно, хорошие. Даже отличные. Многое получше, чем я привез из Перми. На первый год мне хватит. Если только до этого не подросту или заметно не возмужаю. А вот дальше придется думать.

Покидая пассаж, пришлось констатировать, с тысячей рублей в месяц в столице я безусловно проживу, но буду жить весьма скромно. Если судить по увиденным ценам, один приличный пиджак может стоить две-три тысячи.

Выйдя на Никольскую улицу, я немного прошелся и увлеченный вкусным запахом заглянул в бистро специализирующимся на куриных лапках и крылышках. Вышло вполне умеренно. Отдал всего 13 рублей.

Раз уж гуляю, прошел до конца улицы. На Лубянской площади завернул в Театральный проезд, проходящий мимо Большого театра и плавно переходящий сначала в крошечную улочку Охотный ряд и далее в Маховую, на которой находился Московский Императорский университет.

В университете было оживленно. В ворота въезжали и выезжали грузовые автомобили и микроавтобусы. За оградой суетились рабочие. В общем, шли последние приготовления к началу учебного года.

Пройдя мимо фасада, я завернул на свою Большую Никитскую и тем, получается, сделал круг. Если бы не смартфон и карта, по которой я постоянно сверялся, мне бы пришлось постоянно запоминать дорогу, прикидывать, куда зашел и как выбираться. А так я мог спокойно себе гулять, рассматривать город и прохожих.

Кстати, о прохожих. Осветленных в центре оказалось много. Далеко не все даже полукровки и тем не менее. Их тут как бы не каждый пятый. А если судить о пассаже, куда я заглянул, чистокровные в столице могли работать даже обычными продавцами.

Не доходя до своего доходного дома, на глаза попалась девушка с мольбертом немного постарше меня. Встав у края тротуара напротив небольшой церквушки, она рисовала.

Немного прошел и ради любопытства обернулся посмотреть, что у нее получается. А получалось неплохо. Правда, пока делался лишь карандашный набросок.

Девушка резко ко мне повернулась.

— Красиво, — не столько похвалил, сколько констатировал первый результат, раз уж она ко мне обернулась.

— Возьмете? Отдам совсем недорого. Всего за тысячу. Ну в смысле, когда доделаю. Если хотите, могу и портрет сделать, — весело предложила она так, что непонятно, то ли в шутку, то ли всерьез.

— Как-нибудь в другой раз.

— В другой раз не получится, — засмеялась она. — Вот завтра стану знаменитой, картина будет стоить в десять раз дороже!

Да и хрен с ним. Куда мне ее девать, даже если были бы деньги. У меня в съемной квартире все стены в картинах.

Но вслух, конечно, об этом не сказал.

— Путь к славе всегда тернист. За день преодолеть не получится.

— Ну это не скажите. Достаточно устроить выставку, о которой все заговорят, выполнить заказ, скажем, для Его Императорского Величества и стоимость картин может взлететь в десятки раз. На самом деле путь короткий и вполне досягаемый. Так что берите, пока предлагают за тысячу.

Понимаю, девка меня попросту разводит на деньги, просто резко обижать не хотелось.

— Вы так говорите, как будто за сто рублей предлагаете. Тысяча — это очень даже недешево. Откуда мне знать, что вам удастся прославиться? По-моему, вы слишком легкомысленно относитесь к быстрой славе.

— Фу таким быть. Вы как мой дед. Продолжаете придерживаться дремучих правил. На самом деле жизнь легка и проста. Подержите, — сняв с мольберта заготовку будущей картины, вручила она, а сама принялась собирать его. — Тут Москва! Тут столица! Тут столько перспектив! А вы мылите узкими рамками!

— Ну почему же, у меня тоже широкие рамки. Просто, по-моему, все должно быть в меру. Они должны постепенно открываться. Это как подниматься на башню. С каждым витком становится видно дальше.

— Угу, в меру. В этом году продавать картины по сто рублей, в следующем по сто двадцать. Такими темпами я за десять лет до тысячи не доберусь.

— Я кажется понял. Вы хотите все и сразу. Это ужас…

— Вот именно что ужас! Я хочу пусть не сразу, но быстро. А долго я не хочу. Долго — это… Это долго! — выпалила она и наконец закончила сбор своего мольберта. — Вы мне не поможете? Тут два шага пройти.

— Конечно.

— Вы так рассуждаете, потому что не имеете цели в жизни. Вот если бы она у вас была, вы думали совершенно по-другому. Вы стремились бы ее скорей достичь. Вот я свою цель не скрываю. Я хочу прославиться. Хочу стать лучшей художницей Российской Империи. Поэтому и не продаю свои картины по сто рублей, как другие. Вот как прославлюсь, тогда и начну продавать. Сразу заработаю себе миллионы. Ну а вы когда-нибудь ставили для себя цели?

Казалось бы, обычный вопрос, а сколько всего в нем скрыто.

— Так сразу не скажешь…

— А вы попытайтесь вспомнить прошлое. Что для вас было важным? Что вами двигало к свершениям? Если у вас такое вообще было.

Было. Конечно, было.

В прошлой жизни я стремился выжить. Выжить вопреки тем проблемам, что у меня были и по здоровью, и по всему остальному. Стремился не прогнуться перед всякими уродами. Стремился быть личностью.

Мне было нереально трудно. Конкретная цель отсутствовала. Она существовала как бы в расплывчатом виде, окружая меня со всех сторон. Попав в тело Андрея, стало значительно легче.

Во-первых, я стал физически полноценным. Во-вторых, цель стала конкретной. От меня требовалось стать сильнее. Требовалось взять вторую способность и победить Тарасова. Правда, пока я дошел до последнего пункта, эта цель перестала быть целью. Осталось лишь одно название, с которым я в легкую справился.

Однако теперь, достигнув, к чему стремился, еще и покинув клан, я оказался на распутье. Требовалось что-то новое. Моя предстоящая учеба показалась мне вполне приличной целью.

— Я поступил в Императорский университет.

— О-о-о, мои поздравления. Так понимаю, в школе, лицее или гимназии, где учились, вы поставили перед собой цель — поступить в университет. Для ребенка это хорошая цель. Вот она свершилась. Вы в Москве. Вы в университете. Но вы уже не ребенок, вы взрослый. Окончить университет не может быть целью для взрослого человека. Это всего лишь знания. Знания должны служить для чего-то большего. Возьмем к примеру, меня. Я учусь в академии искусств. Я получаю там знания для того, чтобы уметь очень хорошо писать картины. Моя цель стать знаменитой. Почему я этого хочу? Потому что, став знаменитой, я смогу стать богатой. Мои родители люди скромного достатка. Я всегда хотела стать богатой. И поэтому поставила такую цель. По большому счету я хочу достичь сразу двух целей — это деньги и слава. Возьмем вас. Скажем, вы мечтаете стать влиятельным банкиром и иметь много денег. Но как им стать? Правильно, нужно начать с поступления в университет на банковское дело. Нужно его блестяще закончить и начинать карьеру в каком-нибудь банке. А потом, получая опыт, обрастая связями, вы продолжите двигаться к заветной цели, пока в итоге не станете готовы открыть свой банк. Но и тогда это не будет означать достижения конечной цели. Вы только открыли банк. Вам нужно его раскрутить. Таким образом на это все может уйти целая жизнь. Целая интересная жизнь. Вот поэтому я и спрашиваю: есть ли у вас большая цель?

— Пожалуй, настолько далеко я пока не заглядываю. А если просто хочу пожить не считается?

Девушка помотала головой.

— Вам нужно срочно найти смысл жизни. Я это называю игрой. Жизнь — игра! Звучит? Мы сами вольны избирать ту игру, в какую мы хотим играть. Вольны стать великими художниками, банкирами или грабителями банка. Найдите для себя игру. Найдите ту игру, в какую вам захочется играть всю жизнь. И тогда ваша жизнь станет совершенно другой. Она наполнится смыслом! — произнесла она с особым восторгом. — А иначе будете обычной никчемной серостью, не живущей, а лишь прозябающей. К слову сказать, мой дед в этом вопросе куда категоричнее. Он таких людей называет животными. Он их даже за людей не считает. Так что, как только найдете свое, не мелочитесь. Ставьте на кон все. Риск — дело благородное. И добивайтесь.

— А что же вы поставили на кон?

Девушка в ответ засмеялась.

Яркий свет над головой говорил о ее чистокровности. Догадаться, что она могла поставить на кон в надежде достичь поставленной цели, было слишком легко. Куда тяжелее поверить, что симпатичная девушка могла на такое решиться и обрести себя на скорую старость.

— Неужели, чтобы лучше рисовать, вы опустили руки в скверну?

— Угу. И я нисколечко не сожалею.

За разговорами мы незаметно дошли до входа в мой доходный дом.

— Спасибо, что помогли. Дальше я сама, — поблагодарила девушка и протянула руку взять заготовку картины.

— Я помогу. Мне несложно.

— Эм… Я конечно была бы рада, если бы вы мне помогли донести картину до двери, но боюсь, меня не поймет дед. Он у меня жутко строгий. Когда узнает о каких-то молодых людей, он до ужаса нервничает.

Если девушка еще не поняла, что мы живем в одном доме, то я догадался.

— Ну хорошо, а если это будет сосед, тогда позволите помочь?

— А мы разве соседи? — спросила она и рассмеялась. — Ах ну да, если мы здесь познакомились, чему удивляться, если вы живете где-то рядом.

— Да я как бы тоже здесь живу.

К моему удивлению, девушка меняется в лице. Веселость уступает место насторожённости.

— Вагаев? Из двенадцатой? — хмурясь, произносит она.

— Ну надо же. Вы всех жильцов знаете?

— Конечно, знаю, — потеряв только что присутствовавшее в тоне кокетство девушка переходит на официальный тон. — Это доходный дом моего деда. Он вечно в разъездах. Домом в основном занимаюсь я. Когда какой-то мужчина из вашего клана снимал квартиру, я ему озвучивала правила, говорю и вам. Чтобы никаких пьянок и гулянок. И боже упаси ни каких драк. У нас приличный дом. У нас живут исключительно благочестивая публика.

— Да как вы могли такое обо мне подумать? Я же вам сказал, я студент. Сейчас начнется учеба…

— Угу, рассказывайте. Начнутся пьянки и гулянки. Поэтому предупреждаю, если такое случится, мы сразу вас выселим. Репутация дороже всяких денег.

— Повторяю еще раз, за меня переживать не стоит. У меня в квартире будет полный порядок. И кстати, давайте уже познакомимся, меня зовут Андрей.

— Очень приятно. Юлия Сергеевна.

— И мне очень приятно. Знаете, Юлия Сергеевна, у меня к вам один вопрос, если можно. После познавательной лекции о смысле жизни вы просто обязаны на него ответить. Извините, но мне показалось, узнав, что я Вагаев, вы сразу изменили ко мне тон.

— С чего вы так решили?

— Если можно, подскажите почему. Ответ ни в коей мере не изменит мое к вам отношение. Мне просто будет понятнее, чего ожидать хотя бы в том же университете.

— Хм… — дернула она плечиками. — Как бы вам сказать… Ну, во-первых, запомните, в столице всем дворянам полагается представляться по имени-отчеству. И обращаться так же. Иначе сочтут за невежу. Тем более если вы собираетесь учитесь в Императорском университете.

— Вы не поняли. Для всех остальных я — Андрей Викторович. Но для вас лично я представился по имени.

— Переходить на имена по этикету позволительно в случае близких доверительных отношений. Я думаю в нашем случае этого не стоит делать.

— А во-вторых?

— Все из кланов темных зон отличаются от остальных. Вы, если можно так сказать, слишком дикие.

— В смысле, дикие?

— Во всех смыслах. И, пожалуйста, давайте больше не поднимать эту тему.

— Да ну… Ну это бред какой-то. Мы вполне обычные. И совсем не дикие.

Стоять и дальше дискутировать по этому вопросу девушка не захотела. Снова дернув плечиками, она быстро пробежала пальчиками по домофону, открыла дверь и в этот момент из подъезда донесся знакомый голос:

— Да ну вас нах*й с вашими правилами! Почему мы не можем дождаться своего друга!

Лишь услышав этот крик я и Юлия Сергеевна ринулись внутрь. Даже не знаю, зачем она понеслась первой. Наверное, потому что вроде как значилась управдомом. Однако стоило ей завернуть за угол и попасть в холл, она замерла.

Бедная старушка перегородила путь и грудью не пускала Еву на лестницу. Сзади разбушевавшуюся подругу придерживала Эмили. Чуть в стороне, во всем черном и с надетым на голову капюшоне стоял, как я понял, Семён. Все трое были к нам спиной.

— Ева! Прекрати! — закричал я.

— О, Андрей! А что это с тобой за коза такая! — обернувшись, заорала она.

От этих слов Юлия Сергеевна попятилась. Я и сам не ожидал услышать от нее такое. И тем более увидеть Еву в представшем виде. Мало того что она оказалась пьяная, так еще с фингалом под глазом.

— Ну наконец ты появился, — куда более в лучшем виде и трезвая предстала Эмили. — Мы хотели посидеть в холле, а нас стали выгонять. Вот Ева не сдержалась. Стала ругаться, — обрисовала она ситуацию.

— Зы-ыдорова, — голосом словно из преисподней произнес Сёма, представ передо мной и управдомом во всей своей ужасной после огня красоте.

Попробуй приблизиться кто-то из них, думаю, Юленька упала бы в обморок. Мне требовалось срочно что-то сделать.

— Юлия Сергеевна, это мои друзья. Заглянули в гости. Ни за что не волнуйтесь. Мы будем вести себя очень и очень тихо, — вручая ей заготовку картины, произнес я. Больше ничего не говоря, я кивнул ребятам следовать за мной, мысленно матерясь абсурдности ситуации.

Бегом поднявшись к своей квартиры, я отомкнул замок, впустил гостей к себе и, велев ни под каким предлогом не покидать квартиру, понесся обратно, пока молоденькая управдомщица не вздумала кому-нибудь настучать.

Как раз вовремя появился. К моему возвращению Юля и старушка-консьержка решали, что по нам делать.

— Юлия Сергеевна, я сейчас все объясню…

— Я уже все поняла. Мне ничего больше объяснять.

Пришлось заходить с козырей.

— Послушайте, эти ребята только вернулись из армии. Пока вы все здесь в столице прохлаждаетесь. Пока считаете дикарями всех тех, кто из Темной зоны, эти девушки и парень каждый день рисковали своими жизнями. Вы сами только что видели моего товарища. И видели, что с ним стало. Надеюсь, у вас хоть немного сработало, что там происходит. Что касается девушки, ну выпила, ну повздорила немного, что не пустили. Я все компенсирую и обещаю, такого впредь не повторится.

Девушка взглянула на старушку все еще трясущуюся от взыгравшихся нервов.

— Если вы решите вопрос с консьержем, я не буду против. Но это в первый и последний раз.

— Договорились.

Слава богу, есть!

— Десять рублей устроит в виде компенсации? — спросил я у старушки.

— Да она столько всего наговорила! Я таких слов сроду не слышала, а вы говорите десять рублей!

— Двадцать.

— Двадцать пять!

— Договорились!

К моему возвращению ребята разместились на диване в гостиной.

— Ну нихрена у тебя квартирка! Это кабздец какой-то… А чего всего две комнаты? Мы тут все вместе не поместимся, — встретила меня с порога Ева.

Я плюхнулся в кресло напротив них. Все трое как-то выглядели совсем не очень. С Сёмой еще ладно, у него лицо после огня. Ева вообще непонятно зачем так наклюкалась. Только миновал полдень. Еще и успела с кем-то подраться. Эмили выглядела трезвой, полностью вменяемой, только вид был таким, будто не спала дня три.

— Дурацкая ситуация. У нас закончились деньги, — тихо с какой-то даже виноватостью произнесла Эмили.

— Угу. Все до копейки. С горя вон пивасик взяла на последние. Хорошо, парень сжалился. А то мне и на него не хватало, — прояснила свое опьянение Ева и икнула.

— Я не пойму, куда вы делись? Почему я со вчерашнего вечера не мог до вас дозвониться?

— Да тут так получилось… Совершенно дурацкая ситуация… Один телефон украли, второй разбили, третий отобрали, — криво усмехнулась Эмили.

— Чего?!

Я в непонимании пробежал взглядом по лицам ребят

— Такова жизнь: прискорбная и печальная, — развела руками Ева.

— Так, стоп. Давайте-ка с самого начала и со всеми подробностями…

Бывает же так, все идет нормально, ровненько, ничто не предвещает беды, а потом раз и все, буквально все летит к чертям. Можно сказать, в одночасье рушится твое прежнее относительное благополучие.

Не сказать, что у ребят дела в столице шли хорошо. Но хотя бы острых проблем не было. Как только я им позвонил, они собрались ехать в Москву из Подмосковного Егорьевска. Там они нашли временное пристанище в общежитии медицинского училища, куда поступила Ева. Скорее всего, ребята благополучно бы сели в электричку и добрались, вот только при посадке в вагон им попался какой-то шкет, выхвативший у Евы из рук смартфон и понесшийся удирать по платформе.

Ребята конечно же попытались догнать вора. Видя, что не получается, конечно же применили способности. Точнее, применила бесшумный взрыв Эмили. А этого делать при скоплении людей не то что воспрещается, преследуется по закону и наказывается уголовной ответственностью.

Хоть ребята сейчас очень сожалели, что не стали убегать от полиции, но в их случае, пожалуй, это обстоятельство обернулось к лучшему. Потому как Эмили устроила совсем крошечный взрыв, от которого не то что никто не пострадал, его вообще мало кто заметил, кроме двух полицейских, перед которыми все это разыгралось.

А вот если бы ребята сбежали, еще не известно, чем все обернулось. На вокзале стояли камеры видеонаблюдения. Вполне может быть, приукрасив инцидент террористическими красками, дело раздули и начали их искать уже по серьезному.

К счастью, все обернулось куда проще. Продержав до утра и выяснив, что задержанные не проходят по криминальным сводкам, полицейские согласились дать делу задний ход. За что ребятам пришлось отдать буквально все свои ценности. А это деньги и единственный уцелевший смартфон Эмили. Второй, принадлежащий Сёме, он случайно разбил, пока гнался за жуликом. Ну а третий смартфон так и ушел, потому как полицейские приняли меры к задержанию ребят, а не вора.

Ну а после, приехав в центр, Ева с горя купила на оставшуюся мелочь бутылочку пива, от которой ее на голодный желудочек развезло и теперь она смотрела на меня пьяным взглядом.

— …В общем, мы остались на нулях. Ни телефонов, ни денег. Я так подумала, может быть у твоей семьи найдется подходящая работа? — по окончании своего рассказа спросила Эмили.

— Андрей сейчас, наверное, сидит и думает, это придется звонить папе, просить — да ну нафиг мне сдались такие друзья с головняками. Легче нахрен послать да забыть. Правда же? — съязвила Ева.

— Ева! — повысила голос на подругу Эмили.

— Ну а что тут такого? Когда я слегка пьяненькая, на меня можно не обижаться. В такие моменты я не пытаюсь как другие быть обходительной и приятный. Говорю как есть. Зато честно!

Выпад Евы меня естественно задевает, из-за чего я тут же взвинчиваюсь.

— Мне всегда казалось, друзья на то и есть друзья, чтобы не только весело проводить вместе время. Чтобы помогать друг другу в трудную минуту. Тебе есть в чем меня обвинить? Если есть — говори. Может быть ты хочешь вспомнить нашу первую встречу, когда вы меня развели, всучив вместо документов несуществующего человека, как мы договаривались, паспорт своего знакомого. Потому что именно за это я собирался платить, а не за то, что вы мне подсунули.

— Да мы тебя тогда вообще не знали! Откуда мы могли знать, что станем друзьями?!

— Ну конечно, нашли богатенького простачка и решили его нахлобучить. Потому что у него есть деньги, а у вас нет. По-вашему, это несправедливо и нет ничего зазорного его немного развести на бабки. Что тут такого. А потом еще можно его взять с собой к червоточине, вдруг еще подвернется случай из него чего-то вытряхнуть. Или не так?

— Ну вот и полезло говнище… — скривившись, произнес утробным голосом Сёма.

— И хорошо, что полезло. Ничего страшного, разгребем. Хуже если оно будет продолжать сидеть внутри нас.

— И ты все время об этом думал? — в изумлении вытаращилась на меня Эмили. — Ну ты же сам сказал, тебе нужен паспорт всего на пару месяцев!

— Сказал и поэтому не предъявлял претензий. Потому что, условно говоря, вы выполнили свою часть уговора. Но так с друзьями не поступают. Вы сами это прекрасно понимаете. И вот с этого мы начали общаться. Начали общаться как партнеры, а потом стали друзьями. Я закрыл глаза на тот случай и не вел себя по отношению к вам с позиции выгоды. Относился к вам как к друзьям и продолжаю также относиться. Так почему сейчас я получаю в свой адрес колкости?

— А что ты скажешь по поводу побега с «Передовой»? Ты бросил нас и сбежал!

— Я вас что, бросил в тот момент, когда на вас нападали твари? Когда вы, рискуя жизнями, бились в дотах? Почему вместо обвинений ты не пытаешься узнать, что такого могло у меня случиться? Сразу рубишь с плеча и обвиняешь.

— Ну и что могло случиться?

— А то, что у Ромы при допросе тайной канцелярией выпал ствол с патронами!

— Блядь… И этот п*дор рассказал чей ствол?!

— Вот! И снова ты обвиняешь, вместо того, чтобы попытаться понять, что случилось!

— Не пойму, Рома сказал, что это твой ствол и все перекинул на тебя? — хмурясь, осторожно включилась в ругань Эмили. — Разве трудно было сказать, что он просто его нашел? В тех же дотах нашел. Кто бы до чего там докопался?

Я горестно усмехнулся наивным взглядам девушек.

— Вы вряд ли представляете, что это значит, когда у тебя ломаются кости. Когда они впиваются во все внутренние органы. Их потом на скорую руку сращивают, от этого боль уменьшается, а потом снова ломают. И так всю ночь.

— И это из-за сраного ствола? — в шоке округлила глаза Ева.

— Этот урод с тайной канцелярии подумал, что не Синицын, а я намеревался устроить на дотах диверсию.

— Но это же бред! — воскликнула Эмили.

— Он ничего не хотел слушать. Он только обвинял. У меня всю ночь выбивали показания. Заставляли признаться в том, что я не совершал.

— А родственники? Ты разве не пытался ему объяснить, кто ты есть?

— В тот момент я подумал, узнай, что принадлежу к клану Вагаевых, тайная канцелярия начнет подозревать уже и их. Но к счастью, все обошлось. На утро клан меня сам нашел и вытащил. Дело по мне закрыли. Как только мы отъехали от Передовой, я кинул вам сообщение и потом вырубился. Очнулся уже в Перми. В клинике.

— Я же с Ромой утром разговаривала. Он ничегошеньки не сказал, — с невероятным разочарованием и злостью произнесла Ева.

— Не сказал, потому что боялся признаться. Утром мне поставили ультиматум, если я не дам нужных показаний, они приведут вас и будут на моих глазах пытать. Так что не стоит обвинять Рому. Что случилось, то случилось. Тайная канцелярия все равно нашла бы способ разговорить любого из нас. Это я уже точно знаю.

В наступившей паузе Ева насупилась и виновато взглянула на меня.

— Извини… Я же не знала.

— Надеюсь, теперь ты усвоишь, прежде чем обвинять, сначала попытайся понять в чем дело. Попытайся себя поставить на его место.

Воспоминания о ночи пыток окончательно испортили настроение. Хотелось побыстрее сменить тему. Вот только с позитивом сегодня были тяжко. Ребята пришли ко мне с проблемой, решить которую я вряд ли мог.

— Касаемо вас я не знаю, чем помочь. Я ушел из клана. Теперь я сам по себе.

— В смысле? — изумилась Ева.

— То есть как? — с той же реакцией переспросила Эмили. — Они же тебя не бросили, вытащили из лап тайной канцелярии. И после этого ты решил уйти из клана?

— Когда все хорошо, легко рассказывать. Другое дело, когда дела не очень. Так все не расскажешь. Да и не суть. Ушел и ушел.

— Тогда откуда эта дорогая квартира? — всплеснув руками, показала вокруг себя Эмили.

— Мне на год дали время подумать. На это время я буду жить здесь и получать кое-какое пособие. Целых тысячу рублей в месяц! — больше с усмешкой воскликнул я.

— Круто, — тут же среагировала Ева.

— Круто для Перми, а здесь в центре Москвы это ни о чем, — поправила ее Эмили. — Вон, ты на последние 3 рубля купила бутылку пива. Еще и не хватило. У продавца выклянчила рубль, потому что пиво стоило четыре. В Егорьевске за ту же бутылку ты бы заплатила всего рубль. А если в баре, то за полтора.

— У меня сейчас на счету около 4 тысяч. На первые пару месяцев хватит. За это время что-нибудь придумаю.

— По-моему, тебе и на месяц не хватит, — скептически отнеслась Эмили. — Ты же голодом сидеть не будешь. И готовить себе не будешь. Тут в центре даже обычные кафе дорогие. Три раза покушать — это целое состояние выкинуть нужно.

— Тебе проще оставить квартиру и съехать к нам в Подмосковье, — усмехнулась Ева. — Чисто по ценам выиграешь.

— И опять же, два месяца пройдет и что ты придумаешь? — продолжила рассуждать Эмили. — Каждый день тебе придется посещать занятия. А когда работать?

— Но почему же, он может всю неделю тратить на себя Свет. Днем учиться, а ночью где-нибудь работать. Потом в выходной день отсыпаться. Много не заработает, но на жизнь хватит.

— Тебя это устраивает? — дав возможность подруге высказаться, спросила у меня Эмили.

Я пожал плечами прекрасно понимая, что с таким режимом обрекаю себя на беспросветную жизнь.

— Ну вот мы и подошли к плану Б, — продолжила Эмили. — Итак, у каждого из нас есть свои веские доводы взять большие деньги. У Семы, на лечение, у Евы на учебу. Ей каждый месяц нужно платить по сотке.

— Плюс платные факультативы и допзанятия, если действительно хочешь нормально учиться. Там расходов не меньше штуки в месяц, если брать по-хорошему.

— По моей проблеме ты уже знаешь, — напомнила о себе Эмили.

— Теперь я не сомневаюсь, Андрей точно согласится с нашим планом по быстрому обогащению, — подмигнула мне Ева.

О чем дальше пойдет речь, я догадался.

— Так понимаю, вы придумали ввязаться в какой-нибудь криминал?

— А иначе сразу много не возьмешь, — развела руками Ева.

— Есть только три быстрых способа разбогатеть. Это выгодно жениться, убить или украсть. Другого не дано. Скажу сразу, убивать мы никого не будем.

— Если бы какая-нибудь богачка согласилась, я хоть сейчас выбрал бы выгодно жениться, — низким утробным голосом заметил Сема и в том же утробном тоне засмеялся.

— Как ни странно, именно это мне предстоит сделать, если вернусь в клан. Мне придется жениться на девушке, которая выгодна клану.

Мое признание вызвало у Евы смех.

— Представляю, что там за крокодил, что Андрей даже сбежал из клана.

Я предпочел не продолжать тему невесты.

— И что за дело? Только не говорите, что вы собираетесь ограбить банк.

— В точку! — усмехнулась Ева. — Ну раз мы переходим к делу, пора мне привести себя в порядок, а то на пьяную голову я не особо соображаю.

Ева откинулась к спинке дивана, закрыла глаза и, вспыхнув Светом, застыла.

— Раньше заниматься грабежами было легко, — снова взяла слово Эмили. — Можно было зайти куда угодно и забрать наличку. С вводом электронных денег стало сложнее. Крупные суммы наличности бывают даже не во всех банковских филиалах. Мы уже придумали, как можно все провернуть. Кстати говоря, у нас для этого собралась идеальная команда. Итак, нам потребуется крупное отделение банка. Желательно, чтобы там было много людей. Мы совершим налет в разгар рабочего дня.

Я невольно схватился за голову.

— Ты сначала выслушай, — уже придя в себя и избавившись от опьянения, акцентировала мое внимание Ева. — Беспредела, стрельбы и прочего не будет.

— Первым в дело вступает Семён. Он может управлять не только облаками и скверной, но и дымом. Дым скроет нас и всех в банке от камер видеонаблюдения. Мы еще хотим выпустить вместе с дымом скверну. Это создаст панику. Все подумают, появилась червоточина. Они все побегут, ожидая, что сейчас появятся твари. Как раз в это время мы спокойно пройдем к хранилищу. И вот тут в дело вступит Ева.

— Помимо того, что я заблокирую Свет для всех осветленных у меня будет еще одна важная миссия. Дело в том, что банковские сейфы не обычные. В них заложена сила Света. Их просто так не разрушить. Но я могу нейтрализовать их Свет. После этого хранилище и сейфы превратятся в обычные железки.

— И вот тут понадобится твоя помощь, — подобралась ко мне Эмили. — Дело в том, что даже очень мощный взрыв не разнесет сейф. Но если ты применишь лед, металл станет хрупким. Тогда я его легко разнесу. Тут нам в помощь будет то, что мои взрывы бесшумные. Во время ограбления никто даже не поймет, что происходит.

— А охрана? А сигнализация?

— Это примерный план действий. Нужно определяться с банком. Нужно узнавать, выяснять и прочее. В общем, нужно готовиться. Пока мы начали с подготовки себя. Мы не просто так переехали в общежитие к Еве. Всю последнюю неделю мы прокачивали возможности Света. В общежитии живут лишь те, у кого нет достатка. За ужин или даже за полторашку пива они готовы делиться Светом. К 1 сентября общежитие будет заполнено. Только представь, насколько мы сможем прокачать свои возможности!

Я прекрасно знал, о чем говорит Эмили, потому как после возвращения домой только этим и занимался.

— А есть ли ограничения в такой прокачке?

— По-моему, нет, — тряхнула плечами Ева. — Там только со временем падает эффективность. Потом просто будет капать такой мизер, что в тренировках не будет смысла. Но это наступает нескоро. Я потом как-нибудь попробую выяснить этот вопрос у преподов, когда начнем учиться.

— Черт… Заманчиво… Но вы же понимаете, потом банк из кожи вылезет, чтобы нас найти.

— А мы не возьмем много. По миллиону на каждого и достаточно. Для большого банка это копейки. Проще замять, чем себе репутацию портить. Зато по миллиону нам будет проще вынести. Возьмем, к примеру, самый большой номинал в 100 рублей. Каждая банкнота бесит 1 гр. Итого получится 10 килограмм.

— Я могу запросто понести сотню. Если волоком, то и триста, — алчно потирая руки, заверил Семён.

— Мы это уже обсуждали. Миллиона будет достаточно. Его можно незаметно вынести вместе с толпой. Больше денег возьмем, больше создадим проблем. Не хватало, чтобы нами занялись лучшие ищейки Империи.

— Это рискованно. Слишком рискованно, — пытаясь в полной мере осознать, куда ввязываюсь, произнес я.

— Зато имея миллион тебе не придется жениться на крокодиле, — засмеялась Ева. — Ты спокойно доучишься. Сможешь тратить примерно…

— Это получится примерно по 16.600 ежемесячно. Все пять лет, — быстро посчитала в уме Эмили.

Не будь того положения, что имею, пусть и весьма условное, я бы вообще не думал о последствиях. Но у меня все иначе. Случись осечка, и спрос будет не только с меня.

В этот момент мне вспомнился разговор с художницей, оказавшейся моей домоправительницей. Она несколько раз обмолвилась о банке. Теперь вот и ребята затеяли грабануть банк. А ведь они задумали это сделать задолго до моего приезда. Не зря Эмили постоянно интересовалась датой приезда и так обрадовалась, когда я сообщил, что приехал. Все так оборачивалось, как будто само провидение подталкивало меня на скользкую дорожку.

Или все-таки не совсем скользкую?

Если вдуматься, то любые богачи начинали путь с криминала. Просто потому, что иначе быстро не разбогатеть. Все разговоры о случайностях, везении, тяжком труде — это всего лишь байки для наивных дурачков. Так было в моем прежнем мире, так есть и в этом. Взять хотя бы основателя рода Вагаевых.

Как там говорила художница? Найду свою цель, не мелочиться, ставить на кон все, потому как риск дело благородное. Грабануть банк — вряд ли можно назвать целью жизни. Скорее важный момент, от которого зависит мое будущее.

— Ну так что, ты в деле? — серьезно спросила Эмили.

— По банку пока не определялись?

— По-настоящему серьёзных целей не так уж много. Банк Императора я по понятным причинам не рассматриваю. Остается 7 крупных банковских домов. Нам понадобится посетить их все, чтобы определиться.

— Ребят, предлагаю начать прямо сейчас. Пока до начала учебы у меня есть время…

Бежевый костюм-тройка сидел идеально. С подобранными под цвет костюма туфлями, белой сорочкой и оранжевым платком — очень впечатляюще. Это все готовилось Андреем еще полгода назад к выпускному в лицее. Но потом он передумал. Наряд получился слишком броским. Он приковывал к себе внимание, а Андрей этого не любил.

Самолюбование прерывает звонок смартфона, оставленного в гостиной. Отлипаю от зеркала в спальни и иду ответить. Номер оказался незнакомым, зато голос очень даже знакомым.

— Андрей Викторович, мое утреннее почтение. Карета подана. Ждем-с.

— Хорошо, спускаюсь.

Василий, черт бы его подрал. Сейчас же весь мозг сделает, пока доедем. Впрочем, он должен сопроводить меня лишь до университета. Дальше его миссия завершится.

Не знаю, зачем отец придумал в первый день посещения университета отправить меня на машине. Тут пройти всего ничего. Максимум минут пятнадцать неспешным шагом. Вчера вечером он по делам приехал в столицу, позвонил, порадовал сюрпризом. Не скрою, проявленная забота выглядела трогательно. Несмотря на мой уход из клана, он продолжал быть отцом во всех смыслах этого слова. Наверное, таким образом он хотел, чтобы я почувствовал себя достойным в обществе столичной элиты, а не безродным нищим.

Вышел в подъезд, запер квартиру и как раз успел застать спускавшуюся с третьего этажа домоправительницу.

— Юлия Сергеевна, мои поздравления. Для нас с вами начинается учебный год, — произнес я вместо приветствия.

— Угу… начинается, — отвечает она и, остановившись на моей этаже, удивленно принимается меня рассматривать.

В отличие от моего праздничного одеяния девушка выглядит буднично. Серенькое платье, кроссовки, на шее крупные дешевые бусики в ярко-красном исполнении, выполненном из пластика. Довершает образ этюдник в одной руке и ножки к нему в другой.

— Не понял, неужели решили прогулять 1 сентября? — предположил я.

— Это для вас — первокурсников состоится торжественная часть. Для остальных обычный учебный день. Сейчас придем, разложимся и начнем трудиться.

Юлия останавливает взгляд на моем шейном платке и хмурится.

— Что-то не так? — спрашиваю, следя за изменениями ее настроения.

— Вид изумительный, конечно… Но я бы все-таки порекомендовала вам снять шейный платок. Засуньте его в верхний карман пиджака.

— А разве так прилично?

— Я слышала, у вас каждый год детки благородных кровей сговариваются и надевают определенные галстуки, бабочки или шейные платки. Угадать нереально. Так они хотят выделиться и всем дать понять кто есть кто. Если вы снимете шейный платок и придете без ничего, выделитесь и привлечете внимание. Вы как бы подчеркнете свое Я. Что вы выше всяких условностей. Уверяю вас, это подметят многие.

— А мне это точно нужно? — спрашиваю в сомнениях.

— Ну конечно! Очень важно правильно преподнести себя и произвести впечатление. Потому что потом может случиться всякое, но первое впечатление въестся навсегда!

Быстрым движением развязываю платок. Девушка помогла засунуть его в верхний карман и покрасивее расправить. В завершение я расстегиваю на рубашке верхнюю пуговицу.

Слегка отстранившись, Юлия смотрит на меня критическим взглядом.

— Расстегните еще одну пуговицу и будет достаточно. Очень хорошо, что вы побрились. Щетина помешала бы образу. А так все выглядит изумительно. Небрежность в верхней части сорочки смотрится очень гармонично на фоне гладковыбритого лица. Осталось добавить глазам немного наглости, легкого пренебрежения к жизни и получится шикарно.

Я расстегнул еще одну пуговицу и рассмеялся.

— По-моему, теперь я знаю, какие вам нравятся молодые люди, — Юлия раскрыла рот в желании оправдаться, и я поспешил сменить тему: — Еще будут советы? — и добавил, чтобы снова расположить, а то после небрежной шутки она что-то слишком занервничала: — Я уже понял, вы девушка умная, с развитым вкусом. Тем более давно живете в столице. Я просто не могу не воспользоваться возможностью обогатиться от вас полезными знаниями.

Прием удается, нервозность теряется.

— Даже не знаю, столько всего на ум приходит. Так сразу не скажешь… — на секунду задумавшись, она продолжает уже бодрее: — Ну, во-первых, не пытайтесь в первый день узнать кто есть кто. Так вам будет легче общаться. Постарайтесь со всеми вести себя одинаково. А потом, когда узнаете высокородных, ни в коем случае не пытайтесь заискивать. Никогда и ни при каких условиях. Вы сразу упадете в их глазах. Сейчас, будучи студентами, условно говоря вы равны. Пользуйтесь условностью в разумных пределах. Во-вторых, ведите себя как можно естественнее. Постарайтесь быть приятными в общении. Умеренная веселость и правильно подобранные шутки только приветствуются. В-третьих, не старайтесь первое время ни с кем переходить на «ты». Это считается дурным тоном. Ну и в-четвертых, не делитесь ни с кем своими проблемами. Скорее всего, помочь не помогут, а только отстранятся. Что бы ни случилось, вы должны источать уверенность и благополучие.

— И для чего вся эта стратегия?

— В Московский Императорский поступают вовсе не для того, чтобы получать знания. Это конечно тоже важное, но не настолько. В первый университет Империи поступают, чтобы обрести связи. Именно поэтому так важно произвести впечатление. Именно для этого нужно правильно себя нести.

— Спасибо за советы. Буду надеяться они мне помогут.

— Еще что-нибудь понадобится, не стесняйтесь.

Пусть этюдник был не таким уж тяжелым, я все равно настоял помочь его донести. Ножки к нему Юлия не отдала, предпочтя нести самой. Она подумала, что мы вместе пойдем по улице. Академия искусств, где она училась, была на полпути до университета. Но стоило нам оказаться на улице и….

— Доброго здравия вам, Андрей Викторович! — заорал Василий, слегка вздернув от удивления брови при виде со мной девушки. Он и шикарный новенький автомобиль, поблескивающий полировкой и хромированными деталями, стояли прямо напротив входа в доходный дом.

Василий открыл заднюю пассажирскую дверь и широким жестом услужливо пригласил сесть внутрь.

Все-таки отец оказался прав. Пока не знаю, как оно дальше пойдет, а на Юленьку все перечисленное произвело впечатление. От неожиданности она в первые секунды даже впала в ступор.

— Буду рад подвезти вас до академии, — обращаюсь к ней и указываю на автомобиль. — Прошу!

— Ой, нет-нет-нет. Я лучше пешком. Тут идти всего ничего…

— Я настаиваю. Василий, помогите Юлии Сергеевне.

Здоровяк резво перехватывает у девушки ножки от этюдника и также резво усаживает ее в машину. Под столь серьезным напором она более не сопротивляется.

Пока мы ехали, я с интересом наблюдал за реакцией своей домоправительницы. Чувствовалось, что Юленька была обделена мужским вниманием. В правильном смысле этого слова, конечно. И обделена достатком. Для нее поездка в дорогом автомобиле с водителем и охраной было чем-то запредельным.

Мы высадили Юлии Сергеевне прямо у парадного входа в академию. На виду у громадной толпы студентов, что торчала там в ожидании начала занятий.

Раньше девушка казалась очень уверенной в себе. А как увидела машину и сопровождение, как села в нее, превратилась в растерянную. В таком растерянном виде с этюдником и ножками к нему мы ее и оставили.

— У вас с ней уже было? — развернувшись ко мне полубоком, с азартом спросил Василий.

«Блин… Начинается», — мысленно протянул я и с тяжестью вздохнул.

— Но ничего, теперь точно даст! — рассмеялся он, неправильно поняв мою реакцию.

— Да это соседка. Просто соседка. Внучка хозяина доходного дома.

— Тогда правильно. Это совсем другое дело! Даже не связывайтесь! Вам тогда домой ни одну девку не привести. Начнет ревновать, всякие козни строить. Вам это не нужно, — на удивление очень верно подмечает Василий и продолжает с другой стороны: — Ну а как вообще вам в Москве? Уже с кем-нибудь было? Тут они не то что у нас. Тут они ух какие раскрепощенные.

— Да блин… Василий!

— Ну я же за вас переживаю! Три дня как в столице. Не понимаю, чем вы тут занимались?

— Чем-чем… Достопримечательности осматривал!

Впрочем, какие именно осматривались достопримечательности и чем я занимался, Василия не касалось. Равно как никого другого.

Торжественная часть должна была начаться ровно в 9:00. Мы выехали на час раньше. Это потому что позже у здания университета вряд ли можно было остановиться. Ожидалось прибытие самого Императора. А это свита, охрана и прочее. В этом году он решил не приглашать к себе в Кремль первокурсников собственного университета, а лично к нам приехать.

Однако, несмотря на ранний час, при подъезде к университету все было облеплено машинами. Ни одного парковочного места. Прибывающим автомобилям приходилось на аварийных огнях останавливаться на проезжей части и выпускать студентов.

— Где остановить? — спросил у Василия водитель, судя по всему, нанятый из местных, потому как в Перми я его не видел.

— Зачем останавливаться? Ныряй в арку. У нас приказ доставить Андрея Викторовича прямо к парадке!

— Может быть так высадите? — спросил я, видя, что придется въезжать на территорию университета и могут из-за этого возникнуть сложности.

— Андрей Викторович, ну я прямо не знаю. Зря что ли ехали? Сейчас высадим как положено. С шиком. Пусть все видят, кто приехал. Вагаевы приехали! — воскликнул Василий так, словно говорил не обо мне, а о князе императорской крови.

Въезд в арку был свободен. А вот перед высокими ступеньками входа затор. К ним вряд ли подъезжал абы кто. Судя по вальяжности покидавших автомобили людей, приехали не иначе как князья, решившие лично сопроводить своих чад в первый день учебы в университете.

Впереди нас стоял автомобиль. Молоденькая пассажирка в длинном сиреневом платье не стала ждать, когда ее довезут до входа. Выпорхнула и, стуча каблуками, пешком направилась преодолевать лишние пару десятков метров.

Я был не против повторить ее «подвиг». Чего-то мне вся эта отцовская затея начала напрягать. Да и не видел я особого смысла в том, чтобы сегодня приезжать с такой помпой, если уже с завтрашнего дня буду ходить пешком. Вот только противиться было поздно. Уже согласился, уже сел, уже почти доехал. Василий все равно ведь доложит. Отец обидится. Он ведь старался как лучше.

Подождав минуту и не сдержавшись, здоровяк выпрыгнул из машины. Пошел лично разбираться в чем причина затора. Он подошел к одному водителю, подошел ко второму, третьему. Немного поцапался, конечно. Причем и с водителями, и с охраной, и даже с каким-то высокородным. Тем мне наглядно показав, почему кланы добытчиков скверны считают дикими. Василию, по-моему, вообще было до лампочки кому чего высказывать и с кем ругаться. Он лишь в разговоре с высокородным убрал прыть, а с остальными за малым не переходил на отборный мат. А все это при людях, при скоплении первокурсников, с которыми мне предстояло учиться. У меня просто не было слов.

Зато активность Василия дала плоды. Казавшаяся намертво вставшая пробка зашевелилась. Спустя пару минут он широким жестом распахнул мою дверцу. Еще и склонился, выражая якобы почтение.

Не прояви Василий столько прыти, я бы спокойно вышел и вряд ли обратил на себя много внимания. Все подумали бы, приехал очередной высокородный. Теперь же всю стоявшую у входа и в отдалении толпу подмывало увидеть, кого это такого привезли, что у него настолько наглый охранник.

Приготовившись к сверлению не меньше двух сотен глаз, я стал выбираться из машины.

Как там говорила Юленька?

Добавить глазам наглости и легкого пренебрежения к жизни?

А куда деваться, раз уж так обернулось. Встрял, так соответствуй.

Очутившись наружи, выгнул спину, приподнял подбородок и прежде чем подниматься по ступенькам не спешно принялся застегивать на пиджаке расстёгнутые пуговицы.

— Виктор Федорович велел и после университета за вами заехать. Вместе хотел поужинать. Так что буду ждать звонка. За полчаса будет достаточно.

Слегка кивнул в ответ и, ни на кого не обращая внимания, ленивой походкой начал подниматься по ступенькам.

А народ-то даже расступаться начал. С разных сторон доносится «А это кто?» Ощущения писец. Непередаваемые. Не верится, что это происходит со мной, вчерашним сиротой, калекой из богом забытого интерната. Странно, что именно сейчас об этом вспомнилось. Вроде было совсем недавно и в то же время давно. Как говорят в таких случаях, в прошлой жизни. В моем случае прямо в точку.

Неожиданно дошло.

Жаль, что только сейчас дошло.

Отец не заботу проявил, он просто-напросто устроил для меня ловушку. Приезд к парадному входу с водителем и охраной это крючок, на который он намеревается меня подцепить. Чтобы я прочувствовал, чего себя лишаю без поддержки клана и быстрее пошел на попятную.

На душе становится немного паршиво.

Нет, что у отца есть к сыну особые чувства, в этом я не сомневаюсь. Иначе он бы не стал за него бороться, плюнул бы и постарался вычеркнуть из жизни. С другой стороны, не с подвохом же проявлять заботу, не с крючками. По меньшей мере, это нечестно.

— Привет! Где бы еще встретились!

Меня хватают под руку.

Волгина… Катерина Волгина… Невеста.

Почти не удивился. Это потому что удивлялся вчера вечером, когда смотрел на портале университета, в какую группу меня зачислили и увидел ее в списках. Я уже почти забыл о ней, а тут раз и такой сюрприз нарисовался.

— Неужели сама судьба так распорядилась? — язвлю больше над ситуацией.

— Не знаю не знаю. Все может быть, — с хитрецой улыбнулась Катерина. — Но я рада. Хоть кто-то будет знакомый.

Мы входим в холл, немного проходим и останавливаемся. Тот факт, что мы оказались в одном университете, да еще в одной группе не вызывает удивления. Над этим постарался отец. Или отцы. Это не суть. А вот разительные перемены в поведении Волгиной меня действительно поражают.

— В прошлый раз ты говорила, что меня ненавидишь. Что случилось? Я тебя не узнаю.

— Знаешь, я так подумала… Я решила дать тебе шанс.

— Здорово.

— Вот и я думаю, здорово. Мы с папой только вчера вечером приехали. Кстати, вместе с Виктором Федоровичем. Я еще нигде не была. Как ты смотришь вместе осмотреть столицу? Сегодня учебы все равно не будет. Торжественная часть окончится к обеду, а потом всех распустят.

Может быть идея вместе провести время была неплохой. Может быть мне стоило воспользоваться. Все может быть.

Но не хотелось.

Совершенно.

Сказывалось последствие двух дуэлей с Тарасовым.

Это Андрей терял голову по Катерине. Я смотрел на нее, на него самого, на то, что между ними происходило — своим беспристрастным взглядом. Несмотря на красоту, я воспринимал Волгину как чужую. Как девушку, которая никогда не станет своей. Да и некогда мне было сейчас. Не до прогулок.

— В обед я должен встретиться с отцом…

— Я в курсе, — перебив, улыбнулась Катерина, — папа сказал, мы вместе отобедаем.

Очень даже неожиданно. Похоже, отец решил форсировать ситуацию. Машина к парадке, потом обед с Волгиной… Не сомневаюсь, он и денег даст сверх оговоренной тысячи на прогулку, лишь бы мы сблизились, а потом я пошел на попятную. Но он просчитался. На попятную я не пойду. И уж если вернусь в клан, то на своих условиях.

— К сожалению, после обеда у меня дела. Как-нибудь в следующий раз.

— Вот как… Жаль… Но ничего. Тогда как-нибудь, — она резко оборачивается и смотрит по сторонам. — Где у них зал конференций? Надо заранее занять места. Всегда хотела вблизи посмотреть на Императора.

Обиделась.

Вот прямо ощущаю перемену в настроении. Наверное, думала я сейчас от радости подыхать буду, что она соизволила сама подойти, а я раз и выпендриваться начал.

В кармане задребезжал смартфон.

Достал, разблокировал экран.

Эмили.

Странно, что звонит так рано. Неужели что-то случилось?

Поднял глаза сказать Катерине, что мне нужно поговорить по телефону, а она уже отошла и медленно дефилировала к лестнице в конце холла.

— Да, слушаю.

— Ты уже видел новости? — раздается в ответ тревожный голос Эмили.

— Что там?

— Сегодня Император передал Законодательному собранию проект новых правил по осветленным. В нем говорится, что при посещении Москвы и Санкт-Петербурга все должны будут в обязательном порядке регистрироваться в городах и заявлять о своих возможностях. Этот проект будет принят сегодня со 100 % долей вероятности. Это значит, что через десять дней он вступит в силу. Мы должны все успеть до того, как появятся эти нововведения. А потом мы с Евой и Семёном свалим.

— Хорошо, обсудим. Спешить не стоит в любом случае. Нас сегодня должны отпустить в полдень. Потом у меня, правда, обед с отцом. Но после него мы можем встретиться и все обсудить. К этому времени как раз будет известно по новому закону.

— Андрей, что обсуждать? Итак уже сто раз обсуждали. Нам быстрее нужно действовать, а не тратить время впустую! — вспыхивает Эмили и в этот момент из трубки доносится гудок то ли поезда, то ли электрички.

— Где ты сейчас? — спрашиваю, потому как она должна была сидеть весь день в Подмосковном Егорьевске.

— Пока ты раздумываешь, мы действуем. Мы нашли в нашу группу еще одного человека. Как освободишься, приезжай. Тебя ждет сюрприз.

— ЧЕГО?!

Вместо ответа в трубке раздались гудки.

Меня всего затрясло.

Снова набрал Эмили, но та успела отключиться. А больше ни у кого из ребят телефонов не было. Я купил для них лишь одну недорогую трубку.

Бл*дь. У меня зла не хватало.

Эти дуры сейчас точно куда-нибудь встрянут!

Еще и меня втянут!

Уже в который раз я пожалел, что согласился на авантюру с банком. Стоило глубже копнуть вскрылось много неприятных нюансов. И что самое обидное, ребята не хотели прислушиваться. Злосчастный миллион втемяшился в головы и притупил им всякое здравомыслие.

Нет, в плане реальности задумки проблем не было. Мы два дня посвятили тому, что объехали банки. Каждый ходил по отдельности, чтобы не светиться, а позже мы обменялись впечатлениями. Выводы оказались более чем оптимистичными. Деньги мы сможем взять в любом из семи банков. И вот это меня больше всего настораживало.

В первую очередь меня беспокоили последующие действия со стороны банка. Был бы я в своем мире, проблем нет, никто бы не докопался, но здесь, кто его знает, что могла дать Тьма. Насколько мне известно, достаточно обронить вещь и человек со способностями поисковика мог увидеть хозяина.

Я специально заморочился по теме возможностей и несколько раз шерстил сеть. Оказалось, что есть и такие, кто может спустя годы видеть, что случилось в помещении, кто касался тех или иных вещей. Такие люди должны были быть у службы безопасности банков. Может быть, поэтому они особо и не напрягались с охраной. Так, чисто ради отвода глаз поставили по десятку охранников и достаточно. Просто смысл усердствовать, если лишь кто-то посмеет к ним сунуться, они все равно найдут и его, и похищенные ценности.

Во вторую очередь меня все больше начинал смущать сам факт затеи ограбления банка. Даже если у нас получится, мы ведь на этом не остановимся. Легкие деньги на то и легкие. Они слишком быстро ускользают из рук. Это значит, за первым банком будет второй, третий, пятый, десятый… Пока мы в итоге не попадемся.

Сейчас же мне окончательно стало понятно, в вопросе налета на банк настал момент ставить точку. Тащить к нам еще одного человека, это верх идиотизма. Иначе по своей глупости ребята сами встрянут и меня за собой потянут.

Огляделся. Стою прямо в центре холла. Наверное, слишком громко разговаривал по телефону. Взгляды многих обращены ко мне. Ухожу к окну, смотрю на часы в смартфоне Времени до начала торжественной части предостаточно. Почти полчаса в запасе. Открываю поисковик и вбиваю запрос по закону, о котором сказала Эмили.

— Вот только что я видела перед собой уверенного молодого человека, а теперь у него паника. Теперь ломаю себе голову, что могло такого случиться?

Поднимаю глаза. Симпатичная блондинка в сиреневом платье. По-моему, та самая, что не стала ждать, пока водитель довезет ее до парадного входа в университет.

— Друг есть?

Мой вопрос заставляет девушку вытаращиться.

— В данный момент нет отношений. А что?

— Не в этом смысле. Просто друг есть?

— Если просто — пол-Москвы.

Ответ выглядел обескураживающим.

— Ну хорошо. Представьте, что вам только что стало известно, что ваш друг с закрытыми глазами идет к обрыву. Очень скоро он до него дойдет, свалится в него и размозжит себе насмерть голову. Ваша реакция?

— Ну и вопрос. Даже не знаю. Позвоню, конечно. Или на словах предупрежу.

— А если не прислушается?

— Положу трубку и выкину этого дурака из своих мыслей. Как друг я выполнила все, что от меня требовалось. Прислушиваться или нет — это его личное дело. Уж переживать за то, воспользуется он советом или нет я точно не буду.

— Да, действительно. Если пол-Москвы друзей на сотню больше, на сотню меньше — какая разница.

Девушка рассмеялась.

— Андрей, а вы забавный!

На секунду теряю дар речи.

— А мы разве знакомы?

Судя по веселости и некоторому даже кокетству в поведении, здесь что-то другое. Это настроение передается и мне.

— Неужели вы обо мне наслышаны? Неужели слава опережает меня? — перевожу в шутку, чем снова вызываю у девушки смех.

— Сожалею. Все немного иначе. Ваш охранник, черт бы его подрал, обматерил моего водителя. Причем ладно бы это произошло где-то, но здесь, прямо в университете — это нечто. Он позвонил и пожаловался. Я тут же позвонила к нам в службу безопасности банка и продиктовала номер автомобиля, — девушка показала за окно и тем продемонстрировала, откуда о нем узнала. — У нашей службы безопасности доступ практически к любым базам данных. Они сразу смогли выяснить имя владельца и дать по нем информацию. Виктор Вагаев вряд ли в свои 44 года стал студентом. Зато на эту роль подходил его восемнадцатилетний сын Андрей. И тут я вспомнила, что некий Вагаев зачислен вместе со мной в 16 группу. Я посчитала своим долгом сейчас же познакомиться с этим молодым человеком. Вот собственно и весь рассказ.

— Эм-м-м… Здорово. Ваша служба безопасности работает очень оперативно. Вы сказали про какой-то банк.

— Ах, да. Забыла представиться. Я Леночка Смирнова. Непутевая дочь председателя того самого банковского дома, что в прошлом столетии носило наименование Смирнов и сыновья, а ныне обезличились до Ситибанка.

Охренеть. Я был в шоке. И эта девица, представившаяся Леночкой, является дочерью владельца банка, входящего в семерку самых влиятельных в Империи!

Впрочем, шок не помешал вспомнить о нормах приличия.

— Очень рад знакомству, Елена…

— Только умоляю, не надо отчества. Терпеть не могу этих условностей. Когда упоминают батюшку, он начинает мне мерещиться. Если бы вы знали какой он у меня. Это сплошной комок нервов. Мы с ним не разговариваем. Мы всегда только ругаемся.

Шок не думал меня отпускать. Несмотря на статус, на положение, по-моему, она вообще плевала на нормы приличия. Может быть, потому что считала, что находится на той высоте, откуда имела возможность плевать?

— О, вот и мои друзья.

К нам подошли девушка и парень, оба немного старше нас. В этот момент мне вспоминается история Юлии о галстуках. У молодого человека он широкий темный в золотых крупных горошинах.

Смирнова здоровается со своими друзьями. Из коротких реплик становится понятно, они не первокурсники. Не знаю, распространяется ли на них игра, касающаяся галстуков. Пока они разговаривают, я пробегаю взглядом по стоящим поблизости студентам. У кого галстуки, у кого шейные платки. Цвета разные. В общем, непонятно.

Возвращаясь к стоящей передо мной троице, замечаю на левой груди девушек одинаковые золотые броши в виде вздыбленных лошадок.

Знак принадлежности к высшей элите?

Похоже на то. У парней одно, у девушек другое.

— А я вот уже успела познакомиться со своим одногруппником. Это Андрей. Андрей, а это Ольга и Владимир, — представила своих знакомых Смирнова.

— Очень приятно, — произношу, предпочтя короткую фразу.

Владимир в ответ кивнул и убрал взгляд в сторону, как будто кого-то высматривая.

— Взаимно, — слегка улыбнулась мне Ольга. — Мы с Владимиром Яковлевичем идем в буфет. Вы составите нам компанию?

— К сожалению, Андрей не может. Я и так его отвлекла. В данный момент он очень занят. Он спасает своего друга. Чтобы не размозжил себе голову, — вдруг встревает Смирнова и кивает на смартфон, который я продолжаю держать в руке.

— Точно. Совсем отвлекся.

— Тогда удачи вам, — желает Ольга и троица направилась к лестнице.

Я остаюсь у окна в легком недоумении. Ольгу и Владимира в счет брать не стоит. Это даже знакомством назвать нельзя. Но вот Смирнова, это конечно нечто невообразимое. Только странно, что она так резко отсекла дальнейшее общение.

Впрочем, это неважно. Заводить себе приятелей из числа высокородных я пока не собирался. Тут хотя бы сначала освоиться и решить проблему с финансами.

А вот отличную работу службы безопасности Ситибанка стоило особенно отметить. Сколько могло пройти время? Две, три, пять минут, и они сколько узнали. Вполне может быть самой Смирновой было сказано побольше и поэтому она со мной заговорила.

С другой стороны, чего бы ей такого могли рассказать, что она захотела знакомиться?

Взглянул на время. До начала тождественной части осталось 15 минут. Стоило тоже пройти в зал и занять себе место, а то уже и в холле народу поубавилось.

Искать зал конференций не пришлось. В него я попал вместе с текущим ручейком из студентов.

Не знаю сколько тысяч мест здесь предусмотрено. Занято оказалось две третьих. Так много, потому как помимо студентов места занимали родители, преподаватели и еще не пойми кто.

Что непривычно, очень много чистокровных. Как бы не каждый третий. Те, что потускнее, не ниже полукровок. Но и обычные попадаются, не осветленные. Примерно каждый четвертый.

Здесь присутствует не только знать, но и выходцы из простых семей. Это те, кто прошел жесточайший конкурс. Обучение для таких лиц бесплатное. Император им еще и стипендию платит.

Все стремятся поближе к трибуне, а я подальше. Все равно чего-то полезного вряд ли скажут. Что может сказать первокурсникам Император, ректор и кто там еще будет выступать, кроме напутствий в учебе.

Думал, что в последнем ряду я окажусь в единственном числе, только успел присесть и второй нарисовался. Рослый парень с медвежьей походкой тоже двинул подальше. Мест полно, но он плюхнуться в кресло рядом со мной.

Резкими движениями стянув темный галстук с серебряными горошинами, парень небрежно засунул его в нижний карман пиджака и, слегка развернувшись ко мне, протянул руку.

— Кирилл Федорович Нестеров, — дыхнув перегаром, представился он.

Я протянул руку в ответ.

— Андрей Викторович Вагаев.

— Свой? Из добытчиков? — расплылся в улыбке парень. — Я уж думал, буду один. Ты смотри, как мы быстро нашлись. А какая группа?

— Шестнадцатая.

— У меня соседняя, семнадцатая. Тебя тоже обвели вокруг пальца? — показал он на шею.

— В каком смысле?

— Да суки конченые, сто тысяч заплатили, чтобы узнать, в каких галстуках будут. А видишь, как под**бали. Сказали в серебряный горошек, а сами в золотой вырядились. Это типа показали таким как мы с тобой, где наше место. Но ничего, я им устрою. Сегодня же устрою. Вызову первую попавшуюся падлу на дуэль и прибью. А если срастется, то и двоих прибью.

— По-моему, в университете дуэли запрещены.

— Были запрещены. С этого года все меняется. Сейчас с трибуны все расскажут. Сам Император теперь благоволит устраивать дуэли. Империи нужны герои, а не та шелуха, что была.

Парень засунул во внутренний карман пиджака руку, вынул фляжку и протянул мне.

— Я — нет.

— Андрей, братка, брось. За знакомство — обязан!

Клан Нестеровых был из Иркутска. Подобно Вагаевым они держали территорию у Темной зоны, бились с тварями и занимались добычей скверны.

На меня Кирилл произвел двойственное впечатление. В чем-то мы были схожи. Оба являлись единственными сыновьями отцов, принадлежащих к младшим ветвям лидеров кланов. И в то же время он напоминал мне заклятого в прошлом врага. Кирилл походил на Игната Тарасова внешне и повадками. С одной стороны, он вел себя добродушно, сразу отнес меня к близким, мы незаметно перешли на «ты», а с другой, отталкивал тщеславием. Он был готов убивать лишь потому, что кто-то считал его ниже себя. Мне было плевать, кто что считает. До тех пор, пока не выплеснет отношение наружу, конечно.

Не знаю насколько крепким было его пристрастие к спиртному. У него просто получились затяжные проводы. Всю ночь Кирилл пропьянствовал с родней и друзьями, а под утро частным рейсом отправился в Москву. В университет он прибыл, можно сказать, сойдя с трапа. Поэтому, попивая с фляжки, он с пьяных глаз искренне полагал, что, если крепко держится на ногах, то трезв как стеклышко.

Впрочем, обратившись к Свету, он мог достаточно быстро прийти в норму, а запах спиртного перебили бы приготовленные особые жевательные конфеты с ярким взрывным вкусом ментола и трав. Одной такой я у него обзавелся. Хоть трижды и пил чисто символически, запах спиртного прицепился.

Торжественную часть начал ректор университета Его Сиятельство князь Одоевский. Он всех поздравил с поступлением и «обрадовал» появившимся новшеством, о котором обмолвился Нестеров.

С нынешнего года в университете снова разрешались дуэли. Более того, они поощрялись при условии, что будут проводиться во внутреннем дворе в присутствии проректора по воспитательной части князя Труновского.

«Империи нужны сильные духом герои!» — так гласил постулат ректора, вероятнее всего, повторенный за Императором.

Кстати об Императоре. Он у нас так и не появился. Вместо него с небольшим опозданием перед нами предстала его супруга. Ее Высочество Александра Михайловна нас поздравила, что-то еще прочитала по бумажке, и после ее сменили деканы факультетов, которых я слушал уже разве что в пол-уха. Мое основное внимание приковало другое.

Я полез в сеть. Там и узнал, что Его Императорское Величество как раз в это самое время встречался у себя в Кремле с членами правительства и представителями Законодательного собрания. В числе прочих вопросов стоял свод правил, касавшийся регистрации осветленных. Но говорить о немедленном появлении закона было преждевременно. Он требовал согласования в Законодательном собрании, потому как после реформ середины прошлого века Император существенно ограничился в правах. Титул самодержца давно остался в прошлом.

Прошло немногим больше часа, прежде чем торжественная часть завершилась. Дальше все должны были разойтись по группам.

Нестеров к этому времени прикончил свою фляжку и прицепился ко мне составить ему компанию в походе в буфет за добавкой. Тот располагался на том же 2 этаже. На выходе из зала для конференций мне посчастливилось встретить Смирнову. Под предлогом общения с ней я от него благополучно отделался, потому как три тоста подряд за знакомство — это более чем предостаточно.

В отличие от остальных первокурсников Елена променяла торжественную часть на общество друзей, с которыми она пробыла все это время в упомянутом буфете. Мы вместе прошли в левое крыло здания, где на третьем этаже собирали нашу группу. Аудитория 328 оказалась небольшим кабинетом со старыми деревянными столами, обычной школьной доской и узкой трибуной для преподавателя. К нашему появлению здесь собралась большая часть группы.

Смирнова, наверное, была бы не она, если не отметилась.

— Всем приветики, я Леночка, — весело представилась она.

— Прям как на паперти. Там тоже Леночки, Машечки, Дарьюшки, — хохотнул нагловатого вида парень, сидевший за первым столом в ряду у окна.

— Простите, а вы собственно кто? — тотчас утеряв радушие, с претензией спросила Смирнова.

— Кирилл Михайлович Друцкий.

— Поздравляю, Друцкий, вы в моем персональном черном списке. Есть еще желающие на пополнение списка? — грозно приподняв бровь, обратилась Смирнова теперь к остальным.

Друцкий хотел снова что-то ляпнуть, но я, стоя за Смирновой, помотал головой, тем давая понять ему и остальным, чтобы завязывали с шуточками и в довесок показал кулак. По-моему, на парня большее впечатление произвело последнее. Он сообразил, что на этом стоит закончить. Или пока закончить, сделав небольшую паузу.

Елена выбрала третий стол в противоположном ряду от окна. Остальные места впереди были заняты.

Среди прочих в кабинете присутствовала Волгина. Она сидела с какой-то девушкой сразу за Друцким. Сначала Катерина встретила меня язвительным взглядом, видимо посчитав, что мои якобы «дела» — это Смирнова. После шутки Друцкого, Волгина торжествовала. Она всем видом показывала, мол, вот на кого ты меня променял — на девицу легкого поведения. Отвернувшись, она старалась больше не смотреть в мою сторону.

После нас пришло около десятка ребят. Никто не представлялся. Они здоровались и занимали свободные места. Если для меня это были просто парни и девушки, то Смирнова мигом определяла статус каждого.

Треть она отнесла к нищим. Это тем, кто сдал сумасшедшие по сложности экзамены и зачислен в университет бесплатно. Еще треть к бедным, но обучающимся на платной основе и сдавших щадящие экзамены. Остальные, по ее мнению, принадлежали к среднему классу или немного выше.

Из столичных персон Лена отметила лишь двух девушек, за третьим столом у окна. Так же как она девушки обращали внимание на входивших лишь, чтобы оценить, а дальше отворачивались и общались между собой, держась с высокомерными минами.

Касаемо Волгиной Смирнова отметила, что девушка не простушка, но по ее меркам ниже среднего. За счет внешних данных та нацелена выгодно выйти замуж и тем улучшить свое положение.

В общем, Смирнова как-то сразу ее невзлюбила. Может потому что Катерина и в университете заметно выделялась на фоне остальных. Из того что я успел увидеть, Катерина однозначно значилась под № 1. О том, что мы знакомы и не просто знакомы, я предпочел умолчать. Все равно в этом вопросе скоро будет поставлена точка.

Естественно я поинтересовался и по собственной персоне. Мнение Лены интересовало исключительно потому, чтобы знать, как на меня будет смотреть прочая столичная аристократия. Оказывается, кланы добытчиков скверны по классификации Смирновой шли выше среднего, не более. О том, откуда ей известно о сфере деятельности Вагаевых, я не переспрашивал. Это и так было понятно.

Последним в аудиторию бодро вошел преподаватель. Пожилой, но еще крепкий худощавый старик с отменной выправкой поздоровался, стал у доски в центре и быстро всех сосчитал.

— Вас двадцать шесть, вчера было на одного меньше, — удивился он. — Ну-с, начнем. Итак, я ваш научный руководитель Илья Петрович Зубов. Я буду с вами на время 1 курса. Хотелось бы начать с нововведений. Как вы только что узнали, с этого года в университете снова дозволяется проводить дуэли. Сразу отмечу: не злоупотребляйте. Иначе история с дуэлями повторится, когда в 40-е годы прошлого столетия пришлось вводить жесткое табу, потому как к окончанию обучения на всем курсе могло оказаться лишь два-три молодых человека. Дело начало доходить уже и до женских дуэлей. Хотелось бы отметить, дуэль не просто драка. Это прежде всего акт удовлетворения желания ответить за нанесенное оскорбление. Постарайтесь с уважением, с дружелюбием относиться друг к другу. Не создавать почвы для конфликтов.

— А что насчет дуэлей между девушек? Ректор об этом ничего не сказал. И на университетском портале не сказано, — спросила одна из столичных фифочек и величаво дополнила: — зря что ли я все лето оттачивала фехтование?

Остальные девушки кинули на нее взгляды полные ужаса. Они явно не собирались принимать участия в подобном.

— Ограничений нет. Дуэли между девушек не запрещены. Но хотелось бы отметить, такое никогда не приветствовалось. У каждого из нас своя роль. Роль девушек — это выйти замуж и рожать детей. Это ваше предназначение. А вашу честь пусть отстаивают молодые люди. Еще есть вопросы?

— Подскажите, а выставленный с угрозой кулак можно трактовать за оскорбление? — вдруг задал вопрос Друцкий и кинул недовольный взгляд на меня.

— Ты ему кулак показывал? — перехватив его взгляд, со смехом спросила у меня Смирнова. Я лишь развел руками. — Вот вам Друцкий еще и мой кулак. Даже два! — выставила она на парня обе руки.

Все рассмеялись, включая Зубова.

— Любезнейший, — обратился он к парню. — Не стоит зло реагировать на каждую шутку. И не стоит по каждому поводу делать вызовы. Кстати, кто-нибудь уже участвовал в дуэлях?

Я очень удивился, поднявшемуся лесу рук. Среди них оказалась даже Смирнова. Не прореагировали лишь мы с Волгиной и еще 3 девушки.

Преподаватель впечатлено закивал головой.

— А кто-то участвовал или может быть присутствовал на дуэлях со смертельными исходами?

Руки подняли пятеро, среди которых оказалось Волгина.

— Если можно, расскажите, как это произошло.

Один парень рассказал о школьной дуэли, когда по случайности произошла смерть. Еще трое о дуэлях, в которых участвовали родственники. Последней взяла слово Волгина.

— Несколько дней назад я стала свидетельницей дуэли между молодым человеком, с которым я помолвлена и еще одним молодым человеком, которому я нравилась. Мой жених отрубил ему голову…

У меня прямо-таки все упало. Так и хотелось крикнуть: «Ну зачем ты об этом рассказываешь?!»

— …Я издали видела дуэль, — продолжила Катерина, — но мне этого хватило. Пусть с погибшим кроме знакомства меня ничто не связывало, но его смерть меня тронула. Все произошло очень быстро. Буквально несколько секунд и все закончилось. Тяжело осознавать, что жизнь может оборваться настолько неожиданно. Я лишь спустя несколько часов это поняла.

— Совершенно верно подмечено! Именно это я и хочу до вас донести! — воскликнул Зубов. — Вспыльчивость может сыграть злую шутку. Жизнь оборвется в одно мгновение. Поэтому, если уж дело дошло до дуэли, хотя бы договориться не о смертельном поединке. Этот случай показывает на что способен затуманенный ревностью рассудок. Человек не задумывается и перешагивает черту, впервые решается на убийство другого человека, — показывая на Катерину, заключил он.

— Там больше сыграла личная неприязнь, — поправила преподавателя Волгина. — И к тому же насколько мне известно, это у него был не первый смертельный поединок.

— Да с вами опасно связываться! Как же он вас отпустил в Москву? — переводя в шутку, развел руками преподаватель.

— Он за мной тут приглядывает, — слегка улыбнулась Катерина, но так и не взглянула на меня и тем не выдала.

Смирнова восприняла историю по-своему:

— Специально рассказала, чтобы преувеличить свою значимость. Видите ли, из-за нее женихи дуэли устраивают, — тихо фыркнула она.

— Ну а теперь я бы хотел, чтобы каждый из вас представился. Так вам и мне будет лучше знакомиться. Попрошу каждого сказать пару слов о себе, о своей семье. Вот прямо начиная с первого ряда, — указал он на первый стол у окна.

— Дворянин, Кирилл Михайлович Друцкий. Наш клан занимается торговлей в Москве, в Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде. Мы являемся судовладельцами, держателями гостиниц и доходных домов, — оставаясь сидеть на своем месте, с важностью рассказал парень.

— Ничего не скажешь, достойная семья, — как будто немного удивился Зубов.

Сидевший рядом с Друцким парень держался поскромнее и потише. Он и представился также — тихо и скромно:

— Князь Максим Владимирович Болховский.

И на этом все.

Но этого оказалось достаточно, чтобы приковать к себе внимание всех. Особенно девушек.

Впрочем, в отличие от остальных, Смирнова лишь кинула взгляд на тихого парня и тем ограничилась.

— У вас очень достойная семья. Семья с историей. С вашим батюшкой мы давно знакомы, — с почтением произнес Зубов.

— Та… старый умирающий род. Сидят на Орловщине, землю пашут. Только этим и уцелели. Столкнись хоть с одним стоящим родом и всех давно бы вырезали, — тихо обронила Смирнова.

Преподаватель перешел ко второму столу, за которым сидела Волгина.

— Екатерина Александровна Волгина. Дворянка. Мой род занят в сфере производства оборудования для добычи скверны.

— Так понимаю, для кланов добытчиков скверны, вы просто кладезь. Во всех смыслах очень выгодная партия, — усмехнулся преподаватель.

Катерина лишь улыбнулась.

Она должна была добавить свою принадлежность к клану Вагаевых, потому что, войдя к нам, род Волгиных утратил самостоятельность. Но почему-то не добавила. Я был только рад этому обстоятельству.

Следующей представилась девушка, сидевшая рядом с Волгиной. Она оказалась совсем из простой семьи — папа инженер, мама домохозяйка. На фоне прежних докладчиков она выглядела белой вороной. Своим представлением девушка очень удивила Волгину, с которой она до этого общалась. Та прямо-таки на нее вытаращилась. Однако несмотря на простое происхождение, девица выгнула спинку и представилась не абы как, а Ольгой Игоревной Пахомовой.

Впрочем, последующие одногруппники оказались примерно из таких же семей. Штамп белой вороны Пахомовой быстро утратился. Пока очередь дошла до нас, можно было с уверенностью сказать, из простых в группе числилась большая часть. К уже перечисленным высокородным добавилось пятеро дворян, двое из которых носили титулы графов.

Думал, Смирнова снова пошутит и представится Леночкой. И ошибся. На ее лице уже не было веселости. Там застыло высокомерие, тщеславие, даже немного пренебрежения.

— Елена Давыдовна Смирнова. Княгиня. Думаю, этого будет достаточно сложить впечатления кто я, — уложив на столе ручки крестиком, произнесла девушка, словно делая всем одолжение.

Смирнова и без того приковала внимание. Друцкий ради нее даже развернулся. Теперь же на несколько секунд все застыли. Одно дело знать, что в университете учатся дети Высших, другое — вот так неожиданно с ними встретиться.

— Эм-м-м… Дочь Давыда Федоровича? — зачем-то переспросил преподаватель, потому как озвученный титул, фамилия, отчество уже ответили на этот вопрос.

Девушка ответила мимикой, которую я не успел разглядеть.

— Очень… Очень рад вашему присутствию в группе. Как-то я вас упустил в списке. Мне сказали из Высших в этом потоке никого нет.

— Это немудрено, — пожала плечами Смирнова. — Мы только вчера вспомнили о зачислении и стали звонить Одоевскому. Вы правы. К сожалению, я на курсе единственная. Все или старше, или младше.

Это дало повод сделать кое-какие выводы. Если для всех поступление в университет было сопряжено со сдачей экзаменов, их сложность зависела от того бесплатно будет учиться студент или платно, то для так называемых Высших, судя по всему, прием осуществлялся по звонку.

На это Зубов закончил со Смирновой и перешел к моей персоне.

— Андрей Викторович Вагаев. На этом все. Больше добавить нечего, — представился я, чем вызвал у преподавателя недоумение.

— Угу… Вагаев… У вас, Андрей Викторович, так полагаю, есть семья. Если не ошибаюсь, вы принадлежите к клану добытчиков скверны Вагаевым из Тобольской губернии, — удивил меня своей осведомленностью преподаватель.

— Вы знаете фамилии всех добытчиков?

— Так их всего 74.

— Правильнее сказать мы из Перми. В Тобольской губернии у клана идет добыча скверны. Но в настоящее время я отошел от семьи. Теперь я сам по себе.

— Вот как? — наигранно задумался Зубов. — А позвольте узнать, оплачивать обучение вы будите из собственных средств или все-таки это будет делать за вас клан?

— Поймали, — признался я и засмеялся. А за мной и остальные.

— Андрей Викторович, поверьте, в мире не будет никого ближе ваших родных, как бы у вас с ними не складывалось. Желаю вам поскорее возобновить отношения, — искренне пожелал Зубов и перешел к следующему столу.

Сразу за нами оказалась княгиня Щербатова с графиней Ямской. Смирнова по ним непременно сказала бы чего-нибудь, но учитывая близость, предпочла промолчать. После них представились ребята из простых семей и в конце двое дворян без титулов.

Что заметил, титулованные ограничивались лишь именами, остальные дворяне непременно старались перечислить сферы занятости семей и тем, как мне кажется, приподнять свой статус.

Не все одногруппники оказались осветленными. Почти половина из простых были обычными. Тем не менее, на фоне дворян терялись и те, и другие. Сразу стало понятно, достичь общности будет непросто. Все предпочтут разойтись по кучкам в соответствии с занимаемым положением.

Пока остальные ребята представлялись, Смирнова не удержалась, тихонечко попыталась у меня узнать, почему я покинул клан. Я лишь отмахнулся, сославшись, что долго рассказывать. На данный момент этого хватило, но вряд ли надолго. Лена была из тех, кто любил подробности.

— Ну-с, теперь, когда мы познакомились, надеюсь, вам будет легче сдружиться. Помните, как правило, не школьные, а именно университетские друзья будут с вами идти по жизни.

Преподаватель прошел к трибуне и продолжил уже с нее:

— Хотелось бы отметить, что на 1 курсе разграничения по факультетам носят условный характер. Для всех обучение будет идти одинаковым. Специализация начнется со 2 курса. Это сделано намеренно, чтобы вы смогли лучше понять, что вам ближе и принять верное решение…

Дальше Зубов принялся в подробностях рассказывать об имеющихся в университете факультетах и тех знаниях, что там даются. Он настолько увлеченно рассказывал, что я уже и растерялся, не зная куда лучше податься. Привлекало и управление, и бизнес, и изучение магических способностей, и даже биология с геологией.

Лекция продлилась полтора часа и завершилась ровно в полдень. Зубов еще раз поздравил всех с поступлением, напомнил, что с завтрашнего дня должны начаться полноценные занятия и на этом покинул аудиторию первым.

Не успели мы со Смирновой встать, появился Друцкий, трясущийся и почему-то сильно взмокший.

— Елена Давыдовна, приношу мои искренние извинения. Я просто не знал…

— Прощаю в первый и последний раз, — бросила она и, отвернувшись от него, обратилась ко мне: — Ну а вы, Андрей, сейчас куда?

— Позвоню охраннику. Отец хотел отобедать вместе.

— Это тому самому наглецу? — переспросила она и засмеялась.

— Вот, кстати, хорошо, что напомнили. Нужно будет ему сказать, чтобы вел себя подобающе и нас не позорил.

— Отобедать с отцом — это хорошо. Зубов правильно сказал. Родные, наша самая большая ценность. Иначе кем бы мы без них были?

Друцкий хотел еще что-то сказать, но видя, что Смирнова его откровенно игнорит, вынужден был молча откланяться.

Вместе с Леной мы покинули аудиторию и стали спускаться по лестнице. На втором этаже я нацелился дальше проследовать в буфет.

— Куда вы собрались? Вы же хотели с отцом ехать обедать, — остановила меня Смирнова.

— Мне нужно будет позвонить и где-то подождать полчаса, пока приедет машина.

— А, в этом смысле. Тогда подождите на улице. В буфете вам нечего делать, — категорично заявила Лена, чем меня удивила.

— Это еще почему?

— Потому. Выходите и ждите на улице. Это не обсуждается.

Я уставился на Смирнову в непонимании, всем видом давая понять, что не собираюсь никуда идти, пока не услышу объяснений.

— Помните, когда мы с вами познакомились, вы давали советы какому-то другу не упасть в пропасть? Считайте, сейчас я вам даю примерно такой же совет. Не идите в буфет. Договорились?

— А можно хотя бы узнать, почему мне нельзя идти в буфет? — со смехом переспросил я, потому как ее поведение мне показалось совершенно абсурдным.

Лена закатывает глаза и нехотя продолжает:

— Старшекурсники пожелали устроить себе развлечения. Сегодня они будут всех провоцировать на конфликты. И первыми кого они вызовут на дуэли станут мальчики первых курсов. Теперь вам понятно?

— Ну хорошо, сегодня не пойду, завтра. И что мне постоянно не ходить в буфет и бояться, что кто-то вызовет на дуэль? Да пусть попробуют! Дуэль со мной им выйдет боком!

— Андрей, вы же никогда не дрались! — посчитав, что, если я не тянул руку при опросе преподавателя, то так и было, заключила Смирнова.

— Ничего, как-нибудь справлюсь…

— ТЫ РАЗВЕ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ТЕБЯ УБЬЮТ!

Раздался в голове уже иной голос Смирновой. Властный, с металлическим скрежетом, вызывающий во всем теле вибрации. Меня в этот момент как будто что-то сковало. Я не мог сдвинуться с места.

— ТЫ ДОЛЖЕН ПОКИНУТЬ УНИВЕРСИТЕТ. ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?

— Д-д… Да, — вырвалось из меня.

Сковавшая меня сила стала исчезать, оставляя после себя легкое покалывание в теле, наподобие тому, когда тебя отпускает после онемения.

— Что это было?

— Сила Высших. Тебе нечего противопоставить тем, кто сейчас в буфете пытается устроить дуэли. Лучше уходи, иначе будешь унижен или убит.

В этот момент из буфета с криками вывалилась толпа. Среди них оказался Кирилл Нестеров. Он решительно шел первым.

— Андрей, как хорошо, что я вовремя тебя встретил, — увидев меня, на ходу обратился Кирилл. — Представляешь, даже не пришлось никому говорить гадостей. Вон, сами прицепились, — кивнув позади себя, он подошел ко мне. — Дуэль состоится прямо тут во дворе. Будь моим секундантом.

— Он не может. Андрей и я убываем по делам, — вцепилась за меня Смирнова.

Толпа проходит мимо нас и дальше спускается на первый этаж. Их человек тридцать. Кто-то зовет Нестерова, он отвечает, что сейчас и, не обращая внимания на девушку, снова спрашивает у меня:

— Андрей, ну так как?

— Андрей! — повышает голос Смирнова.

Обращаясь ко мне, Кирилл ни на минуту не сомневался, что я не откажу. Реакция девушки и мое замешательство задевает парня. Он уже не пьян. Смотрит на меня совершенно трезвым взглядом. Я вижу нахлынувшее на него разочарование.

— Тогда извини, что побеспокоил.

Нестеров резко разворачивается и начинает быстро спускаться, догоняя уходящую толпу. Я провожаю его взглядом, полным сожаления. Смирнова мне только что продемонстрировала возможности Высших. У Кирилла ни единого шанса.

Лена берет меня за руку.

— Не важно, что он сейчас думает. Он уже мертвец. Просто глупый мертвец. Ректор только на сегодня отпустил ситуацию. Завтра подобного уже не будет. Пойдем, я тебя довезу, куда скажешь…

Слежу за удаляющимся Нестеровым, и всплывают ассоциации. Мы со Смирновой остаемся на втором этаже, то есть как бы на возвышении в мире живых людей, а увлеченный демонами Кирилл уносился в подобие ада. Там его ждут испытания, которые он вряд ли осилит. Лена только что мне продемонстрировала, почему у него нет ни единого шанса.

Впрочем, это всего лишь наваждение. Кирилла не провоцировали, не завлекали обманом. Он сам хотел устроить дуэль и убить кого-нибудь из Высших, о чем заявил, едва мы познакомились.

И стоит ли мне в таком случае идти за ним, ввязываться в безнадежную затею, которая если не погубит, то обернется таким боком, что потом я замучаюсь расхлебывать?

Вопрос с подвохом.

— Есть способ противостоять тому, что вы сейчас показали? — с надеждой спрашиваю у Лены.

Она слегка кривится и дергает плечами.

— Существуют всякие артефакты. Они стоят безумных денег, а эффекта почти нет.

«Хреново», — мысленно заключаю и наконец решаюсь.

— Так же как Вагаевы Нестеровы добывают скверну, — киваю в сторону уносящегося Кирилла. — Если наши кланы не воюют, мы обязаны поддерживать друг друга. Об этом договорились все добытчики лет пятьдесят тому назад. Спасибо вам за беспокойство, но мне нужно идти. У меня нет другого выхода.

Я начинаю быстро спускаться по ступенькам.

— Андрей!

Успеваю преодолеть треть ступенек первого пролета и крик Смирновой заставляет обернуться.

— Да при чем тут это? Он тебе никто! Понимаешь? Никто! Ты с ним только познакомился! Ты ему ничего не должен! — взрывается Лена и бьет «правильными» аргументами, насколько видит ситуацию со своей, женской стороны.

— Вы сами видели, сколько было студентов. Каждый стал свидетелем просьбы Кирилла. Если я останусь, все будут считать, что кланы добытчиков скверны обмельчали. Стали боятся даже выступать секундантами. Это дойдет до других кланов и раздуется так, что будет только хуже. Завтра я превращусь в последнего труса.

— Кто что запомнит в этой суете? Я вас умоляю!

— Раз уж мне выдалось стать Вагаевым, я должен не только носить фамилию. Должен соответствовать. Обязан!

Если до этого Лена считала, что сможет меня переубедить, то теперь сдается. Я прямо ощущаю падающий у ней настрой.

— Отец всегда говорил, у меня талант заводить неправильных друзей. А у вас талант заводить друзей, стремящихся размозжить себе голову. Когда-нибудь они вас погубят. Очень надеюсь, это не случится сегодня.

Не желая более говорить, Смирнова разворачивается и идет в сторону буфета. Стук каблуков разносится высокими сводами громким эхом. Студенты, что меньше минуты назад сновали вокруг, либо унеслись по лестнице вниз, либо исчезли за дверью буфета. На втором этаже мы остались одни.

Как там Лена говорила о подобном стечении обстоятельств в тот момент, когда мы только познакомились?

«В случае опасности предупрежу, конечно, а если не прислушается, выкину из мыслей»

По-моему, только что она выкинула меня из своих мыслей и вообще, может быть даже из жизни. От этого внутри делается неприятно. Пусть только познакомились, но я к ней успел привязаться.

Кирилла удается догнать лишь на выходе во двор.

— Ты понимаешь, во что ввязался? — накидываюсь на него.

— Все-таки вернулся… Я рад… Этой стерве не удалось тебя сбить с толку… — расплывается в хищнической улыбке Кирилл. По лицу видно, всеми мыслями он уже бьется на дуэли.

Не слушая, о чем он говорит, перебиваю:

— Ты понимаешь, против них ты не сможешь ничего сделать!

— Я тебя не узнаю. То спокойно реагировал, когда я тебе говорил о дуэли, а теперь у тебя паника. Это девка тебя так настроила?

— Да при чем тут она? Я переживаю за тебя. У тебя ни единого шанса!

— Это они так думают. При мне кое-что есть…

— Это не поможет!

— Поможет! Еще как поможет! Огнем я превращу в пепел любого из этих пид*расов! А Ветром я разнесу останки — х*й чего соберут!

Остановившись, Кирилл отвечает с яростью, а у самого в глазах пляшут черти. Всеми мыслями он уже там, на дуэли с будущими противниками. Он жаждет драки, жаждет крови, жаждет успеха и конечно славы победителя.

— Или ты думаешь я настолько безумен, чтобы провоцировать дуэль с Высшими и не подумать об оружии? — усмехается он и снова продолжает идти за остальными.

Заросший старыми деревьями двор оказался небольшим. Он походит на окруженный постройками квадрат со сторонами не больше ста метров. Толпа студентов идет к центральной части по дорожке из серой брусчатки. Там всех уже встречает проректор по воспитательной части Труновский, под чьим надзором ректор поручил проводить дуэли и еще несколько взрослых мужчин.

Центр выполнен в виде круга из брусчатки черного цвета, диаметром метров в двадцать. Вряд ли размер, годившийся под дуэли, выдержан просто так. За более чем двухсотлетнюю историю университета студентам нужно было выделить место, где бы они сходились в поединках. Другого места в университете нет. Вокруг одни постройки, за которыми начинаются улицы.

Не думал, что столичные аристократы позаботятся о бочках со скверной, потому что способность, которую продемонстрировала Смирнова, слишком сильная. Ее обладателю в схватке с таким как я Тьма ничего не даст. Однако они стоят. Четыре бочки заранее выставили по сторонам. Не иначе университет позаботился о студентах, другого объяснения я не нахожу.

— Господа! Всех дуэлянтов прошу подойти ко мне, а остальных покинуть круг! — громко произносит Труновский.

Большая часть студентов выполняет просьбу. Парни отходят к дорожкам или ступают на остриженную траву, раскинувшуюся между деревьями. Однако внутри круга все равно остается толпа. С проректором и взрослыми мужчинами их больше двадцати.

— Так понимаю, все участники дуэлей. Правильно? — переспрашивает Труновский.

— Нет, со мной секундант, — показывает на меня Кирилл.

— Приказом ректора я наделен правом проводить дуэли и выступать в роли главного секунданта. Другие помощники мне не требуются, поэтому повторяю: всем лишним покинуть круг.

Кирилл обращается ко мне:

— Я вызвал на дуэль двоих. Как только я с ними закончу, могу дать Иглу Падина тебе, — мимолетным движением он показывает на лацкан пиджака слева, где красуется брошь в виде глаза, размером с ноготь. — Ты присмотрись к кому-нибудь. Наши предки столетия бились в Темных землях с тварями, пока они за наш счет жировали. Пора этим мразям показать, где их настоящее место. Сейчас — это только начало!

— Повторяю еще раз, — прерывает Кирилла Труновский, — всем лишним выйти за круг. Участникам дуэлей подойти ко мне.

Хлопаю Кирилла по плечу, желаю удачи и покидаю круг. Парни подходят к проректору. Я машинально считаю. Их восемь.

Уверенности в том, победит ли Кирилл у меня нет несмотря на весь его пафос. Просто я только что прочувствовал, чем обладают Высшие. Но раз он сам настолько уверен, что справится, моя боязнь за его поражение отступает. В конце концов, Кирилл не сам по себе так решил. За ним стоит клан. Именно клан позаботился об артефакте.

Четверо взрослых мужчин подходят к бочкам и становятся рядом с ними. Еще двое держатся рядом с Труновским. Один держит в руках два коротких меча в ножнах, у второго белая сумка с красным крестом. Наверное, это университетский лекарь.

Только сейчас обращаю внимание на зрителей. Их тут сотня примерно. Все с галстуками в золотой горошек. Парни общаются, шутят, смеются. Судя по возрасту, в основном это 2–3 курс. Лишь несколько попадается постарше. А вот девушек нет ни одной.

Пробегаю глазами по сторонам, обращаю внимание на окна. В какое ни посмотри, отовсюду смотрят люди. Тут деревьев полно, вряд ли многие видно. А они все равно стоят. Ждут, чем закончатся дуэли. Видимо, детки так называемых Высших настолько затиранили остальных студентов, что все боятся нос сюда высунуть, чтобы не попасться им на глаза и тоже не быть вызванными на поединок.

Возвращаюсь к стоящим около Труновского первокурсникам. Их сразу видно без учета галстуков с золотым горошком. В отличие от уверенных в себе противников они держатся по-другому.

Кирилла можно не брать в расчет. У него уверенности выше крыши. Трое других стоят с бледными лицами. Они, по-моему, даже не дворяне. Если так, то не знаю, какого хрена они вздумали играть в чужие игры. Честь, достоинство и прочее, это тема чисто для аристократов.

А вот четверо других пусть выглядят неуверенными в своих силах, но держатся очень даже достойно. Взгляды исподлобья, хмурые лица полные злобы — все как и полагается перед хорошей дракой.

Труновский говорит с участниками дуэлей вполголоса, предлагает мировую, разъясняет правила. То и дело доносятся «честь», «достоинство», «оскорбления», «справедливость», «возмездие», «кровь» и наконец «смерть».

Смотрю на это все и бесит. Нет здесь никакой чести. Это форменный зашквар. Вызвали-то не равных, даже по возрасту не равных, а тех, кто откровенно слабее и пытаются на их фоне утвердиться.

Хуже этого.

Они не просто захотели унизить, оскорбить, избить. Высшие пожелали показательно забить тех, кого считали низшими. Показать кто они, а кто остальные. А чтобы потом никто не посмел им ничего предъявить, Высшие пытались прикрыться глупыми дуэльными правилами из средневековья.

Чем больше продолжал думать об этом, тем больше начинало накрывать. Уже самому захотелось стать участником дуэли. Чтобы так же, как Кирилл, восстановить утраченную справедливость. Об убийстве речи не шло, но пару-тройку морд начистить вот прямо пробирало.

Но что я могу противопоставить Высшим, когда не то что сделать, сказать не могу, против их воли? Облаченный словно в металл Голос выворачивает тебя наизнанку и заставляет подчиняться.

Вот будь рядом Ева — другое дело. Она заблокировала бы моему противнику Свет. Он не смог бы обратиться к своим способностям. Я выиграл бы дуэль с любым соперником.

Черт, а это мысль!

Внутри повеселело. Я все думал, найти сильного соперника будет проблема, а они сами нарождён лезут. Дай только повод.

И тут же внутри резко погрустнело. Если я обращусь к Еве, это будет означать, что мне придется участвовать в затее с банком, от которой я собирался откреститься. Ну или откреститься после того, как она поможет.

Доходит и другое.

С Евой перевес будет на моей стороне, я без труда одержу победу, но не воспользуюсь случаем. Тьма скорее одарит еще одной способностью моего соперника, чем меня. Если я хочу воспользоваться случаем, придется выходить с тем, что есть. И не просто на дуэль, подобно детской. Противник должен стремиться меня убить. Иначе ничего не получится.

— Андрей, — окликнув, ко мне подошел парень, с которым меня успела познакомить Смирнова. — Лена просила передать — уходите пока не поздно.

Все-таки не вычеркнула.

От этого на душе делается приятно.

— Спасибо за помощь, Владимир Яковлевич. Пока не могу. Мой знакомый попросил стать его секундантом.

— Не за что. Я лишь выполняю просьбу Лены, — он бросает взгляд на дуэлянтов и возвращается ко мне. — В секундантах нет необходимости. Эту часть берет на себя университет. Так что вы можете смело уйти. Все равно от вас ничего не зависит.

— Хорошо, немного позже, — говорю на отшибись. Можно подумать я малое дитя и сам не способен рассудить, что и как мне надо делать. Предупредили и этого достаточно. Заранее знать, что тебя ожидает — это уже очень важно. Есть время хотя бы подумать, как поступить.

— Ну как знаете, — бросает он и возвращается к своим.

А у Труновского тем временем происходит очень важное. Под его нажимом срывается одна дуэль, потом вторая. Он примеряет соперников. Старшекурсники и первокурсники жмут руки и расходятся. Одни пополняет толпу зрителей, вторые быстрым шагом покидает двор.

В это же время доносится, как еще один первокурсник говорит, что он готов к дуэли, но не со смертельным исходом. Труновского же будто подменяют. Он первый начинает давить на парня, напоминая о чести и уличая в трусости.

Проректора поддерживает толпа высокородных зрителей. Раздаются смех, обидные слова, подначивания. Но упертый первокурсник продолжает настаивать на своем, правильно замечая, что у него нет поводов желать сопернику смерти. За нанесенные в его адрес оскорбления ему достаточно одержать победу и услышать извинения. Умереть же он готов хоть сейчас, но за что-то более значимое.

Труновский меняет тактику. Он обращается к оппоненту парня, предлагает в виде исключения снизойти на милость, раз соперник настолько тщедушен. Старшекурсник соглашается. То есть все обставляется так, что первокурсник падает в глазах всех собравшихся, предстает в виде труса.

По-моему, это делается намеренно. Чтобы остальные первокурсники не посмели настаивать на том же. Все это дает понять, почему проректора назначили проводить в университеты дуэли. В его обязанности входит не допустить нежелательные поединки. Он изворачивается как уж, чтобы все выглядело пристойно. Чтобы дуэли состоялись, а в поединках умирали те, кому полагается. Остается гадать, в чьих интересах действует университет, есть ли кандидаты, кого заранее занесли в список будущих жертв или все решается проректором на месте.

Труновский переходит к распределению очередности дуэлей. Кирилл рвется первым. Ссылается, что оплатил бочки со скверной и потому имеет преимущество. Однако получает отказ. Труновский назначает первый поединок бескровным. Лишние покидают дуэльный круг.

— Две кандидатуры у меня уже есть. Осталось найти третью жертву. Скверны в бочках хватит провести три дуэли, — подходя ко мне, делится мыслями Кирилл.

— Я думал, бочки со скверной это университет специально поставил.

— Угу. Специально. Сейчас прям разбежались ставить бочки за просто так. Пришлось уплатить восемь пятьсот. Но ничего, если получится провести три дуэли, я возьму Абсолют. И возьму Голос Высших. Плевать, что скажут. Я добуду его честно.

— Но почему ты так уверен в этой штуковине? — показываю я на артефакт, в желании докопаться до сути его уверенности.

— В Игле Падина? — переспрашивает Кирилл и бросает взгляд на брошь, прикрепленную к лацкану своего пиджака. — Она гасит силу Голоса Высших. Это даст мне возможность его преодолеть. Дальше дело техники. За это я уже не боюсь. Ни у кого из этой падали нет ничего кроме Голоса. Они не берут себе стихий. Это же ведь надо рисковать. Встречаться с тварями или вот так на дуэли с более сильными соперниками. А они рисковать бояться. Они берут свою способность в совершеннолетие и потом живут с ней всю жизнь, не заморачиваясь с большим.

Ну да, в принципе — верно. Зачем рисковать, если со своей способностью Высшие подчиняют волю любого соперника. Остается дождаться и увидеть, как поведет себя артефакт Кирилла в действии.

Тем временем дуэльный круг покинули все лишние. Остались лишь двое соперников. Им выдали короткие мечи, оба разошлись по сторонам и ждали сигнала к началу поединка.

Первокурсник — плечистый парень со взглядом исподлобья крепко держит свой меч и с ненавистью смотрит на соперника. Старшекурсник на год или два взрослее. Он вообще не заморачивается. На лице ухмылка, меч почти не держит, тот в его руке больше висит.

Труновский поднимает пистолет вверх.

Старшекурсник вспыхивает Светом и гаснет, тем активизирует Кольчугу. Первокурсник, напротив, загорается Светом.

Выстрел.

Первокурсник кидается на соперника, успевает сделать три шага и падает на колени. Лицо начинает искривляться от боли. Зрители от неожиданности вскрикивают. Никто не думал, что парень окажется таким прытким.

Я же замечаю другое. По-моему, у его внутри ломаются ребра. Оказавшись на коленях, он дергается телом, словно хочет упасть и свернуться в позу эмбриона и слышится хруст костей.

— Я ничтожество! — вдруг кричит первокурсник. — Я был ничтожеством и им останусь! Приношу извинить меня за дерзость!

«Признания» парня зрители встречают бурным смехом.

В отличие от остальных Кирилл рычит:

— Ты смотри, что делают с-с-суки! Вот увидишь, Андрей, я их разорву! Клянусь, за первый курс я порву половину этих пид*расов! Заставлю каждого точно так же стоять передо мной на коленях и отс*сывать!

— Геннадий Матвеевич, полно глумиться! — кричит Труновский старшекурснику.

— Одну минуту! Осталось последнее!

Лицо первокурсника особенно кривится, как если бы сейчас ему причинили наибольшую боль.

— Я какашка!!! — громко кричит он и без чувств падает.

Зрители взрываются хохотом.

Это апофеоз устроенного князем Гладковым представления с унижениями парня. В таком случае ему проще было совсем отказаться от дуэли.

— Бл*дь! — орет Кирилл и отворачивается.

Проректор входит в круг, делает отмашку лекарю и поздравляет победителя. К лежащему парню подходят лекарь и двое из присутствующих взрослых мужчин. Они спрашивают у лекаря по поводу носилок, но тот отнекивается. Берет пострадавшего за руку, загорается Светом и приводит его в чувства.

Остальные первокурсники стоят рядом со мной. Они с ужасом взирают на происходящее. Наверное, сейчас каждый из них примеряет роль пострадавшего.

В прошлой жизни, читая книжки о сражениях далекого прошлого, меня поражали нравы, царившие в армии в эпоху Наполеона. В те времена считалось низостью прогнуться перед пулей. Офицеры шли в атаку грудью. Увернуться, припасть к земле считалось низостью. Потому и умирали пачками.

Сейчас же я был свидетелем нечто похожего. Каждого из стоящих рядом первокурсников задевали, вызывали на дуэль, в которой у них не будет шанса выстоять. А отказаться нельзя. Иначе позор.

И это называется честью.

Глупо? Несправедливо? Дико?

Трижды — да. Но здесь такой мир, такие порядки. Они плевать хотели на то, что считаю я. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Пусть здесь и случился технический прогресс, но нравы прошлого остались.

Пострадавшему все-таки переломали ребра. Ему помогают подняться, один из взрослых мужчин берет его под руку и уводит в сторону главного университетского корпуса.

— Победителем первой дуэли объявляется князь Геннадий Матвеевич Лобачевский. Дворянин Васильев проиграл, — объявляет итоги Труновский. — Теперь же я приглашаю…

— Я!.. Я хочу сказать! — вырывается вперед один из стоявших рядом со мной первокурсников. — Я хочу принести свои извинения князю Гладкову!

Этот порыв вызывает смех у высокородных, а у других первокурсников презрение.

— Пожалуйста. Только если князь у вас их примет, — разводит руками проректор.

В круг подается, по-видимому, сам князь Гладков. Он почти взрослый, не меньше третьего курса и внешне смотрящийся куда значительнее дохлого первокурсника.

— Так не пойдет, — ухмыляется князь. — Сначала извольте стать на колени.

— Дурак! Стань обратно! Честь дороже! — рычит на него Кирилл.

Это заставляет его образумиться. Парень пятится и мотает головой по сторонам. Он готов был пасть, но не настолько. Князь же снова ухмыляется, тем давая понять, что в предстоящей дуэли парня не ждет ничего хорошего. Ему не стоит надеяться на скорую смерть.

— Ты участвуешь? — с дикими глазами оборачивается на меня Кирилл и, видя мое замешательство, повышает голос: — Ты уже здесь! Они тебя все равно вынудят! Вот! — он указывает на свой артефакт. — Я дам его каждому! Мы выиграем дуэли! Понимаешь? По-любому выиграем!

Да твою ж мать! Мериться писюнами в поединках, да еще в смертельных, вообще не входило в мои планы. Но все складывается против. И отвертеться не вариант. Желая того или не желая, Кирилл втянул меня в противостояние с Высшими по самую шейку.

— Участвую, — киваю в ответ.

— Тогда не стой, выбирай себе жертву. На лица не смотри. Ты сам только что видел, они все конченные мрази. Все до одного!

Пока открывали бочки со скверной, Кирилл и его соперник — князь Булыгин готовились. Ну как готовились? Сверлили друг друга взглядами, да ухмылялись, в предвкушении каждый своей победы.

Булыгин меня сильно беспокоил. Вызвав его на дуэль, Кирилл перегнул палку. Тот выглядел сильнее, крупнее, старше. Выглядел на студента четвертого курса, если вообще не выпускного пятого.

Так понимаю, Кирилл связался с ним намеренно. Хотел сразу всем показать, чего стоит и тем заставить Высших бояться.

— Проректор, у меня подряд две дуэли. Я так подумал, если не закончится скверна, я хотел бы провести третью, — обратился Кирилл к проректору Труновскому.

Тот немного удивился и развел руками.

— Вы в своем праве, господин Нестеров. Считаете для себя возможным — пожалуйста.

— Ты сначала в этой дуэли уцелей, щенок, — усмехнулся кто-то из толпы Высших.

— Ты-то гнида и будешь моей третьей добычей! — оскалился в зловещей ухмылке Кирилл и показал на него острием меча.

— Господа, попрошу не опускаться до уровня шпаны! Никаких тыканий и оскорблений!

Вмешательство проректора возымело действие. Толпа не особо угомонилась, но оскорбления прекратились.

— Он сказал мы сможем выиграть дуэли. О чем он говорил? — обратился ко мне один из первокурсников.

— Пусть лучше он сам вам скажет после дуэли. А пока… будем вместе за него болеть.

Мельком взглянув на озадаченного парня, я продолжил наблюдать за происходящим в дуэльном круге. Место во внутреннем дворе университета было идеальным. Вокруг здания, ветра нет, скверна не разлеталась. Что странно, она даже не стремилась покинуть круг. От бочек поднимались хлопьями испарения и начинали кружить вокруг тех, кто был внутри.

Последнюю бочку открыли, и все лишние, включая проректора, освободили площадку.

— Приготовились! — выкрикнул Труновский и стал поднимать пистолет вверх. Дуэлянты сверкнули Светом. Кольчуги обоих перешли в режим активной защиты.

Выстрел!

К моему изумлению, Кирилл сразу падает на колени и едва не роняет меч. Толпа зрителей взрывается смехом. Именно этого ждали Высшие. Его позорного поражения. Однако Кирилл не думает сдаваться. По-видимому, появившись лишь в его голове, Голос давит на него, а он сопротивляется.

Кирилл тычет острием меча в черную как смоль брусчатку и начинает подниматься. Одновременно с этим вокруг его соперника вспыхивает яркое пламя.

Булыгин начинает гореть!

Только что Высшие ликовали, а теперь у них паника. Они не верят своим глазам. Все в ужасе от происходящего. От того, что Кирилл до сих пор не сломлен.

Одежда князя горит. Он орет от боли и машет руками, в одной из которых продолжает удерживать меч. Булыгин, словно пытаясь им сражаться с охватившим его пламенем.

В продолжение на него обрушивается поток ветра. Спустя секунду вихрь обволакивает князя, создавая вокруг него огненный вихрь.

Кирилл почти поднялся и снова падает на колени. Булыгин же, несмотря на огонь и ветер, бросается на него с мечом. Еще мгновение и клинок обрушится на Кирилла.

Лед? Стена? Удар?

Останавливаюсь на последнем.

Порыв сильного бокового ветра станет незаметным для окружающих. Никто не подумает, что ему кто-то помогал.

Вокруг меня вспыхивает еле заметное серебристое свечение и бьет в край дуэльного круга. Там стоит какая-то защита. Она мешает мне проникнуть внутрь!

Объятый пламенем князь уже около Кирилла. Занесенный меч обрушивается на него и застревает у основания шеи. Это заставляет меня вздрогнуть. Я не могу поверить в то, что вижу. Что еще миг и Кирилла может не стать.

Булыгин не смог выдернуть меч рывком. Он сбивает тело с клинка ногой и бьет снова. Затем под крики толпы еще и еще.

Огонь вокруг князя гаснет в одно мгновение. Булыгин обожжен до черноты. Одежда сгорела полностью, остались лишь ошметки. У него спалены волосы и сильно обожжена кожа. Несмотря на травмы, князь снова бьет мечом по лежащему и не двигающемуся Кириллу и лишь тогда падает.

— Лекарь! — кричит Труновский.

Тот мигом подлетает к князю и загорается Светом. Я лишь мельком отмечаю для себя это событие и снова приковываюсь взглядом к Кириллу. Он мертв. Умер вместе со своим погасшим Огнем. Осознание его смерти достигается с трудом.

Из-за ступора, в который я впал на несколько секунд, не сразу понимаю, что начало происходить вокруг.

— Кончить всех сук! Всех до одного кончить!

— Кончить также как они пытались убить Булыгина!

— Где его секундант?! У него был секундант!

— Вон он! Вон!

Какому-то лупоглазому парню показали на меня. Тот вырвался вперед, клокоча на нервах и выпучив без того большущие глазища.

— Это у*бище посмело бросить мне вызов! — показал он на тело Кирилла. — Вторая дуэль должна быть моя! Ты ответишь за него! Сейчас ответишь! Следующая дуэль наша! Понял, сученыш?!

Ну вот и дождался проблем на свою голову.

Бл*дь…

— Не ТЫ, а ВЫ! — ору в ответ и выхожу на него. — Запомни! Нас звать АНДРЕЙ ВИКТОРОВИЧ ВАГАЕВ! А за сученыша ты мне ответишь, ПАДАЛЬ!

— Прекратить!

Между нами вклинивается проректор.

— Вы принимаете вызов? — спрашивает он у меня.

Бросаю взгляд на лежащего Кирилла. Вся суета в стороне от него, около князя Булыгина, а он лежит один. На груди слева продолжает торчать крошечная Игла Падина. Я только что убедился. Артефакт не дает 100 % шанса, но он дает возможность бороться с Голосом. Мне этого достаточно.

— Непременно ДА, — возвращаясь к Труновскому, уверенно отвечаю. — Мне нужно только попрощаться с другом.

— Вот и отлично. Ваша дуэль следующая. Как только закончим с Булыгиным.

Лекарь не решается сразу класть пострадавшего князя в принесенные носилки. Он с ним возится. Пытается влить в него побольше сил, чтобы раньше времени не крякнул. У меня достаточно времени подойти к Кириллу. Что я и делаю.

Подхожу к нему, присаживаюсь на корточки.

На лице застыла гримаса, переполненная яростью. Удары пришлись на левое плечо. Оно у него сильно порублено. Но главная рана — основание шеи слева. Была задета важная артерия. Вытекло много крови. Слишком много. Ею залита шея и грудь, остальное полилось уже на спину и дальше на брусчатку.

Делая вид, что поправляю пиджак на груди, я снимаю окровавленный артефакт. Игла Падина всего лишь иголка с навершием в виде глаза. Поднимаюсь, отхожу, вытираю платком и лишь после креплю брошь на лацкане пиджака, как это делал Кирилл, стараясь по возможности не отсвечивать. Этого удается достигнуть без проблем. Все следят за спасением князя.

А обстоятельства-то складывается куда лучше, чем казалось на первый взгляд. Я вооружен ценным артефактом, тут есть скверна. Она, вон, продолжает летать внутри дуэльного круга. Есть противник, имеющий более сильную способность и желающий меня убить. Все сложилось идеально.

Как Смирнова называла их способность?

Голос Высших, по-моему.

Лишь бы Тьма не подвела. Не проигнорировала просьбу.

Наконец князя осторожно кладут на носилки и быстро уносят. Кирилла тоже унесли на носилках минутой раньше.

Труновский встает в центр круга и громко произносит:

— Господа, прошу лишних покинуть круг! Вагаеву и князю Верховскому прошу занять места!

Первокурсники смотрят на меня такими непередаваемыми взглядами, словно отправляют на казнь. Я же просто нервничаю. Нервничаю больше из-за Иглы Падина. Сработает она или не сработает. В отличие от меня Кирилл хотя бы знал, как действует артефакт. Впрочем, вполне может быть, что он обладал лишь теоретической частью и ни разу не испытывал на себе ни Голос, ни сам артефакт. Потому и проиграл.

Толпа Высших ждет не боя, казни. Жестокой казни, в которой я должен буду как можно дольше и сильнее пострадать. Зловещий взгляд соперника говорит о том, что он задумал многое. Тут будет все — от унижения до нестерпимой боли и в конце смерть. Так Высшие хотят отыграться на секунданте за Кирилла, а то он, по их мнению, слишком легко отделался.

— Приготовились! — кричит Труновский и удаляется из дуэльного круга.

Активизирую Кольчугу и сжимаю покрепче меч. Он мне вряд ли понадобится. Делаю это на всякий случай. Пусть я, вопреки просьбе отца, пустился в омут с головой, но совершать необратимое пока не собираюсь. Необратимое — это смерть Высшего, конечно. Одержать победу, заставить извиниться за «сученыша» — вот моя цель, не более.

Выстрел!

Мышцы до боли сжимаются. Меня тянет вниз, отчего начинают трястись колени. Внутри раздается подобно взрыву:

— НА КОЛЕНИ, МРАЗЬ! НА КОЛЕНИ!

Правую руку с силой сжимаю, чтобы не выронить меч, а левой хватаюсь за голову. Голос вызывает настолько сильные вибрации и боль, что, кажется, сейчас ее разнесет.

— Я СКАЗАЛ — НА КОЛЕНИ!!! — раздается снова.

От столь стремительной и столь сильной атаки на секунду упускаю важное. Упускаю возможность сразу взять способность. Пока есть время скорее исправлюсь и мысленно обращаюсь к Тьме:

— «Дай мне Голос! Дай мне эту Силу!»

Не дожидаясь, пока Голос заставит меня рухнуть, князь Верховский решительно направляется ко мне.

— «Лед!»

Чтобы лед не охватил его всего, выставляю руку. Тем как бы помогаю себе сконцентрироваться на ногах князя.

Мне нужна голова Верховского. Чтобы она смогла хоть немного соображать. А еще рот. Он должен будет просить пощады. Остальное можно смело покрывать льдом.

Князь не сразу замечает вокруг себя еле заметное свечение. И этим он теряет первые самые важные пару секунд. Дальше появляющийся лед начинает стремительно обволакивать ему ноги. Верховский в изумлении таращится на него, словно не веря глазам. Примерно такая же реакция происходит у зрителей.

На меня больше ничего не давит. Не знаю, это из-за шока князь забыл о своем Голосе или Тьма успела одарить меня способностью, и потому я получил иммунитет. Голова наконец-таки избавилась от мучений. Я снова могу нормально соображать. А посему не останавливаюсь на достигнутом. Заставляю свой лед от ног ползти выше. Он толстым слоем взбирается по телу, до самой шеи. Руки застывают, выставленными на меня.

От происходящего у зрителей началась истерика. Высшие орут со всех сторон. Но я не обращаю ни на кого внимания. Пока не обращаю. Подхожу и с силой бью князя ногой в грудь, чем заставляю незавершенную ледяную скульптуру с живой головой свалиться на спину.

Сколько же безумного страха в глазах Верховского. Он не готов умирать.

Князь БОИТСЯ!

Наверное, думал о долгой благополучной жизни в сытости, богатстве и разврате, а тут на тебе, несчастье приключилось. Еще миг и все может закончиться.

Ставлю ногу на грудь Верховского, заношу меч и с силой бью по брусчатке рядом с его головой. Мелкие осколки разлетаются. Часть попадает на лицо. Князь так сильно зажмурился, что вряд ли их замечает.

— Следующий удар будет в лицо! — ору на него и тем заставляю открыть его большие лупоглазые глаза. — Я порублю его так, что тебя будут хоронить в закрытом гробу! Никто из родных не посмотрит на тебя! Потому что у матери с отцом скорее разорвется сердце, прежде чем они на тебя взглянут! Но мне это нах*й не надо! Признаешь поражение, произнесешь слова извинений — оставлю тебя живым!

— Признаю! Прошу извинений! — тут же с надеждой кричит он в ответ.

Между тем начавшаяся у Высших истерия достигла апогея. При виде, как еще немного и пострадает второй, они уже плевать хотели на всякие условности и правила. Они готовы были на меня напасть.

— Чего вы стоите?! Бейте эту шваль! Бейте! — раздался чей-то призыв.

Похоже, все только и ждали отмашки. С разных сторон на меня двинула толпа.

— «Ветер!» — выпрямляясь и готовясь к атаке с несколькими противниками, мысленно даю команду способности к материализации.

Серебряное свечение в виде зарождения и следом появляется ветер. Он подул от меня сразу во все стороны и стал быстро набирать силу. Толпа в дюжину Высших лишь только ступила в дульный круг и остановилась. В моей голове снова раздался Голос. Теперь он был множественным и совсем утратившим былую силу. Мне теперь как будто несколько человек в повышенном тоне приказывало стать на колени.

Ветер лишь остановил Высших. Или пока остановил. Этого было недостаточно. Требовалось большее.

— «Вихрь!»

Ветер начал усиливаться, стал собираться в столб.

— «Еще один!.. Еще!.. Еще!»

Вокруг меня появилось четыре торнадо и принялись кружиться по часовой стрелке. Лишь появился первый и Высшие поспешили покинуть дуэльный круг. Если бы не магия, не дававшая ничему выплеснуться наружу, зрители разбежались бы от меня сломя голову. Теперь же все в молчании смотрели на происходящее.

Ох и прав же был Кирилл. Прав на все 100 %. Кроме Голоса у Высших ничего нет. Без него они пустышки!

Сначала убрал Ветер, после убрал с Верховского Лед. Схватив его за грудки, рывком поднял на ноги.

А он уже обрадовался. Думал, на этом мы закончили.

— Повтори для всех, что ты только что мне сказал.

— Зачем? Я же все сказал!

Не, ну не сука, а?

Удар по ногам заставляет его упасть на колени. А чтобы быстрее соображал, схватил за гриву сзади и с силой потянул.

— Иначе я тебе разобью еб*льник!

— Аых… А-а-а…

— Ну же! Громко! Четко! Чтобы все услышали!

— Признаю свое поражение! — наконец выдавливает из себя Верховский. Правда, выдавливает громко и четко.

— Дальше! — приходится снова дернуть его за волосы.

— А-ай! — кривится он и продолжает: — Прошу… Прощения.

Сократил все-таки, падаль.

Сачкует.

— Ну и последнее, — усмехнулся я только что родившейся идее, — это для таких хитрожопых как ты. Крикни громко и четко какое ты ничтожество. И на этом закончим. Обещаю.

— Я ничтожество! — поспешил выкрикнуть князь, пока я не потребовал большего.

Отпускаю гриву князя.

— Свободен!

Делаю шаг от него. Пока Верховский поднимается с колен и покидает дуэльный круг, я пробегаю взглядом по толпе и останавливаюсь на радостных лицах первокурсниках. Они единственные, кто рад моей победе.

— Господа, я готов выступить за них во всех дуэлях или выслушать от вас извинения, — показываю на первокурсников. — Если кто-то еще хочет бросить мне вызов — пожалуйста.

— Это против установленных правил! — вмешивается проректор. — Выступить за кого-то можно в случае…

— Плевать мне на правила. Плевать, потому что вы сами на них плюете. Дуэль — это поединок равных. А вы устроили бойню. Ни у кого из них нет ни единого шанса, — снова указываю на первокурсников. — И вы выступаете соучастником этой бойни. Прикрываетесь частью и прочим. Нет тут чести. Хотите по правилам проводить дуэли? Хорошо. Назовите тех, с кем ребятам нужно драться. Я готов лично оскорбить и вызывать на дуэль каждого из них, а потом поставить их тут на колени и заставить просить пощады.

Труновский решительно направился ко мне.

— Вагаев, вы уже превысили все мыслимые границы дозволенного, — подойдя, начал он тихим голосом, — не усугубляйте, подумайте о своем будущем. Сейчас все видят, что вы сильнее. В лицо вам никто ничего не скажет. Но что будет за университетскими стенами? Там не будет правил.

— Вы устроили нам бойню и хотели, чтобы мы так просто молча принимали смерть? А вы не подумали, что человек может быть таким образом доведен до такого состояния, что ему будет на все плевать!

— А вы не подумали о близких? О том, что помимо вас могут пострадать они?

— Вы мне угрожаете?

— Бросьте говорить ерунду. Я пытаюсь спасти вас и вашу семью.

— Вот поэтому я не прикончил Верховского. Если хотите помочь, так помогите закончить эту вакханалию. Больше ни одной дуэли.

— Хорошо. Но вы пожалуйста не вмешивайтесь. Ни единого слова.

Проректор разворачивается к толпе Высших.

— Господа, я предлагаю закончить со взаимными претензиями. Пусть не примириться, не жать руки, это будет слишком, предлагаю просто снять всем претензии и на этом покончить с конфликтами. У кого-нибудь будут возражения?

Возражения не последовали.

— Ну вот и отлично. Господа, прошу расходиться.

Я уже думал уходить, но проректор останавливает.

— Господин Вагаев, вам лучше задержаться. Предлагаю вместе проследовать к ректору.

Ну вот и первые цветочки появились.

Неужели разговор зайдет об отчислении?

— Хорошо. Пойдемте, — пожимаю плечами.

Лишь когда все разошлись мы направились к главному корпусу. Со всех окон во двор продолжали смотреть студенты. Теперь лица были другими, радостными. Всем пришлось по душе, что, наконец, кто-то приструнил Высших.

Вот только чем для меня обернется это победа?

Дело даже не в том, что я переборщил. Если вдуматься, у меня было всего два варианта. С проигрышем понятно, там все печально, а вот с победой… Победу над собой вряд ли стерпит кто-то из Высших. Поняв, что в честном поединке он не может взять реванш, проигравший будет стремиться отомстить нечестно.

Как бы то ни было, худшего я не допустил. Ушлепок остался жив. Оставался повод для надежды. И плевать, что скорее всего меня отчислят из университета, потому Труновский сейчас ведет меня к ректору. В таком гадюшнике даже находиться противно.

Зато, получилось прямо так, как хотел дед. Он ведь желал, чтобы я соответствовал, не прогнулся в столице под чьим-то нажимом.

От этой мысли стало немного смешно. Однако предстоящие проблемы тут же похоронили всякую веселость.

Мы уже почти дошли до входа в корпус. В этот момент в окне справа на втором этаже замечаю Волгину. Она пристально на меня смотрит со смешанными чувства. Рядом с ней девушки смеются. Эта веселость передается ей. И в то же время на ее лице тревога.

Чего это она?

Неужели переживает?

* **

Стоя у окон, студенты с придыханием следили за начавшимися дуэлями. Многие впервые видели подобное. Девушки морщились, предвкушая кровь или что хуже, чью-то смерть. И все равно ни одна не посмела отойти от окна. Брало верх любопытство и желание поглазеть на остренькое.

Начавшееся зрелище не подвело возложенных ожиданий. Сначала одного парня поставили на колени. Все переживали, что ему отрубят голову. Но обошлось. Парня помиловали. Потом случился невероятный поединок с огнем, после которого обоих дуэлянтов унесли на носилках. Теперь же начинался третий поединок.

— Смотри, смотри, там Вагаев из нашей группы! Он сейчас будет драться! — тыча в стекло, закричала новая знакомая Катерины Волгиной. Повернувшись, Ольга Пахомова сменила удивление на злорадство. — Вот это он сейчас отгребет. А то сидел такой весь из себя с княгиней Смирновой. Выделывался.

— Он не проиграет, — уверенно произносит Волгина.

— С чего ему выиграть? Он же ни разу не участвовал в дуэлях.

— Это вы судите, потому что он не тянул руку, когда спрашивал Зубов? — усмехнулась Катерина. — Смею вас заверить, участвовал. И не раз участвовал. Последний раз он отрубил своему сопернику голову.

— Откуда знаешь? — удивленно вытаращилась Пахомова.

Катерина осеклась. Говорить правду ей не хотелось. В следующую секунду она спохватилась и нашла ответ:

— Просто мы из одного города. Я о нем наслышана.

— Взял и отрубил голову?.. Да ладно! — с придыханием воскликнула девушка и злорадство сменилось восхищением.

— Не в этот раз! — уверенно заключил кто-то позади них.

Девушки обернулись. Стояли одногруппники — Друцкий и князь Болховский.

— Против Вагаева один из Высших. Это князь Верховский. Вагаеву не выстоять. Да и никому не выстоять. Высшие на то и есть Высшие.

— А как же вот сейчас была дуэль? — хмурясь, с недоверием спросила Катерина. — На носилках унесли обоих.

— Значит, дуэль была между Высшими. Это же очевидно.

Рядом с Катериной и Ольгой стояли четыре девушки из старшего курса. Одна из них вертлявая в красном платье повернулась к Волгиной.

— У Высших есть то, перед чем никто не может устоять. Если ваш знакомый не Высший, ему конец. Он встанет на колени как тот парень на первой дуэли и либо примет смерть, либо его пощадят.

— Это мы еще посмотрим, — ответила Катерина и, не желая больше слушать треп, отвернулась к окну.

Если до этого девушка была уверена в победе Андрея, то теперь нет. Хуже этого. Уверенность начала стремительно ее покидать. Спустя несколько секунд перед глазами, подобно пелене, начала рисоваться картина. Почему-то вонзенный в голову Андрея меч, как это случилось с их бывшим одноклассником Лешей Збруевым. От этого наваждения внутри Катерины похолодело. В предчувствие плохого на душе стало тревожно.

Раздался выстрел, известивший о начале дуэли, и Волгина вздрогнула.

— «Стоит, не упал», — следя за Андреем, едва не прошептала она вслух.

Теперь она с замиранием сердца ждала, что случится дальше.

— Идет! Смотрите, идет! Он сейчас убьет Вагаева! — закричала Похомова и своим криком взбесила Катерину настолько, что девушке захотелось развернуться и влепить ей пощечину. Постоянные переходы на «ты», безобразные манеры, отсутствие такта и наглость ее уже вконец взбесили.

— Почему он остановился?!.. Что там происходит?! — снова закричала Пахомова.

— Там что-то пошло не так, — с тревогой ответил Болховский.

Слова князя легли бальзамом на душу Катерины. Внутри отлегло. Она догадалась, что именно пошло не так. Андрей выиграет дуэль. Теперь она в этом не сомневалась.

А дальше началось то, о чем она подумала. Андрей сковал своего соперника в лед, но только на этот раз по шею.

В тот момент, когда в ход дуэли попытались вмешаться стоявшие вокруг круга Высшие, Катерина снова напряглась. Но появились четыре торнадо и угроза миновала.

А потом случилось нечто невообразимое.

Андрей заставил стать соперника на колени!

Старшекурсницы так визжали, так радовались, что их бурная реакция невероятным образом поразила Волгину. Ей казалось все будут болеть за князя. Просто обычно девушки предпочитают обращать внимания на парней более высокого положения.

Старшекурсницы даже поздравили ее и Пахомову с победой одногруппника. В этот момент Катерина была очень горда за Андрея. И немного за себя. Ведь их связывало не просто знакомство. Связывало нечто куда большее.

А еще ей очень хотелось признаться, что этот парень не просто ее одногруппник. Что она его невеста. Вот только Катерину останавливало осознание последующей реакции. Как будет она выглядеть притом, что Андрей начал ухлестывать за княгиней Смирновой. Подобным признанием она могла себя лишь унизить.

— Нет, ну ваш Вагаев, это, конечно, нечто. Он мой кумир! — обращаясь к Катерине, засмеялась девица в красном. — Жаль только, что он перешел дорогу князю Верховскому. Еще и на колени поставил. Он подобного не потерпит. Обязательно отомстит.

Катерине будто вонзили нож в сердце. Начали подгибаться колени.

— Вагаев друг княгини Елены Давыдовны Смирновой. Это дочь главы Ситибанка, — в отличие от Волгиной, вдруг нашла что ответить Пахомова.

— Ну тогда не знаю, — пожала та плечами. — Может быть, если она попросит отца, они как-то урегулируют вопросы. Но в таком случае, думаю, Вагаев будет обязан на ней жениться, — ответила она и засмеялась.

— Такого жениха уводят! А я уже замуж за Вагаева собралась! — закричала еще одна старшекурсница и девушки взорвались новым смехом.

От сказанного и царящего общего веселья у Катерины немного отлегло.

«Может быть действительно обойдется», — мысленно приободрила она себя.

— Смотрите, все закончилось. Они расходятся, — опять принялась тыкать в окно Пахомова.

Катерина продолжила смотреть на Андрея. Тот стоял и разговаривал с проректором. Лишь когда двор опустел, оба пошли к центральному корпусу.

Она следила за ним и пыталась определить настроение. У Андрея было серьезное лицо, не выражавшее ничего кроме какого-то внутреннего напряжения.

Парень почти вошел в здание и поднял глаза наверх. Прямо на окно, где сейчас стояла Катерина и их взгляды встретились. Ничтожная секунда и он убрал взгляд.

— Ой, а он у вас красавчик! — заметила все та же девушка в красном платье.

— Все, забудь! Нет больше красавчика! — смеясь возразила ее подруга. — Сама же сказала, он теперь женится на княгине Смирновой! — весело закончила она и все четверо, снова взорвавшись смехом, стали отходить от окна.

«А может быть к лучшему, что у него началась интрижка со Смирновой. Она хотя бы сможет его вытащить из неприятностей», — подумалось Катерине.

— Девушки, у нас к вам предложение, — заговорил молчавший до этого Друцкий, — мы с Максимом Владимировичем по случаю знакомства хотим вам предложить прогулку по Москве. Сразу скажу, боже упаси подумать о чем-то каверзном. Мы предлагаем от всего сердца. Это будет просто дружеская прогулка.

— В конце концов, нам вместе учиться пять лет. Будет неплохо, если мы подружимся, — добавил князь.

— Мы «за»! — тут же ответила Пахомова за себя и Волгину.

Однако ее «за» ни о чем не сказали князю Болховскому.

— Екатерина Александровна? — обратился он к девушке персонально.

Мысленно обдумывая, как поступить, Катерина невзначай дернула плечами. У Андрея теперь есть Смирнова, а ей сидеть и ждать, когда он нагуляется и соблаговолит вспомнить о невесте, если вообще соблаговолит, а не отменит помолвку в одностороннем порядке. В конце концов у нее должен быть запасной вариант. Тем более что появилась возможность сблизиться с князем. Не так давно именно подобное было пределом ее мечтаний.

— Да, можно, — кивнула она. — Мне только нужно позвонить папе. Отменю совместный обед.

За месяц до описываемых событий.

1 августа. Москва. Кремль.

Когда Труновский попросил срочно вызвать отца или кого-то из старших клана, я уже подумал все, точно выгонят из университета. Отец как раз был где-то рядом. Потому и приехал быстро. Минут через пятнадцать. Мы втроем вошли к ректору, и я выпал в осадок. Такая же реакция случилась с отцом. И даже у проректора, все это время находившегося со мной с таким видом, как будто я совершил что-то ужасное.

Отец вообще не знал, что случилось. Я лишь позвонил ему и сообщил о вызове его к ректору. Он громко выдохнул в трубку, буркнул: «Сейчас буду» и конечно же, пока ехал, что-то себе напридумывал. Поэтому отец был крайне удивлен, когда Одоевский принялся нас поздравлять — меня с победой, а его за то, что воспитал такого «чудесного» сына.

Дальше ректор усадил нас за стол и показал запись дуэли, сделанной одной из камер видеонаблюдения. Еще и со звуком.

Нет, по самой дуэли вопросов не возникло. Отец был в курсе моих возможностей по созданию льда. Но в конце, когда я поставил на колени Верховского и заставил извиниться, он настолько сильно удивился, что… Да, пожалуй, ох*ел. Иначе не передать всю степень его изумления. А под конец вообще ушел в осадок, когда я наехал на остальных Высших.

Едва мы покинули ректора, отец принялся звонить деду. Тот, по-моему, с кресла звезданулся, узнав, что случилось. Донесшийся из динамика громкий звук был именно такой. Понадобилось пару минут, чтоб он пришел в себя. Со словами: «Я сейчас же выезжаю», дед повесил трубку.

— Ну ты и навертел проблем на нашу голову, — тряхнул головой отец, словно пытался убрать наваждение.

От кинутой претензии я тут же взвинчиваюсь.

— Так они же сами начали! Ты же слышал, не я вызвал на дуэль, меня вызвали! Еще и как вызвали! Я и так еле сдержался, чтобы не забить эту тварь до смерти! А потом они хотели еще и всей оравой накинуться!

— Но не на колени же ставить князя!

У парадного входа стояли автомобили. Первый — отца, второй тот, на котором меня привезли сегодня утром. Охранник Василий уже и дверцу открыл. Стоял с довольным видом, пребывая в каких-то своих радостных мыслях.

Студентов не было. Первокурсники давно разошлись, а у остальных, наверное, шли пары.

— До завтрашнего утра сиди дома. Люди останутся с тобой. Водитель пусть остается в машине, Василий у вас в холле. Позже я пришлю еще одного охранника. Пока лучше тебе побыть под круглосуточной охраной.

Надо так надо. Киваю в ответ и иду к своей машине.

Сначала трогается автомобиль отца, за ним мы. Выезжаем на Маховую, заворачиваем на Большую-Никитскую и Василий, усевшийся по обыкновению рядом с водителем, с довольным видом ко мне разворачивается.

— Ну и девки тут. Ух, какие развратные. Уже тремя телефончиками обзавелся! — показывая три пальца, хвалится он и тут же нахмуривается. — Андрей Викторович, а чего случилось-то? Почему с вами нужно сидеть до утра? У меня ж столько планов на вечер было!

— Какие-то осложнения, — предпочел коротко ответить я и тем избавить себя от дальнейших расспросов, а сам ушел в свои мысли.

Отец и дед расстроились. Проректор тоже не испытывал особой радости от произошедших дуэлей, хоть и принимал в них участие в качестве главного организатора. Восторгался лишь ректор. Он только посетовал, что зря я не воспользовался случаем и не завершил дуэль смертью, потому как Верховский меня бы не пощадил.

Это обстоятельство настораживало.

Одоевский вряд ли бы повел себя так. Университет-то не простой, императорский. А значит, ректор выполнял команду свыше. И вот тут возникал вопрос: этим император хотел посеять вражду между Высшими и остальными дворянами или же закрепить за Высшими право сильных, с которыми теперь следует безоговорочно считаться?

Перед отъездом отец говорил о предстоящих осложнениях для добытчиков скверны. Среди первокурсников нас оказалось лишь двое. Это наводило на мысль, а не намеревается ли император вообще стравить всех дворян между собой. Ведь даже после моей дуэли, закончившейся не смертью должны теперь начаться какие-то разборки между нашим кланом и родом князя, из-за которых теперь дед должен был прибыть в столицу. Что говорить, если бы я все-таки убил Верховского.

А если бы сегодня убили не только Кирилла Нестерова, а всех первокурсников, которых вызвали на дуэли?

Пусть у Высших и был Голос, но он не давал полного преимущества. В конце концов с любым из них могли справиться несколько человек, обладавших Стихиями, просто взяв и напав на них или подослав наемников. Имея, к примеру, артефакт подобный Игле Падина можно было вообще выйти с Высшим один на один.

Однако сегодня случилась лишь одна смерть, одно унижение Высшим парня и последующее унижение мною одного из Высших. Совсем негусто. И тем не менее ректор остался доволен. Это обстоятельство спутывало мне все карты.

Мы добрались до дома. Водитель остался в машине, Василий в холе, я же прошел в квартиру и плюхнулся на диван. Столько всего случилось, что теперь даже непривычно было остаться в комнате в одиночестве.

Впрочем, мне было чем заняться.

То обстоятельство, что на меня больше не действовал Голос, говорило о том, что мне удалось взять способность. Оставалось ее поскорее освоить.

Концентрируюсь, мысленно формирую приказ и…

— На колени!.. На колени!!.. На колени!!! — произношу громким голосом вслух.

Что-то вообще не то. Голос близко не похож на тот, что демонстрировали Высшие.

Может быть, потому что мне нужно направлять его не в пустоту, а на живого человека?

Прошел на кухню, сделал бутербродов, заварил чай, пообедал. Получилось сытно, вкусно, но сносно. Олег Павлович запасся продуктами, но пропустил самое важное. Он не подумал о сладком. В квартире не нашлось даже крупинки сахара. А это для меня куда важнее даже вареных яиц и масла с хлебом. Положение требовалось срочно исправить.

— Андрей Викторович, вы куда? — прицепился ко мне в холле Василий. — Только что звонил Виктор Федорович. Велел сидеть и стеречь вас до утра. Сказал, ситуация ОЧЕНЬ серьезная!

Да е-мое.

— Ну хотя бы в кондитерскую сходить можно? Вон она в двух шагах! — показываю в ее сторону.

— Вот прям так и тянете меня на нарушения. Только обязательно наденьте Кольчугу. Без нее не пущу.

Просьба Васи улыбнула. Он сподобился заботливой мамаше, которая просит ребенка надеть панамочку, чтобы солнышком не напекло голову.

В небольшой кондитерской стояло человек пять покупателей. Василий со мной вошел, скривился и, сказав, что лучше с водителем закажет курочку из соседнего кафе, вышел на улицу. Я же начал изучать представленный ассортимент.

Да тут настоящий сладкий рай, ей-богу. Целых 26 видов тортов, 28 видов пирожных, а конфет даже не знаю. Одной карамели 54 наименования. Самое то, чтобы снять сегодняшний стресс!

Однако по итогам все-таки останавливаюсь у пирожных.

Молоденькая продавщица, — кстати говоря, немного осветленная, — закончила с очередью и подошла ко мне. Встала с той стороны витрины.

На ум своевременно пришло: а не попробовать ли на ней Голос?

Ну не могу же я, получив столь важную способность, сегодня же ее не опробовать!

Нет, естественно, без ажиотажа, очень осторожно, исключительно по минимуму. Лишь чтобы удостовериться, что все работает.

Концентрируюсь, формулирую команду сначала в уме и лишь после произношу вслух:

— Дайте пирожных!

— Ой… — от неожиданности дергается девушка. — Зачем же так громко?

Не понял… Не получилось, что ли?

Девушка открывает витрину со своей стороны и спрашивает:

— Вам каких?

Меня все еще не отпускает желание испытать Голос. Снова концентрируюсь и…

— Все!!!

На этот раз девушку передергивает еще сильнее. Она начинает торопливо складывать в пластиковый лоток все, что есть на витрине. Я же стою и не понимаю: получилось или нет. Судя по суете девушки — однозначно да. Но почему-то в голосе не прозвучало специфического металла. Вышло, что я просто повысил голос.

Мда…

То ли подхожу к вопросу не так, то ли Тьма дала не Голос, а что-то другое.

Пока девушка не собрала всю витрину, поторопился уточнить, что мне по одному пирожному каждого вида. Получилось три лотка. Девушка аккуратно уложила их в пакет и передала мне.

— Большое спасибо! — говорю с обычным восклицанием, уже не пытаясь вытащить из себя Голос.

— Ну вот, можете нормально разговаривать. А то орете и орете, — произносит она с надутыми губками и слегка улыбается.

Вроде невзрачная, а улыбнулась и сделалась симпатяшкой. Но мне сейчас не до романтических ухаживаний. Желаю удачного дня, забираю пакет, разворачиваюсь… В кондитерскую входит моя домоправительница. На этот раз у Юлии Сергеевны не оказалось при себе никаких художественных принадлежностей.

— О, Андрей Викторович. И вы здесь. Как прошел первый день в университете?

Хм… Как-как… Хреново, вот как!

— Да ничего так, сойдет.

— О-о-о… а вы оказывается сладкоежка! Или у вас предстоит какое-то мероприятие?

— Да нет, просто хотел поесть сладостей к вечеру.

— Хотели съесть СТОЛЬКО сладостей? — изумляется она. — Этого и на неделю много!

Смотрю на свой пакет. Ну да, перестарался немного. Ну как немного? Тут пирожных килограммов 6–7. Но впереди целый вечер. В крайнем случае можно будет добить утром. А если кто-то поможет, то и за раз можно справиться.

— Слушайте, а не хотели бы вы составите мне компанию? Сегодня у нас вроде общий праздник. Первый день учебы. Я специально взял каждого вида. Тут пирожных на любой вкус!

Девушка с кокетством водит глазками. Чувствую, хочет. Не зря же зашла в кондитерскую. Она изначально пришла сюда за сладостями и тут от меня поступает предложение.

— Но, если только из-за праздника, — протягивает Юлия и наконец соглашается.

Вместе выходим из кондитерской, идем по улице, и я лишь на подходе к доходному дому вспоминаю о Василии. Оборачиваюсь. Он довольный идет позади нас. И как ребенок, ей-богу. Начинает показывать мне кулак, бить по нему сверху ладошкой. Мол, молодчина, хорошо начал, сделай эту красотку. А ведь утром советовал с ней не связываться.

Добираемся до моей квартиры и домоправительница вдруг вспоминает о своем старике, владельце доходного дома. Она предлагает попить чай у неё с тем, что, если он узнает о нашем уединенном чаепитии, чтобы был повод сослаться на ее картины. Вроде бы я интересовался ее творчеством.

Мне без разницы, где пить чай, лишь бы подольше не оставаться одному. Снова думать о последствиях сегодняшней дуэли не хочется. Без того впереди еще целый вечер.

Мы поднялись по лестнице на самый верх. Юлия жила отдельно от деда на чердаке, переделанном под мансарду. Квартира-студия девушки оказалась своеобразной. Крошечное место, выделенное под кухню, барная стойка, а дальше длиннющая узкая комната с невероятным количеством картин. Они оказались даже на полу, выстроенными в ряд, наподобие книжек на полке. В конце комнаты у большого и единственного окна стояли диван, низкий стол, кресло-качалка, а рядом мольберт и передвижная полка на колесиках с красками.

— Ого! — изумился я обилию картин. — Все ваши работы?

— Ага. Сначала хотела добить до ровного числа. До сотни. И сделать выставку. С ней не получилось, и я продолжила писать. Сначала довела количество до двухсот. А теперь пытаюсь до трехсот. Потом хочу взять паузу и снова вернуться к идее с выставкой. К сожалению, это совсем не просто и требует много времени.

Ставлю пакет с пирожными на барную стойку и пока девушка занимается чайником принимаюсь осматривать картины.

Насколько знаю, обычно художники специализируются на чем-то одном. На пейзажах, натюрмортах, портретах или чем-то еще. Юлия оказалась всеядной. Она писала все подряд. Еще и с разными техниками исполнения. Дети, взрослые, старики, запечатленные моменты их жизни соседствовали с пейзажами, городскими видами и какой-то внеземной фантастикой. Парусники и средневековые портовые города соседствовали со звездолётами и космодромами.

Кое-какие работы оказались немного пикантными. На трех картинах изображались подкаченные мужики с оголенными торсами. Еще на одной соблазнительная девушка, танцующая на шесте перед публикой.

Все работы не то, что рисуют современные художники в моем мире — тяп-ляп и картина. В ее картинах все детали тщательно прорабатывались. Где-то шли мазки. Картина раскрывалась лишь когда от нее отходишь. Где-то прорисовка оказалась настолько тщательной, что напоминала фотографии.

— Я ищу себя, — Юлия прошла за мной в центр комнаты. — Пробую разное и пытаюсь выработать свой стиль.

— Как вам удалось столько всего написать? Как действует эта ваша способность?

— Ой… Ну первое время было сложно. Я пока освоила способность, прошло, наверное, месяца три. И то, лишь благодаря наставнице.

— А чем именно помогала наставница?

Закипел чайник. Мы прошли к барной стойке и разместились за ней. Юлия стала наливать чай, а я выкладывать из пакета лотки с пирожными и раскрыл их.

— Даже не знаю, как объяснить… Наверное, лучше будет сказать, наставница помогла достичь гармонии с Тьмой, что вошла в меня со скверной.

Почувствовав, что разговор подошел к чему-то важному, у меня моментально вспыхивает интерес.

— То есть Тьма вами овладела? Она как-то изменила характер? Сделала вас другой?

— Я бы так не сказала. Какой я была, такой и осталась. Тьма, не зло или еще что-то плохое. Просто она как будто живая. Она сама хочет найти с нами общий язык. Тьма может стать слугой и выполнять наши прихоти. А может стать другом. Когда получается с ней сблизиться, она чувствует нас и помогает сделать то, что мы задумали. Пойдемте, я вам сейчас покажу, как это работает.

Юлия налила из крана стакан воды, подвела меня к своему мольберту. Поставила на него лист картона и достала акварельные краски.

— Вот смотрите, я хочу нарисовать дерево. Сейчас я не обращаюсь к Свету и не призываю способность. Рисую, как умею.

Девушка окунает кисть в стакан с водой, смачивает ею черную краску и быстрыми отточенными движениями рисует дерево. Как по мне, получается замечательно.

— А теперь я обращаюсь к Свету, — комментирует она и в этот момент загорается. — Свет помогает моему воображению разыграться, наполняет меня светлой энергией. И только после этого я обращаюсь к своей способности.

Снова кисть смачивается, берется та же краска. Юля быстрыми движениями рисует второе дерево. Времени уходит столько же. Вроде бы со стороны происходят те же отточенные движения. Та же легкость в исполнении. Но дерево получается другим. Появляется много мелких деталей. Эта проработанность как будто вдыхает жизнь в картинку. Дерево становится уже не просто изображением, а нечто большим.

— Я могу представить себе ветер. Представить, как он заставляет дерево гнуться. Как ему тяжело устоять. Какие оно в этот момент испытывает тяжести. Тьма слышит меня, чувствует мои эмоции. Она помогает переложить картинку из моего воображения на бумагу.

А вот это уже было интересно. Это было той полезной информацией, к которой стоило прислушаться и использовать в создании иллюзий.

Легкими движениями Юлия начинает рисовать третье дерево. Время затрачивается то же, всего пару минут, не больше, зато получается очень правдоподобное, склоненное на ветру дерево, от которого отлетают части ветвей и листвы. Чувствуется, как ему тяжело. Как ветер его раздирает.

В прошлой жизни мне очень хотелось научиться рисовать, но из-за трясущейся руки у меня не получалось. У Андрея с этим делом обстояло гораздо лучше. Красками он не пользовался, однако часто рисовал карандашом или ручкой.

У Юли получалось рисовать с такой легкостью, что мне кажется и у меня тоже получится. Только стоит попробовать.

— А можно я тоже попытаюсь что-нибудь нарисовать?

— Конечно. Пробуйте.

Юлия отдает мне кисть и кладет на мольберт новый лист картона.

Когда я жил с мамой, помню, несколько раз пытался нарисовать две березы, которые росли прямо напротив окна моей комнаты. Они мне казались похожими на нас с мамой. Одно дерево было высоким и взрослым, второе тоненькое и поменьше. Они росли бок о бок и вверху переплетались ветвями.

Также, как только что проделывала Юля, я загораюсь Светом, окунаю кисть в стакан с водой, беру на нее черную краску и подношу к чистому листу картона.

Как там она сказала?

Представить, что хочу нарисовать, обратиться к Тьме и добавить эмоций, по-моему.

С последним у меня проблем нет. Стоит только произнести «мама» и все, эмоций через край. К горлу подкатывает ком, сердце сжимается, глаза становятся влажными. Она была для меня всем. Когда она ушла, ушла часть меня. Там теперь пустота, которая так ничем и не заполнилась.

Дабы меня не смущать, девушка отходит, а я начинаю рисовать один ствол дерева, потом второй, переплетающиеся ветви с зелеными листочками. После траву, раздолбанную дорогу, шедшую со двора к трем старым гаражам из проржавевшего металла с облупившейся краской. Голубое небо, облака, серую пятиэтажку за гаражами справа. Завершаю рисунок окном и подоконником своей некогда комнаты, на котором стоял горшок с фиалками.

— А что, очень даже неплохо получилось. Только надо добавить солнечных бликов. Иначе что-то тоскливо. Вызывает печальные эмоции, — появившись рядом и заглянув на результаты моего труда, оценивает Юля.

Она берет новую кисточку, смачивает ее, набирает желтой краски, подносит к картону и вдруг с изумлением на меня таращится.

— Не поняла… Ты же рисовал одной черной краской. Откуда взялись цвета?

Я зависаю, не зная, что сказать.

И действительно. Откуда?

Свеженарисованная картина на глазах исчезает, обнажая, что я за каракули нарисовал в действительности. При виде них у Юлии начинает опускаться челюсть.

— Не поняла… Это какой-то фокус?

Хватаюсь за голову и начинаю смеяться.

— Блин. Ты сказала, нужно обратиться к Тьме, вот я и обратился. И совсем не подумал, что может случиться. Тебе Тьма подарила способность рисовать, а меня создавать иллюзии. И представляешь, я сейчас действительно подумал, что рисую!

— Ты можешь создавать иллюзии? — изумляется девушка. — Прямо как тот старик на Арбате?

Я тут же заинтересовываюсь:

— А что за старик? Что за иллюзии он создает?

* **

Волгина уже откровенно ненавидела Пахомову. За последние два часа она тысячу раз пожалела, что с ней познакомилась и вдобавок сблизилась. Мало того что та вела себя как какая-то продажная девка, она еще решила заполучить себе их сокурсника князя Болховского. Ольга бессовестно липла к нему, несмотря на то, что у того был интерес к Катерине, а у той вроде как к нему. Положивший глаз на девушку бедный Друцкий не знал, что и делать.

Компания прогулялась по Красной площади, по Александровскому саду, по Манежке. Вернувшись к университету, чтобы дальше поехать гулять по Москве на автомобилях, Ольга вконец обнаглела. Видите ли, она захотела ехать с князем.

— К сожалению, сегодня у меня спорт кар. Всего одно пассажирское место, — попытался отшить девушку Болховский.

— Да-а-а… — округлила глаза девушка. — Я ни разу в жизни не ездила в спорт каре. А так хотелось бы попробовать.

Волгину затрясло. Если бы не парни и девушки были одни, она больше не стала бы сдерживаться. Сначала влепила засранке пощечину, а после… После влепила еще и еще. У Катерины не было никакого желания что-то объяснять Ольге в чем она писец, как не права. Когда бьют по мардасам, оно доходчивее получается.

— Обещаю, как-нибудь в следующий раз обязательно прокачу. Но не сегодня, — галантно отшивает князь Пахомову и, подойдя к своему шикарному автомобилю, также галантно открывает пассажирскую дверь для той, кто ему действительно нравится. — Катерина Александровна, прошу!

— Ловлю вас на слове, князь! — говорит с кокетством Ольга.

Ответить засранке Волгина при парнях не могла. И влепить пощечину тоже не могла. Благородная кровь велела ей стойко переносить подобные трудности. Но сильно и главное — больно толкнуть, чтобы это получилось со стороны вроде случайно — запросто. Что Катерина тут же и проделывает, двинувшись усаживаться в машину.

Князь сдал назад, вырулил и надавил на газ. Всю эту долгую минуту Катерина с усмешкой следила за Пахомовой с несчастным видом трущей ушибленный бок и за ее воздыхателем Друцким, с жалобным видом, смотревшим на объект своего вожделения. А ведь он так старался произвести на нее впечатление.

Автомобиль резко набрал скорость. Вибрирующая мощь ласкала слух и не только его. Девушка ощущала приятную тряску кресла каждый раз, когда князь давал газку.

— Катерина Александровна, а может быть ну их, сами погуляем? Я знаю одно очень уютное местечко.

— Я только за, — обрадовалась она хотя бы лишь потому, что на сегодня больше не увидит осточертевшую за день Пахомову.

Подобно крошечным песчинкам я и моя домоправительница Юлия Сергеевна стоим в необъятной вселенной. Вокруг черный космос с миллионами светящихся звезд. Где Большая Медведица или Малая, где Кассиопея, Возничий, Гончие Псы и остальные известные созвездия — вообще без понятия. Я даже не знаю, где наша планета Земля с Луной и Солнцем.

Вдалеке появляется и начинает быстро приближаться громадный межгалактический крейсер, соизмеримый с крупным мегаполисом. Он светится, мигает сотнями огоньков и немного рычит мощными двигателями. Четко видны мелкие детали корпуса, вплоть до крошечных иллюминаторов. За ними есть жизнь. Это я точно чувствую. Проносящаяся над нами громадина обитаема!

— Как?.. Ну как у вас так получается?! — радостно визжит Юля.

Как-как… Да фиг его знает как.

Само получается!

Я так и не понял, с чего все заработало. Когда именно находящаяся внутри Тьма со мной подружилась или я с ней.

Оказалось, Андрей совершенно неправильно подходил к вопросу создания иллюзий. Слишком заморачивался и уходил в ненужные дебри. С детализацией и продумыванием мелочей можно было не утруждаться. Этим могла заняться сидящая внутри Тьма. Стоило лишь напрячь память и вспомнить нужную картинку или что-то придумать в общих чертах, оно само собой появлялось.

В большей степени так получилось потому что клан дал Андрею не того наставника. Егор Яковлевич — это владение Стихиями и боевка. А вот что касается иллюзий, требовался другой мастер и другой подход. Творческий, что ли. Ну и немного философский. Собственно, этим мы и занялись с Юлией.

Однако, прежде чем приступить к занятиям, сначала мы все-таки поехали на Арбат, к тому старику, о котором она упомянула. Там у него был салон, куда можно было купить билет и побывать в его фантазиях. Они зависели от сеансов, которые длились четверть часа.

Взятая с разных уголков земли нереально красивая природа, животные, птицы, вплоть до вымерших. Удивительные миры, скорее всего подсмотренные из фантастики. Наконец, войны далекого и не очень далекого прошлого. Посетители входили в создаваемые иллюзии и бродили по ним. Получался эффект полного погружения. Ну или почти полного. Потому как через тебя проходили звери, люди, пролетали птицы.

После сеанса я хотел немного пообщаться со стариком по теме создания иллюзий, но мне не дали. Сыновья, внуки или же наемная охрана, — точно не понял к кому они относились, — не пустила на балкон, откуда старик творил свои фантазии. Зато в разговоре с ними я получил важную подсказку.

За отдельную плату мастер мог создавать персональные иллюзии. Особого времени на подготовку не требовалось. Достаточно было лишь предоставить фотографии, а лучше виде материал и обозначить вводные. Это и стало для меня подсказкой о том, что я ступил на правильную дорожку.

Мы с Юлей вернулись домой и долго занимались тому, чем она научилась у наставницы. Девушка попыталась ускоренно всунуть в меня все то, чему ее обучали три месяца. И вот лишь с наступлением вечера у меня начало что-то получаться.

— А еще? Покажите еще что-нибудь! — с горящими глазами просит девушка.

Ну и что еще можно показать?

Убираю иллюзию космоса. Мы снова в комнате с картинами. Пробегаю по ним взглядом и останавливаюсь на стриптизерше у шеста.

Понятия не имею, как среагирует Юля. Да и ничего такого не подразумеваю. Просто с фоном я поработал. С крупной движущейся фигурой тоже. Теперь интересно перейти на людей. А на картине все как нужно: черный фон, в центре круглое возвышение с металлическим шестом и девушкой, а вокруг похотливые лица мужчин, желающие лицезреть обнаженные прелести, которые им только предстоит увидеть.

Снова обращаюсь к Свету. Мысленно хочу увидеть вокруг себя то, что изображено на картине. Тьма пробуждается и активизирует способность.

Вокруг нас все начинает меркнуть. Звучит какая-то легкая музыка, услышанная когда-то и понравившаяся, а теперь взятая Тьмой из глубин моей памяти, стоило лишь о ней вспомнить.

В то же время начинает проявляться возвышение, девушка, металлический шест, стоящие поодаль разновозрастные мужчины.

— Давай, красавица, давай! Покажи сиськи! — раздается мужской крик.

— Я уже хочу тебя! — кричит еще один и все начинают смеяться.

Девушка не спешит. Она играет с публикой. Легкие движения кажутся обычными, но это не так. Они наполнены смыслом, потому и будоражат желания.

— Ну-у-у! — протягивает Юля и смеется. — Так нечестно! Покажите парня!

В пределах разумного, без оголений — совсем не проблема. Под визг девушки он появляется с другой стороны шеста. Это высокий блондин с перекаченными мышцами.

По-моему, теперь шест в центре лишний. Пусть танцуют вдвоем. Это будет танец страсти. Завораживающее аргентинское танго. Просто потому что ничего другого на ум не приходит.

Тихая мелодичность сменяется чувственными ритмами. Сначала сплетаются руки, потом парень берет девушку за талию и оба начинают танцевать то самое завораживающее эротизмом танго, о котором я подумал.

О! А если немного пошутить?

Кошу взгляд на Юлю. Она с интересом следит за танцующей парой и улыбается. По-моему, она готова к сюрпризу.

Лицо танцующей девушки превращается в похожее на Юлию, а парня на мое.

Попал!

Домоправительница только успокоилась и снова визжит. Настроение передается мне и от меня картинке. Успокоившиеся зрители снова оживают. Раздается: «Давай!» и «Всем шампанского!» Это, наверное, от того, что на картине один из мужчин изображен с бутылкой игристого в руке.

— А может быть тоже напьемся шампанского? У меня как раз есть бутылочка. Специально держу для случая. Нет только икры, — предлагает Юля.

— Не проблема. Водитель дежурит у подъезда.

— Да ну. Зачем напрягать человека. У меня есть конфеты.

Гашу созданную иллюзию и отправляюсь за девушкой к барной стойке. В обед дуэль, потом тренировка в познании возможностей, теперь эксперименты. Все перечисленное меня порядком выпотрошило. Чувствуется усталость.

Юля достает из холодильника бутылку шампанского и протягивает мне. Первый раз я пробовал его открывать, когда мы загуляли в «Передовой». Вроде научился, и все равно, беру бутылку, а у самого такое чувство, что сейчас буду обезвреживать гранату. Потому что дважды пробовал открыть и оба раза не особо удачно.

Начинаю понемногу раскручивать проволочку. Справившись с ней приступаю к пробочке.

Бах!

Да ё-мое… Опять не получилось.

— А-а-а! — кричит Юля и принимается подставлять бокалы.

А что, почти получилось. Бурлящий поток вспенившегося игристого вина почти не вылился на столешницу. Полился в поданный девушкой бокал. Потом во второй.

— Предлагаю выпить за нас. За творческие личности. Еще немного и вы, Андрей Викторович, научишься передавать эмоции. Они — самое важное!

— Угу. И за ваш талант художницы. Пусть мечты обязательно сбудутся!

Звон бокалов, успеваем выпить и Юлия вспоминает о конфетах. Из верхней кухонной полки она достает коробку, открывает ее и зовет перейти на более удобный диван.

— А сможете сделать красивый закат? И чтобы мы сидели на берегу моря.

— И чтобы там чайки косяком летели, — засмеялся я.

— Можно без чаек. Просто хочется чуточку романтики.

С созданием иллюзии моря — вот вообще проблем нет. Раньше я столько о нем мечтал. Теперь нужно только немного подкорректировать старые фантазии. Вместо яркого солнца сделать закат, позади нас засадить пальмы, а прямо под нами сотворить дикий пляж. Ну и запустить чаек, конечно.

— Здорово! — эмоционально восклицает Юля, но на этот раз сдержанно. Она берет бутылку шампанского и разливает вино по бокалам.

На этот раз мы тихо соприкасаемся бокалами и не спеша пьем вино. Я смотрю по сторонам на результаты своей работы.

Получилось отлично. Мы на песчаном берегу с бьющимися о него волнами. Есть звук прибоя и даже соленый запах моря. Летающие и кричащие чайки вдалеке. Темнеющее небо с зародившимися звездами. Красный закат.

Позади нас не просто пальмы. Там настоящие джунгли. Кричат макаки, птички, еще какие-то представители южной фауны.

— А почему пахнет соленой рыбой? — с удивлением спрашивает Юля.

Почему-почему… Да потому что я ни разу не был на море! Фиг его знает, как оно пахнет. Мама говорила, она похоже на соленую воблу. Поэтому так и получилось. А если я не знаю запаха, то и Тьма не может его создать.

— Так получилось, — развожу руками, а сам напрягаюсь по другому поводу. Меня начинает откровенно клонить в сон. Это тревожный звоночек. Пора закругляться. Иначе очень скоро меня вырубит принудительно.

— Так романтично, — вздыхает Юля.

— Угу. Очень, — отвечаю, а сам отмечаю — градусы от вина конечно добавляют усталости, но еще пару минут и нужно закругляться.

— Странно, что вы ко мне не пристаете. И совсем не домогаетесь. Между прочим, обстановка очень даже располагает, — с претензией произносит девушка и с кокетством на меня смотрит.

— Эм-м-м… — тяну и немного зависаю.

Это она серьезно?

Что-то я вот вообще не рассматривал ее в качестве объекта вожделения. Нравоучения, общение на «вы» и по имени отчеству, соседство и опять же, ее роль домоправительницы заставили смотреть на девушку как соседку, знакомую, в конце концов просто друга.

Присматриваюсь к Юлии повнимательнее.

Юркий бегающий взгляд. Теперь, правда, немного игривый. Обычно она смотрит серьезными глазами.

Внешность обычная. До ресниц спускается темная челочка. Остальные волосы уходят за плечи. Тонкие черты лица и тонкие губы. Да и вообще девушка вся тоненькая.

Только сейчас обращаю внимание на грудь. Глянул, а там ее почти нет. Разве что единичка с большой натяжкой.

Знаю, пипец как привередничаю. Она лишь затронула тему возможного контакта и все, у меня в голове щелчок. Проснулись отправленные в спячку плотские желания. И так уже в новом мире третий месяц проживаю, а еще ни разу не случилось никакого интима.

В глазах Юли читается не только игривое настроение, но и желание. Игристое вино сняло ограничители. Теперь ее ничего не сдерживает. Не то, чтобы стоит воспользоваться случаем, но почему бы и нет, если наши желания обоюдны.

Приближаюсь, обнимаю, склоняюсь к ее губам.

Ощущения вмиг делаются нереальными. Сердце отчаянно застучало.

Мне дадут. Уже сейчас дадут.

Да ну нафиг!

Одна рука так и остается на девушке, обнимает ее. Вторая рука касается щеки, опускается к шее, скользит по ней до нежного ушка.

Сердце все так же стучит на немыслимых оборотах. Теперь еще добавилось легкое головокружение.

Быстрее вырубаю иллюзию, пока она не вырубила меня, выжав последние соки. Я всего лишь в шаге от заветной цели. Обломы мне не нужны.

Юля сильнее прижимается ко мне и немного стонет. Одна ее рука залезла ко мне под пиджак и сквозь рубашку впивается ноготками в спину, вторая то гладит мне лицо, то волосы.

Беру девушку за грудь. Точнее пытаюсь. За блузкой и крошечным лифчиком мне в ладонь тычет один лишь взбухший сосок, а больше там ничего. Это не то что у Катерины Волгиной. Сама вроде худенькая, а грудь ооочень такая нормальная. Я вряд ли смогу обхватить ее ладонью. Там уверенная троечка, если не больше.

Обхватываю Юлию обеими руками и резким движением усаживаю на колени. Начинаю расстёгивать пуговицы ее блузки. Одновременно со мной она начинает пытаться стащить с меня пиджак…

* **

Спортивный автомобиль князя свернул с широкой улицы в какой-то узкий проулок с двух-трехэтажными особняками. Проехав немного, Максим Болховский остановился у ворот. Те с пульта начинают открываться.

Катерина Волгина машинально посмотрела по сторонам. Два прохожих вдалеке и больше никого. Как назло, она попросила князя закрыть окна, а то на скорости сильно дуло. Теперь даже если закричать ее не услышат. Только если самой открыть дверь и выскочить. Но кто бы знал, где в двери прячется рычажок, за который нужно дернуть.

— Здесь нам будет уютнее, — уловив беспокойство в настроении девушки, уверенно произносит князь.

— Так вы привезли меня к себе домой? — хмурясь переспрашивает Катерина, хоть и сама понимает, так и есть. От этой новости девушку начинает пробирать тревожные предчувствия.

Воротам потребовалось секунды три и створки распахнулись. Автомобиль въезжает в крошечный двор-колодец. Здесь с двух сторон глухие стены домов, с двух других — ворота, входная дверь и окна.

— Но мы же хотели ехать погулять! — с претензией вскрикивает девушка.

— Екатерина Александровна, сегодня 1 сентября. В такой день во всех приличных местах столики заказывают заранее. И потом, везде шум, музыка, толпы. Нам не дадут поговорить. А мне очень хочется узнать вас получше. Завтра обещаю, я отвезу вас куда пожелаете.

— Извините, Максим Владимирович, но я думаю вы неправильно меня поняли, — в этот момент Катерине вспомнилась Ольга Пахомова и ее ужаснейшее поведение. — Я не хожу по домам даже если с молодым человеком давно знакома. Я девушка приличная!

— Какое удивительное совпадение. Меня тоже многие находят приличным человеком. Вам не кажется, в некотором роде, это может быть судьба!

Стою перед зеркалом, намываю причиндалы и в шоке от только что произошедшего. Я-то думал будет что-то запредельное. Будет ВАУ! А на деле… Теперь даже неудобно за себя. Юля наверняка ждала от меня хоть чуточку большего. Я же вошел, разок толкнул и полилось все скопившееся за долгие годы. Сначала полилось из меня, потом из нее и опять же из меня, ибо я продолжал фонтанировать и не мог остановиться. В общем, мы там полдивана засрали.

— Андрей, ну ты скоро? — впервые назвала меня по имени домоправительница.

— Почти.

Вытираюсь полотенцем, натягиваю штаны, так и не снявшие с себя за время столь короткого соития, и выхожу.

— Юлия Сергеевна, теперь, надеюсь, можно на «ты»?

— Очень смешно… Да выходи быстрей! Из меня, по-моему, опять капает!

В отличие от меня девушка была все в той же блузке, которую она успела снова надеть на себя и застегнуть. Больше на ней ничего не было.

— Не пойму, откуда в тебе столько. Ты девственник, что ли? — спрашивает она и входит в ванную комнату.

Ага. Так прямо я и признался.

— Не-а. У меня уже два раза было! Просто давно было.

— Ну все, выходи. Мне нужно уединиться.

Отправляюсь к барной стойке.

Чай давно остыл. Пирожные в открытом лотке начали сохнуть. Мы как засели, как начали разговаривать, а потом уже стало не до них. Зато теперь у меня проснулся зверский аппетит.

Успел съесть три пирожных с остатками чая и появилась Юля.

— Ну-с, молодой человек, будучи порядочным мужчиной теперь вы обязаны на мне жениться!

Под смех девушки я застываю вероятнее всего с перекошенным выражением лица. Она усаживается мне на ноги.

— Ладно. Расслабься. Шучу. Ты будешь моей тайной! — снова засмеялась она уже не так весело. — Такой же тайной как мои прошлые и будущие мужчины.

— Почему тайной?

— Не поняла. Ты действительно хочешь взять меня в жены? — с удивлением задает вопрос Юля и пересаживается ко мне лицом.

— Так сразу сказать я не могу. Мы только начали общаться.

Девушка смеется и отмахивается.

— Та… Я сама за тебя не пойду. Ты закончишь университет, и клан призовет тебя в Темную зону. А я останусь здесь. Бросать столицу и ехать в Богом забытую зону у меня нет никакого желания. Не знаю, в этом году вряд ли, а вот на следующий мы с девчонками из академии обязательно сделаем совместную выставку. Просто снять помещение — это не проблема. Я сама бы могла. Для выставки нужны фотографы, журналисты, отзывы критиков и известных людей. Нужно, чтобы это событие освещалось в СМИ, у тех же блогеров. Иначе от выставки не будет толку. Выкинешь деньги на аренду и прочие сопутствующие расходы, да и все. Так не поступают даже именитые художники. Пиар в любом случае обязателен. Очень надеюсь, наша первая выставка не получится убыточной. Я уже решила, если удастся хорошо заработать, все пойдет на мою следующую персональную выставку. Ну а дальше буду добиваться популярности. Становиться востребованным художником. Так что надеюсь очень скоро наши дороги все равно разойдутся.

В планах девушки я улавливаю неправильное настроение. О своих мечтах мы склонны рассказывать на позитиве. Потому что там хорошо. Именно поэтому мы туда стремимся.

— Если это мечта, почему ты говоришь о ней с такой грустью?

— А о чем мне еще остается мечтать? — Юлия сползает с моих ног, обходит стол и садится напротив. — Для вас мужчин состояться — это означает карьера, благосостояние, достижение каких-то целей. У женщин состояться означает выйти удачно замуж и родить детей. Удачно — это даже не столько в плане финансового благополучия. Нужно, чтобы тебя любил муж. Но это я так считаю. Другие девушки могут придерживаться своего мнения. Ну а я… — девушка пододвинула к себе тарелку с недоеденным пирожным и стала ковырять его ложкой. — Узнав, что меня обесчестили, от меня отвернулся жених. Он расторгнул помолвку. Теперь ни один стоящий мужчина не возьмет меня в жены. Так что мне остается разве что удариться в карьеру художницы и больше ничего. Женское счастье, увы, мне вряд ли светит.

— Что значит обесчестили? — переспрашиваю, чтобы убедиться правильно ли понимаю смысл.

— То и значит, — теперь хлюпает носом Юлия. У нее и так низкая челка. Свесив голову в тарелку, глаз совсем невидно.

— А ну-ка, не вздумай реветь. Рассказывай, что случилось.

Пришлось немного поуговаривать, прежде чем девушка заговорила. История оказалась неприятной. Старший брат одногруппницы, некий князь из числа Высших, решил приударить за Юлей. Пригласил ее на свидание. Однако вместо прогулки они оказались в апартаментах, где он врубил Голос, и девушка выполнила все его прихоти.

Что интересно, князь учился в том же университете, что и я. У него была дорогой автомобиль, водитель, охрана. Именно поэтому Юлия так напряглась, когда я ее подвозил. Так сказать, этой поездкой я напомнил о той встрече.

Оставалось догадываться почему девушка пошла с князем на свидание, еще и в апартаменты, если на тот момент у нее был жених. Но уточнять и тем больнее травмировать ее я уже не стал.

— Он у нас три девушки так испортил. И представляешь, его сестре совершенно наплевать. Как будто, так и надо.

— И вы все молчите?

— Но он потом откупается. Для него испортить девушку — это развлечение. Высшие потом между собой меряются у кого сколько было. Одной девочке он купил машину, второй снимал квартиру и какое-то время давал деньги. Такое у нас в академии постоянно случается. Он не один такой. Просто всех подкупают и все молчат. Поднимать шумиху никто не хочет.

— А чем он подкупил тебя?

Девушка кидает на меня злой взгляд и уводит глаза в сторону.

— По-моему, ответ очевиден. Без него я бы не нашла бы себе наставницу. Подобных мастеров в Москве единицы. Просто так к ним не попасть даже за очень большие деньги. Зато наставница помогла взять способность, помогла ее правильно освоить.

— И из-за этого ты простила? — переспрашиваю в шоке.

— Ну и что бы дало мое признание? Дед прав, он все равно бы откупился. Не от меня, так от полиции. А мне позор во всеуслышание не нужен. Что было, не вернешь. Случилось и случилось. Мне дальше жить нужно. Значит, такова моя судьба.

— Угу, судьба. Печальная и прискорбная. Запомни раз и навсегда — мы сами кузнецы своего счастья. Никогда нельзя складывать руки. Никогда!

Топлю лицо в ладонях. Тру его. История мерзкая, неприятная. От нее меня внутри выворачивает. Юли обмолвилась о своем старике, владельце доходного дома. Видимо, он ее так обработал. Просто потому, что не мог ничего сделать. Ни он, ни остальная семья не смогли отомстить Высшему за девушку.

— Кто он? Назови его.

— Зачем тебе? Ты ему все равно ничего не сделаешь. Я с одной девочкой из вашего университета разговаривала. Голос бывает разный. У него он очень сильный. Ты только к нему подойдешь, он такое устроит!

— Это мы еще посмотрим. Назови фамилию…

* **

Катерина категорически отказалась от спиртного. Она пила чай с конфетами, а князь сидел напротив нее и пил крепкий бренди, закусывая его все теми же конфетами из коробки. И это обстоятельство беспокоило девушку все сильнее.

Она сама с себя поражалась, что дала себя уговорить войти в дом. Теперь уже не было сомнений, Болховский обвел ее вокруг пальца. Сказал, что этот московский дом принадлежит его деду, что он ее с ним познакомит и они вместе поужинают. Однако, стоило попасть внутрь и оказалось, что дедушка где-то «задержался». Парень провел ее в бильярдный зал, где помимо самого бильярдного стола располагался бар, диван с креслами, на которых они разместились и сейчас сидели.

Однако пока князь вел себя адекватно. Он не переходил на фривольности, не позволял себе непристойных шуток и всего такого, что могло ее смутить. Даже не пытался приставать. Вот только Максим пьянел. Именно это обстоятельство Катерину беспокоило. Она выждала час и на этом решила закончить совместный вечер.

— Знаете, Максим Владимирович, мне уже пора…

— Ни в коем случае. Дед вернется с минуты на минуту.

— Ничего страшного. Как-нибудь познакомлюсь в другой раз. Я пойду уже.

— Куда?.. В ночь?.. Сами?!

— Не волнуйтесь, я доберусь. Папа, наверное, уже заждался.

Вспомнив об отце, Катерина чертыхнулась. Когда ненужно, он мог за вечер позвонить раз пять. А сегодня, как назло, после ее звонка в обед — ни разу. Будь иначе у нее хотя бы появился повод завершить вечер раньше.

Катерина решительно встала. Она уже определилась — уйдет и пусть Болховский говорит, что угодно. Больше она не задержится у него ни на минуту. Переступив его дом, она и так себя серьезно скомпрометировала.

Болховский тоже вскочил.

— Ну куда же вы? Сейчас еще немного и я вас отвезу. А папе скажете, задержались с подругой.

— Нет-нет-нет. Пора. Поздно уже.

Волгина стремительно направилась к выходу.

— СТОЯТЬ! РАЗВЕРНУЛАСЬ И ПОДОШЛА КО МНЕ! — раздался металлический голос в голове Катерины.

До двери оставался всего лишь шаг. Девушку охватила невидимая сила и повела обратно к Болховскому. Что хуже всего, эта сила скрывалась в ней самой. Тело отказывалось ее слушать.

Волгина была наслышана о Голосе и о его возможностях. Теперь, попав под его власть, от происходящего она испытала невероятный ужас. В самом кошмарном сне она не смогла бы предположить, что когда-нибудь с ней случится такое, что внутри девушка будет оставаться собой, в то время, когда тело превратиться в безвольную куклу, полностью подчиненную чужой воле.

Встав перед князем и смотря на него, она вся трепетала. Трепетала глубоко внутри, тогда как остальное тело ждало, что повелит его новый хозяин.

— ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ! НЕЖНО, ЛАСКОВО, СТРАСТНО!

И тело подчинилось!

Катерина мечтала о первом поцелуе, как нечто неземном.

А в действительности…

В ее род проник скользкий, липкий от шоколадных конфет язык князя. В нос ударил неприятный запах перегара.

Утром князь был гладко выбрит. Теперь же под вечер появилась щетина, похожая на тысячи иголок. Губы, щеки и даже нос заерзали по ним, как будто по наждачной бумаге.

Если бы ее могло стошнить, она обязательно бы извергнул из себя содержимое желудка. Но Катя даже этого не могла. Ее губы, язык принимали грязные ласки. И остальное тело принимало.

Оно еще и отвечало взаимностью!

Девушка ощущала, как руки князя шастают по ней. Ложатся на ягодицы, забираются в ложбинку между ними. Она чувствовала, как ее грудь трется о его пиджак. А руки обнимали его шею. От этого всего девушка испытывала невероятное отвращение, но тело продолжало выполнять приказы.

В этот момент она вспомнила сегодняшние дуэли. Вспомнила, как отчаянно сопротивлялся Голосу тот парень, которому потом все равно отрубили голову. А потом, как с тем же Голосом боролся Андрей Вагаев.

И у него получилось.

А чем хуже она?

Прекрасно осознавая, что последует дальше, Волгина всеми силами пыталась сопротивляться. Пыталась сделать хоть что-то. Но все попытки оказались тщетными. От переполняющей обиды и боли за то, что с ней сейчас делает Болховский, у нее полились слезы. Горькие слезы отчаяния. Они стали единственным, что девушка сумела выдавить по своей воли.

Вдруг князь остановился. Он слегка отстраняется и лыбится.

— Боже, Катюша, как же ты прекрасна даже когда плачешь. Прости. Такого больше не повторится. Каюсь, не сдержался. Дал себе зарок не прикасаться к тебе и все равно не смог.

Он прикладывает к лицу девушки ладони, начинает пальцами стирать льющиеся из глаз слезы.

— Я не соврал тебе ни на грамм. Я действительно ни с кем не помолвлен. Сказал отцу, что возьму в жены ту, какую захочу. Уверяю тебя, у нас может быть будущее. Ты родишь мне десять сыновей и десять дочек. Таких же красивых как ты сама.

Понимая, что переборщил, он начинает смеяться.

— Ну или не десять. Родишь, сколько захочешь. Договорились?

Будь у него хоть чуточку настоящих чувств, уважения к ней, он бы так не поступил. Он лишь тешит себя. Свое большущее Я. И это Катерина понимает. Она не хочет отвечать, но тело… Тело отзывается, кивает в ответ.

— Я хочу, чтобы ты была моей. Вся была моей. Чтобы ты отдавалась мне сама, а не под властью моего Голоса. Обещаю, сегодня я тебя не трону. Ты сохранишь свою целомудренность. Отдашься, когда сама захочешь. В остальном мы будем обходиться другими ласками. Я научу. Прости, но без этого никак. Ты слишком хороша. Я не смогу постоянно сдерживаться. Ну как, договорились?

Будь князь трезв, он разглядел в заплаканных глазах девушки всю ту злость, что она сейчас к нему испытывала. Но он видел лишь то, что хотел увидеть.

Катерина почувствовала, что ее власть над телом возвращается. Она снова могла им повелевать. Отчаяние отступило. Теперь на первый план вышло нечто другое.

— Мы договорились? — снова повторяет вопрос Болховский.

Волгиной хватило секунды, чтобы понять, что ей следует сделать.

— Конечно, — улыбнулась она. — Скажите, Максим Владимирович, вы обещали Пахомовой покатать ее на своем автомобиле. Вы действительно намерены сдержать обещание?

— Это ты о той? Об Ольге? Неужели ревнуешь? — рассмеялся князь. — Катюша, солнце мое, пусть Оленька достается Друцкому. Я взял то, что хотел Я.

Болховский делает шаг, обнимает девушку и снова лезет в губы. Руки опять лезут к ее ягодицам. Катерина на пару секунд отвечает взаимностью и отстраняется.

— Ну вот, обиделась. Из-за таких пустяков обиделась.

Девушка отворачивается к столику. Коробка конфет, бокалы, недопитая бутылка бренди и тяжелый канделябр на три свечи с гранитным основанием. Больше немедля ни секунды, Катерина хватает канделябр.

Удар!

Удар!

Удар!..

Вспыхнув Светом, тем усилив свои возможности, она била и била по лицу, по голове князя за то, что он посмел ее унизить. За то, что сделал и собирался делать в будущем. За то, что посмел с ней так поступить, тогда как она не дала ему ни малейшего повода. Потому что она не шваль и не последняя бл*дь, с которой можно так обращаться. Она лишь позволила немного за ней поухаживать и не более. Пусть ее статус ниже князя, но она не даст себя унизить. А если так и произойдет, не позволит сойти этому с рук.

Волгина остановилась лишь когда почувствовала, что ее Свет на исходе. Проломленное ударами тяжелого подсвечника лицо князя, залитое кровью и жутко израненное, выглядело ужасающе. Вот только этот вид совершенно ее не ужасал. Сейчас ее больше пугало, что Болховский может оказаться все еще жив и может снова применить Голос.

— Мы будем обходиться другими ласками? Ты научишь? — вопросительно повторила девушка то, что только что сказал князь и взорвалась: — Хотел еб*ть меня в жопу! В рот! И чтобы я терпела?! Да ну нах*й!

И снова на Болховского обрушилось тяжелое основание канделябра, превращая и без того израненное лицо в кровавое месиво из костей, мозгов, ошметков кожи.

На этот раз Волгина не использовала Свет. Била сколько смогла своими силами, пока окончательно не обессилила. Руки, лицо, волосы, конечно же платье, покрылись брызгами и отлетевшими кусочками плоти. Но в нервном порыве она их не заметила.

«Теперь точно сдох», — мысленно заключила она и выпустила из руки оружие, ставшее теперь неимоверно тяжелым.

Приступ гнева стал сходить на нет. Начало приходить понимание случившегося. А вместе с ним внутри начало подкатывать.

Катерина попыталась подняться и ее прорвало. Только что выпитый чай с конфетами, все что было еще внутри полилось наружу вместе с горькой желчью. Прямо на кровавое месиво, в которое превратилось лицо Болховского. Приступ продлился несколько минут, прежде чем она смогла прийти в себя и подняться.

Катерина прошла за барную стойку, там в раковине прополоскала рот, горло и лишь тогда поняла, что сильно испачкана. От этого ее снова начало выворачивать.

Извергнув из себя остатки желчи, Волгина принялась отмываться от крови. Особенно пришлось повозиться с волосами. В них застряли мелкие косточки и кусочки плоти.

Прошло пять или все десять минут, прежде чем Катерина закончила отмываться и наконец смогла окончательно взять себя в руки. Осознанность случившегося заставили душу сжаться в паническом страхе за последствия. Сердце отчаянно заколотилось.

Тут на улице установлены камеры. Они стоят на каждом доме. И у Болховского они должны быть.

В следующее мгновение Катерину бросило в холодный пот.

У князя дом большой. Он не мог жить один. Здесь должен быть кто-то еще. Этот кто-то обязательно видел, когда князь привез ее.

Напоследок на ум пришли отпечатки пальцев, коих она оставила превеликое множество в машине, на перилах лестницы, когда они поднимались на третий этаж, и тут в комнате.

Внутри подобно взрыву разразилось: «Что я натворила!»

Катерина еле сдержалась, чтобы не закричать в голос. Теперь, когда весь этот ужас остался позади, впереди замаячил другой, куда больший ужас. Ужас последствий. Она разбила голову не абы кому. Погиб князь. Ее все равно найдут. Подобные преступления всегда раскрываются. Это убийство будет иметь для нее катастрофические последствия. Собственноручно отстояв честь, она поставила крест на своем будущем.

Часы шли медленно. Томительно, мучительно, до невозможности. Войдя в свои права, ночь как будто специально затянула ход времени, превратившись в нескончаемо долгую.

Федор Гордеевич взглянул на висящие на стене большие круглые часы, отделанные золотом. Минутная стрелка, поблескивая бриллиантами, наконец-таки завершила очередной круг и поползла осваивать следующий.

Еще до прилета в Москву он созвонился с председателем Совета добытчиков скверны Жиловым. Тот вынужденно согласился выступить в роли посредника в переговорах с Высшими. Все-таки речь зашла о проблемах не одного лишь Вагаева, а по меньшей мере его и Нестерова. Это если не брать в расчет еще восемь кланов, чьи дети тоже учились в Императорском университете и, если не сегодня, так завтра могли попасть в похожую ситуацию.

Встреча должна была состояться в резиденцию главы банковского дома Смирнова ровно в полночь. К этому времени самые видные банкиры, промышленники и торговцы империи, коих принято было называть Высшими уже прибыли.

Федор Гордеевич думал, их сразу пригласят за стол и начнутся переговоры. Он был готов с ходу пуститься в бой, в отстаивании интересов клана. Потому что подобные встречи обычно начинались без промедлений.

Однако пришлось ждать.

Ждать долго.

Слишком.

Его, Нестерова и Жилова проводили в отдельный зал, где все трое прибывали уже который час в томительном ожидании, когда Высшие наговорятся и наконец-таки соизволят их принять. Затянувшаяся пауза усугубляла ситуацию. Без того взвинчивала натянутые нервы.

— Четвертый час сидим… Четвертый! — не сдержавшись, воскликнул Федор Гордеевич и вскочил с кресла.

Слуга в парике и ливреях тотчас появился в дверном проеме.

— Господа чего-нибудь желают? Может быть поужинать?

Последнее было произнесено уже в пятый раз.

— Господа желают знать, как скоро завершится ожидание! — по возможности мягче ответил глава клана Вагаевых, чтобы не сорваться.

— Как только поступит распоряжение, я сообщу в ту же минуту.

Слуга склонился в легком поклоне и также быстро покинул зал.

Федор Гордеевич взглянул на Нестерова. Его внук Кирилл погиб в схватке с одним из Высших. Сейчас тело парня лежало в гробу и дожидалось, когда дед освободится для того, чтобы отвезти его на родину в Иркутск, где должны были пройти траурные мероприятия.

Несмотря на случившееся, Нестеров держался стойко. Внешне никоим образом не выражал того, что бурлило внутри. На старом морщинистом лице отображались лишь спокойствие и сосредоточенность.

Внук Федора Гордеевича, напротив, одержал победу. Победу и в поединке с соперником, и в последующем выпаде со стороны толпы. Казалось бы, чем не повод для гордости? Вот только предстоящая расплата могла выйти таким боком, что теперь главе клана было вовсе не до радостей. На кону стояла и жизнь внука, и жизнь самого Федора Гордеевича, а может быть жизни всех, кто был в клане Вагаевых. Высшие подобных выпадов не терпят. Иначе они не были бы Высшими.

Не в силах дальше сидеть, Федор Гордеевич принялся мерить зал шагами. Кричащая роскошь вокруг никоим образом не отвлекала его от навязчивых мыслей о том, что предстоит. О том, что могут потребовать Высшие за то унижение, какое им причинил Андрей.

Старик не сомневался, на внуке можно ставить крест. Его убьют в любом случае. Может быть вдобавок убьют отца Андрея и сестер. Или же Высшие потребуют, чтобы он сам их убил собственноручно и тем сохранил остальной клан. Так могло быть, если бы не обстоятельства. И если бы не втянувшийся в конфликт клан Нестеровых.

Впрочем, Высшим было вполне под силу одним махом покончить и с кланом Вагаевых, и с Нестеровыми. Если они заимели на кого-то зуб не факт, что его могло спасти покровительство даже самого императора. Пусть в таком случае клан не тронут, но Андрея все равно не спасти. Рано или поздно убийцы все равно до него доберутся.

Дважды обойдя зал, Федор Гордеевич остановился у окна и в шоке принялся вглядываться в ту картину, что там творилась.

У главного входа в резиденцию стояло без малого тридцать машин. Еще полчаса назад, когда он подходил к окну, там было затишье. Сейчас же в автомобили усаживались Высшие.

— Они уезжают! — обернувшись, с изумлением воскликнул он.

В тот же миг все трое, не сговариваясь, активизировали Кольчуги. Против Голоса Высших они не могли ничего сделать. Тем не менее, просто так сдаваться они не собирались.

В комнату вновь вошел слуга.

— Господин Жилин, прошу следовать за мной.

Жилин посмотрел на Вагаева и Нестерова со смешанными чувствами.

— Я скоро вернусь. Я быстро, — произнес он, словно оправдываясь и вместе со слугой быстро покинул зал.

«Нас хотят убить! Прямо здесь и прямо сейчас! Сначала лидеров кланов, а потом остальных! А Жилина уводят, чтобы оставить в живых!» — вспыхнуло в голове Федора Гордеевича, подобно озарению.

Руки потянулись к карманам пиджака. Он не сразу вспомнил, что при входе в резиденцию от них потребовали сдать средства связи. Теперь даже при очень большом желании старик не смог бы предупредить клан о том, что для них уготовано.

Нестеров решительно поднялся и, пройдя к окну, присоединился к Вагаеву.

— Треть моих людей уже в Москве, — едва слышно начал он, смотря на отъезжающие машины. — Я дал команду, если мы не договоримся, клан бросит Иглы и отправится сюда. Плевать на тварей. Пусть захватывают Иркутск. Плевать на все. Мы будем резать Высших до тех пор, пока будем живы. Клянусь, пока с нами покончат, мы вырежем не меньше тысячи!

Федор Гордеевич в ошеломлении взглянул на Нестерова. На ту решимость и нереальный фанатизм, что прятались за его спокойствием. В отличие от него Вагаев до сих пор намеревался договориться. Он был готов лично убить внука, внучек, младшего сына. Готов был убить даже старшего сына и всю его семью, лишь бы спасти остальной клан. Для него было важно лишь одно — что бы ни произошло, Вагаевы должны выжить. А вместе с жизнями должны по возможности сохранить и сферу занятости, стабильно приносящий немалый доход, и капитал.

Нестеров продолжил смотреть в окно. Вагаев стал следить за стрелкой часов на стене и за дверным проемом, откуда должны были появиться убийцы.

Минуло одиннадцать долгих минут, прежде чем послышались шаги. Лишь теперь Нестеров развернулся.

Федор Гордеевич не сомневался в том, что он задумал. Любой лидер клана добытчиков скверны — это всегда Абсолют. Ему подвластны все четыре Стихии. Нестеров выпустит одну из них в тот момент, когда в зал войдут. Это единственный способ противостояния Голосу Высших. Ударить первым, пока он не прозвучал.

— Господа, это я! Переговоры прошли успешно! — послышался голос Жилина, а спустя пару секунд он вошел в зал.

— На каких условиях? — с подозрением прищурился Нестеров.

Жилин развел руками и немного улыбнулся.

— Они готовы закрыть глаза. Как будто ничего не было. Они дали слово, до конца года в университете не случится ни одной дуэли с их участием.

— Высшие убили моего внука. Они обесчестили двух внучек. И после этого их светлости готовы закрыть глаза на то, что сами же и натворили?!

— Прекратите! — прикрикнул на него Жилин. — Вы сами знаете, Кирилл стал инициатором дуэли. Еще и втянул за собой Андрея Вагаева. Из-за вас одного наши кланы не станут затевать войну с Высшими.

— А внучки сами хотели, чтобы их обесчестили? Так, что ли?! — затрясся Нестеров.

— То есть нам дают три месяца… А что потом? — посчитал своим долгом спросить о более важном Федор Гордеевич.

— Тема вчерашних дуэлей полностью закрыта. Что будет потом, предлагаю сейчас не загадывать. Наступают нелегкие времена. Высшие сами не заинтересованы в конфликтах…

* **

Олег Верховский не спал. Во-первых, потому что он до сих пор переживал из-за своего проигрыша, а во-вторых, потому что хотел дождаться возвращения деда, убывшего вместе с остальными лидерами Высших на встречу с добытчиками скверны.

При мысли о своей первой в жизни настоящей дуэли, произошедшей днем, его выворачивало. Вовсе не потому, что Олег чувствовал позор от своего проигрыша или нечто похожее. Вагаев всем дал понять, он порвет любого. Никто из Высших не смог против него выступить. Все только и смогли, что засунуть в задницу языки и отступить. Парня беспокоило, почему эту шваль не взял Голос, ведь в освоении способности он считался лучшим из своего окружения. Он заставлял пасть на колени любого. Осечек никогда не было.

Если в начале дуэли Олег чувствовал за собой силу. Чувствовал, что еще немного и он дожмет Вагаева. То потом полностью потерял преимущество. Он уже совершенно не мог ничего сделать.

Это могло означать, что Вагаев посмел взять Голос Высших. Посмел овладеть той способностью, которую позволялось брать лишь избранным с разрешения Императора.

Если так, то его дни сочтены. Уже этой ночью его прикончат бойцы Особого отдела Тайной канцелярии. А ведь Олег так желал реванша. Точнее, казни, которую он хотел устроить для этой выскочки под названием Андрей Вагаев.

Остановившись на последнем, Верховский увяз.

Сама мысль была отличной. Но вот реализация… Что избрать в виде наказания? Что такого можно проделать, чтобы Вагаев перед смертью действительно хорошенько помучился? И главное — как это проделать, чтобы его мучения увидели остальные Высшие и не только они. Иначе месть не доставит Олегу никакого удовольствия.

Весь вечер в чате, в котором состояли лишь избранные, кипела переписка. До часу ночи смартфон парня то и дело сотрясался вибрациями и сигналами о получении новых сообщений. Вызов Вагаева коснулся многих Высших. Даже тех, кто не учился в университете или же его окончил. Почти каждый, кто сегодня присутствовал во время дуэли желал разделаться с появившейся выскочкой. Выскочкой, возомнившей себя выше самих Высших!

Во вторую очередь появился вопрос о том, что устроить в университете после того, как с Андреем Вагаевым будет покончено.

До этого между студентами и ректором была установлена договоренность. Последний позволяет устроить разгул в первый день сентября при условии, что дальше Высшие умерят свои аппетиты. Было спланировано десять дуэлей, на которых будут опущены или убиты десять первокурсников. Так Высшие хотели наглядно продемонстрировать всему университету кто есть они, а кто остальные.

Однако запланированное не свершилось. Теперь отпрыски Великих домов намеревались взять свое с солидным довеском. Провести чуть ли сотню дуэлей за сентябрь и лишь после этого угомониться.

Впрочем, подобных взглядов придерживалась малая часть. К двум часам ночи большинство настояло на тех же десяти дуэлях и на том завершило начавшийся спор. После чего чат резко начал редеть, пока к трем ночи окончательно не опустел.

Прошло еще полчаса или чуть больше и Олегу позвонила охрана. Наконец дед вернулся в усадьбу.

Вскочив с дивана, он понесся встречать.

Едва глава банковского дома Верховских успел выйти из машины, и внук задал вопрос о результатах поездки.

— Больше ни одной дуэли. Ни одной! Ты меня понял? — бросил он на ходу и направился в дом.

— Хорошо. Ни одной, — повторил Олег. — А что будет с этим выскочкой… с Вагаевым?

— Я дам тебе возможность для мести. У него есть две сестры. Я позволю убить их на его глазах. А потом ты убьешь его самого, — не глядя на внука, бросил старик, пересекая холл по направлению к своему кабинету.

Подкинутая идея обрадовала парня. Дед оказался куда талантливее и изощрённые внука.

— Но после Нового года, — уточнил старик. — До этого не смей к нему приближаться. Я обещал его не трогать. Дал слово.

Олег скривился.

Новость оказалась с горчинкой.

* **

Крупный промышленник Федор Николаевич Булыгин такой же крупный, как и принадлежащий его роду бизнес, на встречу Высших приехал темнее тучи. В том же расположении он провел все те часы, что длились переговоры. И в том же настроении покидал резиденцию Смирнова.

Вероятнее всего, остальные участники затянувшейся встречи сейчас разъезжались по домам. Но только не он. У Булыгина оставалось одно важное дело, которое он намеревался успеть завершить до рассвета.

Едва автомобиль тронулся, сидевший рядом с водителем безопасник сообщил о том, что люди на месте и ждут указаний. Пожалуй, это была единственная хорошая новость последних часов.

Днем на дуэли от Огня сильно пострадал младший сын Федора Николаевича. Парень едва остался жив и теперь находился если не в критическом, то в очень тяжелом состоянии. Естественный в таком деле вопрос мести только что поддержали многие, но не большинство. Они сослались на то, что не стоит пороть горячку. Нужно немного подождать. Ситуация в стране складывается не в пользу начала крупных стычек.

В кругу Высших было принято подчиняться решениям большинству. Булыгину не оставили выбора. Он дал слово, что до Нового года пальцем не тронет никого из клана Нестеровых, чей отпрыск едва не лишил жизни его сына.

Однако о том, с кого Булыгин намеревался сейчас спросить о случившемся не было произнесено ни слова. Это развязывало ему руки на полную.

Минуло полчаса и автомобиль подъехал к невзрачному узкому особняку. Всего два этажа и жилой чердак, называемый мансардой, выглядели скромно в окружении куда богаче смотрящихся соседей.

Безопасник вышел на улицу и, подойдя к входной двери, начал вызванивать по домофону. Понадобилось минут пять, прежде чем ему открыли. Он вернулся к автомобилю и дал знать своему боссу, что хозяин дома на месте и готов его принять.

Телохранители из автомобиля сопровождения хотели вместе со своим хозяином войти в дом, но Булыгин их остановил. Взяв у одного из них пистолет, он предпочел идти одному.

Заспанная служанка встретила ночного гостя и со словами, что хозяин сейчас спустится, провела в небольшую гостиную. Тот появился в комнате спустя минуту такой же заспанный как его служанка, в халате, надетом поверх пижамы и домашних тапочках на босую ногу.

— Разбудил? — спросил Булыгин как будто с удивлением. — Вам спится спокойно, а я не нахожу себе места. Обстоятельства не терпят отлагательства.

— Неужели?.. — Труновский с испугом произнес вопрос и осекся.

— Нет, Саше уже лучше. Критический момент миновал.

Проректор выдохнул с облегчением.

— И все-таки я не нахожу себе места, — продолжил Булыгин. — Знаете, его ведь спасла всего лишь одна-две секунды. Еще немного огня, и он бы погиб. Представляете?

Труновский пока еще смутно соображая для чего к нему среди ночи ввалилась эта громадина под названием Федор Николаевич Булыгин, закивал, изображая понимание.

— А если бы он умер? Что было бы, если мой Саша умер?! — повысив голос, воззвал больше в никуда Булыгин, задавая риторические вопросы. — Я все понимаю, эта иркутская ху*та бросила вызов моему сыну и сдохла на дуэльном кругу. Я понимаю, император позволил проводить дуэли в своем университете. Наконец, позволил Высшим вызывать на дуэли других дворян. Мой сын воспользовался случаем. Хотел потешить свое тщеславие легкой победой. Но это МОЙ СЫН!!! Он не может пострадать на дуэли от какого-то выбл*дка с Темной зоны! Я — Высший! Мои сыновья — Высшие! Только за то, что какая-то ху*та бросает вызов моему сыну должны отвечать все причастные!

— Но бросивший вызов вашему сыну Кирилл Нестеров погиб! — воскликнул в недоумении проректор.

— Да, погиб. Я не спорю. Но где случилась дуэль: в подворотне или Императорском университете?! Кто был ответственным за дуэли?! Кто должен был не допустить убийства или же возможного убийства моего сына?!

Если до этого Булыгин задавал вопросы, не требующие ответов, то теперь они перешли в разряд отнюдь не риторических. Но Труновский предпочел пока не отвечать. Он хотел, чтобы разгневанный гость сначала выпустил пар.

— Я не могу предъявить претензии ректору, — продолжил Булыгин уже спокойнее. — Да и что он может ответить? Он поручил проводить дуэли тебе. Ответственность за то, что случилось с моим сыном, лежит на тебе. Это полностью твой недочет. ТВОЙ и никого другого! — перешел на тыканье Булыгин.

— Но… но это же дуэль! Это поединок!

— Мне ПЛЕВАТЬ! Мой внук не должен был пострадать ни при каких условиях!

Снова начав на глазах взрываться и сам понимая, что теряет контроль, промышленник остановился. Он пробежал взглядом по комнате и тем как бы успокаиваясь. Лишь спустя минуту или около того, вернув себе самообладание, он продолжил:

— Ваш род уцелел благодаря тому, что не стал никуда ввязываться. Потому что подался в науку. Но вчера вы допустили грубейшую ошибку. Ошибку, за которую придется ответить. Мне не нужны слова. Не нужны ваши словесные объяснения. Вот чем ответьте.

В этот момент Булыгин вытащил из кармана пиджака пистолет и положил на столик.

— Я приму ответ только от него, — указал он на пистолет. — Либо вы сами накажите себя за ошибку, либо накажу я, но уже куда ощутимее и больнее.

Труновский нервно сглотнул.

— Мне сказали, ваш сын дает в Вене превосходные лекции по философии. Будет жаль, если утром не станет ни его самого, ни семьи.

На этот раз проректору не удалось сглотнуть. В горле стал ком. Затряслись руки, ноги, нутро. Сердце так отчаянно заколотилось, что казалось еще немного, и оно либо выпрыгнет наружу, либо в груди лопнет.

— Сейчас я покину ваш дом. Когда сяду в машину, я хочу услышать ваш ответ. Сожалею, проректор. Такова жизнь. За ошибки всегда приходится расплачиваться. Иногда цена может оказаться слишком большой.

Булыгин поднялся и тяжелой походкой направился на выход, оставив собеседнику слишком мало времени для раздумий.

Вернувшись в машину, он еще раз справился у безопасника все ли в порядке в Вене. Тот снова подтвердил, на этот раз дополнив, что люди с полуночи сидят в Вене с сыном Труновского, его снохой и их дочерью. Они готовы прикончить всех троих в любую минуту, как только получат приказ.

Федор Николаевич удовлетворенно кивнул и уставился на окно слева от входной двери. Именно там располагалась гостиная, где сейчас находился проректор. Глядя на пробивающий сквозь закрытые шторы свет, Булыгин словно почувствовал весь тот ужас, что происходил сейчас в комнате.

Воображение рисовала трясущегося с пистолетом в руках Труновского. Как мужчина подносит ко рту дуло, как пытается пальцами надавить на спусковой крючок, а оно у него не выходит и тот в отчаянии едва ли не воет, представляя, что случится, если он все же не сможет покончить с собой.

«Сколько ему еще дать: минуту, две?» — мысленно спросил себя Булыгин.

— Гена, еб*ни по газу, а, — дал он команду водителю и тот надавил на педаль.

Заведенная машина издала низкий протяжный рев. За ним следующий.

На третьем прозвучал выстрел.

— Трогай, — скомандовал Булыгин.

Автомобиль резко сорвался с места и начал быстро набирать скорость. Лишь теперь Федор Николаевич ощутил облегчение.

В мире нет ничего приносящего большего удовлетворения, чем месть. Это желание сильнее любого другого.

Что-то наш с Юлей вечер плотской любви не задался.

Вот абсолютно.

С первым подходом понятно, как-никак такое у меня в первый раз. Я думал потом будет лучше. Однако после неприятного разговора о прошлом девушки, на второй раз тоже пошло как-то не так. Вместо страсти мы ударились в чистый спорт.

Но я конечно же не сдавался. Подошел к вопросу, с другой стороны. Попытался исправить положение, устроив перерыв на сладкое.

Вкусные пирожные из второго лотка, которые не успели подсохнуть, таки сделали благое дело, подняли настроение и мне, и Юли. К тому же мы специально больше не затрагивали болезненные темы. Вот только я переборщил. Съев больше дюжины пирожных, меня потянуло в сон. С мыслью, что немного вздремну и тогда ринусь в бой, я, по-моему, уснул прямо на девушке.

Ну а когда проснулся было уже не до удовольствий. В половине шестого утра Юля меня растолкала и полусонного отправила к себе, где я еще полчаса просыпался.

Прохладный душ и крепкий кофе вернули бодрость. Правда, судя по ощущениям, едва ли на половину. Все-таки я практически полностью себя исчерпал, а поспать удалось немногим больше трех часов.

В качестве завтрака я приготовил себе яичницу и горячие бутерброды. Пока ел, вспомнился вчерашний кипишь, касающийся нововведений по осветленным. Достав смартфон, я тут же полез в сеть.

Нет, все-таки зря Эмили развела панику. Законопроект ничерта не приняли. Несмотря на все потуги Его Императорского Величества, большая часть Законодательного собрания оказалась категорически против выдвинутой инициативы. И это в то время как аналитики пытались утверждать обратное.

Также вспомнилось о том, что вчера я должен был заехать к ребятам в Подмосковный Егорьевск, где меня ожидал неприятный сюрприз. В ответ от меня им должен был прилететь другой сюрприз. И тоже неприятный.

Вот только вчерашний день получился слишком насыщенным. Мне было не до поездок. А потом я завертелся с Юлей и вообще забылся. Теперь же звонить было поздно. Обычно ребята всю ночь занимались прокачкой Света и засыпали лишь под утро.

Впрочем, одним звонком отделаться было бы неправильно. Сегодня мне обязательно требовалось с ними встретиться и объясниться. Идея с банком изначально была провальной. Теперь я понимал это предельно ясно.

Уже хотел отложить смартфон и в ленте с пометкой «экстренная новость» вспыхнуло новое сообщение. Оказалось, сегодня ночью в Костромской колонии строгого режима случилось грандиозное ЧП. Заключенные перебили охрану и сбежали. В результате на свободе оказалось около трех тысяч лиц, отбывавших наказание за совершение тяжких и особо тяжких преступлений. Почти все они были осветленными.

Пока читал, всплыли другие подробности по данной теме.

За весь август со всех исправительных учреждений империи совершили побег более десяти тысяч человек. Это был абсолютный антирекорд, потому как по статистике за целый год побегов случалось вдвое меньше.

Вообще же заключенных в Империи сейчас насчитывалось чуть больше полутора миллионов. А ведь еще десятилетие назад в местах заключения содержалось меньше миллиона.

Звонок отца вырвал меня от изучения тревожной статистики. Он звонил из аэропорта, откуда они с дедом собирались вылететь обратно в Пермь.

Встреча с Высшими состоялась. На ней был достигнут компромисс. Теперь они вроде как намеревались жить в университете своей жизнью и больше ни к кому не цепляться.

— Никаких больше дуэлей. Ты слышишь? Никаких! — строго заявил отец. — Высшие дали слово не нарушать обещание. Мы не должны их провоцировать.

— Это кто кого еще провоцирует, — в ответ буркнул я и задумался. — Ну хорошо, а если…

— Если что-то случится, сразу звони мне или Олегу Павловичу, — перебил отец. — Никаких «если» не должно быть. Иначе следующая стычка может привести к непоправимым последствиям. Надеюсь, ты это понимаешь?

— Угу… Понимаешь.

— И еще. С тобой в Москве остается Василий. В университете ты будешь под наблюдением университетской охраны, а все остальное время он должен постоянно быть с тобой. Выделишь ему место у себя в гостиной.

А вот это уже было попадалово.

— Ну и зачем он мне сдался?! — возмутился я.

— Это не обсуждается, — тут же отрезал мой порыв отец. — Ну и последнее. Я увеличиваю тебе лимит расходов до пяти тысяч в месяц. Также даю тебе в постоянное пользование водителя с машиной.

— Так теперь со мной будет жить еще и водитель?!

— Водители будут работать посменно, с утра до вечера. Ночью сиди дома. Нечего по городу таскаться.

На этой новости отец закончил разговор, чем на несколько секунд отправил меня в задумчивое состояние.

Увеличение расходов, охрана, автомобиль с личным водителем… А жизнь-то понемногу налаживается!

Оказалось, не только я позитивно отнесся к отцовской щедрости.

— Так-то в Москве мне лучше, — принялся рассуждать вслух Василий. — Тут вон сколько красотулек ходит. И каждая, вот зуб даю, каждая хочет мужского внимания. Они тут не то, что наши пермские. Все боятся, что о них за спиной скажут. Здесь столица. Крути романы с кем хочешь. Такое тут никто не осудит. Здесь свобода!

Стоя вместе с Василием около автомобиля, я ждал, когда выйдет Юля. Мне хотелось также как вчера подвезти ее до академии. Но девушка что-то задерживалась.

Сегодня я нарядился попроще. Надел серенький костюм, неброский узкий галстук. Не забыл и о Игле Падина. Договоренности договоренностями, но мало ли что. С Голосом Высших пока непонятно, а с артефактом на груди оно куда спокойнее.

— Андрей Викторович, уже половина восьмого. Пора. Иначе опоздаете, — напомнил мне о времени Василий.

Заглянул обратно в дом. Вдруг пока мы ждем, домоправительница задержалась у консьержки.

— А Юлия Сергеевна не спускалась? — поинтересовался на всякий случай.

— Ушла! Еще в начале восьмого ушла! Хотела перед занятиями успеть сделать какие-то наброски!

Тьфу ты… Ну что за человек. Даже с утра поухаживать за собой не позволила.

Пока ехали, Василий продолжал размышлять вслух по поводу его затянувшейся поездки в столицу:

— Виктор Федорович сказал, мне тут с вами куковать до Нового года. Я так подумал, нам вдвоем без баб не выжить. Нам нужна хотя бы одна!

— ЧЕГО?

— Так вы сами посудите. А кто будет ваши эти вот беленькие рубашечки стирать, когда они закончатся? Кто гладить? Кто в квартире прибираться? Кто будет готовить завтраки, обеды, ужины?

— Как кто? А мы?!

— Андрей Викторович, не смешите. Не будет бабы, мы через неделю погрязнем в грязище. И потом, жить в Москве и вечерами заниматься уборками, да готовками? Я вас умоляю! Доверьтесь мне. Пока вы будете заседать в университете, я решу этот вопрос. У меня уже есть на примете кое-какие кандидатки.

В принципе я разделял озвученные взгляды Василия.

Но оставались кое-какие нюансы.

— А из каких средств платить служанке? Будем на нее скидываться?

— Этого еще не хватало! Выставим счет Виктору Федоровичу. За него же он платит, — с недоумением указал Василий на наемного водителя, молча перебиравшего баранку.

За десять минут до начала первой лекции мы были на месте. Василий и сегодня велел водителю въезжать во двор. На этот раз мы подъехали к входу без задержек. В столь поздний час машин не было. Опаздывающие на лекции студенты проносились мимо и не обращали внимания ни на подъехавшую машину, ни на того, кто из нее вышел.

Я тоже поспешил, мысленно чертыхаясь, что заранее не догадался заглянуть в университетский портал и уточнить расписание. Поднимаясь по ступенькам, пришлось проделывать это на ходу.

— Андрей Викторович, — едва я вошел в холл, меня обступили четверо первокурсников, с которыми нам вчера «посчастливилось» оказаться на дуэлях в университетском дворе. — Мы вас не поблагодарили. Если бы не вы…

— Вы нам спасли жизни! — вклинился второй. — И тут нет никаких преувеличений!

— Андрей Викторович! — выкрикнул кто-то в стороне.

К нам присоединились еще трое парней.

— Мы представляем кланы добытчиков скверны, — начал самый высокий из них. — Мы специально решили вас перехватить с утра и познакомиться. В университете нам лучше держаться вместе.

— Вот и мы о том же! — воскликнул первый парень. — Только все вместе мы сможем противостоять Высшим!

— Ребят, мысль отличная. Я только «за». Но мы опаздываем на лекции.

— Встретимся на большой перемене в буфете. Времени будет достаточно, чтобы обсудить положение и вместе выработать стратегию, — серьезным тоном предложил высокий, судя по внешности, старше меня года на три.

Все верно. У Высших коллектив. Большая сильная стая. Тем, кого они считают низшими, тоже нужно сплачиваться.

— Договорились, — тут же согласился я.

Первое занятие для всех студентов первого курса должно было начаться в большой лекционной аудитории и обещало стать нуднейшим, ибо философию, на мой взгляд, никак нельзя отнести к интересным наукам. Потому, войдя в помещение вместе со встретившими меня первокурсниками, я намеревался пройти на галерку. Однако меня окликнула Смирнова, занявшая место для нас во втором ряду в самом центре.

Учитывая обстоятельства, в другой ситуации я бы предпочел остаться с новыми знакомыми хотя бы по той причине, чтобы немного получше их узнать. Однако сейчас мне больше хотелось пообщаться со Смирновой. Она могла рассказать интересные подробности о последствиях вчерашней дуэли. Да и нужно было поблагодарить ее. Как ни крути, моя победа во многом была и ее заслуга. Не расскажи о Голосе, не покажи способность и все могло сложиться иначе.

Похоже, не все видели меня в лицо, зато наслышаны. На меня вытаращилось больше трех сотен любопытных глаз. Еще и шептаться начали по поводу моей персоны. Тыкать пальцами, показывая тем, кто был не в курсе.

С некоторой долей тяжести мне удалось пройти в центр аудитории. Непривычно было оказаться под столь многочисленным вниманием. Но это все преодолевалось внутри. Снаружи я постарался изобразить легкость, беззаботность и уверенность.

— Андрей, я поверить не могла, как ты выиграл дуэль у самого Верховского?! — решив окончательно перейти на «ты», спросила Лена.

— Не знаю, — улыбнулся я и пожал плечами. — Наверное, повезло. Ну и благодаря твоей помощи, конечно. Если бы ты не показала Голос, все могло сложиться иначе. Спасибо тебе большое.

Девушка лишь отмахнулась.

— Я пыталась посмотреть видео вашего боя. И представляешь, не смогла. Все записи с камер наблюдения изъяли. Даже отец не смог их вытащить у Особого отдела.

— А зачем записи понадобились Особому отделу? — насторожился я.

— Да я ж откуда знаю. Они изъяли вообще все записи. Со всего университета!

Я пробежал глазами по аудитории. По меньшей мере тут установили четыре камеры.

— А они и звук записывают? — показывая на ближайшую камеру, спросил я.

— Ну конечно.

— То есть за нами могут прямо сейчас подслушивать?!

— Нет, ну что ты. Я уже видела записи, сделанные в университете. Изображение паршивое, а разобрать, о чем говорят, можно, если только будешь стоять в трех метрах от камеры и не будет посторонних шумов.

Уточнения Смирновой успокаивали лишь отчасти. После новости о том, что мною заинтересовался Особый отдел, я не сразу вспомнил, что вчера в кабинете ректора мы с отцом как раз таки видели записи дуэли. Звук и изображение были действительно паршивые. Но когда знаешь, что тебя будет кто-то пристально изучать, оно как-то все равно воспринималось неспокойно.

— Если бы ты знал, что началось после твоей дуэли, — продолжила Лена с улыбкой, — подобных страстей я не припомню. Треть Высших готова была тебя растерзать. Зато еще треть стала твоими фанатами!

— А оставшаяся треть?

— Они заняли нейтральную позицию.

— Странно… Нейтральное отношение я могу понять. Могу понять негатив. Но откуда могли появиться фанаты? — искренне удивился я.

— Ничего странного. Многие считают, что мы начали деградировать. Нам давно требуется хорошая встряска. Кое-кто готов тебя даже поддержать, чтобы ты устроил эту встряску.

В непонимании я нахмурился.

— А что думаешь ты сама?

— Я… Ну не зна-а-аю… Мне кажется, тебе срочно нужно закреплять успех.

— Снова выступить на дуэли?

— Ни в коем случае! — резко прореагировала она. — Я имела ввиду другое. На тебя обратили внимание многие девушки из высшего общества. Вот если бы ты с кем-то из них сблизился, это бы увеличило число тех, кто стал на твою сторону. В конце концов, это тебя обезопасило от возможных последствий. Ну и вообще… Женитьбы на девушке из благородной семьи приподняло бы тебя и твой клан. Этим шагом ты получил бы двойную выгоду. С учетом твоей популярности ты можешь взять в жены не страшилище, а кого-нибудь посимпатичнее.

Смирнова с кокетством завертела плечиками.

— Заманчивые перспективы… А у тебя есть кто-то на примете? Ну чтобы и симпатичная, и по характеру была нормальная, — уже догадавшись, куда она клонит, поинтересовался я с улыбкой.

— Даже не знаю, кого предложить, — ответила Лена и рассмеялась.

В лекционный зал вошел бодрый старик.

— Да не может быть! Сам Воронцов пожаловал! Вот это сейчас начнется! — интригующе воскликнула Смирнова.

Подойдя к длинному столу, преподаватель с легким пренебрежением буквально закинул на него увесистый портфель. Шум в аудитории начал стихать.

— Ну что, господа ЖИВОТНЫЕ, пожалуй, к лучшему, что вашим первым лектором стану я. Обещаю, вы узнаете много интересного. Возможно, именно сегодня вы начнете свой осознанный путь к тому образу, что принято называть человеком!

Аудитория только стихла и снова зашумела. Я с недоумением посмотрел на свою подругу.

— Не понял. Это еще почему он назвал нас животными?

— Потому что он Воронцов. Ему позволено о-о-очень многое. С ним вынуждены считаться даже Высшие! — засмеялась Смирнова. — Советую повнимательнее прислушаться к тому, о чем он сейчас будет говорить. Эту лекцию я слушала трижды!

* * *

Уже наступило утро, а глава тайной канцелярии Его Императорского Величества Михаил Александрович Бельский так и не прилег. Ночь он провел за работой, напоследок оставив самое тяжелое, что от него требовалось. А именно, сделать выбор того, кто станет первой жертвой в начинающейся Большой бойне.

Кандидатов было двое. Оба значились банкирами из числа Высших — Смирнов и Верховский.

И тот и другой оказались примерно равными и по положению, и по капиталам, и по имеющимся компроматам на обоих. Однако предстояло выбрать кого-то одного. Так уж было решено еще месяц назад на встрече с императором.

Бельский уже просчитал последствия того, если будет нейтрализован тот или иной кандидат вместе с подконтрольным ему банком. Пусть Высшие и были заодно, но конкуренцию никто не отменял. В последнее время оба сдавали позиции более сильным. То есть особого вреда экономике от закрытия их банков не предвиделось, а значит, было все равно на кого падет выбор. Однако Михаил Александрович все равно медлил.

А медлил он потому, что предстояло не только ликвидировать кандидата и закрыть банк, требовалось срубить под корень весь род. А это дети, внуки, более дальние родственники.

Обоих кандидатов Бельский знал лично. Он много раз сидел с ними за одним столом, вместе праздновал рождение их детей, внуков, присутствовал на прочих торжествах, где произносил тосты, поздравления, пожелания. А теперь от него требовалось принять нелегкое решение: оставить одних и уничтожить других.

Но иначе было нельзя. Человек так устроен, самодисциплина и самоконтроль ему даются сложно. Чтобы держался в рамках, он обязательно должен бояться. Каждый должен знать, если что, есть большая сила, которая может сделать ему встряску. И вот теперь пришла пора устроить эту встряску.

Это как огород, в котором постоянно следует полоть, стричь, выкорчевывать. Иначе он зарастет и превратится в непролазные дебри. Именно в подобное превращалась Российская Империя с обнаглевшими так называемыми Высшими, с невообразимым количеством осветленных и всеми теми проблемами, что доставляли те и другие.

Чтобы легче сделать выбор, Михаил Александрович вывел на экран монитора двух кандидатов. Но это не решало проблему. Лица заставляли лишь увязать в ненужных воспоминаниях.

«Пора вспомнить о монете», — мысленно проговорил он и полез в верхнее отделение стола за золотым червонцем с профилем императора.

Орел — Верховский, решка — Смирнов.

Потряс в руках, кинул на стол.

Выпала решка.

«Ну вот сама судьба и сделала выбор, роду Смирновых не повезло», — найдя на что переложить вину за принятое решение, заключил Михаил Александрович и потянулся к телефону спецсвязи.

Лежащий на столе личный смартфон затрясся. На экране высветилось — «Одоевский».

— Что случилось? — минуя приветствия произнес он, прекрасно понимая, будь иначе, ректор Императорского университета не позволил себе беспокоить его в столь ранний час.

— Михаил Александрович, у нас ЧП! — разразился голос, полный ужаса.

— Подробнее.

— Вчера у нас случились дуэли. Я знал, что это вызовет резонанс. Что будут большие проблемы. Я предупреждал вас об этом с самого начала!

— Ближе к делу, — сухо поправил собеседника Бельский.

— Ну я и рассказываю. Вчера случился поединок между дворянином Нестеровым и сыном промышленника Булыгиным. Нестеров погиб. Сын Булыгина сильно пострадал от огня, но выжил. И что вы думаете? Сегодня ночью Федор Николаевич Булыгин ввалился ночью к моему проректору Труновскому и стал его обвинять! Обвинять за то, что ОН якобы виноват! Что ОН якобы допустил, что его сын пострадал от огня!

— И что дальше? — поторопил Бельский, ибо не терпел в подобных докладах затянутости.

— Он заставил Труновского застрелиться! В противном случае он намеревался убить семью его сына! Люди Булыгана в этот момент сидели с ними и должны были их убить, если Константин Сергеевич откажется себя убивать! Представляете? Вы сами знаете, род Труновских так же, как и мой, далек от всяких противостояний! Мы занимаемся исключительно наукой!..

— Подождите! — не сдержавшись, перебил Бельский. — Труновский мертв? Он застрелился?

— Нет же. Труновский жив! Булыгин велел ему застрелиться, а сам вышел. Он сел в машину и ждал, когда Константин Сергеевич выстрелит. А Константин Сергеевич взял и выстрелил. Но не в себя, а в потолок. Иначе ведь должны были убить семью сына. Ну вы сами понимаете, ему ничего не оставалось. Ему пришлось инициировать собственное самоубийство!

— Ну с этого и надо было начинать! — рявкнул Бельский скорее с облегчением. — Где сейчас Труновский? Где семья его сына?

— Он сейчас дома. Сидит вместе с женой, трясется от страха. А семью сына отпустили. Как только он имитировал свою смерть, сразу отпустили.

— Вот теперь все понятно. Не переживайте. Я лично займусь этим вопросом. С Труновским ничего не случится. Я сейчас же отправлю к нему людей.

Закончив разговор, Бельский отложил в сторону смартфон и посмотрел на монитор, в котором продолжали висеть изображения Верховского и Смирнова.

Похоже, сама судьба вмешалась. Кандидат сам нашелся. Правда, не из банкиров. Среди промышленников оказался.

Вот только прежде чем затевать бойню, предстояло окончательно согласовать кандидата с Императором. Булыгин зарвался. Еще и лично наследил. Остались прямые свидетели его злодеяния. Даже ничего доказывать не придется. Наезд на тех, кому покровительствует сам Император, это серьезный вызов, который с учетом новых реалий должен быть смыт кровью.

Шум в аудитории смолк и Воронцов с легкой улыбкой начал лекцию:

— Человек в первичной форме прежде всего животное. Это факт. Возьмем ради примера любое из одомашненных животных. Или любое прирученное. Чем они отличаются от диких собратьев? Прежде всего лояльностью к человеку, во вторую — отсутствием необходимости самим добывать себе корм. Из-за этого они частично утрачивают инстинкты и поэтому впоследствии не могут быть возвращены в природу. Однако сколько бы человек ни занимался своим питомцем, животное остается животным. Тем видом к какому относится. А как быть с человеком?

Остановившись, преподаватель взглянул на трибуну, стоявшую здесь для того, чтобы с нее делать доклады. Вместо того чтобы пройти к ней, он отодвинул приставленный к длинному столу стул, сел на него и продолжил:

— Мы не раз слышали примеры того, как за найденными в джунглях младенцами ухаживают животные. Такое часто случается в перенаселенной беднотой Индии. Там теплый климат. У детей больше шансов выжить. Животные их находят и начинают о них заботиться. Как правило, это обезьяны или одичавшие собаки. Причем, они выхаживают младенцев и воспитывают. Если такого ребенка удается обнаружить в раннем возрасте, ему отчасти можно вернуть привычный человеческий облик. Если жизнь среди животных затягивается, к возрасту полового созревания он полностью приобретает облик того животного, в чьей среде рос и с ним невозможно ничего сделать. Он не сможет научиться говорить, пользоваться столовыми принадлежностями. Его с трудом можно заставить носить одежду, не говоря о чем-то большем. Таким образом мы подошли к тому, что родиться в теле человека вовсе не означает, что лишь поэтому можно стать человеком. Нужно быть воспитанным людьми. Только в этом случае будет запущен тот скрытый механизм, способный сформировать человека в том виде, котором мы его знаем. Пробудят в нем тот бесконечно длинный перечень качеств, который мы называем природой человека. Но это вовсе не означает, что все случится само по себе лишь потому, что ребенок живет среди людей. Ему потребуется преодолеть путь от животного до своей высшей формы.

Выставив широко руки, Воронцов пальцами левой руки немного «прошагал» до правой.

— Проблема в том, что за всю жизнь мы не проделываем этот путь и до половины. Фактически мы не выбираемся из низшего полуживотного уровня и останавливаемся, — он вернул руки на стол. — А что есть животное? Ответ очевиден — это одни лишь естественные потребности. Поел, поспал, по необходимости совокупился, получил удовольствие и на этом все. Мы даже социальные потребности к труду, созиданию, творчеству сводим к животному уровню. Прибегаем к ним больше по принуждению или необходимости. При этом порой умышленно игнорируем такие важные потребности, как познание себя, других людей, изучение окружающего мира, своего места в нем, наконец, смысла существования. Как правило виной всему являются удовольствия. Познакомившись с ними, мы больше не хотим другого. В таком вот полудиком виде продолжаем взрослеть и достигаем уровня полового созревания. Этот период относится к крайне болезненному переходному возрасту. У родителей начинаются конфликты с детьми. Потому что те физически становятся взрослыми, а сознание остановилось там, внизу, — показал пальцем в пол, — в животной дикости. Над ними берет верх пресловутое «а я хочу». Лишь с годами, по достижении лет тридцати, сорока, а подчас значительно позже в голове начинают проясняться кое-какие умные мысли.

Воронцов остановился и пробежал глазами по аудитории.

— Кто-нибудь задумывался, зачем он вступает в конфликты со сверстниками? Зачем пытается оскорбить, унизить, избить других? Зачем пытается создать видимость своей крутости? Это все от животных. Им свойственно становиться альфа-самцами и самками, занять в стае лидирующее положение, вместо того, чтобы мирно сосуществовать и заниматься созидательными вещами. Если бы на моем месте сидел богослов, с этого места он свел бы все к религиозным догматам. Попытался бы утверждать о нашей божественности и дьявольщине, которая принуждает нас к греховности. Рассказал бы как черти через пороки склоняют светлую душу к грехам. Но я человек светский. Я смотрю на вещи с точки зрения науки и здравого смысла.

Воронцов откинулся на спинку стула и выставил вверх указательный палец, тем подчеркнул важность момента.

— А теперь мы подошли к Великой тайне мироздания, о чем вам прямо не скажет ни один церковник. Все дело в том, что в нас сосуществует два начала. Это не присуще ни одному другому живому организму. В каждом из нас сидит зверь и сидит частица Высшего Сознания. Это дается с рождения. Наша задача — обуздать зверя и развить эту частицу. Кстати, понять, что в нас присутствует два начала очень просто. Задумайтесь, с кем вы ведете длительные внутренние диалоги? В том числе сейчас, слушая, о чем я говорю. Какая-то часть вас слушает меня, она жаждет услышать важные вещи, а вторая кричит: «О чем несет этот старый пень?!» Двое сидящих внутри постоянно спорят. Пойти этой дорогой или той. Согласиться или отказать. Хочу или не хочу. Убери ту или другую часть и у вас не будет сомнений. Вы точно будете знать чего хотите. Будь то животное или высшее существо оно знает, чего хочет и не сомневается. Когда их двое, это всегда противостояние с переменным успехом. Задача человека взять верх над сидящим внутри него животным. Но не думайте, что вы сможете его победить или убить. Оно будет продолжать жить внутри. Будет снова и снова вас искушать, сбивать с толку. Брать через гордыню, через удовольствие, через тщеславие. Лишь продолжая взращивать в себе частицу Высшего Сознания, вы сможете взять верх над сидящим внутри животным…

Я слушал Воронцова, то и дело ловя себя на мысли, что знал, о чем он говорит. Пусть не осознанно, на интуитивном уровне, но знал. Он был абсолютно прав. Я давно уже чувствовал в себе и лучшее, и худшее начало, называемое им животным существом. Мог усмирять его и выпускать, когда в этом была необходимость.

Преподаватель еще много чего говорил, пытаясь закрепить в нас материал. Но всю суть я уловил в самом начале. Потому что это было мне близко.

Смирнова сказала, что Воронцов читает эту лекцию всем первокурсникам. Так понимаю, неспроста. Этим он пытается как можно скорее направить студентов в правильное русло.

Вот только мне не понятно, если Высшие так же как Смирнова знали обо всем том, что сейчас доносил нам Воронцов еще до поступления в университет, то зачем они вчера пытались устроить казни первокурсникам? Что хотели этим сказать? Показать, что они животные и не могут с этим ничего поделать?

Первая лекция закончилась и после короткого перерыва началась вторая. Дряхлый старик с таким же дряхлым дребезжащим от слабости голосом, уткнувшись в планшет, начал что-то читать по социологии. Уверен, многие студенты пытались вникнуть в нуднейшее повествование, однако спустя полчаса преподавателя уже никто не слушал. В сети появились новости о том ужасе, который постиг нашего сокурсника князя Болховского. Как оказалось, минувшей ночью в его московском доме случился пожар. Сгорел сам парень и двое его слуг.

Министр внутренних дел взял дело под свой личный контроль. Он заявил, что следователи обязательно докопаются до истинных причин пожара.

Немногим позже появилось аналогичное заявление от имени Императора. Его Величество Федор Иванович Барятинский поставил под сомнение версию случайного возгорания дома Болховского и поручил подключиться к расследованию Особый отдел тайной канцелярии.

Только все отошли от шока и появились куда более тревожные новости.

Сбежавшие минувшей ночью из колонии строгого режима заключенные рассыпались по самой Костромской губернии и уже добрались до крупных соседних городов. А это Вятка, Вологда, Нижний Новгород, Владимир. Вместе с местным жульем они начали творить чуть ли не бесчинства. Кроме этого имелись сведения, что многие заключенные в данный момент прорывались к Москве и к Санкт-Петербургу. В этой связи в Костромской и соседних губерниях ввели режим ЧС. В обеих столицах усилены меры безопасности.

А ведь речь шла не просто о заключенных, об осветленных заключенных владеющих способностями. Подчас серьезными и как следствие опасными для окружающих способностями.

Теперь как никогда остро снова встал вчерашний законопроект, касающийся осветленных. Законодатели частично сдались. Они согласились на усилении мер контроля за осветленными в столице. Некоторые партии пошли дальше, согласились на расширение закона и для городов регионального значения. Однако Император продолжает настаивать на своем, на повсеместном контроле за осветленными, потому как его инициатива уже смотрелась совершенно в ином свете.

Лекция закончилась, началась большая перемена. Я и Смирнова покидаем аудиторию, и я ловлю в толпе вытаращившуюся на меня Волгину. Боже, сколько претензий во взгляде. Не пойму, она ревнует?

Вот прямо удивила. Она же меня ненавидит. Сама об этом говорила. С чего ей на меня смотреть настолько злыми глазами? Лишь потому, что ей вдруг захотелось дать мне шанс? Тогда хотя бы у меня спросила, а нужен ли мне этот шанс.

Пока мы со Смирновой добираемся до буфета, нас догоняют первокурсники, что подходили ко мне перед занятиями. Мы входим, Лена отправляется к своим друзьям, я же остаюсь с парнями.

А буфет-то вовсе и не буфет. Нечто среднее между кафе и столовой.

Помещение разделено на две зоны. Слева диваны со столиками, справа высокие столики, за которыми можно лишь стоять.

Студентов нахлынуло валом. Везде, где можно присесть, все забито. Свободные есть только стоячие места.

Берем с парнями подносы и становимся в очередь вдоль вытянутой линии раздачи.

Взял тарелку супа, тарелку гречневой каши. На основном блюде зависаю. Отбивная смотрится деревянной, с курицей не хочется возиться, в тушеном мясе много жира. Приходится брать котлеты.

А что взять из салатов?

Представлены «по-деревенски», «по-царски» и прочие свекольно-капустные изыски. Останавливаюсь конечно же на «по-царски». Там много всего и порции солидные.

А где вареные яйца? Где масло? Где конфеты?

Вместо вареных яиц нашлась уже приготовленная яичница. Масло с хлебом тоже имелись. А вот с конфетами облом. Пришлось обходиться сладкой булочкой и компотом.

Столики были рассчитаны на четверых. Мы потеснились и уместились впятером. Ребята меня уже знали, а я-то нет, поэтому в первую очередь познакомился.

Самыми бойкими оказались Костя Лукьянов и Егор Парфенов. Именно они со мной заговорили утром в холле. Арсений Медведев и Герман Ильин оказались поспокойнее и поскромнее. Они и здесь предпочли не выпячиваться. Оба предпочитали больше помалкивали.

Как-то само собой мы перешли на «ты». Они изначально уже между собой так общались. Да и мне без отчеств было легче всех запомнить.

— А где тот парень, которого вчера поставили на колени? — вспомнил я.

— Не видно. Скорее всего, уехал. Кто после такого позора будет оставаться в университете, — прожевав, ответил Костя.

— Прискорбно, — искренне посочувствовал я, потому как при вчерашних обстоятельствах на его месте мог оказаться любой из нас.

— Вы уже здесь? — к нам подошел высокий старшекурсник, с которым мы уже виделись в холле. — Андрей Викторович, мы для вас заняли место на диванах. Тут в обед всегда так. Приходится кого-нибудь отправлять до окончания занятий. Прошу!

Он указал на один из столиков, окруженный диванами. Там сидели два парня, пять девушек и было всего два свободных места.

— Но я не один. Не брошу же я ребят.

Старшекурсник понимающе кивнул и позвал к нам двух своих друзей. Он представился Ярославом Артемовичем Корнеевым и уже учился на 4 курсе. Двух его друзей — Еремеева с 3 курса и Гришина со 2 курса я запомнил лишь по фамилиям. Все трое и оставшиеся на диванах девушки принадлежали к кланам добытчиков скверны.

— Слышали новости о Булыгиных? — спросил Ярослав. — Это промышленники из Высших. Говорят, они устроили бунт в костромской колонии. Сегодня все утро шли задержания. Род обвинили в измене.

— Ничего себе… А откуда известно? — заинтересованно спросил Костя Лукьянов, как будто лично был с ними знаком. — Я только что листал новости. О Булыгине ничего не говорилось.

— Мы только что случайно подслушали у Высших, — кивнул он в их сторону. — Вон, сидят, хвосты поджали, обсуждают.

Произойди подобное в моем мире, отвечали бы виновные. Но здесь все иначе. За измену отвечала вся семья, род и даже клан. Зато столь суровая мера служила дополнительным стимулом держать всех в узде. Преступившие закон и пойманные на своем преступлении могли рассчитывать лишь на милость Императора. Чтобы он позволил остаться в живых детям или внукам. Обычно Барятинские шли на уступки. Если не детей, то миловали внуков.

— К лучшему, что так случилось, — продолжил Ярослав. — У нас есть время на подготовку. Мы должны сплотиться в единую сильную группу. Как только это у нас получится, к нам присоединятся другие. Тех, кому Высшие стали поперек горла, полно.

— А Андрей станет нашим лидером, — утвердил меня в новом статусе Егор Парфенов.

— У нас все-таки не армия. Командиры нам ни к чему. Мы все взрослые люди. Сами знают, что нужно делать. Когда понадобится принимать решения, будем их принимать вместе. Так будет правильнее всего.

Кто бы сомневался, что четверокурсник Ярослав Корнеев не захочет прогибаться перед первокурсником. Наверное, сам метит в лидеры группы. Я же вижу, у старшекурсников сложилась своя компания, где ему отведена роль старшего.

В принципе его понять можно. Вот только благодаря мне мы здесь собрались и обсуждаем создание группы. Я победил Высшего, а потом наехал на всю их шайку. Так что ни о каком равенстве не может быть и речи.

— Ребят, мысль создать группу и держаться вместе отличная, — осторожно начал я. — Но у меня вопрос: что вы будете делать, если, к примеру, нам придется драться с Высшими?

— Совершенно верно, Андрей Викторович. В этом и проблема. Нам нужно знать, как противостоять Голосу, так же как получилось у вас. Нам нужно знать ваш секрет.

— Вот тогда они у нас все попляшут! — тут же воодушевился бойкий Костя Лукьянов.

Вот мы и подошли к важному. К тому из-за чего ко мне подошли вчерашние первокурсники и старшекурсники. Почему они заговорили со мной о группе. Но что было бы, если я действительно знал секрет противодействия Голосу и с ними поделился? Что если стремление ребят создать группу, это всего лишь предлог выудить у меня тайное знание?

— Секрет прост. Его нет, — усмехнулся я. — Выйдя против Высшего, у любого из вас будет время взять такую же способность. Пользуйтесь возможностью и запаситесь скверной.

— Взять Голос? — изумился Корнеев. — Голос относится к тем способностям, которые нельзя просто так брать. Его могут взять только князья или те, кому позволяет Император. Если станет известно, что Голос взял тот, кому не полагается, его убьют бойцы спецподразделений.

— А я слышал, их вербует Особый отдел. Таким людям приходится до конца жизни служить Империи, — внес свою лепту Егор Парфенов.

Ярослав с недоумением вытаращился на меня.

— Подождите, неужели вы…

Черт… Не зря отец обмолвился об изоляции в случае взятия способности особой силы. И не зря я перестраховывался, все это время держал язык на замке. В данный момент от меня требовалось не подавать вида. Еще и выкрутиться. Эти парни не друзья, чтобы делиться с ними секретами. Может быть когда-нибудь ими станут, но не сейчас.

— Тогда на дуэли с Высшим вам придется повторить то, что проделал я. Пытаться ему противостоять, — изображая безразличие скорее перебиваю Корнеева с его догадками.

— То есть вы хотите сказать, что это возможно?!

Пожимаю плечами.

— Я боролся с Голосом и у меня получилось, — дабы никто не прислушаться к моему «совету» и тем более не пытался его проверить, требовались уточнения. — Но я не советовал бы вам специально испытывать мой метод. У меня не было другого выхода. Я лишь пытался выжить.

* **

Похоже, после вчерашнего общения Ольга Пахомова сделала выводы. Сегодня она лишь кивнула Волгиной и прошла мимо уже с новой подругой. Полноватая и откровенно некрасивая девушка теперь никоим образом не могла с ней конкурировать.

Катерина была лишь только рада этому обстоятельству, потому как иначе могла повести с ней слишком резко. Вчерашний вечер и последующая ночь вконец расшатали ее нервы. Она не сомкнула глаз и сейчас бодро держалась на ногах исключительно благодаря двум лекарям, поделившейся с ней Светом.

В отличие от сидящих вокруг лекция Воронцова не производила на девушку впечатления. Ей то и дело вспоминался теперь уже покойный князь Болховский. Его наглость, его дерзости и его расплата.

Победить в себе животного и обратиться к добрым началам?

Что за вздор!

Да если бы она не пробудила внутри себя свирепое животное, Болховский ее бы обесчестил. Катерина превратилась бы в униженное, оскорбленное, сломанное существо. Сейчас она сидела бы дома в слезах и соплях прокручивала все те злодеяния, что сотворил с ней князь и пыталась выбрать одно из двух зол: свести счеты с жизнью или найти в себе силы забыться. Выбери второе и учитывая, что Болховский был ее одногруппником, дальнейшее пребывание в университете превратилось для Волгиной в пытку.

«Нет, я все правильно сделала. У меня не было другого выхода, — в очередной раз произнесла девушка в мыслях. — А дальше пусть будет, что будет»

Закончилась первая лекция, за ней вторая и Катерина вместе с остальной толпой студентов направилась к выходу. Уже в дверях ей на глаза попался Вагаев, а с ним Смирнова.

Девушку затрясло.

«Дурак. Какой же ты дурак. Она же тебя использует. Ей просто скучно, нужен рядом кто-то. А ты и слюни распустил. Польстился на ее положение, на деньги семьи. Променял меня на нее. А я ведь тебе дала шанс. Шанс стать твоей!»

Злость разгоралась в девушке все сильней. Миг, еще один и внутри все заклокотало.

«Клянусь, Андрей, ты пожалеешь. Пожалеешь о-о-очень сильно!»

Дождавшись, когда парочка покинут аудиторию, Волгина снова направилась к двери. Ее продолжало трясти от обиды. Внутри возникло желание догнать обоих и нахлестать пощечин Смирновой, за то, что посмела соблазнить Андрея, и нахлестать пощечин Андрею. Он не должен был с ней так поступать. Не смел.

— Екатерина Александровна, мое почтение. Нам бы поговорить, — раздалось сзади.

Волгина обернулась. Перед ней с непонятной улыбочкой стоял друг князя Болховского шутник Кирилл Друцкий.

— Вы уже слышали, что случилось с Максимом Владимировичем?

— Д-да, — немного сморщила она лоб, не понимая, зачем он к ней обратился.

— Я так подумал, вы вчера уехали вместе. И тут пожар, смерть князя. Но вы не волнуйтесь, о том, что вы были вместе, я никому не расскажу. Это будет нашей с вами тайной!

«Нашей с вами» — неприятно резануло Катерину.

— А вы вчера, так понимаю, остались с Пахомовой?

— Ненадолго. Мы немного покатались, и я отвез ее домой.

— Вот и мы с Максимом Владимировичем немного покатались по городу, и он отвез меня домой.

Сказанное как будто приободрило Друцкого.

— Вам не кажется, что вчера у нас всех получилась неправильная прогулка. Пахомовой понравился князь. А мне понравились вы. Я так подумал, нам нужно исправить эту неправильность.

«Так если понравилась я, зачем было пытаться ухлестывать за Ольгой? Потому что надеялся, что она даст ласки, а она в итоге не дала?»

— Хм… даже не знаю, что вам ответить, — искренне удивилась такому повороту событий Катерина. — Мне кажется не стоит.

— Знаете, Екатерина Александровна, по-моему, вы ошибаетесь. Я же с серьёзными намерениями, а не так, лишь бы прогуляться. И потом, вы же слышали, расследование пожара Император взял под личный контроль. Могут всплыть ненужные подробности вашего свидания. А у меня будут дополнительный стимул молчать. За Пахомову не волнуйтесь. Я возьму ее на себя. Ваше имя нигде не всплывет.

Волгину и без того трясло после Вагаева и его пассии Смирновой. Теперь же девушка была лишь в шаге от нервного срыва. Тем не менее, ей хватало самообладания, чтобы оценить и саму ситуацию, и место, где они сейчас находились.

Подождав, пока аудиторию покинут последние две девушки, Катерина приблизилась вплотную к Друцкому. Тот понял происходящее по-своему, в позитивных нотах. Но лишь на секунду, потому как в следующую почувствовал руку девушки у себя в области паха.

Однако повода для радости это не принесло, потому как Волгина ухватила его за мошонку.

— Повторяю вам еще раз: с Болховским мы покатались часик, а потом он отвез меня домой. У меня есть несколько свидетелей того, во сколько я была дома. Так что ни к пожару, ни к смерти князя я не имею никакого отношения. Что касается шантажа, я его категорически не приемлю. Готова лично вырвать яйца любому, кто посмеет меня запугивать.

— Я… я понял вас, — вмиг покрывшись липким потом, затрясся Друцкий. Его руки застыли в воздухе в боязни сделать лишнее движение и тем навредить нежной плоти внизу.

На лице красивом лице Катерины появилась дьявольская улыбка.

— А может быть не стоит откладывать на потом? Может быть вам вырвать яйца прямо сейчас?

— Не надо, — едва слышно зашептал Друцкий, — Слышите? Не надо…

— Вчера мы нигде не гуляли. Вообще. Мы вышли из университета и разошлись. И тогда ни у кого не возникнет к нам вопросов. Вразумите об этом Пахомову. Наши версии должны совпадать. Надеюсь, мы договорились?

Большая перемена подходила к концу, к каким-то решениям ни я, ни мои новые знакомы не пришли. Выражения: «давайте держаться вместе», «давайте создадим группу» — выглядели не более чем красиво. На практике любому Высшему достаточно врубить Голос, и все падали перед ним на колени. Если мы будем слоняться толпой, как по мне, будет только хуже. Лишь зря обозначим свою общность и тем привлечем на себя ненужное внимание Высших. Мне ладно, но ребятам это точно не нужно.

Тем не менее, покидал буфет, я вместе с первокурсниками.

— А если резко напасть на Высшего? Так, чтобы на одного сразу несколько человек, а? — с задором предлагает вариант Костя Лукьянов.

— Ну и смысл? Одному из нас скажут биться против остальных и что он сможет сделать? Да ничего. А за минуту Высший подчинит остальных. Потом еще скомандует драться с Андреем. Они справятся с нами нашими же руками, — кивая на меня очень верно подмечает Егор Парфенов.

— И это, не говоря о том, что последует после драки, когда к разбору полетов подключатся их родня, — вспоминаю я о том, с чем лично столкнулся.

Начатый разговор прерывается громкой связью. Из динамика раздается:

— Внимание! Студенту первого курса Андрею Викторовичу Вагаеву необходимо срочно зайти к ректору университета! Повторяю!..

— С чего это вдруг? — удивляется Костя.

Я пожимаю плечами.

— Сейчас узнаю.

В приемной меня ждали. Миленькая секретарша в строгих очках, не успевшая меня забыть после вчерашнего, встретила по имени-отчеству с улыбкой.

А вот ректор удивил. Если вчера Одоевский выглядел радушным, поздравлял с победой, нахваливал, то теперь держался сычом. Даже присесть не предложил.

— Мы думали, вы действительно выиграли дуэль. Поздравили вас. А оказывается, вы прибегли к нечестным штучкам! — с вызовом произносит ректор.

— В смысле? — переспрашиваю в полнейшем непонимании.

— Не прикидывайтесь! Вы прекрасно знаете, о чем я говорю! Сначала к Игле Падина прибегнул Нестеров. После вы сняли с него артефакт. И не пытайтесь отрицать, мы все видели на видеосъемке! Сейчас же снимите его с себя и отдайте мне!

Хм… Занятно.

— Да я и не скрывал его особо, — произношу, изображая безразличие. — У Верховского изначально было преимущество. В таком случае это уже неравный бой.

— Это бесчестный поступок! — не слушая меня, срывается на крик Одоевский. — Вы были обязаны перед началом дуэли заявить об этом предмете! И если бы Верховский согласился, лишь в этом случае прибегать к нему! Снимите его с себя немедленно!

Тянусь к лацкану пиджака и останавливаюсь.

— Простите, но этот предмет принадлежит Нестеровым. По-моему, правильнее отдать его хозяевам.

— Вы очень правильно вспомнили о том, что присвоили то, что вам не принадлежит. Я сам передам его в надлежащие руки. Скажите спасибо, что о вашем бесчестном поступке я не намереваюсь распространяться.

* **

Вот и закончилась четвертая лекция, она же последняя за сегодня. Мы со Смирновой покидаем аудиторию. Она предлагает подвезти, но я отказываюсь. В этом нет нужды. На улице меня ждет Василий с водителем. В качестве ответного предложения я предлагаю подвезти ее саму.

В этот момент к нам подходят мои новые знакомые первокурсники.

Более смышлёный Костя Лукьянов, видимо, предположив, что я хочу приударить за Смирновой, решает прийти мне на помощь. Он подмигивает мне и предлагает всем вместе где-нибудь посидеть в кафе.

— Я исключительно «за», но не сегодня. На сегодня я занята. Я обещала, — комкая брови домиком, с сожалением отказывает девушка.

— Тогда завтра? Нам же нужно как-то отметить наше знакомство, — не отступает Костя.

— Я точно пока не могу сказать, — снова отказывает Смирнова, на этот раз всем видом показывая, что хватит на нее давить.

По-моему, я догадываюсь о причинах ее отказа. Конечно, вполне может быть, она действительно кому-то обещала. Или же посчитала, что общения с сокурсниками в университете ей будет достаточно. Но скорее тут другое.

Смирнова обмолвилась по поводу задержаний Булыгиных. Что это стало тревожным звоночком и давало повод к беспокойству. Так понимаю, из-за этого Высшие пипец как перепугались. Вероятнее всего, старшие велели детям и внукам срочно ехать домой и не высовываться, пока все не прояснится.

Мы прощаемся со Смирновой, она уходит, и Костя повторяет предложение:

— Нет, ну правда, давайте где-нибудь посидим. Хотя бы символически отметим знакомство.

— Только если недолго и, если не будем сильно напиваться… — помня об отцовских ограничениях, соглашаюсь я и, не договорив, останавливаюсь.

Мое внимание привлекает появление вчерашнего соперника по дуэли Верховского и еще троих из Высших. Я сразу понимаю, к кому они направляются и для чего. Четверка набычилась и шла ко мне, широко растопырив крылья.

Хм… Ну и как мне быть?

Прямо сейчас звонить отцу?

Да блин…

— Свалили отсюда! — гаркнул Верховский на моих приятелей.

Даже Голоса не потребовалось, чтобы парни попятились.

Впрочем, надо отдать должное, они лишь отступили. Убегать сломя голову парни не собирались. Ну или пока не собирались.

— Я сказал — ПОШЛИ ВОН!.. БЕГОМ!

Голос заставил ребят подчиниться. Все четверо мигом сделала ноги, чем подтвердила мои домыслы о тщетности попытки создания группы. Все-таки нет, просто дружить можно и нужно. Вот только пока не придумаем, как победить Голос, с чем-то затеваться против Высших совершенно бессмысленно.

— Снова хочешь вызвать меня на дуэль? — выдыхаю я, изображая безразличие, а сам пытаясь представить, как будет орать отец, узнав о новой стычке, если я в нее встряну и не предупрежу.

Верховский оскаливается.

— Не угадал. Мы пришли тебя пи*дить!

Выходившие из аудитории остатки первого курса, видя, чем запахло, предпочли быстрее скрыться. Еще немного и мы в этом крыле университета должны остаться одни.

Веховский не ждет. Его выворачивает начать быстрее.

— НА КОЛЕНИ! — заорал он металлическим голосом. — Я СКАЗАЛ, НА КОЛЕНИ!

— НА КОЛЕНИ! — присоединяется троица его друзей.

Твою ж мать!

Хватаясь за голову, я начинаю отступать.

Не, ну нормально, эти падлы как будто знали, что ректор у меня отобрал Иглу Падина. Теперь если что, мне не на что будет сослаться.

Эх… ну и выбор.

Показать, что меня не берет Голос и отмудохать четверку означает отгрести проблем сначала от отца, а после от спецслужб. Проиграть — дать отмудохать себя. И это в лучшем случае. Верховский же не угомонится, пока не опустит меня ниже плинтуса или не прикончит. Уж я эту породу знаю.

Пока не придумал стоящий вариант, приходится отступать и изображать борьбу с Голосом. Показывать мнимые страдания.

— Олег, прекрати сейчас же!

Ну на до же… Смирнова вернулась.

Еще и с подкреплением!

Она бежала по длинному коридору первой. За ней Ольга, с которой она знакомила меня вчера, и еще одна старшекурсница.

— ЭТО НАШЕ ДЕЛО! НЕ ПОДХОДИТЕ! — обернувшись, ощетинился на девушек Верховский.

Подруги останавливаются, но не Смирнова.

— Я сказала: ОТВАЛИ ОТ НЕГО!

— САМА ОТВАЛИ! — присоединяясь к Верховскому, орут на Лену Голосом его друзья.

Мне конечно жутко приятно, что сразу против четверых за меня вступается девушка. И все же это как-то неправильно. Должно быть, наоборот. Да и все равно они не послушают Смирнову. Все равно мне придется драться.

Что выбрать: Лед или Ветер?

Ветер прикольный, конечно. Вот только он здесь все разнесет, заденет и Смирнову, и ее подруг. Выходит, лучше Лед.

— Олег, прекрати! МЫ ОБЕЩАЛИ!

Из-за угла выбегает брат Ольги — Владимир, с которым меня также вчера знакомила Смирнова, а с ним целая толпа Высших.

Пока парни успевают подбежать, Лед сковывает четверку беспредельщиков по горло. Те застывают ко мне кто спиной, кто полубоком.

— Андрей, отпусти их. Они больше не посмеют тебя тронуть. Все кончено, — просит Смирнова.

Подхожу к Верховскому, чтобы перед ним ухмыльнуться.

— НА КОЛЕНИ, СУКА! НА КОЛЕНИ! — вытаращившись на меня, едва слышно хрипит Верховский. Несмотря на тяжесть Льда, он все еще использует Голос. Шепот отдает в моей голове дребезжащим металлом.

— Скажи спасибо им всем, — киваю на девушек и прибежавших Высших. — И запомни. Третий раз станет для тебя последним. Это я тебе обещаю.

В дальнейших разборках, начавшихся между Высшими ни я, ни Смирнова участия не принимали. Я лишь убрал Лед, и мы вместе направились к выходу.

— Как ты узнала? — обращаюсь к Лене.

— Когда они проходили мимо, у меня еще появилось нехорошее предчувствие. Но я же не думала, что Олег нарушит слово. Я стояла с подругами, подбежали мальчишки с курса. Ну те, что уговаривали пойти в кафе и рассказали, что случилось.

— Спасибо, что вмешалась.

— Пожалуйста, — улыбнулась она и дернула тоненькими плечиками.

Автомобиль Смирновой стоял у лестницы, а вот моего что-то не наблюдалось.

— Так тебя подвезти? — в очередной раз предлагает Лена.

— Да нет, сейчас должен приехать Василий.

— Нет уж. Раз спасла, я обязана тебя довезу до дома, — я хотел отказаться, но девушка добавила: — Никаких возражений! Я настаиваю!

У Смирновой также как у меня впереди размещались водитель и охранник. Мы садимся на заднее сиденье. Как только автомобиль трогается, я не сдерживаю появившегося любопытства:

— У меня две младшие сестры. По-моему, их ничто не заставит опустить руки в скверну. Что тебя побудило взять Голос?

Лена усмехнулась.

— Как ни странно, Голос и побудил. Мне надоело, что мне все приказывают. Захотелось освободить себя от этого наказания, пусть и в ущерб скорой старости.

— А вообще, в вашем кругу такое часто практикуется?

— Очень. Только не все сразу соглашаются. Вон, Ольга и Катрин до сих пор не решились.

Понимаю, затрагиваю непозволительные вещи, но интерес постегивает накидать еще вопросов.

— И не смущает скорая старость? По-моему, для девушек это важно.

— Не смущает. Мы знаем, как сохранять молодость. Правда, это очень дорого стоит. Процедуры нужно повторять постоянно. Но мы можем это себе позволить. Подробности не расспрашивай. Все равно не скажу. Потому что это тайна! — ответила она и засмеялась.

Исчерпывающий ответ. Как говорится, на каждое правило найдется исключение.

На подъезде к дому у входа вижу свой автомобиль. Василий как будто забыл о своих обязанностях.

— Спасибо еще раз, — говорю напоследок перед тем, как выйти из машины.

— Угу, — кивает Смирнова в ответ и подается ко мне.

Хм… Не понял… Она хочет целоваться?

Вместо того чтобы приблизиться к губам, она хватает мою голову и разворачивает к себе ухом.

— Не говори никому, что взял Голос, — шепчет она. — Никому и никогда!

— Но как ты…

— Ты прокололся. Надеюсь, это заметила только я. Постарайся впредь не совершать подобных ошибок.

— Как?.. Когда? — вырвавшись из рук девушки, я смотрю на нее с удивлением.

— Когда не реагировал на команды Олега, — снова заставив мое ухо припасть к ее губам, тихо разъясняет Лена. — Неважно, как говорят. Голос в любом случае действует одинаково. Только единицам удается ему противостоять. Но не так, как делал ты. Они испытывают боль. Они ее превозмогают.

— Спасибо тебе. За все спасибо, — открываю дверь и напоследок оборачиваюсь. — Почему ты помогаешь?

На лице Лены появляется боль. Своим вопросом я затронул что-то плохое из ее прошлого.

— Не важно. До завтра, — произносит она и отворачивается.

Покинув автомобиль и подождав, пока Смирнова тронется, я направился к своему водителю.

— Так вы сами приехали? — с удивлением вылупился на меня мужчина. — Мы ждали, пока вы позвоните.

Тьфу ты! Ну, Василий!.. Сказал же еще утром: «Забери после четвертой пары». Только не уточнил время.

Вхожу в доходный дом и меня с порога озадачивает консьержка:

— Ну слава богу, появились. Вас, Андрей Викторович, с обеда дожидаются люди.

Дожидавшимися людьми оказались сидевшие в холле на диване Эмили, Ева, Семён и сюрприз, о котором они предупреждали.

Им оказался Роман!

Эти идиоты не придумали ничего лучшего, как позвать его с «Передовой», где парень продолжал нести службу. Осталось гадать: сбежал ли он или нашел более приемлемые варианты.

— А мы ждем-ждем, тебя нет и нет. Подумали, Андрей заучился. Ему некогда. Вот решили сами заскочить на пару минут. Оторвать его от уроков, — принялась язвить Ева.

— Идемте ко мне. Там поговорим, — буркнул я в ответ и первым устремился к лестнице.

Внутри все заклокотало. О чем пойдет разговор и так понятно. Не сомневался, сейчас все вчетвером ко мне прицепятся клещами. Потому что без меня Эмили не взорвать металлическую дверь хранилище. И как следствие, самим не ограбить банк.

Так же первым войдя в квартиру, я настораживаюсь. Со стороны спальни донеслись нечленораздельные звуки. Впрочем, по охам и вздохам без слов стало понятно, что там происходит.

Резко открываю дверь и вхожу в комнату.

Василий, тварь такая, охаживает какую-то раскрасневшуюся от удовольствия толстую бабу с огромными сиськами прямо на моей постели!

— Что тут происходит?! — без того взвинтившись еще в холле, ору я с ходу.

— Нашел, Андрей Викторович! Хорошую кухарку нашел! Вот, провожу кастинг. Если бы вы знали, как она вкусно готовит!.. — оторвавшись от процесса, отвечает Василий, а сам счастливый, сука, до невозможности. Еще и лыбится.

— Вон! Пошли оба вон с моей постели! Сейчас же!

* **

Утром, покидая высокий кабинет, настроение Владислава Берника било ключом, побуждало к свершениям. Однако стоило добраться до машины, и оно также быстро исчезло, словно не было его или растерялось по пути. Навалилось осознание того, что будет, если он не справится.

Пятый год Берник трудился в Особом отделе в должности рядового оперативника. В основном ему поручали мелкие дела, которые подчас и делами-то назвать было сложно. Невзирая ни на что он старался. Со рвением старался. И такой подход дал свои плоды. Его заметили. Сначала непосредственный руководитель Оболенский, после сам Ромодановский. Именно поэтому ему сегодня доверили вести очень важное, ответственное и невероятно трудное дело, за которое вряд ли взялся бы даже опытный опер.

С одной стороны, Владислав радовался. Появившееся дело могло стать трамплином его карьерного взлета. Ведь за ним не было ни волосатой руки, ни сколь-нибудь серьезных связей. Он попал в Особый отдел лишь потому, что в нем когда-то служили ныне покойные дед и отец.

С другой стороны, провал мог поставить крест на его карьере и вполне возможно, на Императорской службе вообще. Смотря к каким последствиям мог привести проигрыш. Игра-то началась по-крупному. Можно сказать, с первым эшелоном лиц, официально не наделенных властью.

Груз ответственности навалился на Берника со всей своей невероятной тяжестью и заставил задуматься. Мысли об успехе не столько потерялись, сколько отдалились, тем словно намекая — будет непросто.

Примерно месяц назад стало известно о том, что с Высшими решено покончить. Руководитель Особого отдела Ромодановский сразу озадачил подчиненных задачами по этому вопросу.

Все усугублялось тем, что предстояло решить вопрос силами тех, кого Высшие считали Низшими. Одна из ставок легла на Императорский университет, где отпрыски тех и других семейств проходили обучение. Этим вопросом до сегодняшнего дня всецело занимался Оболенский. Берник ему только помогал.

Сначала Оболенский поручил Владиславу съездить в Иркутск, где с помощью местных оперов тот подобрался к будущему студенту Кириллу Нестерову. По замыслу руководства парень должен был собрать вокруг себя Низших и позже выступить своей группой против Высших.

Чтобы Нестеров мог противостоять Голосу, Берник вооружил его Иглой Падина и провел подробнейший инструктаж о том, что потребуется делать. Позже, когда у Кирилла получилось бы собрать вокруг себя костяк, подобные артефакты должны были получить и они. Иначе ребятам нечего было бы противопоставить Высшим.

После Оболенский поручил Владиславу связаться с отпрысками Высших. Вместе с более опытным опером, у которых имелись в их рядах доверенные люди, он встретился и рассказал золотой молодежи о том, что против них якобы затевалось. Мол Низшие очень недовольны кое-кем из них и намереваются поквитаться.

По мнению руководства, так нужно было поступить, чтобы Высшие устроили расправу Низшим и этим их разозлили. А дальше должен был выступить Нестеров и всех возмущенных собрать под своим началом.

Голос лишь на первый взгляд кажется чем-то запредельным, а на деле имеет нюансы. Надлежит видеть того, на кого собираешься его обрушить. Он должен звучать, а не произноситься в мыслях. Так что золотая молодежь не на шутку испугалась восстания против них организованной толпы Низших.

Таким образом к концу августа было все готово.

Но тут вдруг в ведомстве появились сведения о другом перспективном кандидате, об Андрее Вагаеве.

Каждый будущий студент Императорского университета проверялся Особым отделом. Речь ведь шла о главном университете, куда иногда захаживал сам Император. В нем не должны были учиться абы кто или те, кто мог доставить неприятности другим студентам, как скажем выходцы из кланов добытчиков скверны, славящиеся отвязным характером.

Слабохарактерного тихоню Вагаева со способностью к созданию иллюзий сочли неопасным. Еще в начале лета парню дали добро на поступление. Но кто бы мог предположить, что после он сбежит из дома и рискнет взять у Тьмы боевую способность. Да еще не просто сбежит, отправится служить в армию, в самое пекло и совершит там отважный поступок.

Оболенский сначала схватился за нового кандидата, хотел им заменить Нестерова, но позже передумал. Даже хуже, намеревался вычеркнуть парня из списка зачисленных на первый курс. Но за него вступился Берник. Владислав предложил получше рассмотреть Вагаева и, если что, держать в качестве дублера. Оболенский согласился. При этом обязав Берника, его хорошенько рассмотреть.

Подобраться к Вагаеву оказалось непросто. Не лучшим образом столкнувшись с Тайной канцелярией, он вряд ли пошел бы на контакт. Но молодой опер нашел решение. Сам не осознавая того, двигало им симпатия или же необходимость, он добился от Оболенского награды для Вагаева и с ней отправился к парню.

Общение вышло недолгим. Не больше десяти минут. Этого оказалось достаточно, чтобы сделать выводы: Вагаев предпочтительнее более дикого Нестерова. Но, как правильно подметил Оболенский, все равно не может его заменить. Потому что в отличие от Кирилла, у которого Высшие обесчестили двух старших сестер, Андрей не имел к ним личных претензий. В итоге Вагаева, по настоянию опять же Берника, оставили исключительно в виде возможного помощника Нестерова.

На этом с подготовительной частью было окончательно закончено. Наступило 1 сентября. День начала большого мероприятия.

И кто бы мог подумать, что в первый же день задуманная и тщательно спланированная затея конфликта отпрысков Высших с Низшими в одно мгновение полетит в одно место.

Все из-за Нестерова, черт бы его подрал трижды.

Ни Нестеров, ни Вагаев не входили в составленные Особым отделом списки будущих жертв, которых решено было отдать на растерзание Высшим. Эта же сволочь нажралась и поступила по-своему, полезла биться на дуэли, еще и с Александром Булыгиным, у которого был лучше всего развит Голос. И это в то время как Берник предупреждал с кем можно связываться, а с кем нет.

Вызвав сегодняшним утром к себе и выслушав доклады Оболенского и других работавших по этому делу оперативников, Ромодановский подвел итог. Затея с университетом провалилась. Провалилась идея и с будущим лидером Низших, и с надеждой создать сильную группу, которая могла бы выступить против Высших.

И все потому что Особый отдел сам себе устроил неразрешимую задачу, годами отсеивая всех сильных, дерзких, с мужскими характерами и запуская в университетские стены одних лишь тихонь и неженок. А теперь, когда потребовалось найти лидера и воинов, их естественным образом не оказалось.

Коснись чего-то другого, Берник не рискнул. В данном случае он подключился к делу с самого начала. Знал тонкости, нюансы. Конечно же им двигало желание карьерного роста. Император дал старт бойне. Именно в такое время делались сумасшедшие карьерные взлеты. Естественно не абы кто. Лишь те, кто стремился.

Все перечисленное побудило молодого опера вызваться самому взяться за дело. Тем более что было кем заменить ушедшего в небытие Нестерова.

Выслушав, Ромодановский нехотя согласился передать Бернику бразды правления, а на Оболенского повесить надзор при условии, что к вечеру будут добыты исчерпывающие сведения о Вагаеве и о его способностях.

Руководитель Особого отдела правильно подметил, пусть парень обладал артефактом, — а этот момент конечно же был подмечен при изучении видеоматериалов, — он не мог так запросто противостоять Голосам сразу нескольких Высших. Это могло означать, что в нарушении негласных правил Андрей Вагаев его все-таки взял.

В таком случае вставал вопрос: что с ним делать?

Подобное позволялось лишь титулованным особам уровня князя или тем, кому дал разрешение Император. Ну или с позволения Особого отдела до тех пор, пока он был им нужен. В противном случае такого человека по-тихому убирали.

Время близилось к пяти вечера. Владислав Берник снова сидел в своей машине. На этот раз у Императорского университета. И в который раз просматривал запись стычки между Вагаевым и четырьмя Высшими.

Черт его поймешь. Вроде парень превозмогает обрушивший на него Голос, а вроде не особо и превозмогает. Слишком легко ему все достается. Не чувствуется ни страха, ни эмоций. Хоть делай ему новое испытание с Высшими.

Отбросив в сторону ноутбук, Берник задумался. Из того, что можно отработать за сегодня, оставался Балашову. Заподозрив Вагаева в диверсионной деятельности, Глава Тайной канцелярии Тобольской губернии лично его пытал. Балашов мог многое прояснить о парне.

Ушел Василий со своей грудастой партнершей, и началось… Меня с четырех сторон атаковали. Семён, правда, из-за проблем с речью ограничивался жестами и изданием отдельных звуков, а Рома, чувствуя за собой косяк, больше поддакивал девушкам, чем говорил сам. Зато наши красотки превратились в истинное подобие овчарок.

Ева доносила мысли бурно, каждый раз взрываясь. Эмили поспокойнее, но куда настойчивее. Она планомерно пыталась меня долбить, приводя все новые и новые доводы, от которых мне приходилось отбиваться.

— Все, достали! Хотите лезть в банк — пожалуйста! — утомившись доказывать тщетность затеи, я перешел на повышенный тон. — Только хватит тащить за собой меня! Я пока что в здравом уме! Все! Точка!

Ребята взвыли.

— Я так и знала! Вспомни, я с самого начала предупреждала: как только будет все готово, Андрей даст заднюю! Так и получилось! — обращаясь к Эмили, эмоционально всплеснула руками Ева.

— Андрей, ты же обещал! Мы надеялись! — также эмоционально воскликнула Эмили.

— Конечно, теперь у него в подружках дочь самого Смирнова. Срать ему на нас с большой колокольни! — продолжила негодовать Ева. — Ему не понять таких как мы. Не понять, что значит быть одному. Когда кроме самого себя, ты больше на*уй никому не нужен. У него есть семья, есть клан, всегда можно попросить помощи. А нам с тобой каждый раз приходится думать — где жить, чего пожрать, во что одеться. Самим думать!

Речь Евы меня нисколько не тронула. Лишь на секунду напомнила о прошлом, которое, к счастью, осталось позади.

— Только не надо давить на жалость. Хорошо? Ты понятия не имеешь, что такое безнадежность. Ты не калека. Вон, сидишь вполне здоровая. Еще и со способностями, о которых другие не мечтают. Посмотрел бы на тебя, если бы у тебя отказали ноги.

Ева от удивления, аж рот раскрыла.

— Этого мне еще не хватало… Иди ты знаешь куда, с такими пожеланиями!

— Ну хорошо, если вам постоянно нужны деньги, постоянно мучаетесь, где их взять, чего раньше сами не полезли в банк? Чего не решались?

— Потому что раньше вариантов не было, а сейчас есть! Ты сам это прекрасно знаешь! — заорала в ответ Ева.

— Да какая разница, что было?! — сменила взорвавшуюся подругу Эмили. — Важно, что мы сейчас можем изменить свою жизнь. Возьмем банк, и мы с Евой свалим. Пока не приняли новый закон по осветленным, где-нибудь в России затеряемся, и больше не будем думать о деньгах. Сёма, вон, восстановит себе лицо. Вместе с Ромой вернется в Пермь и тоже сможет начать нормальную жизнь. Нам всем нужны деньги! Понимаешь? Нужны! Позарез нужны!

— Вот только не надо мне по ушам ездить. Сёме, согласен, деньги нужны. Десять-двадцать тысяч — не знаю, во сколько обойдется лечение. А Роме сейчас нужно дослужить в «Передовой», раз подписал контракт. Не будет же он до старости бегать в дезертирах. Еве нужно получить образование. Зря поступала в медицинский, что ли. На что тебе нужны деньги, я помню. Там как у Сёмы, хватит десяти-двадцати тысяч. У вас нет крайней необходимости в миллионах. Вы просто почувствовали, что можете хапнуть бабла и не можете остановиться. Поверьте, мне тоже хочется взять миллион и больше не думать о деньгах. Очень хочется. Чтобы быть самому по себе и ни от кого не зависеть. Но я не хочу бросаться в омут с головой. В отличие от тебя с Евой у меня есть семья и есть клан. И от этого нихрена не легче. Если не было бы их, я рискнул. Правда. Хоть сейчас рискнул. Но с ними — не могу. Потому что знаю: вляпаемся, потом спросят и с меня, и с них. Вон, вчера с одним мудаком из Высших на дуэли схлестнулся. Поставил его на колени, и началось. Деду пришлось срочно лететь из Перми разбираться. Потому что, видите ли, князя нельзя ставить на колени. Вам с Евой хорошо рассуждать: забрали бабки и свалили. А как быть мне? Как быть тем же Роме или Семёну? У них тоже есть родные. Как только на нас выйдут, отвечать придётся всем!

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Сейчас, наверное, каждый задумался о том, что последует в случае провала. Впрочем, в отличие от меня, Ромы и Семёна девушки готовы были идти ва-банк.

— Андрей, не вижу смысла нагнетать, — уже спокойным тоном заговорила Эмили. — Мы все продумали до мелочей. Легче всего будет взять деньги в Ситибанке. У них вход в хранилище прямо в холле. Тебе достаточно заморозить его и можешь уходить. Я взорву дверь и тоже уйду. В хранилище за деньгами войдет один только Рома. Мы специально со вчерашнего дня наращиваем ему потайной карман. Он вынесет деньги, и никто ничего не увидит. За ним выйдет Ева и будет его прикрывать. В конце вместе с облаком скверны уйдет Сёма. Со стороны все будет так, как будто мы незнакомы. У нас собралась идеальная группа. Мы разработали идеальный план. Пока не ввели контроль за осветленными, нужно пользоваться моментом!

Бл*дь… Ну и как тут что-то доказывать?

Как об стенку горохом!

— А камеры? — напоминаю об очевидном. — Даже если ты взорвешь здание, не факт, что записи исчезнут. Они могут передаваться онлайн куда угодно. Людей в банке будет не тысячи и не сотни. Полиция, Тайная канцелярия или хрен его знает кто будет расследовать это дело, начнет отрабатывать каждого. Вот тут и вскроется, что мы знакомы. Что мы все служили в «Передовой». Вскроется, какими способностями обладаем. Сложить два на два много ума не надо. И это не говоря о всяких способностях, которыми обладают ищейки из спецслужб.

— В «Передовой» проходили службу Алена Петрова и Мария Пруткова. Вот пусть их и ищут! — тут же нашла выход Ева.

— А лица? Вы не подумали, что они могут взглянуть на лица?

— Ну знаешь ли, у девушек с этим проблем нет. Мы же пойдем в банк не в таком виде. Обязательно перекрасим волосы, наложим макияж. Да мы так себя изменим, даже вы нас не узнаете! — усмехнулась Эмили.

— Та… — я отмахнулся. — Смирнова мне достаточно рассказала. Если в банках Высших что-то случится, всем будут заниматься спецслужбы. К делу подключатся лучшие ищейки Империи. Достаточно взять одного из нас, и он выдаст остальных.

— Опять ты об этом, — скривился Рома. — Ну я же извинился! Уже объяснил, почему рассказал о том гр*баном пистолете! Я же думал, ты все порешаешь, поэтому и рассказал!

— А как ты себя поведешь, если на твоих глазах начнут пытать отца, родную мать? Скажи мне: будешь молчать?! — тут же реагирую на его детский лепет. — Ребят… блин… мне тоже хочется разбогатеть. Просто я прикинул, обдумал… Ну не получится. Поверьте, не получится и все. У нас нет ни опыта в подобных делах, ни способов обойти ищеек. Всем хочется по-быстрому хапнуть миллион, и чтобы не париться. Но так не бывает. Большие деньги за просто так не даются. Придется искать какие-то нормальные источники доходов. Если понадобятся рекомендации, я дам. Понимаю, бумажка с моим именем — ерунда, но все же лучше, чем ничего. Хотя бы так выкрутимся на первое время.

Вроде на этот раз убедил. Теперь уже и девушки свесили носы. Задумались. Понимаю, тяжело остановиться, когда настроился. Тяжело видеть крушение надежд. Но лучше так, чем отгрести проблем, с которыми потом не справиться.

Мы еще немного посидели, и ребята засобирались. Я проводил их до двери. Вот только Эмили прежде чем уйти, решила поговорить с глазу на глаз. Едва все вышли, она взяла меня за руки.

— Андрей, знаешь…

— Помню о твоей просьбе, помню, — примерно понял, о чем она хочет заговорить. — Просто то одно, то другое. Через пару дней отец отойдет от моей дуэли, и я постараюсь выяснить.

Эмили закивала в ответ. Ее руки слегка затряслись. А еще трогательно затряслись ресницы.

— Андрей, я хотела тебя попросить… В ответ ты тоже можешь попросить меня, о чем захочешь, — остановившись, она сглотнула и продолжила: — Нам очень нужно… Мне очень нужно… Может быть еще раз подумаешь? Если не хочешь идти в Ситибанк, можно пойти в какой-нибудь другой…

— Да блин! — я отпрянул. — Ну и для кого я только что полчаса распинался?!

Она снова закивала.

— Просто я подумала, если я тебя попрошу…

— Нет, Эмили. Нет! Нужно искать другие решения. Для начала найти хотя бы обычную работу.

— Угу… нужно… Роме через неделю возвращаться в «Передовую». Ему понадобится заплатить 500 рублей. Ему отпуск дали не просто так. Ну и нам с Евой нужно. И Семёну. Ты сам знаешь, мы на нулях.

— Идем. Сейчас что-нибудь придумаем.

Мы возвращаемся в комнату, и я падаю на диван. Отцу звонить с просьбами не решаюсь. Вместо него набрал представителя клана в Москве Олега Павловича и объяснил проблему.

Черт… Кто бы сомневался. Он снова отказал. Лишь услышав, что просьба касается друзей, сразу сослался на старые указания деда. Как робот какой-то, ей-богу. Что сказали, то и выполняет.

— Нечего страшного. Мы сами чего-нибудь придумаем, — поняв по разговору б отказе, произнесла Эмили и только теперь собралась уходить.

— Да подожди ты. Давай хоть тысячу дам. Отец немного поднял стипендию…

Я перекинул Эмили на смартфон деньги, и мы попрощались. Закрыв за ней дверь, мне только теперь начало доходить, на что она была готова пойти, лишь бы я согласился идти грабить банк. Именно поэтому она так мялась и выдавливала из себя. Делая мне предложение, она ломала себя, а я и не понял.

Быстрее вхожу в комнату, пересекаю ее и подхожу к окну. Сквозь тонкую полупрозрачную штору смотрю вниз.

Ребята стоят на другой стороне улицы. Эмили быстрым шагом покидает дом, переходит дорогу и подходит к ним. Между ними происходит короткий разговор. Ева реагирует бурно, парни не особо.

Эмили оборачивается к дому и как будто хочет найти мое окно. Я резко отступаю. Сквозь штору меня вряд ли видно, но все же, мало ли. Не хочется, чтобы она увидела, что я за ней наблюдаю.

Нашла окно. Я ловлю ее взгляд. Она смотрит так, как будто в последний раз.

Доходит.

Она прощается!

В следующую секунду все четверо уходят. Я смотрю им вслед, а у самого внутри нарастает неприятный осадок. Понимаю, мы случайно встретились и должны были в итоге разойтись. Вот только как же внутри делается неприятно. Как будто их предал или совершил что-то похожее. В особенности из-за Эмили. Я обещал ей помочь.

Снова звоню долбанному Олегу Павловичу и объясняю суть проблемы.

— Мне нужно! Мне! — заканчиваю просьбу в повышенном тоне.

— Я понял. Постараюсь выяснить, — сухо раздается в трубке.

— Уж постарайтесь! Хоть в этом постарайтесь!

Кладу смартфон на столик. Снова плюхаюсь на диван. Тру ладонями лоб.

Сука, как же паршиво… Прямо невмоготу.

Может быть потому, что больше не смогу видеть Эмили?

Черт… А не втрескался ли я в нее случайно?

Щелкнул дверной замок. Дверь открылась. Появился Василий, черт бы его подрал. Он молча вошел в комнату и сел в кресло напротив меня.

— Нет, ну а что, Нина девка хорошая, — как ни в чем не бывало, заговорил здоровяк, — она и готовит вкусно, и так из себя ничего. Вон, сколько всего наготовила. Вы уже заходили на кухню?

Не хочется с ним ругаться. Просто не до этого.

Но надо.

Иначе Василий и завтра затащит эту свою Нину или еще какую-нибудь бабу ко мне на кровать. А потом послезавтра и послепослезавтра. Сделает из моей квартиры бл*дюшник.

— Так-с, Василий, — набираю в легкие побольше воздуха. — Вы думали на курорт попали? Думали каждый день будете у меня охаживать девок? Все, лавочка закрылась! С этого момента ключи от квартиры только у меня! Помывка, глажка и прочее — раз в три дня! В остальное время живете с водителем в машине! Все понятно?

Войдя ко мне, Василий с притворством изображал беззаботность. Как будто ничего не случилось. Теперь же эта беззаботность уступает месту расстройству. А еще обиде.

— Зря вы так, Андрей Викторович. Я ж все для вас! А вы?.. Зря.

Он с горечью поднимается с кресла, достает из брюк ключи и кладет их передо мной на столик.

— Чего вы для меня? — скептически переспрашиваю. — Имеете в виду, попросились у отца остаться в столице, чтобы каждый день развлекаться?

— Да при чем тут это?! — в сердцах заревел Василий. — Вы разве сами не понимаете? Федор Гордеевич вообще не хотел вам оставлять охрану. А я как узнал, что вы на колени поставили какого-то высокородного х*я, сам напросился.

— Ну поставил и поставил. Все же разрешилось, — не понял я суть проблемы.

— Ничего не разрешилось! — Василий снова сел в кресло. — Ни один Высший не потерпит, чтобы его сына поставили на колени. Вы подписали себе смертный приговор. Не сегодня, завтра они с вами разберутся. Федор Гордеевич просто не хотел, чтобы, когда на вас будет покушаться, пострадал еще кто-то из клана. Поэтому и хотел отозвать охрану. А я все равно настоял с вами остался.

Меня обдало жаром.

За*бись расклад наметился.

И ведь ни дед, ни отец не предупредили!

Еще и кинули!

Сиди мол себе спокойненько, мы все разрулили.

— Не понял… То есть Высшие горой стоят за своих, а мы? Дед мне все уши прожужжал, что я должен соответствовать. Должен достойно нести фамилию Вагаевых. Чтобы не струсил. И что получается: я должен, а клан не должен? Разве клан не должен соответствовать?

— Должен. Конечно, должен. Были бы они равные или чуть выше — другое дело. Но вы, Андрей Викторович, поймите, у Высших вся сила. За ними Император. Наш клан в два счета размажут в лепешку. Вы просто не понимаете, что значит война. Не представляете, что значит терять близких. Вы правильно поступили, что поставили этого х*я на колени. Вы доказали, кто есть Вагаевы. Но мы в разных весовых категориях. За победу придётся заплатить. Можно сказать, вам придется выступить в роли жертвы.

— Я — жертва… За*бись расклады! — произношу в ошеломлении и хватаюсь обеими руками за голову, с силой тру ладонями виски.

Это надо, Верховский наехал на меня, отхватил и теперь будет мстить. Кого-то натравит убить меня. А я лишь потому, что могут пострадать мои близкие, не могу ничего сделать. От подобного разворота событий меня всего затрясло. Точнее, от того что не могу придумать в ответ.

В принципе, с какой-то стороны я понимал деда. Пусть мы обрушимся на Верховских, пусть перебьем. Но что дальше? Воевать с остальными Высшими, Императором и всей огромной махиной, называемой государством?

— Виктор Федорович сказал, до Нового года они не должны вас тронуть. Вроде дали слово. Будем надеяться оно как-нибудь само уляжется. Ну а пока будет налаживаться, чего не поразвлечься и не помять с десяток хорошеньких цыпочек? — с задором закончил мысль Василий.

Учитывая обстоятельства, его настрой мне не передался.

— Я-то ладно, встрял с Верховским. Но вы зачем со мной остались? На кой черт оно вам надо?

Василий дернул плечами.

— Хрен его знает. Для меня клан — это все. Если могу что-то для него сделать, обязательно сделаю. Вас одного хотели здесь оставили. В таком случае эти Верховские или как их там обязательно вас шлепнут. И Нового года ждать не будут. Я понимаю вашего деда. Федор Гордеевич обо всех нас думает. Хочет сохранить клан. Хочет, чтобы больше никто не пострадал. Но, как по мне, неправильно вас оставлять одного. Неправильно отдавать на растерзание этим тварям. Так мы только показываем свою слабость. Даем возможность Высшим делать с нами, что им вздумается. Вы сами знаете, меня хоть из гранатомёта расстреливай. Пусть попробуют напасть. Я им костью поперек горла встану!

Нахвалив себя, Василий расхорохорился и распрямил широкие плечи. Увесистые кулаки сжались, как если бы сейчас надо было драться.

В дверь вдруг постучали. Здоровяк поднялся и отправился открывать.

Увидев, кто пришел, моя челюсть поползла вниз.

Нет, само ее появление не вызывало особого удивления. Удивляло состояние, в котором появилась Юлия. Домоправительница вошла пьяненькая, да еще с двумя бутылками шампанского.

— А у меня сегодня празд… Ик!

— С чего это вдруг?

— Китайцы говорят: хочешь отомстить врагу, наберись терпения и тогда ты дождешься, когда его труп проплывет по реке мимо тебя. Я дождалась. Ик!

— Это к чему?

— Только что по телевизору сказали, Сашечка Булыгин скончался в результате травм, полученных на дуэли. И это еще не все! — поставив на столик бутылки шампанского, она выставила вверх указательный палец. — Весь род Булыгиных сегодня переловили и объявили преступниками! Оказывается, они затеяли государственный переворот! И чем не повод отпраздновать мою победу?.. Ик!

* * *

Главы семи банковских домов, крупнейшие промышленники и торговцы скверны, тихо переговариваясь между собой, входили в зал и рассаживались за длинным столом. Узнав, что их приглашает Император, каждый подумал о плохом. К этому времени все были наслышаны о случившимся с Булыгиным.

По этому поводу кое-кто не постеснялся позвонить Главе тайной канцелярии и уточнить повод. Бельский каждому дал личные гарантии того, что участь Булыгина никого не постигнет. Сказал, мол, Барятинский просто изъявил желание встретиться.

Приглашенным понадобилось ждать больше получаса, прежде чем появился Император. Все стоя встретили его приход.

Федор Иванович подошел к своему месту во главе стола, сел, сделал легкую отмашку и лишь после этого приглашенные посмели снова сесть в свои кресла.

— Господа, я буду краток, — по-деловому начал Барятинский. — У меня возникли серьезные претензии к одному из вас. Булыгин перешагнул черту дозволенного. Совершил непозволительное. Я знаю, вы не клан. Вашу общность можно называть условностью. Тем не менее, придется отвечать. И речь не только о том, что натворил Булыгине. К каждому из вас у меня скопилось достаточно претензий. К сожалению, в последнее время эти претензии только возрастали. Посему я принял решение лишить вас своей поддержки. Это означает, что мои службы и ведомства перестают быть в вашем распоряжении. Отныне вы будете решать вопросы на общих основаниях. За прошедшие десятилетия вы достаточно стали на ноги. Вполне можете самим о себе позаботиться. Собственно, это я и хотел до вас донести.

Невозмутимым тоном произнеся сказанное, Император поднялся. Все присутствующие тоже поспешили встать. Не проронив больше ни слова, Барятинский покинул зал, оставив присутствующих в растерянности.

Внешне Федор Иванович казался невозмутимым, но внутри него бушевало. Пусть так называемых Высших он никогда не считал теми, на кого можно было в полной мере положиться, но они хотя бы относились к лояльным силам. Отныне же он стал для них врагом. Барятинский это хорошо понимал.

Впрочем, учитывая последние веяния в их рядах, все к этому и шло. Теперь было важным, чтобы Высших быстрее перебили. В том, что так и случится, он не сомневался. Уж слишком много кому они перешли дорогу. Осталось только дать знать всем, что Император лишил Высших своей поддержки.

У кабинета Федора Ивановича ждали.

— Что там у законодателей? Приняли закон по осветленным? — на ходу спросил Барятинский у ожидавшего его Бельского.

— С небольшим перевесом приняли. Уже начали вещать в средствах массовой информации. Все как я говорил, достаточно испугать, люди будут за любое ужесточение.

— Не понимаю, всех уголовников вы зачистили, никто из зоны не сбежал, тогда кто у вас шумит в Костроме и окрестных губерниях? Вон, сеть переполнена видеосъемками с безпредельщиками.

Барятинский вошел в кабинет, обошел стол, за которым принимал посетителей и сел в свое кресло. У главы тайной канцелярии с Императором давно сложились настолько хорошие отношения, что приглашений присесть не требовалось. Он сел и, усмехнувшись, развел руками

— А разве много нужно, чтобы создать панику? Несколько групп ездит по городам, устраивают стычки с мелочевкой. Мы сами же и снимаем эти драки. Более серьезные наши группы занимаются зачистками недовольной вашим правлением элиты. Полиция под нашим нажимом зачищает криминал. Так что ничего сложного.

— Не скажите, Михаил Александрович. На все нужен талант, — с улыбкой приободрил Бельского Император. — Я так понимаю, вы появились у меня не только для того, чтобы рассказать о принятом законе по осветленным.

— Не только. Сегодня на Урале мы провели испытание снарядов, начиненных Предсмертным Сиянием. На этот раз удачно. Уничтожены две червоточины. Теперь можно с уверенностью сказать, собранные перед смертью осветленных вспышки Света не только возвращают молодость. Это самое эффективное оружие для борьбы с тварями Тьмы. При наличии достаточного количества осветленных мы сможем в кратчайшие сроки зачистить Империю от червоточин и даже части Темных зон. Жаль только, что Предсмертное Сияние не добавляет жизни. Будь так, мы бы смогли жить вечно.

Барятинский на пару секунд задумался и покачал головой.

— Может быть и к лучшему. Вечность, штука опасная. Пусть лучше мир имеет возможность меняться.

— Знаете, я так подумал, в предстоящей бойне погибнут сотни тысяч осветленных. Их Предсмертное Сияние попросту пропадет. Не лучше выпустить технологию ее сбора в народ и начать жатву. Так мы справимся с истреблением осветленных куда быстрее.

Император развел руками.

— Я только «за». Но вы сами знаете позицию наших партнеров. Священная Римская Империя, Британия, Французская республика категорически против. Без их согласия мы не можем. Так что, как и раньше продолжайте сбор Предсмертного Сияния предельно аккуратно. Исключительно у заключенных и при зачистках силами вашего спецподразделения. Но я постараюсь снова поднять этот вопрос на очередной сессии Лиге наций. Будем надеяться нам пойдут навстречу.

Особый отдел… Сколько всего будоражащего было лишь в одном упоминании о нем. А как иначе, когда простой опер из этой высокой службы мог явиться куда угодно и к кому угодно. И всем государственным служащим и не только им предписывалось подчиняться. Оказывать помощь, содействие, отвечать на вопросы. Даже ему — главе Тайной канцелярии Тобольской губернии, вызывавшем одной только своей должностью уважение, трепет и даже страх почти у всех живущих на подчиненной территории. Исключение могли составлять лишь кланы и отдельные семьи, имевшие высоких покровителей в Москве.

Именно поэтому Балашов ухватился, когда ему позвонил Берник.

Именно поэтому был готов променять должность начальствующего лица на подчиненное.

Сейчас глава вряд ли мог сказать, как ему удалось уговорить молодого оперативника добиться своего откомандирования в Особый отдел. Решение было временным, конечно. Всего на неделю. Но несмотря на столь короткий срок, Балашов был уверен, он успеет проявить себя. Упускать возможности застолбить себе местечко в столь желанном месте он не собирался.

Берник встретил Балашова на проходной. Познакомившись на скорую руку, оба направились к руководителю последнего.

— Владислав Сергеевич вчера очень рьяно доказывал необходимость вашего приезда в Москву. Надеюсь, он оказался прав. Вы действительно сможете быть полезны нашему серьезному делу, — рассматривая придирчивым взглядом главу, произнес Оболенский, так и не предложив присесть ни ему, ни собственному подчинённому.

— Что за дело? — тут же заинтересовался Балашов, потому как Берник о нем так ничего и не рассказал.

— А вот этот вопрос вас не касается. Ваша задача открыть для нас Вагаева. И как можно быстрее.

Главу нисколько не смутило проявленное недоверие. Уж он-то понимал, расположение нужно заслужить. Как раз это Балашов и намеревался сделать. Точнее, начал еще вчера. В Москву он прибыл не с пустыми руками.

— В ходе прошлого расследования, которое по личному распоряжению Бельского было в итоге прекращено, мне удалось достоверно выяснить, Андрей Вагаев прибыл в «Передовую» вместе с двумя девушками и двумя парнями. В последующем только один из них остался служить. Это Роман Пересада. Второго парня — Ветлова комиссовали. Девушки же самовольно покинули крепость. Вчера, как только позвонил Владислав Сергеевич, я сразу начал выяснять, где сейчас вся эта компания. Мне удалось узнать, комиссованный Ветлов убыл в Москву. Роману Пересада четыре дня назад был выдан отпуск сроком на десять суток. И он тоже выехал в Москву. Девушки по-прежнему числятся в бегах. Не сомневаюсь, если за Вагаевым установить слежку, мы сможем выловить дезертирок. Вообще у меня складывается впечатление, что они не просто так отправились в столицу. Они что-то замышляют. Что-то очень серьезное. Хотелось бы еще кое-что особо отметить. Все они осветленные. Парни не обладают какими-то выдающимися способностями, но вот девушки — совсем другое. Мария Пруткова может вызывать Бесшумные взрывы. Алена Петрова блокирует Свет. Военные так и не удосужились выяснить. Зато удосужился узнать я. Как оказалось, настоящие Петрова и Пруткова никогда не покидали Пермь. Свои документы они продали двум похожим на них девицам, с которыми они случайно познакомились. В последующем засранки заявили в полиции, что потеряли паспорта. То есть настоящие личности девушек, служивших и дезертировавших из «Передовой», до настоящего времени не установлены.

— Очень интересно, — с интересом выслушал доклад Оболенский. — Владислав Сергеевич, немедленно подключайте слежку, прослушку и прочее. И чтобы предельно аккуратно. Не спугните. Дезертирки — это ерунда, конечно. Но вот что они замышляют, может быть важным.

— Так точно. Сейчас же займусь, — отчеканил Берник.

— Нет, заниматься не нужно. Вы помогите освоиться у нас гостю. Он же только прибыл. А сами занимайтесь своими вопросами. Кстати, что у вас сегодня по плану?

— Нужно ехать в университет. Нужно разговаривать с людьми.

— Хорошо. Приступайте. Вечером доложите о результатах. Оба доложите.

* **

Проходившую лекцию по основам менеджмента и маркетинга можно было назвать интересной. Интересной до того момента, когда по аудитории разнесся слух об экстренном выступлении Императора.

Все естественно полезли за смартфонами, чтобы тихонечко посмотреть и послушать, что такого важного он мог рассказать. В общем, весь курс переключился на новости. А с нами вместе и профессору ничего не оставалось, как приостановить лекцию и тоже узнать, что случилось.

Повествование о бесчинствах сбежавших из заключения уголовниках, я ухватил лишь в заключительной части. Оказывается, к бунту был причастен род Булыгиных. Этим они хотели ослабить Россию в пользу одной из соседних Империй. Вот только какой именно Барятинский в своем заявлении не обмолвился.

Вторую часть выступления Император посвятил другому вопросу.

— Как вы знаете, на протяжении последних десятилетий я оказывал поддержку ряду предпринимателей, которые в последнее время стали именовать себя Высшими. К числу таковых относился и род Булыгиных, — лик Барятинского принял особо суровый вид. — Отныне статус Высших — это прошлое. Они утратили мое доверие. Больше моя благосклонность на них не распространяется.

Выступление Императора закончилось, и аудитория зашумела. Только сейчас все обратили внимание на то, что ни утром, ни после первой пары никто не видел в университете ни одного из Высших.

Не встретив на первой паре Смирнову, я подумал, проспала. На второй — что она решила прогулять занятия. Как-никак сегодня суббота, завтра выходной день. А оно вон как завернулось.

Все начали выдвигать предположения. Что Высшие сейчас пакуют чемоданы или уже смотались за границу вместе со своими миллионами.

— Господа студенты! — обратился ко всем профессор. — Ну вы же будущие управленцы! Вы должны понимать, активы — это прежде всего имущество и лишь малая часть денег как таковых! Никто не станет все бросать и уезжать с медяками в карманах! Чтобы обналичить столько имущества, понадобятся годы! К тому же Император заявил об утрате доверия, а не об измене! Это совершенно разные вещи!

По окончании второй пары началась большая перемена. Из аудитории весь курс прямиком отправился в буфет.

В отличие от остальных студентов, Высшие обедали на диванах. Учитывая привилегированное положение, здесь за ними даже закреплялись отдельные места. Сегодня они пустовали. Студенты, наверное, больше по привычке отправлялись с подносами к столикам, за которыми нужно было стоять. Я же в компании все той же четверки ребят со своего курса набрал всяких блюд и отправился к диванам.

У Высших начались серьезные проблемы с Императором. В противном случае он не стал бы так громко заявлять. Именно так понял я и остальные. Вокруг только об этом и говорили. Студенты радовались осложнениям у Высших. Естественно, злорадствовали. Сочувствующих я ни одного не встретил.

Едва мы разместились на диванах, от толпы студентов, что сидела в дальнем конце справа, отделился знакомый старшекурсник Ярослав Корнеев. С улыбкой на лице он бодрым шагом подошел к нам и, поздоровавшись за руку со всеми, уселся на свободное место напротив меня.

— Видели, что творится? Говорят, Высшие еще вчера начали покидать Москву. Сегодня в университете их ни одного.

— Нам препод сказал, они вряд ли бросят активы. Высшие не появились потому, что знали о готовящемся заявлении Императора. Они подождут, когда все уляжется и снова появятся в университете, — скептически отнесся Егор Парфенов.

— Но теперь их будет меньше! — особо подчеркнул Ярослав. — Слушайте, Император начал закручивать гайки Высшим. А что если воспользоваться случаем? Нам ведь просто нужно собраться и решиться. Как только они снова появятся в университете, мы вместе можем с ними покончить. Никаких дуэлей. Мы также нападем на них, как они толпой напали вчера на Андрея. Нас уже больше десяти человек. С вами будет двадцать!

От сделанного предложения мы аж рты раскрыли.

— Напасть толпой и побить, это я еще понимаю, но убивать… Да нам за это такое устроят! — в ошеломлении воскликнул Егор.

— Ничего нам не сделают. Ничего! Вы разве не поняли? Своим выступлением Император дал понять — также как Булыгин все Высшие предатели. Поэтому они утратили его доверие. Нам можно делать с ними что угодно. Император не зря подчеркнул, его благосклонность на них больше не распространяется!

— А если мы нападем, а они опять обратятся к Голосу? — поинтересовался Костя Лукьянов.

— Не обратятся! Фишка в том, что мы будем нападать на них по отдельности! А чтобы они не воспользовались Голосом, будем резать глотки!

Для первокурсников сказанное было чем-то запредельным. Одно дело защищаться, совсем другое нападать самим. Еще и резать глотки. Но Корнеев был старше. Так же как я, он принадлежал к клану добытчиков скверны. А это уже иное воспитание, другие взгляды.

Однако не это было главным. Куда важнее являлась его решимость. И уверенность в том, о чем он говорил. По-видимому, в той толпе, откуда к нам пришел Ярослав, парни были за эту кровавую инициативу и теперь хотели укрепить свои ряды новыми бойцами.

В этой связи можно было бы пожалеть Высших. Но они сами напросились. За годы учебы в университете Высшие вызвали к себе невероятную злобу. Сейчас та у всех рвалась наружу. Требовала мстить за пережитые унижения. Даже у нас первокурсников, лишь только начавших обучение. Что уж говорить о старшекурсниках, которых Высшие доставали годами.

В отличие от ребят меня совершенно не волновал ни Голос Высших, ни стычка с ними. Опасение вызывало другое.

— Ну хорошо, мы нападем. Убьем того же Верховского, еще кого-нибудь. И что дальше? Его семья нам это просто так спустит?

— А вот тут вторая фишка! — с улыбкой воскликнул Ярослав, по-видимому, ожидая моего вопроса. — А кому будут мстить Верховские? С кого спрашивать? С двадцати семей? А если нас будет тридцать? Или пятьдесят? Ну и что в таком случае они нам сделают?! — рассмеялся он. — Да ничего! Мы за один день можем прикончить и Верховского, и Гладкова, и еще нескольких таких же мудаков! Гладков, это тот, кто издевался на той дуэли над первокурсником, заставляя его обзывать самого себя какашкой. Ребят, поверьте, с нас ничего не спросят. Высшие не посмеют объявить войну сразу пятидесяти домам. Потому что мы разорвем их в клочья. Время Высших закончилось. Наступает НАШЕ время!

— Хм… Идея отличная. Но я так сразу дать согласие не могу. Понадобится поговорить с отцом. Я обещал ему больше никуда не встревать.

— Вот именно! Нужно сначала поговорить с родителями, а потом идти на такое! — поддержал Егор Парфенов.

Корнеев засмеялся.

— И что они скажут? Конечно, скажут не встревать. Вспомните 1 сентября. Высшие потащили вас во двор не просто так. Они хотели вас унизить. А потом может быть и убить. И после такого вы готовы им простить?

— Ярослав, не нагнетай. Как по мне, я готов был срубить голову Верховскому, что 1 сентября, что вчера. Речь идет не только о нас самих. За нами семьи. Убийство Верховского приведет к большому конфликту. Просто с ходу такой вопрос решать нельзя. Прежде нужно обсудить, подумать, а уже потом принимать решения.

На том мы и закончили.

Третьей на сегодня парой стала лекция по теории государства и права. Весь курс ее слушал без особого интереса. Наверное, больше потому, что всеми мыслями ребята были уже на отдыхе, который должен был начаться уже сегодняшним вечером.

У меня же из головы не выходил разговор с Корнеевым. А именно суть его идеи. Если озвученное действительно осуществится, несколькими жертвами не обойтись. Будут убивать всех Высших, кто окажется в университете, вплоть до девушек. Просто потому, что, начав лить кровь, никто не сможет остановиться.

Вот только нужно ли мне принимать участие в готовящейся бойне? Как по мне, Верховского достаточно хорошенько отмудохать. Так чтобы мордой в грязь и размазать. Ему бы и этого за глаза хватило.

Лекция завершилась. Я поднялся выходить и в кармане завибрировал смартфон. Звонившим оказался представитель нашего клана в Москве.

— Здравствуйте, Олег Павлович. Что-то случилось? — спрашиваю, снова усаживаясь за лекционный столик.

— Я звоню по поводу вчерашнего законопроекта по осветленным. Сегодня появились уточнения…

— А что там, кстати? — тут же заинтересовываюсь, а то из-за вчерашнего появления у себя домоправительницы и нашего с ней последующего кутежа, я этот момент упустил.

— Закон вступает в силу через десять дней. Точнее, уже через девять. Для дворян идти в полицию и регистрировать свои перемещения не обязательно. Для вас процедура носит уведомительный характер. Достаточно зайти на портал полиции и отправить сообщение.

— Это мне придется каждый раз делать, когда куда-нибудь отправляюсь?

— Только если намереваетесь пробыть на новом месте более десяти суток. И еще. Я нашел человека, способного вернуть память вашей знакомой. Это граф Апраксин Григорий Степанович. Я вас к нему записал на февраль…

— Аж на февраль?! — с удивлением перебиваю.

— Да, на февраль. К сожалению, у него все расписано на месяцы вперед. Он принимает только дважды в неделю. Берет по восемь с половиной тысяч за час. Второй час и последующий, чуть меньше — пять.

Ба-а-алин… Я хотел сейчас. В смысле в ближайшее время. Пусть денег на него пока нет. Но это же пока!

— А другого никого нет? Все-таки столько ждать.

— Апраксин лучше в своем деле. На его сеансах люди вспоминают такое… Вплоть до собственного появления на свет!

Уточнения выглядели многообещающе. Но все же мне показалось, Олег Павлович нихрена не постарался. Полгода ждать… Да это же вообще звиздец! Закончив с ним, я набрал Эмили.

— Привет. Нашел, кто сможет тебе восстановить память. Какой-то граф Апраксин…

— Григорий Степанович! — радостно среагировала девушка.

А оказалось-то, Олег Павлович не подвел. Апраксин действительно считался высочайшим мастером своего дела. Простому смертному к нему было не попасть. Эмили была о нем наслышана. Ее не смутили ни высокие тарифы, ни слишком долгое ожидание. Она лишь поинтересовалась, возможно ли пораньше попасть к Апраксину, пусть и по двойным расценкам, чем меня только озадачила.

— Ну не знаю. Может быть и можно.

— А если я сама позвоню и попрошу принять пораньше?

— Попробуй… Но только где ты возьмешь столько денег еще и в двойном размере?

— Рома с Семёном устроились на работу. Разгружают вагоны на Курском. Ева нашла кому продавать Свет. Одна я можно сказать пока не у дел со своими взрывами. Но я обязательно что-нибудь придумаю. В крайнем случае, если не будет нужной суммы, займу у ребят.

«Не дохрена ли занимать придется? Откуда они возьмут столько?», — тут же невзначай подумалось.

— А по зарплатам что ребятам обещают?

— Мальчишкам обещают платить по двести в день плюс обед. А по Еве мы же тебе так и не сказали. Она научилась забирать Свет. Теперь Ева с меня дважды в день будет снимать силу и продавать. Мы так прикинули, на торговле Светом мы можем зарабатывать рублей двести пятьдесят в день. Лишь бы клиенты были.

— Здорово… А, когда вы успели? — уточняю, пребывая в некотором ошеломлении от той скорости, с которой ребята сумели выкрутиться из своих проблем.

— Так мы как от тебя вышли, обдумали и сразу решили, — в этот момент раздался звон бьющейся посуды. — Ой!.. Я тут сейчас готовкой супа занимаюсь. А то я единственная осталась не у дел. Нужно же чем-то быть полезной. Через час должна после учебы подойти Ева. К вечеру вернутся ребята. А ты, наверное, на учебе?

— Пока да…

— Ну тогда не буду отвлекать. Я побежала, а то суп из кастрюли опять хочет выпрыгнуть. Спасибо тебе большущее.

— Пожалуйста, — произношу и в ответ раздаются гудки.

Невольно подмечается — знает же, сегодня суббота, завтра выходной день. И все равно не позвала в гости как раньше.

Неужели они решили поставить на мне крест?

Прискорбно.

Поднимаюсь, начинаю покидать опустевшую аудиторию. Только успел порадоваться за успехи ребят и снова огорчился. Как же все-таки неприятно расставаться.

До распахнутой двери остается метра три и появляется новый сюрприз. На этот раз отнюдь не радужный.

— Андрей Викторович, хорошо, что я успел вас застать. Поговорим?

Берник… Особый отдел Тайной канцелярии.

И какого хрена ему надо?

— Ну если только вы снова хотите вручить орден или медальку. В противном случае я буду вынужден вызвать своего адвоката.

Мой выпад Берник встречает с усмешкой.

— Мы можем поговорить здесь. А можем поговорить у меня в кабинете. На ваш счет у меня особые распоряжения. Для задержания адвокат не потребуется.

* **

Сидя за столиком кафе, Ева дождалась, пока Эмили закончит говорить и начала:

— Ой, ну ты посмотри на нее, хозяюшка наша. Супчики она готовит. Не думала, что у тебя пизд*ть так хорошо получается. А главное, складно получается, — засмеялась она и в следующую секунду, вспомнив, нахмурилась: — Восемь с половиной штук за час и пятерка за каждый последующий — а не дохера ли? Это же можно растянуть на сколько хочешь!

— Нормально. Можно составить список вопросов и уложиться за час.

— Ну в принципе — да. Можно и так.

Допив остаток чая, Ева посмотрела на прошедшую мимо работницу кафе. Та с веником и совком в руках шла подметать осколки разбитой ею же чашки.

— А вообще, конечно, Андрей молодец. Ты смотри, не подвел. Все-таки помог. Жалко ссыкло оказался.

— Чего это он ссыкло? — нахмурилась Эмили. — Ты же слышала, почему он отказал. Вот возьми и поставь себя на его место. Как бы ты себя повела?

— На его месте я бы вас на х*й послала с вашим банком! — рассмеялась Ева.

— Ну вот тот же и оно.

Эмили взглянула в окно. Ко входу к аптеке с другой стороны улицы подъехала автомашина представительского класса с затонированными стеклами.

— Кажется, это они, — показала она в окно.

— Ну не п*доры, а? На семь минут опоздали!

— Так! Чтобы на этот раз не вмешивалась. Ни единого слова! Понятно? Не хватало и этих из-за тебя упустить…

Наезд вначале, и дальше мирная, почти дружеская беседа за жизнь. Казалось, сами стены аудитории, в которых столетиями до студентов доносились умные мысли, благоволили говорить о чем-то большом, серьезном, важном. В данном случае важном не столько для мира или человечества, сколько для отдельно взятой личности, коим в данном случае являлся я.

Берник не пытался меня разговорить или убедить. Он лишь затрагивал темы и давал разгореться идеям. Для лучшего осмысления я разбил их на составляющие и теперь беззвучно повторял, пытаясь осознать всю суть, прячущуюся за краткостью простых слов.

Кто ты? Где ты? Чего хочешь? — Вроде три простых вопроса, а сколько смысла пряталось за этой кажущейся простотой.

В прошлой жизни я был калекой. Меня окружали несправедливость, жестокость, обреченность. Кажется, сама судьба закручивала тиски, чтобы сломать меня, раздавить, расплющить, превратить в никчемность. А я противостоял. Пытался сохранить свое Я. Это и было моей целью — выстоять вопреки.

Но вот я попал в новый мир. Прошлое осталось позади. Я стал другим, и все вокруг стало другим. Началось познание новой действительности и себя в ней.

И что дальше?

А ничего!

Вместо того чтобы задуматься о себе, своем будущем, меня увлекла судьба парня, в чье тело я попал и увлекли развернувшиеся вокруг события. Вместо поиска своего русла я поплыл по чужому. Именно это донес до меня Берник. И он прав. Мне пора задуматься о том, что я хочу и начинать осознанно плыть в выбранном направлении.

С какой-то стороны я поступил верно, что не стал особо рыпаться вначале. Не знаю, смог бы на самом деле Андрей осуществить все то задуманное, о чем мечтал. Смог бы в итоге победить злополучного Тарасова, а потом отправиться в червоточину за второй способностью. Но он очень хотел, долго готовился, посему грех было не воспользоваться его наработками.

Я справился с поставленными задачами. Еще и по максимуму. О чем-то большем Андрей на тот момент не мечтал. Поэтому все сводилось к тому, чтобы начинать самому вершить свою судьбу.

Имперский особист, конечно, не преминул случаем воспользоваться положением и как бы за между прочим подкинул идею. Именно ту, ради которой он ко мне заявился. Я сделал вид, что заинтересовался. И Берник слил свои планы. Точнее, планы Особого отдела, потому как ему самому такое вряд ли бы понадобилось.

Оказалось, озвученный сегодня Ярославом Корнеевым замысел резать глотки Высшим принадлежал вовсе не ему. Парню кто-то влил эту идею. Не удивлюсь, что тот же Берник. В моем случае Берник, правда, зашел дальше. Он хотел, чтобы я возглавил Низших. Стал их лидером. Чтобы именно я организовал резню Высших.

Берник даже пообещал снабдить мою армию оружием. Теми специальными артефактами под названием Иглы Падина, способными противостоять Голосу Высших, чем только дал повод задуматься, а не стоял ли Особый отдел за погибшим на дуэли Кириллом Нестеровым. Уж слишком он был уверен в собственных силах.

Ну а в конце Берник сделал тонкий намек и тем испортил встречу. Он как бы невзначай поинтересовался моими успехами в освоении Голоса. Естественно, я сделал большие глаза. На что он с улыбкой покивал, обронив, мол, странно, что меня не взял Голос в стычке с Верховским и двумя его приятелями, ведь в тот момент у меня не было Иглы Падина. Тем особист дал понять, я у них на крючке, нечего рыпаться.

Вот только о чем бы ни думал Берник, для него встреча прошла зря. Он не добился чего хотел. Я не стану пешкой ни в его руках, ни в чьих-то других. Для меня же эта встреча оказалась ключевой. Я как будто получил пилюлю озарения и был рад, что именно пилюлю, а не пизд*лину. Появился повод начать соображать и действовать, а не продолжать плыть по течению.

А еще я понял, что мне самому придется все решать. За это я был благодарен Василию. Он доходчиво разжевал — ни отец, ни дед, ни в целом клан Вагаевых мне не помогут. Они и с Верховским побоялись связываться. Что говорить об Особом отделе, за которым стоял Император.

Сев в машину, я закрыл глаза и принялся тереть виски, тем заставляя себя думать быстрее. На длительные размышления времени не оставалось. Сейчас мне требовалось действовать.

Ребята хотят со мной порвать?

Да хер им в одно место!

Я не давал им повода поворачиваться ко мне задом. Все четверо были еще и обязаны мне жизнями. Потому что лишь благодаря мне они не встретили смерть в дотах. Попрекать я не собирался, но при необходимости напомнить — почему нет? Хотя бы один раз в жизни помочь каждый из них был мне просто обязан.

Как только я приехал в Москву и согласился на авантюру с банком, Ева и Эмили за символические деньги устроили мне отличную прокачку. Сейчас, правда, мне нужна была не столько прокачка, сколько интенсивная тренировка. Пусть с Голосом я пока не знал, что делать, — а в том, что эта способность у меня уже есть, после разговора с Берником, я нисколько не сомневался, — зато не было проблем с воплощением иллюзий и материализацией. Именно на них я намеревался сделать свою основную ставку. Так что способностями предстояло заняться плотно.

Достав смартфон, я снова позвонил Эмили.

— Да-а-а, — удивленно протянула она из динамика. — Что-то случилось?

— Конечно, случилось. У меня выходной! — произношу с задором. — Вот я и подумал, а почему бы не купить вкусного тортика и не съездить к своим друзьям в Егорьевск.

— А-а-а… А когда?

— Прямо сейчас! — засмеялся я в ответ, чувствуя недоумение девушки. — Какой торт хотите? Есть фруктовые, ягодные, шоколадные. Ну или с йогуртом, с кремом.

— С йогуртом, наверное. Только не сейчас. Давай вечером. Хорошо?.. А нет, давай переиграем. Мы сейчас с Евой в Москве. К клиенту приехали. По быстренькому продадим Свет и будем свободны.

— Кстати, мне тоже нужен будет Свет. Сможете организовать прокачку как в прошлый раз? Мне на сегодня и на завтра.

Эмили переспросила у Евы и уверенно ответила — они смогут.

— Какой Егорьевск? А как же обед? Ниночка нам такого борща наготовила! — развернувшись ко мне полубоком, в недоумении воззвал Василий.

Кстати, да. Отобранную Василием женщину я оставил. Вопрос их уединений был решен еще вчера с помощью зашедшей в гости Юлии Сергеевны. Оказалось, в доходном доме имелось несколько комнат, сдаваемых по умеренным ценам в основном для студентов. Одну из них она отдала Василию, тем решив для меня вопрос с его местом обитания. Потому как постоянно проживать с ним в одной квартире у меня не было никакого желания.

— Ну это, само собой. Мне еще переодеться нужно, — показал я на свой костюм-тройку. В таком виде в общежитие мне лучше не появляться. Я ж туда по делу поеду, а не клеить девчонок.

* **

Эмили вернула смартфон в карман. Звонок Андрея застал ее в тот момент, когда она и Ева шли по одной из тихих улиц старой Москвы по направлению к ближайшей станции метро.

— И чего он хочет? — спросила Ева.

— Ты же сама слышала, ему нужно прокачаться.

— Угу. Прокачаться он там хочет. Тебя он хочет, а не прокачку! Просто нашел повод.

— Нет, тут другое, — хмурясь, помотала головой Эмили. — У него голос был взволнованный. По-моему, у него какие-то проблемы.

— Да я тебя умоляю, какие у него могут быть проблемы? Богачи понятия не имеют, что такое проблемы. У Андрюхи если и есть проблема, то она только одна: отжать у папика или деда побольше денег. А если бы меньше выпендривался, то и проблемы у него не было. Вот возьми, засунь его в наши шкуры. Я бы посмотрела, как он запрыгал…

Ева продолжала говорить, но Эмили ее уже не слушала. На тихой улице почти не было машин и лишь изредка встречались прохожие. Возможно поэтому, покинувшая магазин женщина на другой стороне улицы, привлекла ее внимание. Телохранитель услужливо открыл дверь дорогого автомобиля, в который она села, сам он запрыгнул впереди, и автомобиль тронулся.

Эмили лишь на секунду поймала ее лицо, но этого оказалось достаточно, чтобы узнать женщину.

Это Эльза!

Ее родная тетушка Эльза!

Осознав это, девушка со всех ног понеслась за уезжающим автомобилем. Она просто не могла упустить выпавшего шанса. Единственного появившегося в жизни случая, когда сама судьба столкнула ее с тем прошлым, о котором она помнила лишь в тех крупицах, что давали сновидения.

Проехав пару сотню метров, автомобиль свернул вправо.

— «Я догоню! Теперь я точно ее догоню!» — радостно закричала в мыслях Эмили.

Свернув в ту же узкую улицу, что и автомобиль, девушка резко остановилась. Впереди был тупик. Улицу перегораживал высокий забор и ворота с двумя бронзовыми лебедями наверху. Автомобиль уже въехал на прилегающую к дому территорию, ворота закрывались.

От встречи с единственным родным человеком, от переживаний, что она может ее упустить, наконец, от стремительного забега, сердце девушки колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Теперь же, при виде этих самых ворот, она впала в почти в предобморочное состояние.

Она уже видела эти ворота!

Много-много раз видела!

Только сейчас, при виде них, крупицы и всякие детали, казавшиеся раньше несущественными, соединились в несколько больших кусков прошлого.

А это уже невероятный прогресс. Эмили казалось, еще немного и она сможет вспомнить остальное!

— Что случилось? Чего ты побежала? — догнав подругу, запыхавшимся голосом принялась расспрашивать подругу Ева. Вот только Эмили было не до разговоров. На нее уже обрушились воспоминания. Сами собой начали появляться новые детали прошлого. Проигнорировав вопросы, она быстрым шагом устремилась к воротам с лебедями.

При приближении девушек из маленькой сторожки слева от ворот появился охранник — широкий мускулистый мужчина в черной униформе со слабым свечением над головой.

— Что-то хотели? — задал он вопрос, с подозрением рассматривая девушек.

— Скажите, а там вот за воротами идет аллея и дальше фонтан с лебедями? Их там три, да? — разрознилась вопросами Эмили, потому как ей не терпелось найти подтверждения всему тому, что она сейчас вспомнила.

— Да. И что?

«Я не ошиблась, все именно так!» — едва не завизжала от радости девушка.

— Простите, еще хотела спросить: а чей это дом? — игнорируя вопрос, снова спросила Эмили.

Охранник усмехнулся.

— Знаете, что там фонтан с лебедями и не знаете чей дом?

— Так получилось. И все же, чей он?

Продолжать разговор у мужчины желания не было. Он уже понял, это не посетители, прохожие какие-то. Или туристы. В центре их всегда полно. Лишь поэтому решил ответить. Тем более что расспрашивали вовсе не секреты. Тут всякому известно, чей это дом. Достаточно спросить в любом магазине или кофейне.

— Шуваловы тут живут. Князь Александр Павлович. Вон, герб висит, — кивнул он на ворота.

На правой створке ворот в центре красовался фамильный герб с единорогом на щите, на левой уже другой, с белым лебедем.

— А почему два разных герба? — в непонимании переспросила Эмили.

Мужчина с недовольным видом выдохнул.

Была бы девка обычной, на этом он точно закончил разговор. Вот только свечение над головой говорило о том, что перед ним чистокровная. Ей грубить не стоило. Мало ли кому могла нажаловаться. За излишнюю дерзость хозяин мог потом и спросить.

— Герб с лебедем — это герб покойной супруги Александра Павловича — Виолетты Брониславовны Маркевич. А справа самого хозяина, — буркнул он и, больше не желая говорить, направился обратно в свою сторожку.

— «Покойной Виолетты Брониславовны», — радостно повторила в мыслях Эмили, хоть ей ни о чем не говорило имя и не было видимого повода для радости за смерть женщины.

Охранник скрылся, и Ева тут же прицепилась к подруге:

— Слушай, а ты, случайно, не доводишься ему какой-нибудь родственницей, а? Ты же откуда-то вспомнила о фонтане. Нет, ну а вдруг? Я же не слепая, вижу, ты не такая, как другие. В тебе чувствуется порода!

— Порода… Как о каком-то животном говоришь, — нервно усмехнулась Эмили, все еще не придя в себя от шока. — Ты лучше помоги найти телефон Апраксина. Он должны быть в сети. Не он сам, секретарь, конечно. Или референт.

Эмили тоже достала смартфон. Обе девушки медленно пошли к началу улицы, бегая пальчиками по экранам гаджета и набирая запросы в поисковики.

Случись как-то иначе, Эмили прямо сейчас набросилась бы на охранника и потребовала проводить ее к деду. Однако ей только что много вспомнилось. Эти воспоминания оказались вовсе не из приятных.

Она вспомнила, как в детстве лезла в тот самый фонтан к лебедям и это увидел дед. Старый хрыч долго на нее ругался. Почему-то обзывал ее глупой девчонкой с дрянной кровью.

А еще вспомнился момент с разбитой вазой. Та оказалась старинной и жутко дорогой. И дед снова ругался и обзывался. К этому времени Эмили была немного постарше, лет семи-восьми. Наверное, поэтому позволила себе ругаться в ответ. И даже позволила себе обозвать деда старым хрычом. Она заявила, что больше не переступит порог его дома, пока он не извинится. Тот естественно не извинился.

После прошел год, два или немногим больше. Умерла бабушка. Эмили с родителями приехали в дом деда. Из-за данного обещания она так и не переступила за ворота с лебедями. Осталась стоять на улице. Ее долго уговаривали родители, а потом тетушка Эльза. И она все равно не поддалась.

Странно, что в памяти остались лицо и имя тетушки, тогда как вечно ругающийся дед и даже родители лишь в виде неясных образов.

Эмили знала, придет время, она обязательно встретится с дедом, с теткой, с другими своими родственниками. Ну или, наверное, встретится. Но точно не сейчас.

Сейчас что-то внутри ее останавливало. Оно подсказывало, прежде ей нужно восстановить память. Дед ведь не просто так в пылу упоминал о грязной крови. Если он действительно считал ее отбросом, если так считали остальные, то ни о какой возвращении в семью не могло быть речи. Она не собиралась быть среди них в роли девочки, за которой им было бы стыдно. В таком случае пусть лучше все останется как есть. Она дальше будет жить сама по себе, а они сами по себе. Унижения над собой она не стерпит.

Обнаженная девушка, виляя бедрами и слегка покачивая внушительной грудью, медленно приближалась к моей кровати.

— Я хочу тебя, милый. Очень-очень хочу, — заговорила она томным и в то же время игривым голосом.

Я лежал, смотрел на нее и что хуже всего — реагировал!

Нет, тот факт, что у меня появилось возбуждение при виде голой девушки, было вполне нормальной реакцией. Тем более что передо мной стояла не абы кто — идеал!

Вот только имелся нюанс.

Я сам создал девицу. Она — исключительно плод моего эксперимента. Над ее образом я специально потрудился лишние двадцать минут, подбирая лучшие пропорции и внешность.

Впрочем, несмотря на то, что передо мной стояло примерно тоже, что резиновая кукла, мысли побежали дальше. Невольно в шутку подумалось: подобных красоток можно материализовывать и по мере необходимости, так сказать, удовлетворять естественные потребности. Можно создать две, три… да хоть десять и устроить настоящую оргию!

Взглянул на будильник, стоящий на тумбочке слева от меня. Его я создал часа два назад.

Ну, наконец, свершилось! Заработал, гаденыш!

Монотонно тикая, секундная стрелка бежала по циферблату, очерчивая очередной круг. И это в то время как я специально не обращал на него внимания!

Достал из кармана смартфон, сверил время. На этот раз и там, и там ровненько — 17:35.

Обнаженная девушка дошла до меня и замерла, превратившись в изваяние, очень похожее на живое существо. Она даже продолжала совершать крошечные движения, похожие на дыхание. Вот только, как показали эксперименты, что она, что любые другие создаваемые мною механические или электронные предметы могли совершать лишь заранее заданные простые действия. Для чего-то большего требовалось мое личное вмешательство.

Часы продолжали идти, но не прозвенели в 17:35, как я специально на них выставил будильник. Девушка дошла до меня, но не присела рядом, как я ей велел изначально.

И все же, тот факт, что мне удается материализовывать движущие образы, еще и живые, было чем-то запредельным. Это открывало для меня нереальные перспективы.

Как вариант, можно было создать здоровяка и отправить его набить кому-нибудь морду. Или же на секунду вызвать вокруг себя туман, дематериализовать себя настоящего и одновременно создать собственный клон. Когда туман рассеется, нападающий будет атаковать уже не меня, а его. При этом, если у нападающего были какие-то способности круче моих, это не дало бы ему преимущества, потому как он обрушил бы их на клон, а не на меня.

Правда, подобное можно было проделывать лишь на ограниченной территории радиусом 10 метров. Свыше — перерасход сил.

Ну и еще был момент.

Все материализованное оставалось в поле видимости и на большом расстоянии. Это я специально проверял, снимая на смартфон. А с исчезновениями была засада. Дематериализованные предметы исчезали внутри круга, в то время как оставались прекрасно видны за ним.

Похоже, опять выдыхаюсь. Силы почти на исходе. Начало тянуть в сон.

— Ну что стоишь? Иди сюда, хоть пощупаю тебя, пока не исчезла, — тихо произношу вслух и протягиваю руку к своему изваянию.

Девушка оживает. Она присаживается на кровать и, выпячивая грудь, подается ко мне.

Ох… Ах… У-ух!

Кожа теплая, мягкая, совсем настоящая. Сама же грудь упругая, самое то, что надо. Даже сосочки набухли. Торчат также как часть меня, прячущаяся в штанах. Если не знать наверняка, никогда не догадаешься о подвохе.

Голова закружилась. Это говорит о том, что пора закругляться, пока окончательно не вырубился.

Даю команду девице отойти к дальней стене. Она выполняет, на этот раз демонстрируя мне свою попку с пухлыми ягодицами, играющими при каждом ее движении.

Уничтожать шедевр жалко. Красивая до умопомрачения. Да и столько времени ушло, пока над нею корпел. Пусть еще постоит теперь в виде ледяной скульптуры. Все равно о том, что я могу создавать лед, знают все. А вот по материализации пока мне удается скрывать. Собственно, поэтому я и занимаюсь в одиночестве.

— Следующая! — ору, пока не потерял сознание, а у самого начинает уже темнеть в глазах.

Моя девица успевает превратиться в ледяную. Дверь открывается. Появляется Ева.

— Да ну ни хрена себе! Ты смотри, как живая!

С интересом оглядев девушку изо льда, Ева проходит ко мне и плюхается на край кровати.

— Не, а что, прикольно, забацал девку. Вот так полежал, посмотрел на нее, передернул и нормально! — смеясь, она показала рукой, что именно она имела в виду.

Мне уже не до ее шуточек. На создание скульптуры ушли силы и вот теперь на ее поддержание они тратятся. Я в шаге от того, чтобы вырубиться.

Падения сил и последующее восстановление сопряжено прикольными ощущениями. Вот только было полное бессилие, ты почти впал в забытые и вдруг в тебе начинает загораться жизнь. Энергия, сила или даже не знаю, как ее назвать, от руки лекаря волнами разливается по всему твоему телу. От этого испытываешь приятные чувства, само собой поднимается настроение.

Один лекарь может восстановить не больше половины твоих резервов. Часть Света он оставляет себе, еще часть, наверное, теряется при передаче. Процедура сравнительно быстрая. Всего 2–3 минуты. А по личным ощущениям и того меньше. Только прибалдел и процедура закончилась.

— Бли-и-ин, — затянула Ева, слегка скривившись. — Хоть заново ложись спать. Что восстановила, то и сбросила.

Она поднимается и начинает зевать. У меня же наоборот. Пусть я полностью не восстановился, все равно прилив бодрости.

— Пойдем ужинать. Сёмка с Ромкой вернулись с работы. Они курицу гриль с Казанского вокзала привезли. Эмили наварила супа. Через полчасика продолжим. Как раз девчонки с третьего этажа проснутся.

Отлично. Но что у меня с финансами?

Беру смартфон и открываю страничку счета.

— Походу все, приплыл. В остатке 927 рублей, — с сожалением констатирую, — мне еще три недели придется тянуть до стипендии.

— И в чем проблема? Попроси у родни. Тоже мне трагедия, — с безразличием отвечает Ева, продолжая зевать.

— Та… — я отмахнулся и вернул смартфон в карман. Звонить, клянчить у отца добавки не было никакого желания. Хорошо хоть успел скинуться на комнату для Василия и зарплату Нины. Эти расходы мы распределили делить поровну.

— Если напряг, то зачем было тратился? Сколько ты со вчерашнего дня спустил в прокачку? Тысяч семь? С таким успехом мог сам прокачаться за те же три недели. После занятий пришел домой, потратил Свет, поспал до вечера, снова потратил Свет, к утру восстановился.

— Да нет у меня времени! Понимаешь? Нет! — не сдержавшись, отвечаю на нервах. — Мне нужно быстрее!

— Та-а-ак… — Ева принимает деловитый и усаживается обратно ко мне на кровать. — А ну-ка, рассказывай, чего там у тебя случилось.

Чешу затылок.

— Да чего рассказывать. Проблем выше крыши. Тот хрен, с которым мы подрались на дуэли… Ну тот, из Высших, Верховский, хоть и пошел на мировую, все равно хочет меня грохнуть. Снова ко мне подкатил в универе. Еще и друзей с собой приволок. Понятное дело, я их нагнул. Но что ему мешает в следующий раз обратиться к наемникам?

— И в чем проблема? Сам прикончи его, да и все. Я имею в виду по-тихому. Если надо, мы с Эмили можем прикончить. Я тормозну Свет у охраны, Эмили применит свой взрыв. Одно мощное быдыж! и этот пид*р разлетится на кусочки.

— Да я за него не переживаю. Думаешь мне водителя с охранником дали просто так? Если будет нападение, мы с Василием отобьемся. И тогда я Верховского точно прибью. Я переживаю за другое…

Кто бы сомневался, что по моей проблеме с Особым отделом Ева сможет быстро найти решение.

— А чего ты протормозил? Надо было этого опера сразу прикончить!

Я аж рот раскрыл от такой дерзости.

— Ну ты даешь. Он же не сам по себе ко мне подвалил. В Особом отделе обо мне в курсе. А с ними воевать, это считай с самим Императором. Тут без вариантов.

Только теперь Ева призадумалась.

— Блин, ну тогда тебе нужно сымитировать собственную смерть. Другого варианта я не вижу, — вдруг выдала она о моей задумке. — Ну и грабануть с нами банк. Нет, ну а что, деньги тебе по-любому пригодятся. Зато на них ты сможешь начать новую жизнь. Ты же все равно хотел уйти из клана.

В этот момент она нахмурилась.

— Ты конечно извини, но, как по мне, я бы такой клан давно нах*й послала. Нет, ну это нормально, тебя нагибает Особый отдел, а они не шевелятся. Я так считаю: если клан — один за всех, все за одного!

— Да я им еще не говорил.

— Угу. Кого ты обманываешь? Ты сам знаешь, они тебе не помогут, поэтому и не сказал, — усмехнулась она, попав в самую точку. — Так значит у тебя появился еще и Голос… Круто!

— Особист так сказал. Потому что Голос не берет только тех, у кого есть эта способность. Но с Голосом пока проблемы. Нужно найти, кто поможет его развить. Так понимаю, сам по себе он не появляется.

— Значит, ищи. А пока ищешь, решай по Верховскому. Иначе, пока будешь тянуть, в следующий раз он организует такое нападение, что никакой Вася тебе не поможет. И еще бы я на твоем месте все-таки грохнула этого опера с Особого отдела. Нет, ну а что, вдруг это только он догадался. Если опер сдохнет, о твоей тайне никто не узнает.

Тайне… Именно. Хорошо, что напомнила.

Чего-то я разговорился. Понимаю, из-за стольких проблем хочется кому-нибудь выговориться, но посвящать Еву в проблемы, наверное, не стоило.

Ни к чему оно ей. Ни к чему.

— Не будем раньше времени пороть горячку. Я все-таки хочу найти другое решение. Ты только никому не говори о нашем разговоре. Договорились?

— Само собой. Тогда и ты тоже пообещай, если вляпаешься, не забудь попросить о помощи. Мне не хочется, чтобы тебя кокнули. Как-никак мы же друзья.

Не ожидал. Молодец. Вот от кого-кого, а от Евы после нашего в некотором роде недопонимания слышать о таком было особо приятно.

В кармане зазвенел смартфон. Достал, посмотрел, кто звонит.

— Ты иди. Я сейчас подойду. Только сестре отвечу.

Ева вышла, и я взял трубку.

— Привет. Как дела? Как учеба? — спросила Амалия вроде бы спокойным голосом и в то же время ничерта не спокойным. Чувствовалось переполнявшее ее волнение.

— Нормально. Как дома?

— Угу. Нормально там. Я наслышана. Папа сказал, ты с Высшими на дуэли подрался. Если бы ты знал, какой тут кипишь из-за этого поднялся.

— Так ведь уже утряслось.

— Я тоже так подумала. А в пятницу ко мне подвалил Егор Тарасов и сказал, что тебя в Москве все равно убьют. А еще сказал, что если даже не убьют, они с дедом сами тебя убьют!

— Чего! Да пусть этот щенок сначала вырастит!

— Папа тоже так сказал. Но я звоню не по этому поводу. У нас тут ЧП. Папа отправляет нас с Илонкой жить к маминым родителям в Англию. Ты бы видел, что творится с Илоной. Она в истерике. Похоже, накрылась ее помолвка со Скориковым.

— Не понял, а зачем уезжать в Англию? Зачем расторгать помолвку? Что у вас вообще происходит?!

— Ты чего, телевизор не смотришь, что ли? Высшие обратились ко всем с заявлением. Они предложили желающим вступить в их ряды. Этим они сделали вызов Императору. Теперь между Высшими и Императором назревает конфликт. А Скориковы поддерживают Императора.

— И… и что? — спрашиваю, так и не поняв суть происходящего, а именно, каким боком этот конфликт затрагивает интересы клана Вагаевых.

— Час назад папа с дядей и дедом вылетели в Москву. Они поддержат Высших. То есть мы все станем Высшими!

— ЧЕГО?!

* **

Несмотря на воскресный вечер, в Особом отделе все бурлило. Еще вчера руководитель службы дал распоряжение задействовать все резервы. Сотрудников отозвали даже из отпусков.

Берник и Балашов явились на доклад к Оболенскому. Тот, как и прочие начальники Особого отдела, был темнее тучи. Как только стало известно, что Высшие сделали вызов Императору, на их головы посыпались приказы один хуже другого. И все предписывалось выполнять немедленно и в лучшем виде. Любая задержка, а тем более провал, считались недопустимыми.

Берник емко, но подробно изложил о положении дел. Естественно, что-то не договорил, что-то приукрасил.

— Так в итоге Вагаев взял Голос или нет? — резко задал вопрос Оболенский по окончании доклада.

— Пока однозначно сказать нельзя…

— Он сможет устроить в университете резню? — недослушав, Оболенский задал новый вопрос.

— Пока мы в процессе решения вопроса…

— В процессе решения вопроса, — язвительно повторил Оболенский. — Да с меня Ромодановский каждый час спрашивает! Если я ему буду давать такие ответы, знаешь, что он со мной сделает?!

Берник предусмотрительно промолчал.

— Это попахивает изменой, что б ты понимал. Изменой! Ты понял?!

— Так точно.

— Завтра же Низшие должны устроить в университете резню Высшим! Крайний срок — вторник! Ты понял свою задачу?!

— Простите, Сергей Павлович, но вы же сами считали, устроить резню в университете почти невыполнимая задача. Точно так же считал Платон Юрьевич Ромодановский. Я взялся за изначально безнадежное дело…

— Вот именно, что СЧИТАЛИ! Считали на конец августа, когда речь шла о первокурсниках. Теперь, если вы не поняли, задача изменилась. Разницы нет, кто поведет Низших. Нужна резня и точка! Вы занимаетесь университетом. Другие сотрудники пытаются стравить между собой Высших. Третьи натравливают Высших на Низших. Четвертые Низших на Высших. Сейчас, благодаря заявлению Высших появилось новое направление — стравливание тех Низших, что остаются верны Императору с теми, кто подался к Высшим. Все должно начаться не когда-то там в будущем, а уже сейчас. Как можно скорее и одновременно. Вы понимаете?

— Понимаю. Но в субботу никто из Высших в университете не появился. Скорее всего не появится и в понедельник.

— А это тебя уже не еб*т! Появятся, не появится — вопрос вторичный! У тебя должно быть все готово! Чтобы, как только я отдал приказ, твои шестерки в университете начали исполнять! А для этого ты должен каждого из них держать за яйца! Ей-богу, ну сколько раз тебе еще объяснять нужно. Опять заставляешь меня срываться на крик.

Берник потупил взгляд. Он прекрасно понимал, почему кричит Оболенский. У него такая начальствующая функция — ставить задачи и контролировать исполнение. Когда с последним намечались проблемы, нужно было устраивать подчиненным встряску, чем он сейчас и занимался.

— Извините, Сергей Павлович, — подал голос, молчавший до этого Балашов. — Сегодня Владислав Сергеевич показал мне материалы дела, — он вскользь посмотрел на Берника. — Я со стопроцентной долей уверенности могу сказать, Вагаев взял Голос. В этом нет никаких сомнений. У меня только есть сомнения в выборе его в качестве кандидата в лидеры Низших. На мой взгляд, это не лучшее решение. Есть более перспективные кандидаты…

— Да, есть два кандидата, — перебил Берник, — с ними уже налажен контакт…

— Очень перспективные молодые люди, — снова перехватил инициативу Балашов. — Они оба со старших курсов. На мой взгляд, при наличии Игл Падина, Вагаев полностью теряет перед ними всякое преимущества.

— А это уже интересно, — тут же заинтересовался Оболенский. — Присаживайтесь.

Он указал Балашову на кресло напротив своего стола.

— Берник, а вы идите занимайтесь своими вопросами.

Молодой оперативник не мог поверить, как перед его глазами Балашов, которого он сам временно притянул из провинции, перехватывает у него инициативу.

Однако просто так сдаваться он не собирался.

— У Николая Константиновича сейчас и без того задач предостаточно, — оставаясь стоять, Берник покосился на усаживающего в кресло Балашова. — На нем сбор информации по Вагаеву, работа по друзьям Вагаева из «Передовой»…

— По Вагаеву собрана исчерпывающая информация, — перебил Балашов. — Все его друзья уже установлены. Они, кстати, живут вместе в Подмосковном Егорьевске. Я естественно выставил за ними наблюдение и установил прослушку. Пока идет сбор данных у меня есть возможность заниматься и другими вопросами, — отчеканил он, так не обернувшись к Бернику.

«Сука! Подсидел, тварь! Подсидел!» — едва не прорычал вслух молодой опер.

Вот только раскрыв для помощника часть материалов дела, Берник сам допустил грубейшую ошибку. Он хотел, как лучше. Как лучше для дела. А оно вон как обернулось. Почувствовав перспективы, Балашов его наглым образом спихнул. И что хуже всего, теперь намеревался использовать наработки самого Берника.

«Ну я тебе устрою повышение. Это дело тебе костью поперек горла встанет. Уж это я тебе сученыш гарантирую!»

С этой мыслью он покинул кабинет Оболенского.

По прилету в Москву отец отделился от деда с дядей и заехал ко мне. К его появлению я как раз успел вернуться домой из Подмосковного Егорьевска.

— Как ты, нормально? — спросил с порога он и хлопнул меня по плечу.

— У меня-то нормально, а вот что у вас творится — вообще непонятно, — все еще не придя от шока, буркнул я в ответ.

Мы прошли на кухню. Чайник уже закипел. К чаю я специально купил в кондитерской яблочный пирог. Его и выставил.

— Все сложно. И с каждым днем сложнее, — отец поморщился и, достав из кармана ключи, положил их на стол. — Каждый год правительство нам увеличивает лимиты. В течение года идут поквартальные корректировки. Скверна имеет сроки. Через девять месяцев она окончательно портится. Где-то задержалась отправка, где-то не продалась, так что корректировки всегда идут с плюсом. Исходя из лимитов, Совет добытчиков распределяет квоты между всеми участниками, но уже помесячно. Сказывается у кого какие возможности. Насколько Тьма пытается прорваться через ту или иную область. Никто же специально впрок не запасается. Клиентам нужен свежий товар. Поэтому добытчики в Совете постоянные ведут переговоры по уступкам. Сегодня ты кого-то поддержал в продаже излишек, завтра он тебя. На 4 квартал этого года от правительства пришла корректировка в минус 6 процентов.

— Это из-за сокращения потребления?

— Отнюдь. Потребление и сейчас растет. Вот только теперь Император сам решил добывать скверну. Он для нас сокращает, а себе наращивает. При этом все так же лишая нас возможности самим продавать свой товар. Нашему Волгину и двум остальным производителям оборудования Император сделал заказ на этот год в 50 Игл. А на 1 квартал следующего года уже 180! При таких темпах он за два года поставит Игл столько, сколько у всех добытчиков и полностью заберет отрасль в свои руки.

Отец взялся за чашку с горячим чаем, я же занялся пирогом, отрезал два куска и положил их на тарелки.

— Мы отправили к Императору нашего председателя Совета добытчиков Жилова, — отпив чая, продолжил отец, — и знаешь, что он ответил?

— Типа я дал вам возможность заработать, радуйтесь этому? — предположил я.

— Типа, — кивнул он в ответ. — Сказал, держать зону Тьмы — это наша обязанность. За это мы носим титулы, пользуемся привилегиями.

— Но ведь раньше так и было. Держали без прибылей от добычи скверны.

— Да, держали. Но в то время все было по-другому. Титул давал многое. Перед лидером клана склонял голову любой глава города. Любой чиновник. Потому что знали, МЫ бережем их покой. МЫ за всех бьемся с тварями Тьмы. Теперь такого нет и близко. Титул и прочее дает лишь право обратиться к городскому главе. А если хочешь что-то решить, должен платить. Платить постоянно и за все. Кланы никогда ни за что не платили. Нас освободили от налогов. Мы и сейчас их не платим. Потому что в отличие от других, там у Тьмы мы расплачивались своими жизнями. А как стали иметь прибыли от добычи скверны, трясти с нас взятки стало нормой. Продажа скверны идет через посредников по заниженным ценам. И чем это все не налоги? Теперь Император почти не скрывает. В ближайшем будущем он намеревается окружить Зону Тьмы новыми армейскими установками, работающими дистанционно или же автономно. Говорит, скоро мы станем ему не нужны.

— И в отместку добытчики решили поддержать Высших?

— Высшие затеяли создать Союз предпринимателей. Завтра состоится первый день съезда. У многих накопились претензии. Высшие предлагают всем собраться и обсудить проблемы. А после выйти с инициативами к Императору.

— Хм… Всего лишь? Только что я смотрел новости. Говорили о назревающем противостоянии.

— Противостояния не будет. Пока не будет. Монархия в том виде какая она есть, давно устарела. Это многие понимают. Как только Союз предпринимателей действительно наберет силу, он заставит Императора передать власть Федеральному собранию и довольствоваться представительскими функциями. Ему придется подчиниться. В противном случае его попросту свергнут и Империя превратится в Республику. Сейчас — это только начало. Самое время выторговать для себя особые условия. Высшие в нас заинтересованы. Пока они для всех идут на уступки. Они пообещали нам дать возможность добывать столько скверны, сколько мы сможем. Пообещали на 10 лет дать монополию на торговлю ею в Перми. Это несоразмерно больше чем у нас есть сейчас.

— Вчера Высшие были великими, а теперь жизнь заставляют склониться перед Низшими, — усмехнулся я. — Но мне что-то не особо верится. С чего им одаривать нас такими сокровищами?

— Ни у них, ни у нас нет другого выхода.

— У них может быть и нет. У них конфликт с Императором. Но у нас-то рисков больше. Что если вообще в это не втягиваться?

Отец потер ладонью лоб, тем словно собираясь с мыслями.

— Хорошо, давай взглянем на вопрос с разных сторон. В случае победы Высших клан будет процветать. Мы усилим свои позиции. Теперь посмотрим, что будет, если мы останемся при Императоре. Как итог, через 2–3 года мы лишимся доходов от добычи скверны. Скатимся до уровня несущественной мелочи. Остается третий вариант — ни во что не вмешиваться. В случае, если острого противостояния между Высшими и Императором не произойдет, для нас все пойдет по второму сценарию. Если же дойдет до восстаний, стрельбы и прочего, в итоге мы останемся не у дел. Потому что любая победившая сторона сочтет нас за врагов, чужаков или предателей. У нас попросту отберут доходную сферу, хотим мы этого или не хотим. Как ты понимаешь тут выбор без выбора. Такое ощущение, Император сам подталкивает нас в сторону Высших.

— А почему ты не говоришь о четвертом сценарии? Что если мы поддержим Высших, а они проиграют?

— Вот для этого твои сестры, Софья Дмитриевна, некоторые другие жены и дети клана завтрашним чартером летят в Англию. Я же рано утром лечу в Ниццу и пробуду там до тех пор, пока тут все не уляжется. Нужно позаботиться о капиталах клана на случай худшего сценария. Но я все-таки думаю, худшего не произойдет. Постепенно Высшие добьются своего.

Я усмехнулся появившейся мысли. Такое чувство в этом мире назревает революция. Не такая, как в моем мире, конечно. Но революция.

— Вот думаю, а не получится, что завтра все соберутся на съезде, а Император возьмет, всех задержит и объявит изменниками.

— Исключено. В съезде примут участие около тысячи кланов, родов, семей. Переговоры продолжают идти и сейчас. Даже среди добытчиков скверны не все определились. Пока дали согласие только 12 кланов. Вполне возможно, к утру общий список дополнится еще несколькими сотнями. Император не посмеет выдвинуть обвинения против стольких людей. В повестке съезда нет ничего такого. Кстати говоря, на него Высшие пригласили и самого Императора. Он может явиться сам или отправить представителя. На него приглашены журналисты, блогеры, все ведущие СМИ.

Черт… И как же все запутанно становится. Если отец смотрел на будущее с оптимизмом, то у меня были основания смотреть иначе. Похоже, настало время сделать признания. Частичные признания, конечно.

— Тебе не кажется странным, что даже среди добытчиков скверны лишь 12 кланов поддержали Высших?

Отец не ответил, предпочтя услышать, о чем пойдет речь дальше.

— Я тебе не рассказал. Так получилось, — дернул я плечами, заставляя себя говорить дальше. — На той дуэли с Верховским, похоже, я взял Голос…

— Кто знает об этом? — изменившись в лице, тут же перебил отец.

— Особый отдел.

А-а-а-а-а!

Бл*дь… Такое чувство Эверест разразился!

Крик, мат, невероятная жестикуляция, от которой кружка чая и тарелка с яблочком пирогом за малым не полетели в стену… Свое негодование отец выражал бурно и продолжительно. Между делом он задавал уточняющие вопросы и снова орал. Но в целом он понял мое беспокойство. Если Высшие консолидировали силы, готовили Императору требования, то сам Император тем временем готовил устроить их детям резню.

Наконец, успокоившись, отец позвонил деду. Он не стал ему говорить о взятии мною Голоса. Сказал лишь о том, что готовится в университете. Это заставило уже и того призадуматься, во что он ввязался.

Дед, правда, уцепился в то обстоятельство, что Особый отдел готовил провокацию в субботу, в то время как Высшие заявили о создании Союза промышленников на следующий день и позвали на него Императора. Он посчитал, что это обстоятельство может заставить Императора отложить резню либо вообще от нее отказаться в будущем.

Чай уже остыл. Отец залпом его выпил и отставил чашку в сторону.

— Титул, положение — это не просто слова. За ними скрываются возможности. Возможности иметь те или иные способности. Я тебе об этом рассказывал. Предупреждал!

— Да, помню.

— Если ты помнишь, если все знаешь, так скажи, что теперь тебе делать? Как ты собираешься выкручиваться из положения? Скажу сразу, о твоем участии в предстоящей бойне не может быть речи. Даже на стадии подготовки. Иначе ты нас всех подставишь.

Сказать, означало поставить крест на том, что задумал. Об этом не должна была знать ни единая душа. Только в этом случае мой план мог сработать.

— Я думал скрыть способность. А потом ректор забрал Иглу Падина. Потом эта новая стычка с Верховским. Кто ж знал, что Особый отдел будет просматривать записи с камер.

— Если бы ты сразу сказал, еще после той дуэли, я бы тебя даже похвалил. Мы бы могли что-то придумать. А теперь… Я даже не знаю, — отец развел руками. — Ты меня поставил в тупик. Мне легче сейчас взять пистолет и самому прострелить тебя голову, пока ты нас всех не свел в могилу. Ты это понимаешь?

— Я не могу сотрудничать с Особым отделом, потому что тогда против нас выступят Высшие. И не могу отказать Особому отделу, потому что в этом случае они меня прибьют, — констатировал я свое положение. — А если я просто сбегу?

— Тогда нам поставят условие: или мы находим тебя и сдаем, или за тебя ответит семья. Отвечу я, Софья Дмитриевна, Илона, Амалия.

Взрыв негодования остался позади. Сейчас отец разговаривал спокойным голосом. О чем он думает, я примерно догадался.

— Илонка с Амилией и Софья Дмитриевна завтра все равно улетают. Сейчас вон у вас затевается игра с Высшими. Я так понимаю, мне нужно только потянуть время.

— Совершенно верно. Потянуть время — это твой единственный шанс. Съезд продлится три дня. Пока так запланировано. Если число участников продолжить расти, Император не посмеет устроить в университете бойню. Потому что в таком случае он получит от Высших и всех примкнувших к ним ответную реакцию. Пяти тысяч кланов, родов и семей будет достаточно, чтобы с ним покончить. А вместе с ним покончить и с Особым отделом. Они с тобой разговаривали мягко. Будет еще один разговор. Уже жестче. Ты согласишься на все их уступки. И только после этого исчезнешь.

— А как же вы?

— Вовремя же ты о нас вспомнил, — не особо весело усмехнулся отец. — Ты же знаешь о том, что есть люди со способностями искателя? Им достаточно взять в руки любую из твоих вещей, и они найдут тебя, где бы ты ни был.

Я кивнул в ответ.

— Искатель будет видеть твоими глазами, слышать твоими ушами. Особый отдел может посадить на тебя Искателя, питать его лекарями, и он будет круглосуточно следить за тобой.

— То есть он может прямо сейчас следить за нашим разговором?

Отец взял лежащий на столе связку с ключами и погремел ими.

— Здесь Брелок Сумрака. Достаточно иметь его при себе, и Искатель тебя не найдет. Когда его вынимаешь, в радиусе десяти метров никто не сможет влезть ни в тебя, ни в тех, кто рядом. У него единственный минус. Когда к нему обращаешься, он пожирает твой Свет. Поэтому постоянно им попользоваться не получится. Зато можно воспользоваться, если нужно исчезнуть на время. У клана есть тайные квартиры в Москве. Они как раз для подобных случаев. Используя брелок, тебе нужно будет попасть в одну из них и сидеть там, сколько потребуется. Искатель будет видеть квартиру, будет чувствовать, что ты здесь, но точного места не найдет. Позвони Олегу Павловичу, пусть даст тебе адреса и коды замков от квартир. Сначала ты потянешь с Особым отделом, потом мы. Кто его знает, вдруг получится выиграть время. Надеюсь, ты понимаешь, пока будешь сидеть на тайной квартире ни о каких средствах связи не может быть речи. И о наличных деньгах позаботься заранее, чтобы мог выйти и купить себе продуктов.

— У меня с этим как раз проблемы. Мне бы еще хотя б тысяч пять.

Отец достал смартфон и забегал пальцами по экрану. Через пару секунд мне пришло оповещение. Циферки пополнения радовали. Отец раскошелился сразу на двадцать тысяч!

— А что делать с Голосом? Взять я его взял, а пользоваться не могу.

Отец отцепил от ключей свой чудо-брелок и передал мне.

— Боюсь, с этим пока будет проблема. Если кто и поможет, лишь Высшие. Но они вряд ли откроют секрет. Прежде нам придется заслужить их доверие.

Вторую лекцию подряд я следил за новостями. Первый съезд созданного Высшими Союза предпринимателей России освещали все ведущие и не совсем ведущие СМИ. Телевизионщики снимали, корреспонденты делали фотоснимки, кое-кто вел прямые трансляции и брал интервью у участников.

Предприниматели или правильнее сказать главы кланов, родов и семей, занимающиеся различной коммерческой деятельностью, рассказывали о мотивах, побудивших их вступить в Союз. Говорили о личных и общих экономических проблемах. О том, что, по их мнению, необходимо сделать, чтобы поднять мощь Российской Империи. В общем, выступали в патриотическом ключе.

Теперь, когда все это закрутилось, было трудно себе представить, что на Съезд могут нагрянуть спецвойска, всех задержать и обвинить в измене, людей-то собралось не около тысячи, как вчера говорил отец, а в полтора раза больше.

Император конечно же не появился. Все-таки сегодня был только первый день съезда. К тому же инициаторами создания Союза являлись попавшие с некоторых пор в немилость Высшие. Но он прислал своего представителя в лице князя Шувалова.

Дед, видимо, прислушался к моему предостережению. Сам на съезд не поехал, отправил дядю. Тот не стал раздавать интервью. Как можно незаметнее прошмыгнул мимо репортеров, запечатлев себя на видео лишь частично.

Все перечисленное я отнес к хорошему. Может быть у Высших действительно все получится. Теперь я даже болел за них, ведь от их успеха зависело и мое благополучие.

— Разделяй и властвуй — вот главный принцип политики британцев. Лишь благодаря этому нехитрому приему им удается уже какое столетие подряд удерживать власть над колониями. А у меня на сегодня все. У кого-то остались ко мне вопросы?

Хм… Можно подумать у нас не так. Низшие, Высшие — и чем спрашивается не тот же прием?

Мне кажется, если копнуть, власть имущие любой Империи используют одни и те же инструменты, ухищрения, приемы. Отличие лишь в мастерстве исполнения.

Вопросов к профессору у студентов не оказалось, на том лекция и закончилась. Началась большая перемена.

Если в аудитории студенты тихо следили за последними новостями и изредка перешёптывались, то в буфете все прямо-таки кипело.

— Съезд предпринимателей — это прикрытие! Также как Булыгин они все до одного предатели! Высшие — это гибель Империи! Мы должны уничтожить эту нечисть! До основания вырезать! — стоя прямо на столе в окружении громадной толпы студентов, призывал всех к кровопролитию мой приятель старшекурсник Ярослав Корнеев.

Толпа одобрительно заревела.

— Ни в коем случае! Мы не дикари! — в отдалении закричал какой-то толстячок, в кругу куда меньшей толпой студентов и тоже полез на стол. — Господа, наш долг переловить Высших, допросить и собрать доказательства их предательства! Мы все понимаем, создание Союза, это всего лишь ширма! Настоящей целью Высших — свержение Императора! Они хотят присвоить власть! Мы должны помочь нашему Императору!

Едва я вместе с четверкой своих приятелей вошел в буфет, и на пару секунд потерял дар речи. Вызывали изумления и призывы, и реакция толпы. А ведь совсем недавно никто из них не смел и тявкнуть против Высших.

Да тут намечается настоящая революция! Примерно такая же, как в моем мире больше ста лет назад. Только она у них какая-то неправильная. Высшие хотят свергнуть Императора. Низшие, наоборот, категорически против. Осталось узнать, что хотят простые люди. Вот прям самые простые, кто не наделен Светом. А ведь их большинство. Без поддержки масс любое выступление против Императора — это уже вообще не революция. Так, что называется, мелкий визг. Как у декабристов в одна тысяча восемьсот… В общем, где-то в тех годах.

Странно как-то. А чего это декабристы вспомнились? Может быть потому что целью их выступления было упразднение самодержавия и прочее по мелочи. То есть с учетом времени и обстоятельств, примерно то же самое. Ну или почти.

Но у них были войска! Они с ними выступили против Императора!

Здесь иначе… Или не иначе?

Наделенный боевыми способностями осветленный — это уже серьезная военная сила. На съезде собрались лидеры. Самые сильные в плане способностей люди. Они вполне себе могут сойти за полноценную армию. Что будет, если они сплотятся и ударят по Императору?

Впрочем, в отличие от прямого выступления декабристов, Высшие действуют не открыто и куда изощрённые, чем дают мне лишний повод надеяться на их победу. Мне кажется создать условия и заставить будет куда эффективнее попытки насильственного отбора власти. Да и люди не пострадают. Можно избежать массового кровопролития. И это самое важное.

За громкими выступлениями двух появившихся лидеров студенты забыли зачем пришли в буфет. У раздаточной три калеки. Этим и пользуюсь.

Быстрее к еде, пока не понабежали!

На первое — супчик с бараниной, пожалуй. На второе жаркое с… Нет, кашу не хочу. Пусть будет двойное жаркое и салатик. На третье — сладкий компот и сладкая булочка.

Вроде все, но чего-то не хватает.

А вареные яйца? А масло?!

Оставляю поднос и быстрее возвращаюсь к началу раздаточной. Вареных яиц уже нет. Прогульщики до обеда разобрали, наверное. Яичницы тоже нет. Она обычно сразу после первых блюд. Зато есть омлет. Хреново, конечно. Я его не очень. Ну да ладно.

Кусочки масла, сметана, кетчупы и прочие приправы выставлялись в самом конце. Взял два кусочка масла, а ко второму блюду — майонеза.

Вроде все. Теперь порядок.

— С вас двенадцать пятьдесят, — озвучила общий счет кассирша.

Достаю смартфон и только сейчас замечаю, мои главные собеседники Костя Лукьянов и Егор Парфенов испарились. Со мной остались молчуны Арсений Медведев и Герман Ильин.

— А эти двое куда делись?

Парни молча развели руками.

Ну что сказать… Дураки. Чем стоять и ротозейничать на пустой желудок, куда лучше подумать об обеде. Тем более что основные действия разворачиваются прямо в буфете.

Расплатившись с кассиршей, беру поднос с обедом и направляюсь в сторону диванов. Спустя пару минут ко мне присоединяются молчуны Медведев и Ильин.

Обедать и одновременно следить за происходящим в буфете невероятно интересно. Как будто в театр попал на увлекательный спектакль.

— Кто за вступление в наше радикальное движение?! — наконец закончив длинную речь, заорал Корнеев.

— Мы!!!

— Нам нужны бойцы! Кто не побоится с нами выступить против Высших?!

Ай…

Ой…

Пш-ш-ш-ш-ш…

Походу все. Трындец. Сдулись радикалы.

Я едва сдержался, чтобы не засмеяться в голос.

— Напомню. У нас уже тридцать шесть бойцов! Против Высших у нас есть оружие! У нас есть Иглы Падина!

— Я пойду против Высших! — закричал шустрый Костя Лукьянов.

— И я! — присоединился к нему обычно рассудительный и сдержанный Егор Парфенов.

— Я тоже согласен! — поддержал еще кто-то

— Записывайте и меня!.. — закричала какая-то девушка, явно из числа старшекурсниц.

Вот это номер. А Берник-то оказывается сделал ставку не только на меня. Оказывается, у него был еще один кандидат.

— Кто готов вступить в наше умеренное движение?! Кто готов поддержать нашего Императора! — закричал в отдалении толстячек.

О! А вот и еще один кандидат в лидеры.

Ничего не скажешь. Молодец Берник.

Мо-ло-дец!

Дела проворачивает шустро.

Я перешел к компоту со сладкой булкой, когда оба лидера закончили выступления. Основная часть народа потянулась к раздаточной, образовав там невероятную очередь. Около Ярослава Корнеева осталось совсем немного студентов. Оставив их, он решительно направился ко мне.

— Андрей, ты с нами? — с ходу задал вопрос он и уселся на диван напротив меня.

Я и без вчерашнего разговора с отцом не собирался никуда вступать. Набить морду Верховскому или кому-то еще из зарвавшихся Высших — для меня вот вообще не проблема. Я даже готов кого-нибудь из них прибить. Но делать из себя душегуба, резать глотки всем подряд — это уж извольте пойти нах*й.

— По-моему, убивать Высших — это полнейшая глупость. Ты же сам видел в новостях. Начался съезд, на него явился представитель Императора. Пусть они сами выясняют свои вопросы. Не говоря об этических нормах, всяких нравственных, если в университете произойдет хотя бы часть из того, о чем ты кричал, это только всему повредит.

— А я не говорю, что все случится в первый день возвращения Высших. Мы нападем, когда нам поступит сигнал.

— Какой сигнал? От кого поступит? — тут же цепляюсь за его слова.

Ярослав меняется в лице.

— А это не важно. Ты лучше подумай о себе, о собственной мести. Неужели ты готов стерпеть то унижение, что причинили Высшие?

— Ты серьезно? — я аж обалдел от такого изворота. — Верховский наехал на меня и стал на колени. Остальные Высшие пытались рыпнуться, тут же отхватили и дали заднюю. Потому что поняли — лучше не связываться. Где ты видишь повод для мести?

Корнеев вскакивает. Дальше продолжать спор он уже не собирается. Но и просто так сбежать не может. Он же теперь чувствует себя лидером!

— Скажи лучше — ты струсил! Сначала ссылался на Голос Высших, теперь ищешь другие причины! А может быть ты с ними заодно? Связался со Смирновой и решил стать одним из них? Ты так и скажи! Мы все поймем! — явно играя на публику, разорался Ярослав.

— Да при чем тут это?! Вы собрались резать глотки всем подряд! Собрались резать даже девушек!

— Резать всех не только мое желание!

Ярослав бросил взгляд на остатки студентов, что продолжали стоять там, где он выступал. Среди трех десятков ребят я насчитал семь радикально настроенных девушек, готовых рваться в бой хоть сейчас.

— Ты еще пожалеешь, что не поддержал нас, — зашипел Ярослав, — . Когда все закончится, ты станешь изгоем. Станешь одиночкой. Никто из нас тебе не протянет руки!

Своим выпадом он дал понять, что не в курсе наезда на меня Особого отдела. Иначе грозился бы иначе.

— Чем все закончится, мы еще посмотрим. А за меня не переживай. О себе я как-нибудь сам позабочусь. Ты лучше подумай о себе. Договорились?

Ответить Корнеев не соизволил. Так ушел. Если я спокойно воспринял разговор, то он, похоже, в самом негативном ключе. Наверняка записал меня в личные враги вровень с Высшими. И это печально. У нас было много общего. Мы оба принадлежали к кланам добытчиков скверны. Исходя из того, о чем обмолвился отец, его выступление против Высших выглядело странным.

— Не переживай, так же как твой клан наши семьи тоже участвуют в съезде. Высшие обязательно победят, — вдруг произнес молчун Арсений Медведев.

— А ты откуда знаешь, что Вагаевы участвуют в съезде? — удивился я, потому как специально отслеживал эту информацию в СМИ.

— Так еще полчаса назад опубликовали списки. Там всех указали поименно. Кто прибыл и кого представляет.

А вот это уже было хреновой новостью. Впрочем, глупо было бы сомневаться, что Особый отдел не позаботился выявить всех участников съезда.

— Хм… Случайно, Корнеевых в списке не было?

— Не-а, мы только что его специально пробивали, — помотал головой Арсений и кивнул на своего друга второго молчуна Германа Ильина.

Не стал дожидаться, пока парни доедят. Как всегда пообедал быстро, а они только приступили ко второму. Чего-то Ярослав меня слишком выбесил. Ну и расстроил, конечно. Только что я был уверен в скорой победе Высших, а теперь засомневаться. Это же если в университете действительно случится резня, что делать тем, кто к ним примкнул? А если начнут резать уже и их?

В буфете толпа, а в остальном университете тишина. Как будто все вымерло. Именно поэтому торопливые звуки по ступенькам вверху заставляют обратить внимание на лестницу. Спускающимся с третьего этажа оказался проректор по воспитательной части Труновский.

В ином случае я бы поздоровался и пошел дальше, но у Труновского в руках коробка. Из нее выглядывают вещи. Какие-то книжки, край ноутбука и длинная линейка.

— Добрый день, Константин Сергеевич. Вам помочь?

— Спасибо, Вагаев. У меня всего одна коробка.

— Переезжаете в другой кабинет?

Труновский, наверное, хотел продолжить спускаться, но все-таки остановился и поставил коробку на перила. Судя по выражению лица, он находился в расстроенных чувствах.

— Уволился я. Только что уволился. Насчет переезда вы угадали. Вечером уезжаю в Вену. Пока есть возможность, уезжаю, так сказать, в первом вагоне. Там у меня сын, внуки. Там поспокойнее.

— А здесь?

— Скоро здесь разыграется буря. Случится все, как всегда. Сначала введут ограничения на вывод наличных, потом закроют банки, потом закроют границы и начнется. Вы сами в этом убедитесь. Жалко не удастся вернуться. Смута в России — это всегда надолго. Так что советую позаботиться о наличности уже сейчас. Ценности, естественно, лучше держать в золоте. А еще лучше также как я — распродать все и успеть уехать, если не в первом вагоне, так хотя бы во втором. Удачи вам, Вагаев. Удачи.

Схватив коробку, Труновский продолжил спускаться по ступенькам.

Блин… Корнеев настроение испортил и этот добавил.

Вот же паникер херов. Вот будет смешно, если в итоге все обойдется. Распродал-то Труновский наверняка по дешевке.

А еще интересно сколько можно выгадать от скупки у таких вот бегунов?

А если брать не сейчас, а когда закроются банки?

Или когда закроются границы?

Нет, ну если реально начнется смута, то можно будет брать что захочется вообще забесплатно. Во времена беспредела действует лишь одно право и закон: кто сильнее тот и прав, остальные — терпилы.

В кармане зазвонил смартфон. Номер оказался незнакомый.

— Алло, — произношу, пытаясь догадаться, кому я мог понадобиться. На ум почему-то приходит Особый отдел, хоть и понимаю, что вряд ли. Если бы я им понадобился, Берник или еще кто-то сам ко мне явился.

— Приветик. Соскучился? — раздался задорный голос Смирновой.

— Очень.

— Я тоже! — засмеялась она в ответ. — Завтра я буду, так что увидимся.

— Как завтра? Подожди! Я бы тебе пока настоятельно не рекомендовал здесь появляться…

— Не рекомендовал? Ты из-за этих уродов, что ли? — снова засмеялась Лена. — Я тебя умоляю… Нет, Андрей, я конечно очень тронута твоим беспокойством. Мне оно очень нравится. Но уверяю тебя, беспокоиться не о чем. Завтра в университете будут все Высшие. Кто кого — это мы еще посмотрим!

За три минуты до начала первой лекции я покидаю свой сторожевой у окна с видом на парадных вход в университет. Уже понятно, Высшие сегодня не появятся. То ли переиграли, то ли вмешались обстоятельства. А ведь я специально приехал пораньше. Хотел лично увидеть их прибытие.

Нет, в то, что Ярослав Корнеев со своим выводком предпримет попытку нападения на Высших прямо перед входом в университет, мне не верилось. Не совсем же он дурак нападать на них в присутствии их же личной охраны. Мне было любопытно посмотреть, с каким видом прибудут Высшие, а то Смирнова вчера изрядно хорохорилась.

Обычно я стараюсь разместиться в аудитории в первых рядах. Так удобнее всего. Хочешь или не хочешь — все равно слушаешь лекцию и запоминаешь. Однако в свете последних событий пришлось изменить привычку. Какому преподавателю понравится, когда ты сидишь перед ним и всю пару пялишься в экран смартфона. Так что усаживаюсь подальше и сразу открываю новостную ленту.

Фух, можно вздохнуть с облегчением. Участники съезда Союза предпринимателей России снова собрались, а с ними вместе представитель Императора Шувалов. Вон, только что у них появился. А ничего другого среди главных событий страны нет.

Может быть Высшие не появились в университете из-за опасений родителей за то, что дети не смогут отбиться в случае нападения Низших?

В таком случае мне кажется они должны выйти на ректора, как-то урегулировать вопрос с усилением охраны, а то у нас на входе стоит одна только пожилая женщина. Так понимаю, в случае чего ей предписывается вызывать полицию и немногочисленную университетскую охрану, которая вечно где-то прохлаждается. А пока прибудут, что те, что другие — мало чего может случиться.

Тем временем профессор начал лекцию по основам экономики. Студенты, что сидели впереди, еще чего-то слушали. Все остальные также, как я, уткнулись в смартфоны или тихо переговаривались друг с другом.

Сегодня поглощать знания у меня нет настроя. Из-за Высших пришлось пораньше приехать в университет и как следствие раньше встать. Вчера еще и Юленька забегала. Сказала ненадолго, а получилось на полночи. Опять же общая ситуация в Империи не благоволит к учебе. То и смотри Высшие чего-то не то сделают, Гражданская война начнется.

Продолжаю листать новостную ленту.

«До вступления закона об обязательной регистрации осветленных осталось 4 дня…» «Усиленные полицейские патрули продолжают нести службу на улицах столицы…» «Министр образования выехал в инспекторскую проверку в Тамбовскую губернию…» «Закончилась реконструкция моста…» «Началась реконструкция моста…»

Стоп!

А что по поводу сбежавши заключенных?

Полистал еще немного ленту.

Тишина.

Переловили, что ли?

Пришлось специально делать запрос в поисковик.

Все-таки переловили. Еще в субботу почти всех переловили. На свободе остаются лишь около ста человек. Бегают пока. Где-то прячутся.

Такое чувство, специально подстроенное событие. Создали проблему, за счет нее приняли закон по осветленным и после разрулили.

Вернулся к началу новостной ленты и углубился в повестку дня съезда предпринимателей. Интересно же о чем второй день подряд ведут разговоры ведущие богачи Империи.

За чтением кучи всего пролетела первая пара, за ней вторая по основам маркетинга, началась большая перемена.

Закинув смартфон в карман и потерев утомлённые чтением глаза, я поднялся и направился к выходу, мысленно готовясь к обеду.

У дверей пересекаюсь с мрачной Волгиной.

— Чего такая хмурая? Что-то случилось?

Она бросает на меня злой взгляд. Мы пересекаем дверной проем, и Катерина уводит меня в сторону от потока студента.

К вечеру разродился представитель клана в Москве. Оторвавших от всех своих несомненно важных дел, он приехал ко мне лично.

— Вот, — Олег Павлович протянул клочок исписанной бумаги. — Постарайтесь выучить код. И не забудьте сжечь. Не стоит оставлять после себя следы.

Беру, смотрю. Всего один адрес и цифры от кодовых замков подъезда и квартиры.

«— Отец говорил о нескольких квартирах», — говорю, потому что ожидал получить несколько адресов, из которых сам выберу вариант получше.

— Федор Гордеевич дал указание подобрать для вас тихое место недалеко от центра. Эта квартира то, что нужно. Окружение — преимущественно средний класс. Такие не обращают внимание на соседей.

На часах еще нет девяти. Времени проехать и осмотреть будущее убежище предостаточно.

— Можно прямо сейчас съездить?

— Да, конечно. Но Федор Гордеевич дал четкие указания — о квартире не распространяться. Никто не должен знать ни адреса, ни самого факта нашей подготовки к вашему исчезновению.

— Ну это само собой…

На кухне, где сейчас находились Василий и помощница по хозяйству Нина, загремела посуда.

— А?.. — показываю в их сторону.

— И даже Василию. Если хотите, я прямо сейчас могу вас отвезти. Сами посмотрите на обстановку.

Какой смысл просто так смотреть, а потом снова ехать, чтобы оставить на квартире необходимые вещи?

— Конечно, хочу, — тут же реагирую. — Я сейчас!

Быстро в спальню.

Много вещей набирать не стоит, да и нет времени. Лишь так, чисто необходимое и по мелочи. Костюмы, шейные платки, белоснежные сорочки и прочее великосветское — мимо. Мне понадобится исключительно обычная одежда.

Выбор падает на спортивный костюм с кроссовками, несколько бейсболок и ветровку. Еще немного и похолодает, посему добавляю куртку потеплее и вязаную шапку. Все укладываю в небольшую сумку.

Сколько придется прятаться — непонятно, так что добавляю несколько комплектов нижнего белья, полотенца, запечатанный кусок мыла, пару флаконов с одеколонами. Остального из мыльно-рыльного в запасе у меня попросту нет. В наличии лишь то, чем пользуюсь.

Олег Павлович вовремя вспоминает и просит выдать ему бейсболку. Это чтобы перед камерами не светиться, когда будем подходить к квартире. На случай наблюдения с помощью особых способностей он подготовлен. Держит в руках такой же брелок, что мне передал отец, на котором прицеплены ключи от машины.

Василий задал вопросы, конечно. Не считая университета, ему предписано повсюду меня сопровождать. Сыграло на руку, что я уезжал с Олегом Павловичем. Лишних вопросов у него не возникло.

Спустя пять минут мы уже мчались по Тверской в сторону Садового кольца. На небе стемнело. Улицы зажглись тысячами огней уличного освещения. Свет исходил из окон домов, витрин магазинов. Призывно горели вывески и рекламные щиты.

«А деньги?!» — вспыхивает в мыслях, потому как отец настоятельно предупреждал оставить на квартире наличные.

Взгляд цепляет вывеску «Банкомат» впереди справа. Прошу Олега Павловича остановиться и сам отправляюсь снять деньги со счета.

Подхожу к автомату и зависаю.

Почти настроился самостоятельно вырваться из лап Особого отдела. Почти успел все продумать. Почти, потому что оставалось большое, НО.

Это в прежнем мире легко затеряться. Здесь же благодаря Свету и Тьме все иначе. Человеку со способностью ищейки достаточно взять личную вещь, и он найдет хозяина. Обойти способность можно, если только к своим вещам человек не прикасался больше месяца.

То есть мне предстояло выждать, чтобы связь со всем, что осталось в Перми, прервалось. Чтобы оборвать связь с московскими вещами я намеревался их уничтожить посредством пожара в съемной квартире. Прямо конкретного. Так, чтобы всю обстановку обернуть в золу.

Кстати говоря, именно таким образом я намеревался скрыться. Просто- напросто вроде как погибнуть. В моем случае лучшее решение уйти от Особого отдела. Типа Верховские, те же Тарасовы или еще кто-то устроили на меня покушение и убили. А чтобы никто другой не пострадал, пожар должен был произойти в дневное время и предельно аккуратно. Под моим чутким руководством.

План выглядел идеальным, если не брать в расчет еще одну способность ищеек, поставившую меня в тупик, потому как сам я не смог найти решения. Речь шла о поиске человека по фотографии. К счастью, отцовский артефакт решал эту проблему и теперь я снова стоял перед выбором.

Вернуться к прежней задумке, означало обрубить себе все. А это куча всего начиная от поиска средств к существованию до банального решения вопроса с документами.

С имеющимися способностями проблемы меня не особо пугали. Куда сложнее было решиться, ведь в этом случае все близкие пережили бы трагедию. Моя смерть сильно затронула бы Амалию, конечно же, отца, ну и, пожалуй, бывшую няню Прасковью, которая относилась к Андрею едва ли не как к собственному сыну.

Однако последующие события и общение с отцом внесли коррективы. Появился план Б. А еще надежда, что проблемы с Особым отделом решатся сами собой. Это в том случае, если затеянная игра Высших получится успешной.

А если нет?

Снимаю со счета десять тысяч и возвращаюсь в машину.

В случае провала нашему клану, равно как и многим другим, придется несладко. Вспомнить хотя бы пример с Булыгиным. Так что даже не хочется задумываться о последствиях.

Автомобиль трогается, и я обращаюсь с вопросом к Олегу Павловичу:

— Как продвигаются дела на съезде? Что-нибудь слышно?

Тот пожимает плечами.

— Туда ездит Александр Федорович. Потом они с Федором Гордеевичем обсуждают. А что обсуждают, что решают — кто его знает.

— Ну хорошо, а есть какие-нибудь перспективы? — снова пытаюсь чего-нибудь выяснить, потому как Олег Павлович человек неглупый, его только разговорить нужно, чтобы поделился своим мнением.

— Наверное, есть. Но нет конкретики. Насколько мне известно, Император не договорился с участниками съезда ни по одному пункту. От участия его представителя нет никакого толку. Слушает, принимает к сведению, а воз, как говорится, поныне там, — с досадой говорит он и вздыхает. — Но у Федора Гордеевич другое мнение. Он смотрит с оптимизмом. Съезд продолжается, человек Императора приезжает к ним каждый день. Будем надеяться скоро появятся хорошие известия, а то новых Игл наставили, скверны полно и девать ее некуда.

Надежда — конечно, хорошо. Но когда есть только она — это хреновенько.

С тяжестью вздыхаю и отворачиваюсь к окну.

В следующую минуту вспоминаю:

— Отец говорил, часть клана покинет Россию.

— Уже. Ваш батюшка Виктор Федорович с женой и дочерями, супруга и дочь Александра Федоровича. Еще кое-кого из женского пола отправили. Остальным Федор Гордеевич велел остаться. Чтобы не наводить панику. Это они там на съезде решили.

В голове снова активизируются плохие мысли. Понятное дело, что маловероятно, но все же.

А если события пойдут по худшему сценарию?

Что если всех или какую-то часть участников съезда, включая клан Вагаевых, признают изменниками?

Ответ очевиден. Начнутся задержания, допросы, пытки. Дед вряд ли решится пойти против Императора. Будет стараться договориться.

Но дадут ли ему такую возможность?

Мы пересекаем Садовое кольцо, проезжаем два квартала и останавливаемся. Еще два квартала преодолеваем пешком, натянув пониже бейсболки.

Как поясняет Олег Павлович, в потемках камеры видеонаблюдения работают плохо, по сделанным записям редко можно идентифицировать личность. А вот номера машин фиксируются отлично.

Пяти и девятиэтажные здания стояли впритык друг к другу, образовывая двор-колодец. В центре детская площадка и лавочки, под ней подземная парковка для автотранспорта жителей.

Пересекаем двор, входим в дальнюю пятиэтажку, поднимаемся на третий этаж. Используя полученную записку, я сам набираю коды замков.

В квартире оказалось три комнаты. Вся мебель новая, укрытая полиэтиленом. На окнах вместо штор вертикальные жалюзи. В остальном много пыли.

— Из кухни-столовой и гостиной выходы на лоджию. Там двор. Из двух спален вид на проезжую улицу. Это удобно. В случае необходимости можно спрыгнуть или туда, или туда, — открывая поочередно комнаты, рассказывал Олег Павлович. — Квартиру купили два года назад. С тех пор здесь никто не появлялся. Как видите, все простенько, по минимуму, без излишеств. Но есть доступ к сети, ноутбук, телевизор и даже оружие. На кухне лежат сух пайки на трое суток для пятерых человек. В ванной комнате — необходимые принадлежности для мужчин и женщин. Если брать в расчет кровати и два дивана, в квартире могут разместиться до восьми человек.

— Здорово, — по итогам заключаю я, потому как роскошь мне ни к чему, лишь бы было необходимое, а это самое необходимое здесь в наличии.

Пройдя в одну из спален, снимаю с плеча сумку с вещами и ставлю ее на кровать, укрытую полиэтиленом. Выбор падает, наверное, больше потому, что именно здесь стоит мешок, в котором сложено оружие: два автомата, снайперская винтовка, пистолеты. Рядом с ним ящики с патронами и пять запечатанных в пленку бронежилета.

— А куда положить деньги? — спрашиваю, пробегая глазами по комнате.

— Куда хотите, — разводит руками Олег Павлович. — Теперь квартира в вашем полном распоряжении.

Выбор падает на прикроватную тумбочку. Туда и кладу всю наличность.

Покидая квартиру, появилось такое чувство, что больше не появлюсь в ней, а значит, зря оставил деньги. Даже не знаю, откуда взялось такое ощущение и почему. На душе становится даже как-то тревожно.

Путь обратно занял меньше времени. Уже в десять я простился с Олегом Павловичем. Дома меня дожидался Василий. Он сказал, что будет у себя и поспешил в свою комнату, где его дожидалась Нина. Я же прошел на кухню и поставил на газовую плиту чайник.

Черт, не пойму, что со мной происходит. Одна часть кричит — бросай все и спасайся, а другая переживает за семью. За весь клан Вагаевых. Как будто на нас надвигается что-то ужасное.

Плохие мысли прерывает звонок. На экране смартфона высвечивается «Эмили».

— Дарова. Это я, — раздается в трубке голос Евы. — Ну как ты? Решил свои проблемы?

— Какие еще проблемы?

— Ты же сам мне рассказывал. В прошлый раз. Забыл, что ли?

Только теперь доходит, о чем она. Вспомнилось мое глупое откровение, когда хотелось с кем-то поделиться переживаниями.

— Уже все отлично. Само разрешилось.

— Да-а-а? — тянет она и как будто удивляется. — А я думала, позвоню, спрошу. Ну раз разрешилось, так разрешилось. Значит, хорошо. Я рада.

— Спасибо, что беспокоишься. Мне приятно. Спасибо тебе.

— Да не за что. Знаешь, а мы с Эмили решили свалить из Москвы. Завтра пойду оформлять документы на отчисление.

— Как?.. Почему?!

— Та… Надоело нам тут. Но это долго рассказывать. Ты, когда к нам собираешься? Мы еще пару дней и свалим.

— Сегодня уже поздно. До вас пока доедешь, пока обратно. Я завтра приеду. Сразу после университета. Договорились?

— Договорились. Ну пока. Будем ждать. До завтра.

Хм… Сваливают… Нахрена сваливают?

Может быть решили уехать из-за нового закона по осветленным?

Закипел чайник. Из носика тонкой струйкой повалил белый пар.

Возвращаю смартфон в карман, поднимаюсь, подхожу к плите. Схватившись за ручку, поднимаю чайник.

Бля!

С чайником в руке резко отскакиваю назад.

— «Да что б тебя!»

Голова Марии в виде синего свечения появилась в огне газовой конфорки, стала приподниматься и увеличиваться в размерах до обычной человеческой.

— Ты же говорила: больше не появишься!

Горячая ручка чайника жжет руку. Понимаю, даже если очень захочет, Мария ничего плохого мне не сделает, но ее хмурый вид заставляет с опаской вернуться к плите, чтобы поставить причиняющую боль ношу рядом с ее пылающим ликом.

— Пришла проститься, — произносит она с сожалением. — Я отправляюсь в мир Света. Там у меня уже не будет возможности тебя навещать. Наверное, к лучшему. Не хочу видеть, что скоро должно будет случиться со всеми вами. Знаю, ты уже почувствовал приближение большой войны. Это многие почувствовали. Не надо строить иллюзий. Высшие не договорятся с Императором. Не договорятся, потому что Император сам заинтересован в этой войне. Сейчас он и его приспешники ищут повод для ее начала. Решение давно принято. Уже посеяна рознь между кланами, большими семьями и даже среди обычных людей. Неминуемое не остановить.

— Но зачем Императору война? Разве он не понимает, погибнет много людей. Его людей!

— Я не знаю, — с печалью в глазах, Мария отрицательно качает головой. — Мои возможности ограничены. Я могу заглядывать в ваш мир лишь через огонь. Так понимаю, если Император готов развязать войну, готов понести большие жертвы, то намеченная цель должна будет их оправдать. Иначе оно не имеет смысла. Но я пришла не только для того, чтобы предупредить о надвигающейся войне. Я знаю, ты стоишь на распутье. Ты никак не можешь сделать выбор. Решай быстрее: сбежать тебе или остаться в клане. Времени почти не осталось.

— Если война действительно начнется и это неминуемо, то мне лучше остаться. Я могу быть полезным клану!

— Так признайся Виктору обо всех своих возможностях! Зачем нужно было столько времени молчать?

Вздыхаю и пожимаю плечами.

— Знаю. Ты не рассказал, потому что не доверяешь. Потому что чужак. Поэтому тебе и говорю сделать для себя наконец выбор. Возьми и уйди. Так ты одним рывком отрежешь связь. Или же в конце концов прими свою новую семью. Всем сердцем прими клан Вагаевых. Стань его частью. Подчинись главе и делай все во благо своих людей.

— Угу… Подчинись… И женись на Волгиной, — тотчас вспоминаю о своей проблеме.

Мария изумляется.

— Но если это укрепит клан: почему «нет»? Тем более у тебя все равно никого нет на примете. Так какая разница?

— Да, действительно — какая разница? А может быть я сам хочу решать, кто мне нужен в жены, а кто нет!

— Не думаю, что вопрос женитьбы сейчас для тебя имеет по-настоящему серьезное значение. К тому времени, когда война закончится, многое изменится. Все ненужное, неправильное — отпадет само по себе. В данный момент тебе куда важнее принять решение. На твоей шее уже висит петля. С каждым днем она будет затягиваться сильнее. Хочешь бежать — беги. Прямо сейчас беги. Хочешь остаться в клане, так прими наконец это решение. Признайся Виктору.

— Хорошо… Подумаю… Постараюсь сегодня же принять решение.

— Только не говори, кто ты есть на самом деле. Иначе, чтобы пробудить сына, Виктор тебя убьет.

— Ты меня удивляешь. Я думал, ты будешь рада, если я умру пораньше.

— Не сейчас. Сейчас у Андрея нет шанса выжить, а у тебя есть.

Полыхающее синим пламенем лицо Марии начинает исчезать. Секунда, вторая и она исчезает, оставляя меня наедине с собой.

Я снова сажусь за стол и снова задаюсь вопросом, на который почти нашел ответ.

Если драпать, то нужно подойти к делу с толком. Мне понадобится чей-то труп, который я до основания изжарю. Это чтобы по обугленным остаткам нельзя было ничего понять. Сам пожар должен будет случиться завтра днем, а не сейчас. Иначе будут ненужные жертвы.

После, пожалуй, мне нужно будет сразу ехать в Егорьевск. Какое-то время придется держаться Евы и Эмили. Еще понадобятся деньги. С теми, что я оставил в потайной квартире, можно попрощаться. И с теми, что сейчас лежат на счете. Потому что их пропажа вызовет подозрения. Завтра можно будет снять наличными пару тысяч и на этом все.

Ну а дальше…

Хм.

А дальше вариант с банком кажется вполне перспективным. Не Смирновский Ситибанк, конечно. Какой-нибудь другой. После того, как грабанем банк, можно будет смело уйти в тень. Там уже мне понадобится снова подкачаться. Это чтобы хватило сил на Брелок Сумрака и постоянную скрытность.

А если я останусь в клане и расскажу о своих возможностях?

Вот как бы я, будучи главой клана, поступил, услышь признание внука о том, что он пусть и временно может создавать вещи, разные предметы и даже людей?

Представив лицо деда, когда он услышит признания, мне становится смешно. Так и вижу перед глазами застывший раскрытый рот.

Пожалуй, можно тут же напомнить о разрыве помолвки с Волгиной. Деду вряд ли будет до споров. Махнет рукой, да и согласится. Тут же начнет придумывать разные варианты, как я смогу помочь клану.

Учитывая, что ко мне прицепился Особый отдел, он сам позаботится о том, чтобы я исчез. Потом с каким-нибудь лекарем я засяду на тайной квартире и буду ждать. Скорее всего, ту помощь, какую могу оказать клану, я буду оказывать в Москве, а не Перми. Потому, как сейчас все серьезное и по-настоящему важное происходит именно в столице.

Достаю из кармана смартфон.

Уже 22:18.

Лучше было бы позвонить отцу. Там уже пусть он бы сам обговорил детали с дедом. Но, учитывая обстоятельства, такой вариант не подходит. Раз Особый отдел взял меня в оборот, телефонную связь могут прослушивать. Так что правильнее говорить с глазу на глаз. За неимением отца и наличием деда мне придется ехать к последнему.

У Василия, наверное, сейчас очередной романтический вечер с Ниной.

Ничего не поделаешь. Придется обломать.

К началу второй лекции появилась Смирнова. Она вошла в аудитории и подсела ко мне с таким видом, как будто за минувшие дни ничего не произошло. Типа просто пару дней пропустила.

— Приветик. Как тебе мой новый кардиган? Классный, правда?

— Угу, — улыбаюсь в ответ. Что по поводу ее темно-серого наряда, как по мне, типично бабушкина кофта.

— Посмотри, какая ткань, — продолжает Лена, — потрогай. Ну скажи же, прикольная?

По настоянию Смирновой приходится взяться. Пряжа грубоватая. На голое тело не наденешь. Будет колоться.

И что тут может быть прикольного?

— Ничего ты не понимаешь, — недовольно хмурится Смирнова, ловя мое разочарование. — Между прочим, это кардиган из волос нубийских девочек!

— ЧЕГО?!

— Ну там обычай такой. Когда детям исполняется годик, их стригут. А из волос делают о-очень элитные вещи.

— Писец… Я бы такое не надел.

— Да ну тебя, — фыркает Смирнова и закатывает глаза.

— А из человеческой кожи, случайно, там ничего не делают?

— Ты не понимаешь. Это не просто ткань. Она пронизана энергией детей. Надеть такое… это… это как если прикоснуться к чему-то светлому, божественному! Младенцам неведомы зло, жестокость, лицемерие, другие пороки взрослого мира. Потому что они чистые! Я физически ощущаю всю эту светлую энергетику.

— И поэтому ты вчера не появилась. Хотя обещала. К Нубийцам летала за кофточкой?

— Да нет, — отмахивается Лена. — Кардиган я купила в Париже еще летом. Я бы вчера появилась, но папа настоял сидеть дома. Ну ты сам видел. Приезжали только ребята. И как у вас тут обстановочка?

Как у нас?

Хм…

После вчерашних событий, похоже, в университете восстановилась прежняя мирная жизнь. Правда, с некоторыми изменениями.

Еще перед началом первой пары бросилось в глаза, что прибывающие в университет Высшие и примкнувшие к ним Низшие предпочли не ходить поодиночке. Минимум по трое. И девушек среди них стало меньше. По-видимому, половина решила еще день-два переждать.

Заговорщики из Низших превратились в подобие мышей. Кучкуются себе чего-то, шепчутся по углам. Стоит появиться Высшим, и они тут же разбегаются.

Высшие, естественно, видят происходящее, но не обращают на них внимания. Ну или пока делают вид, что это их не волнует. Из-за всего перечисленного в университете чувствуется атмосфера напряженности.

После второй пары началась большая перемена. Мы с Леной покидаем аудиторию и направляемся в буфет.

Мое дальнейшее обучение в университете, равно как нынешняя относительно беззаботная жизнь, зависли под большим вопросом. Вчера, уезжая к деду, я пребывал в уверенности, что им будут предприняты определенные меры. Однако, к моему изумлению он предпочел ждать окончания съезда, который продлили до конца недели. Попытки изменить это решение оказались тщетными. В общем, мне ничего не оставалось, как хлопнуть дверью и уйти. Теперь же, раз предстояло еще сколько-то пожить прежней жизнью, я не хотел терять понапрасну это время.

— Лен, ну подскажи, клан Вагаевых примкнул к Высшим. Так понимаю, теперь мы вместе. А как овладеть Голосом? Как его взять?

Последний вопрос я задал лишь для того, чтобы не выдать того факта, что им уже обладаю.

— Хм… Не успели к нам присоединиться и уже хотите заполучить Голос, — с претензией бросает Смирнова. — Так понимаю, все будет зависеть от результатов съезда. Ну и от того, как клан проявит себя. Насколько сможет быть нам полезным.

«А задачка-то усложняется. Прежде мне понадобится среди Высших стать своим», — мысленно заключаю, о чем сказала Смирнова.

Мы входим в буфет и останавливаемся. Снова все, как прежде. Низшие толпятся у раздаточной и у столиков, за которыми обедают стоя. Высшие сидят на диванах. Правда, теперь они с теми, кто к ним примкнул. От этого их в три раза больше.

— Знаешь, Андрей, тебе пора познакомиться с нашим кругом, — серьезным и уверенным тоном говорит Лена. — О тебе я уже договорилась. Никто не возражает, чтобы ты к нам влился.

— А как же Верховский?

— Забудь. Теперь ваша прежняя вражда не имеет никакого смысла. Мы поддерживаем друг друга и почти никогда не конфликтуем. У нас запрещены драки, не говоря о дуэлях. Мы можем разве что иногда поругаться. Идем. Я предупредила ребят, что приведу тебя.

Похоже, Лена не просто так явилась на занятия ко второй паре. Так сказать, подготовилась.

По мне, так сдались бы эти Высшие. Но дед вчера настоял быть с ними любезным и ни в коем случае не враждовать. Потому как после съезда он намеревался в том числе с их помощью договориться обо мне с Особым отделом.

Лена отправляется вперед и ведет меня к дальнему столику слева.

Двух человек я условно знаю. Это Ольга и Владимир, с которыми Смирнова познакомила меня в первый день. Третий — Веремеев. Так понимаю, лидер Высших в университете.

Смирнова представляет меня и представляет Веремеева. Мы обмениваемся обычными любезностями, которые произносят при знакомстве.

— Андрей Викторович, сегодня вечером, как обычно, мы будем в Лайн-Апе…

— Это наш клуб, — встревает с разъяснениями Смирнова. — Там хорошо. В будни мы почти всегда там проводим время. Тебе понравится.

— Совершенно верно. Там неплохо. Обязательно приходите. В клубе мы сможем с вами уже все вместе познакомиться и спокойно пообщаться.

— Хорошо. Приеду.

— А сейчас, может быть, вы с нами отобедаете? У нас здесь свой официант. Стоять в очереди необязательно.

— Буду рад пообедать вместе, — с улыбкой соглашаюсь я больше из-за деда. Мысленно же сокрушаюсь, потому как Высшие для меня как были врагами, так ими и остались. Ну или почти врагами. Как ни крути, конкретные претензии у меня пока только к Верховскому.

* **

Детский дом Берник нашел быстро. Социальное заведение оказалось гораздо хуже, чем он его себе представлял. Уж слишком убогим выглядели и сам детский дом, и его обитатели.

КПП с ворчливой старухой, которая вмиг усмирилась, стоило оперу представиться полицейским, большая территория для прогулок, огороженная невысоким кирпичным забором, где сейчас находилась дошкольники. Пока Владислав дошел до основного корпуса, у него появилось навязчивое ощущение какой-то брезгливости ко всему, что тут находилось. Все серое, обшарпанное, старое. Малышня же вообще напоминали копошащихся на земле клопов. В опавшей листве они все дружно чего-то выискивали. Кажется, это были желуди.

— Вы не мой папа?

К Бернику выскочила какой-то чумазый мальчуган. Большие детские глаза полные надежды впились в него, как в родного. Именно они заставили молодого опера остановиться. Внутри что-то дрогнуло.

Лишь теперь Владислав понял, что появившаяся брезгливость это была его психологическая реакция. Можно сказать, защита. Когда пренебрегаешь, когда отторгаешь, оно тебя не трогает.

— Клюев! А ну, отойди от дяди полицейского!

Из входа в основной корпус, куда нацелился Берник, выбежала немолодая женщина с большим платком на плечах.

Мальчик нехотя посторонился.

— Здравствуйте. Я директор детского дома Софья Львовна Третьяк, — подойдя, представилась женщина. — Что опять случилось? Куда наши подопечные опять вляпались?

Оперу понадобилось приложить усилия, чтобы скинуть с себя всякую сентиментальность и вернуть рабочий настрой.

— Здравствуйте. В общем-то, пока никуда. Я разыскиваю Артема Волкова.

— Волкова? А он-то что мог натворить? Он же безногий!

— Ничего не натворил. Мне просто нужно с ним пообщаться, — коротко ответил Владислав, потому как сам не знал, чем подросток может быть ему полезен.

— «Волков?.. Да твою ж дивизию!»

Директриса уже хотела вести опера в здание и опомнилась.

— Ой, совсем забыла. А он сбежал!

— То есть как? Вы же сказали, он безногий.

Софья Львовна учащенно закивала.

— Да, все верно, безногий. И все равно сбежал. Это у нас с этой стороны кирпичный забор. А сзади-то сетка. Мы ее штопаем, а эти охламоны, они же дикари, рвут ее хоть ты тресни и сбегают. Кто на пару часиков в лес или в город бежит, кто на неделю пропадает.

— А в полиции в курсе побега Артема Волкова?

Директриса вытаращилась.

— Не поняла. Вы же сами мне сто раз говорили, чтобы я вас не отвлекала пустяками. Дети все равно же возвращаются. Вы сами мне сказали, чтобы раньше недели даже не смела заикаться. Ну не вы лично. Эти ваши. С уголовного розыска.

А вот это уже был нежелательный поворот. Задерживаться в этой дыре больше чем на день Берник не собирался.

— Ну хорошо. А где его найти? Он мне сегодня нужен.

— «Так… Так… Нет, сегодня точно никак. Сегодня Лизка заштопает Волкова, завтра утром еще подлатает. А раньше не успеет. Это уж точно», — судорожно проговорила в мыслях директриса.

— Давайте поступим следующим образом, — складывая ладони словно для молитвы, произносит директор, — я сейчас скажу мальчишкам, чтобы они его поискали. Будьте уверены, за сегодня они его обязательно найдут. Так что приходите завтра. Обещаю, он точно будет…

Ухватив мысленный диалог женщины и поняв, что она зачем-то водит его за нос, Берник не стал дальше слушать.

— Софья Львовна, боюсь, вы не так меня поняли. Я не из полиции. Позвольте представиться. Особый отдел тайной канцелярии из самой Москвы. Можно сказать, от самого Императора. Я вижу вас насквозь. Артем Волков где-то здесь. Ко мне его сейчас же. НЕМЕДЛЕННО!

На трясущихся ногах, с дребезжащим от страха голосом директриса болтала и болтала. В основном оправдывалась, конечно. Сильные мальчишки обижали слабых. Так происходит, в общем-то, везде. Из-за этого в большей степени и сбегали ее подопечные.

Чтобы меньше бегали, Софья Львовна придумала нехитрый способ. Она взяла в оборот более сильных ребят и через них вставляла нравоучения для остальных. Они же помогали ей, когда нужно было кого-нибудь выловить в городе.

Берник слушал ее и пытался понять, каким образом можно было издеваться над ребенком, который даже будучи без ног во что бы то ни стало, стремился отсюда сбежать.

Решетчатая дверь с навесным замком, за ней ступеньки вниз. Свет в подвале тусклый. На длинный проход всего две лампочки.

Директриса семенила первой. Владислав, озираясь по сторонам, шел за ней. Его воображение рисовала пыточную. Еще какие-то страсти.

Снова решетчатая дверь и снова навесной замок. Потянуло нечистотами.

Софья Львовна вошла в комнату и включила свет.

На матрасе, укрытый одеялом, сидел парень лет шестнадцати и щурился от яркого света. Под левым глазом свежий синяк, под правым уже почти заживший. Еще разбита губа. Снизу из-под одеяла торчали ноги. Они у него все-таки были. Рядом с парнем стояла бутылка с водой, а чуть дальше утка, полная вонючего «добра». Над головой парня виднелось еле заметное свечение. Он оказался первым осветленным, что ему попался в детском доме.

— Ну вот, видите, с ним все в порядке. Мы же не изверги. Никто над ним не издевался. Его только вчера в городе выловили.

— Артем Волков? — спросил Берник у парня.

— Д-да…

— С тобой все в порядке?

— В-вроде.

Опер развернулся к директрисе.

— Где там ваша Лизка или как там зовут вашего лекаря?

— Я сейчас… Сейчас прям вызову Елизавету.

— И принесите парню чего-нибудь перекусить.

— Да. Хорошо. Уже бегу.

— И уберите это, — указал Берник на грязную утку, продолжавшую источать смрад.

— Конечно.

Женщина подобрала с пола туалетный прибор и уже намеревалась покинуть комнату.

— Софья Львовна, скажите, то что у него с ногами, оно ведь лечится?

— Насколько знаю, подобные травмы поддаются лечению.

— Так почему он до сих пор инвалид?

— Очереди. Вы бы знали какие очереди на лечение.

— И сколько лет он ждет?

Женщина пожала плечами.

— Эм… Я в интернате всего третий год. Вероятно, заявку по Волкову отправляла предыдущий директор. Надо посмотреть личное дело.

— Меня уже отправляла на лечение Козева. Это бывшая директриса, — подал голос Артем. — Но я профукал свой шанс. В тот момент я был в бегах.

Берник снова бросил взгляд на парня.

«Неудачник. Типичный неудачник. Наверное, это врожденное», — мысленно заключил он.

— Софья Львовна, соберите во дворе ребят. Прямо сейчас соберите.

— Тех, кто его бил? — переспросила директриса и в шоке сглотнула, прекрасно понимая на кого начнут те показывать, стоит их только слегка прижать.

— Соберите всех. Раз вы не можете навести у себя порядок, придется разговаривать с детьми мне. ВЫПОЛНЯЙТЕ!

Голос заставил женщину с уткой в руке сорваться с места и нестись по темному проходу сломя голову. Она сама не могла объяснить, зачем бежала так быстро и почему настолько стремилась выполнить приказ. Что-то внутри гнало и гнало ее вперед.

— Ну-с и зачем ты все время сбегаешь? — задал вопрос парню Берник.

— Хочу опустить руки в скверну. Сбежать-то не проблема. Проблема найти скверну. Мне никто ее не дает.

— И правильно. Это же противозаконно.

— Знаю. Зато я смогу взять Огонь. С ним я смогу за себя постоять. Смогу изжарить всех этих козлов!

— Понятно. Я думал ты просто неудачник, а ты к тому же злой неудачник.

— Это еще почему? Что плохого, если я смогу убить тех, кто издевается над остальными? Их немного. Всего пятеро. Именно эти пятеро издеваются над всеми. Они забирают еду. Забирают вещи.

— Угу. Понимаю. Но, видишь ли, жизнь такова, что стоит убрать одних козлов, на их место приходят другие. Всегда будут те, кто захочет использовать других. Обычно это происходит с самыми сильными. Чувствуя превосходство, они начинают злоупотреблять. Так было всегда. С этим ничего не поделаешь.

— Я не буду. Уверяю вас — не буду!

— Хорошо, если так. Но вернемся к тому, для чего я здесь появился. Что ты можешь рассказать о своем приятеле Андрее Вагаеве?

— Чего?! — парень в недоумении округлил глаза.

Закончились занятия, и Смирнова спохватилась, вспомнила о неофициальном дресс-коде. Оказывается, в будние дни в их клубе принято появляться в смокинге, а его-то у меня не оказалось. Дабы не стать объектом насмешек, потому как в любом другом пиджаке появляться было не желательно, мне требовалось соответствовать принятому правилу. К тому же Лена сама вызвалась составить мне компанию в покупке обновки, быстро определившись, куда именно мы поедем.

До Никольского Пассажа мы добрались на автомобиле Смирновой. Она конечно пообещала, что после довезет меня до дома, но я счел с ее стороны это чрезмерным знаком внимания. Моей маленькой свите в виде охранника Василия и на этот раз уже нового водителя пришлось ехать за нами.

Едва мы вошли в старинное здание пассажа еще дореволюционной постройки, проронив: «О, новый, что ли?», Смирнова потянула меня в мебельный салон, плотно заставленный всевозможной интерьерной всячиной.

На цены лучше было не смотреть. Простенький канделябр на три свечи — 1200 рублей. Обычный стул — 2200. Почти такой же, но немного посолидней уже 3600.

Ого! Ну ничего себе траходром!

Взгляд утыкается в ценник.

«999.999»

Да вы охренели?!

— Кровать французского короля Людовика XIV. Редчайший образец, достойный лучших музеев, — подойдя ко мне, с придыханием произносит девушка-продавец.

— Ой, а у вас одно только старье? — смотря по сторонам, разочаровывается Смирнова. — А мне бы хотелось новое. Но обязательно чтобы в старом стиле.

Впереди стояли покупатели. Кажется, муж с женой преклонного возраста. Ими занимались вторая девушка-продавец и представительного вида высокий мужчина со старомодными седыми бакенбардами.

— Боже… О чем вы говорите?.. Что значит — старье?! — возмущается последний и решительно направился к нам. — Это, любезнейшая моя, АНТИКВАРИАТ! В моем салоне каждая вещь пронизана историей! На вот этой самой кровати лежал сам Людовик XIV, прозванный Королем-Солнце! На стульях, что позади вас, сидел его внук — последний король Франции Людовик XVI! Позже суд Конвента обвинил его в заговоре против свободы и казнил. Вы хотя бы имеете представление, что значит прикоснуться к истории? Что значит ею обладать?!

— Обладать историей… Угу… Заметьте, обладать чужой историей! — кинув пренебрежительный взгляд сначала на кровать, после на стулья, также эмоционально выпалила Лена. — Знаете, я живу в доме постройки конца восемнадцатого века. Его строил мой прапрадед. Я сплю на кровати, на которой спала еще моя прабабка. Каждый день я сижу за трюмо и смотрю в то же зеркало, что смотрела прабабка, потом смотрели бабка и моя мать. Кстати, сейчас на мне бабушкины серьги. В детстве она гостила у родственников в Твери, когда там в самом центре города появилась червоточина. Бабушка случайно коснулась правой сережки и, испачкав пальцы, заранее узнала о появлении скверны. Лишь благодаря этому она успела вовремя спрятаться от тварей и выжила. С того времени у нас в семье принято считать эти серьги счастливыми. Пусть они совершенно простые. Пусть в них нет ничего особенного. Но я не продам их даже если мне предложат миллион. И совсем не потому, что я считаю их счастливыми. А потому что они — это история МОЕЙ семьи. Они МОЯ история. Вы меня не совсем правильно поняли. Я не против истории. Скажу больше, я с радостью окружаю себя ею. Потому что она связана с моими предками. С моей семьей. Но окружать себя чужой историей у меня нет никакого желания. Если не осталось потомков, которым все эти вещи были бы дороги, если они с точки зрения исторического наследия неинтересны музеям, то это просто старье, которому место на помойке. Поверьте, уж лучше окружить себя новыми вещами с чистой энергетикой, не загаженной чьим-то прошлым.

Владелец салона было раскрыл рот, но так ничего не ответил. Ему нечем было крыть столь железобетонный довод. Ну или догадался, что лучше не спорить, примерно поняв, кем является по случайности зашедшая к нему девушка.

Больше никуда не сворачивая, далее мы со Смирновой поднялись на второй этаж пассажа и, немного пройдя, привлечённые витриной, на которой красовался манекен в смокинге, вошли в бутик, торгующий мужской одеждой.

С выбором вечернего костюма, состоящего из пиджака с обшитыми шелком лацканами и брюк с идентичными лацканам лампасами, проблем не возникло. И я и Лена остановились на черной классике. А вот с аксессуарами пришлось мудрить. Главным образом, выбирая цвет к полагающейся к смокингу бабочке, потому как просто темненьких тут оказалось сотни.

Напоследок были отобраны сорочка, запонки, под цвет бабочки — платок и широкий пояс, называемый камербандом, в обязательном порядке полагающийся к смокингу.

Когда озвучили итоговую сумму чека, появилось навязчивое чувство, что зря я согласился на помощь Смирновой. Не будь ее, почти то же самое можно было приобрести не за пять шестьсот, как в итоге получилось, а по меньшей мере вдвое дешевле. Это в том случае, если бы я поехал подальше от центра, ну и выбрал что-нибудь попроще.

Но раз Лена принадлежала к Высшим, раз мне предстояло сегодняшний вечер провести в кругу Высших, требовалось соответствовать. В общем, пришлось махнуть рукой и оплатить.

Возвращаясь с покупками в машину, Смирновой позвонили. Она принялась кому-то рассказывать где она и с кем.

— Хорошо. Сейчас спрошу, — произнесла она в трубку и, прикрыв ее рукой, обратилась ко мне: — Ты не возражаешь, если мы сейчас заедем в банк? Папа хочет с тобой познакомиться. Нам будет как раз по пути.

Ба-а-алин…

А вот это было как-то неожиданно.

На кой черт мне сдался ее банкир-папашка!

Да и о чем мне с ним говорить?

Хотя…

А может быть, знакомство будет только к лучшему?

— Конечно, можем заехать. Буду только рад знакомству.

— Сейчас будем, — закончила разговор с отцом Лена и стала убирать смартфон в сумочку. — Я уже не раз говорила о тебе с папой. Он давно хотел познакомиться. Ты же никуда не торопишься?

Достаю свой смартфон и смотрю, что на часах.

16:37

— Вообще никуда. До клуба уйма времени.

Лишь произнеся это, вспоминается Егорьевск. Вчера я обещал ребятам заехать. Но теперь-то точно не получится. Пока не забыл, набираю Эмили.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — раздается бездушный голос из динамика.

Не понял.

Забыли поставить на подзарядку?

Снова набираю.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Может Эмили с Евой ездила в Москву, а сейчас на электричке обе возвращаются обратно в Егорьевск и поэтому не могу дозвониться?

Тем временем мы добираемся до Ситибанка. Водитель останавливается напротив парадного входа. Машин на удивление оказывается настолько много, что ему приходится стать вторым рядом.

Внутри банка тоже оказалось на удивление о-о-очень многолюдно. Прямо-таки от входа тянутся длиннющие очереди.

— Народ как с ума посходил. Все стараются снять наличные. Папе с остальными банкирами пришлось вводить ограничения. Сейчас в банковских аппаратах нельзя взять больше тысячи, вот они и штурмуют отделения. Но и здесь много не возьмешь. В день не больше пяти тысяч, — коротко разъясняет ситуацию Лена.

— Хм… И давно так? Вчера же никаких ограничений не было. Я без проблем снял десять тысяч.

— С сегодняшнего дня. Но это вынужденная мера. С выходных пошел большой отток наличности. Папа надеется, после окончания съезда предпринимателей ситуация стабилизируется.

Сподобившись ледоколу, охранник Смирновой не столько высокий, сколько широкоплечий здоровяк, прокладывает для нас путь сквозь толчею. Мы добираемся до конца зала и сворачиваем влево. Дальнейший проход посетителям преграждают двое представителей службы охраны банка. Само собой, они нас пропускают.

В прошлый раз, посещая штаб-квартиру Ситибанка и исследуя его на предмет возможного грабежа, у меня не было возможности проникнуть в служебные помещения. Теперь же я больше из любопытства смотрю по сторонам.

В зале для посетителей охранники выглядят обычно — костюмы, белые сорочки, галстуки. При них наверняка есть оружие, которое они прячут в кобуре за пиджаками. Здесь же на глаза попадаются четверо бойцов что называется во всеоружии. Помимо пистолетов они вооружены автоматическим оружием и солидными брониками. На поясах висят всевозможные прибамбасы в виде резиновых дубин, электрошокеров, газовых баллончиков с перцовкой.

Мы сворачиваем за угол, и я выпадаю в осадок. Слева перед лестницей располагается открытое помещение, где находится еще дюжина бойцов во всеоружии.

Они все еще и чистокровные!

Около лестницы, прямо напротив охраны, размещается лифт. На нем мы добираемся до последнего пятого этажа.

И снова нас встречает дюжина чистокровных бойцов во всеоружии. Они располагаются также, как на 1 этаже в открытом помещении напротив лифта.

— У вас столько охраны?! — не сдерживаю своего изумления.

— Это только часть. Здесь же находится наше основное хранилище. Там слишком много всего ценного, — смеется Лена, посчитав мой вопрос и удивление наивными.

Только сейчас до меня доходит, насколько мы с ребятами были неправы, решив, что взятие банка станет легкой добычей. А еще доходит, как хорошо, что в итоге мы отказались от затеи. Сейчас я нисколько не сомневаюсь, подобная охрана есть во всех остальных намеченных тогда банках. Стоило сунуться, и мы бы вряд ли унесли ноги, не говоря о наживе.

Видимо главе банка сообщили о нашем прибытии. Он дал соответствующие распоряжения. Нас встретила и проводила в его кабинет симпатичная девица, являвшаяся, то ли его секретарем, то ли референтом.

— Как ты, дочь? Как университет? — поднимаясь из-за своего стола и направляясь навстречу нам, спрашивает отец Смирновой.

Мельком пробежав глазами по внушительному пространству, богато отделанному деревом, я прилипаю к хозяину кабинета, что обладает миллиардами, а крутит десятками, если не целой сотней миллиардов.

Высокий, худощавый, с небольшими залысинами на седых висках. Учитывая, что я появился с его дочерью, глава банка производит приятное впечатление. В данный момент он источает свои лучшие качества. Дочь для него несомненно любимица и может быть самый дорогой человек, несмотря на то, что сама она не раз говорила об их частых конфликтах.

— Ты напрасно беспокоился. В университете все отлично, — Смирнова разворачивается ко мне и представляет: — Пап, познакомься, это и есть тот самый Андрей Вагаев, о котором я тебе рассказывала.

Глава банка переключается на меня.

Ох и взгляд… Так смотрят только хищники!

Нет, на самом деле в его глазах ничего плохого. Отец Смирновой смотрит на меня никоим образом, как на возможную жертву или соперника. Пока, скорее, с любопытством.

Он волевой, сильный, точный. Именно так я для себя его подмечаю. Точный, потому что такой не будет размениваться на мелочевку. Если ему нужно победить, он найдет слабое место и ударит один раз, но так, что наповал.

Хрен его знает, почему все это приходит сейчас мне в голову.

Наверное, срабатывает интуиция.

— Давыд Юрьевич, — протягивая руку, представляется отец Лены.

— Андрей Викторович, — тоже представляюсь и жму протянутую руку. Она у него костлявая и в то же время какая-то нежная, что ли. Сразу видно, ею вряд ли брались за что-то кроме письменных или столовых принадлежностей.

— А между прочим, вы очень даже смотритесь, — расплывается в улыбке отец. — Лично на мой взгляд, из вас получится отличная пара!

Эм-м… Он это серьезно?!

Не ожидая подобного разворота, я застываю в попытке осознать то, о чем он только что сказал.

У меня нет иллюзий. Я в курсе принятых в этом мире правил. Социальный статус — это здесь, можно сказать, все. Ни один здравомыслящий отец просто так не позволит сыну взять в жены девушку существенно ниже себя. О том, чтобы выдать дочь за Низшего и говорить не приходится. А тут на тебе, такое радушие.

Лена тоже удивляется. Но в отличие от меня куда эмоциональнее.

— Папа! Ну что ты такое говоришь! Мы просто друзья!

— Дружба — это хорошо. Мы с твоей матерью тоже сначала ПРОСТО дружили. Без всяких намеков. Прошу! — широким жестом отец приглашает к мягкой зоне у камина. — Чай, кофе, что-нибудь покрепче?

Последнее адресуется для меня.

— Спасибо. По спиртному я не любитель, — тут же отказываюсь.

— А вот это очень хорошо!

Девица-секретарша или референтша все еще рядом. Усаживаясь вместе с нами на диваны, Давыд Юрьевич делает мимолетный знак рукой, и та уходит.

— Ну-с… Так что в университете? Смерды притихли?

— Папа! — повышает голос Лена и бросает на него недовольный взгляд. — Что за слово такое, «смерды»…

— Я отнюдь не против черной кости. Люди всякие важны, люди всякие нужны. Но я опасаюсь за тебя, моя дорогая. Не понимаю, как можно допускать в лучший университет Империи кого попало.

— Папа, у нас вполне нормальный курс. Я тебе уже говорила. Опасаться нечего. Веремеев сказал, ректор увеличил охрану в университете вдвое. Опять же, есть Андрей, есть еще два парня. Арсений Парфишин и Илья Медведев, кажется, если не ошиблась с именами. Их отцы участвуют в съезде. Ребята на нашей стороне.

— Арсений Медведев и Герман Ильин, — поправляю я на всякий случай.

— Вот именно, моя дорогая, «кажется». «Кажется» меня не устраивает. Я должен быть уверен, что в университете с тобой ничего плохого не случится.

По-видимому, этот вопрос уже поднимался в семье Смирновых. Лена громко вздыхает и демонстративно подкатывает глаза, всем видом показывая, что отец ее достал. И что нужно срочно сменить тему. Однако Давыд Юрьевич иного мнения.

— Андрей Викторович, я вас очень попрошу, пока вся эта ситуация не разрешится, будьте постоянно с Леночкой. Ни на минуту не оставляйте.

— Папа! Ну это уже слишком! — снова вскипает Смирнова. — А вдруг вся эта ситуация и до конца года не разрешится! Что же теперь Андрею постоянно со мной ходить придется?!

Опа!

По-моему, я понял, почему Давыд Юрьевич так сильно хотел со мной познакомиться. Ему нужно было навязать мне охрану дочери. Хитрец не зря сразу обмолвился о том, что мы хорошая пара. Так сказать, решил простимулировать. Дать надежду, определить цель. Типа будешь стараться, отдам в жены дочь. Но, как говорится, сказать, не значит сделать. После вполне можно и отказать. Речь ведь идет не о какой-то вещи.

Я конечно ничего против не имею. Ленка молодец. За ней я бы присматривал и в любом случае не дал бы в обиду. Но раз просят, почему в ответ не попросить о своем? О том, что есть у него и нет у меня.

— Давыд Юрьевич, не беспокойтесь, мы с Леной и так почти всегда вместе. Я буду только рад быть ей полезен. Обещаю, ничего плохого с ней в университете не случится.

— Благодарю. Это я и хотел услышать. А то какие-то Медведевы… Ильины… Другое дело — Андрей Викторович. Он в одиночку справился с толпой, обладающей Голосом! А это, надо сказать, не шутки! — удовлетворенный ответом, восклицает Смирнов старший.

Лена в недовольстве надувает щеки. Я же перехожу к своему:

— Кстати о Голосе. Давыд Юрьевич, у меня к вам предложение. Так сказать, услуга за услугу…

Мы покидаем кабинет Смирнова старшего. Лена стремительно несется вперед, а мне приходится ее догонять. Лишь войдя в кабину лифта, она останавливается.

— Ты не должен быть так поступать. Это неправильно! Нечестно!

— Но почему? Твой отец сделал деловое предложение. В ответ я сделал свое…

— Я не какая-то вещь, чтобы из-за меня торги устраивать! Я сама о себе позабочусь! В твоих услугах я не нуждаюсь!

— Ба-а-алин… Лен, ну мы же в итоге договорились!

— Это вы договорились. Но не я!

Кабинка лифта добирается до 1 этажа. Пока Смирнова опять не побежала и мне снова не пришлось ее догонять, закрываю собой проход.

— Лен, ты же сама понимаешь, насколько мне нужен Голос, а тут такая возможность появилась. Ну грех было не воспользоваться. Ты же сама говорила, так просто мне никто ничего не даст.

— Но не так же! Ты — друг! Ты мог просто попросить, а не выдвигать условия! Папа обязательно бы тебе потом помог!

— Вот именно, помог потом! Если бы я просто сказал, твой отец закинул просьбу на подальше и тем все закончилось!

— Зато мы бы остались друзьями. Ты бы оказал услугу отцу, и он остался должен. Потом ему бы все равно пришлось тебе помочь. А ты все испортил. Ты перевел дружеские отношения в сугубо деловые. Со своей сделкой ты упал в глазах отца. И в моих тоже. Все. Теперь пусти.

Че-е-ерт!

У меня прямо зла не хватает.

Мы ссоримся из-за какой-то ерунды!

Сзади меня кто-то крепко обхватывает и начинает тянуть из лифта.

Оглядываюсь.

Служба безопасности банка. Те самые бойцы во всеоружии.

Вытянув из кабины лифта, они не думают меня отпускать. Я пытаюсь корректно от них отцепиться. Дергаюсь, выворачиваюсь. Но они все равно не отпускают. Смотрят, что им скажет Смирнова.

— Оставьте его. Это мой… Мой новый охранник.

Зло проронив, Лена направляется в сторону выхода. Меня отпускают, и я следую за ней.

Сука… Ну и попал.

На ровном месте попал из-за какой-то херни, называемой недопониманием.

И как мне вдолбить ей, чтобы она поняла, почему я так поступил?

Если разобраться, я окажу услугу Смирновым, а они мне. Ну и что тут такого? Поступи иначе, не переведи просьбу в сделку, ее отец и до Нового года не дал бы мне наставника. Теперь же у меня в кармане лежала визитка некой Лилии Михайловны, которая, собственно, и занималась раскрытием способности Голоса у Высших.

Телохранитель Лены остался ждать нас у зала с посетителями. С ним вместе мы снова продираемся сквозь толпу. Люди обеспокоены. Раздаются возмущения. Народ беспокоится, что через час банк закроется и они не успеют снять наличные деньги. Ну и вообще возмущаются общей ситуацией того, что из-за введенных банком ограничений они не могут забрать свои кровные.

Я вскользь смотрю по сторонам, а сам поглощён глупым конфликтом. Это ведь если сейчас не разрулить, потом будет только хуже. Ленка накрутит себя и тогда… В общем, по-любому надо решить вопрос немедленно. В смысле, как только вырвемся из этой толчеи.

У двери выхода попадается какая-то только что вошедшая в банк темноволосая девушка с ярко-красной помадой. При виде меня у нее округляются глаза. В следующее мгновение она резко опускает голову вниз и проходит мимо.

С ней или просто так совпало, вошли два крепких парня лет двадцати пяти. Они, как и полагается в таких случаях незнакомцам, никак на меня не реагируют.

Понимаю, ни их, ни девушку я не знаю. Но что-то внутри подсказывает, с последней мы где-то пересекались.

Уже у двери оборачиваюсь.

Парни продираются сквозь толпу вглубь зала. За их спинами девушки невидно.

Покинув банк, Лена идет к своему автомобилю. За ним также вторым рядом остановилась моя свита. Водитель сидит в машине, а Василий, скрестив руки на груди, дожидается меня на капоте.

— Лена, подожди, — не доходя, хватаю Смирнову за локоть и разворачиваю, чтобы поговорить без наших свит. — Ты пойми, у меня нет времени ждать. Просто нет и все. Завтра, послезавтра, через неделю, Император возьмет и объявит весь съезд предпринимателей или какую-то часть, включая нас, преступниками. Закрутится так, что потом будет не до способностей. Только что у меня появился шанс. Пойми, я не мог его упустить. Вдруг завтра именно благодаря Голосу я смогу спасти себя или еще кого-то.

— Наивный, — закатывая глаза, кривится Смирнова. — Думаешь овладеть Голосом будет просто? Думаешь раз и все? Тебе понадобятся годы!

— Пф-ф-ф… Тем более! Чем раньше начну, тем быстрее освою! — тут же оживляюсь тем, что Ленка не отстраняется и идет на контакт, хотя сам факт появившихся трудностей конечно же огорчает. — Подожди. Но ты же овладела. Меньше чем за год овладела. Правильно? Сколько прошло с твоего восемнадцатилетия?

— Да что я особого могу? — с недоумением дергает плечами Лена. — Так только, дать несколько команд и все. Этого хватает максимум на минуту.

— Ага, рассказывай. Я помню первое сентября. И все, что испытал от твоего Голоса. Лучше скажи, за сколько ты смогла этого добиться?

— Ну не знаю. Месяца три ушло точно.

— Всего-то?!.. А если долбить с утра до ночи?

— У тебя не хватит столько сил.

— Ты серьезно? — я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. — Разве ты не знаешь, нужно взять лекарей и у тебя будет море Света!

— Да что ты говоришь. Можно подумать, я не знала. А что ты будешь делать с эмоциями? Думаешь, так просто взять, вынуть их и призвать Голос? Тебе понадобится вырвать наружу всего себя, чтобы он появился!

— В смысле?

— А вот об этом тебе расскажет Лилия… Ми-и-ихайловна…

Недоговорив, Лена с открытым ртом замирает и начинает смотреть куда-то позади меня.

Оборачиваюсь.

Из банка выбегают люди.

Сразу много. Очень много.

Они вырываются так, как будто там внутри происходит что-то невообразимое. Тут же начинают раздаваться крик, отборная ругань, визг.

— Что случилось?! Что там случилась?! — придя в себя, кричит Смирнова, обращаясь к людям.

— Скверна! В банке скверна! Там открылась червоточина! — в ответ заорала какая-то дородная тетка.

— ЧЕГО?!!! — в ошеломлении произношу, до конца, не веря в происходящее.

Телохранитель Смирновой был у машины. Чуть ли не в одно мгновение он оказывается около нас, хватает на руки Лену и бегом несет ее к машине.

Василий тоже не остается в стороне. Тоже подбегает.

— Андрей Викторович, уходим! Скорей уходим!

— Не может быть… Этого не может быть!

— Что не может быть?! — переходит на еще больший крик Василий. — Там червоточина! Там сейчас появятся твари!

Я уже догадался, какая в банке могла появиться «червоточина» и кем была та девушка. При выходе я столкнулся с Эмили. Теперь я это точно понимаю. На уровне интуиции, чутья или еще чего-то.

Но она одна не могла затеять нападение.

С ней должны быть Ева, ну и Ромка с Семеном.

Решение, что мне делать, приходит молниеносно.

— Я должен их остановить…

— Кого?!

Так и не договорив произнесенную вслух мысль, просто потому что не хотелось тратить понапрасну время, рвусь обратно в банк.

У одной-единственной двери самая настоящая людская свалка. Кто-то упал, за ним еще несколько человек, а народ-то продолжает покидать банк, потоком лезет через упавших и тем не дает им подняться.

«Окна!» — приходит на ум, подобно озарению.

Странно, что никто другой об этом не додумался.

Ухожу влево от двери к ближайшему окну, бью кулаком в стекло.

Еще.

И еще.

С-с-сука… Мог бы догадаться. Стекло бронированное.

— Андрей Викторович, что вы делаете?! Нам нужно бежать! Прямо сейчас бежать! Тут скверна! Тут сейчас будут твари! — снова орет, погнавшийся за мной, Василий.

Люди по ту сторону окна, видя, что я пытаюсь сделать, тоже принимаются долбить стекло. Теперь, если все-таки удастся его разбить, я вряд ли смогу через него влезть в банк. Оттуда как полезут, пока все не вылезут, хрен мне обломится.

Ухожу на два окна левее. Там тот же зал для посетителей, но нет людей. Снова со всей силы бью стекло и в мыслях матерю Эмили и Еву. Сто процентов эти дуры, несмотря на все приведенные мною доводы, решились грабануть банк и уговорили Рому с Семеном. Понимаю, пока суматоха, пока не коснулись денег, у меня есть шанс вытащить ребят без последствий. Иначе служба безопасности их перестреляет.

— Андрей Викторович! — Василий хватает меня и начинает тащить от окна — Что случилось? Вы можете мне сказать или нет?!

— Мне нужно вытащить кое-кого! Нужно разбить это гр*баное стекло!

Тьфу ты… Нужно было сразу просить Василия. У него не удар, а выпущенное пушечное ядро. Ну или почти пушечное ядро, потому как после первого удара стекло покрывается паутиной трещин. Второй удар усиливает степень повреждений. И лишь на третий раз проклятое стекло наконец-таки разлетается, образовывая вполне нормальную пробоину, куда можно протиснуться.

«Да я же мог его просто дематериализовать!» — только сейчас приходит озарение.

— Возвращайся и жди в машине. Я скоро! — бросаю напоследок Василию и быстрее лезу в стеклянную пробоину.

Ай, бля… Поранился.

С-с-сука…

Еб*ное стекло!

— Андрей Викторович, я с вами!

Твою ж мать. Из левой руки кровища так и хлещет. Поранил ладонь.

С силой сжимаю руку в кулак.

А Василий за мной лезть вздумал, хлесткими ударами расширяет пробоину для своих габаритов.

— Куда?! Я же сказал — в машину! Жди меня там!

— Но я…

— Не обсуждается!

— Кольчугу, Андрей Викторович! Активизируйте Кольчугу! И возьмите это!

Быстрым движением Василий вынимает из кобуры пистолет и протягивает мне.

На кой черт мне сдалось оружие?

С кем воевать?

Отмахиваюсь от протянутого пистолета и повторяю, чтобы он вернулся к машине.

В зале для посетителей почти никого. Остатки посетителей человек в двадцать скопились у двери и спешат покинуть ставший опасным банк. Окно рядом они так и не разбили.

Скверны много. Слишком много. Она хлопьями и рваными кусками лениво плавает повсюду.

Охраны невидно. И ребят невидно.

Сквозь густое скопление скверны виден силуэт входа в банковское хранилище. Точнее, проход. Металлическая дверь и решетка перед ней как будто испарились. Там горит свет.

Мне бы закричать, позвать ребят по именам. Но нельзя. Я и так писец как подставляюсь. Тут же ведь по-любому установлены камеры. Пусть из-за скверны особо ничего не видно, но голос обязательно запишется. Скажи, что я полез в банк спасать людей, а потом стал звать грабителей по именам, и кто мне поверит? Еще запишут в соучастники.

Быстрее срываюсь к хранилищу.

— Бах! Бах!.. Бух!!!.. Тах! Тах! Тах! Тах! Тах!..

Успеваю сделать несколько шагов и на рефлексе приседаю.

В другой стороне зала взрывы. Сверху на пол упало что-то большое, увесистое, тяжелое. Застрочила автоматная очередь.

Теперь самое правильное вспомнить о Кольчуге. Пытаюсь вызвать ее и ничего. Как будто нет у меня больше Света. Как будто снова стал обычным.

Это Ева, черт ее подери. Больше некому.

На фоне продолжающихся выстрелов и взрывов раздаются мужские голоса, крики. Они чужие. Точно не ребят.

Смотрю по сторонам.

Пока никого. Вокруг одна скверна.

Насколько помню, раньше Ева целенаправленно вырубала кому-нибудь Свет. Теперь, походу, научилась гасить его вокруг себя, потому как ни ее, ни кого-то другого из-за скопления летающей скверны не видно.

В том конце зала уже развернулся серьезный бой. По меньшей мере стреляет человек десять. И это заставляет задуматься.

В хранилище сейчас должен быть Роман. У него потайной карман. Скорее всего, ребята помогли ему раскрутить способность. Чтобы он взял не горсть банкнот, а побольше.

Семен должен быть где-то здесь. Он спец по скверне. Со своей способностью он удерживает ее на первом этаже.

Ева тоже по-любому здесь. Стоит где-то и блокирует всем Свет.

Остается Эмили со своими бесшумными взрывами. Сейчас походу долбит ими охрану банка, а те в ответ огрызаются.

А еще с ними должен быть кто-то пятый. Тот, кто устранил металлическую дверь и решетку входа в хранилище. Эмили сама не смогла бы. Иначе получился такой мощности взрыв, что тут все разнесло.

Звуки боя начинают удаляться из зала вглубь банка. Туда, где служебные помещения.

Сколько у нас есть времени, чтобы покинуть банк до приезда полиции и всяких спецслужб?

Пять минут?

Десять?

Или меньше?

Я уже ввязался, влез в банк. Нужно доделать начатое до конца.

Встаю и быстрым шагом направляюсь к дальней стороне зала.

Это хорошо, что Эмили своими взрывами оттеснила охрану в служебные помещения. Ева сейчас вернет мне Свет, и я создам временную стену. Ну а дальше ребята вытащат из хранилища Ромку и смогут бежать. Я же, воспользовавшись невидимостью, уйду последним. Итого, вроде все неплохо. Должно сработать.

— Чужой!

— Тах! Тах! Тах! Тах! Тах!..

Я не успел никого увидеть. Только услышал незнакомый крик и выпущенную автоматную очередь, бросившую меня на пол. Судя по тому, что пуля прилетела справа, какой-то ушлый охранник притаился в зале. Выжидал себе добычу и дождался. Ну не ребята же по мне выстрелили. Откуда у них оружие. Да и крик был чужака.

Рука инстинктивно хватается за рану. Там влажно, липко, горячо. И слава богу, почти не больно.

— Готов. Положил шмару, — снова раздался тот же голос.

— Надо проверить, — отвечает ему уже новый голос и тоже незнакомый.

Мне б сваливать. Хотя бы отползти и тем не попасться на глаза службе безопасности банка.

Сука… Ну и попал я с этим гребаным банком. И с этими гребаными друзьями. Говорил же, не лезьте. Предупреждал, что херово закончится.

Тем временем в отдалении бой продолжается. Доносятся звуки выстрелов и взрывы. Это радует. Пока там идет бой, у меня есть время.

Пытаюсь приподняться.

Аых-х-х…

Приходится приложить усилия, чтобы не закричать в голос. Боль в боку пронизывает тело до судорог.

Была бы минута, и я по-любому смог отползти. Но ее не нашлось. Каких-то пару секунд и из летающей в воздухе скверны появляться два мужика с автоматами. Они взрослые. Где-то лет под сорок. Оба одеты в обычную одежду — толстовки, джинсы, кроссовки. И автоматы в руках, нацеленные дулами на меня.

Но куда большее удивление вызывает Свет над их головами. В отличие от меня, он у них есть.

— О, а я думал, охранник бежит. Ты кто? — судя по всему спрашивает тот, кто меня подстрелил.

Не ожидая увидеть сразу двоих автоматчиков, я сглатываю.

— Посетитель.

— Ну и какого ху* ты сюда бежал? Выход там! Туда нужно было бежать! — показывает он рукой на дверь входа в банк, оставшуюся далеко позади.

— Я думал кому помочь, — несмотря на боль, вру, не моргнув глазом.

— Хм… Помочь, — повторяя, ухмыляется мужик. — Себе бы лучше помог.

Он обращается ко второму:

— И что с ним делать?

Второй мужчина буравит меня взглядом. А взгляд недобрый. Совсем недобрый. Что от него, что от первого попахивает криминалом.

— Пусть лежит, — бросает он и уходит обратно в скверну.

— Жди. Скоро будет помощь.

Несмотря на боль, пусть и сумбурно, я продолжаю нормально соображать. В голове нестыковки. Даже хуже того, общее непонимание происходящего. Прежде чем они уйдут, мне обязательно нужно внести ясность.

— А почему стреляют? Там появились твари? — свободной рукой показываю я в сторону, откуда раздаются выстрелы.

И снова ухмылка.

— Появились, появились. Но ты не переживай. Мы их всех передавим. До тебя не доберутся.

— К-к-кхы… К-к-кхы… Груз готов. Повторяю, груз готов. Мы выходим, — раздается со скрежетом.

Только теперь замечаю торчащую из кармана джинсов мужика антенну от рации.

— Все на выход! — кричит голосом и по рации второй, только что ушедший от нас в скверну.

Второй снова появляется с рацией в руке и стремительно проносится мимо меня. За ним уходит и первый. До меня доходит происходящее.

Банк Смирновых грабят.

Грабят совсем не мои друзья!

Жутко хочется заматериться в голос. Выплюнуть из себя самые гадостные словечки и тем выразить всю тяжесть ситуации, в которую я попал на ровном месте. Вдобавок еще и умудрился поймать пулю в бок. Теперь мне наоборот, нужно молиться, чтобы быстрее приехала полиция, спецслужбы и прочее. Иначе я быстрее истеку кровью, чем доползу до выхода из банка.

Стоп!

У этих двух над головами горел Свет. Значит, ограничения сняты. Я тоже могу его вызвать и тогда мне не грозит смерть от кровопотери. Более того, у меня получится выбраться из банка!

Скорее обращаюсь к собственному Свету.

Обычно он сразу отзывается. Но не теперь. Сейчас, равно как и несколькими минутами ранее, он не отзывается. Свет заблокирован и безучастно сидит глубоко внутри.

— Бах!

Что-то большое грохнулось и выстрелы прекратились. В образовавшемся затишье послышались приближающиеся шаги. С той стороны, откуда стреляли, бегут несколько человек.

Будет лучше не встречаться с грабителями. Мало ли как разойдемся на этот раз. Их тут походу целая бригада. По-любому надо отползать.

Лишь бы только успеть.

Продолжая правой рукой держаться за рану, свободной рукой и ногами начинаю отталкиваться и ползти.

Блядь!

Как же больно, с-с-сука!

Но оказалось, я зря стараюсь и зря превозмогаю. Толку — ноль. Тут если только был бы здоровым, мог успеть при условии, что сразу побежал. Из скверны выныривает остальная банда. Еще один мужик с автоматом, с висящей на шее спортивной сумкой и с ним два парня. Последних я узнаю. Это те, с кем я столкнулся при выходе из банка.

А вот и та девка, что я спутал с Эмили. Она тоже с автоматом.

— Андрей? — изумляется она и подбегает ко мне.

— Эмили? — узнав по голосу, не меньше ее изумляюсь в ответ, потому как уже свыкся с мыслью, что грабители не мои друзья.

— Что ты лежишь? Что ты вообще здесь делаешь? Ты же вышел из банка. Давай быстрее поднимайся. Сейчас нагрянет полиция.

— Ага, — киваю в ответ и, корчась от боли, пытаюсь подняться.

— Что случилось? Ты ранен? Покажи, куда ранен.

Отрываю руку от своего прошитого бока.

Еб*ный в рот! Из меня рекою полощет!

В ошеломлении снова хватаюсь за рану. Самого бросает в холодный пот.

— Нужно его отнести. Ты слышишь меня? Мы не можем его бросить. Это мой друг!

Парни убежали. С нами остается взрослый мужик, к которому собственно и обращается Эмили.

— Совсем еб*нулась? А деньги? Кто понесет твои деньги?!

— Плевать мне на деньги! Я его не брошу! Помоги мне хотя бы его донести до выхода!

Мужик смотрит на меня, потом на нее и отрицательно машет головой.

— Дура. Он мертвец. Мы теряем время.

— Я его не брошу! Ты понял меня? Не брошу!

— Как скажешь…

— Тах! Тах! Тах! Тах! Тах!..

Я не верю глазам. Этот пид*р сходу заряжает очередью по Эмили. Она падает. А он разворачивает дуло на меня.

— Тах!..

* * *

Боль. Жуткая боль вырывает из черноты. Меня трясет. Я пытаюсь осознать, где я и что происходит.

— Слава богу, очнулись! — нависнув надо мною, кричит Василий. — Знал же, ненужно было вас оставлять, и оставил! Но ничего, слава богу обошлось! Мы уже почти доехали! Призовите Свет! Вы слышите меня, Андрей Викторович?! Я говорю, призовите Свет! Ну скорее! Я же вам говорил, напоминал! Как можно было забыть о Кольчуге?! Андрей Викторович, вы меня слышите?! Вам нужно призвать Свет!..

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.