<p>Ночь с лучшим другом.Книга 1</p> <p>Любовь Попова</p>

Пролог

*** Мирон ***

— Опять ты его в драку втянул! — бегло осматривает Саша своего младшего брата. Но кроме пары царапин, повреждений я не заметил. Это при том, что дрались мы двое против четверых. — О чем ты думал! Зачем полез к этим уродам!

Она еще причитала, причитала, а я как идиот улыбался. Потому что приятно знать, что хоть кому-то не наплевать. Хоть кому-то важно, что ты живой и здоровый. Пусть и через младшего брата, но как же здорово, что теперь Сашка ругает и меня.

— У меня между прочим рана на плече, — делаю несчастный вид, отвлекаю ее. Она поднимает глаза. Обычно голубые, сейчас от гнева и слез страха – синие. Но чтобы она не говорила, как ни ругала, все равно не сможет отказать. И если любая другая будет строить ровеснику глазки, то Саша просто сделает своё дело. А потом и подзатыльник даст. — Это Митя меня в драку втянул.

— Как тебе не стыдно, Мирон! Еще и стрелки переводишь на мальчика!

— Саш, — подает голос Митяй. – Он правду сказал. Просто эти уроды сказали, что ты скоро станешь их подстилкой, и я не мог удержаться.

Саша на миг теряется и это выражения недоумения на ее лице бесценно. В такие моменты с нее слетает заумность и остается только женственность. Она быстро обнимает брата, гладит его по голове, я в такие моменты ненавижу Митю, что ему достаются такие нежности. И я бы хотел, конечно, быть ей братом, только вот в груди ноет не по-родственному.

Саша поднимается, открывает рот, чтобы сказать «спасибо», но не разочаровывает, потому что редко против своих принципов идет. Не благодарить парней в детском доме, это чревато лишением девственности.

— Не важно! Ты старше! Он к тебе тянется! Значит, ты обязан его оберегать.

— А ты?

— Что я? — наконец поднимает она смущенный взгляд. Ни грамма флирта, только напряжение.

— Ты тоже ко мне тянешься? Ну я же старше.

— Как магнит с противоположным полюсом, — отвечает она и встает с колен, берёт брата за воротник и тащит в свой блок, где продолжит его отчитывать.

И я улыбаюсь.

— Магнит же... — но только потом до меня доходит, что противоположные полюса отталкиваются. Но я все равно как дурак радуюсь. Ощущать ее свежий запах так близко почти счастье. А смотреть, как плавно её узкие бедра двигаются из стороны в сторону, поэзия. Вся такая хрупкая, маленькая, беззащитная, при этом совершенно несгибаемая. Настоящая скрипка. И мало кто не хотел бы сыграть на ней своим смычком.

Она редко улыбается. В основном только своему младшему брату, к которому часто бегает в другой блок нашего детдома. Она редко говорит на уроках, но, если спрашивают, отвечает по делу. Она не пытается выделяться, но с её внешностью это сложно. Внимание привлекают и чуть раскосые, голубые глаза и волосы, что она вечно прячет в пучок, и попка яблочком. Это все не говоря о дерзких, упругих грудях, которые очень выгодно смотрятся с отвисшими дойками ее ровесниц.

Саша Самойлова появилась в приюте несколько лет назад. Испуганная, нескладная, вечно всех поучающая. Я бы даже не заметил её, если бы не её брат Митя, который как банный лист везде за мной таскался. Мне приходилось защищать его. И волей не волей общаться с Сашей.

И если сначала я думал, что она такая, как все эти девочки, что принимают подарки за свои прелести, но потом понял, что ей это не интересно. Мало того, ей и мальчики не интересны.

В какой-то момент, воруя из очередного богатого дома неподалеку безделушку, мне очень захотелось подарить ее ей. Так сильно та балеринка напоминала мне Сашку. Приехав в ту ночь, я стал очередным профаном, который попытал с ней счастье. И был близок к победе, ведь шкатулка Саше понравилась. Она почти минуту не отрывала взгляда от нее, ее лицо светилось, ее зубки то и дело покусывали пухлые губы.

В тот момент я осознал, насколько хороша будет Саша в богатых шмотках и на крутой тачке. Она достойна этого. И когда Саша протянула руку, мое сердце готово было выскочить из груди. Но она лишь закрыла крышку, прервав мелодичное звучание. В тот момент я понял, что погиб окончательно.

— Очень красивая, — только и сказала она, а мне захотелось прояснить.

— Я бы мог шантажировать тебя Митей.

— Мог бы, – пожала она плечами и ушла, а я остался стоять и усиленно думать, как мне завоевать сердце такой девушки.

И я пытался. Но намёков Саша не понимает, на пошлости не реагирует. Только иногда кивает в знак благодарности. Но это простое беззвучное «спасибо» ценнее благосклонности любой давалки в коридорах. Тем более, что в моменты кульминации я всегда думаю о Саше. О том, как сверкают золотом её волосы на солнце, а как грудь просвечивает через два слоя казенной ткани. Или о том, как она подставляет лицо каплям дождя, а они скользят по гладкой коже, теряясь в самых потаенных уголках ее тела. Но по-настоящему фантазию распалила ручка, колпачок которой она кусает, когда напряженно о чем-то думает.

И я даже готов был спросить прямо не готова ли она сменить колпачок на нечто более увесистое, смелости мне не занимать, как вдруг идя по коридорам я случайно услышал «Самойлова».

Я сворачиваю и иду за нашей директрисой и крупным мужчиной в синем костюме. Взрослый и, судя по одежде, при деньгах. Почему-то меня тронул страх, что Сашку хотят в бордель продать, а квартиру, положенную по государству, отнять… Такое нередко бывает, но я был уверен, что Сашку это не коснется. Поэтому нужно послушать, чтобы знать точно… Но услышанное повергает меня в ступор, а ноги немеют и подгибаются. В груди зреет боль утраты, хотя еще ничего не произошло.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Митю усыновят, а над Сашей возьмет шефство этот хрен. И что значит шефство?

— Вы уверены, что её не трогали?

— За ней хорошо наблюдают, как вы и просили. Я, конечно, не могу следить за ней круглосуточно, но как я слышала, Александра никого к себе не подпускает.

— Замечательно...

— А… Вы её себе хотите? — очень подобострастно спрашивает директриса, и меня передергивает. Ей бы только бабла срубить.

— Это вас не касается. Где она? Хочу взглянуть.

Я проследил, как этот хер пялится на Сашу. И понял две вещи…

Он точно её хочет себе. И если он начнет подкатывать яйца, то мне лучше отойти в сторону. Хотя бы потому что у такой умной девочки будет шанс на достойную жизнь, а со мной только на долги или возможность стать беременной женой зэка. Потому что я пока что не знаю, как иначе жить, не нарушая закон…

***

Эта история о золушке Саше в современном мире, только вот принца у нее будет два. Приятного чтения!

Глава 1.

— Нет, нет и еще раз нет, Саша. Я тебе уже говорила и еще раз скажу, что восемнадцатилетней выпускнице приюта никто никогда не отдаст на иждивение девятилетнего брата. Ну сама подумай, зачем тебе такая обуза?

Каждое слово этой высокоморальной женщины, спящей с женатым мэром, при этом толкающей речи о важности правильного воспитания, отдается набатом в мозгу.

— Ну вы же можете сделать исключение? Вы всегда для меня делали исключение! Он мой брат! — вопрошаю я в который раз, потому что не могу оставить его здесь. И дело не в обещании, которое он трясет с меня каждый день на протяжении пяти лет, что мы здесь были, а просто потому что…

Там за стенами целый мир в котором у меня никого нет. А Митька, он... Умный. Он книжки читает. Даже курить еще не начал, хотя вся его банда уже смолит, прячась по туалетам. Дураки. Можно подумать это их взрослее сделает.

— А тебе не кажется, что для тебя было сделано и так слишком много исключений? Ты разве что на постелях шелковых не спала и суши на завтрак не ела.

— Моя жизнь здесь ничем не отличалась от жизни других девочек, — почти. – Это вы меня выделяли, а теперь говорите, что я не могу даже на патронаж взять брата? Как так?

— Не смеши мою силиконовую грудь, милая, — хохочет она, сидя за своим дорогущим столом из дуба. И это при том, что окна в приюте все деревянные. – Тебя разве что на руках не носили. Тебя никогда не били, не наказывали, кормили лучше всех, одевали в новое.

Не поспоришь, только вот она не знает, как часто мне прилетало за эти самые «блага» от других девочек.

— У тебя будет свое жилье, пособие. Найдешь богатого папика. С твоей мордашкой это труда не составит. Зачем тебе малолетний брат?

Богатого папика.

Почему каждый взял за правило напоминать мне, что у меня есть гипотетический благодетель, который растит меня себе в любовницы? И почему каждый раз думая об этом, я сравниваю себя со свиньей, выращенной на убой? Противно.

И вот снова, теперь от директора нашего приюта, нашей «мамы» Илоны Валерьевны, которая давно и прочно повязана с организованной преступностью.

Ее волновало, чтобы ее благодетель был доволен, а благополучие детей побоку. Ничего удивительного, что все они напомнили волчат, разбившихся по стаям. Моей был брат. И я хотела его забрать. Нет, не так... Он мне просто жизненно необходим.

— Заберите мою квартиру. Это же недвижимость, она много стоит…

— Твоя студия? Копейки...

— По закону... – начинаю я очередной разговор о своих правах, чувствуя, что терпение кончается, а паника захлестывает, – по закону я его сестра, и вы обязаны позволить нам хотя бы видеться.

— Я обязана лишь Богу, — усмехается она, рассматривая свой маникюр, который из-за летнего солнца бросает слепящие блики на мое лицо. – Но Бога здесь нет, как видишь. Так что будь добра, исчезни и ты. Если опоздаешь на автобус, в город придется идти пешком.

И, наверное, вот этот ее издевательский тон не позволяет мне сдаться.

Мысль о том, что Митя останется под надзором этой твари, не дает мне покоя ни днем, ни ночью. Особенно остро я думала об этом при приближении выпускного.

И вот аттестат об образовании на руках, как и ключи от студии под Москвой на самой дальней ветке метро, а брата я так и не придумала, как спасти.

— Я не уйду отсюда без брата, — заявляю я громким, четким голосом, сев прямо там, где стою.

На что «мама» преспокойненько набирает нужный номер, и пара парней, которым еще год здесь чалиться, хватают меня за руки и несут на выход.

Но я так просто не сдамся.

Я царапаюсь.

Кусаюсь.

Кричу:

— Митя! Митя! Я никуда не уеду без Мити! Митя, беги!

— Саша! Сашка! – он уже рвется за мной, выбегая из двухэтажного здания, но его хватает Илона и тащит от меня, не взирая на все попытки мальчика вырваться.

— Митя!

— Мирон! Сделай что-нибудь! Мирон! — орет Митька одному из парней, которые идут к автобусу. — Я без вас здесь не выдержу! Я не смогу! Саша-а, не оставляй меня! Ты обещала! Обещала!

— Митя-я! – кричу, когда меня вдруг бросают лицом в лужу со смехом и шутками.

— Освежись, дура.

А я медленно поднимаюсь, чувствуя, как слезы уже сплошным потоком текут по лицу, смешиваясь с грязью, а горло перехватывает от очередного крика.

— Митя-я-я!

Глава 2.

Рядом с собой вижу худую руку, но отталкиваю ее и встаю сама.

— Ты мог хоть что-то придумать?

— Чтобы меня тоже бросили в лужу? – заявляет этот бомж, по-другому и не скажешь. Вечно нечёсаный. Вечно нежелающий учиться, и где-то шатающийся, худой как трость. Не парень, а доходяга.

Никогда не понимала, что в нем нашел Митька и почему таскается за ним, как за старшим братом. Лично мне даже говорить с ним было не о чем, хотя со слов брата я знала, что он любит детективы и головоломки, а на уроках постоянно дерзит учителям.

— Это твой брат, тебе и нести за него ответственность, — говорит он так хладнокровно, что вызывает у меня не меньше ненависти, чем Илона и все, кого я встретила в этой богадельне.

Я была уверена, что нас с братом после смерти отца и матери при пожаре заберут бабушки или дедушки. Дяди, тети. Кто угодно!

Но никто не приехал. Ни через месяц. Ни через год. Ни через пять лет.

И я не могу сказать, что мы жили совсем уж ужасно, ко всему можно привыкнуть, спасибо не трогали и не унижали, как других. Но сам факт нашего здесь нахождения доводил порой до истерик со слезами.

Я была уверена, что как только мне исполнится восемнадцать, я смогу забрать Митю, со временем найти хоть какого-то родственника. Но эта коза внезапно дала добро на его усыновление. Мол в полноценной семье ему лучше будет.

Да что может быть полноценнее, чем родная сестра?

— Все в автобус! — кричит водитель и сажает свою огромную тушу в пазик, от которого валит чёрный дым и до тошноты пахнет бензином.

Стою, не двигаясь, реву, пытаюсь понять, как мне действовать.

Может найти адвокатов? У нас была богатая семья, должно же было хоть что-то остаться? Заплатить этой жадной твари квартирой не получается, а что еще? Как забрать Митю...

Может ему действительно будет лучше с новыми папой и мамой?

Наверное, лучше… Но как же ломает, словно душу на части рвет.

Ненавижу, как я всех их ненавижу...

Не поверю, никогда не поверю, что где-то ему будет лучше, чем со мной...

Все еще стою, когда даже Мирон, выкинув сигарету, забрался в автобус.

Он повезет нас во взрослую жизнь. Кто-то верит, что она лучше будет, а я считаю: не сдохнем в канаве и уже хорошо... После карцера, голодных ужинов, наказаний струей воды, этих детей, кажется, уже ничего не может напугать.

Кроме разве что одиночества. Вот его я особенно боюсь. Без Мити я добровольно и навсегда сажусь в тот самый карцер.

— Самойлова! Либо ты садишься в автобус, либо я оттащу тебя за волосы! — орет из окна водитель, от жары раскрасневшийся как помидор. Может он лопнет?

— Иду, — кричу так, словно вместо этих трёх букв стоят другие. Потом топаю до открытой дверцы заваленного пазика. Залезаю внутрь и сажусь на одно из свободных мест. Сегодня из одной тюрьмы в другую уезжает всего девять человек. И скольких ждет такая же тюрьма. Работа... Часть девушек уже ждут в притонах, а парней там, где пригодятся их воровские способности. Остаётся понять, чем я буду заниматься.

Но сначала надо вытащить брата. Того самого мальчика, которого я держала на руках, когда мама принесла его домой после роддома. Папа стоял рядом с огромным медведем. О, да, наконец он получил своё продолжение...

А я получила малыша, которой наконец стал мне другом в огромном, безликом особняке, в которым мы жили.

Я уже забыла, какой была та моя жизнь, но брата я не забуду никогда.

— Самойлова, — подсаживается Мирон, и мне ничего не остается, как посмотреть в его зеленые глаза. Слишком большие на худом лице. – Ты дура.

— Как мило.

— Иди в прокуратуру и пиши на Илону заявление.

Теперь мне стало слушать гораздо интереснее, но страх, что Митю уже сегодня повезут куда-то там, буквально захлестывает.

— И что сказать? Что она тебя домогалась? Ты не в ее вкусе, — говорю язвительно, но Мирон даже внимания не обращает.

— Тебе надо сочинить байку про нее и про насилие над твоим братом. Если они спустят на тормозах, идти в прессу.

Слушаю, вроде смысл слов понимаю, но волнует другое.

— Зачем ты мне это говоришь? Почему хочешь помочь?

— Ну, — он заправляет длинную прядь непонятного цвета за ухо. – Я думал, ты как все. Ждешь богатого папика…

«И он туда же», — думаю зло.

— И что тебя натолкнуло на эту мысль?

— Ну ты в зеркало себя давно видела?

— В отличие от тебя, смотрюсь каждый день, — огрызаюсь, смотря на его сальные патлы, а потом примерно прикидываю, сколько мы уже проехали, и станет ли водитель поворачивать назад.

Этот патлатый прав, надо идти и трезвонить о беззаконии, но все это я буду делать, когда брат будет рядом со мной.

Поэтому, повинуясь безумной идее, я резко хватаюсь за живот и оглушительно кричу.

Пазик ведет в сторону, а водитель, тормознув на обочине, орет, брюзжа и выпучивая глаза.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Совсем одурела?! Че ты орешь?!

— Спазм... – говорю, выдавливая слезы и продолжая держаться за живот.

— Какой еще сарказм?

— Спазм! Больно мне! В туалет надо!

— Так вали уже… Еще не хватало мне салон загадить…

Салон, надо же…

Выхожу и, сгибаясь, бегу в лесок.

А большего и не требовалось. Засев за кустами, я жду, когда водитель перестанет ждать и уедет. Потому что меньше всего его волнует мое благополучие.

Через семь минут, как по расписанию, машина газует, а я преспокойно выхожу на дорогу. И застываю, заметив патлатого.

— Тебе чего? Только не говори, что у тебя тоже сарказм?

— У меня жизнь дерьмо, а у вас с пацаном есть благодетель. Так что мне очень хочется, чтобы золотым дождем полило и меня.

Вот же наглый придурок. Знал бы Митя, зачем он с ним возится.

— Даже если, как ты утверждаешь, — говорю я, подтягивая лямку рюкзака. – У нас есть благодетель. То зачем мне ты?

— А без меня ты Митьку не вытащишь. Или сдохнешь по дороге. Знаешь, что делают с одинокими красивыми девочками на дорогах? — поднимает он черные брови, а меня пробивает дрожь. Слышала я эти истории. – Рассказать?

— Не надо. Погнали. Надеюсь, ты хоть драться умеешь?

— Чего я только не умею, Саша на шоссе, ты еще влюбишься в меня.

— Скорее ад замерзнет, — фыркаю я, подстраиваясь под его широкий шаг.

Глава 3.

Зная, как часто Мирон шлялся вне приюта, ничего удивительного, что он знает все дырки в заборе.

Вот только меня оставляет караулить возле нее. А я бы и хотела возразить, но попадаться на глаза, когда, по сути, воруешь государственную собственность, не стоит. А Митя принадлежал государству, и, по сути, меня могли привлечь. Так что мне как можно быстрее нужно привлечь к ответственности государство в лице силиконовой «мамы».

Радует, что вечер еще не скоро, а нам не придется идти по шоссе в темноте. Там и при свете прогулка не слишком приятное занятие.

Слышу треск веток и шепот и, резко поднявшись, вдруг падаю, так что дыхание перехватывает. Меня сбивает с ног Митя, тут же сжимая в объятиях.

— Я знал! Знал, что ты меня не оставишь, сестренка!

— Брешешь, — усмехаюсь, потрепав его по голове, ощущая, как грудь сжимают рыдания.

— Вот только соплей разводить не надо, — грубо говорит Мирон.

Черт. А я уже и забыла про него.

— Мы не разводим. Мы вообще втроем лучшая команда, как люди Икс, — восторженно восклицает Митька, и в припрыжку бежит от забора в сторону густого леса, средь которых и прячется наш приют.

А я только фыркаю и хочу уже сказать малышу, ради какой меркантильной цели патлатый возился с братом. Но не успеваю открыть рот, как его закрывает ладонь. Опять эта ладонь, крупная с мозолями, что ощущаются губами. Сколько можно?

— Заткнись… Если ты разрушишь его мечту об идеальной команде, искать тебе его потом по всему лесу. И я помогать не буду. Так что то, что я прошу мне насыпать золотых по итогу, только наше с тобой дело, усекла, красотка?

— Весьма доступно, — отталкиваю его руку и стираю с губ следы его кожи. – И не трогай меня, понял?

— Весьма доступно, — кривит он губы в усмешке и забрасывает свой рюкзак на плечо. — Если только ты оплату чем-то другим не хочешь отдать.

Он уже бежит за Митькой, а я только ловлю ртом воздух. Возмущаясь, что он вообще мог представить себя со мной в подобной ситуации. Да в любой ситуации!

Где я и где патлатый. О чем ему и говорю, когда наконец догоняю ребят, бегущих в сторону дороги.

— Даже думать не смей!

— О чем, — поднимает этот придурок брови, чем вызывает почти приступ бешенства.

— Об… Этом! Форма оплаты будет только денежная.

— Вы о чем? — поднимает Митя голову.

— Твоя сестра в меня влюбилась, — выкручивается Мирон, когда я осознаю, что ляпнула. Тут же даю ему подзатыльник. И не скуплюсь для молчаливого Мити.

— А мне за что?

— Чтобы из головы дурацкие мысли выкинул.

Мы идем вдоль шоссе все дальше, пока мимо нас в разные стороны несутся машины. Мне все так же некомфортно. Мирону же все нипочем. Он словно что-то в уме просчитывает.

— Надо было для легенды хоть гитары взять, — думаю вслух, когда пассажиры в очередной машине на нас обернулись.

— Зачем?

— Сошли бы за бременских музыкантов, — бурчу я, невольно поглядывая в лес. – Может туда?

— Нет, — отрезает Мирон. — Там идти дольше будем, а я уже жрать хочу.

— Я тоже голодный, — канючит Митька.

— Да вы че! – кричу я. — Хватит ныть! Нам дальше идти надо, останавливаться нельзя. Я не хочу спать на улице, в лесу!

— Ложись… — что? Ничего не понимаю, но мне и не требуется.

Мирон буквально толкает меня на дорогу поперек разметки и кладет ровно на край, при этом трогая тело и ноги.

— Хватит меня домогаться.

— Да кому ты нужна? Лежи, и не двигайся, — говорит он, и я вижу, как он достает из рюкзака внушительный камень и кидает на дорогу.

Именно в этот момент из-за поворота со стороны Приюта появляется джип, резко затормозивший из-за брошенного камня, а Мирон уже убегает и кричит из-за кустов.

— Притворись умирающей и не забудь про прокуратуру.

— А ты?! – кричу я, с волнением наблюдая, как он скрывается, словно еще один кусок мозаики, открывающей для меня мир взрослых. – Как же долг?!

— Я тебя найду, не сомневайся! — шипит он и скрывается ровно за секунду до того, как дверь машины открывается. А по асфальту слышатся тяжелые шаги. Я прикрываю глаза, шепчу Мите:

— Подыграй.

Пауза затягивается, а открывать глаза я боюсь. С другой стороны, может мужик маньяк какой, раз даже слова произнести не может.

Я даю себе установку открыть один глаз. Только один, чтобы узнать, что с Митей все хорошо. И тут же почти задыхаюсь от взгляда, которым осматривает меня мужчина.

Высокий, с этого ракурса кажется просто нереально огромным. И что самое главное, он не планирует даже спрашивать, в порядке ли я. Словно ему все равно, а я просто неинтересна.

— Отдохнула? — спрашивает он совершенно бестактно, что не вяжется с его стильным костюмом серого цвета и отчерченной квадратом челюстью. А руки в карманах говорят о его нетерпении. – Вставай, у меня нет времени с тобой возиться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Возиться? — не понимаю я совершенно ничего. Митя тоже хлопает глазами, смотря на мужчину. – О чем вы говорите?

— Кто кинул камень? – неожиданно спрашивает он.

— Мирон, — автоматически говорю я, невольно бросая взгляд на ту часть лесной полосы, где он скрылся, но в голове такой сумбур из мыслей, что меня начинает подташнивать. – Но откуда вы знаете, что камень бросили. И почему…

— Саша, — ошарашивает он меня знанием имени. – Не напрягай мозг, морщины будут. Просто садись с машину.

Он осматривает колеса на своем джипе, пинает их, после чего открывает заднюю дверцу, и мне действительно становится не по себе. Настолько, что я даже торможу уже было рванувшего Митю. Он всегда любил дорогие тачки, понимаю, в то время как вопросы плавают в голове пираньями, то и дело пытаясь сожрать часть сознания и повергнуть меня во мрак.

Почему Мирон остановил именно эту машину? Почему именно в этот момент? Откуда он знал? У них заговор? Что со мной хотят сделать?

— Вот, я же говорю, — усмехается он и первое, что я замечаю, это ямочку на щеке. – На лбу уже морщина. Садитесь быстрее.

— Мы вас не знаем.

— Зато я знал ваших родителей. Садитесь, я все вам расскажу, — говорит он, уже теряя терпение, что выражается раздувавшимися ноздрями и почти шипением. – Ну!?

— Тогда почему вы раньше не объявлялись? — упираю руки в бока, начиная заводиться от злости и осознания собственного невежества. Но тут вдруг рядом с нами затормаживает черный мерседес. И на заднем сидении я вижу пару отморозков, что не раз появлялись у нас в приюте. Именно это, а не что другое, заставляет меня схватить Митю за руку и сверкнуть пятками в сторону машины.

Мужчина хмурится такой реакции и вдруг поднимает полы пиджака, где на поясе я вижу кобуру с пистолетом.

Он идет разговаривать с отморозками, что вышли из своей тачки и уже прицелили взгляд в нас. Жестикуляцией я понимаю, что они начинают борзо угрожать, демонстрируя оружие. Мы с Митей переглядываемся.

— Может сейчас убежим?

— Не волнуйся, — прошу я, хотя у самой душа давно плашмя валяется в пятках. Просто учитывая целый неизвестный мир, мужчина, знавший наших родителей, кажется почти надежным.

«И красивым», — мелькает мысль. Может и глупая. Это ведь только в детских сказках красивый, значит, добрый, а уродливый, значит, злой. В жизни это так не работает, и порой за позолотой скрывается ржавчина.

— Ты думаешь, он хороший? — спрашивает Митя, а я только и думаю, что понятия хороший и плохой сильно размыты. Вот и сейчас высокий незнакомец демонстрирует свое оружие, и после того, как мужчины посверлили его взглядом, что-то им говорит и преспокойно разворачивается к машине.

Сердце на каждый его широкий, почти солдатский шаг отбивает стройный ритм, особенно от того, как он на меня смотрит.

Не могу понять, как к этому относиться, не сказать, что я много общалась с мужчинами. Особенно такими вот загадочными. Обычно парни предлагали мне разные финтифлюшки, типа украшений или сигарет за возможность со мной встречаться. И я бы может и согласилась бы хоть раз, но в слово «встречаться» мы вкладывали разный смысл. Так что мне приходилось их отваживать, порой отбивать атаки на свое тело. И почему-то сейчас меня волнует вопрос, смогла бы я сопротивляться такому крупному и сильному мужчине. Но самое главное, захотела бы?

Незнакомец открывает двери, садится за руль, заводит двигатель. И я уже хочу открыть рот и начать задавать череду своих вопросов, как он поворачивается к нам, вынуждая провалиться в омут его серых глаз.

— Я – Алекс.

Я Алекс. Как просто. Имя под стать его равнодушию. Но меньше всего я должна думать о нем. И об этом человеке в принципе. Уж точно не замечать изгиб губ или форму ушей.

— Они хотели забрать Митю? — законы вежливости меня не очень интересуют. Тем более мое имя он знает. – Почему они даже не попытались?

— Потому что я бы не позволил, — говорит Алекс, смотря мне в глаза. Да еще так пристально, от чего щеки начинают буквально пылать. И я бы умерла, но благо моя бледная кожа не выделяет никаких пигментов, и мое волнение можно разглядеть разве что по вспотевшим ладоням и постоянно влажным от языка губам.

— Значит, вы нам поможете? Поможете Мите остаться со мной?

— Нет, — говорит он настолько категорично, что все волшебство иллюзии тает, делая пробоину в моем душевном равновесии. — Его скоро усыновят, и это не обсуждается.

— Но почему! — рвусь к ручке, но они все заперты. — Если ты знал наших родителей, если ты…. Откуда ты знал, когда нужно поехать…

От вопросов, появляющихся в таких количествах, начинает болеть голова…

— Я несу за него ответственность, — пожимает он плечами. — Моя по отношению к тебе закончилась месяц назад, так что осталось пристроить его.

— Тогда зачем ты посадил нас в машину?! Лучше бы дал нам сбежать! — огрызаюсь я, прижимая к себе Митю. Не отпущу! Не отдам!

— Потому что, если я не присмотрю за вами, ты снова его выкрадешь. А этого я допустить не могу, потому что тебя посадят! – объясняет он поджатыми губам, а меня начинает колотить. За что? За то, что забрала родного брата? — Поживете пока у меня...

Глава 4.

Мы едем недолго, постоянно поглядываем за окно, словно готовые выпрыгнуть на ходу.

Я лишь думаю, о том, что Алекс не планирует нам помогать, хотя утверждает, что знает наших родителей.

И сотни вопросов возникает. Откуда знал? Какие между ними были отношения? Почему не разу не появился и не представился. А самое главное, он ли был тем благодетелем, про которого мне талдычили все пять лет?

Но из всех них, самый главный вопрос, откуда Мирон знал, какую машину тормозить?

И я невольно оборачиваюсь, словно рассчитываю увидеть его самого с транспарантом, на котором большими буквами будет ответ.

Алекс молчит до самой подъездной дорожки к двухэтажному дому.

Их таких в этом элитном поселке стоит много. Шикарные, дорогие, с огромными заборами, за которыми можно разглядеть разве что черепичные крыши.

Наша семья тоже в таком жила, в таком же погибли наши родители. Мать, Лилия, миниатюрная, светленькая, очень добрая. И отец, Богдан, высокий, строгий, порой пугающий до жути. Этакая идеальная арийская семья. Ничего удивительного, что мы с братом тоже получились светловолосые.

Первая мысль, когда мы выходим из машины, что нужно бежать. Брать Митю за руку и путь Алекс ищет нас как ветер в поле. Что-то, а бегать мы умеем.

— Не рыпайся, его заберут не раньше, чем через неделю, а если будешь дергаться, отвезу в город и выкину. Хрен ты его потом найдешь, — угрожает Алекс, выходя из машины и разминая поясницу от долгой езды. А я держу Митю за руку и не смотря на злость от слов придурка, невольно любуюсь тем, как пиджак натягивается на тугих мышцах рук. Тем, как рубашка тянется на мышцах живота. Плоского и рельефного, судя по белой, тонкой ткани.

И я все смотрю и смотрю, не могу оторвать взгляд, пока Митя не отвлекает меня, отнимая ладонь, что я сжимала.

— Эй! Ты мне чуть руку не сломала! — орет он и фыркнув, идет в сторону Алекса, который уже у калитки. Наверное, не одну меня к нему тянет, раз брат так уверено приближается к незнакомцу.

Опускаю взгляд на трясущуюся ладонь. Скорее всего, вместо руки брата я думала о том, какого это прикоснуться к твердой, крупной ладони мужчины. Вспоминания о том, как уверена эта рука держала руль, будоражат фантазию. Остается только гадать, что еще эти руки делают так уверено.

— Саша, — зовет меня Митя, и тут я замечаю напряженное состояние Алекса.

В чем дело?

Он толкает дверь в воротах, хотя судя по всему она должна быть заперта на ключ. Потом делает шаг вперед и поворачивает на нас голову. И я прямо вижу, как дрожь предвкушения от будущей игры пробирает Митьку. Он обожает играть в шпионов, пиратов, инопланетян. Он так отвлекается от реальности, которая не сильно его балует.

— Это террористы и мы должны их обезвредить? — предполагает он и я фыркаю.

— Тебе бы только кого-нибудь обезвреживать. Может ты просто забыл закрыть дверь? — спрашиваю Алекса.

— Это не про меня, — говорит он уверено и достает пистолет.

И вот эта самая дрожь теперь достигает и меня. Просто от того как смотрится оружие в большой руке с идеальными пальцами и чистыми квадратными ногтями.

Это тебе не по телевизору на Стетхема смотреть. Здесь можно прямо вживую слюной подавиться. Интересно, если попросить Алекса снять рубашку, ну… чтобы не замаралась, он ничего такого про меня не подумает?

— Так, стойте здесь, не двигайтесь. Водить можешь? – спрашивает меня о чем-то Алекс, а я только вижу, как он шевелит губами.

Могу, для тебя я все могу.

— Саша!

— А, что? Водить? Только если хороводы…

— Очень смешно. Встали быстро, к воротам, и без шума, — говорит он и снимая пистолет с предохранителя заходит внутрь.

Мы с Митькой прыскаем от смеха, или это просто истерика от страха.

— Как ты думаешь, там могут быть Монголоиды?

— Кто? — хлопаю глазами.

— Ну, инопланетяне? Они заберут нас для опытов, сделают меня солдатом звездного десанта, тебя рабыней, — прекрасно. — И ты будешь рожать маленьких зеленых человечков…

Недовольно поджимаю губы, смотря с укором в наивные голубые глаза этого фантазера.

— Тебе надо меньше читать книжки, — прохожу вперед, оставляя мальчика за спиной и заглядываю в проем в воротах. Вижу, как Алекс медленно двигается ко входу в дом, где дверь тоже на растопашку.

И меня пробирает страх, что там действительно может кто-то притаится и убить Алекса. Учитывая, что он знал отца, то тоже может быть связан с криминалом. Ведь дом подожгли тогда, потому что устали покушаться на его жизнь. Мы тогда спаслись чудом. Нас, матерясь, кто-то вытащил, и у меня до сих пор перед глазами сцена, как мама в горящей ночной сорочке с криком падает со второго этажа.

Я хотела побежать к ней, но нас затолкали в машину и тут же увезли.

Эти воспоминания делают меня почти безумной, и я уже хочу рвануть отсюда, но Алекс кричит:

— Ну ты и дрянь! Позвонить не могла? Саша, Митя! Идите сюда!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Не поняла, — доносится из дома женский немного визгливый голос. И на пороге появляется миниатюрная, темноволосая женщина в бордовом платье. И я с первого взгляда понимаю. Она мне не друг. – Кто это такие, Алекс?

— Дети Самойловых…

— Что? – ошарашено пятится Лариса, словно увидела приведение. – Но они-то..

— Сгорели…

— Да, да. Точно. Сгорели, — пытается она улыбаться, но от нее веет холодом, и мы с Митькой жмемся к друг другу. – И ты, что, хочешь, чтобы они жили здесь?

— Пока поживут у меня, — говорит он и проходит в дом. Она за ним, и мы, чтобы слышать скандал, который назревает, судя по поджатым губам.

— Но тогда мы не сможем…

— Хорошо, что это мой дом, Лариса. И мне решать кому здесь жить, а кто лишний.

— Это я-то лишняя? Да так и скажи, что хочешь поиметь девчонку! Ей хоть восемнадцать есть.

Что?!

— Есть, — вдруг рявкает он, так что я подпрыгиваю. Потом Алекс хватает женщину за шею. Что сказать, мне ее совсем не жалко. Какое она вообще имеет право говорить про меня так? Без уважения! – И в свои восемнадцать она свежее, чем ты была в пятнадцать.

— А кто в этом виноват?! Убери их из дома! Или ноги моей здесь не будет!

— Знаешь, что больше всего я не люблю? — шипит он ей в лицо, а она бледнеет. – Когда мне ставят ультиматумы. Пошла вон.

— Алекс… Да как ты можешь?

— Могу, в отличие от твоего мужа, нас с тобой ничего не связывает.

Она еще и замужем. И почему я не удивлена?

— Алекс, — меняется она в лице и даже не стесняясь нас хватает его причинное место. Закрываю глаза Мите рукой, но это и не требуется. Алекс грубо отталкивает Ларису и уже ревет медведем.

— Пошла! Вон!

Лариса, или как там ее, гордо вскидывает подбородок и чеканит шаг, не забыв толкнуть при этом меня плечом. Как мне надо относится к тому, что она посчитала меня соперницей? Да еще и с первого взгляда. И могу ли я быть такой, как она соперницей. Может ли такой как Алекс посмотреть на меня как на объект желания?

— Это правда? Про «поиметь девчонку»

— Я не в том настроении, чтобы отвечать на дебильные вопросы малолетки. Комнаты наверху, я в кабинете. Все, — разворачивается он и уже хочет уйти, но оборачивается снова. Теперь идет прямиком ко мне. Так стремительно. Так близко, что сердце заходится от бешенной скачки. И я уже вся подбираюсь, словно готовая отразить атаку, как он просто поднимает руку над моей головой, так что я почти носом дышу его дурманящим парфюмом. И почти теряюсь в этом запахе, представляя, как вот такое огромное тело будет надо мной нависать. Но фантазии завершаются по звонку сигнализации.

— Теперь, если сунетесь за дверь, я услышу. Понятно? — опускает он голову и наши взгляды скрещиваются. Боже, какой он шикарный. Особенно в близи… — Саша? Тебе понятно?

— Кончено…

— Что?

— Говорю: конечно понятно! Я вообще не имею проблем со слухом.

— Хорошо бы и с мозгом проблем не было, — говорит он, кивает Мите и уходит, закрыв за собой двери кабинета.

— Что будем делать?

Смотрю на Митю, потом осматриваю богатое убранство дома и почти задыхаюсь запахами роскоши. Брат уже не помнит всего этого, а я порой была готова умереть во сне, когда мне снился наш дом, с изогнутой лестницей, лепниной в гостиной и огромной, сверкающей люстрой.

— Для начала помоемся как люди. И даже выспимся без криков и криков «подъем». А потом надо бежать…

— Да, погоди ты с побегом. Этот Алекс сам сказал, что не завтра меня хотят забрать. Может быть за неделю мы станет настолько незаменимы, что он сам захочет нас здесь оставить…

— Он взял тебя на передержку, — говорю жестко. – Так что вряд ли его получится уговорить… Хоть на что-то…

И почему под «что-то» я думаю о совершенно неприличных вещах.

— Нужно бежать, — решительно заявляю я, но…

— Но сначала усыпим его внимание и соберем необходимую провизию.

Это хороший план, и мы в приподнятом настроении поднимаемся наверх.

И после процедур в ванной, что больше общей душевой в детском доме, я надеваю свою пижаму с песиками и замечаю, что Митя уже спит.

Вот только у меня сна ни в одном глазу, зато в сознании пусто. И неверное дальнейшие действия глупость, но я все равно иду в сторону двери и на выход. По коридору. Вниз по лестнице. Туда, где горит свет под дверью…

И только постучаться я долго не решаюсь.

Как ему объяснить свое решение прийти сюда? Если я сама не знаю.

Собираю всю силу воли, поднимаю руку и в то же время дверь открывается, а на меня почти сваливается огромная туша Алекса. Но он успевает одуматься и взять тело под контроль.

— Что ты здесь делаешь, девочка?

Что я здесь делаю?

Если бы мне кто дал вразумительный ответ на этот вопрос.

Стою – самый простой. Смотрю на припорошенную волосами мускулистую грудь – уже сложнее. Фантазирую о том, как буду пальцами касаться их, инспектируя на мягкость – совсем за гранью.

Поднимаю голову выше, по обонянию бьет запах алкоголя. Такой терпкий, смешанный с табаком и одеколоном. Я пытаюсь найти в себе отвращение, ведь я ненавижу запах виски, которым порой был пропитан отец, но сейчас я ощущаю лишь желание вдохнуть его сильнее. Задохнуться.

— Саша, — как-то хрипло говорит Алекс, убирает прядку волос с лица. – Негоже маленьким девочкам разгуливать в таком виде рядом с большими дядями. Это может обернуться не слишком приятными последствиями.

Его рука ползет ниже, к щеке, шее, пальцы скользят, оставляя эфирный след, касаются тонкой бретельки маечки, под которой ничего нет. И сейчас я ощущаю это острее всего. Еще хлеще желание совсем ее откинуть и показать Алексу, что последствия могут быть очень приятными.

— А если я пришла специально? А если я хочу этих последствий?

На самом деле ты не хочешь, Саша.

Ты и мальчишек избегала, потому что боялась всегда этого самого секса.

У тебя в голове до сих пор стоят воспоминания о криках, которые доносились из спальни родителей по ночам. Такие, словно маму резали. А меньше всего ты хочешь испытывать боль. А сейчас ты просто играешься, смотришь за реакцией того, кто впервые за твои восемнадцать лет тебя действительно привлек. И думаешь, сможешь ли переступить через свои страхи и поддаться тому огню, который плещется на дне пьяных темных глаз.

— Куколка, — произносит он сдавленно и, удержавшись за косяк, наклоняет лицо. – Хочется вкусить взрослой жизни? Все вы такие любопытные. А потом требовательные. А потом становитесь суками, которые могут разрушить много чужих жизней. Я бы не хотел, чтобы ты стала такой. А удовлетворив свой мимолетный порыв, я сделаю тебя сукой…

Его речь странная, пугающая и не вызывает никаких приятных ощущений. Это заставляет попятиться от того, как пальцы почти коснулись груди.

— Правильно, малышка. Беги ка ты спать.

Так и делаю, стремительно развернувшись, шлепаю в комнату, где на большой кровати спит Митька. Укладываюсь рядом, подложив ладонь под голову, и размышляю.

Разбираю по косточкам слова Алекса, который, по его же словам, знал родителей. Но я была так поглощена собственными незнакомыми чувствами, что совершенно забыла спросить об этом. И все, что я узнала, что могу вызвать ответное желание.

И что мужчине стоило огромных усилий его сдерживать.

Даже не так, скорее всего мой шаг назад его остановил.

И это странно... Девочки в приюте болтали, что когда мужик или парень, в общем тот, у кого стоит писюн, пьян, то он не церемонится и спокойно может изнасиловать.

Хочу ли я, чтобы меня изнасиловал Алекс?

Нет. Такой фантазии у меня нет. А вот сделать его своим рабом, чтобы он перестал даже думать о том, чтобы куда-то там отвести Митю, прекрасное дело.

Потому что нет никаких гарантий, что после побега мы когда-нибудь будем жить в таком шикарном доме. После комнатки три на три забитой кроватями и запахами нечистого белья, это место кажется почти раем.

Это подтверждается с утра, когда нас кормят разогретыми сырниками с высоким содержанием творога со сгущёнкой. Настоящей, а не напичканной неизвестно чем. Потом показывают крытый бассейн, потом зал с огромным телеком.

Мы с Митей только и ходим с открытыми ртами, а потом с такими же открытыми ртами провожаем Алекса. Он собирается по делам и смотрит на меня очень строго, очевидно забыл, какими взглядом вчера обшаривал мое тело. Потом подходит так близко, что я застываю, не зная куда себя деть.

— Я найду тебя где угодно, понимаешь? И посажу просто за непослушание. И твоя нежная кожа за решеткой превратится в наждачку, а шелковистые волосы в паклю. И ты больше никогда не сможешь привлечь мужское внимание, не раздвинув при этом ноги. Понимаешь?

Каждое слово как гвоздь, забитый в крылья, которые я придумала нам с Митей. Мечтала, что стоит скрыться, и нас никто никогда не найдет.

— Будешь послушной девочкой, я обеспечу тебе вполне достойное существование. Но про брата забудь…

Он уходит, а я кривлю лицо. "Забудь про брата". Ага. Размечтался. Я могу быть доброй и послушной. До поры, до времени.

У нас с Митей есть неделя, чтобы придумать, как отсюда слинять и не напороться на страшное наказание Алекса.

А пока…

— Саша! Смотри сколько игр!

Я с улыбкой несусь играть с Митькой в приставку, потом делаю заплыв в бассейне подумав, что нижнее белье вполне сойдет за купальник. Пока рассекаю воду неуклюжими движениями периодически поглядывая на пейзаж за окном. Значит он считает мою кожу нежной, а волосы шелковистыми. Вроде и угрожал, а вроде и комплимент сделал. Приятно, черт возьми. Обычно все что говорили мне парни, что я сочная и если буду умной, пойду далеко. И конечно предлагали первые пути продвижения через свою ширинку.

За запотевшим стеклом льет дождь делаю пространство серым. За течением мысли не сразу замечаю за окном силуэт.

Сначала хочу закричать от страха, но черты мужской фигуры становятся отчетливее, и я удивленно открываю рот.

Он сказал, что найдёт нас и нашел. Вот так просто. Меньше суток прошло.

А значит сейчас он ответит на все мои вопросы.

Подробно!

Вылезаю из бассейна, заворачиваюсь в полотенце, еще не хватало, чтобы он видел меня в нижнем белье. Затем иду открывать дверь в сад так, словно нахожусь в доме не первые сутки, а целую вечность. И вообще хозяйка.

— Знаешь… — требовательно начинаю я…

— Сначала пожрать дай, потом все вопросы, — говорит этот наглец, делает лужу при помощи ботинок и своих волос.

— Сначала иди в душ, - морщусь. - Нечего здесь грязь разводить.

Глава 5.

— Ты полотенце принесешь? Или мне голым выходить?!

Голос Мирона из ванной на первом этаже оглушает и я дергаюсь. Из-за чего продуваю в элементарную битву первого уровня. Раздражённо кричу:

— У тебя есть одежда!

— Она вся мокрая, а теперь в стирке! Я выхожу! Знал, что ты хочешь увидеть мой штуцер, — орет он в ответ, а я вместо того, чтобы просто принести придурку полотенце, иду разбираться. С ним. С его штуцером. И только заворачиваю за угол, как Мирон действительно голышом идет прямо ко мне...

Я резко отворачиваюсь, сажусь на корточки и закрываю ладонями лицо.

— Мирон! Эксгибиционист ты хренов! Прикрой свою сардельку!

— Рад, что ты оценила. Полотенце где?

— Поднимись наверх, спальня справа и возьми, что хочешь. Только не приближайся! Я чувствую, как на меня капает твоя вода…

— Главное не брызжет, — ржет он и шлепает наверх, а я выдыхаю, часто дышу. Не могу я понять, почему эта штука вызывает такую панику.

Я ведь видела и на картинках и даже девчонки показывали на телефоне, где они его взяли, мне думать не хотелось. Но судя по разговору и восхвалению вен и волосатых теннисных шариков, во вполне определенном месте.

Еще минуту дышу, потом поднимаюсь и иду на кухню чего-нибудь перекусить. Или хотя бы выпить воды.

— Это просто член, — слышу голос Мирона и резко оборачиваюсь со стаканом, который выливается прямо ему на голый торс.

— Я уже чистый!

— Прекрати при мне называть эти слова! Тем более здесь ребенок!

— Член, — делает он шаг, а потом на второй. – Пенис…

— Стой, — вытягиваю я руки.

Да, да, я видела, как ты на меня смотришь и пусть без лохмотьев ты выглядишь почти нормально, это не значит, что твои гениталии могут меня заинтересовать.

– Хочешь есть? Пельмени?

— О, конечно… — сразу меняется его лицо, а замечаю острые скулы, которые он скрывал за волосами.

— Тогда заткнись, понял? — ору я, и указываю на стул за обеденным столом. Достаю из холодильника сваренные пельмени и разогреваю в микроволновке.

— Смотрю, ты уже освоилась? – усмехается он и налетает на только что поставленную тарелку. Вторую я ставлю себе и принимаюсь обедать. – Ведешь себя как настоящая сучка богатого хахаля.

— Договор был заткнуться, и мы здесь всего на неделю, не придумывай, — рявкаю я и сама сую ему пельмень в рот.

Он с усмешкой прожевывает, хочет наколоть следующий, но тут поднимает взгляд.

И мне он не нравится. Мне не нравится, что Мирон сидит рядом, что издевается надо мной, даже сетка вен на его руках не нравится.

Остается только думать, что торс у Алекса гораздо красивее. И лицо. И вообще Алекс пусть и скотина, но очень богатая, и я все же постараюсь с ним договориться.

— Он уже теребил твою...? — кивает Мирон головой на пельмени, которые он уплетает с армейской скоростью. Только вот я намеков не понимаю.

— Теребил что?

— Ну... Это самое... Пельмешку, — говорит он и засовывает пельмень за щеку и двигает. И меня осеняет так резко, что голова кружится, а к горлу подступает тошнота.

— Ты больной! — вскакиваю я. — Как тебе вообще в голову пришло думать о том, что я хочу... Этого…

— А, ну да...ну, да — усмехается он, вытирая рот рукавом. Затем встает из-за стола и медленно приближается. Ну это слишком. — Невинная Шура, которой никто не смог предложить такого подарочка, чтобы она свои ножки раздвинула... Или может... Предлагали не то?

— А может это ты бесишься, что тебе предложить нечего?

— А ты не задавалась вопросом, почему я кинул камень рядом именно с этой машиной?

— Задавалась, — пячусь, обхожу стол и сощуриваю глаза. – Ты как раз обещал мне все рассказать! Но точно не обещал домогаться.

— Вот еще. Да видел я эту тачку. Слышал пару разговоров.

— Ха, — хмыкаю – Значит дело не в твоей прославленной интуиции. А в мозгах.

— Я-то их включаю, а теперь пора включить тебе и подумать, чем ты можешь привлечь такого мужика, как этот. Чтобы и брат с тобой остался, и ты не стала жить как бичерстоун. Смекаешь?

Его намеки наводят только на один не слишком утешительный вывод.

— Ты что? Предлагаешь мне соблазнить его? Стать шлюхой?!

— Ой, — всплескивает руками Мирон и направляется к выходу. – Он приличный, симпатичный мужик, я более чем уверен, твое сердечко рядом с ним буквально рвется из груди. Жени его на себе и нормальная жизнь тебе обеспечена.

Такое мне даже в голову не приходило...

— А потом, — иду за ним. – Придешь ты требовать оплаты за свои советы?

— Даже не сомневайся. Приду. Ради такой-то пельмешки, — задевает он мою коленку, усаживаясь рядом с Митей, который уснул прямо за игрой. И вместо того, чтобы треснуть придурка, я просто убегаю наверх. "Жени на себе". Надо же. Это…

Мысли рвутся молекулами в разные стороны, собираются в единый образ того, как Алекс поднимает с моего лица фату, а потом укладывает в кровать.

Щеки тут же загораются пламенем, и я прикладываю к ним ладони.

"Жени его на себе".

А может мне не хочется именно женить. Может быть мне хочется, чтобы меня полюбили. По-настоящему. Чтобы этот взрослый Алекс сам валялся у меня в ногах.

Жени… И вот как это сделать? Что нужно сделать, чтобы взрослый мужчина посмотрел на тебя как на матримониальный объект, да еще за такой короткий срок?

С этими вопросами и укладываюсь в постель и открываю глаза, когда по нему пробегает свет от фар. За окном уже темно, а к дому подъехала машина. Они ведь могли уже забрать Митю!

С этой мыслью бегу вниз и вижу, что Митя сам греет пельмени. Он тоже спал, так что почти не глядя машет рукой. Сонный. Взъерошенный.

— А где Мирон? – спрашиваю, осматривая пустое пространство дома, а затем открывается дверь, и входит Алекс.

— Ушел уже, — говорит Митя, но я уже бегу к Алексу.

— Привет. Кушать хочешь? - спрашиваю, разглаживая волосы.

— А ты готовить умеешь? – усмехается он, бросая ключи и барсетку, рассматривает меня с ног до головы. Идет мыть руки, а я за ним.

И вспоминая любовь наших детдомовских парней к еде, слова Мирона, собственные чувства, я улыбаюсь и киваю.

— А я научусь. Я всему научусь, Алекс.

Глава 6.

— Вам нравится? — спрашиваю с трепетом на третий день нашего в доме пребывания. Алекс пробует мою лазанью, рецепт которой я высмотрела в интернете. Там писали, что мужчина после этого точно будет твоим. И я решила, что способ завоевать любовь через желудок подходит мне больше, чем раздвигать ноги, как советовал Мирон. Где бы он сейчас не тусил.

Алекс проглатывает кусок, тогда как Митя уже умял все и вышел. Потом поворачивает голову и с натяжкой улыбается.

— Сашка, мне кажется, готовка это не твое.

— Как это не мое?! — тут же причитаю и сама хватаю вилку. – Митя же съел, и слова не сказала.

Но стоило запеканке из листов теста и фарша с соусом болоньезе коснуться языка, как наворачиваются слезы. Радует только, что Алекс упорно пробует все, что я готовила эти три дня. И каждый раз после первого куска улыбается и срочно удаляется в кабинет по делам.

— Ничего, — убираю я тарелку и хочу принести вафли. – Я ведь только начала. Немного переборщила с солью. Наверное, надо было маленькую ложку, а не столовую.

— Надо было, — слышу за спиной шаги и замираю, а потом чувствую на плечах большие ладони. По коже тут же топчутся мурашки, а в груди разливается тепло. Он хочет прижать меня к себе? Или он хочет поцеловать меня? А может он сейчас скажет, что я настолько старательна, что он оставляет нас у себя. Ведь мы не мешаем, мы прибираемся, даже ничего еще не сломали.

Алекс целует мою макушку и с доброй ноткой произносит:

— Не надо ничего, я все равно ухожу на деловую встречу. А ты, если хочешь, возьми мой ноутбук и закажи себе и Митьке одежды. Чего ты ходишь в одном и том же.

— Одежды? — внутри рождается восторг и острое предвкушение. Одежда. Как давно я не носила красивых вещей. — Что именно?

— Что хочешь. Такая красивая девочка должна ходить в красивой одежде. Не мучай свои ручки готовкой.

— Но ты же любишь вкусную еду?

— Очень… Но свой желудок я люблю больше. А потом покажешь, что купила. Хорошо?

— Обязательно… — говорю, быстро стираю слезу обиды, а потом хочу повернуться, но замечаю, что Алекс пошел не в сторону гаража, а в сторону своей спальни. Зачем? Переодеться? Это показалось подозрительным, но я все равно спрашиваю, что давно хотела спросить. — Алекс…

— Что?

— Вы знали наших родителей. Они ведь были богатыми. Почему я не могу воспользоваться своим наследством? У меня же… — его лицо из спокойного становится напряженным. – У нас же есть наследство? Хоть что-то должно было остаться?

— Саша…

— Ответь, это простой вопрос.

— Не такой уж простой, учитывая, что твой отец был одним из воров в законе. После их смерти, если не остается живых родственников, деньги забирает общаг.

— То есть мне просто нужно пойти и забрать их…

— Твой отец оставил вам с братом по квартире… Твоя тебя ждет…

-А квартира брата отойдет его новым родителям, которым вы собираетесь его отдать?! — сразу срываюсь я на крик, сжимая кулаки. – Если у меня есть квартира! Почему он не может остаться со мной?!

— Потому что ему девять, а у тебя вся жизнь впереди. А если ты станешь молодой мамой, то об образовании, работе, личной жизни можно забыть. Ты до сих пор не поняла этого!? – не орет, но голос повышает, от чего становится жутко, но я все равно продолжаю давить.

-А мне не нужно это будущее, личная жизнь, если рядом не будет Мити! Мы никогда не разлучались! Почему вы не можете этого понять?!

— Если бы даже я мог пойти тебе на уступку не отдавать Митю, то через год ты бы его возненавидела, потому что тебе бы даже потрахаться с парнем негде было!

— Да не хочу я трахаться! Мне это неинтересно!

— Это ты сейчас так думаешь, потому что девчонка еще совсем. Поверь, ради секса порой люди готовы на самые страшные поступки. Даже хлеще, чем ради денег. И хуже будет, если из-за твоих отношений или того, что ты задержишься с подружками на вечеринке, пострадает брат. Как ты потом жить сможешь?

И пусть в его словах есть доля рационального зерна. Только доля! Я все равно не могу поверить, что где-то Мите будет лучше, чем со мной!

— А как я смогу жить, если буду знать, что он не счастлив. С чужими людьми?!

— Он будет счастлив. В отличие от тебя, он не запомнит детство полное лишений… И я должен ему это обеспечить. Даже если придется переступить через тебя.

Я резко отворачиваюсь и даже смотреть не могу на этого ужасного человека. А он даже успокоить меня не пытается. Как и собирался, поднимается на второй этаж. Я иду мыть посуду, со злости разбив тарелку, а затем включаю телевизор. Бессмысленно переключаю каналы, словно это может мне помочь решить дилемму того, прав Алекс или не прав. Не прав, конечно. Всем известно, что братьям и сестрам лучше не разлучаться.

Да и если есть квартира… Но потом я вспоминаю свое желание купить новой одежды, свое желание быть красивой, быть любимой. Не братом, а настоящим мужчиной. Таким, который одним взмахом руки решит любые проблемы. Именно таким казался мне отец. Властным, порой злым, но надёжным как скала. Однажды я пожаловалась на пацана, который дергал меня за косы в школе. Так он пришел и стал дергать за косы его. И ничего, что кос там и в помине не было.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Одежду-то будешь заказывать? — слышу голос, но голову не поворачиваю и бурчу обиженно:

— Буду.

Ну а что? Я должна лишать себя и брата красивых вещей? Это ничего не изменит.

— Покажешь…? – спрашивает он, все приближаясь. Но тут замирает и, разворачиваясь, уходит, даже не закончив фразу.

Я разворачиваюсь и теперь замечаю, что путь Алекса лежит не в сторону гаража, а к бассейну, где есть выход в сад. И что у нас в саду? Дела? И для них обязательно нужно было брызгаться одеколоном так, что запах бьет по носу?

Я быстро бегу посмотреть, чем занят Митя. Поняв, что ближайшие минуты он будет занят купленным Алексом лего с мелкими деталями, я хватаю кофту. Но в спину слышу довольно мудрое:

— Не стоит идти туда, если ты не готова к тому, что узнаешь…

— Ты что-то знаешь?

— Слышал, с кем он разговаривал, — пожимает Митька плечами и кивает на выход. – Но я ведь могу и ошибаться. Я же ребенок.

— Умный не по годам.

— Как говорит Мирон: либо ты, либо тебя.

Я поджимаю губы при упоминании этого сутенера и бегу, как и собиралась за Алексом.

Глава 7

*** Алекс ***

Что-то в ней есть.

Дело даже не в яркой внешности, об опасности которой Шура даже не подозревает. И даже не в теле, изгибы которого не могут оставить равнодушным.

Тут скорее взгляд. Он словно предупреждает, что за маской ангела скрывается настоящий демон-суккуб. Готовый не просто соблазнять, а порабощать. Влюблять и оставлять в ней душу без остатка.

А может все дело в том, что когда-то такой взгляд был у Ларисы, в дом который я сегодня пробрался удовлетворить свои низменные инстинкты.

Очень жаль, что теперь свою сущность эта женщина не скрывает. И начала пользоваться благами своей внешности гораздо раньше, чем Шура начала задумываться об этом.

— Тебе нравится мое новое белье? Я его к твоему приезду заказала, - скользит она наманикюренными пальцами по напряженными бедрам, повернув голову из-за плеча.

— Нравится, — отстранённо рассматриваю Ларису. Ее изогнутую спину, густые темные волосы.

Чтобы соблазнить мужика, она никогда не пыталась использовать его желудок. Она неплохо управляется с другими частями тела. Не хочется, чтобы Сашка становилась такой. Еще в детдоме я дал строгий наказ держать ее в максимальной изоляции от противоположного пола.

«Не берег ли ты эту крошку для себя?», — думаю про себя, но мысль отметаю.

Такому, как я негоже быть счастливчиком. Такому как я, подходит вот эта извивающаяся шлюшка, умело елозившая по еле приподнятому члену.

Она давно не возбуждает так, как в юности, когда она была подружкой трех мушкетёров. Так мы с друзьями называли себя в школе и позже в институте.

Один из них стал ее мужем. Я любовником. Третий врагом. Иногда хочется спросить Ларису, неужели ты не чувствуешь, что мы когда-то свернули не туда.

Становится тошно, но месячное воздержание после командировки дает о себе знать, а мысли о глазах Сашки, излучающих гнев, только добавляют пожара в яйца.

Спустить пар и пойти домой. Ощутить прелесть того, что в доме живет не тишина, а что-то светлоокое и чистое.

Юное создание, которое смотрит на меня как на бога.

И чтобы не развенчать себя в ее глазах так скоро, я собираюсь удовлетворить ненасытную суку. Тем самым дам Шурке шанс еще немного побыть невинной.

Рву трусы под визгливый крик, а следом толкаю Ларису на колени, чтобы сразу снять свои штаны и вставить.

Если когда-то мне хотелось проявить толику нежности, то эти времена давно прошли. А Ларисе никогда эта нежность была и не нужна. Чем жестче, тем лучше. В какой-то момент она к этому пристрастила и меня.

К возможности не сдерживаться, не притворяться человеком, а быть настоящим животным, которое всегда во мне сидело.

Вставляю член на полную длину, чувствуя, как горячая женская плоть облегает со всех сторон. Закрываю глаза, тяну Ларису за волосы и абстрагируюсь от ее криков, которых она не стесняется в доме, где выросла ее дочь. Где растет ее сын. И путь никого из них сейчас нет. И пусть в дом можно пробраться только из моего сада, все равно противно от ее визга и того, как она кайфует от секса без элементарных прелюдий и поцелуев.

Так же тошно, как от этого кайфую я. Потому что не заслужил в этой жизни ни ласки, ни любви. Особенно такой светлой девочки, как Саша, которая ценой собственного счастья готова защищать брата.

А кого готова защищать Лариса, кроме самой себя? Никого.

Но мы с ней одного поля ягоды. Бездушные ублюдки без совести и морали. И единственная попытка ее восстановить – это помочь детям тех, чью жизни мы с Ларисой погубили. Страшно подумать, скольким таким я должен помочь.

Но выбрал детей, которые смогли сами выбраться из горящего дома. Смогли сами выжить, несмотря ни на что, и остаться людьми.

От мыслей о пожаре, ревущих детях, настрой теряется, но Лариса знает, как его поднять. Она мастер. Разворачивается, встает задницей кверху, пальцами теребя растраханную ма*ду и насаживается плотными кольцом губ на член, принимаясь яростно сосать.

Часто двигает головой, пытаясь поднять уставшего бойца.

И только ей это удается, она толкает меня на диван и с жадным оскалом залезает сверху.

- Твой член лучшее, что было во мне. Самый большой, самый толстый.... - соблазняет она, трясёт силиконовой грудью, сосок которой я сжимаю до визга, чувствуя, что даже супер отсос не поможет мне кончить.

Но одна лишь мысль, мелькнувшая как лучик света во кромешной тьме, меняет все.

А какая на ощупь грудь Сашки?

Маленькие яблочки с розовыми сосочками, которые, наверняка, захочется целовать и вылизывать, пока девочка мягко не застонет, обнимая меня нежными руками.

- Ох, су-ука... - выдыхаю со стоном.

Открывается второе дыхание и Лариса с криком: Да, еще! Е*и меня как шлюху! насаживается чаще. Моя рука с силой сжимает прокаченный фитнесом зад и я принимаюсь долбить влажную дыру.

Раз, другой, третий. Чаще! Жестче! Быстрее! И так несколько минут, пока голова не начинает кружиться, а она не хватает меня за волосы. Стискивая ствол внутренними тренированными мышцами сильнее, а я не заливаю ее гнилое нутро своей пустой спермой.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Неужели эта девочка на тебя так повлияла? — слышу хриплый в ухо голос и продолжением она лишает себя возможности дышать. – Мы могли бы взять ее третьей. Она бы мне вылизывала, пока ты жаришь ее маленькую попку…Хочешь?

Пальцы сжимаются на женском горле, пока лицо твари не синеет. И лишь нежелание снова жить в дороге мешает мне убить ее.

— Еще раз услышу от тебя подобную херь, ты сдохнешь в притоне, пока тебя будут трахать банда кавказцев. Хочешь на такую карусель?!

— Зацепила же она тебя, — смеется сука, кажется, даже не испугавшаяся моих угроз. Отбрасываю ее в сторону и поднимаюсь с дивана. Руки дрожат от желания убивать!

И по злой иронии судьбы вижу широкие глаза Сашки через стекло двери в сад, которая тут же разворачивается и убегает.

Блять!

***

Глава 8.

*** Сашка ***

Мирон был прав. Такому мужчине, как Алекс, не нужна домохозяйка, ему нужна любовница. Доказательство этого я наблюдаю прямо сейчас, когда его член последний раз входит в дырку этой черноволосой стервы. Но я не хочу делать это как они, потому что именно таким сексом занимались в приюте. Быстрым, животным, без чувств. Но самое отвратительное даже не это. А то, какие увлечения есть у Алекса. Он берет женщину за шею, что-то шипит. И вместе того, чтобы закричать от страха, она смеется.

Это вообще нормально? Смеяться от боли?

Тут он ее толкает, поднимается во весь свой рост и замечает меня. Его отросток вяло висит, хотя секунду назад казался огромным. Но самое страшное его глаза, в них нет и капли доброты, как и приличия во всей этой ситуации.

Я разворачиваюсь и стремглав мчусь через чужой ухоженный сад, петляю среди светящихся искусственным светом кустов, перепрыгиваю через мощенные дорожки. И я знаю, что Алекс бежит за мной, что скорее всего остановит меня и все объяснит. Но я не хочу слушать. Я хочу забрать Митю и убежать от этого странного человека. От его странных интересов в сексе. Потому что я так не смогу. Я точно не хочу смеяться, пока он меня душит и трахает.

Забежав в проход, который ведет в сад Алекса, я почти добираюсь до двери в бассейн, но вдруг обо что-то запинаюсь и падаю. Хочу подняться, но натыкаюсь на что-то влажное и горячее и слышу тихое:

— Сашка…

— Мирон, — шиплю я, не встаю и пытаюсь рассмотреть однакашника по приюту. Он лежит и на белой футболке темнеет пятно. Такое же расползается по моей руке. – Что случилось?

— Не спрашивай, просто помоги… Не говори своему… Сашка…

Я тут же подрываюсь, наказываю:

— Лежи здесь.

— Саша! — зовет меня Алекс, и, кажется, я на миг даже забыла увиденное. Алекса. Его женщину. Их совокупление. Все сознание занял Мирон с его раной, и мне нужно срочно ему помочь.

Аптечка, мне нужна аптечка. И я помню, что видела ее в ванной. Бегу туда, на второй этаж, даже не заметив, как проскакала по лестнице, и запираюсь в ванной. Быстро смываю с рук кровь, и уже хочу достать аптечку, как дверь с треском открывается. Мой крик от испуга тут же заменяют губами, твердыми и холодными. И я от шока даже говорить не могу. Наверное, потому что меньше всего я мечтала, чтобы мой поцелуй был таким. На адреналине. Я вяло отвечаю, скашивая взгляд на незакрытый шкаф, где мелькает аптечка.

— Сашка, Сашка. То, что ты видела, ненастоящее, — шепчет Алекс, прервав поцелуй и обнимая меня руками. Я слышу, как часто бьется сердце, хочу прочувствовать этот момент единения как можно лучше. Но голова занята Мироном, которому плохо.

— Я понимаю…

— Правда? Ты, наверное, испугалась, моя хорошая? – говорит Алекс, и я поджимаю губы, боже, какие приятные слова, но почему мне тошно их слышать.

— Испугалась, Алекс. Вот и забежала сюда. Мне надо побыть одной. Ты не против?

— Нет, нет. Конечно. Только дверь не запирай. Ты не должна ничего с собой сделать.

Вот еще. Заняться мне что ли нечем?

— Конечно, Алекс, — улыбаюсь как можно мягче, рукой провожу по бритой щеке. – Я просто умоюсь, жди меня в кабинете. Я принесу нам кофе. Мой кофе ты же сможешь выдержать.

— Все что угодно…

Он уходит, а я пошатываюсь от волны его эмоций. И почему я думала, что не нравлюсь ему? Я выглядываю за дверь и, убедившись, что Алекс скрылся в ванной, хватаю аптечку и бегу в сад.

— Тебя только за смертью посылать, — слышу хрип в темноте и беру в рот фонарик, который оказался в аптечке. Свечу Мирону в глаза и тот закрывает их рукой.

Я рассматриваю пятно на футболке и сразу берусь за концы, чтобы ее снять.

— Полегче, мы еще плохо знаем друг друга, — шутит сквозь боль Мирон, но мой холодный взгляд остужает его пыл.

Нет, я не врач, и даже медсестрой стать никогда не планировала. Просто нормальной медицинской помощи у нас в приюте было не дождаться и элементарные раны приходилось латать самим. Я как-то их избегала, а вот Митька нет.

На плоском животе Мирона виднеется рана и я предупредительно стреляю в Мирона взглядом и принимаюсь ее обрабатывать.

Он шипит, сквозь сжатые зубы, но терпит. Рана не глубокая, но шрам останется. Особенно, если нож, которым она нанесена был ржавым. Перекись, зеленка, ватный диск и широкий пластырь.

Выплевываю фонарик себе в руку и деловито спрашиваю:

— Еще есть порезы.

— Да, но там я сам.

— Мирон, если бы ты мог справиться сам, тебя бы здесь не было. Где?

— С другой стороны, только ниже, — говорит он и смотрит прямо мне в глаза. Я свои опускаю, осознавая о каком «ниже» идет речь. Но сейчас я врач, так что его пипирка меня не волнует.

Ясно?

— Кто-то хотел тебя кастрировать? — спрашиваю перед тем, как всунуть небольшой фонарик в рот и приняться за работу. Он расстегивает ремень на джинсах, а я невольно смотрю по сторонам. Не хотелось бы, чтобы Алекс меня увидел. Все-таки ситуация не из самых приличных.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Они просто позавидовали моему размеру, — говорит сквозь шипение Мирон и я фыркаю. Ничего про его размер я не слышала. А слышала я много.

— Не льсти себе, у Алекса точно больше, — говорю, заклеивая тонкий порез пластырем.

— О, — поджимает губы Мирон. – Ты уже видела?

— Не твоя ли эта была идея?

— А ты всегда намерена меня слушать? Это может быть перспективно, — высказывается Мирон и тянет руку к моей груди, за что получает смачный шлепок. – Я ранен!

-Ты дебил! И нет, я еще не спала с Алексом. Но предполагаю, что придется.

— А что так грустно? Он же тебе нравится…

— Мне не нравится, как он занимается этим самым сексом, — собираю я аптечку и уже встаю.

— На голове? — предполагает Мирон, но я качаю головой, еле различая его лицо в темноте. – Неужели в воздухе?

— Грубо, применяя насилие.

Мирон молчит и даже ничего не говорит, когда я просто развернувшись, ухожу. Но возвращаюсь с сыром, хлебом и своей запеканкой. Ничего, есть хочет и не такое съест.

Он еще здесь, даже не двинулся. Принимается за еду, о запеканке, не сказав ни слова. А вот об ситуации с Алексом высказывается.

— Это ты его с кем-то застала? Поэтому летела как ошпаренная? – киваю на его вопрос и он продолжает говорить с набитым ртом. – С тобой он не будет грубым.

— Это еще почему? Ты его мысли читаешь?

— Мужик не будет грубым с тем, к кому хорошо относится. А к тебе он относится хорошо. Саша-а-а, — передразнивает он крик Алекса и со смехом и моим издевательским ха-ха, отдает контейнер с едой, смяв все подчистую. – Ты ему нравишься. Тебе надо только дать понять, что ты согласна, а дальше он сделает все сам.

— И откуда ты взялся, такой умный? – злюсь я, поднимаясь вслед за ним и оказываюсь как обычно на пол головы ниже.

— Видел кое-что, а не сидел и не ждал, когда богатые родственники родителей приедут и заберут меня, — выплевывает он и долго смотрим мне в глаза, а мне становится неудобно перед ним. Кажется, что он своими советами помогает мне больше, чем я ему.

А, с другой стороны. Однажды, он потребует оплаты. И даже сейчас мне становится не по себе от того, что может попросить этот маугли.

— Подстригись, хоть на человека похожим станешь.

— Не хочу, пусть все знают, что я не такой, как все, — хмыкает Мирон и больше не сказав ни слова уходит. И я тоже просто разворачиваюсь и иду в сторону бассейна и дальше на второй этаж. В кабинет Алекса.

Но я понятия не имею, что ему говорить и как себя вести.

С Мироном как-то проще. Можно быть собой и не думать, что тебя скоро выгонят. Или изнасилуют…

К моей радости, или невезению, Алекс спит на своем столе. Я, медленно выдохнув, разворачиваюсь и уже хочу бежать в спальню к Мите. Чтобы не говорил Мирон, но раздвинув ноги я не смогу уберечь брата от усыновления. Да, если честно и ноги раздвигать мне не хочется. Так что нужно бежать. Прямо сейчас.

— Саша, — слышу за спиной бас и застываю статуей. Черт! Что ж тебе не спалось! – Зайди в кабинет, поговорим.

Глава 9.

Поговорить с Алексом нам так и не удалось. Заорал Митька.

С ним такое бывает. Плохие сны, чаще всего связанные с пожаром.

Но стоит мне лечь рядом с ним, как все проходит, а дыхание восстанавливается.

Обратно в кабинет Алекса возвращаться я не намерена. Не хочу слышать объяснений или оправданий, хотя с чего бы ему оправдываться? А мне с чего обижаться? Нужно просто подумать, как сделать так, чтобы он больше к ней никогда не ходил. Подумать о том, чтобы повторить первый поцелуй, который не вызвал ничего, кроме раздражения. Потому что я была занята. А еще спросить себя, почему я даже не поинтересовалась у Мирона где он получил раны…

Следующие пару дней мои мысли были заняты вопросами о Мироне, а Алекс, словно испарился.

Появлялся поздно ночью и сразу ложился спать. За это время я успела заказать вещей себе и Мите, почитать книги в библиотеке Алекса и даже сделать пару селфи на фоне бассейна.

Не то, чтобы я любила фотографироваться, просто кто знает, когда я еще буду жить в таком доме.

После поцелуя и моего позорного побега к Мите, мое завоевания Алекса отложилось на неопределенный срок.

Или мне так показалось?

На утро субботы, после того как все с трудом, но съели приготовленный мною завтрак, Алекс вдруг не ушел. Обычно он сразу после завтрака уезжает, конечно не объясняя куда.

Он поднимается из-за стола, осматривает нас внимательным взглядом. Так долго, что мы с Митькой в недоумении переглядываемся.

— Что-то случилось? — спрашиваю, напрягаясь всем телом, уже готовая бежать. Куда угодно…

— Хотите в парк аттракционов? Здесь есть один. Недалеко.

— Да-а! — Митька тут же оглушает нас криком, выбегает из-за стола и бросается носиться по дому как заведенный. Но меня внезапная щедрость смущает. Одно дело вещей домой заказать, а тут вывезти, да еще и отпустить бегать по парку. Он же не собирается ходить там за нами?

— Ты не боишься, что мы сбежим? – спрашиваю с иронией, на что Алекс только усмехается.

— Ты накупила вещей на пару сотен тысяч. Никогда не поверю, что ты не захочешь их забрать.

За кого он меня принимает? Думает вещи мне дороже брата?!

— Тогда ты меня плохо знаешь, потому что если ты собираешься…!

— Хватит! — отрезает он начало моей истерики, и я часто дышу, готовая вцепиться ему в волосы. — Это просто парк! У меня выходной. Прекрати везде искать подвох…

— А что мне остается, если ты со мной не разговариваешь…

— О чем ты хочешь поговорить? – спрашивает он и вынуждая меня задыхаться, подходит в плотную. – О сцене, что ты наблюдала? О поцелуе, на который не ответила? Или о том, как я ждал тебя в кабинете чтобы поговорить. Ты определись, ты меня соблазняешь или боишься.

Я, сглатывая слюну, смотрю в карие глаза и отвечаю охрипшим голосом, сама, укладывая руки на его плечи. Ни капли сомнений, все так как должно быть.

— Я тебя не боюсь…

Он целует меня мягко, даже не пытаясь применить язык, и я вспоминаю слова Мирона, что мужчина не будет груб с той, кто нравится.

Мне нужно быть смелее, самой прижаться к нему, показать, что со мной он может получить больше, чем с той женщиной. Мне нужно поработить его. И тогда я не только обрету стабильность, но и смогу быть рядом с братом.

Но все рушится, когда мне в живот упирается что-то твердое.

То, самое, что вторгалось в женщину. Крупное и опасное. Мужское.

Я с вскриком отбегаю, прижимаю ладони к пылающим щекам. Алекс хмыкает и берет спортивный пиджак со стула.

— Не пытайся соблазнить мужчину, если не готова к последствиям. Собирайтесь, я жду в машине.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 10.

*** Мирон ***

Она опять приехала. Вышла из машины и взяла сигарету длинными пальцами с ногтями красного цвета. И чего она ко мне привязалась?

Ну ограбили мы ее дом, ну поживились немного, да к нам за это и прилетело. Парней моих, подельников, загребли. Я, порезанный, еле успел убежать от ее псов.

Она сама тогда маску с меня стянула, а теперь преследует.

Богатая сучка, деньги которой достались от развода с очередным мужиком. Так чего она за мной то следит, искала бы следующего самца богомола, да мозг ему ебала.

— Это не место для такого, как ты, - высказывается Стелла.

Вот как. Спасибо. Но и в тюрьму я точно не собираюсь. Лучше в парке аттракционов ремонтом заниматься. Я давно здесь подрабатываю. Раньше казалось, что это космолеты, теперь с любой поломкой могу справиться. Но много на этом не сделаешь, а вертеться хочется.

Хочется, чтобы Сашка на меня как на человека смотрела, а не как на оборванца.

— Тюрьма меня не привлекает, — усмехаюсь, вытираю руки и откручиваю крышку на бутылке с водой. В такую жару постоянно пить хочется. А еще приятно знать, как она смотрит на капли, что по футболке стекают. Льстит, что тут скажешь.

— Если бы я хотела тебя посадить, давно бы это сделала.

- За что? - Деловито интересуюсь, подмигивая. - За мою ослепительную красоту?

Она улыбается, показывая ровный ряд белых зубов.

— У меня есть видео записи, как ты угоняешь машину.

— Ночь была, ничего не видно, — парирую я, смотря богатой сучке в глаза. Красивые. Голубые. Но если у Сашки они блестят, то здесь светятся льдом.

И что ей от меня нужно?

Но надо признать, завести она умеет. Наверное, и Сашка скоро такой станет. Лощеной сукой жадной до денег. Но страшнее, кем она может стать без денег. Красивых девчонок быстро в оборот берут. Трахают, подсаживают на наркоту, а потом шлюхами делают. Пусть лучше она со стариком этим трахается, чем по рукам идет.

— Ничего. За деньги ментам можно и очки ночного видения купить. - усмехается она и ближе подходит, опирается на ограду, за которой я ремонтировал и сиськи свои показывает. - Ты, лучше скажи, где водить учился?

— Ясно же где… — хмыкаю и подкуриваю ей сигарету, ощущая, что долбанное воздержание дает о себе знать.

Девки не слишком падки на оборванца без денег, а на всякую шваль и смотреть не хочется.

А эта вот не шваль, эта телка высшего сорта. И судя по взгляду, она хочет меня.

А я что? Я разве буду сопротивляться? Тем более всегда можно развернуть спиной и представить, что вставляешь Сашке. Тем более, что волосы одного оттенка.

— Что вы хотите?

— Использовать твой талант водителя себе во благо… А чего хочешь ты? — спрашивает она растянув красные губы в усмешке. И первым делом на ум приходит Сашка, но чтобы ее получить нужны бабки. Так что надо вертеться.

— Трахнуть тебя хочу…

— О, это ты получишь, если начнешь для меня выигрывать на гонках.

— Когда начинать? - мысленно потираю руки. О такой возможности я даже не мечтал.

— Где мой дом, помнишь? Жду тебя вечером. Покатаемся и поймем на что ты способен.

Она затягивается, после чего вставляет мне сигарету в рот. Весьма явно давая понять, что она будет проверять все моим способности. Потом, виляя бедрами уходит к своей тачке, за рулем которой ощущаешь по меньшей мере себя человеком, а не отбросом общества.

— Ремезов!? Закончил?! – спрашивает главный технарь парка, и я машу рукой в знак согласия. Нормальный мужик, только вот прибухнуть любит. Если с этой сучкой все сложится, мне придется отсюда уйти. А значит кто-то обязательно пострадает. Потому что починкой последние пару лет занимаюсь только я.

— Клиентов прими, пожалуйста! – кричит он снова, и я снова машу рукой и замираю, когда вижу, кто собирается покататься на колесе обозрения.

Сначала мне даже, кажется, я ошибся, но эти острые коленки с родинкой ни с чем не спутаешь. Особенно в таком кайфовом платье под цвет глаз. Волосы, как всегда, в разные стороны, лицо напряжено.

Сашка с хахалем своим и Митькой. Тот уже летит ко мне и буквально прыгает на руки. Митьку не забрали у сестры. Может уже трахнула мужика и он ест с ее руки.

В это легко поверить, как и в собственное желание свернуть мужику руку, которая держит Сашку за талию.

— Ты работаешь в парке аттракционов?! – орет Митька, а я только хмыкаю.

— Скажи, круто?

— Не то слово! Алекс, это Мирон. Он с нами в детдоме был. Он классный!

Алекс пропускает Сашку через цепочку.

— Вы катайтесь, а я по телефону поговорю, — просит он и отходит. А Сашка ко мне льнет. Ну как льнет, просто посекретничать хочет. А я смотрю, как солнце теряется в ее волосах, а в глазах небо отражается.

— Я тогда не спросила, что с тобой было, — говорю спокойно, хотя то что думала обо мне приятно.

– Рана почти зажила. На паху хочешь посмотреть?

— Пошляк, — хмыкает она, а я сажу их в корзину и остаюсь внизу. Нечего ей знать, чем я занимаюсь. Нечего ей знать, что чувствую. Дурочка она еще, наивная, но какой же энергетикой от нее волнами бьет. Рядом с ней заряжаешься желанием двигаться, достигать, рвать жопу. Она вдохновляет. Она вдруг делает глаза большими и головой кивает в сторону Алекса. И я понимаю. Надо подслушать телефонный разговор Показываю средний палец и все равно иду выполнять просьбу, но услышав слово «усыновление» паникую.

Глава 11.

Первый раз на высоте птичьего полета. Захватывает дух. Особенно, когда лес так органично вписывается в дальний район Москвы. Куда метро подвели буквально пару лет назад. Мы тогда всей старшей группой ездили в музей. Надо ли говорить, что большая часть детей возвращалась самостоятельно на следующий день. Одним из таких был Мирон. Его редко можно было встретить в коридорах, а девушки о нем почти не говорили. Наверное, мне до сих пор сложно поверить, что они с Митей нашли общий язык. Еще сложнее поверить, что он простой механик аттракционов. И когда бы он успел выучиться? И почему даже Митя об этом не знал?

Воздушная прогулка заканчивается даже слишком быстро. И вот уже перед глазами парк, ограды и Алекс в костюме спиной, все еще разговаривающий по телефону. И первым делом я спрошу, о чем, у Мирона, что помогает нам спуститься. Но не успеваю, он тянет нас в сторону, противоположную Алекса. И я сначала даже не понимаю в чем дело и автоматически упираюсь. Мало что ему в голову взбредет. Но все меняется через секунду, после слов.

— Вас в его доме ждут усыновители.

Меня как током прошибает. Митя бледнеет. Но все это происходит в течение секунд, а уже в следующую мы бежим, перемахиваем через ограду высотой по пояс и несемся прочь из парка. А крики Алекса только подгоняют. Побежит ли он за нами – неизвестно, но проверять и оборачиваться я не собираюсь. Только держу влажную руку и обещаю себе, что ни за что, никогда никому не отдам Митю. Он – единственное, что у меня в этом мире осталось. Как я откажусь от него? Ни за что.

— Я думал, ты быстрее его соблазнишь, — усмехается Мирон, почти не сбив дыхание, пока мы сворачиваем на стоянку. Я хочу бежать в сторону метро, но Мирон тормозит и направляется к машине Алекса.

— Ты с ума сошел!? Там же сигналка!

— Не тогда, когда у меня есть ключи, — показывает он брелок, и Митя тут же кричит от радости, а я невольно рот открываю. Становится страшно. На что еще способен этот парень. – Давай быстрее, он следом бежит.

— Ты мне объяснишь, почему ты нам помогаешь. Раньше ты говорил, что из-за благодетеля, а теперь…

— Саш, помолчи, не до тебя, — быстро говорит он и выруливает на дорогу. Как раз в тот момент, когда в мое окно врезается кулак Алекса. А его рот открывается в весьма различимом: «Стоять!».

В этот момент я его ненавижу. В этот момент мне ничего не стоит показать ему средний палец. Особенно, когда Мирон довольно резко газует, и мы спешим махнуть в плотный поток МКАДа.

В моем рюкзаке звонит телефон, но его тут же отбирает Мирон и выкидывает в окно.

— Ты что?!

— Это мужик скорее всего из спецслужб. И скорее всего уже натыкал тебе маячков.

— Зачем?!

— Откуда мне знать, Саш! – орет Мирон, набирая скорость. – Он пасет тебя три года. А вот информацию на Митя начал собирать полгода. Деньги заносил нашей заведующей.

— Откуда ты все это знаешь?

— Видел. Видел я. Уверен был, он вас усыновить хочет. Ну или на край, на тебе женится, а брата тебе в подарок.

— Это глупо. Зачем жениться на мне, меня не зная, — смеюсь я натянуто, а Мирон многозначительно смотрит на мои неприкрытые платьем коленки. Я тут же удовлетворяю желание их прикрыть и натягиваю платье. Потом завожу более безопасную тему. Выяснять, зачем Мирон так рискует, спасая нас, тем более не хочется. – Что мы будем дальше?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 12

— У меня перекантуемся. Завтра решим, — пожимает Мирон плечами. Вот так просто, словно мы не бежим в неизвестность, а в гости решили наведаться. Только как же страшно, что все может обернуться плохо. В особенности для Мирона, который нам так помогает.

Буквально через три часа лютых московских пробок, успев даже посмотреть фильм на экране магнитолы авто, мы заворачиваем в строящийся район. Там заселено всего несколько домов. Возле одного из них мы бросаем БМВ Алекса и идем пешком.

Долго идем. Спотыкаясь, по песку и рассыпанному цементу. Но жаловаться я не привыкла. Жалко только кроссовки белые, которые вряд ли теперь отмоешь.И нескоро купишь похожие.

И вот теперь я наглядно вижу, какие хоромы предоставляют сиротам. Стоит двери на двенадцатом этаже щелкнуть за спиной, как мы, оказывается в бетонной коробке с одним большим окном.

Мы с Митей переглядываемся. И кто-то еще на такое ипотеку берет на двадцать лет.

— Разуваться необязательно. Там на столе пицца, можете поесть.

— Ты говорил, перекантоваться? – спрашиваю, с тоской вспоминаю огромную кровать в доме Алекса.– А спать где?

— Вон, матрац, принцесса, — усмехается Мирон и идет вместе с Митей наяривать сухую пиццу. Парням то много не надо. Но и я не хочу выглядеть неженкой. – Но если тебя от меня тошнит, то места на полу еще много.

Я задираю подбородок, иду садиться на одну из деревянных коробок и есть остатки пиццы со стола, явно откопанного на помойке. О чем не стесняясь спрашиваю.

— Ты где его достал? На помойке?

— Конечно. Народ чего только не выкидывает. А у меня руки не из жопы растут. Там, кстати, много таких, как я, искателей приключений и блох.

— У тебя блохи!? – отсаживаюсь, на что они с Митей ржут, но последний затихает, стоит мне на него посмотреть.

— Да не. Вообще прикольно вышло. Я же не сразу решился. Но потом как увидел голые стены, понял, что деньги не лишние и пришел на помойку. И говорю такой: «Есть, чем поживиться, коллеги?».

Я прыскаю со смеху, представляя эту ситуацию, а Митька ржет в голос. Но смешного в этой ситуации мало, и я понимаю, что, кажется, и мне предстоит скоро вот так же лазать по помойкам и искать еду. И обратиться мне не к кому.

Сразу вспоминаются слова Мирона о прокуратуре.

— Ты говорил про прокуратуру.

— Да, надо идти, - говорит он серьезным тоном, в котором не прослеживается ни капли смеха. - Ну или жить здесь. Надо тебя для помойки переодеть, — подцепляет он лямку моей майки, за что получает по руке шлепок.

— Лучше в прокуратуру, — говорю и встаю из-за стола, чтобы скрыться за единственной дверью. В ванной.

Здесь меня накрывает ужас происходящего.

Что я делаю? Где нахожусь? Куда побежала, даже не подумав? Алекс говорил, что обеспечит меня. Алекс говорил, что мне надо быть послушной. Но сама мысль остаться без Мити убивает.

Сползаю по двери, смотря на крохотную ванную, похожую на корыто и маленький унитаз, и ощущаю, как слезы бессилия стекают по лицу. У меня скорее всего такая же квартира от государства. А родительской нам с Митей теперь не видать, если не хотим попасться в лапы Алексу. Надо Митю спрятать. Надо последние деньги в сумке не потратить, надо становиться взрослой, а у меня в голове все еще сидит змей-искуситель хорошей жизни без проблем. Под куполом защиты и надежности. Для этого нужно только Митьку отдать. Просто дать усыновить брата.

Так просто. Так невозможно.

По мозгам бьет стук в дверь и неделикатное:

— Не одной тебе толчок нужен.

*****

Глава 13.

Я стираю слезы, быстро делаю свои дела, умываюсь в ванной, даже быстро мочу шею, чтобы хоть как-то жар тела потушить. И только потом открываю дверь Мирону. Усмешка которого раздражает.

— Что?

— Дрочила что ли?

Рука поднимается непроизвольно, и я заряжаю пощёчину, и крик вырывается из горла.

— Ты совсем придурок! Здесь Митя!

— Чего ты орешь?! – шипит он и кивает головой на матрас, держась за щеку. И стыд заливает лицо, потому что Митька спит, отвернувшись к бетонной стенке. – Лучше бы подрочила, не такой бы нервной была.

Мирон хватает меня за плечи, вызывая недовольство, буквально подвергнувшее цунами все тело, и отодвигает в сторону.

— Поаккуратнее...

— Скажи спасибо, что не ответной оплеухой. Ты же девочка…

— Но ты, кажется, об этом забыл, — напоминаю о его бестактности, пока он стоит в проёме ванной. На что он только усмехается и качает головой.

— О том, что у тебя между ног не член, я помню двадцать четыре на семь, – говорит он и дверь прикрывает. А я стою, хлопаю ресницами, часто моргая, и пытаюсь расшифровать его фразу. Но тело уже настолько потяжелело от усталости и ответственности, что я просто иду и падаю на матрас, сразу отключаюсь.

Открываю глаза, только когда понимаю, что мне холодно. Тело ломит, а единственное покрывало досталось Митьке. Быстро обшариваю комнату глазами и нахожу Мирона, сидящего у стены в телефоне. Нога на ноге, волосы зачесаны назад после душа, а футболки нет и в помине. По груди ползет какой-то рисунок, скрываясь на боку. И мне становится любопытно, чей это хвост.

Мирон поднимает голову как раз в тот момент, когда я закрываю глаза. Не хватало еще, чтобы он меня за подсматриванием застал.

Или подумал, что я вздрагиваю от чего-то, кроме холода. Слышу, как скрипнул ящик, потом стук телефона о поверхность стола и шорох одежды. Вместе с импульсами холода тело пробирает страх, но я не буду спрашивать, что он собрался делать. Я же делаю вид, что сплю.

Он укладывается рядом, сует что-то между нами и вдруг прижимает меня к себе.

— Ты что...

- Заткнись и спи. Нам вставать в четыре утра. Областная прокуратура открывается в восемь, и лучше нам к ней успеть.

Я бы и хотела сказать, что его вольности перешли все границы, но тяжелая рука на животе создает эффект печки, распространяющейся на все тело. И я впервые за неделю ощущаю желание сказать большое человеческое…

— Спасибо, Мирон.

— Должна будешь, я же говорил уже, — шепчет он мне в затылок, обдавая его горячим дыханием.

— Но теперь у меня ничего нет. Даже благодетеля.

— Разберемся, — говорит он и снова требует. – Спи уже.

Но я не могу так. Мучает любопытство. И я поворачиваюсь лицом, чувствую, как Мирон поправляет тряпку между нами, кофту, что засунул между стыком паха и моих бедер.

Спрашивать, зачем она, не буду. Боюсь, демонстрировать начнет.

— Ты давно работаешь в парке?

— Ты вроде спать хотела? – раздражённо спрашивает он, но отвечает: – Два года. Между тем, как залезть в какой-нить дом.

— Воруешь?

— Ну да. Но это временно. Куплю тачку, буду на гонках зарабатывать. Видела, как я гонять умею.

— Видела, — улыбаюсь, вспоминая, как Мирон лавировал между машинами. Я буду рада, если у него все получится. Все-таки, если Митя его любит, то он не может быть плохим. – Здорово, что ты уже планы строишь. А я совершенно не знаю, чем буду заниматься.

— Только не готовкой,— хмыкает Мирон, и я толкаю его колено своим, на что он щипает меня за кожу на спине.

— Ты же ничего не сказал о запеканке.

— О мертвых хорошо, либо ничего, — он снова смеется, а я не могу сдержать улыбки. Зато съел и не поморщился. – Тебе поступать надо. Ты же круглая отличница.

— А на кого?

— Это я не знаю. Ну пойдешь бухгалтером, раз роковой соблазнительницы из тебя не вышло.

— Что значит не вышло? – напрягаюсь я всем телом, а Мирон руками держит тряпку. Правильно. Бойся.

— Ну у тебя неделя была, чтобы мужика на свою сторону перетянуть. Но не вышло. Ничего, другой клюнет.

— Да у меня времени не было! – шиплю я. Сама не знаю, почему меня так задели слова Мирона. Анализировать не хочется. Проще обидеться и отвернуться. – Было бы у меня побольше времени, он был ел с моих рук. Даже то, что я готовлю.

— Раньше я тоже так думал, теперь уже сомневаюсь. Тебе надо попроще парня.

— Вот еще! — бросаю я и закрываю глаза, но засыпаю только, когда обида уступает место усталости, а рука Мирона ложится на живот.

Наверное, на утро я должна чувствовать неловкость от подобной близости, но я лишь чувствую бодрость. Хотя спина от матраса болит жутко. Мы за быстрым завтраком хлебом с майонезом обсуждаем, что будем говорить в прокуратуре, а потом все-таки собираемся на выход. Оставляем при этом Митю в квартире. Нечего ему светиться.

В лифте Мирон сбрасывает звонок на телефоне, а на мой вопросительный взгляд пожимает плечами.

— Поклонницы.

— Да ну?

— Думаешь, у меня не может быть девушки?

Наверное, он мог бы обидеться, но скорее всего подшучивает, а я лишь оцениваю его внешность. Пожалуй, если обкромсать его патлы, можно назвать его почти симпатичным.

И это мнение, раньше не приходившее мне в голову, занимает меня настолько, что я не сразу замечаю две машины, подъехавшие к подъезду.

Рвануть в сторону мы с Мироном не успеваем, меня за руку хватает Алекс.

Глава 14.

Может быть мне это снится? Точно! Я еще сплю на старом матрасе рядом с Митей, а не смотрю в глаза разъяренного, растрепанного Алекса. Но его голос настолько реальный, настолько режущий по живому, что становится по-настоящему страшно.

— Я тебя предупреждал?! — шипит он мне в лицо, крепко держа за локоть, и я пытаюсь понять, когда же ошиблась. Когда решила, что смогу ему противостоять? Сбежать? — За пацаном сходите. Восьмой этаж.

Эти слова переключают страх на самый высокий уровень. Ведь они сейчас заберут у меня Митьку. А Алекс выполнит угрозу и посадит меня в тюрьму. Сознание в тумане, слезы по щекам, и я дрожащими руками вцепляюсь в голову Алекса.

— Женись на мне, — шепчу отчаянно, чтобы слышал только он. — Я буду послушной, я буду любить тебя, я буду делать все то, что ты любишь! Только не забирай у меня Митю!

— Хватит! — пытается он оторвать от себя мои руки, но для меня это последний шанс. Я должна сделать хоть что-то!

— Пожалуйста! Женись на мне! Мы усыновим Митю! Мы станем семьей! Я ведь нравлюсь тебе! Я знаю, что нравлюсь!

— Не путай похоть с симпатией, — отталкивает он меня, и я падаю на асфальт. Мельком вижу, как Мирон хочет сделать шаг ко мне, но его держат двое. Еще двое уже идут в подъезд.

— Пожалуйста! – кричу я сквозь слезы и вцепляюсь и униженно вцепляюсь в ногу Алекса. – Не отбирай у меня брата! Не отбирай! Он все, что у меня есть!

Я поднимаю голову, но лицо Алекса бесчувственное. Он наклоняется, рывком поднимает меня и заталкивает в открытый внедорожник. Мирона заталкивают в другую. Но его судьба сейчас волнует меня меньше всего. Я пытаюсь открыть двери, реву, кричу! Но спустя минуту из подъезда выносят брыкающегося Митю и заталкивают в третью машину.

У меня начинается настоящая истерика. И я бросаюсь на севшего за руль водителя. Рву волосы, кусаюсь, потому что я должна сделать хоть что-то! И мне удается! Я на улице. Подбегаю к машине, где в окно колотит кулаками Митя, тяну на себя ручку, как вдруг шеи касаются прохладные пальцы. Не успеваю развернуться и ударить, в глазах темнеет, а желание что-то делать резко обрывается. Словно кто-то выключает свет.

Просыпаюсь резко на чем-то мягком. Ожидание тюремной клетки не оправдываются, я в спальне дома Алекса. Обвожу ее взглядом, замечая за окном сумерки.

— Саш… — слышу родной голос и меня накрывает облегчение. Я кидаюсь в объятия Мити, прижимаю его к себе, готова смеяться от счастья. Алекс внял моим мольбам? Он не заберет у меня брата. – Саш, тут это…

Отстраняюсь от брата, смотря в виноватое лицо и душу заполняет мерзкое подозрение. И я даже не представляю в чем оно может заключаться.

— Что?

Митька поднимается с кровати, идет к двери и кивает.

— Пойдем, сама увидишь.

— Ты меня пугаешь? Кстати, что с Мироном?

— Его в отделение полиции отправили. Но Алекс пообещал, что завтра он выйдет. Ты идешь?

— Да, куда? – в нетерпении вскакиваю, думая о том, что я на кровати спала, я Мирон на нарах. – Что ты темнишь?

— Просто хочу, чтобы ты сама увидела ту, что собирается усыновить…

— Что? – подбегаю к нему и хватаю за руку. – Они здесь?

— Она… — повторяет он и у меня начинает головная боль. Сколько можно разговаривать загадками. – Просто я ее не помню, а ты должна,

— Кого я должна помнить, Митя? – уже прикрикиваю и слышу внизу лестницы голоса. Открываю дверь шире, рассматривая пустой коридор. Еще недавно я могла сказать, что этот дом мой. Но теперь он кажется мне чужим. А может это связано со страхом, что уже сросся с моим существом.

— Кого я должна помнить, Митя?

— Меня, дочка, — слышится сбоку и меня парализует.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 15.

С ней мне разговаривать не хочется. Потому что вряд ли может называться матерью та, что прохлаждалась в Европе, пока дети были в детдоме.

Да, да, я понимаю, у нее были веские причины, и она конечно мне может о них рассказать. А я расчувствуюсь и обязательно кинусь в объятия той, кого считала мертвой. Ведь я маленькая наивная дурочка, которой можно втюхать, что угодно.

Но я не могу! Я даже смотреть на это холеное, так похожее на собственное лицо не могу. Не могу и все! После ее короткого объяснения, хлопаю дверью прямо перед ее носом, за что тут же получаю стук и рык Алекса:

— Саша! Ты как себя с матерью ведешь?!

— Так же как она со мной! Слышал про эффект зеркала.

Отворачиваюсь, прижимаюсь спиной к двери, пытаясь сделать глубокий вдох. Но воздуха так мало, а шею, словно лентой стянули.

Опускаю взгляд на так и стоящего рядом Митю. И сквозь тугую боль обиды, и пелену слез приходит осознание почему у него такой виноватый вид. И я высказываю его вслух.

— Она тебя забирает. Она забирает тебя в Европу… — голос сиплый, к последнему звуку почти неслышный. – И ты поедешь? Сам? Даже не будешь сопротивляться?

— Саша, — берет он меня за руку и ведет к кровати, на которой садится рядом и говорит то, за что мне впервые хочется его ударить. – Ну ведь так лучше будет…

— Для кого?! – сама, не зная почему, ору. – Для тебя?! То есть она заберет тебя, станет твоей мамочкой, а Сашка побоку?! Предатель!

— Да, погоди! – пытается он меня вразумить, но я вскакиваю. Меня трясет, руки в кулаки сжимаются. – Мама не может взять обоих. У нее муж..

— Ну конечно, конечно. Зачем ей я! Проще дождаться моего совершеннолетия и выкинуть из жизни, как дворняжку. Митя! Она бросила нас! И теперь ты…

— Она без денег. Сначала помогал Алекс, потом она вышла замуж. Папа оставил нам только долги.

— И ты считаешь, что это должно меня разжалобить?! Ах, какая несчастная, бедная женщина. Ей пришлось отдать детей в детский дом, чтобы выйти замуж…

— Саша, хватит!

— Это ты прекрати защищать ее! Поверить не могу, что ты так легко меня бросаешь!

— Да, послушай ты! — орет он, впервые повышает голос. – Да, я сейчас уеду! Получу гражданство и как только появится возможность, заберу тебя с собой! Тебе нужно просто подождать.

Рационально. Правильно. Где-то даже до тошноты разумно. Именно так и должна была поступить я, когда ехала из детского дома на автобусе. Забыть про брата. Но я поступила как велело мне сердце. Глупо. Опрометчиво. Безумно. Я решила оставить его себе! Я была уверена, что вместе мы сильнее, вместе нам ничего не страшно! Мы – семья! Мы всегда выручали друг друга. Много смеялись. Разговаривали! А теперь он тоном ботана объясняет мне, как будет лучше? Как будет лучше для него! А я? А кто подумает обо мне?!

— Знаешь, ты прав…

— Саша, — встает Митя, хочет меня за руку взять, но я отстраняюсь. Иначе ударю его. Иначе убью!

— Езжай. Ведь я в первую очередь должна думать о твоем благополучии. А там тебе действительно будет лучше, — говорю, пока горло все больше стягивают слезы. И вот они уже крупными каплями катятся по щекам. – Ты должен жить хорошо, а какое со мной может быть «хорошо»….

— Саша, ну я же как лучше хочу.

— Убирайся, сказала! – ору я, не выдерживая. – Пошел вон! Мне никто не нужен! Я сама прекрасно справлюсь! И ты не нужен! И мать не нужна! Никто! Понял, никто!

— Саша, ты не в себе!

— Знаешь, что такое не в себе? — уже не ощущая рамок, истерю я, и хватаю его за капюшон кофты. Тащу к двери, открываю и буквально кидаю в эту женщину, что стоит в сшитом на заказ костюме. – Скатертью дорога!

Хлопаю дверью и понимаю, что это конец. Я одна, я никому не нужна. Я даже брату не нужна. Матери не нужна. Алексу тоже не нужна! Дыхание от обиды и отчаянья перехватывает, и я больше не кусаю кулак. Я просто вою в голос, осознавая собственную никчемность. Прыщ на лице мира. Выдавить и забыть. Никто и не вспомнит. Никто не поймет почему мне так плохо. Никто не подаст руку.

В окно светят фары, и я понимаю. Уехали. Просто уехали. Мать даже попытки не сделала со мной пообщаться. Неужели я ей настолько безразлична? Неужели я такая отвратительная?

Меня начинает тошнить… Бегу в ванную и мараю унитаз. А пока полощу рот в раковине, на глаза попадаются ножницы. А волосы висят безжизненной паклей, так же как моя жизнь. Хватаю и приставляю к волосам, за шумом пульса в голове ничего не соображая. Отрежу нахрен это дерьмо и лицо себе изуродую. Тогда окончательно буду отбросом, как считает меня мать.

— Хватит, — отбирает у меня ножницы неожиданно появившийся Алекс, а я бью его другой рукой по лицу. Он в ответ стягивает мое тело объятьем, и я только трясусь, пока моя голова падает на крупную грудь…

— Она меня бросила, бросила! Они все меня бросили…

— Ну, прекрати. Ты знала, что это произойдет…

— Но я не хотела этого!

— Не всегда наши желания с возможностями совпадают. Давай я тебе расскажу откуда знаю твою маму, и почему она так долго не появлялась в вашей жизни.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Задумываюсь и понимаю. Мне наплевать. А вот на то, как часто бьется сердце Алекса нет. Он здесь. Он не уехал. Так может быть ему я все-таки нужна?

— Лучше поцелуйте меня, — шепчу, поднимая залитое слезами лицо. – Поцелуй меня, Алекс

Глава 16.

*** Алекс ***

Нежная, такая нежная и маленькая, что руки покалывает от желания вжать в себя девчонку, впитать её свет и больше не отпускать. Словно вот он тот бальзам, что может излечить раны, нанесенные по собственной глупости и желанию наживы. Иначе и быть не могло, учитывая родителей алкашей, стабильно дерущихся и не забывающих колотить и меня. Сейчас мне становится неловко за то, что толкнул Сашу.

Но выбесила. Знала ведь, что найду и все равно решила, что какой-то пацан ей поможет. И все случилось, как я говорю. Парня усыновили, а она скоро заживет обыкновенной жизнью студентки. Если, конечно, вспомнит про поступление.

Потому что сейчас её волнует тупая обида на родственников. И вылилась она в нелепый поцелуй. Наверное, думает, что сможет так возместить нехватку любви. Это злит. Потому что Лариса тоже так начинала. Обиделась на шлюху мать и шла к своим друзьям возмещать внимание. Не хотелось бы для Сашки подобной участие. Поэтому следует дать понять, что, если целуешь мужика со здоровой потенцией, жди продолжения, которое может закончится болью и кровью.

Отвечаю на поцелуй, толкая язык внутрь, сжимаю руками попу, сразу поднимая Сашу и прижимая к стояку. Иначе и быть не могло, когда такая нимфетка трется об тебя телом, в жажде познать взрослую любовь. Сажаю девчонку на край раковины, тут же хватая руками яблочко груди, сжимая сосок между пальцев. Она тут же замирает, но я решил, что мне мало. Главное – вовремя остановиться. Но пока сдерживаю порыв Саши начать сопротивляться мягкими поглаживаниям языка, второй рукой лаская спину.

Трусь пахом, намекая не то, что её сейчас ждет, и обнажаю грудку, сразу прерывая поцелуй, чтобы схватить губами острый сосок...

А большего и не требуется. Она тут же вскрикивает, звучно трескает мне по щеке. Поднимаю голову, вижу испуганный взгляд и отстраняюсь. Какая ей взрослая любовь. Девчонка ещё. В куклы пусть идёт играет.

— Так. Иди спать. Завтра отвезу тебя в твою квартиру, а дальше сама.

— Если я не могу сразу заниматься сексом, то я вам не нужна?

Нужна. Только вот я не собираюсь дожидаться, когда ты поймешь, что я стар для тебя и не нужен.

— Ты мне даже с сексом не нужна, — говорю, не оборачиваясь, и выхожу из ванной. Но слышу в спину крик.

— А что с Мироном? Вы освободите его?

— Он вор домушник.

— Но его не ловили. А машину вашу он украл ради меня.

Как будто могло быть по-другому.

— Его никто и не задерживал.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глава 17.

*** Саша ***

Не знаю, что меня угнетает больше. Свой испуг на интимное прикосновение Алекса или вранье Мити насчет Мирона. Хотя скорее всего ему соврал сам Алекс.

Эти мысли не дают заснуть до самого утра, а когда глаза все-таки слипаются, меня тут де будит Алекс. И это не нежное поглаживание, а встряска.

— Давай быстрее, я опаздываю…

— Ну я тут причем? – отворачиваюсь от грубияна, накрываясь с головой, но он сдергивает одеяло. На мгновение замирает, когда видит, что я легла в одних трусиках и с силой бросает его обратно.

— Не оденешься через минуту, поедешь как есть. Я больше нянчится с тобой не намерен.

«Ну да, ну да, — хмыкаю. – А то ты ко мне как к ребенку относился. И член свой хотел засунуть по-отцовски.»

Собираю вещи, одеваюсь и выхожу на улицу. Последний раз смотрю на дом, в котором мне так понравилось жить. И только затем сажусь в машину. На заднее сидение.

Нечего ему на мои коленки пялиться.

И пока мы едем, понимаю, что это возможно последний раз, когда я вижу Алекса. А значит последний шанс спросить.

— Откуда ты знаешь мою мать?

Он мельком на меня смотрит, словно решая, сказать ли правду, а затем рассказывает. И лучше бы молчал.

— Когда мне было двенадцать в наш класс перевели две девочки. Одна была светленькая, а другая темненькая. Сначала все хотели дружить со светленькой, она напоминала ангела. Но очень скоро темненькая стала гнобить ее, и все подхватили.

— И ты? – сглатываю тошноту, на что он обреченно кивает.

— Дети жестоки, особенно когда хотят кому-то угодить. Я хотел угодить другу, а он хотел угодить темненькой девочке. – На мое красноречивое молчание он продолжает. – Мы росли. У нас была компания, а светленькая девочка сама по себе. Училась, ни с кем не общалась. Я был крайне удивлен, узнав, что эти две девочки сестры. У них разные отцы, но мать одна. И меняла она мужчин так же часто, как нянь этим девочкам. Что в итоге привело к полному моральному разложению одной, и к полному отречению себя как человеку, другой. Все началось, когда я спас светленькую от самоубийства. Лариса была вне себя, ведь она ненавидела ту, которой мать уделяла больше внимания. Я чувствовал, что она близка к убийству, там всегда были проблемы с кукушкой.

— Но почему вы тогда дружили! – вопрошаю я обреченно! — Как можно общаться с таким человеком!?

— Это сложно… — отмахивается он и хмурится. – Так мне продолжать?

— Конечно! – невольно нервничаю я, что мы приедем раньше, чем закончится история. Если честно я уже и забыла, что конкретно спрашивала.

— Матери оказалось наплевать на девок, и она ускакала с очередным любовником. Так что девочки остались одни. Но если у Ларисы были перспективы, то перспективы Ольги она уничтожила. И тут за дело взялся я. Наверное, потому что мне стало жалко, не помню. Я познакомил ее с местным торгашом. Ольга ему понравилась. Так что будучи абсолютно пассивной она просто вышла за него замуж.

— Ларисе разве могло это понравится? Счастье сестры.

— Не могло, ты права. И торгоша она соблазнила, так, чтобы увидела Ольга.

— Вот дрянь!

— Ольга тоже так сказала… — ну наконец выяснили, как зовут обеих сестер. – Но она уже была беременна и не могла уйти от мужа. Но эта обида нанесла весьма серьезную рану и Ольга не сильно жаловала девочку, которая родилась. В итоге она несколько раз уходила из дома, но муж каждый раз находил ее, возвращал и бил. Особенно сильно досталось, когда она была беременна мальчиком. Только вот ребенок этот был не от мужа. Торгаш начал спиваться, совершил несколько неудачных сделок. В итоге влез в долги. В то время мне казалось, что это моя вина. Ведь это я привел Ольгу к торгашу. Получается и все остальные беды, дело моих рук.

— Ну вы же не знали, что Лариса…

— И это можно было предугадать…

— Но его могла соблазнить любая другая…

— Этого мы уже не узнаем. Знаем только то, что вы сами спаслись из огня, а я взял над вами шефство, пока ваша мать пряталась от кредиторов за рубежом.

Первые пару секунд я не осознаю его слов. Они кажутся лишь мелькнувшей молнией на небе его рассказа. Но потом молния становится все ярче, заслоняя все пространство. Лариса. Ольга. Торгаш. Пожар. Дом. Спасение. Мать. Европа. Эти слова как части одной мозайки хаотично двигались по кругу, пока не сложились в единую ужасающую картинку.

— Лариса моя тетя!? – кричу я так, что машину дергает. – Мама эта Ольга, а отец торгаш? А Митя брат только по матери?!

Снится. Я просто еще сплю, а Алекс мне расскажет менее запутанную историю, но реальность не рассеивается, а меня начинает потряхивать.

— Саша… Так и знал, что не стоило…

— Нет, нет. Стоило… Конечно стоило. Просто. Останови машину, — с трудом произношу слова. И с таким же трудом вываливаюсь на обочину.

А потом меня сразу рвет. От осознания, от кадров из рассказала, от Ларисы, которую продолжает трахать Алекс. От Алекса, что стал участником семейной драмы.

Глава 18.

Сознание ещё в тумане, но перед глазами пелена рассеивается. Чувствую на спине тяжелую руку и сразу дергаюсь в сторону. Меньше всего мне сейчас хочется, чтобы Алекс меня трогал. Если честно, мне даже видеть его не хочется.

— Дай воды, — прошу я, пытаясь разогнуться. И что удивительно, он уже протягивает мне бутылку. Как знал.

Хочу взять, протягиваю руку, но мысли, что из неё могла пить Лариса, вызывают новый приступ тошноты.

— Саша, бутылка новая... Из неё даже я не пил.

— Ладно, — хватаю, откручиваю и выпиваю почти весь литр, захлебываясь, но продолжая орошать Сахару в горле. Словно это может волной смыть воспоминания и сдержать воображение... Нет, не может, потому что-то, что отец бил маму я помню, помню скандалы и первую тишину после. А самое главное помню, что мама была рядом номинально, а заботилась обо мне няня Диляра. Зато, когда родился Митя, она словно преобразилась. И теперь мне кажется, я заботилась о нём с таким рвением, чтобы вызвать хотя бы отголоски её любви ко мне. Теперь - то понятно. Там даже эхо не было. Пустота, как в вакууме.

— Легче?

— Нет, ещё хуже. Но поехали, что здесь стоять, — выкидываю бутылку в кусты, рядом с которым мы тормознули, а Алекс тут же не подбирает. Педантичность в этом человеке сочетается с абсолютной аморальностью.

Дальше мы едем молча. И желания что-либо спрашивать у меня не возникает, разве что по приезду в район, где меня ждет квартира. Хороший, уютный, не сравнится с тем, где квартира у Мирона.

— Ты постарался?

— Не без этого... — кивает он, смотря в зеркало заднего вида. Затем нажимает на кнопку, чтобы разблокировать двери.

— Я заеду потом узнать не нужно ли чего.

— Спасибо, боюсь, если ты поможешь, снова начнётся апокалипсис... — говорю зло и выхожу из машины. Иду к подъезду и слышу в спину.

— Саша...

— Что! — поворачивают и вижу, что оп протягивает мне папку.

— Здесь ключи, документы и немного наличности. А еще на выбор несколько вузов.

— Зачем мне учиться? Я, может, тоже найду красавца и замуж выйду. Я же красивая, ты сам сказал...

— Ну или так. В любом случае теперь ты сама за себя отвечаешь.

— Как будто когда-то было иначе, — реву я, когда он уезжает, и сажусь там, где стою. Меня трясёт, руки дрожат, а холод утра пробирает до костей. И только недоуменный взгляд прохожих, которым на меня плевать так же, как и матери вынуждает меня встать и дойти-таки до квартиры на третьем этаже. Это, конечно, не берлога Мирона, но тоже скромненько... Разве что есть все для жизни. Только вот желания жить нет. И я бросаю все, беру ключи, телефон, деньги и закрываю двери. Не могу я одна.

Уж лучше тогда с Мироном палеты по мусоркам собирать.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 19.

*** Мирон ***

Когда вышел из кутузки, солнце, которое обычно бесило меня своей яркостью, стало даже каким-то родным. Не самое приятное место за спиной. И самое херовое, что загреметь туда можно не на несколько часов, а на всю жизнь.

Можно сказать, проснулся голос разума, который раньше спал, побуждая меня к легкой наживе.

Выхожу за ворота и застываю с сигаретой у губ. Остальные вытащили, козлы. Конфискация... Член бы им конфисковать.

Впрочем, голова должна думать не о том, что мне нужна новая пачка, а о том, что ждут меня две машины.

В одной лысоголовые парни, близнецы Власовы, с которыми мы занимались грабежами на протяжении пары лет. А возле второй курила Стелла, облокотившись идеальным телом об капот своего гоночного Ниссана. И чего она сама не гоняет? Стелла... Тупое имя для тупой шлюшки.

Но её похоть могла бы сделать меня богатым. Причём законным путём... Настолько законными могут быть гонки близ территории Москвы.

И этот выбор стал настолько очевидным, что я сплевываю тошноту и, закинув кожанку на одно плечо, лениво иду к ней.

Блондинка.

Но не Саша.

Страшно представить, что однажды и Шурка станет такой же. Жадной до денег, похоти, удовольствий. Но скорее всего это ждет любую, кто готов продаться ради внешнего благополучия и забить на чувства и мораль. Или любого, да, Мирон?

- Тебе не грустно в одиночестве, - спросил я в прошлый раз Стелу, на что она включила музыку и ответила.

- Грустить лучше в собственном порше...

— Как тебе тюрьма? — спрашивает она, подняв идеально нарисованные брови.

— Не понравилось, — честный ответ и мысль, возникшую о том, что могли посадить и Сашку, тушу, как и сигарету. Курить не хочется.

— Ещё бы. Поехали, тебя уже на треке ждут. Машину новую опробуешь.

Она садится на пассажирское, а я на водительское кресло. И приходит осознание, что я действительно буду гонять. Набирать скорость, лететь по трассе, слушать рев мотора и сливаться с машиной в единое существо.

Ради такого можно побыть игрушкой в руках похотливой суки.

Самое главное – успеть получить репутацию профи, пока она не переключится на кого-то еще. Помоложе, по резвее. Но судя по руке, поглаживающей бедро, стремительно приближаясь к члену, что от подобных манипуляций готов к бою, это произойдет нескоро.

Трек был большим, спонсировался он на деньги буржуев, что любили делать ставки, как на гончих собак. Там Стелла меня знакомит с директором трека: Владом. И его грубая внешность, борода и туту по всему телу подсказывают что мы сможем найти общий язык. Потому что таких облизанных до кончиков модных ботинок, как Алекс я терпеть не могу. Я вообще людей не переношу. В детдоме держался от ровесников подальше. Мне до их каст и разделений дела не было, а с Митей было интересно. Да и Сашка в таком случае всегда была рядом. Побаивалась за брата.

После нескольких кругов на новеньком "Скайлайне" Влад предложил отойти в сторону, чтобы покурить. И я уже предчувствую о чем будет "перекур"

- Стела обычно здесь мальчиков находит. Так что тебе повезло.

- Осуждаешь меня? - спрашиваю, наверное действительно хочу услышать мнение взрослого. И нет, мне не нужен отец. Скорее тот, на кого можно равняться. Влад смеется, потом откашливается и мотает головой.

- Я считаю что в этой жизни надо пахать так, как умеешь. И пока ты гоняешь слабо, трахай Стеллу. Потому что нет гарантий, что ты найдешь такую снова, а талант гонщика с тобой будет всегда.

- Спасибо, - только и выговариваю, на что Влад пожимает плечами и собираясь уходит заканчивает. - Будет предлагать тачку, бери байк. По пробкам Москвы только на нем. Здесь тебя жду по утрам. У тебя будет часа два на тренировки.

Мысли о том, что теперь у меня действительно есть план на жизнь, не давали расслабиться, пока губы Стеллы скользят по члену. А может скорость с которой мы рассекаем ветер на ее порше по дороге ее особняку. И стоит только доехать, она тут же выпускает конец и залезает сверху, чтобы сесть на член.

— Тебе нравится? – спрашивает она в запале, двигая бедрами. И почему-то её неуверенность в себе напоминает мне Сашку. Хватаю идеально выпрямленные волосы, отклоняю голову и заглядываю в голубые глаза. Если немного обкуриться, то можно даже перепутать. Хотя вряд ли. Сашка пахнет цветами, а Стела перезрелыми ягодами.

— Нравится, — отвечаю. Немногословно, но правду. Мне нравится ее трахать. Учитывая, что она первая, мне бы любая понравилась. Целую в пухлые губы, вцепившись в бедро пальцами и активно толкаюсь внутрь. Она мычит мне в рот, царапает шею, сжимает мышцы влагалище, кончая, а я, идиот, только и думаю о том... Интересно, как кончает Сашка? Кричит как Стелла, или сладко стонет? Только вот, кажется мне, трахнуть её предстоит ещё не скоро.

Стелла, как и говорил Влад предлагает мне выбрать в ее гараже машину. Но мой взгляд падает на байк, и она ведет меня к нему. Гладит кожаное сидение и встает раком. И я как болванчик делаю как надо, встаю за ней, поднимаю короткое платье и сходу вставляю член, да так резко, что ее потряхивает, а с губ срывается "Еще, мирон, еще!" Проститут, но зато с байком. Меня это должно ПИЗДЕЦ как радовать, но ощущаю только тошноту от того, сколько раз мне придётся отрабатывать за радости жизни. Но тошнота не мешает согласиться приехать завтра.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Когда мозгов не сильно много, но зато есть пару талантов и хер, на который западают телки, выбора не особо много. Только вот для Сашки такой участи не хочется.

Уставший, поношенный, оттраханый, доезжаю до своей лачужки и понимаю, что теперь смогу даже там ремонт сделать...

Паркую байк, слезаю и застываю второй раз за сутки. В этот раз дело не в выборе, а в том, что на скамейке возле подъезда калачиком спит Саша, прижав рюкзак к себе.

Глава 20.

*** Саша ***

Осознаю свое замершее тело, когда оно взлетает в воздух. И я почему-то даже сквозь сон догадываюсь, что рядом Мирон.

Он просто несет меня на руках, и я открываю один глаз. Потому что, если выдать себя, он скажет топать ногами. Мирон вообще любит покомандовать.

Невооруженным взглядом видно, что он устал, но вполне здоров и даже без синяков. Но кажется с ними буду я. Мирон чуть не задел моей головой дверь лифта.

В кабине он смотрит на себя в зеркало, но тут я понимаю, что видит он меня. И собственно тот самый открытый глаз. И как по заказу спускает мои ноги на пол.

Но ничего не говорит. Только ухмыляется и прислоняется к стенке. А потом сразу выходит, когда кабина тормозит на нужном этаже.

В квартире ничего и не могло поменяться, но такое ощущение что в мире произошел взрыв, иначе почему я все воспринимаю по-другому.

И если вчера я могла поворчать, что мне не нравится эта комната, то сейчас она стала мне родной. Ведь еще вчера здесь был Митя, еще вчера я верила, что способна что-то изменить.

— Есть хочешь?

— О, — сразу оборачиваюсь я на открытую ванную. Мирон даже не потрудился закрыть дверь. – У меня есть деньги. Можем что-нибудь заказать.

— Можем, — вытирается он и проходит мимо меня, падает на подобие кровати. И меня раздражает, что он даже ничего не спрашивает, словно и так все понимает.

Иду в ванную, освежиться и спустя пару минут ложусь рядом с ним.

— Пиццу? — спрашивает он так, словно мы каждый день ужинаем вместе.

Хотя, учитывая сколько мы провели лет в одном детдоме. Получается каждый.

— Может суши?

В итоге мы заказываем и то и другое. Он платит, и мы едим в полной тишине.

— Ты даже не спросил…

— Да и так все ясно, — отвечает он, выкидывает мусор и укладывается обратно. – Митю забрали, от тебя откупились квартирой.

— Это была моя мать, — выговариваю я, прижимая коленки к груди и прижавшись спиной к бетонной стене. – Алекс мне все рассказал. Митя от другого мужика, а я ей не нужна. Представляешь?

Слезы сами, непроизвольно стекают по щекам, и я жду от Мирона хоть какой-то поддержки. А он лежит, убрав волосы за уши и смотрит на меня. Просто смотрит.

— Ну скажи хоть что-нибудь! – кричу я и толкаю его ногой в живот, стирая слезы и сопли с лица. И вдруг слышу.

— Давай ремонт здесь сделаем?

Я ожидала чего угодно. Даже предложения заняться сексом. И самое страшное, что сейчас я бы согласилась. На что угодно, только бы не думать о предательстве тех, кого я люблю. И полном равнодушии Алекса.

Но ремонт?... Даже хорошо, что не секс.

— Давай… А… — совершенно не знаю, как спросить про нас с ним. Просто совместный ремонт делают пары. А мы с ним кто? Друзья? – Мы будем встречаться?

— Давай пока просто ремонт сделаем, — усмехается он и тянет меня на единственную подушку. – А потом посмотрим…

Мирон прижимает меня спиной к себе, обнимает талию, но ничего вниз больше не подкладывает. И я все жду, когда возникнет этот самый стояк. Спустя пол часа, когда затылком ощущаю спокойное дыхание, становится ясно, что возбуждаться Мирон не намерен. А значит можно расслабиться и погрузиться в сон.

И там мне снятся цвета, которые потом мы и используем для покраски стен. Бежевые, желтые, красные. Все строго по учебнику одного блоггера в ютубе.

Только вот времени на это мало, потому что Мирон каждое утро улетает на трек, тренироваться, потом работать, а я работаю в кафе официанткой.

Мало кому нужна девушка без образования и опыта, но в «шашлыкоффе», что располагался на линии метро, ближнем к дому Мирона меня берут почти сразу. Хозяин Рашид сделал выбор в мою пользу, когда на собеседование пришла другая, пухленькая девушка.

И все бы ничего, работа не пыльная. Только контингент посетителей мне не очень нравится, а их шуточки и постоянные шлепки по заднице создают ощущение, что я трактирщица из романа о средних веках. Вот-вот какой-нибудь заезжий лорд или сам Рашид, предложит мне серебряник, чтобы я с ним провела пару часов.

Но когда я думаю о том, чтобы найти другую работу, я вспоминаю незаконченный ремонт и сколько удовольствия он мне приносит. А еще сколько денег на него уходит, а чаевые эти мужики, жрущие мясо тоннами и запивающие все это пивом очень неплохие. Так что скрепя зубы делаю свою работу и каждый вечер сажусь на мотоцикл Мирона, показывая всем, что несвободна.

И я бы может и хотела быть с ним, чтобы и врать не приходилось хозяину ресторана, но Мирон упорно делает вид, что мы с ним просто друзья. Даже шутить пошло он больше не пытается. Он просто рядом. Просто всегда на связи. Родной, близкий, но всегда держащий дистанцию.

И спустя месяц, когда работа над ремонтом таки была закончена, а в квартире даже появилась икеевская мебель, я решилась на вопрос.

— Я тебе больше не нравлюсь?

Мирон собираясь выпить вино, что мы купили в честь окончания ремонта, отставляет бокал.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Тебя что-то не устраивает?

— Да, причем тут это? Просто ты говорил, что мы сделаем ремонт и посмотрим…

— То есть ты делала ремонт, чтобы залезть мне в штаны? – усмехается он, откидываясь на спинку синего стула, на что я вскакиваю. Это его черствость, проявляющаяся, когда речь заходит о романтике убивает. Злит. Бесит!

— Нет! Но ты говорил…

— Хочешь потрахаться? Давай, — берется он за пряжку ремня, а я ему в лицо вино из стакана выплескиваю.

— При чем тут секс! Я про другое! Про близость, про дружбу, про свидания, про любовь в конце концов.

— Да не могу я! — орет он в ответ и уходит на балкон. А я стою и не понимаю.

Я какая-то не такая? Почему меня все отвергают? Что со мной не так?

Тогда что я здесь делаю? Почему живу у Мирона, когда, например, от своей квартиры на работу мне ехать ближе.

Разворачиваюсь, хватаю сумку и начинаю складывать не многочисленные вещи, а когда из рук все выхватывает Мирон, растущая внутри обида выливается в пощечину.

Но он обхватывает мое лицо, смотрит в заплаканные глаза и я жду поцелуя. Сейчас, ведь я вижу, что он меня хочет. Он и сам признавался не раз.

И я хочу его поцелуя. Момента близости, когда из головы все проблемы должны вылететь.

Но вместо этого Мирон обнимает меня и прижимается всем телом.

— У меня женщина есть. Я ее трахаю. И последнее что я хочу, это марать тебя этим дерьмом. Саш…

Я его отталкиваю. Не могу поверить в то, что он говорит. Даже в голове не укладывается.

— Ну что ты смотришь? — орет он.

— Ты поэтому мне советовал с Алексом переспать? Потому что сам такой же?! Знаешь, как это называется?

— Знаю. Только вот без этого мы бы ремонт не сделали, и все что ты имела этот месяц и развлечения и одежда… Кино, шмотки…

— Ты издеваешься?! Я живу за счет твоего члена?! Господи! Да мне ничего этого не надо! Я же работаю! Каждый день херачу на этого урода, пока ты просто занимаешься сексом?! — кричу я и хватаю свою сумку. И на протест Мирона, снова даю ему пощечину.

— Прекрати бить! В ответ прилететь может.

— Да пошел ты! Проститут! Я жду, когда ты соизволишь меня поцеловать, а ты целуешь другую. Или чем вы там еще с ней занимаетесь…

С этим и выбегаю из квартиры, только чтобы не видеть не ремонт, в который я вложила душу, не идиота, в которого я чуть не влюбилась.

Глава 21.

— Шурочка, тебя довези, моя дорогая..

Голос за спиной с явным акцентом врезается в мозг и заставляет замереть с тряпкой в руках. Посетители уже ушли, поваров отпустили час назад, а пытаюсь заработать еще несколькими часами смены. Но обычно в это время меня забирал Мирон, а теперь я добегаю до метро, которое вот-вот закроется.

— Нет, Рашид Мурадович, — не оборачиваясь, отвечаю. – Меня Мирон заберет, — вру, ну а что еще остается.

Последнюю неделю кажется только ленивый не спросил, где мой красавчик. И что они красивого в Мироне нашли?

— Ну зачем ты врешь, моя красавица, — обдает мое щеку его гнилостное, прокуренное дыхание и я резко оборачиваюсь, роняя тряпку к его начищенным до блеска остроносым ботинкам. Он совсем рядом. Нависает как коршун, которого он мне так напоминает со своим огромным носом, где ноздри раздуваются как у быка перед нападением. – Бросил тебя твой патлатый. Но ты не волнуйся, одна такая спелая девочка не останется.

— Спасибо, но меня никто не бросал, — продвигаюсь к краю стола и резко его отбегаю. Хоть какое-то расстояние. И что ему надо от меня? То есть, ясно что надо, но почему именно сегодня?

— Аллах врать не велит, а у нас завтра ревизия. Ты же не хочешь, чтобы была недостача… — хватает он меня за воротник рабочей рубашки и тянет на себя. Так близко, что почти врезается губами и только чудом мне удается отвернуться. Но прикосновение к щеке его влажных, сальных губ вызывает приступ тошноты. Но самое страшное даже не остаться без зарплаты, а дуновение алкоголя. Это дает понять, что если я что-то не придумаю, то эта обезьяна завалит меня прямо на столике.

Надо что-то придумать, хотя бы внимание отвлечь…

Мозг работает на пределе, и я хватаю его волосатую руку, зажимаю в тисках и поглаживаю большими пальцами. Главное не сдохнуть от отвращения.

— Вы правы, он бросил меня. И я конечно буду рада, если вы меня подвезете…

— Я так тебя подвезу, что ты кричать будешь, — улыбается он во все свои вставные, белые зубы и меня передергивает, но я стараюсь улыбаться в ответ.

— Прекрасно, я только переоденусь, — все-таки вырываюсь я и бегу к подсобке. Тут же закрываюсь на слабую щеколду и слышу.

— Поторопись, моя конфетка!

— Да! – только и выдыхаю я на панике и бросаюсь к телефону. Хорошо, что я с дуру не удалила номер Мирона. Он посоветует, он спасет. Пусть он не звонил и вообще словно пропал, но я уверена, он подскажет. Пока слушаю гудки, рассматриваю высокое окошко в комнатке.

Помещение ресторана находится в подвале и выйти отсюда можно только через две двери. Но в главном зале этот боров с носом, а от черной у меня нет ключей.

Телефон Мирона не отвечает. А потом он вовсе сбрасывает мой вызов. Ошалело смотрю в экран, пока сердце бьется где-то в горле и не верю, что он мог так поступить. Не мог!

А в дверь уже стук.

— Ты переоделась, моя рыбка? — снова лебезит хозяин, словно решил перепробовать на вкус все дебильные ласковые словечки. А мне что остается? Правильно… Выйти к его машине и бросится на утек. Но понимаю, что если я так сделаю, то не видеть мне зарплаты за отработанный месяц. Чаевые конечно хорошие были, но они все ушли на ремонт квартиры, куда мне путь закрыт. Может как то договорится, завтра прийти за деньгами, а потом исчезнуть?

Страх настолько застилает сознание, что тело становится деревянным, а слезы стремятся замочить рубашку. Но я их стираю…

— Иду, — отвечаю и быстро надеваю джинсы. Сверху еще штаны нашего повара. Это конечно не спасет, если он начнет приставать по-настоящему, но надо пробовать все.

В детдоме меня не трогали, но я видела, как бились за свою честь другие девочки. Похоже пришло мое время.

Еще раз набираю Мирона, пока дверь начинает дергаться и наконец слышу раздраженное…

— В чем дело?!

— Забери меня! — шиплю в трубку, прикрывая ее рукой. – Этот Рашид, он хочет подвезти меня… Ну, ты понимаешь…

— А какого хуя ты не ушла со всеми?! – орет он и я слышу что он где-то в многолюдном месте. Ему не до меня.

— Потому что мне нужны деньги! Я не хочу, как ты продавать себя…

— Ебанутая! Сейчас бесплатно будешь трахаться…

— Мирон! – в слезах кричу, а дверь уже выбивают, и я опускаю телефон, прижимаюсь к стене, смотрю на улыбку Рашида. И пока гул в ушах от ужаса нарастает, а ноги немеют, слышу мелькнуший эхом голос бывшего друга:

«Дави на глаза!»

— Ну что моя рыбка, ты закончила?

— Д-да, — нервно улыбаюсь, телефон в сумку и ее перед собой. – Можем ехать…

Он отходит в сторону, пропуская меня. Осознаю единственную утешающую мысль, что в своем ресторане он насиловать меня не будет, лучше в машине или на пустыре.

Так вот почему такая текучка кадров. Он просто никому зарплату не платит. Девчонку, что пришла на две недели раньше меня, уже никто не видел.

Господи, как страшно-то… И Мирон кинул. «Дави на глаза»… Ладно, попытаться все равно надо…

Лучше бы с Мироном первый раз переспала, наверняка он не такой мерзкий, как этот за спиной.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Садись, моя ласточка, — говорит Рашид кивая на свой Лексус. Большая машина, такая же как его самомнение о самом себе. И я вспоминаю свою же уловку в автобусе.

— Ой, — хватаюсь за живот. – Прихватило… Мне надо в туалет.

— Ну, давай быстрее, — гладит он меня по спине, и подталкивает обратно ко входу в ресторан, а я осознаю, что сама себя в ловушку загнала. Что делать-то?

Смотрю по сторонам, но на темной улице никого, а даже если бы кто-то и был, вряд ли они бы меня спасали.

– Я буду ждать тебя, полировать свой рычаг передач, — ржет он, а сглатываю ком слез. Дохожу, согнувшись до туалета и закрываюсь. Но что это мне даст? Передышку перед неизбежной схваткой?

Глава 22.

Дверь в туалет начинает дергаться.

— Я еще не закончила! — ору, глотая слезы страха, но ему все равно…

— Хочешь я сам тебя подмою?

Он ржет, а мне блевать охота.

И от туалета, что моется раз в неделю. И от Рашида, что нетерпеливо дергает ручку двери.

И я хватаюсь за нее и тяну не себя. Я не должна дать ему войти. Просто, не должна. Я не могу заняться с ним сексом. Я умру после этого…

— Персик мой, открой, по хорошему тебя прошу…

— Живот болит! – кричу я, так и держа дверь.

— Открывай, дрянь малолетняя, не хочешь по-хорошему, по-плохому драть тебя буду!

Слово «малолетняя» запускает мысленный процесс, и я сразу достаю телефон. И начинаю усиленно вспоминать номер Алекса. Но он упорно не хочет возвращаться в голову. И зачем я его ударила? Что я этим доказала? А главное кому?

Да и толку звонить, неизвестно где он. А я одна.

Впрочем, ничего нового, я все время одна.

И сейчас мне придется справляться самой.

Можно уже открыть дверь и принять свою участь, побарахтаться в грязи, пытаясь спасти свою никому не нужную честь и умереть, пока это животное будет надо мной измываться.

И судя по нетерпеливому тону голоса, ему уже плевать, где он будет меня насиловать.

С ревом дергаю дверь от себя и вдруг слышу глухой удар. В сознание пробивается луч света, когда я вижу, как заваливается туша Рашида, что через некоторое время могла придавливать меня.

Но рядом стоял не Мирон.

Алекса здесь тоже быть не может.

И это даже не полиция.

Это были криминального вида, лысые близнецы. Они тут же отодвинули Рашида в сторону.

У меня возникает желание закрыться снова в туалете. Потому что против Рашида у меня были какие-то шансы.

А против двоих амбалов, вряд ли.

Один из них скалится и делает шаг ко мне, но второй его останавливает.

— Мирон просил не пугать ее.

— Мирон? — вскрикиваю я и разве что в ладоши бить не начинаю.

— Он на гонках. Ты домой или с нами туда?

Вот так обыденно. Вот так просто. Пришибить человека и задать вопрос. А я могу поехать домой да, в пустую квартиру и прореветь всю ночь. А могу поехать и поблагодарить Мирона, что прислал своих подельников.

Других вариантов их общения у меня в голове не возникает. Скорее всего браться Власовы, хоть и Мирон не говорил, что они одинаковые.

— С вами.

Пока иду к двери, пытаясь собраться с мыслями и перестать оглядываться на Рашида, парни чистят кассу.

— У чурок нет твоего адреса? — задает вопрос один из них, и я качаю головой.

— Никаких документов…

Парни переглядываются, хмыкают и я понять не могу. Хорошо это или плохо.

Но спрашивать у них что-либо не решаюсь. Даже в машине, выжимаюсь в дверцу и только считаю фонарные столбы до приезда на трек.

Мирон не разу не брал меня собой. И кажется, единственные положительное в этом дне, что я здесь оказалась.

Я даже смогу увидеть, как гоняет Мирон.

Первое, что я понимаю, оказываясь на треке. Москва никогда не спит. Это вечный электрический день. И сейчас это видно лучше всего. Столько света, что слепит глаз. Народу, что не протолкнуться. А рев машин на треке и крики зрителей закладывает уши. Но в этой клоаке, парни каким-то образом высматривают Мирона и показывают на него пальцем.

Я привстаю на цыпочки, пытаясь разглядеть друга и вижу, как он садится в красную машину. Очень дорогую по виду. От нее, виляя бедрами, отходит высокая блондинка и я поджимаю губы. Это она, да? Та женщина.

Внутри словно разливается прокисшее вино, отравляя организм.

Но я снова выхватываю взглядом красную машину. Тем более, что гонка уже началась и мне не остается ничего, кроме как болеть за единственного близкого человека в этой стране. Возможно даже в мире.

Глава 23.

*** Мирон ***

Стоит в стороне, как неприкаянная, а у меня даже радости от победы нет. Пиздец. Все мысли только о том, что ее могли изнасиловать. И хочется затрещину дать, потому что много раз говорил, что оставаться с Рашидом наедине нельзя. Да и вообще не с одним мужиком, если не планируешь заняться с ним сексом.

— И с тобой? – с усмешкой спрашивала она, когда я читал нотации.

— Со мной особенно, — рявкал я.

Но все бесполезно. Мало того… Эта дуреха не домой пошла, а поехала с двумя отморозками на трек.

— Поздравляю, милый, — обнимает меня Стелла и я привычно целую ее в губы. Нас видят, за нами наблюдают. Все все прекрасно понимают. В этом мире все продается и покупается. Даже любовь. – Я в тебе не сомневалась. Ко мне?

Ну все правильно. Покатался, теперь пора и саночки везти.

— Давай я позже приеду. Мне сестру домой отвезти надо, — киваю я в сторону застывшей в толпе Сашки.

— Ну тогда я лягу спать, а в следующий раз буду тебя жестоко наказывать, — улыбается она, кому-то может показаться сладко…

— Жду не дождусь, — грубо ее целую, пока она взъерошивает мои волосы.

Затем беру тачку и загоняю в гараж. Мне можно ею пользоваться, но по городу лучше байк.

Подъезжаю к парням, между которыми стоит Саша. Жму руки и отдаю бабло. Бесплатно они бы не помчали через весь город, чтобы выполнить мою просьбу.

— Обращайся… — хмыкает один из близнецов. Я их не различаю. Впрочем, их мать тоже решила упростить себе задачу и назвала их Толями. Так что Власовых что путай, что не путай. Им главное денег побольше, и баб пожирнее. – Таких красоток мы готовы вызволять из беды ежедневно.

— Еще одна такая, и я повешусь, — усмехаюсь и поворачиваюсь к напряженной Саше. – Садись, че встала?

Она тут же вздрагивает, берет мой шлем и садится сзади, привычно плотно прижимаясь к спине грудью.

И очень часто можно ощутить, как от быстрой езды у нее встают сосочки. И очень легко представить, как она пересаживается вперед и дает попробовать мне один на вкус.

Но Сашка скорее всего даже представить не может, о чем я думал, пока она прижималась ко мне своей попкой во сне, каждую ночь на протяжении месяца.

Или, когда выходила из ванной в одном полотенце. Или, когда в спешке одевалась, бегая в нижнем белье.

Мысленно я уже вытрахал ее в самых разных позах, а на деле не могу даже поцеловать.

— Здорово, что ты победил, — неловко переминается она, когда мы-таки доезжаем до ее дома. – Это было очень захватывающе.

— Тебе там быть больше не стоит, — резко высказываюсь, смотря как она кусает нижнюю губу.

Я бы прикусил.

Я бы кровь твою впитал.

— Ладно, — неожиданно соглашается она, и я приподнимаю бровь. — Я вообще решила, что буду тебя слушаться…

Эти слова вызывают такую яркую фантазию, что встать с байка я не рискую. Сразу поймет.

— Сразу бы так, — улыбаюсь я и это окончательно разряжает обстановку между нами. Она лучезарно улыбается и лучше бы Сашка так не делала. Потому что в такие моменты она кажется настоящим солнышком. А в темноте улицы особенно.

— Поднимешься? — спрашивает она и сразу направляет мои порочные мысли в правильное русло. – Как друг.

Киваю. Грех отказываться провести ночь с Сашей, даже если придется подыхать от фантазий и боли в яйцах.

— Я могу приготовить кушать, — предлагает она, но я сразу перебиваю ее и привычным жестом переплетаю пальцы, когда заходим в подъезд.

— Лучше я.

Глава 24.

*** Мирон ***

— Не надоело проститутом работать? — спрашивает Влад, пока мы в моторе копаемся в один из жарки летних дней, когда со дня примирения с Сашкой минул месяц.

А что мне ответить? Что работа не пыльная? Что так я могу обеспечить Сашку, пока она к экзаменам готовится? Что пока она крайне равнодушна, мне нравится трахать Стелу, которая говорит, что любит меня? Что, если ее бросить, это может лишить меня возможности гонять каждую субботу?

— Мне пока не надоело участвовать в гонках, — выбираю самый не стыдный вариант, и он кивает.

— А как твоя девушка относится к этому дерьму?

— Саша мне друг, — понятно же о ком он. Она на каждой гонке сидит, ногти кусает, а потом на такси домой уезжает. Все понимает, но относится без прежнего тепла. Даже спать стала отдельно.

— А живете вы вместе, потому что…

— Это выгоднее, — объясняю, хотя вранье конечно. Она уже несколько раз порывалась к себе переехать, но я убеждаю, что на ее курсы в МГУ ездить ближе. Да и район у меня новее, погулять есть где.

— Ну ясно. А что будешь делать, когда Стелла себе нового мальчика найдет, а твоя Сашка окончательно в тебе разочаруется?

— Так она вроде не очаровывалась, — закрепляю клемму к аккумулятору и иду мыть руки. – Да и Стелла, вроде как любит меня.

— Любит? – поднимает густые брови Влад. Они у него такие же светлые как волосы.

— Так говорит…

— Когда кончает?

— Типа того… — не ловко отвечаю, поворачивая голову от раковины и вижу ухмылку Влада. – Ну что? А где мне еще такую тачку взять?! Предлагаешь все бросить, потому что противно на себя в зеркало смотреть?

— Будешь работать на меня, — ошеломляет меня директор трека. — С гонки ничего не получаешь, пока не отобьешь стоимость тачки. Будешь выигрывать, когда я скажу, проигрывать, когда я скажу. Так что, если согласен, подумай, где будешь брать деньги следующие полгода.

Внутри растет радость на пополам с подозрением. Просто не бывает таких подарков судьбы.

— А тебе какой интерес? Только не говори, что тебе меня жалко стало?

— Нет. Просто тачек у меня много, а вот таких гонщиков появляется раз в сто лет. Но тебе мешает вина перед Сашей и ненависть к себе. Избавишься от Стеллы, начнешь летать, — объясняет он и садится за руль, чтобы проверить, как работает двигатель. И стоит ему завести тачку, как в душе просыпается предвкушение гонки. Гонки, в которую не одной струны в душе не будет касаться вина к самому себе себе. Конечно придется работать в две смены, чтобы помочь Саше, пока она готовится к поступлению на бюджет, но уже через пол года я смогу зарабатывать нормально.

Тогда и Сашка не отвяжется и будет спать уже со мной.

Не, не спать.

Трахаться…

— Спасибо, Влад, — только и могу выговорить, на что он кивает.

— Не благодари, я просто вижу в тебе перспективу. Со Стеллой я сам поговорю.

И он действительно поговорил, вернее попытался успокоить истерику, которую она устроила.

Но все решил, секс. И пока они им занимались, я тихонько слинял. Мешать не стал и просто слился, чтобы сказать Саше, что походов в кафе и еды на заказ больше не будет, а шмотки, которые она себе купила лучше вернуть.

— В смысле? – сразу прижимает она к себе сумочку, когда этим же вечером все объясняю. На днях выклянчила.

— Это временно. Зато я больше не буду мальчиком Стеллы, — улыбаюсь я так, словно во мне загорелась стоватная лампочка, а Сашка уже согласилась станцевать для меня стриптиз.

— Правда?! – радуется она и откинув сумочку, прыгает ко мне в объятия. Но стоит мне прижать ее к себе ближе, она отстраняется. Это я могу понять, момент был упущен, когда я оттолкнул ее. Но все вернется, нужно только время. – Я очень за тебя рада!

Это «за тебя» коробит, но я списываю все на обиду. Хотя, учитывая, что теперь Саша живет за мой счет и готовится к экзаменам, могла бы и не дуться.

— Тогда ты прав, и я все верну, — улыбается Сашка. В этот момент понимаю, что не зря люблю ее. Она никогда не бросит близкого человека разбираться с проблемами самостоятельно. В этом вся Саша.

И за следующие пару недель, когда я уставал на работе в такси как собака и остатки сил оставлял на треке, она не разу не пожаловалась. Не разу не пикнула, что ей чего-то не хватает.

Да, научилась варить только пельмени и меня от них уже тошнило, но я чувствовал, что вместе мы сила.

Вместе мы сможем пережить это нелегкое время.

Так что я решился попробовать предложить ей отношения. Настоящие, как она и мечтала.

Как уже давно мечтаю я.

Даже отложил денег, чтобы после ее экзаменов подарить золотые серьги, на которые она давно засматривалась. И обязательно впервые поцеловать. За эти две недели вкус губ Стеллы стерся окончательно, и я могу полноценно сказать, что уже себя не ненавижу. А видя, как старается Сашка, я готов поверить в то, что у нас что-то получится. Ну и, если откровенно, рука от дрочки уже побаливает.

А как не гонять лысого, если Саша ходит дома в шортах и майках без лифчика. И если раньше я ругал ее, то теперь лишь поощряю. Тем более в городе неимоверно жарко, чтобы ходить дома в чем-то более закрытом.

И вот в день икс я даже надел свежие трусы и сбрил все лишнее, как учила Стелла, а затем приготовил ее любимые макароны с сыром и прибрался.

Стрелки часов дошли до пяти и в замок двери вставляется ключ. Меня начинает колотить от волнения.

Я машинально нюхаю подмышки и проверяю на месте ли сережки. Если сейчас все пройдет как надо, через час мы завалимся смотреть кино и конечно его не досмотрим.

«Бля, презервативы!» — вспоминаю я и с облегчением нахожу их в заднем кармане джинс.

— Мирон! – влетает этот поток солнечной энергии в комнату и сразу бросается к столу. Не успеваю ничего спросить, как она съедает всю порцию макарон и с набитым ртом начинает их хвалить. – Офигенно. Ничего, что я так быстро? Мне просто бежать надо.

— Куда? — мало что понимаю и раздражение поднимается из самых глубин существа.

— Ты представляешь?! В МГУ Алекса встретила. Он там теперь профессором будет. Сам предложил поужинать…

— И ты согласилась? – сдавленным шепотом, чувствуя, как горло стягивает удавка. – Согласилась поужинать с ним, а жрешь макароны?

— Ну не нажираться же перед ним, — оббегает она стол, целует меня в щеку, а мне ее ударить хочется. И к кровати привязать, чтобы не ходила никуда. Хотя, чего ее винить, разве я говорил, что буду ждать ее с предложением подарить свое сердце?

Да она разобьет его и не оглянется на осколки.

Саша бежит переодеваться, находит платье, которое я даже не видел не разу, открывающее ноги выше колен и часть спины, плечи.

— Ну как я? – крутится она перед зеркалом, чуть нагнувшись, а я меня словно парализует.

Она красится.

Она, блять, никогда раньше не красилась. Ей это и не нужно. А тут помада, тушь.

— Нормально вроде, — отвечаю я, и в кулаке сжимаю подарок. – Не знал, что у тебя косметика есть.

— Ну а куда мне в ней ходить? А теперь повод появился. Ресторан как никак, — улыбается она в зеркале, а я отворачиваюсь. Внутри клокочет злость, и я молчу, чтобы просто не задушить меркантильную суку.

Нет, нет, она просто идет на встречу с этим Алексом.

Зачем?

Зачем, блять?!

— У тебя все нормально? — спрашивает она, надевая туфли на шпильке. — Ты бледный.

— Устал просто. А ты экзамен-то сдала? Поступила?

Она берет паузу, застегивая ремешок на босоножках, пока я рассматриваю блядски длинные ноги. Потом поднимается с улыбкой.

— Конечно поступила. Теперь у меня будет стипендия и тебе не придется мне помогать.

— Мне было не сложно, — цежу сквозь зубы, а она пожимает тонкими, обнаженными плечами и посылает мне воздушный поцелуй.

Зачем уходит в прихожую, хлопает дверью, так же как я хлопаю дверью в свое сердце.

А рука сама вытягивает подарок из кармана и замахивается им в стену.

Туда же с ревом летит тарелка с макаронами. А меня накрывает коконом боли, и я хватаю сигарету. Дрожащими руками пытаюсь прикурить от зажигалки. Хоть немного отравиться, может тогда легче станет.

Но зажигался не работает, и я тоже со злости бросаю ее в стену, а сам оседаю на пол, чувствуя, как меня трясет.

***

Глава 25.

*** Алекс ***

Человек многое может стерпеть. Боль. Предательство, раздражение. Но порой пора ставить точку. В моем случае это нужно было сделать давно, но прошлое словно болото затягивает в себя не давая выбраться на сушу.

Таким болотом была Лариса. Она одним своим присутствием напоминала былое время. Когда мы вчетвером наслаждались жизнью, радовались каждому проведённому вместе дню. Трахались, как одержимые при любой удобной возможности. Кажется, я до сих пор там. Живу тем временем, забывая сколько жизней мы разрушили из-за собственной похоти, и тупого желания оторваться. Живём же раз, зачем напрягаться всегда говорил Черепанов, в итоге став мужем той, кого мы изнасиловали по прихоти Ларисы.

Как часто я хотел остановить вакханалию, как часто молчал, кайфуя от неё.

Но время идет, и даже я смог измениться.

Теперь меня не заводят крики во время оргазма, крики боли и даже смех… Кажется, что все это превратилось в грязь, от которой очень хочется отмыться.

И первым делом избавиться от главной заразы своей жизни, которая десять минут назад трахалась, с каким-то мужиком в доме где росли её дети. Я не стал мешать, ушёл на кухню, налил себе кофе и размышлял о том, что не чувствую ревности. Вообще ничего. Выжженная, ядерная пустыня внутри.

— Почему ты не присоединился? — спрашивает она, проведя руками по плечам и я чувствую запах чужой спермы. Меня передергивает, и я отталкиваю её руки.

— Тебе самой от себя не противно?

Она смотрит на меня как на идиота, потом откидывает голову назад и заливается смехом.

— Как-то поздно ты спохватился прививать мне мораль...

— Мораль и ты — антонимы, — допиваю горький, как ситуация кофе и встаю, чтобы уйти.

— Последнее время ты только нотации мне читаешь, а трахнуть нормально можешь. То не стоит! То голова болит! — догоняет меня, поцеловать пытается, а я все еще помню, мягкие сухие губы Сашки и противно становится. Отпхиваю суку.

— Ебарей у тебя хватает и без меня.

— Да что с тобой! — орет она. — Проснулась совесть? Ощутил чувство вины перед той малышкой, которую бросил на произвол судьбы?

— Закрой свой блядский рот! – рявкаю. Не хочу слышать правду. Да, думаю про Сашу. Но и появится в ее жизни снова это снова дать шанс, что у нас может что-то получится. У нее должен быть выбор. У нее должен быть кто-то другой. Но все мысли о Саше заглушают в истерике брошенные слова.

— Если тебе так хочется побыть папочкой, можешь обратить внимание на собственную дочь, — смеется она, а я оборачиваюсь резко. Пытаюсь понять зачем она пиздит?

— Ты о чем?

— О Дашке… Твоя она.

— Нахуя ты врешь? — страх ледяными стрелами впивается в кожу. Хватаю её за горло и требую ответа. — Лара! Ты сказала, что беременна от Малышева!

— Ты был гол как сокол, а я жить хорошо хотела. Ребенок был отличным способом заполучить Малышева, который утекал сквозь пальцы. Вообще из вас троих ты оказался самым глупым, — хватает она меня за подбородок пальцами и скалится. – Каждый их них давно понял, что я не способна быть нормальной, но ты продолжаешь ко мне приходить. Ненавидишь, но приходишь, каждый раз вспоминая такую трепетную дружбу.

— Даша? — сипло, на нервах. – Моя? Но она не похожа…

— А ты рассматривал? Она пухлая, вот и кажется, что в Малышева. А черты то твои…

— Если ты врешь…

— А зачем мне это? – смеется она и сама отстраняется. – Был смыл врать, когда у меня ничего не было. Теперь мне плевать.

Ухожу из дома на ватных ногах. Нужен тест ДНК. Если он покажет… Блять. Ну и что, даже если это правда? Что она даст Даше. Травмирует психику? Даст понять, что ее мать шлюха? А отец слабовольный болван. Но ведь она может и не узнать об этом. Она может думать, что я нормальный. Почти герой.

По связям пробиваю, где обитает Даша. Надо просто держаться рядом. Посмотреть на нее, поговорить. И отчего в душе тепло такое просыпается. Словно не зря жил. Словно моя жизнь не дерьмо, а действительно что-то значит.

Дочь. Охренеть.

Выясняю, что она учится в МГУ. Отправляюсь туда, чтобы посмотреть расписание. Занятия скоро начнутся. И, по идее можно стать профессором, если использовать нужные связи. Только сначала, нужно дать понять нынешнему профессору экономической истории, что ему пора на пенсию. Мужику под семьдесят.

Думаю, об этом пока рассматриваю стенд в холе. Расписание. Факультативы. Список поступивших в этом году. И рядом небольшая толпа рыдающих. Они не поступили. Наверняка по разным причинам. Кому-то не хватило знаний, кому-то связей. А оплатить учебу в таком вузе доступно далеко не каждому. Даша, как я знаю поступила на бюджет. Сама. Даже интересно, помог ли ей Малышев.

И уже собираюсь уходить, как вдруг краем глаза замечая кислотно розовые кроссовки. В таких Сашка ходила. Воспоминания о маленьком теле заполняют разум и член дергается. Если бы она тогда не трусанула, могла бы учится в МГУ и спать со мной. Но меньше всего я хочу насиловать ровесницу дочери. Тем более ее кузину.

Невольно бегу взглядом по голым ногам, шортам и к светлой, опущенной головке.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

В мозг стреляет мысль. И как бы я ее не гнал, она затмевает все остальное.

— Саша? – подхожу ближе и она поднимает зареванное лицо. Меньше всего мне хочется, чтобы она плакала. – Ты что здесь ноешь?

— Алекс, — шмыгает она и вытирает рукавом нос. Смотрит некоторое время мне в глаза и снова заливается слезами. – Я не поступила! Два месяца зубрежки. Один бал. Он помогал, а я не поступила. Что я теперь ему скажу-у-у!

В этой несвязной речи мало что понимаю, кроме одного. Не хватило бала. У Сашки очень высокий коэффициент успеваемости, значит скорее всего пихнули какого-нибудь сына мажоров.

— Хватит ныть, пойдем.

— Куда, — воет она так, что отпугивает рядом проходящих студентов. Хватаю ее за плечо и тяну на себя.

— Оформляться. Заплачу я за твою учебу.

Глава 26.

*** Саша ***

Ещё никогда я не чувствовала себя хуже. Тут даже внезапное появление Алекса не спасает. И ощутить себя полностью благодарной за оплату учёбы я не могу. Может быть, позже я осознаю, какое чудо он сделал для меня. Но сейчас, пока стою и жду Алекса, реву белугой.

Не прошла.

Столько подготовки, столько сил вложено.

Мной. Мироном. И не прошла.

Долбанный бал. Я, когда увидела, мне кажется, я просто умереть была готова.

И что я ему скажу?

Как объясню свою неудачу.

Наверное, лучше молчать, меньше всего я хочу его разочаровывать.

Он должен знать, что все не зря. Но даже с оплаченной учебой. У меня не будет стипендии. Значит, надо врать и где-то работать. Или подготовить его и сказать правду чуть позже...

— Готово, — Алекс выходит из двери кассы в банке. Вот так все просто. И на листке указано, что проведена оплата за десять семестров. И о сумме лучше не думать.

И как мне теперь рассчитываться?

Может быть, не стоило принимать помощь, а попробовать в следующем году. Я никогда не смогу отдать такую сумму…

Ещё и факультет не из дешевых. Маркетинг.

— Я не знаю, что сказать, — поднимаю заплаканное лицо.

— Для начала – спасибо...

— Для начала? А что ещё? — в душу проникает волнение оттого, как он смотрит. Жадно, словно обнимая взглядом все тело. Под ним кажется, что на мне даже шорт нет.

— Ничего, Саш, — сразу идет он на попятную, совсем меня путая. — Красный диплом будет лучшей платой за помощь.

— В этом даже не сомневайся!

— Ну и отлично, — улыбается он и снова эта пауза. Неловкое молчание. Взгляд. А я пока рассматриваю банк, людей, что даже не обращают на нас внимание.

Как бы и мне уже пойти. Или... Что я должна делать-то.

– Поужинай со мной.

В голову сразу закрадываются мысли о продолжении и интимной платы за учёбу, и я без обиняков спрашиваю.

— Я должна с вами спать? Ну, то есть... Деньги большие...

— Нет, Саш, считай это подарком ко Дню Рождения. Оно же в мае у тебя было?

— Ну тогда за все Дни Рождения, — улыбаюсь я, немного успокаиваясь. И тут я вспоминаю, что так и не спросила, как он оказался в МГУ — А что ты там делал? Следил за мной?

— Какая ты подозрительная, — кривит он губы в усмешке. — Теперь я буду там преподавать.

Вот так, совершенно неожиданно Алекс станет профессором экономической истории. И пока он рассказывает, как попал в МГУ, я думаю, что ужин — это неплохая идея. Не стоять же в банке?

— Я бы поужинала с тобой. Но мне надо переодеться.

— Давай заедем к тебе…

— Нет, — почему-то мне не хочется, чтобы он знал, что я живу у Мирона. И не спрашивайте, просто эта информация сейчас лишняя. – Скажи ресторан. Я сама туда подъеду.

— Ты знаешь, отлично, я как раз закончу дела и встретимся в семь.

Я с радостью киваю, сминаю заветную бумажку и тут же бегу заказывать такси. В честь такого праздника можно немного и потраться.

Но в итоге до метро меня довозит Алекс, которому было по пути.

В его БМВ меня сразу захватывают вспоминания о том, как мы ехали последний раз, о той информации, что я получила. И тут я вспоминаю, что моя собственная обида и гордость не позволили мне даже позвонить Матвею.

— Как они? Ну, то есть...

— Матвей уже ходит в школу, усиленно учит язык. Тебе бы тоже не помешало.

— Я выучу. Обязательно...

— Твоя мама...

— Не надо.

И снова эта неловкая пауза, и даже музыку не включить. С Мироном мы постоянно подпевали магнитоле, когда катались в его машине. Если не слушали музыку, то обсуждали сериалы, которые смотрели, или фантастику, которую он так любит читать.

— Ты не слушаешь музыку?

— Нет, она мешает сосредоточиться.

Мы прощаемся у метро и обмениваемся телефонами. То есть я записываю его телефон себе, потому что со злости его удалила.

Доехав до дома, я спешке собираясь, рассказываю Мирону про Алекса. Про ужин. И все думаю, говорить ли ему про провал и помощь.

Но решаю, что не стоит. Тем более вид у него болезненный.

Не высыпается…

Ну ничего. Зато теперь думать не надо за двоих. Я тоже буду работать, а после учебы обязательно возмещу ему за помощь.

* * *

— Наелась? — спрашивает Алекс, когда мы уже долго сидим в ресторане, я все так и тыкаю в пустой салат вилкой. — Ты фигуру что ли бережешь?

— Просто не голодна, — отвечаю, снова замечая этот взгляд. Голодный, не без эротического подтекста. Может стоило одеться скромнее, а не демонстрировать взрослому мужику бедра и голые плечи. Еще бы знать, о чем разговаривать вообще общаться со взрослым мужчиной. Но он как будто не ощущает неловкости, жадно смотрит, ест мясо и улыбается.

А я стараюсь не смотреть ему прямо в глаза и часто отворачиваюсь, рассматривая фешенебельное заведение. Наконец замечаю официантов. Классно было бы сюда устроиться. Вон, Алекс тысячу чаевых оставил. Наверняка у них хорошие зарплаты.

— Ты официанткой работала? — довольно проницательно интересуется Алекс, и я киваю.

— Недолго.

— Приставали?

— Ну так... – мне не хочется делиться тем, как я пряталась в туалете. Демонстрировать Алексу свою наивность мне хочется меньше всего.

Мы заканчиваем ужин в очередном молчании и уже подходим к машине, как вдруг Алекс берёт меня за руку и тянет к себе. Настойчиво так, обдавая хмельным дыханием.

И первая мысль. Надо сопротивляться! но мысль другая выходит на передний план, помахивая белым флагом. И я сдаюсь его напору. Ведь это благодаря Алексу у меня будет обеспеченное будущее. Его губы мягко касаются моих, и я отвечаю на поцелуй. Сама проявляю инициатив, говоря всем телом «Спасибо»

— Ты мне ничего не должна, — шепчет Алекс между поцелуями и прижимает крепче.

— Конечно, — в ответ. Тут же он рвет оборону из зубов и я впускаю в себя его язык. Он тут же по-хозяйски орудует внутри, пока руки поглаживают спину, спускаясь все дальше.

— Отправлю тебя на такси, иначе не удержусь, — поглаживает он мне задницу, и я как болванчик киваю, не прекращая контакта, пока он тянется к телефону и заказывает такси. И у меня стойкое ощущение, что меня имеют прямо на улице. И точно бы поимели, будь мы в помещении. И самое страшное, я не знаю, смогла бы отказать. Нашла бы причины не ложится с ним в постель. Ведь он богатый, красивый, умный, щедрый.

Зачем мне ему отказывать?

Он отстраняется, смотрит мне в глаза, я продолжаю убеждать себя, что если он повезет меня к себе, я не буду против. Все так как должно быть.

Но он вздыхает. Проводит по моим губами сухими пальцами, поглаживает мой зад и что удивительно сажает в такси одну.

И вдруг новый выстрел по нервам.

— Извини меня за это. Но нам лучше держаться на расстоянии.

И пока такси едет, меня пробирает истерический смех от его биополярности.

Я бы хоть на миг была расстроена, что он не собирается развивать эти отношения, но мне хорошо. Ведь подучатся, все хорошо.

За учёбу заплачено.

Мне не нужно продавать своё тело.

Осталось сказать Мирону о своём провале, выслушать нотации насчет Алекса и продолжить жить.

В конце концов можно сдавать мою студию. Тогда останется просто учиться и наслаждаться жизнью! Мирон будет только рад за нас! Все было не зря.

Внутри рождается счастье, и только доехав на такси, я замечаю, что приехала не к Мирону.

Алекс назвал таксисту мой адрес.

— А можно отвезти меня по другому адресу?

— Нет, — довольно грубо отвечает толстяк за рулем. — У меня уже следующий заказ.

— Ясно, спасибо.

Он меня высаживает возле нужного подъезда, и я хочу заказать другое такси, но оказывается, что телефон сел.

— Везде везти не может, — пожимаю я плечами и

поднимаюсь на свой этаж. Там сразу ставлю телефон на зарядку.

Ночевать здесь смысла нет, тут даже вещей моих не осталось.

Пока включаю телефон, пью воду и тут же давлюсь, увидев пятьдесят пропущенных от Мирона.

Пятьдесят!

Что-то случилось?! Он попал в беду?

Сразу перезваниваю, но он не берёт трубку.

Меня колотит от страха, и я, хватая зарядку, вызываю такси и спешу спуститься, чтобы сесть в машину.

Но стоит только подойти к двери, как тишину квартиры разрывает трель звонка.

Я тут же открываю двери и пячусь, когда вижу Мирона.

Только растрепанного, с красными глазами и ядовитой усмешкой на губах.

Но самое ужасное то, что стоит рядом с его ногами.

— Что это? – еле шевелю губами…

Глава 27.

*** Осторожно, сегодня высокое содержание мата в крови героев ***

— Что это? – еле шевелю губами. Мирон же зло ухмыляется и подпинывает два больших баула мне.

— Вещи твои. Раз теперь ты у нас студентка МГУ, раз теперь я тебе не нужен, то и живи в своей квартире!

— Ты пьяный? — спрашиваю, пока пытаюсь осознать, что вообще происходит. – Как ты их сюда дотащил?

— На машине, — икает он и чуть пошатываясь, придерживается за перила и продолжает взглядом жечь. – Где твой старик? Нормально с ним потрахались? Прямо в машине. Или он в ванной прячется?

— Мирон! Прекрати! Не было ничего. С чего тебя стало волновать с кем я трахаюсь?

— Ты дура?! Ты реально, дура! Я, по-твоему, на двух работах убивался, чтобы ты как стрекоза к хрычу старому ускакала? Он тебя кинул! Ты пришла ко мне! А как только он писькой своей махнул, ты тут же к нему побежала. Я блять, думал ты другая, а ты ебаная шлюха. Такая же, как все.

— Ты охуел?! – ору я и другого слова подобрать не могу. — То есть ты трахался за деньги, а я из-за одного свидания шлюхой стала?! Ты сам меня подкладывал под него!

И как мне после такого ему про оплату учебы сказать?

— Из-за Мити! Я вообще дума, что он вас усыновит, а ты… — трет он глаза, краснющие, опухшие и снова ухмыляется. – Пиздец, Саш. Я думал…

— Что ты думал! Что ты думал?! Что меня можно как шарик пинг-понга, туда-сюда кидать. Ты сам сказал, что мы друзья, а теперь устраиваешь сцену ревности из-за одного свидания?

— Никаких сцен ревности, — отмахивается он и снова пинает баул, вываливая содержимое на кафель. Мирон просто все скомкал и запихнул. Так же как комкает то крепкое, что было между нами. – Никаких сцен, Саш. Ничего. Ты добилась чего хотела. Теперь у тебя будет МГУ, Будет стипендия, будет Алекс. Зачем тебе такой, как я, верно?

— Мирон! Ну не говори так! – уже слез сдержать не могу. Руки к нему тяну, а он меня отпихивает так, что я в стену врезаюсь.

— А как?! А как говорить? Ждать и надеяться, что ты снова не побежишь с ним на свидание? Сдерживаться, чтобы не убить тебя, если ты обманешь, — орет он и рывком к стене меня прижимает. Всем телом нависает. Рядом с головой кулаком в стену бьет. Алкогольным дыханием опаляет, ладонью шею накрывает. С ума сошел, не иначе. Сердце тут же заходится от страха, и я слова сказать не могу. – Надеяться, что ты выберешь меня? Ты любишь меня, Саш?

— Что? Постой, ты же… — меня колотит, я не понимаю ничего. – Мирон, ты говорил, что мы друзья. Ты это говорил!

— Да забей на то, что я говорил! – шипит он мне в лицо, давит на шею, дыхание перекрывает. — Ты любишь меня? Скажи…

А я не знаю. Я не знаю, что ему сказать.

Про провал сказать? Про то, как он мне дорог сказать?

Про то, что не время сейчас и он завтра жалеть будет о сказанном. О том, что я в себе еще разобраться не могу и поцелуй с Алексом вспоминаю. Вспоминаю и думаю, какими будут губы Мирона на вкус.

— Ты целовала его, да?

— Что? – как быстро он переключается, словно мысли прочитал. И вот взгляд из огненного, становится ледяным. И я сразу вспоминаю, что он меня шлюхой обозвал.

— Что, что? Воняет от тебя его слюнями, вот что! Впрочем, шлюхе же неважно с кем и когда, — снова этот злой тон и он вдруг сует мне деньги в декольте. – Давай ты и мне по-быстрому отсосешь.

— Прекрати! — отпихиваю, уже не хочу с ним, таким разговаривать. Видеть его не могу. – Иди проспись! Завтра....

— А, не будет завтра. Сейчас или никогда. Или ты меня выбираешь, или нахуй идешь…

— Да, как ты…

— Отвечай! – орет он так, что эхо от стен отбивается и в голову мне гневом бьет. То есть сидеть и даже намека не делать на чувства, это нормально. Трахать кого-то там нормально. А теперь стоило мне сделать что-то действительно стоящее ради нас, он берет и просто все рушит.

А я должна исправлять?

— Да, пошел ты… — высовываю деньги и ему в лицо кидаю, так что они хлестко бьют и рассыпаются фейрверком нашей дружбы.

— Что ты сказала?

— Нахуй пошел. Принес вещи и спасибо, – смотрю ему в глаза, пока он в моих что-то ищет. То на губы взглянет, то чуть ближе станет. А меня от ненависти трясет. Потому что знаю, что теперь всегда при разговоре с ним слова эти всплывать будут. Теперь знаю, как он ко мне на самом деле относится.

А почему я должно оправдываться? Почему я вообще должна что-то ему объяснять?!

— Ну и отлично, — отстраняется он. – Пусть Алекс твое нытье выслушивает и программы о моде смотрит и задыхается запахом духов.

— Вот и отлично. А ты иди и найди ту, кому будут интересны бесконечные разговоры о карбюраторах и нюхает вечный запах машинного масла.

И мы стоим как два врага. Смотрим друг на друга. Кулаки сжимаем. И мне хочется сказать усталое.

«Пошли спать», но контакт прерывает скрип двери.

— Что тут за шум!? – выходит какая –то бабка и мы поворачиваем к ней головы. А затем Мирон сбегает по лестнице, и я слышу, как жутко громыхает подъездная дверь.

Вздрагиваю и извиняюсь перед бабушкой.

А потом она же помогает мне затащить баулы в квартиру.

И я не чувствую себя виноватой.

Нет!

И плакать я не буду. А сижу в коридоре, потому что лень вещи разбирать, потому что в доме Мирона все было разложено по цветам. Потому что мы вдвоем пытались создавать уют и порядок. А для кого мне это теперь делать? Для себя?

Слышу визг шин и подскакиваю. Он же пьяный! Мне жутко за Мирона становится.

На машине.

Пьяный.

А если он разобьется? А если он умрет?

Он ведь больше гонять не сможет. А долг за нее придется выплачивать еще много лет.

И делаю первое, что на ум приходит. Ему звоню, а когда он сбрасывает, Алексу.

— Алекс… Помоги…

— Что случилось, — довольно сонным голосом отвечает он.

— Мирон… Помнишь его? Пьяный и злой. А машина не его. Ты можешь его найти, и если что выручить, я все что хочешь сделаю...

Опять… Прошу. Теперь не за брата, а за друга. Лучшего друга.

— Заманчивая перспектива, – усмехается он, а я баул сама пинаю. Да, быстрее! — Сейчас позвоню в пару мест. Найдем мы твоего Мирона Номер говори машины. .

И он уже отключается, а я только и думаю о том, что Мирон то больше не мой.

Глава 28.

Я так и не могу разобрать вещи. Стою в крошечной прихожей, облокотившись об стенку и на баулы смотрю. И сразу в голову воспоминания лезут, как мы с Мироном не могли найти места для всех моих вещей.

— Ну и куда тебе столько. Ты же не носишь и трети?

— Предлагаешь все выкинуть? А вдруг меня понадобятся эти туфли.

— Ты на них даже стоять не можешь! – бесился Мирон, когда я указывала на босоножки на огромной платформе. Они правда классные.

— Значит я поеду к себе домой и там...

— Все, ладно, зае*ала. Что ты меня своим домом шантажируешь. Все равно ко мне ночевать приедешь. Завтра купим для твоего барахла стеллаж.

— Ты просто прелесть, — целовала я его в щеку.

И почему в тот момент мне казалось, что он противится этому. Что я действительно не нужна ему. Или нужна, но как друг.

За месяц совместного проживания он не сделал ни одной попытки меня поцеловать, зато ругались мы регулярно. То лак ему воняет. То пельмени я переварила. То сериал громко включила. Но, несмотря на все это мы упорно продолжали жить вместе. Даже учитывая, как он любит разбрасывать носки, а ободок унитаза вечно был грязным. Не говоря уже о том, что я силой запихивала его мыться после гонок и работы, потому что дышать стойким ароматом пота мне хотелось меньше всего.

Осматриваю пустую комнату и все здесь мне кажется чужим. Самое главное, здесь нет Мирона, разгон настроения которого от милого зайчика, до его охотника порой минут за пять. Но мне нравились перепалки, это своего рода, школа выживания.

Может завтра все встанет на свои места? Может он забудет о своей внезапной ревности, и мы будем жить как раньше. Пусть даже раздельно, но не порознь.

Мысли прерывает звонок. Я сразу отвечаю, не глядя на экран.

— Мирон?! Мирон, где ты?!

— Саша, — слышу прохладный голос Алекса и в недоумении смотрю на экран. А груди скапливается боль и я не понимаю, почему с телефона Мирона отвечает Алекс. А нет, это номер Алекса. – Не успел я. Он в столб влетел, сейчас в больнице.

Меня парализует от страха. Стекаю по стене и дрожу.

— Он…

— Живой, хоть и в бешенстве чуть не угодил за решетку. Он в третьей городской. Тебе такси вызвать?

Мотаю головой, представляя себе ужас, который настиг Мирона. И ясно понятно, он истерит. Ему за эту машину теперь не один год рассчитываться.

— Не надо, я сейчас сама доберусь.

Глянув адрес больницы, я сначала иду в метро. Время до закрытия еще осталось, и я пока бегу пытаюсь понять, как теперь себя с ним вести.

Я его не брошу, конечно. План в голове никуда не делся, но я совершенно не знаю, как отреагирует на меня сам Мирон.

И так еще и Алекс.

Двое дорогих мне мужчин.

И Алекс встречает меня у входа, дает пропуск и доводит до самой палаты. Вежливо ретируется, а я стою, мнусь, зайти не могу.

Но Мирон, словно мое учащенное дыхание услышал.

— Заходи...Че, как не родная.

У него сдвоенная палата, но вторая кровать пуста. И именно на нее я присаживаюсь рассматривая тело Мирона на повреждения.

— Почему ты лежишь? — спрашиваю, поднимая взгляд и вижу его напряженные глаза. Он тоже меня разглядывает, как будто впервые видит.

Мирон кивает на капельницу.

— Антибиотики. Я порезался чутка, об лобовуху, — поднимает он футболку и я вижу большой пластырь пропитанный кровью. Вскрикнув, сразу пересаживаюсь на его кровать и тяну руку к плоскому, поврежденному животу. Но Мирон быстро отдергивает футболку и заглядывает мне в глаза. — Твой Алекс просто благодетель. Дело об аварии прикрыли. Меня определили сюда. Он даже денег за ремонт тачки предложил.

— Он не мой, — бурчу я, не зная, что сказать и поднимаю голову.

— Но делает он для тебя очень много. Думаешь он всем так помогает?

— На что ты опять намекаешь? — шиплю я, и хочу встать, но Мирон меня удерживает. Пальцы переплетает…В очередной раз чувствительную кожу током бьет. — Если ты снова собрался орать…

— Нет, нет… — он смотрит на наши пальцы, немного сдавливает их и с ухмылкой поднимает голову. – Ты, надеюсь не подумала, что я в тебя влюбился?

— Подумала… — отвечаю честно, медленно, словно с буйным разговариваю. Подумала конечно, только ответить на эти чувства, не знаю что.

— Я ревновал, — признается он. – Просто думал, что начнешь сейчас свои отношения и про меня совсем забудешь. Я конечно хочу залезть к тебе в трусы, но не настолько, чтобы дружбу портить. Дырку можно где угодно найти, а вот такого друга вряд ли. Саша?

И почему я сегодня себя тупой ощущаю.

У меня такое чувство, что меня обманули. Поманили сладкой конфеткой и съели ее сами. Откуда черт возьми это дебильное разочарование? Откуда злость и неверие?

Но я улыбаюсь. Потому что я тоже не хочу терять такого друга.

— Значит, друзья? — спрашиваю, облизывая губы от слез.

— Только если ныть перестанешь, а то мне новую футболку зальешь…

— Идиот, — хочу ударить его в живот, но вместо этого обнимаю. Лежу на нем, вдыхая уже привычный запах машинного масла, смешанного с туалетной водой. И нет, мне не противен этот запах, скорее наоборот, он стал константой.

Только вот о проживании вместе уже и речи быть не может. И еще остался вопрос, который я задаю перед уходом.

— Ты взял деньги? – это было бы легко и логично. Ведь именно так он меня учил. Именно так поступил сам со Стеллой.

— Хватит с меня проституции. Любви Алекса я не переживу, — смеется он, а мне почему-то не смешно. – Разочарована во мне? Из-за аварии...

Совсем не смешно, потому что буквально несколько часов этот вопрос мучил и меня.

— Чтобы ты не сделал, ты всегда будешь для меня самым родным человеком, Мирон.

— Это потому что никого больше нет, — довольно обидное заявление. – Теперь вон Алекс…

— Ты опять?

— На самом деле он классный мужик…

— Да, весьма щедрый.

— Помимо прочего, — и снова натянутый смех и сразу серьезное. – Телефон у тебя мой есть. Я всегда на связи.

— Всегда?

— Для тебя, да.

***

После больницы долго сижу на скамейки после и обдумываю, что не так. Мы помирились, остались друзьями, будем созваниваться, будем иногда встречаться. Так что же не так? Почему душу на изнанку выворачивает, почему щеки мокрые от слез, почему сердце словно льдом сковывает.

Настолько, что появления Алекса, севшего рядом, замечаю не сразу.

Он протягивает мне бутылку воды, и я сразу выпиваю почти половину. Увлажняю сухое горло, стираю остатки с губ. И возвращаю Алексу, что соприкасается со мной пальцами.

— Теоретически тебе лучше быть с ровесником. Но с другой стороны такими темпами парень может тебя угрохать, а мне бы этого не хотелось.

— Почему? - еле слышно, почти сипло, смотря в такие пустые глаза.

— Я бы предпочел, чтобы ты была живая, здоровая, образованная, и в перспективе со мной. Если ты не против, конечно…

Глава 29.

*** спустя месяц """

— Ну, как первые дни учебы. Не загружают? – спрашивает Алекс, смотря мне в глаза и отпивая свое вино.

Я откашливаюсь и начинаю вещать о том, как здорово мне живется.

И здесь я не совру. Из-за того, что часть группы у нас мажоры, они уверены, что им присутствовать на занятиях не обязательно. Ну а преподавателям не интересно работать воспитателями, поэтому они дают материал только заинтересованным студентам. А так как нас мало, мы впитываем как губки. Так что за весьма короткое время я узнала, что самое главное в рекламе, и на что больше всего нужно ориентироваться, чтобы привлечь внимание.

Контраст.

Например на красном фоне лучше всего смотрится именно белый цвет шрифта. И в рекламе лучше не использовать прописные буквы. Ну и самое главное она должна вызывать определенную эмоцию и давать четкую информацию о предлагаемой услуге или товаре. Это кстати помогло мне по другому одеваться. Раньше я брала самое броское, сочетая порой не сочетаемое, могла надеть цветастую юбку с цветастой футболкой. Теперь же, смотря на себя в зеркало, я ощущаю, что знания маркетинга помогают в первую очередь обрести вкус. И надо признаться в квартире Мирона я бы сейчас все переделала. И это единственное, что я не сказала Алексу.

— Ты молодец, — кивает он с улыбкой и эта похвала меня бесконечно радует. Особенно в купе с подарком, который он протягивает. – Я подумал, что твои маленькие ушки нуждаются в украшении.

Он открывает коробочку, а у меня дыхание перехватывает от красоты капелек, что внутри лежат. И хочется потрогать блестящий металл желтого цвета и страшно до безумия, что сплю.

— Мне неудобно, ведь мы даже не… — хочу сказать, не было между нами ничего. Встречи в кафе, рестораны, прогулки на машине в тишине, иногда он берет меня за руку или целует. Но на этом все. Иногда, кажется, что он меня не хочет. Иногда кажется, что он пытается со мной порвать. Но он всегда говорит одно и тоже:

— Ты еще не готова к таким отношениям. Да и не хочется подставляться, пока мы только приживаемся в МГУ, верно? – спрашивает он, чуть наклоняя голов, и я болванчиком киваю. А что еще я могу сказать. Что готова? Нет. Но при этом мне нравится, что я могу позвонить ему по любому поводу. Мне нравится, что он каждое утро подвозит меня до учебы.. Мне нравится ходить с ним по ресторанам, и помощь его мне очень нужна. Просто потому что учеба занимает много времени, и когда я заикнулась насчет работы по ночам, Алекс отрубил:

— Я оформлю тебе карту. Трать, сколько нужно.

И за всей этой суматохой я практически забыла о Мироне.

Хотя ерунда.

Я подписалась на его инстаграм, где он постит фотки с гонок или делает обзоры о зарубежных гонках. Сама я позвонить или написать не решаюсь, все жду, когда он сам объявится. Поэтому только и делаю, что лайкаю страницу, где с каждым днем все больше подписчиков.

— Верно. – возвращаюсь я в реальность и хочу рассказать о задании, которое задали на графическом дизайне, но Алекс отвечает на звонок и начинает говорить о непонятных мне вещах. А в итоге и во все извиняется и отходит в курилку. А я, вздохнув, фотографирую свои свежепокрашенные неоновые ногти на тарелке с воздушным пироженым и пишу отзыв о ресторане в свой инстаграм.

Ну а что? Надо же от всего пользу выносить.

Это конечно не так интересно, как гонки, но тоже имеет зрителей.

И земля уходит из под ног, когда пост лайкает Мирон.

Первый раз за месяц.

Меня совсем парализует, когда он же пишет мне в директ. Оборачиваюсь на дверь, в которую вышел Алекс и открываю сообщения. Быстро, словно преступница. И тут же получаю фотку со старенького ноута рекламы нового сезона Игр престолов, пиццу и голые перекрещенные ступни. Скотина. Хоть бы написал чего. А он просто дразнит меня тем, как мы раньше смотрели наш любимый сериал. И вдруг сообщение.

— Не придешь, получишь спойлер кого на этот раз убил Мартин, — это он об авторе книг, по которым сериал снимается и у меня чешется написать, что это все детский сад, но я лишь показываю смайлик с закатанными глазами.

И тут появляется Алекс и говорит, что уже вызвал мне такси, а ему надо срочно по делам.

На улице целует меня и садит в машину. А я отъезжая на пару перекрестков, пока в душе настоящий цунами противоречий, спрашиваю водителя.

— А можно оформить другой пункт назначения?

— Конечно, говорите адрес, — кивает мужичок с доброй улыбкой.

Глава 30.

— Будешь курить? – спрашивает Мирон, а я сижу, жру его глазами и куда себя деть, не знаю.

Во-первых, его хочется огреть чем-нибудь тяжелым. Таким, знаете, раскаленным чугунным утюгом.

Во-вторых, кралю, которая ноги на него свои сложила. Имя еще такое дебильное. Ритка. "Маргарита, двести килограмм целлюлита".

И зачем я приехала?

Послушать, как они с друзьями моторные дела обсуждают и ржут как кони? Как набухиваются дешевым пойлом и пытаются со мной глазами флиртовать?

Как блондинка с выжженными пергидролью патлами, что-то ему на ухо шепчет Мирону?

И как же мне хочется в шею её вцепиться и тоже на ушко прошептать. «Сдохни. Сдохни тварь».

— Я не курю, — цежу сквозь зубы, на что эта сука смеется.

— Так это не сигареты, дурочка. Это кальян. Его даже дети курят, — она берет у Мирона трубку и засовывает конец себе в широко открытый рот, а затем выдыхает густой дым прямо мне в лицо.

Это становится последней каплей.

— Ты больная! Я же сказала, что не курю!

— Не ори, Саш, — устало говорит Мирон, и меня дрожь пронзает от того как он талию ее поглаживает. И я ясно вижу пару пивных складок.

И это не удивительно, учитывая, как часто она прикладывается к банке с пивом.

— Саша, значит, — поворачивается от сериала ко мне какой-то парень. Но кумар такой, что его лицо мне вряд ли удастся запомнить. – А ты где таких подружек берешь, Мирон. Может и мне подгонишь.

— Всем, всем! – шутит кто-то.

Меня начинает тошнить и уйти уже не то что просто хочется. Я жажду отсюда исчезнуть.

Но мне кажется, это будет больше похоже на побег. Так что беру себя в руки и отвечаю с милой улыбкой.

— Зубы научись чистить, может и люди подтянуться…

— Ого-го, — хмурится парень и взгляд на Мирона переводит. – А че это она такая дерзкая.

— Не трахалась давно, наверное, — ржет эта выжженная дура. Судя по всему у нее от партнеров от секса отбоя нет. Остальные подхватывают смех и смотрят на меня.

— Так может мы поможем?

— Да, да. Мы повелители недотраха…

— Не надо. Все у нее с сексом нормально, — поднимается с раскиданных по всей комнате подушек Мирон и меня за собой тянет. Сумку подхватывает и в коридор меня выводит.

— Просто отлично. Позвал, чтобы меня оскорбляли? — хватаю из его рук сумку и надеваю туфли, что он на пол ставит, а сам в тапках стоит. Покачивается.

— Ты первая начала... Что мешало покурить, выпить и расслабиться?

— У него и правда изо рта воняет.

— У него рак желудка, поэтому и воняет. А ты прежде чем судить людей, на себя бы «паву» посмотрела. Думаешь, брендовые шмотки делают тебя лучше, чем мы?

— Мы? Ты же несерьезно?! Ты что, себя к этому сброду относишь?

— Они мои друзья, если что.

- Отлично, — поднимаю руки в сдающемся жесте. – А она? Тоже друг?

— Она дырка…

Меня как по лицу ударили струей воды. Захлебываюсь словно от обиды и неверия.

— И ты позвал, чтобы продемонстрировать ее? Если ты пытался добиться ревности, то у тебя не вышло! Мне плевать с кем ты трахаешься, пьешь пиво, куришь кальян! Понял?!

— Да, понял, понял, — говорит он на удивление спокойно, пока меня трясет от негодования. — Только разве могут друзья друг друга ревновать? Или мы не друзья?

— Да, пошел ты! – разворачиваюсь и к лифту поворачиваюсь, хотя надо бы по лестницу вниз сбежать. – То друзья, то не друзья. Ты бы уже определился.

— Конечно друзья, — подходит он сзади, прижимается всем телом и рукой талию обнимает, чтобы удобнее было губами к виску прикоснуться. И меня как парализует и пока едет этот чертов лифт, я молюсь, чтобы он сломался. Чтобы вот этот момент растянулся на подольше. – Поэтому я был уверен, что тебе будет наплевать на эту девку. Так же, как и мне плевать на твоего старика. А знаешь почему?

— Почему, — невольно задерживаю дыхание, теряюсь в смеси запахов, что обволакивают и давят на грудь, учащая дыхание. Поворачиваюсь к нему, поднимаю взгляд с груди, что виднеется в вырезе рубашки, цепи, что так сексуально смотрится на на его шее, дергающийся кадык. Напряженное лицо. Смотрю глаза, в которых пляшущих чертей можно разглядеть даже в полумраке подъезда. – Почему, Мирон?

— Сама скажешь, когда время придет.

— Думаешь придет? — сглатываю ком, и голова от мыслей болеть начинает.

— Ради этого и живу, Сашка, — шепчет он, тянется к губам, а потом вдруг толкает. И уже фантазирую, как он целовать меня будет у двери лифта. Но реальность больнее, ведь я залетаю в кабину. Мирон резко жмет кнопку первого этажа и показывает ладонь.

— На созвоне, подруга.

* * *

«А ради чего живу я», — размышляю, пока в метро еду. Это быстрее, чем машину ждать. Да и проветрится не мешало бы.

Раньше все было проще. Брат был. Ради того, чтобы не расставаться, я была готова на все. Даже под Алекса лечь.

А теперь? Еще недавно мне хотелось быть с Мироном. Ремонт мне делать понравилось. Смотреть сериалы, разговаривать перед сном. Болеть за него на гонках. На мотоцикле кататься. По городу ночному гулять.

Но готова ли я становиться предметом насмешек его так называемых друзей? Сидеть в подобной компании и курить, обсуждая моторы? Не знаю.

К тому же он сам меня оттолкнул, сказав что мы друзья.

И вот теперь я вроде как с Алексом. Но пока не понятно, чего он от меня ждет. Хотя ему можно отдаться только за ту щедрость, что он проявил. За то внимание, которое уделяет.

Что говорить, он замечательный. Интересный, богатый. А еще мне нравится учиться в МГУ. Может быть тогда действительно пора спокойнее относится к «дыркам» Мирона и полностью сосредоточиться на Алексе?

Нельзя разбиваться и думать об обоих. Надо поставить приоритеты и двигаться вперед.

А Мирон с такими вот друзьями назад меня тянуть будет.

Сейчас учеба, потом экзамены. С Мироном я только нервы трачу, а с Алексом все спокойно. А это значит, что пора самой проявить настойчивость и напомнить, что я уже не ребенок. Я взрослая и я готова к развитию наших отношений.

Всю ночь кручусь, пытаясь представить, как я все это скажу, в какую позу встану, может быть даже раздеваться начну.

Или можно его раздеть?

У него хорошая мужская фигура. Нет конечно кубиков как у Мирона, так он и не занимается спортом как очумелый, он деньги зарабатывает. Правда не знаю, где.

И кстати волосы у него еще не седые, хотя уже под сорок. И в совокуплении с Ларисой, несмотря на жестокость, он выглядел очень прилично.

И мне нравится, как он меня целует. С уважением, ласково. Алекс меня не торопит. Так что я должна быть ему благодарна.

С утра собираюсь с особой тщательностью. Сегодня Алекс первый день заступает на работу профессора. Раньше он готовил документы.

Так что теперь мы будем видеться не только вечером, но и днем, а значит я буду всегда на высоте. Поэтому укладываю волосы в красивую шишку, надеваю бюстик, чтобы грудь повыше была. Юбку тоже можно более откровенную. У меня как раз в обновочках такая была. Синяя, с кружевом по краю. И конечно блузку, с парой расстегнутых пуговичек. И надо сказать, наряд я выбрала удачно, потому что пару одногруппников в универе даже присвистнули. Но я лишь машу им рукой и сразу иду узнавать расписание Александра Дмитриевича, как мне следует его называть. И почему я раньше об этом не думала. Ведь у нас даже имена одинаковые. И даже гороскопы и те сходятся. Не это ли судьба?

Узнав, что он сегодня у третьего курса экономистов я отсиживаю свою пару и иду к ним в аудиторию. Пока ловлю на себе взгляды: влажные мужские, женские завистливые; набираюсь уверенности, что все делаю правильно.

В конце концов, зачем бегать от судьбы.

Вот же она.

И вот – нужная аудитория. Оттуда выходят студенты, а я встаю в проеме и с улыбкой смотрю на профессора. Но совершенно не готова к тому что произойдет дальше.

Он склоняется над первой партой и кладет ладонь на руку какой-то толстушке. Первые пару секунд мне хочется заистерить, но я лишь ахаю, когда он пусть тихо, но приглашает ее на кофе.

Алекс поворачивает голову, но я уже вне себя. Дергаюсь всем телом, делаю шаг назад и с размаху хлопаю дверью.

Глава 31.

Меня как головой в унитаз окунули, и я захлебываюсь, реву. Может быть поэтому я сижу на окне в туалете и пытаюсь сдержать поток удушающих эмоций.

Почему?

Почему, черт возьми?!

Он устал ждать от меня решительных действий и решил переключиться на другую? И на кого? На толстушку? Ему что же, стройные не нравятся? Я зря диету соблюдала? Зря в фитнес клубе занимаюсь? Господи, если я еще и Алекса потеряю, мне в пору бросаться из окна.

Мирон с дыркой. Алекс с толстушкой.

И зачем я ждала? Зачем играла в недотрогу? Он столько раз намекал на то, чтобы поехать к нему в гости или зайти ко мне. Столько раз! А я всегда игнорировала. Делала вид, что не понимаю. И чего я добилась?

Он уйдет к другой. Будет ее возить на свидания. Нельзя, я не могу этого допустить!

Надо разобраться. Надо успокоиться и спросить все прямо. А то, так весь мозг можно сломать.

И я ведь иду, после того как слезы вытираю и тушью ресницы подкрашиваю. Хочу знать, как мне быть дальше. Бегу на кафедру, узнаю, что я мало того, что пропустила пару, так еще и упустила своего Алекса.

Он уже ушел, и я рванула за ним.

Добегаю до дверей универа, вылетаю на крыльцо и торможу с визгом своей души.

Алекс уже с этой девкой. Уже открывает ей двери своей машины, именно так, как делал всегда для меня. А я пустое место, прозрачная, ведь он даже не смотрит в мою сторону. Все его внимание занимает она. Толстушка.

Значит она согласилась выпить кофе с красивым профессором? Тогда, пусть готовится выпить воды из унитаза. Потому что я так просто сдаваться не собираюсь.

Поэтому звоню Мирону, чтобы тот нашел мне хакера.

— Зачем?

— А ты можешь просто помочь и не задавать вопросов, — кричу я в слезах в трубку, пока в одну харю сжираю целую пиццу. Ему плевать, всем на меня плевать!

— Истеричка, блять. Посмотрю, что можно сделать, — говорит Мирон устало и отключается, а я заваливаюсь на бок и продолжаю запивать пиццу слезами.

Но я зря так убивалась. Уже через день Мирон находит мне парня, который умеет пользоваться интернетом не как животное, а как человек. То есть не просто бесполезно роется в мусоре, а умеет сортировать его и находить нужное.

Так что через два дня я знала об этой Даше Малышевой все. Даже знала адрес ее подружки, которая живет в Париже.

Именно этой информацией я собралась ее шантажировать, чтобы она по добру по здорову оставила моего Алекса в покое. Тем более что сам он даже не пытался скрывать своего интереса к этой Даше. Но на прямые вопросы, уходит от ответа, напоминая, что не мне с него их требовать.

— На наши отношения это никак не повлияет, — говорил он и в очередной раз уезжал с ней в кафе, оставляя меня одну. И я не сдержалась.

Подкараулила толстушку в туалете и сразу прижала к стене, сдерживая всеми силами своих пятидесяти килограмм. А затем прошипела все что о ней знаю. По порядку. И я очень рада, что сумела ее испугать.

— Зачем тебе эта информация? – блеет она, а я только локтем сильнее на шею нажимаю. Хорошо хоть мы роста одного.

— Чтобы ты поняла. Я не шучу, когда требую. Оставь Алекса в покое! – не поймет с первого раза, начну действовать. Вон попрошу Мирона с парнями припугнуть ее. Он мне не откажет.

Он мне никогда не отказывает.

Но этого не потребовалось. Уже буквально на следующее предложение Алекса эта Даша ответила отказом. Но тот лишь хмурится и не дает ей уйти из аудитории, что приводит меня почти в отчаянье. Я смогу дать тебе все что нужно, только не бросай меня, Алекс!

— Даша, тебе угрожали? – спрашивает он, пока она отнимает свою руку, а я ноготь себе под корень сгрызаю. Может я одеваюсь не так как нужно? Может быть мне тоже носить не короткие юбки, а мешковатые футболки и штаны? А волосы в темный выкрасить?

— А есть кому? – если она меня выдаст, то ей не жить…

— Не отвечай вопросом на вопрос…

— В любом случае наши походы в кафе – это неправильно. Вас могут неправильно понять, — умница, продолжай в том же духе.

— Понять?

— Ну да, — говорит она совсем тихо. – Молодая студентка, профессор. Многие думают, что у нас с вами роман.

— Какой роман? – удивляется он, а я удивляюсь тому, что он злится и карандаш в руке ломает. Обычно он довольно спокойный. А тут почти рычит. – Дело же не в этом!

— То есть вы приглашали меня в кафе, не потому что я вам нравлюсь? – пятится она, а я прикрываю глаза, пытаясь понять хоть что-то. Я ведь тоже так думала.

— Нет конечно, — говорит Алекс, а у меня как гора с плеч. – То есть… Даша. Я не хотел….

— Даже не знаю, что вы хотели, но видеть вас больше не хочу! – кричит она и выбегает из аудитории. Мимо меня. А на лету врезается в Марка Синицына, местного кабеля, который не трахнул разве что меня и вот эту толстушку. Но сейчас меня волнуют не они, а Алекс, который вплетает пальцы в свои волосы и опускает голову на свой стол.

Мне хочется понять, что с ним творится. Но еще больше хочется понять, нужна ли я ему. Остается доказать, что он нужен мне.

— Алекс, — сопровождаю я звук его имени щелчком замка.

Он поднимает голову и резко поднимается.

— Я же тебя сказал, что ничего у меня с Дашей быть не может, но ты все равно поплелась ей угрожать?

— Алекс, я…

— Тебе нужны доказательства, что я хочу тебя трахнуть? Да, Саша?! — шипит он и приближается так резко, что я пячусь к двери и немного пугаюсь его настроения. Да и тела, что как скала теперь нависает над моим. – Раздевайся, докажу прямо сейчас. Ведь ты явно не считаешь неправильным связь студентки и профессора.

— Я не хотела никого обидеть…. – хочу открыть дверь. С таким Алексом я разговаривать не готова. Лучше уйти. Но он хватает меня за плечо и толкает к доске.

— Ну уж нет. Хочешь быть единственной, пора учиться что-то отдавать взамен. Раздевайся, я сказал!

Глава 32.

*** Алекс ***

Я конечно не стал верить Ларисе на слово. Но и подойти к Даше и попросить слюну для анализа не мог. А в столовой она никогда не ела. Так что пришлось пригласить ее в кафе, чтобы взять стакан, где слюна и осталась и уже через несколько дней выяснить, что Лариса не соврала.

Но кто же знал, что это так заденет Сашу? Настолько, что от свиданий она начнет отказываться. И кто же знал, что в какой-то момент они станут не столь важным как общение с родной дочерью, которая оказалась удивительно начитанным интересным собеседником. И даже ее комплексы и влюбленность в местного казанову не мешают нашему общению.

Зато помешала Саша, которая решила, что я клею другую. Так что, если ей нужны доказательства, то пусть получает. Тем более, что месячное воздержание дает о себе знать и конец настойчиво трется об ширинку.

— Ну что ты встала? Раздевайся! – ору, больше напугать хочу, чтобы поняла, что нет у нее права в мою жизнь вмешиваться. Но раз сама не может, поможем.

Подхожу вплотную и берусь за пуговицу на блузке, что еле сдерживает два округлых яблочка. Я так долго терпел, чтобы их сорвать, что ждать больше не намерен.

Оголяю розовые сосочки, от желания взять их в рот сводит челюсти. Затем стягиваю блузку, смотрю на тонкие, дрожащие плечи и плоский животик с аккуратным пупочком. Руку завожу малышке за спину и тяну язычок молнии на юбке вниз, сразу чувствуя пальцами нежную, бархатную кожу ягодиц, скрытых тонким кружевом трусиков.

Ох, как я буду наслаждаться, когда они будут трещать. Знала бы Сашка, как сильно я хочу порвать на ней все. Хочу схватить ее за шею, хочу нагнуть над партой, чтобы зад был прямо передо мной. Чтобы мои жадные пальцы раздвинули две половинки и нашли нужное отверстие, которые мне так хочется вылизать. Ощутить вкус, задохнуться от запаха.

Но я буду нежен. Сначала она научится получать удовольствие, затем начнет учиться ублажать меня.

Есть в этом что-то прекрасное, воспитать под себя идеальную верную любовницу, немного пугливую в своей невинности, готовую ради тебя на все.

Раньше я не думал об этом, но Сашка будоражит своими розовыми щечками, взглядом, что она постоянно прячет. Руками, которые так сексуально сжимает между бедер.

Я долго кайфую от созерцания юного тела, потом под визг сажаю ее на парту. И только сейчас понимаю, что вся злость куда-то делась. Остается только похоть и выход один. Вернее, вход. Только один влажный, узкий вход, который она так сильно пытается прикрыть ладошками.

— Ну, ну, Саш. Ты же не думала, что я тебе обижу, — мягко поглаживаю бедра, облизываю пересохшие губы и прикрываю глаза, перед которыми уже круги. Еле сдерживаю порыв опрокинуть ее на стол и вставить по самые яйца, задрав ноги как можно выше. У нее отличная растяжка и я хочу увидеть, как она широко умеет раздвигать ноги. Как выгибается дугой в пароксизме страсти, выкрикивая мое имя.

— Мы будем заниматься сексом? – спрашивает глупышка, пока я освобождаю член, но ее испуганный тон, тормозит. – Здесь?

Я осматриваю учебную аудиторию, чертыхаюсь и отхожу назад.

Она не заслуживает быстрого траха. Это светлая девочка достойна только любви на постели и кофе на завтрак после нежной ночи страсти.

— Нет конечно, — усмехаюсь, пока член рвется в бой и горит огнем, но я мысленно приструняю его, напоминая, что нам не пятнадцать, когда место имело самое последнее значение. – Я просто хотел тебя немного припугнуть, чтобы ты не трогала Дашку.

— У тебя получилось, — поджимает она губки и теперь и грудь прячет.

— Оденься, пока у меня еще что-то не получилось, — хмыкаю и отвернувшись, несколько раз протяжно выдыхаю воздух.

Она мигом одевается и со счастливой, немного натянутой улыбкой целует меня в щеку.

— Ты самый лучший. Только…

— Даша моя дочь.

— Дочь? – охреневает девочка и я понимаю, что мне хочется ей рассказать. Она не осудит, она просто поддержит. Может быть даже отсосет по доброте душевной. Иногда мне жаль, что она не пьет. Проще бы расслабить ее было, а так придется ждать, когда созреет сама и продолжать намекать на бурное желание.

— Поехали поедим, и я все расскажу, — усмехаюсь и забрав телефон и ключи иду открывать двери. И тут замечаю чулки, которые она бросает в мусорку.

— Порвались, — пожимает малышка плечами, а я снова завожусь, вспоминая как сильно их дергал, чтобы кожу ощутить.

— Поехали, купим тебе новые.

Глава 33.

— Это не перебор? — шепчу, пока Алекс карточку достает, а продавщицы купленные вещи в пакет укладывает.

— Для моей малышки ничего не жалко, тем более ты знаешь как я хочу все это с тебя снять, — отвечат он на ушко, пока девушка за прилавком натянуто нам улыбается. Я знаю, что она мне завидует. Пока я мерила одежду, она глаз не сводила с Алекса. Это и понятно, он красивый, щедрый. Я не просила, просто от предложения показаться ему в новых платьях не смогла отказаться.

Внезапно Алекс вручает мне карточку и с быстрым «Я сейчас» убегает. Я в недоумении замечаю, как мимо пробегает полная девушка в одном нижнем белье. Глупо конечно думать, что Алекс рванул за ней, так что я спокойно продолжаю ждать, когда вещи сложат в пакеты, а он вернется за мной. Пиликает телефон и я оставляю сумку на прилавке, а затем читаю новое задание от педагога по основам маркетинга.Он любит нас мучать, а мы как мазохисты любим потом отчитываться. Но тут слышу хихиканье и поднимаю голову. Девушки за прилавком смотрят за витрину и я глазам поверить не могу, на втором этаже стоит Алекс и целует какую-то темноволосую толстушку в джинсах.

Он же говорил, что Даша его дочь!!!

Вот же лжец поганый!

Я еще после его рассказа подумала, почему он не расскажет ничего этой бедной девушке?! Почему она в центре торгового комплекса сама вешается ему на шею, да еще и целует.

То есть меня он чуть не трахнул прямо посреди аудитории МГУ, а с ней целуется. Он меня за дуру держит?

Бегу за ними, забыв про покупки и настигаю в тот момент, когда эта Даша уже убежала, а Алекс стоит растерянный у входа.

— Зачем ты мне лжешь?! — тут же начинаю кричать. — Ты же говорил, что она твоя…

Он резко перекрывает мне рот ладонью, смотрит, как она скрывается в метро, и только затем отпускает.

А у меня уже такая боль внутри, что дышать мешает. Неужели я верила, что он хороший?

— Она моя дочь. Я же все рассказал тебе…

— Она тебя целовала…

—Она неправильно поняла. Вы — девушки, склонны все усложнять…

— Тогда почему ей правду не сказать? Что мешает, - задыхаюсь от слез и требую ответа.

— У нее есть родители. Нормальные. Ей пока не нужно знать, что все, что она имееи в этой жизни, ненастоящее. Она и так не уверена в себе и почти сломана. Если сейчас ее нагрузить, неизвестно чем это может закончиться.

— Обо мне ты так не беспокоишься, — невольно стискиваю руки, на что Алекс вздыхает.

— Поверь мне, тебе живется гораздо проще чем ей.

Такие разговоры вряд ли поспособствуют любви между мной и этой пышкой, но я киваю. Не хочу больше ссориться. В конце концов, я и так устроила истерику на ровном месте.

— Ты прав. У меня есть ты. Так что мне точно повезло больше…

Алекс доволен моими словами. Он тянет меня на себя и коротко целует в губы.

— Ты езжай домой, а мне надо поехать за Дашей. Ты только не обижайся, — щелкает он меня по носу, а я еле сдерживаю эгоистичные слезы.

Сегодня первый день, когда мы смогли куда-то выбраться, он всю неделю был занят. И вот, снова, у него дела, а я не должна обижаться. И не буду…

— Конечно, а когда она все узнаёт, ты нас познакомишь?

— Ну, конечно, малышка. После того, как она перестанет тебя бояться. будете вместе ходить по магазинам, — говорит он и уходит к своей машине, а я стою и долго смотрю ему вслед.

А потом делаю шаг в сторону метро и понимаю, что сумку с кошельком оставила в магазине. Там же осталась карточка Алекса. Я тут же бегу в магазин, где так и лежат неоплаченные вещи в пакетах. Но к улыбчивой продавщице подхожу запыханной и с вопросом:

— Тут моя сумка стояла, где она?

— Сумка? Вы разве не с собой её забрали? - девушка ухмыляется.

Вот, что значит паника. Слезы тут же текут по щекам, пока я скрупулёзно начинаю обыскивать прилавок, и даже лезть за него. Потом устраиваю скандал, но в итоге остаюсь без вещей, без проездного, без карточки Алекса, без своего кошелька. Долго брожу, не зная что делать, потом сижу на лавочке и реву.

Радует, что хоть телефон остался, и можно позвонить Алексу.

Но он как на зло не берет трубку. Он уже на пути к своей дочери, а про меня можно и забыть. Кто я такая? Можно обо мне не думать.

А зарядки все меньше. И даже проездной на метро остался в сумке. До дома идти пешком минимум три часа. И понимая, что другого выхода нет, собираюсь проделать этот путь пешком или, если удастся, сесть на автобус зайцем.

Но тут рядом со мной пробегает парочка. И я бы даже не заметила, если бы парень не был с длинными волосами.

Давно говорю Мирону их отрезать. Давно говорю Мирону…

Мирон!

И стоит мне только набрать его номер, как он тут же берёт трубку.

— Мирон я знаю, ты занят и наверняка все еще обижен, но ты не мог бы выручить меня? У меня украли сумку, там кошелек, там проездной, там карточка Алекса, а сам он уехал к своей дочери. А я стою посреди торгового центра и я не знаю, как добраться домой.

Высказав все на одном дыхании, я замолкаю и слышу тяжелый вздох.

— Название…

— Чего?

— Торгового центра, Саша. Не тупи!

— Аа! Европейский! Метро Киевская.

Он отключается, а я сажусь и принимаюсь ждать. И не проходит и часа чтения книги, которую задали по истории рекламы, как раздаётся звонок.

— Я возле центрального входа.

Я тут же спускаюсь на первый этаж, затем иду на улицу и долго высматриваю красную машину.

— Саша!

Увидев чёрный БМВ, недоуменно щурю глаза и только спустя пару секунд до меня доходит, что прошлую он разбил. Неужели не починили…

— Ты её угнал? — спрашиваю осторожно, пока Мирон курит и осматривает меня сквозь клубы дыма.

— Та все ещё в ремонте. Погнали, — объясняет он и садится в машину, а я, привыкшая, что дверь мне открывает Алекс, сначала теряюсь.

— Ныряй давай, ехать надо!

Прыгаю на переднее сидение и пристегиваюсь, а потом спрашиваю то, что спросить дома у него так и не успела…

— Долго теперь выплачивать за разбитую машину?

— Тебя это не касается, - набирает скорость, а меня вжимает сидение.

— Отлично, — можно подумать, меня это волнует. Можно подумать, мне есть дело. — Я просто спросила.

— Больше года…

— Я могу чем-то помочь?

— Научись свои проблемы решать сама. Этим ты мне очень поможешь.

Долго смотрю на его грубый профиль, хочу сдержать слезы, но не выходит, они потоком льются из глаз…

— Останови…Останови говорю!

— Мы в середине полосы, хочешь, чтобы меня и прав лишили?

— Тогда высади меня! Я позвонила, чтобы попросить помощи! Я делаю это не так часто! Просто сегодня день такой! Сумку…

— Вот именно, Саша! Ты звонишь только, когда тебе что-то от меня нужно, а в остальное время словно забываешь…

— Это не правда… — бурчу. Просто я ждала, когда он позвонит. Не решалась.

— Точно. Наверное, я забыл, как мы с тобой болтаем каждый вечер.

— А что ты сам? Или дырка у той крашенной настолько узкая, что ты голову достать не можешь?

Мирон фыркает и начинает как конь ржать. Идиот.

— Вдруг ты сексом с Алексом занимаешься. Не хотел мешать

— Мы не занимаемся... — хочу сказать, но язык прикусываю. Не могла помолчать?

— Да ну? Он тебе еще не присунул?

— Это тебя не касается! И вообще, куда мы едем? Мой дом в другой стороне.

— В больницу.

— Что? Ты заболел?

Глава 34.

— Да, что со мной будет... – прыскает Мирон, перестраиваясь из ряда в ряд. — Помнишь парня с запахом изо рта?

— Ты говорил у него рак, — вспоминаю я этого придурка. — Разве не шутил?

— Я по-твоему совсем урод, чтобы с такими вещами шутить? – рявкает он. – Действительно думаешь, что смертельная болезнь может быть поводом для шутки?

— Ладно, ладно! – стыдливо защищаюсь я. — Не бесись. Откуда мне было знать?

Мирон вдруг тормозит на остановке, и я в недоумении смотрю на людей, что ждут своей транспорт. Не люблю автобусы. В них меня укачивает.

— Ты просила высадить тебя, — напоминает Мирон и сует мне денег на проезд. – Закажи такси. Там тебе точно никто нотаций читать не будет.

И, наверное, это лучший выход. Прямо сейчас выйти, сесть в автобус. Или взять машину. Поехать домой и дождаться, когда Мирон будет в лучшем расположении духа. Только вот у него такое лицо, словно помощь нужна ему, а не этому парню с раком. Бледный, уставший. Даже, кажется похудевший. Я могу оставить его одного. Мне даже кажется так будет правильно. Только вот не тянет меня туда, тело даже не рвется спастись от нотаций.

— Я поеду с тобой, — убираю я деньги в бардачок.

— Зачем? — все еще злится он и даже мой ремень отстегивает. Но я спокойно возвращаю его на место.

— Потому что друзья для того и нужны, — тяну руку и накрываю ту, что с силой сжимает руль, — чтобы быть рядом в тяжёлые минуты.

И все замирает. Время замедляет ход, а в салоне наступает густая тишина, хоть ножом режь. И когда я уже думаю, что совершила ошибку, а рука начинает дрожать, слышу язвительное и наглое:

— Это ты так оправдала свои редкие звонки. ? — поворачивает он лицо и теперь бешусь я. То есть я опять шаг к нему делаю, а он отталкивает. Не хочешь, я навязываться не буду, патлатый придурок!

Вслух это не произношу, но думаю, по моему взгляду Мирон все понимает. Хочу отнять пальцы, но он раздвигает свои и не дает дернуться, а потом вдруг добивает:

— Я тебя прощаю...

И вместо злости меня разбирает дикий смех.

— За то что сам не звонил?

— Вот видишь, — тянет он наши руки и вдруг целует тыльную сторону моей ладони, от чего тело как будто теплой энергией обдает, а в голове пустота образуется. Смех в горле застревает.

— Мы квиты?

— Квиты.

Мирон продолжает смотреть мне в глаза и держать губы у ладони.

И я отчего-то теряюсь, чувствую себя неловко, словно мы с ним случайно голые встретились и нужно срочно прикрыться. Не выдерживаю и первая отвожу взгляд.

— Ты вроде спешил?

* * *

В больнице мы долго ждем, когда другу Мирона — Мише проведут очередную процедуру и видим в меленькое окошко его лысую голову. Кошмар, я ведь помню его кудрявую шевелюру. Через час выходит врач, и пока я сижу в коридоре в компании других ребят, долго о чем разговаривает с Мироном и матерью Миши. Она вдруг начинает рыдать, а Мирон проводит рукой по волосам. В этот момент меня накрывает желание расплакаться, но взгляд Мирона отрезвляет, и я встаю. Просто нахожусь рядом, пока мать Миши, обыкновенная женщина благодарит всех и даже целует меня в щеку.

Потом Мирон, попрощавшись со всеми, тянет меня на выход и пока везет домой, молчит. А я смотрю за пробегавшие фонари за окном и чувствую невольную зависть к этому парню. У него мама есть. У него друзья есть и они навещают его, помогают перенести трудности. А что есть у меня? Мирон и Алекс. Эти два имени, таких разных людей меня всегда успокаивают. Наверное потому что я знаю, что не один так другой меня поддержат. Всегда. И самое интересное, что если Алексу я особо и не нужна, кроме ясных вещей. То Мирон во мне нуждается. Он не скажет об этом, но мне и не нужно ничего объяснять. И это знание… То, что я нужна ему, придает мне внутренней радости и силы.

Поворачиваюсь к нему и долго смотрю на профиль, освещенным цветом ночного города.

— Что?

— Расскажешь? О Мише.

— А тебе интересно?

— Как бы я к нему не относилась, он твой друг. Значит, не может быть плохим.

— Это полная чушь, ты же понимаешь, — усмехаясь. — Учитывая мой образ жизни.

— Зачем ты опять все портишь? Я может, хочу лучше к нему относиться..

Мирон на светофоре бросает на меня взгляд, на следующем снова и вот, когда я уже думаю, что поездка, а значит разговор окончены, начинает снова. Но уже без усмешек и иронии. Говорит так, как умеет только он, рассказывая о чем-то.

— Я все все-равно должен быть в приоритете, — тормозит он возле моего дома и ведает историю про парня с матерью одиночкой, которая всю жизнь пахала на двух работах, чтобы у сына было все. А он, гад такой, постоянно был один и связался не с той компанией. Вскоре начал творить дичь и даже играть на бабки. Но при этом Миша никогда не причинил никому вреда. И чаще всего часть сворованных или выигранных денег отдавал матери.

Уже дома я долго брожу по пустой студии, потом сижу в интернете, читая про этот самый рак ротовой полости и стоимости операции, которая позволит его вылечить. А потом не выдерживаю и звоню Мирону.

— А сколько не хватает?

— Второй раз за неделю звонишь и снова разговор не обо мне. – Начинается. — Пара тысяч баксов. Собираемся дело одно провернуть, расслабься.

Расслабиться? Он это серьезно? Он бы еще сказал: «Саш, я тут президента убить решил, ты не волнуйся, из тюрьмы созвонимся».

— Стой! Опять воровство? Мирон! А если тебя посадят! – лучше бы он эту Стеллу не бросал.

— Тогда я, наконец, дождусь нашего секса, хотя бы из-за жалости... А то знаешь, тюрьма дело долгое…

— Это не смешно! – кричу и в панике осматриваю свою квартиру. Пока вдруг не замечаю торчащую пару недавно купленных лабутенов.

— А если я найду деньги!?

— Решила ещё пару клиентов завести?

Я пропускаю это оскорбление и спрашиваю:

— Скажи мне. Когда это ваше дело?

— В среду вечером, а что? Что ты там придумала? Если устроить аукцион на девственность, я первый в очереди. Хоть трахну тебя перед смертью.

Про аукцион это он хорошо сказал. Только вот продавать я собираюсь не честь.

— Поговорим в среду днем, — отключаю я телефон и иду к своему шкафу.

Глава 35.

*** Алекс ***

Стоило отъехать от торгового центра, как раздается звонок от Саши. Разумеется, она бы не стала звонить просто так, но сейчас времени нет ей помогать. Нужно ехать за Дашей. Нужно все объяснить и предъявить недавно полученные тесты ДНК.

Она должна понять, что обидеть я ее хотел в последнюю очередь. Еще никогда я не встречал столь эрудированную девушку. Да, Саша тоже довольна образована, даже очень, но ее знания ограничены школьной программой.

Даша же ушла далеко за нее, открывая и узнавая для себя весь мир. Можно было бы сказать, что она синий чулок, но она удивляла интересом и мирскому. Например, к той же любви.

Марк Синицын не лучший конечно вариант для такой замечательной девочки, но пока она сама не обожжется, я ей вряд ли смогу что-то объяснить.

Никто не сможет.

В этом возрасте мы все максималисты. Если любим, то навсегда. Если ненавидим, то до смерти. И наша компания была такой же. Мы были уверены, что море нам по колено, что все двери открыты, что все нам подчиняются, и мы можем влиять на судьбы других. И ведь все оказалось так. Море по колено. Двери открыты. Влияние на чужие судьбы на лицо. Но странно, что только меня после всего пережитого накрыло осознание, что творили мы откровенный пиздец. Совесть, или что-то на нее похожее, начало давить на самые нужные точки, ясно говоря, что однажды мы за все поплатимся.

Но объяснить это другим мне не удалось. Любимая девушка вышла замуж за того, кто был выгоднее, при этом скрыв беременность от меня. Другой друг женился на изнасилованной всеми тремя девочке и практически вынудил родить ему двух детей. Сказать, что она их ненавидела, ничего сказать. Они это чувствовали и пошли в разнос после ее смерти окончательно.

Дочь Черепанова ушла из дома и сменила фамилию, возненавидев отца, а сын после поездки в США слетел с катушек. Грабежи, вмешательство в личную жизнь, споры на девушек, драки. Это только малая часть из того, что он себе позволял, прекрасно зная, что папаша прикроет.

С бывшими друзьями мы больше не общались, но словно следили за жизнью друг друга, прекрасно зная самые слабые места. Чтобы однажды нанести удар.

У меня такого места не было. Несмотря на криминальное прошлое, моя биография чиста, привязанностей я не имел.

И только вот теперь появилась Даша. И я готов ей все объяснить, если найду в этой бесконечной веренице из гостей и официантов. В этом шикарном доме Малышева я не был с того самого дня, когда Лариса сказала о Даше. Несмотря на ее звонки, желания трахаться с ней снова у меня не было. И так всегда, если я ее не вижу. Много лет я жил в другом городе, путешествовал и если вспоминал о ней, то изредка, лишь как науку не мараться больше о грязь.

Но стоило мне появиться в городе, она встала на пороге в одном пальто на голое тело, и я словно наркоман пал жертвой своей зависимости. Никто не умел как она сосать, никто не умел двигать бедрами в столь бешеном темпе, никто не любил боль и унижения как она.

Порой казалось, ты плюешь ей в рот, а на самом деле портишь все то, что строил так долго. Все бастионы выдержки и морали она сносила одним стуком шпильки, практически вынуждая падать к ее ногам и делать все о чем так долго мечтал.

Не заниматься сексом. Не трахаться... Еб**ься. С Ларисой можно только еб*ться.

И словно чувствуя, что думаю про нее, Лариса появляется со спины и проводит наманикюреными ноготочками по лацкану пиджака.

— Где Даша?

— У себя в комнате, — пожимает плечами Лариса и кивает на кабинет. А я осматриваю ее с ног до головы. Длинное платье слепит глаза чешучайтой тканью, открывая одно плечо, а завестись можно только от нескольких завитков, спадающиих на шею. Она вызывает лютую ненависть с тем же успехом, что и жгучую похоть. – Пойдем, хочу тебе кое-что отдать.

— Что отдать? – напрягаюсь всем телом, подозревая, о чем идет речь, но она тянет меня как барана. В миг перед глазами появляется Саша, но как только дверь кабинета закрывается, все исчезает, потому что проворливые руки Ларисы уже поглаживают член. Меня колбасит. Она, словно знает куда жать, прекрасно при этом осозновая свою власть.

И я снова воссоздаю перед собой образ Саши. Чистый, светлый, невинный. Не сравнить с блядью, что уже стоит на коленях и пытается возбудить меня.

— В чем дело?

— В том, что здесь моя дочь. И я еще не настолько мразь, чтобы трахаться за стенкой. Но смотри, если тебе не втерпежь, могу позвать официанта.

Она шипит, а я, не дождавшись ее слов, выхожу в гостиную, что кишит людьми. Замечаю в толпе Черепанова старшего. Сынок у него под стать. Такой же мудила, уверенный, что ему все можно. Только если у отца это было врожденное, то сынок кичится чужим богатством. Нажитым кстати весьма нечестным путем.

Но вот, стоит мне кивнуть бывшему другу, как его сын уходит в сторону танцующих, и я вижу, как он кружит Дашу в вальсе. Мне становится не по себе от этого, и я делаю шаг вперед, чтобы развести их, но чувствую на плече руку.

— Стой, орел. Смотри, как они хорошо смотрятся вместе. Мы с Малышевым давно думаем поженить их.

— Твой сынок такой же ползучий гад, как и ты сам. А межвидовые браки незаконны, — смотрю в прищуренные глаза и вырываю руку. Но стоит мне повернуться, как в зале не оказывается ни Даши, ни Харитона.

— Ну что? Увлек удав мышку?

Не обращаю внимания на его шутки, иду искать парочку. А бывший друг плетется за мной.

— Ну и куда ты?

— Волнуюсь за сына, вдруг его эта коро, — начинает он, но я с разворота нахожу шею и надавливаю. – Красавица я хотел сказать. Слушай, — потирает он шею, когда я снова принимаюсь бродить вдоль сада. – Сорокет не за горами, а ты все такой же импульсивный.

— А ты все такой же гнилой? Да, куда они делись.

— Будь я сыном и реши потрахаться без свидетелей, я бы повел девку в теплицу, — кивает в сторону Черепанов и я, не думая ни секунды, бегу туда. Но картина, которую я застаю, повергает меня в шок.

Глава 36.

*** Мирон ***

Дело было простым. Нужно было ограбить ломбард.

Для этого мы с пацанами придумали целую схему. Рита придет интересоваться насчет золотишка, а потом сыграет жертву, которая испугалась грабителей. И пока подставные офицеры волокут нас из помещения, сможет по-тихому забрать кассу. К вечеру она всегда заполнена до краев.

И все бы выгорело, если бы не Миша, приславший за пару часов до дела ссылку на инстаграмм.

Я подписан на Сашу. Не то чтобы мне ее картинки с подношениями старикана интересны, но некоторые фотки залипательны. Особенно те, где она оголяет пупок. Поэтому по ссылке меня сразу перебрасывает на ее прямой эфир, где в этот самый момент она устроила настоящий аукцион своих шмоток в поддержку болеющего раком Михаила Запальского.

Я смотрю на ее улыбку, на руки, что держат очередную фирменную фигню и как дебил улыбаюсь. Не, Сашка не шлюшка. Сашка просто клад, который я зарыл до поры до времени, а она даже из под земли тянет руку и показывает как сильно меня любит.

Побоялась что меня загребут, глупышка.

И как бы высоко не было мое понимание, что шмотки эти куплены на бабки Алекса, я не могу подвести Сашу и подвергнуть себя опасности. Тем самым обесценив инициативу подруги.

— Ну что погнали? — натягивает на себя старые шмотки сестры, Рита, и парни тоже встают. Но я качаю головой.

— Сашка акцию организовала. Нам больше не нужно этой херью заниматься, – показываю им прямой эфир, где она за пол часа собрала уже пятьсот баксов.

— Ну и что? – говорит первый Толик. – Мы же уже все спланировали. Что нам до твоей шкуры.

— Рот закрой, урод, когда о ней говоришь, — бешусь и подхожу ближе, на что Толик усмехается, а его брат кладет руку мне на плечо. Остальные же Робины Гуды начинают бурно обсуждать стоит ли идти на дело.

— Мирон, мы планировали…

— Ради Миши! Теперь на операцию деньги будут, так о чем разговор?

Народ молчит и я понимаю, что болезнь друга была лишь поводом пойти на дело. И к тому же задействовать побольше народу. Но при таком раскладе – это без меня.

— Я пас… — говорю всем четверым, но что Толя кидает взгляд на телефон, где Сашка продолжает прямой эфир. – Не понял…

— Все ты понял. Без тебя может что-то пойти не так. Поэтому ты пойдешь, иначе твоя ш-ш, — делает он паузу, видя мой предупреждающий взгляд. – Шикарная девушка станет такой же общей как Рита.

— Эй, — убирает она руки на бока, а меня страхом пронзает. Последний раз ее пользовали сразу четверо. И парни не особо с ней церемонились. Пришлось пойти погулять, потому что это дерьмо в моей квартире происходило.

— Если ты такие условия ставишь, то после этого можете забыть про меня.

— Не волнуйся красавчик, мы скучать не будем, — усмехается второй Толик и делает губами утку, на что я даю ему в челюсть и надеваю куртку. Беру подготовленную маску. Уроды. Нахуй таких друзей.

Толик поднимается и стирая кровь с губ, указывает рукой на выход.

— Если твоя истерика закончена, предлагаю ехать.

Глава 37.

Пока мы едем на старой тачке Толиков, мне звонит Саша. Несколько настойчивых звонков, а у меня живот крутит от страха. Ее подвергать опасности не хочу. Еще меньше хочу чалиться на зоне. Но взгляд старшего Толика и я сбрасываю вызов. Я конечно не святой, но сегодня у меня впервые возникло желание убить человека. Осознанно так, чтобы кровью захлебывался. И сам я это вряд ли провернуть смогу, а вот использовать для этого Сашу. Вернее, ее связи…

Пишу ей адрес ломбарда и сколько нам до туда ехать по забитым пробками дорогам. Затем удаляю сообщение, молясь, чтобы она все поняла. А следующие два часа пытаюсь придумать запасной план на случай, если Сашка не догадается об опасности. Но само то, что она не перезвонила в ответ говорит об ее смекалке. Ну или о том, что сообщение она не прочитала.

Проехав мимо нужного нам ломбарда, где работает мужик, что редкость, мы заворачиваем за угол и кидаем тачку.

Рита во все оружии идет соблазнять и отвлекать кассира, а мы со старшим Толиком надеваем украденную форму спецназа… Правда на настоящую она похожа, только если ты обкурился и наглотался амфетамина, потому что сшита для карнавала.

Рита подает знак через десять минут и двое парней в черных масках бегут туда, чтобы разыграть свою роль, а я если честно от страха готов в штаны наделать. Одно дело сесть, потому что друга спасти хотел. Другое потому что идиот и связался не с той компанией.

На Сашку я злиться точно не буду, она могла просто не понять. Так что ничего удивительного, что нас всей бандой заметают настоящий спецназ, стоит только выйти из ломбарда с деньгами. Мне тут же дают в морду, а остальных грузят в машину и увозят.

Так… Стоп. А почему я все еще лежу на асфальте и никуда не еду. Тут вдруг чувствую запах дыма и стерев кровь с губы поднимаю взгляд. Руку мне протягивает Алекс, все в той же форме спецназа, но уже без маски. Свою бутафорскую я тоже снимаю.

— И каких клоунов вы хотели этим разыграть?

— Ну получилось же, — беру протянутую сигарету и прикурив, затягиваюсь. Паника отступает, давая место нелогичной злости. Я ведь сам хотел, чтобы он приехал и спас меня от тюрьмы, так чего же я злюсь? Чего бешусь, что Сашка тут же ему позвонила и попросила за меня. Опять.

— могли приехать настоящие офицеры и сел бы ты…

— От семи до десяти. Я уголовный кодекс наизусть знаю...

— Знания еще надо уметь применять. И долго ты Саню еще подставлять намерен?

— Не понял?

— В твоей компании не знают, что вы общаетесь? Может быть у тебя еще есть девушки, к которым ты неровно дышишь?

Справедливо. И от этого еще неприятнее слушать этого умудренного опытом старикана.

— А вы ошибок не совершали? И друзей, которые оказывались гнидами не имели?

Алекс только усмехается и кивает.

— Резонно. Но учись на чужих ошибках. И еще… В больнице я тебе только намекал, но ты понять не захотел. Так что говорю прямо. На звонки Саши не отвечать, сам не звонить. У нее своя жизнь и ты в нее не вписываешься.

С хуяли?

— За то ты вписываешься? – цежу сквозь зубы и давлю сигарету ногой.

— Со мной Сашка не подвергается опасности. Со мной Саша будет успешной и счастливой. А что можешь дать ей ты? Групповуху и ограбление ломбарда ради очередного друга?

Подскакиваю, сжимая кулаки.

— Безопасность, деньги, скука. А что вы будете делать, когда ей все это поперек горла будет? Когда она влюбится? Не в вашу благородность и безопасность, — чтоб их, — в настоящую страсть.

— Она влюблена в меня…

— Точно, именно поэтому до сих пор целка. Именно так ведут себя влюбленные, ищут повод как не дать…

— Ты сейчас рот прикрой и иди умой рот, пока я тебя асфальтом не накормил…

— Ну.. Ты же мне сказал правду. Теперь я тебе правду скажу. Она с тобой по одной причине. Потому что я ее кинул, потому что не ответил на ее чувства. Но стоит мне передумать, стоит только щелкнуть пальцами и она нахуй пошлет тебя и твои благородные намерения…

— Решил поспорить? Очень по взрослому…

— Никакого спора… Тебе просто повезло, что я люблю ее и понимаю, что моя жизнь дерьмо. И только поэтому я отдал ее тебе. Только потому что люблю настолько сильно, чтобы не тащить по реалиям мира… — заканчиваю речь и развернувшись иду в сторону метро и слышу насмешливое:

— Вот и будь благородным до конца, потому что еще раз и ты сядешь. Это я тебе обещаю.

Глава 38.

Этот молокос выбесил. И ведь даже не обернулся, когда я в него предупреждением кинул. Рано или поздно угрозу придется исполнить, больно часто Саша за него просит. Можно конечно подумать, что их отношения чисто платонические. Но судя по высказываниям он уже мысленно ее в самых разных позах выебал.

И ведь слова его теперь в мозг иглой воткнулись. Сашка отказывает мне в сладеньком. Неужели, только потому что любит этого мальца? Да, херь. Я же чувствую, как она вздрагивает на каждое мое прикосновение. А о нем она никогда не говорила. Да, и что-то не помню, чтобы она с ним особо в детском доме общалась. Она вообще с парнями не имела контактов. Так что ее девственность норма. А его слова бурная фантазия озабоченного подростка.

Скорее всего мальчишка влюблен в нее и пытается устранить соперника. Верит, что сможет иметь достаточно денег, чтобы обеспечить Сашу? В этом он конечно проигрывает мне по всем фронтам. Да и сама Саша не сказать, что пытается с ним общаться. Она у меня умничка. Верная, послушная девочка. Никогда не обижается, не звонит без веского повода. Но слова этого Мирона задели, что уж говорить. И проверить их требовалось в ближайшее время.

Пока скуриваю третью сигарету за мыслями, чувствую вибрацию телефона.

Саша… Словно, зная, что думаю о ней, звонит.

— Все обошлось? — тут же спрашивает она и ее голос как электрический ток по венам. Совсем скоро я буду в нем слышать удовлетворение.

— Обошлось, Саш. Но я не всегда смогу быть рядом и спасать его. Ты же понимаешь, что, если у него тяга к преступному миру рано или поздно он сядет.

— Нет, нет! — тут же вскрикивает она. – Это он ради друга. Я же говорила тебе.

— Точно, ради его друга ты продала все вещи, которые я тебе дарил, — перевожу я разговор в другое русло и тут же слышу стыдливое сопение.

— Я могу все отменить… И…

— Ну конечно… Сейчас ты уже взяла деньги и переведешь их на нужный счет. Уверен, ты знала, что я все прощу и куплю тебе новых вещей. Да, малышка?

— Прости… Ты самый лучший. Приедешь сегодня?

Ох, как хочется. Перевести ее чувство вины в другую степь, снять одежду и нагнуть, чтобы торчала упругая, белая попка. Но сейчас она вряд ли готова к гневу, который у меня вызвал ее влюбленный друг. Так что потерпим до завтра.

— Завтра после пар едем ко мне, – говорю безапелляционно, на что она шепчет покорно:

— Все как ты захочешь, Алекс. Мне надеть что-то особенное?

— Необязательно, все равно одежда тебе не понадобится. И выспись как следует, – требую строго и получаю второй звонок на линии. Смотрю на экран, а там знакомый, который часто просит помощи. Именно этим я занимаюсь в обычное время. Решаю чужие проблемы. С чем бы они не были связаны. Криминал. Деньги. Закон. Даже медицина. Прощаюсь с Сашей. – Завтра увидимся в универе.

Отключился и сразу ответил на звонок, бросая последний взгляд на ушедшего вдаль Мирона. Может его в другой город отправить? На заработки. И он при деле. И Саша не будет переживать, если он сядет. А самое главное в ее голове останусь только я.

— Алекс, тут дело есть, – говорит знакомый и рассказывает, что на него дело за мошенничество открыли. А еще бандит наехал. Ломоносов. Так что потребуется много сил и связей, чтобы проблему решить.

— Не вопрос, но есть ответная просьба.

— Что хочешь… — тут же лебезит этот пузан с горой денег и любовниц.

— У тебя еще сохранилась контора по грузоперевозкам? Надо одного парня туда устроить…

— Толковый?

— Это не важно, Киселев. Важно, что это моё условие, если хочешь, чтобы тебя не прикрыли.

— Понял…

— Надо, чтобы я его трудоустройству отношения не имел, – говорю, а затем обрисовываю схему, при которой Киселев должен выкупить его у Влада, владельца трека и устроить на работу к себе. Гонки это бессмысленная мечта. Пусть лучше работает. Меньше думать будет. Меньше фантазировать о Саше.

Глава 39.

*** Саша ***

С утра возле зеркала я стояла дольше обычного. Дело было не в том, что я красилась и одевалась. Нет, этот ритуал занимает не больше десяти минут.

Я пыталась понять, что со мной не так? Почему, когда Алекс прямо сказал, что после пар мы поедем к нему заниматься сексом, внутри все сжалось, тело словно окаменело.

И спала я отвратительно, просто потому что не могла понять почему мне хочется сбежать в другой город.

Алекс, он ведь красивый, добрый, щедрый. Разве можно мечтать о чем-то другом? А девочки из группы так вообще слюни на него пускают, и я каждый раз волнуюсь, чтобы он не обратил внимание на одну из них. Но стоит мне подумать о близости, о том, как его гладкие руки окажутся под моей юбкой, становится не по себе.

В любом случае думать можно об этом вечно, а времени остается все меньше. Так что я последний раз смотрю на свое измученное плохим сном лицо, поправляю блузку, прическу и иду на выход.

По пути меня продолжают грызть дикие звери-сомнения. И мне хочется рвануть от них подальше, но я упорно двигаюсь вперед, чтобы отсидеть пары и принадлежать Алексу по-настоящему.

Но может быть, я зря волнуюсь? Может быть это мандраж первого раза и все пройдет гладко, а потом я воспылаю страстью к нему и буду сама проситься на колени?

Для этого я, не дожидаясь, когда закончатся занятия, спрашиваю по смс, где он обитает и бегу к нему в аудиторию.

У него окно, а я могу и пропустить пол пары.

— Не терпится? — встречает Алекс меня в кабинете, закрывает двери и сразу прижимает к стене. – Не знал бы, что у тебя первый раз, взял бы здесь…

Его нос касается шеи, его дыхание опаляет кожу, а я дрожу, пытаясь найти в себе силы, чтобы сообщить о своих глупых страхах.

— Здесь не надо, — все-таки прошу, когда его руки гладят спину, забираются под блузку, когда губы скользят по щеке, когда тело вдавливает в меня стену, ясно обозначая плотский голод.

— Здесь не будем, малышка. Просто дай мне тебя подержать в руках, набраться терпения, ведь я знаю, как мы оба этого хотим. Ты боишься и это нормально, – поднимает он мое лицо к себе и смотрит в глаза. – Такая невинная девочка и должна бояться. Но ты ведь знаешь, что я не причиню тебе вреда? Не сделаю больно…

— Не сделаешь, — киваю и поднимаю руки к его шее, целую сама в губы, чувствуя запах сигарет и кофе.

Мирон курит другие.

Блять, нашла время думать о Мироне. Я ведь ему вчера так и не позвонила, только деньги отправила, на что получила короткое: «Спасибо». Это было так поздно, а в голове уже были мысли о сексе с Алексом, что я не обратила внимания.

Продолжаю думать о том, когда будет проходить операция Михаила, ведь об этом нужно сообщить подписчикам. Тем временем Алекс продолжает меня целовать и уже поднимает в воздух, нетерпеливо сжимая ягодицы. Сажает на стол и целует. Целует. Неспешно, влажно, словно смакуя каждый миг. И я пытаюсь вторить ему, поглаживаю шею, обнимаю ногами.

При этом думаю, что сказать при встрече Мирону и что услышу в ответ.

Но не важно, сейчас главное, что Алекс целует шею, а я рассматриваю люстру. Каждую капельку, что блестит на осеннем солнце, создавая радужные потоки по стенам. Как вдруг вскрикиваю, когда Алекс губами касается соска.

— Пугливая моя, — шепчет он, возвращаясь к шее, а мне не до смеха. Потому что это было так странно? То есть внутри как будто тошнота образовалась.

Может быть месячные. Точно. Наверно ПМС, вот я и переживаю.

Мирон приносил мне в эти дни ведерко мороженного «Сникерс», чтобы я перестала злиться по поводу и без.

И вот губы Алекса снова приближаются к груди, и я вся сжимаюсь в ожидании, как вдруг тишину и тихие стоны разрывает жуткий рок…

Телефонный звонок.

— Блять, — отрывается он от меня, смотрит в экран, поправляя оттопыренные штаны, а я выдыхаю. Радуюсь, что появилась передышка. Даже если нет месячных, можно ведь про них соврать. Но Алексу врать не охота, – Да, не ори. Скажи в чем дело!

Я поправляю блузку, делаю новый хвост и замечаю, что лицо Алекса бледнеет.

— Что случилось? – спрыгиваю с парты и подхожу, заглядываю в экран. Сказать, что охереваю, нечего сказать.

Сначала от того, что он решил порно ролик прямо здесь посмотреть, а потом замечаю лицо девушки и ее крупные формы. И становится страшно… — Это Даша? Как она…

— Этот ее урод похоже подшутить над ней решил. Сейчас у нее зачет должен быть, надо ее остановить, Саш. Ей нельзя в универ. Если она увидит это…

— Я все сделаю, — киваю я, поднимаю свою сумку и бегу на улицу. Меня потряхивает. Не знаю, каким нужно быть уродом, чтобы такое сделать с девушкой. Ролик уже смотрит весь универ. А значит Даша все узнает, если ей уже не выслали ссылку на телефон. Его надо отобрать, пока она не увидела.

Удача мне улыбается. Я вижу, как Даша стоит в конце аллеи и пытается рассмотреть что-то в экране смартфона. Я тут же его выхватываю.

— Привет. Помнишь меня? Саша. Угрожала тебе.

Даша смотрит как на дуру, а я замечаю, что из той запуганной девушки в туалете, она превратилась в весьма привлекательную. За несколько дней? Что могла произойти? Секс?

— Ну как не вспомнить. Телефон отдай.

— Ты не зачет? Так его отменили. – На ходу придумываю и хватаю ее под локоть, чтобы утянуть в сторону, но Даша даже не дергается. – Пойдем погуляем?

— Отменили, хорошо. Марку пересдавать не придется. – Марку… это тому ублюдку, который был на видео и все заснял? — А с тобой я не пойду. Я с шантажистами в переговоры не вступаю.

А с предателями?

Она вырывает руку и идет вперед, уже забыв про телефон, но я ее обгоняю.

— А ты с Марком теперь, да? – продолжаю частить, но вуз все ближе и у двери уже Алекс.

— Ну я же просил, — смотрит напряженно, на что Даша хмурится, переводит взгляд с одного на другого.

— Скажите своей фанатке, чтобы вернула телефон, — говорит она резко, тыча в меня пальцем. Фанатке? Так я выгляжу?

— Даша, сегодня погуляй, — стоит на своем Алекс, но она только злиться.

— Я не для того выбралась из постели Марка, чтобы прогулять!

Не знаю, какого эффекта она ждала, но равнодушная реакция Алекса ее удивляет. Особенно сжатые в кулаки руки.

— Твой Марк…Вернись в общежитие. А лучше вообще из города уезжай. Саша, — поворачивает он голову, а я к Даше бросаюсь.

— Могу билеты до Лондона заказать прямо сейчас!

И что нам там делать? К маме моей в гости зайти? Придумала же.

— Вы меня пугаете, — немного отталкивает меня Даша, на что Алекс кричит. Впервые при мне кричит. Даже мурашки по коже от этого.

— И правильно! Вали, сказал отсюда!

— Да никуда я не уеду! Без Марка?! Вы с ума сошли?

— Твой Марк ублюдок! – снова рявкает Алекс, так что я съеживаюсь. Не хотела бы я его гнев вызывать.

— Да знаю я про спор! Марк мне все рассказал. Вы из-за этого переживаете?

Спор? Съемка была спором, и Даша про это знает? Знает, что ее секс, возможно первый секс запостили и распространили. Но Алекс, кивает, когда она протягивает руку за телефоном. Я отдаю ей нагретый аппарат и тяжело вздыхаю, когда она входит внутрь МГУ и сталкивается со страшной правдой.

И я не знаю, как повела бы на ее месте. Не представляю какого ей сейчас.

Потому что уверена, что ни Алекс, ни Мирон никогда меня не предадут.

Глава 40.

Я Алекса таким никогда не видела. Он словно с цепи сорвался, когда вбивал в стену затылок довольно неприятного студента – лучшего друга Марка Синицына. Я не знаю зачем ему было нужно сливать хоум видео, но я и не вдавалась в детали.

Все мое внимание направлено на страдание Даши, которая задыхалась. В этот момент я вспомнила, что почувствовала, когда меня предал брат. Когда решил за нас обоих, что для него будет лучше. Бросил меня, оставив одну. И сейчас, смотря как Даша захлебывается слезами я по-настоящему пугаюсь за нее. Мне кажется, что и она одна. Несмотря на родителей, друзей, которых я видела рядом с ней и информацию о которых выясняла. Она одна и сейчас это очень хорошо видно.

Мне захотелось обнять ее, поделиться переживаниями, помочь, но кто я такая?

Поэтому, когда Даша рванула на выход и побежала, словно спринтер на последних секундах олимпийских игр, я застываю, не зная, что мне делать дальше.

— Саша, — зовет меня Алекс и я поворачиваюсь, вижу, что он держит за шиворот смеющегося парня. – Мне нужно этого урода к отцу отвезти. Потом к Даше. Не знаю, в каком она сейчас состоянии. Мы не сможем сегодня…

Он действительно думает, что я переживаю из-за несостоявшегося секса? Он считает меня настолько ничтожной?

— Алекс! Конечно иди! Это ведь гораздо важнее! Даше нужна помощь, она ведь совсем одна. Хочешь, я могу поехать с тобой. Я могу помочь

— Помоги моему члену красотка, — встревает этот мерзкий тип и мне даже имя его знать не хочется.

— Заткнись! Первое, что я скажу твоему папаше, это отправить тебя в армию, – дает подзатыльник Алекс придурку и говорит мне: — Саша, спасибо тебе за поддержку, но я лучше сам со всем разберусь. Это дело семейное.

Семейное… Семейное… Пытаюсь не обижаться на это слово, потому что я действительно еще не семья. Я никто. Я сирота.

У Алекса дела, проблемы, дочь, семья, а я просто его девушка… Или… как еще это можно назвать? Но комок в горле становится больше, и я сглатываю его, коротко стирая слезу. Далеко не сразу замечаю вибрацию телефона и быстро беру трубку.

Вдруг Алекс.

Вдруг ему все-таки нужна я. Или моя поддержка?

— Я вчера спасибо не сказал, — слышу и хмурюсь.

— Мирон?

— С утра еще да, но судя по всему не вовремя. Что у вас там в МГУ за движуха?

— Ничего особенного… Просто… — стоит ли ему говорить? Впрочем, кому как не ему? — Помнишь Алекса… Ну вот у него дочь есть, наша ровесница. Видео ее секса слили в сеть и теперь…

— Хочешь позвоню хакеру, чтобы попробовал удалить?

— А у него получится? — если я смогу помочь, то я не буду бесполезной!

— С основных серверов точно получится, а мелкие можно долбить постепенно. Мне кажется это хрень, ведь такое быстро забывают. Завтра выйдет какая — нибудь Бузова с сиськами и про дочь Алекса все забудут.

— Все равно это больно, — поясняю я. – Ведь видео слил тот, с кем она спала.

— Хуйня...

— Почему?

— Если парень адекватный, то он не будет задницей в интернете светить. Скорее всего подстава. Но можем выяснить у хакера вместе. Там по ай пи адресу станет ясно.

— А у тебя время есть? – спрашиваю, чувствуя, как сердце бьётся чаще. Если я выясню правду…

— А на тебя у меня всегда есть время, — слышу голос за спиной и в трубке. Что происходит? Резко оборачиваюсь. Мирон. Собственной персоной. На мотоцикле. В кожаной куртке, с хвостом, с привычной улыбкой на лице. И мое невольно расплывается в улыбке. – Погнали. Выясним все. Мне даже самому стало интересно.

Я тут же улыбаюсь, убираю телефон в рюкзак. Сажусь на мотоцикл, надеваю выданный шлем. Сразу прижимаясь к спине Мирона и крепко обнимаю его руками. Для безопасности.

Внутри рождается трепет. Он нарастает вместе с ревом двигателя, захватывает все мое существо, перекрывая доступ к кислороду. Скорее всего из-за предстоящей поездки. Мирон любит гонять на скорости, а с ним мне почему-то не страшно. С ним я ничего не боюсь. Ведь несмотря на ссоры, недомолвки, ревность, дела, он мне как брат.

Глава 41.

— Алекс, прости, что побеспокоила, но у меня знакомый хакер есть, — нервно смотрю на этого задрота и Мирона, что курит рядом. – Он пробил адрес, с которого было выпущено видео. И даже имя…

— Харитон Черепанов, я знаю Саш, спасибо, что позвонила, — отвечает он быстро, на что я продолжаю частить.

— И видео буквально с минуты на минуту удалили.

— Это я тоже знаю. Саша, я сейчас занят.

— Я понимаю, рада, что все образовалось. Как Даша? — задаю вопрос, пытаясь проглотить ком обиды. Все-таки парни всю ночь по сети рыскали, а оказывается зря. Алекс молчит, и у меня неприятно сосет под ложечкой. Чего это он? Обычно все сразу говорит, или объясняет, почему сказать не может.

Например, про свою основную работу. Ну так я же не настаиваю. Я все могу понять.

— С Дашей все будет хорошо. И почему ты в пять утра не спишь?

Действительно… Потому что всю ночь ждала, когда информация будет найдена.

— Так хакер…

— Сегодня я буду занят, позвоню тебе завтра. А сейчас возьми уже такси и езжай домой. Нечего тебе с хакерами общаться.

— Конечно, Алекс, — кладу трубку и долго рассматриваю носки своих туфель. «Успокойся, — прошу сама себя. — Обижаться не на что. Тем более ты сегодня не одна»

— Конечно, Алекс, — передразнивает меня Мирон, на что я скептически вскидываю бровь, но сразу обращаюсь к пареньку хакеру.

— Спасибо тебе большое. Ты просто гений.

— Приятно слышать это от такой девушки, — хмыкает он и уже зевает, а Мирон кивает на выход из прокуренной квартирки в центре Москвы, после чего жмет хакеру руку, и я четко вижу зажатые несколько купюр. Становится неудобно, ведь деньги уплачены зря. Информация не понадобилась.

— Сколько ты потратил? – спрашиваю уже на улице.

— Не разорился, не волнуйся. Тем более подтвердил свою правоту. Что тоже неплохо. Ну что, вызовешь такси? Или отвезти тебя? Или, — делает он паузу. – Можем сходить на вторую часть Фантастических тварей.

— Сегодня?! – не верю я своим ушам. Как я могла проморгать фильм любимой франшизы?!

— Забыла? Позор тебе и авада между ног.

— Клоун, — фыркаю я и быстро беру телефон, чтобы найти ближайший сеанс. – Тут рядом, пол часа. Поехали?

— Поехали, — протягивает мне шлем Мирон, и я с улыбкой надеваю его и уже привычно прыгаю на мотоцикл. – Сколько до сеанса?

— Час, — перекрикиваю шум двигателя и вскрикиваю, когда Мирон срывается с места.

Ловко маневрируя между машинами, при этом умудряясь не превышать скорости он везет меня по центральной улице, прямо к кинотеатру. И вместе с щемящим душу страхом, я ощущаю вину, что еду не домой, а катаюсь с Мироном. Но с другой стороны, не вижу в этом ничего плохого. Ничего плохого в том, чтобы прижаться к его спине покрепче. Для безопасности. Ничего плохого, чтобы держаться за руки, пока мы идем с парковки в сторону кинотеатра. Ничего плохого, чтобы положить ему голову на плечо, когда начинается наш сеанс. Ничего плохого, чтобы поцеловать его в щеку и сказать спасибо, что он всегда рядом, а потом прикрыть глаза.

На мгновение, пока реклама.

Только вот оказывается, что фильм мы тупо проспали, на что я почти плачу, а Мирон предлагает посмотреть его в сети дома за пиццей. И это меня успокаивает. Так что едем ко мне, по дороге заехав за пиццей и пивом.

— А это еще зачем?

— У меня выходной. Ты прогуляла пары. Чем не повод напиться? Да и я тебе слабенького взял. С ягодками.

— Ну раз слабенького, — усмехаюсь, хочу расплатиться, но Мирон опережает меня, показывает паспорт и складывает бутылки в свой рюкзак. Сказать, что меня это возмущает, ничего не сказать! – Ты платил за кино!

— Я точно не буду пить пиво, которое оплачивает Алекс. И ни слова, — стреляет он взглядом, а я смотрю за кассиршей, которая уши навострила.

Если честно слова Мирона напрягли и вызвали ряд неприятных мыслей, которые ровным строем затаптывали хорошее настроение. И только дома я ему это высказываю…

— Почему тебя так напрягает мои отношения с Алексом? Разве не ты сам меня к нему подталкивал?

Мирон открывает пиццу, пиво, только потом отвечает, когда я уже готова взорваться.

— Наоборот, я рад, что ты нашла покровителя. Мне меньше с тобой проблем.

— Ты хочешь меня обидеть?

— Я хочу закрыть тему Алекса. Я не хочу думать о нем, потому что его здесь нет. Есть я, ты, вкусная пицца и наш с тобой любимый фильм. Неужели тебе хочется ругаться?

Думаю, над его словами и понимаю, что обиду на Алекса, я пытаюсь выместись на Мироне, от чего сразу весь запал гаснет.

— Хочется.

— Ну, так займи рот этой вкуснятиной, — отрывает Мирон кусок от пиццы и дает мне. Сажусь напротив него на диван и протягиваю руку, но он качает головой. – Кусай. Перестань думать, просто отдохни. Сегодня я тебе разрешаю.

Закатываю глаза, пытаясь успокоить внутреннюю истеричку, и открываю рот. Тут же чувствую на языке горячее, хрустящее тесто, мягкий сыр, и влажный помидор.

«Офигенно», – удивленно мычу, открываю глаза и вздрагиваю, когда замечаю, как радужка глаз Мирона почти скрылась. Но миг и его взгляд такой же насмешливый как прежде.

— Не пробовала пиццы вкуснее.

— Знаю, — Мирон подает мне бутылку пива и делаю глоток. Сначала морщусь от вкуса солода и ячменя, но сквозь него проглядывается тонкий вишневый аромат. Неплохо, лучше, чем противное сухое вино. Снова пью, но уже ничего не говоря. Больно Мирон самодовольным выглядит.

Пока он включает кино, я решаюсь спросить про Мишу.

— Нормально, операция позади, дальше терапия.

— Ну и хорошо…

— Я говорил тебе, спасибо?

— В качестве «спасибо» принимаю фильм. Ты ищешь? — Мирон копается в сети, но судя по всему без хакера он такой же ноль в интернете, как и я.

— Да, не вышел он походу, — пожимает плечами Мирон и включает первые Фантастические твари. Тоже не плохо. Так что беру второй кусок пиццы, запиваю пивом, чувствуя, как начинаю расслабляться…Растекаться по дивану… Настолько, что машинально отвечаю на вопрос Мирона.

— Уже был секс с Алексом?

— Нет, — через мгновение до меня доходит, что я сказала и я поворачиваюсь к Мирону. – А зачем тебе?

— Странно это просто… Он же нравится тебе?

— Конечно!

— И ты ему нравишься. Так в чем же дело? — смотрит он на меня, а я задыхаюсь, ответить не знаю, что… Воспоминания о люстре, на которой я считала капельки, пока Алекс меня целовал сносят последние заслонки эмоций и я начинаю реветь.

— Я не знаю! Не знаю! Он целует меня, касается, прижимается этим вашим…., а я не чувствую ничего. Ничего понимаешь? – кричу Мирону, который просто сидит, пьет пиво и смотрит. – Я не хочу заниматься сексом. То есть может и хочу, но мне кажется не могу.

Остается произнести вслух то, о чем страшно было подумать.

— Я фригидная. Точно. Я фригидная.

— Полная чушь, — безапелляционно заявляет Мирон, на что я шмыгаю и вижу, как он убирает пиццу. — Но можем проверить.

— Каким образом? — невольно волнуюсь. Да, мы друзья. Почти как брат и сестра. Но он все же парень… Привлекательный, острый на язык. Тем более, я знаю, что под футболкой находится совершенное тело.

— Надо провести эксперимент и понять… — забирает он у меня пиво, выключает кино…

— Что понять? — шепчу я еле слышно, смотря как он черт такой футболку с себя стягивает.

— Хочешь ли ты заниматься сексом. Да не пугайся ты так.

— Я просто не понимаю, что именно… То есть, как именно ты собрался это доказывать… Мне даже поцелуи не нравятся.

-Ты доверяешь мне? — ставит Мирон руки на спинку дивана, по обе стороны от моей головы. А у меня взгляд сам тянется к его животу и ниже, где сияет бляшка ремня. В горле пересыхает, а в пальцах покалывает. – Доверяешь? Саша?

— Доверяю, — поднимаю глаза, ощущая, как теряюсь в глубине черных зрачков. – Мы простом проверим?

— Просто проверим, — кивает Мирон и руки на плечи опускает, под давлением вынуждая меня просто лечь на диван. И я подчиняюсь, давая себе установку думать про Алекса. Это ведь все только ради него. – Ложись.

Глава 42.

Он нависает и мне становится неловко смотреть ему в глаза. Даже дышать в лицо, что так близко. Хотя сколько раз мы спали рядом, на одной кровати.

Так почему же именно сейчас это кажется неприличным?

Но все это ровно до того момента, когда его руки отстраняются от плеч, а сам он выпрямляется, продолжая сидеть на диване боком.

Хочется закричать «Верни руки на место!» Без этого давления становится еще страшнее.

— Хватит думать, — голос Мирона звучит теперь глуше, словно через толстое стекло, от которого отражается свет, слепит мне глаза. Так что на мгновение зажмуриваюсь, качаю головой. Это все бесполезно. Плохая затея и вообще…

— Я не могу не думать, — чувствую горячие сухие пальцы на губах, что скользят вдоль, заставляя их гореть их каким-то ласковым огнем, словно воском горячим провели.

— На меня смотри, — требует Мирон и палец в рот просовывает, а в голове как будто взрыв чувств и разумная мысль. Остановить это, закончить, но для этого нужно оттолкнуть Мирона, или сказать ему: Хватит. Но я не хочу его отталкивать, ведь для этого придется коснуться головой груди, а сказать не могу, потому что во рту палец. Так что поднимаю взгляд, давая понять, какой тайфун у меня внутри.

— Мы только начали, а ты уже трусишь? – вытаскивает палец, снова проводя по губам, но уже увлажняя их.

— Я не боюсь.

— Так докажи, — берет он снизу бутылку моего пива и приставляет прохладное горлышко к моему рту, чуть наклоняя, от чего жидкость тихонько скользит в горло… — Расслабься и просто чувствуй.

Я пытаюсь. Глотаю сладко – горькую жидкость, валюсь на подушку, ощущая, как тяжелеет голова. В нее вторгаются сотни вопросов. Но все они касаются Мирона. Когда его плечи стали настолько мощными? Когда он успел распустить волосы? Почему вдоль рук такие крупные вены. Почему я не замечала так много родинок и широкие соски. А зачем вообще мужчинам соски?

— Что? – смеется Мирон, и я понимаю, что последний вопрос задала вслух. – Как и женщинам, чтобы удовольствие получать. Хочешь покажу?

— Мне не нравится, когда Алекс трогает мои соски.

Рука Мирона, что помогала держать его вес надо мной, закрывает мне рот, снова трогая губы, а потом скользит по подбородку и дальше. Пальцы нажимают на бьющуюся на шее жилку, отчего дыхание перехватывает, а в голове нарастает гул.

— Не думай о нем, не думай обо мне, думай о себе. О своем теле. Чего ему хочется.

— Не думал вести курсы? – хихикаю я, но Мирон вдруг двигает пальцы ниже, и гладит выступающие, из под рубашки холмики грудей.

— Вряд ли я встречу еще одну такую…

— Фригидную?

— Невероятную…

Мирон не долго теребит верхнюю пуговицу моей рубашки, пока пытаюсь осознать от него первый комплимент… Через короткий вздох, блузка распахнута, а Мирон как ненормальный смотрит на тонкое кружево, что не скрывает выступающих сосков.

— Потрогай их сама, раз других прикосновений ты боишься.

И пока я неподвижно лежу, пытаясь понять, что он имеет ввиду, Мирону уже берет мои руки и кладет на грудь. Не то что бы я себя не трогала. Все же я моюсь каждый день, но вот чтобы просто так положить ладони на верхушки. Никогда.

– Не противно?

— Точно нет, — признаюсь я, пока Мирон довольный собой, скользит руками по талии, распахивая рубашку сильнее. Каждое его касание оставляет ожог, заставляет сердце бешено стучать.

— А сейчас, что чувствуешь?

— Живот крутит, — да, точно, словно внутри родился страх и закрутился спиралью, превращаясь в ураган. – Особенно здесь.

Убрала руку с груди, чтобы показать то самое место у пупка, как вдруг Мирон наклоняется, вынуждая меня задыхаться. Его кончик языка попадает в середину пупка, и я вздрагиваю….

— Щекотно, — вскрикивая, от чего рука на груди сжимается сильнее, теперь ясно ощущая под собой острый камушек соска.

— А так, — язык теперь ниже пупка, скользит вдоль линии ремня, чертит влажную дорожку, пока я пытаюсь понять, что творю. Так не должно быть. Почему тело плавиться, а голова пустеет, оставляя место только густой патоке, растекавшейся по венам, как первоклассный наркотик, не давая мне возможности остановиться. Даже когда пальцы Мирона ловко справились с пряжкой ремня, когда сдернули узкие джинсы, когда я отчаянно стиснула бедра, по которым он теперь рисовал пальцами, пока его язык продолжал скользить вдоль полоски трусов.

И здесь пора сказать «хватит», ведь становится стыдно, от того как влажно внутри, как ткань трусиков липнет, как жарко невыносимо.

— Мирон… — выдыхаю, на что он просто мычит, продолжая сводить меня с ума, легонько отодвигая ткань трусиков. – Мне кажется достаточно… То есть… Теперь стало ясно, что я могу возбуждаться.

Да, ясно, что именно такое, когда внутри так горячо, а во рту пересыхает. Когда бросает то в холод до мурашек, то в жар.

Но даже сдвинуть ноги мне не удается, Мирон очень удобно между ними расположился, от чего джинсы на его заднице еще больше натянулись.

— Ты доверяешь мне? – поднимает он голову и меня прошибает ток от сверкающего огнем взгляда.

— Доверяю конечно, но это….

— Это эксперимент, и мы выяснили, что нужно довести его до конца…

— Как? — спрашиваю, а руки непроизвольно стискивают груди, между пальцев сжимают трогают соски. Сама не понимаю зачем, но теперь мне вдруг хочется, чтобы это была не моя рука. Например рука Мирона.

— Нужно довести тебя до оргазма…

Резко сажусь, полностью осознав, что Мирон произнес, но он толкает меня обратно рукой в грудь, тут же прижимаясь губами между ног через ткань, от чего остатки разума, за которые я держалась, словно за плот в бушующем океане, покинули меня, оставляя один на один со стихией.

Именно таким был Мирон. Непредсказуемым, диким, необузданным. И сейчас его губы увлажняли и без того мокрые трусики, пока пальцы не помогли коснуться самой чувствительной точки. Как тока разряд, как вспышка света. И мне снова захотелось сбежать, и я снова села, но Мирон рыкнул и толкнул меня рукой обратно. Без слов. Минимум действий. Давая понять, что я должна делать. Просто лежать, лежать, пока его руки как клешни вцепились в мою задницу, а губы и язык мучая киску, вынуждали открывать рот в немом крике. Дыхание перехватывает, в груди зажгло, а из глаз брызнули слезы. Но все это перекрыл собственный крик, когда язык Мирона начинает буквально хлестать распухший клитор, пальцы стискивать ягодицы.

Руки, словно действуя сами по себе, хватают Мирона за растрепанные волосы, тянут, пока не своим голосом кричу:

— Мир-рон! Боже! Боже! Еще!

Меня трясет, меня раздирают сотни неизвестных чувств и ощущений, внутри словно просыпается зверь, который жаждет этого лакомства еще, пока не наевшись до конца, отпускает меня. Отпускает, давая понять, что теперь эта часть души всегда со мной. Мирон всегда со мной. Его голос, его запах, его тело. Часто дышу, снова падая на подушки, просто не могу заставить себя открыть глаза, но Мирон просит, и я не могу ему отказать. Сейчас, кажется, я ни в чем не смогу ему отказать.

— Сашка…

— Хм-м, — теперь его язык не занят мною, но между ног все еще влажно и горячо, и я открываю глаза, заглядывая в глубокие озера нависающего надо мной Мирона. Такого привычного, такого напряженного, словно принявшего важное решение.

— Я люблю тебя, — хрипит он и сознание только что дремавшее от неги, разрезает острая боль, поглотившая удовольствие.

Глава 43.

*** Мирон ***

Опасно, неправильно, но сил ждать больше нет. Сил скрывать, что чувствую тоже.

— Люблю тебя, — словно в тумане, пока Сашу потряхивает после оргазма.

А меня трясет, когда головка члена очень мягко проникает между раскрытых влажных складок. Но стоит напрячь мышцы, заглянуть Саше в затянутые поволокой глаза и дернуть бедрами, как внутри что-то обрывается, так же как лопается внутри Саши плева.

Все чувства камнем вниз, свернувшись в узел. Внутри туго, тесно, горячо и влажно. А ощущения, словно гонку выиграл. Опередил соперника на последних секундах, выжил за минуту до катастрофы, умер, чтобы родиться снова. Просто сдохнуть можно, и как жил без этого? Сердце вот-вот из груди вырвется, вздохнуть не могу, голову повернуть и посмотреть в осуждающие глаза Саши тоже не могу. Проще смотреть как пот по виску стекает, как волосы прилипли к влажной коже, слушать прерывистое дыхание и просто охеревать, как же круто быть у Сашки внутри. И только спустя пару мгновений ощущаю жжение на предплечьях, Саша ногтями вцепилась и часто-часто мне в лицо дышит. А потом хрипло ток, словно мяукнув...

— Мирон, мне больно…

— Знаю, знаю, — скашиваю глаза, смотрю в её и слезы тут же губами собираю... — Должно пройти... Сейчас станет легче.

Но вот только мне легче не становится. В голове только шум усиливается. Разрядка все ближе, потому что член в тисках. Все жестче. Все глубже, пока края не достигаю, осознавая, что Сашка моя.

Говорить сил больше нет, и я плавно стараюсь выйти, облегчить боль, но стоит воздуху коснуться коже, желание душит, и я с силой под стон рвусь обратно. Саша хнычет, а я пытаюсь в себя прийти, но тело не слушается, продолжает таранить тугое нутро, причиняя любимой страдания.

— Сейчас, сейчас, потерпи ладно?

Саша молчит, сильнее меня обнимает и терпит, пока я бедрами на износ работаю, ощущаю каждую мышцу тугого влагалища, хрупкое тело под собой, сладость слез, вижу искусанные губы. Руками уже попку маленькую сжимаю, теснее с себе прижимаю, словно глубже с каждым толчком могу войти. Глубже. Сильнее. Жестче. До головокружения, до гула в голове, до жара во всем теле, до онемевших ног. Все чувства, ощущения скапливаются в единой точке, где все пульсирует и горит, вынуждая меня стискивать челюсти от приближающегося оргазма. Осталось пару смачных, звучных рывков и все мышцы в теле как единая струна. Натянута и рвется с громким стоном. Вытаскиваю член резко, падаю на Сашу, первые пару мгновений осознавая кто и я что я. Отходняк похлеще, чем после травки. Блять. В это просто невозможно поверить. Столько лет голой её представлять, столько лет дрочить с её лицом в фантазиях и наконец поиметь. Не просто поиметь, а быть первым, ощутить, как лопается внутри идеального тела целка. Может ли что-то быть лучше? Наверное, только видеть как она кончала, пока отлизывал.

— Если ты всё, — тут же ерепениться обиженная Сашка, шмыгая носом, но я слова сказать не даю. Сдергиваю джинсы, тут же на руки ее подхватываю и в ванну несу.

Пока она стоит, закрыв грудь руками, трясется, я воду включаю, затыкаю ванну пробкой, при этом не отрывая взгляда от пары кровавых разводов на бедрах... Потом выше на красное пятно на руке от давления, когда кончал.

— Посмотри на меня, — прошу, пока мочалку беру и к ноге прикасаюсь.

— Зачем?

— Ну… Накричи на меня… — я прекрасно понимал на что иду, но теперь не мог иначе. Потом бы было поздно. Сашка не из тех, кто будет с двумя трахаться. Или Алекс или я. Я эгоистично решил, что я.

— Зачем?

— Саша! — регулирую напор, сам начиная беситься. — Не делай вид, что я тебя изнасиловал!

— А как это называется!?

— А зачем ты тогда дала себя раздеть? Почему не остановила?

— Я не знаю! — все-таки срывается она на крик, взмахивает руками, и поскользнувшись, чуть не падает... Я ловлю её за секунду, обнимаю за талию, утыкаюсь в мягкий живот и замираю. Да, я виноват, но и ты не особо сопротивлялась. Но самое страшное, что я не знаю, смог бы остановиться, если бы ты сказала «нет» Держу в руках дрожащее тело, поднимаю голову к заплаканному лицу, невольно отмечая, что даже сейчас она невероятно хороша. Просто охуенная, если говорить честно. Она всегда такой была. Одна из тех, кому не нужны ухищрения. Она сама одно сплошное ухищрение.

— Ты слышала, что я сказал?

— Слышала.

— Ничего не скажешь..

— Я пытаюсь не умереть от раны, что оставил твой болт...

Ничего не могу с собой поделать и прыскаю со смеху, от чего Саша хмурится и даёт мне подзатыльник.

— Это не смешно! Мне было больно! Я думала меня на двое порвет.

— Ну я же извинился. Больше больно не будет… — говорю, пока она дергаться пытается, но я залезаю в ванную и располагаю ее на себе. Руками провожу между ногами, за что получаю ощутимый щелчок и ворчание:

— Доверяй мне…

— Я бы все же хотел услышать… — она должна ответить взаимностью. Иначе быть не может. Тем более, что ванна расслабит, снимет боль и мы снова пойдем в постель, чтобы она поняла, что плохо было только в первый раз. – Хоть что-то… Не молчи.

— Сволочь…

— А про мое признание…

— когда я предлагала быть вместе.. – начинает она с козырей и я кидаю в ответ:

— Я был шлюхой, если ты помнишь. Было бы не честно трахать после этого тебя.

— Потом ты сказал, чтобы я не думала, что ты в меня влюблен…

— Я солгал, думал, так будет лучше

— Почему? – успокаивается Саша и я знаю что в ее голове. Вопросы. А как бы было лучше?

— Думал, ты в Алекса влюблена. Он же такой положительный… Богатый.

— А теперь? – резко перебивает Саша, вдруг сжимая пою руку, что лежит на ванной.

— А теперь знаю, что нет. Меня ты любишь…

— Как самоуверенно…

— Это не так?

— Я не знаю, Мирон! Не знаю! Еще с утра я собиралась быть с Алексом, а теперь ты заявляешь мне такое. Я окончательно запуталась... — признаётся она, глубоко вздыхая, от чего её грудь поднимается над водой и я, не сдержав порыва, накрываю сводной рукой белый холмик. Она вздрагивает, стискивает мою руку сильнее, но не отталкивает.

— А так?

Но когда она молчит, я поднимаю руку, переплетаю наши пальцы. Она поднимает голову, от чего наши взгляды скрещиваются. Теперь сомнений нет, теперь я знаю, что она выберет меня. Всегда выберет меня...

И ее дрожащие губы выберут меня. Или как еще объяснить, что они сами тянуться за поцелуем. Сначала мягкий он превращается в настоящую катастрофу, и я нетерпеливо, поворачиваю ее в воде, прижимаю к себе крепче, пока язык скользит по ее губам, собирает слезы, рвется в рот. В груди снова поднимается густое, горячее чувство, давая выход слова, ответ на которые я теперь точно услышу.

— Я люблю тебя, Саш.

— Я, кажется, тоже тебя люблю... Мирон.

Глава 44.

Поцелуй... Мягкий поначалу, он быстро становиться настоящим, влажным безумием. И я в центре него, будто бы боясь, что все может закончиться. Просто исчезнуть, как сладкий сон. Раствориться на задворках памяти, лишь время от времени всплывая неотчётливыми образами.

Но руки Мирона дают четкое понимание. Все реально. И звенящее, мучительное ощущение оргазма. И такое неподдельное «люблю» И боль проникновения.

Сейчас же он целует, каждым волнообразным движением языка, открыто заявляя на меня права. Побуждает все тело отзываться и тяготеть к единственно возможному владельцу. Тело словно спало, находилось в дреме, а сейчас начало пробуждаться и подсказывать, что ему на самом деле необходимо. Но Мирону подсказки не нужны. Он словно музыкант чрезвычайно отчётливо знает на какие клавиши давить, за какие струны дергать. Как тронуть между ног, чтобы похоть недавно покинувшая меня, как будто навсегда взметнулась с новой мощью.

— Господи, — мычу ему в губы, пока его пальцы заставляют волноваться воду, одновременно лаская клитор. Неторопливо, неспешно, подготавливая меня к тому, что вот-вот его рука ускорит вращательные движения. Что его проворные пальцы станут мягко проникать внутрь, поглаживая стенки влагалища изнутри. При этом твердые губы его даже не собираются останавливаться, постоянно продолжая ласкать, лизать, покусывать, пока тело заведенное с таким трудом не вспыхивает новым наслаждением, а я не сотрясаюсь в новом оргазме. Уже не таком сильном, но благотворно повлиявшем на жжение в промежности. Его практически не осталось.

— Легче? — узнаёт Мирон, и я только сейчас подмечаю, как нечто жёсткое тычется мне в спину. И почему-то становится весело.

— Кажется, только мне.

— У нас еще день и ночь впереди, я возьму с тебя с полна.

— Так счет два один в мою пользу?

— О да, — скалит зубы Мирон и я отмечаю, как маленькая ямочка образовывается у него на щеке. Как же много я в нем не замечала. Как же много я упускала, в поисках чего-то правильного. Но разве может быть что-то вернее ощущения полета, которое захватывает меня с каждой секундой в руках любимого.

— Вода уже холодная, — шепчет мне в губы Мирон. Странно, но я только сейчас это почувствовала. Подозреваю, что с ним и лава покажется раем.

Со смехом и шутками мы выбираемся из ванной, затем расстилаем диван и возвращаемся к просмотру любимого фильма. Только теперь между нами нет ни пиццы, ни страхов, ни сомнений. Мы прочно прижаты к друг другу и после окончания шумно спорим насчет магии и волшебства в целом.

— По моему здорово, что теперь люди верят в волшебство, в чудо. Это нередко позволяет не отчаиваться в самые тяжелые моменты.

— Да ну. Нужно своим умом жить, а не уповать в добренького Дамблдора. А даже если он поможет, то скорее всего потому что всегда имел тайный план.

— Ты отвратительный реалист, — смеюсь с него, и прижимаюсь крепче, целуя кожу на груди, которая тут же покрывается мурашками. Не знаю почему, но от этого в груди растет тепло. И от того, как Мирон перехватывает мои пальцы у себя на животе и ведет их вниз. Вынуждает обхватить свой член, словно позволяет изучать себя, но быстро убирает руку выше. А я и рада, мы еще все успеем. Теперь нам некуда торопиться.

— Ты тоже реалист, Сашка. Просто не постигла это, — шепчет Мирон и пальцем тянет мой подбородок вверх. Заглядывает в глаза и сразу целует в нос, потом в губы. Да так стремительно, словно опаздывает. Теперь ему поцелуя мало и она углубив его, заставив меня потеряться в ощущениях, переворачивает на спину. Мирон вынуждает меня задыхаться и от собственного веса, которым он меня прижал, раздвигая ноги и от лихорадочного волнения, что патокой растекается по телу.

— Но знаешь, что мне в тебе нравится больше всего? — целует Мирон меня за ухом, потом в шею, а я выгибаюсь, прислушиваясь к себе. Между ног еще жжет, но сейчас это не имеет значения.

— Что же?

— Что реализм успешно сочетается с добротой. И сисечки. Да, твоя грудь мне тоже очень нравится, — скользит языком он ниже, пока я смеюсь, но смех тут же глотаю, когда его губы обхватывают сосок и легонько тянут. А внутри тянется нерв, отвечающий за возбуждение. Оно словно напором из крана хлещет по телу. А все потому что я в руках Мирона.

И он заводит их мне за спину, чуть нажимая на поясницу, чтобы еще теснее прижаться к груди.

Мои пальцы в волосах Мирона, мои ноги широко раздвинуты, мои губы сохнут от стонов, что нарушают тишину маленькой студии. А все потому что Мирон не успокаивается, его рот уже ласкает другой сосок, его жесткие пальцы уже мнут попку. При этом его член скользит между ног, но войти не пытается.

— Мирон, — только и повторяю, не понимая, как могла бояться ласк груди.

Но все верно. Я боялась, что меня тронет Алекс, потому что целиком и полностью принадлежу Мирону.

Это ведь давно понятно. Как хорошо, что мы разобрались и теперь будем вместе. Наслаждаться друг другом. Тем, как язык Мирона потеребив сосок, второй, теперь сползает к животику, быстрые пальцы, раздвигают половинки ягодиц, трогая половые губки. Но вдруг сквозь шумное дыхание и мои стоны, пробивается бурчание в животе. Мирон разочарованно вздыхает. Потом смеясь целует меня в пупок и поднимается, чтобы чмокнуть в губы.

— Секс требует много энергии, пойдем, пороемся в холодильнике, потому что я не собираюсь выпускать тебя до самого утра.

— Мне уже страшно, — распахиваю глаза шире и Мирон, потянув меня на себя и подняв на руки, кивает.

— Не бойся, тебе понравится.

Нравится, не то словно! Особенно наблюдать за Мироном у плиты. Во избежание отравления от моих кулинарных шедевров ему пришлось научиться готовить еще когда мы только начали жить вместе.

Но сегодня мне доверили нарезать салат. Но стоит нам в очередной раз пересечься взглядами, как я чувствую жгучую боль в пальце.

— Саша! Растяпа! – тут же бросается ко мне Мирон, пока я держу пальчик во рту, невнятно говоря:

— Царапина же…

Но Мирон все равно клеит пластырь и отбирает нож.

— Тебе только деревяную ложку можно доверить.

Я не обижаюсь. Мне очень нравится такая пристальная забота, мне нравится, что он уделяет мне столько внимания. И не важно, что будет работа, я знаю, что стоит нам запереться в нашем раю, все вернется снова. И смех, и радость, и удовольствие.

Как только все готово, мы наконец садимся за стол, под ним, переплетя ноги.

Медленно едим под любимые треки, периодически подпевая, пока в одной из песен, кто-то не запел «цветок среди моего хлама». Мирон тут же берет салфетку, делает из нее розочку и дарит мне. И хоть ты тресни, но сейчас этот цветок дороже всех тех роз, что дарил мне Алекс.

Ему надо будет все объяснить, возможно бросить учебу, чтобы он вернул свои деньги. Потому что единственный, у кого я хочу быть в долгу, это Мирон. Придется нелегко, но с Мироном нестрашно. С Мироном море по колено.

— О чем задумалась?

— Об Алексе.

Мирон бросает вилку, которой ел мясо и раздраженно на меня смотрит. И как я раньше не замечала этого ревнивого взгляда? Как я была слепа, раз не понимала, что все его подколы были, только чтобы скрыть свои чувства. Глупый...

— Лишь о том, что с ним надо порвать.

— Почему? — Все еще напряженный Мирон, переплетает наши пальцы, и я с улыбкой их сжимаю сама. Тут же чувствую, как током бьет нервные окончания от такого невинного прикосновения.

— Потому что я с тобой.

Глава 45..

— Не могу поверить, что ты её сохранил! — мягко прикасаюсь к хрупкой статуэтке балерины в шкатулке. Сердце переполняет чувство тепла настолько, что грудь вот-вот разорвет. А Мирон такой, как будто и не причем.

Он показывал мне её однажды, несколько лет назад, дав понять, что может её отдать за определенную, физическую благодарность. На тот момент ко мне с подобными предложениями уже подходили несколько парней, но никто из них не предлагал такой красоты.

Если честно, я готова была смалодушничать. Всего на мгновение, но была готова. Ведь эта вещица так сильно напоминала мне мою собственную шкатулку, которую дарила мама на день рождения. Мне даже кажется, музыка была такой же. Лёгкий перелив струн перетекающий в дуновение флейты. Очень нежно и красиво, так что душа радуется.

В горле встает ком. А это получается, как долго на самом деле я нравлюсь Мирону? Нет, не просто нравлюсь, он действительно любит меня. Он мало того, что сохранил эту, пусть и украденную шкатулку, не продал, не разбил, так он принёс её сегодня мне.

— Ты знал, что мы переспим? — вдруг догадываюсь я, поднимаю взгляд и теряюсь в глубине его почти чёрных от похоти глаз. За пеленой слез почти ничего не вижу, сердце стучит как бешенное, пока он отбирает шкатулку, закрывает её и уносит на холодильник. А я кусаю губы в ожидании его слов, любых слов. Но он молчит. Просто подходит так близко, что слышу его дыхание, кажется даже вижу сетку радужки на зрачке.

Мирон легко поднимает меня на руки, а я обхватываю его бедра ногами. Пара секунд зрительного контакта и он меня целует. Сцеловывает слезы, кончиком языка ласкает губы и хрипло шепчет:

— Я давно хотел сказать тебе, что люблю, и показать ее, просто нужен был повод.

Спросить, что послужило поводом, он мне не позволяет, увлекая в нежное соитие губ, руками надавливает на поясницу, чтобы наши тела были ещё ближе, чтобы дыхание смешалось, а взгляды не разрывали контакта. Такого болезненного для души контакта, словно души соединяются, готовясь к обряду венчания.

Мирон неспешно несет меня по направлению к дивану. Даже как будто танцуя, потому я плыву на волнах. Купаюсь в неге ожидания, смешанного со страхом. Сильнее вцепляюсь в плечи Мирона, почти царапаю, пока он продолжает истязать мой рот языком. До такой степени, что все чувства обостряются, скапливаясь ниже живота, давая мне понять, что больше ничего не жжет и не болит.

Но тем не менее я вся сжимаюсь, стоит пальцам Мирона найти заветный вход, через ягодицы.

Задерживаю дыхание, пока он продолжает смотреть мне в глаза. А потом вдруг резко дует в лицо со звуком «бу» и кидает на диван.

— Трусиха, — ржет он, за что получает подушкой. Откидывает её в сторону. Откидывает вторую, что я со всей дури бросаю. Когда снарядов не остаётся, я просто лежу, задыхаюсь от смеха и рассматриваю его. Но в процессе становится не до веселья. Волнение захватает, не оставляя места ни для чего, кроме инстинктов.

Мирон просто… Он… Такой… Молодой, поджарый, с четко отчерченым рельефом мышц. Почти без волос, кроме небольшой дорожки на животе, что спускается вниз стрелой.

Туда, где возвышается увитый тонкой сеткой вен, член. Немного неловко смотреть на него вот так. Прямо. Но не смотря на жар стыда, взгляд отвести не могу. А если еще представить, что это способно вместиться в меня, то хочется забраться под одеяло. Это при том, что с каждой секундой он увеличивается.

Поднимаю затуманенный взгляд, скользя по телу, к бьющейся венке на виске, к кадыку, что двигается вверх – вниз. К губам, что отчего-то пересохли и наконец вижу глаза. Как я могла не замечать эти глаза. Совсем сжимаюсь от того, с каким выражением лица на меня он смотрит.

— Ты меня пугаешь... Так смотришь, — облизываю губы и бедра сильнее стискиваю, чувствую, как мокро стало между ними.

Мирон медленно наклоняется, ставит колено возле моего колена, чуть его касаясь. Мурашки тут же разносятся по всему телу.

— Как?

— Словно съесть хочешь...

— А ты хочешь, чтобы я тебя съел? — тянет он руку и соска касается. По венам словно электричество пробегает... Господи. Ответ на этот вопрос простой, он вертится на языке, но дав его, я сама позволю Мирону действовать.

Назад пути не будет.

А может, его уже тогда не было, когда он показал мне ту шкатулку?

— Хочу, — выдыхаю сипло, словно голосом не своим. Чужим. Покорным.

Мирон остается таким же серьезным, мягко тянет за сосок, вторую руку вплетает мне в растрепанные волосы и касается горячими, сухими губами.

И перед тем, как погрузиться в пряную страсть, я замечаю, что за окном уже светится закат, окрашивая наши тела в мягкие розовые оттенки.

Мирон переворачивается, так что я оказываюсь сверху. Он направляет мои движения, вынуждая скользить влажностью по его твёрдой величине, ощущая половыми губами каждую выпуклую вену. До тех пор, пока не издаю стон, и не приподнимаюсь, чтобы Мирон мягко приставил головку ко входу...

— Мирон, — только и шепчу перед тем, как его лоб прижимается к моему, а пока меня растягивает нечто действительно внушительное, твердое, горячее. В первый раз я бы действительные испугалась, а сейчас я уже знаю, что могу принять это полностью. Что бояться мне нечего. Мирон не сделает мне больше больно.

Первые секунды я напрягаюсь всем телом, ожидая если не боли, жжения, то точно не того, что перед глазами запляшут круги, а в ушах начнется гул.

Я ошеломленно смотрю в глаза Мирона. Но его

словно здесь нет, он так же, как и я, потерялся и не готов произносить что-либо членораздельнее животных звуков.

Руки Мирона уже на моей заднице, член толкается глубже, а зубы сжаты в напряжении. А я между стонами понимаю, что, все те разы, когда я испытывала рядом с Мироном, волнение, страх и было возбуждением. Все так просто, так легко. Нет даже стеснения, когда Мирон чуть отстраняется и смотрит, как член с хлюпаньем входит в меня на всю длину. Раз, другой, сначала медленно, затем все резче, словно пытается душу проткнуть.

Но стоит мне на мгновение ощутить внутри себя пульсацию, Мирон отстраняется и тут же меняет позу. Толкает на четвереньки и входит сзади, плотно взяв волосы в кулак.

Я перестаю соображать на пятой смене позы, когда Мирон откровенно вдалбливает меня в диван, крепко сжимая обе ягодицы пальцами, да так сильно, словно вмятину оставить хочет. Может быть, поэтому потерявшись в недрах собственных ощущений, я даже слова не сказала, когда при очередной смене позы, губы Мирона оказались между моих ног второй раз за несколько часов. А в мои толкается пахнущая мной головка члена.

Первые пару мгновений я тупо на неё смотрю, но потом рот от ласки языка открывается сам, и я со стоном беру конец. Сначала это так странно, дико, пошло, что хочется возмутиться. Но губы между ног заняли плотную оборону буквально вылизывая меня изнутри и понимаю, что если Мирон это делает и не чурается, то и мне стыдиться нечего. Беру розовую головку в рот, чувствуя, как член пульсирует. Но Мирон вдруг рычит и рефлекторно толкается глубже, почти достав до неба. Закашлявшись я немного охереваю, когда мне в рот стреляет вязкая субстанция.

— Блять, — только и произносит Мирон. – Извини. Я же не могу и слова сказать. Стряхиваю его с себя и, пошатываясь, в ванну иду. На входе чуть не падаю, из-за онемевших ног, но Мирон уже здесь и поддерживает меня. Потом держит волосы, пока я сплевываю, прополаскиваю рот и умываюсь.

Заглядываю в зеркало, а там он, растерянный, растрепанный, как и я. В такие моменты даже сказать, что, не знаю, и мы просто смеёмся.

— И что это была за поза?

— Шестьдесят девять. Удобная, но я не подумал, как сильно на меня подействуют твои губы.

— Давно о них мечтаешь? — игриво спрашиваю я, устало откидывая голову на его твердое плечо.

— Если бы ты знала, сколько, назвала бы меня педофилом.

— Мы же ровесники, — смеюсь я, но Мирон не улыбается. Проводит ладонью по моей шее, чуть сжимая, вызывая то же звенящее чувство в груди, что преследует меня сегодня, а потом наклоняет над раковиной и сразу находит твёрдым членом влажное отверстие.

Заниматься сексом с Мироном приятно. Но смотреть через зеркало, как он трахает меня сзади, щипает сосок, кусает шею, усиливает все ощущения во стократ.

И это чувствуется, потому что внутри все сжимается, а Мирон резко сжимает челюсти, шипя:

— Тебе нравится смотреть на нас? Охуенно.

И я бы не против возразить, но голос пропадает, когда Мирон, увеличивая темп, двумя руками с силой стискивает грудь. Я просто растворяюсь в этом волнении, содрогаясь, пока мое тело бьётся в неожиданно наступившем оргазме, словно пронзившее двухсот двадцати вольтовым разрядом тока.

Но Мирон не останавливается, когда я обмякаю. Двигается резче, грубее, интенсивнее, создавая поистине пошляцкие звуки того как наши тела сталкиваются в единой точке. При этом Мирон держит меня за бедра, иначе я бы просто свалилась. И с каждым сильным толчком стискивает косточки до острой боли, пока последний раз не вторгается на максимальной глубине, потом резко вытаскивает и не заливает густо мне спину. Потом, часто дыша целуя в шею, шепчет:

— Хочется тебе сказать что-то такое приятное, чтобы ты поняла, что все это для меня значит.

— То же самое, что для меня?

— Больше, гораздо больше, — разворачивает Мирон меня и целует, вкладывая в этот касание губ всю силу наших чувств.

А потом мы просто пили пиво, курили сигареты на балконе, обсуждая, есть ли за границами Вселенной жизнь. Я спросила, как отношения с друзьями, как Миша? Как гонки? Покатает ли он меня на своей гоночной машине, а он спрашивал, как продвигается проект по дисциплине маркетинга, про моих одногруппников. А потом мы снова занимались любовью. Сначала спать хотели лечь, но Мирон начал меня щекотать, и я его оседлала. В тот момент как-то резко шутки кончились, и начались совсем другие игры. А к тому времени, как город накрыла ночь, наши тела покрылись синим свечением тьмы, у меня болело везде, а по телу словно проехались катком.

Но ещё никогда я не ощущала себя счастливее. О чем и хотела сказать Мирону, когда спустя несколько часов еле разлепила глаза. Правда подушка оказывается пуста, а в квартире стоит глухая тишина, как бывает в кино, когда только что стихли выстрелы.

Глава 46.

*** Алекс ***

— Алекс, прости, что побеспокоила, но у меня знакомый хакер есть, — почти заикается Сашка. Она умница, что помочь старается, но сейчас реально не до нее. Кто вообще мог подумать, что Дашка после такого события решит руки на себя наложить? – Он пробил адрес, с которого было выпущено видео. И даже имя…

— Харитон Черепанов. Я знаю Саш, спасибо, что позвонила, — отвечаю быстро и рукой по лицу уставшему провожу. Как вообще можно просчитать суицидник? Как можно было просчитать заранее, что Даша снова повторит попытку.

Что делать то? Саша еще что-то в трубку говорить пытается, а у меня шум сплошной.

— И видео буквально с минуты на минуту удалили.

— Это я тоже знаю. Саша. Я сейчас занят.

— Я понимаю! Рада, что все образовалось. Как Даша? — Как Даша. Хреново Даша. А этого задрота сейчас найдут и пусть он только попытается мне соврать или не ответить за свой поступок. А что Саше сказать. Стоит ли ей знать о подобном поступке ровесницы. Да еще из-за так называемой любви. Хотя тут скорее гордость женская задета. Как бы это грубо не звучало, но не будь у Даши лишнего веса, она бы иначе отнеслась к видео с собой в главной роли.

— С Дашей все будет хорошо. И почему ты в пять утра не спишь?

— Так хакер… — оправдывается она, но меня это мало волнует. Лучше, чтобы она не таскалась где-попало. И с кем попало.

— Сегодня я буду занят, позвоню тебе завтра. А сейчас возьми уже такси и езжай домой. Нечего тебе с хакерами общаться, — маленьким девочкам положено быть в кровати. А не случись это дерьмо, я бы был уже с ней.

— Конечно, Алекс, — сразу бросает она трубку. Даже не попрощались. Но эта глупая мысль вылетает из головы. Потому что голову заполняют воспоминания о встрече старых друзей.

Чета Малышевых появилась в коридоре, когда я сидел и ждал у палаты Даши.

Мой бывший лучший друг никогда дебилом не был, даже женившись на Ларисе, четко осознавал какой геморрой берет на свою задницу. Но лучшей шлюхи он не знал, а его родители очень хотели внука. Они сам гуляет. Вот уж правда, идеальные браки строятся на лжи.

Как раз в этот момент из палаты Даши выкатили каталку, и я не сразу узнал ту жизнерадостную девочку, что рассказывала мне про русскую историю, которую она так любит.

— Куда? – не сразу осознал, что происходит, а уже сделал шаги в сторону Даши, на пути вырастает Миша. Изрядно пополневший от сытой жизни, он занимал собой весь обзор.

— По документам она моя дочь, значит и разбираться с ней буду я, — тыкает этот хряк в мою грудь пальцем, и я сжимаю зубы, но действовать не стал. Мне еще проблем с законом не хватало, пока Даша не в безопасности. Я ей действительно никто, но нужно это изменить.

— Куда вы ее? — бросаю в сторону Ларисы, что очевидно не забыла, как я обошелся с ней вечеринке.

— Туда, где ей самое место, — прошипела эта сука и махнув волосами, пошла за мужем. Больше любого секса она ценила репутацию и секс.

Стряхнув воспоминания, когда руки буквально чесались придушить бывшую, я прописываю примерный план действий.

Дашу надо срочно вытаскивать из психушки. И помощником мне в этом неожиданно стал непосредственно сам участник событий. Марк Синицын. Я нашел его напивающемся в каком-то клубе и дал хорошенько в нос. А потом так же хорошенько расспросил про отношения с Дашей и его участие в этой истории. Его вина была, но весьма косвенная. Так что очнувшись в обед он потребовал ответа, что с Дашей. И я предложил ему ее спасти, если он конечно любит.

Марк согласился.

План был ненадежный, но лучше за такое время мы придумать не смогли. И даже семья Марка, а также пара бывших бандюганов, которые, как и я теперь - «приличные люди» не смогли придумать выход лучше.

Марк должен был уговорить Дашу уйти своими ногами. Вывести ее на подготовленной заранее машине и отвезти на море, билеты куда, тоже были уже куплены.

Так что весь следующий день мы занимаемся подготовкой, обсуждаем план.

Но все летит к чертям, когда Марк не выводит Дашу в нужный срок, а сам диспансер стремительно заполняется оглушительными криками больных.

А когда приехали офицеры полиции, стало и вовсе ясно, что дело труба.

Марка посадили за решетку, предъявив обвинение в изнасиловании. То есть вместо того, чтобы ее спасти, он решил ее трахнуть. Звездец… Так себе лечение, но пытаться добивать его я не стал. Вид у него был такой, как будто его самого изнасиловали. Я стоял и смотрел на его понурый вид, после чего спросил все как было. После рассказа стало ясно, что столь эмоционального парня посылать не стоило, а еще стало ясно, что мы там же где были сутки назад. Если не в большей заднице.

От тюрьмы его отмажут, но придется почалиться в армии годик. Но вот что делать с Дашей, так и неясно. Она все еще в психическом диспансере, под контролем родителей, которые все свои проблемы с бизнесом хотят повесить на ее поступок.

Но время уже утро, а я не спал больше суток. Если честно, просто вырубаюсь, но продолжаю упорно вести машину. По дороге отменяю заказанные билеты на острова, и только сейчас замечаю, что уже рассвет.

До загородного дома ехать черти знает сколько, а в квартире затеял ремонт. Если я сейчас не брошу свое тело на кровать, то просто отключусь. Поэтому делаю резкий финт и съезжаю на дорогу, ведущую прямиком к Саше.

Она конечно еще спит, но проснется.

Мысль о том, что она будет рада меня видеть, стреляет лучом света в мое отвратительное настроение. Не будь она целкой, я бы ее даже трахнул, чтобы спалось и думалось лучше. Но пока что, придется просто выспаться.

Торможу у нужного дома, поднимаю глаза и замечаю, что свет в квартире горит, что странно для такого времени. Довольно шустро закрываю машину и мигом залетаю на нужный этаж.

Но стоит лифту открыться меня посещает саднящее горло, ощущение беды. И это не удивительно, ведь дверь квартиры Саши открыты.

«Кто?!» – первая мысль, долбанувшая мозг?

«Из-за чего»? — вторая.

И ответ приходит мгновенно. Мирон, урод. Наверняка опять втянул Сашу в свое дерьмо.

Толкаю незапертую дверь и меня почти сшибает спертым запахом секса, сигарет и алкоголя. Я очень хорошо его знаю, в таком я прожил в старших классах. Да и потом он меня преследовал.

Но учуять его в квартире Сашки? Не пьющей, не курящей, девственной Сашки?

Вариант здесь был только один. Особенно, когда я не ощутил запаха крови.

— Саша! – иду по комнате, но на первый взгляд она пуста, только разбросанные везде веши, коробка пиццы, пустые бутылки. – Саша!

Забегаю в ванную, туалет, но и там пусто. Меня начинает накрывать паника, а учитывая ситуацию с Дашей, почти истерика.

— Саша! Отзовись, малышка!

И стоит мне кинуться на выход, на ходу набирая номер службы спасения, как различаю всхлип. Сначала даже кажется котенок где-то пискнул. Иду на звук и вижу престранную картину. Обнаженная Саша в самом углу комнаты, за холодильником, лежит в позе эмбриона и сотрясается от рыданий.

В голове тысячи вариантов того, что могло случиться. И первое, что я делаю, это выспрашиваю правильный, пока вытаскиваю ее и убираю налипшие, влажные волосы с зареванного лица.

— Саша, Саша, что случилось? Тебя изнасиловали? — Это самый страшный вариант, но самый разумный. – Сашенька, не молчи, ты можешь мне сказать. Ты можешь мне сказать что угодно! Тебя изнасиловали?

Глава 47.

*** Саша ***

Как же просто сейчас солгать! Боже. Как просто сказать Алексу: «Да»! Этот ублюдок заманил меня сюда, напоил, изнасиловал и бросил. И лучше бы бросил без объяснений, чем убил жестокими словами перед уходом. Не просто убил — растоптал то хрупкое, что зарождалось между нами. Такое же хрупкое, как статуэтка, которую я мечтала найти и раскромсать, разбить в пыль, как разбил Мирон меня. Растер между пальцами и развеял по ветру…

Что же ответить? Как же найти в себе силы сказать правду? Сказать, что я просто хотела проверить теорию своей фригидности ради Алекса, а потом все зашло так далеко, как заходят скалолазы в горы, когда назад только можно вернуться только свободным падением.

Как же хочется соврать! На языке так и вертится это проклятущее «Да»!

Ведь тогда Алекс найдет Мирона и упечет его за решетку, где ему самое место!

Тварь, боже, как могла я повестись на это нелепое «Я люблю тебя!» Как я могла поддаться на уговоры! Почему я не сидела и не ждала Алекса, как он мне велел.

— Саша! — нетерпеливо встряхивает меня он, а я глаза виноватые поднимаю, в тяжкий вздох вкладываю всю боль, что течет по венам ртутью, отравляя воздух, вынуждая задыхаться. Я хочу соврать! Я должна соврать. Но… не могу.

— Я бы очень хотела тебе солгать, Алекс…

Тяжесть с плеч исчезает мгновенное, а лицо меняется медленно. Оно словно нагретый пластилин из напряженного — твердого становится мягким, растекшимся, разочарованным.

— Я бы тоже хотел, чтобы ты мне солгала, Саша, — выдыхает и резко поднимается. Осматривает комнату, кажется подмечает даже пятна, что остались на диване после этой проклятой ночи.

Я так наслаждалась каждым мигом и только за это ненавижу Мирона еще сильнее. Будь все плохо, мне бы может, было все равно? Но есть ли шанс, что еще когда-нибудь испытаю подобное? Да и заслуживаю ли я этого?

Алекс снова поворачивается ко мне. Оглядывает обнаженное тело, скрытое только коленками и продолжает молчать. А по мне бы лучше кричал, бил, унижал! Ну почему он такой положительный, почему такой красивый, почему я не отказала Мирону, ведь Алекс ждал меня? Он терпел, он говорил, что только я сама могу решить, когда готова! А Мирон все решил за меня! Он не дал мне выбора.

А может быть у меня его и не было. Расплатилась за шкатулку, которую, когда так хотела заполучить. Заполучила, а когда поняла, что произошло, и Мирон ушел, искала ее, чтобы разбить. Искала, искала, и осталась рыдать, там, где не нашла ее.

Алекс прикрывает глаза, сжимает руки в кулаки и уходит. Просто хлопает дверью, звук которой стреляет мне в висок уничтожая окончательно. У меня было двое.

Алекс и Мирон. А теперь нет никого. Я снова одна, как того и заслуживаю.

Еще долго реву так, словно во мне плотину прорвало. Плачу о брате, за которого билась, плачу за мать, которой стала не нужна, плачу за Мирона, что унизил меня, и за Алекса, которого унизила я.

Он столько для меня делал, а я просто не ценила этого. Отдалась, как только Мирон этого захотел.

Дура, боже, какая же я дура.

Спустя час, может быть сутки — сейчас я не готова тратить силы на обдумывание времени — я поднимаюсь, чтобы пойти в душ. Мне нужно смыть с себя запах Мирона, его прикосновение, его сперму, его поцелуи, его руки, его ложь! Мне нужно смыть с себя Мирона, уничтожить любые намеки на его существование! Забыть! Забыть! Убить в себе даже каплю на заботу и любовь.

Не было любви, я просто…. Просто мне было хорошо. А когда хорошо, то словно в наркотической эйфории, в такие моменты ты готова сказать «люблю» даже собаке, что вцепилась в твою глотку.

Мочалкой почти в кровь стираю кожу, выхожу из ванный с горящей кожей и опухшим от слез лицом. С ужасом замираю, осматривая комнату. Никогда еще здесь не было такого бардака. Еще никогда мне не хотелось сжечь собственное жилище.

Убираюсь, делаю хоть что-то, чтобы занять руки, мысли, убить желание просто лечь и плакать. Мне больше нельзя плакать, теперь у меня никого нет и все что мне требуется это работать. Учеба в МГУ мне вряд ли светит. Алекс, судя по его реакции такого предательства не простит и остаться добрыми знакомыми не захочет.

Завязываю большой мусорный мешок в прихожей, когда дверь открывается. Все внутри замирает.

Мирон? Если он вернулся сказать, что пошутил, я убью его, я проткну его сердце ножом, как сегодня он мое.

Алекс? Если он вернулся… Я на колени встану, я буду прощения просить, я буду…

Дверь открывается и у меня рвется рыдание.

— Алекс…Я… Прости меня.

— Давай мешок, — говорит без эмоций. – И я бы кофе выпил.

Отдаю мешок и мигом мчусь на кухню, нажимаю на кнопку кофе машины, которую Алекс мне недавно и купил. Тут же стираю со стола крошки от пиццы, заправляю диван, открываю настежь окна.

Надеваю джинсы и футболку, когда входит Алекс и не снимая ботинок, садится за стол.

— Не стой, сядь и тоже выпей кофе, — кивает Алекс после того как я сделала кофе и отошла к раскрытому окну, в которое залетали капли моросящего дождя.

— Я не хочу, — выдыхаю, чувствуя, как затылок сверлит его взгляд.

— Сядь я сказал, — неожиданно бьет по столу Алекс и я подчиняюсь.

Только вот сидеть вот так рядом неловко, я даже не знаю с чего начать разговор. Снова извиниться? А что рассказать, если он спросит, как все было?

— Даша пыталась покончить жизнь самоубийством.

Меня как водой холодной облили. Мысли о себе сразу умчались, оставляя место только для боли за девушку. Мне конечно плохо, но даже в голову не пришло, например, бросаться из окна.

— Из-за видео?

— По большей части из-за парня, который, по ее мнению, это видео выложил.

— Но ведь он не делал этого?

— Ей сейчас этого не докажешь. Да я и не собираюсь. Она в псих диспансере, и мне нужно ее оттуда вытащить. Поможешь?

— Я?! – ушам своим не верю. – Конечно! Если я могу помочь, я готова, все что скажешь!

Алекс отпивает кофе и кивает.

— Я устрою тебя туда санитаркой. Будешь выносить утки за психами, вытирать блевотину, чужие испражнения и общаться с Дашей, чтобы убедить ее прийти в себя.

Картинка, нарисованная Алексом, вызывает приступ тошноты, но я вижу зачем он придумал мне такое задание. Он хочет наказать меня и вполне заслужено.

— Когда начинать?

- Если ты готова, поедем прямо сейчас.

Так быстро? Надо сказать, что мне нужен хотя бы день… Но я не скажу. Судя по всему, это мой единственный шанс на возвращение маломальского доверия. А может быть он даже разрешит мне вернуться на учебу.

— Я только вещи возьму, — киваю я и бросаюсь к комоду, где обычно храню свои многочисленные сумки. И вдруг сердце пропускает удар. Замечая ту, что у меня украли в магазине несколько дней назад. Даже заглядываю туда. Все на месте.

Мирон, сукин ты сын. Зачем?

В горле застревает ком, и я провожу кончиками пальцев по светлой коже, словно трогаю шероховатую ладонь Мирона. Словно снова лежу на нем и черчу узоры по линиям жизни и сердца.

Ублюдок. Как же я тебя ненавижу.

Я ведь все готова была оставить ради тебя, а ты меня выкинул. Опять выкинул…

— Саша, ты идешь?

— Иду, — закрываю комод и даю себе установку навсегда забыть Мирона. Он просто поезд, на котором я проехала до нужной станции. Он просто преподнес мне урок. И я его запомню, запомню навсегда.

Надеваю в прихожей кроссовки, смотря на ботинки Алекса и невольно поднимаю взгляд, чтобы взглянуть, смотрит ли он на меня. Может быть контакт глаз что-то мне подскажет? Но его голова повернута в сторону зоны кухни, где он и нашел меня рыдающей.

— Пойдем, - тут же говорит он как ни в чем не бывало и выходит со мной, а потом кивает на лифт. — Иди, я барсетку забыл, сам дверь закрою.

— Хорошо, — только пожимаю плечами и спускаюсь на первый этаж. И словно дежавю — отголосок смеха, который звучал в этом лифте буквально вчера.

Саша, забудь его. Теперь для тебя существует только Алекс и тебе нужно сделать все, чтобы он смотрел на тебя с прежней симпатией.

Глава 48.

*** Алекс ***

Мне требуется выйти на воздух. Срочно! Запах, который я когда-то так любил, стал казаться смердящим, настоящим зловонием. В голове бурлит каша, а я сжимаю руки в кулаки и впервые ощущаю желание ударить Сашу.

Но блять… Она выглядит такой невинно – страдающей, что на ум приходит только образ Даши. Точно так же убивается… да и избиение не поможет исправить то, что уже сделано. Девственность Саши не вернешь.

Я просто разворачиваюсь и ухожу, как можно громче хлопая дверью. Этот звук немного проясняет сознание. Правда, не высплюсь я теперь. Не уверен, что вообще теперь смогу спать.

На улице курю сигареты, почти протоптав дыру в асфальте бесконечными шагами. Одну, вторую, третью. В башке верчу эту ситуацию, как только могу. И в каждой появлялось одно и то же имя. Мирон. Он обещал щелкнуть пальцами. Он выполнил обещание. Я хотел поспорить, доказать, что он никто по сути в жизни Саши. Но этот малой опередил меня, а жестоко ошибся, недооценив парня.

Только вот после такого финта и судя по всему расставания с Сашей, он больше никогда не сможет к ней приблизиться. Она просто не подпустит его к себе. А меня? Подпустит ли она теперь меня к себе? А самое главное, хочу ли я ее касаться?

Да. Желание не пропало. Пах от вида ее тонких коленок горит до сих пор, только вот мозг плавится от мысли, что я не первый.

Бля, надо было не спрашивать, а брать и не доводить до подобной херни.

Звоню Киселеву. Неужели проигнорировал требование? Но нет, все выполнено в лучшем виде. Владельцу трека заплачено, а Мирон прямо сейчас направляется первым рейсом во Владивосток. Именно там будет его основная работа. Будет бороздить просторы Сибирской области и Приморского края.

Новость немного охладила пыл. Я тут же выкидываю зажженную сигарету, а потом просто сажусь в машину и почти мгновенно вырубаюсь. Просыпаюсь, когда солнце собирается прожечь в моем лбу дыру. Но открыв глаза и чуть не спалив сетчатку глаза мне в голову очень ясно пришло понимание, как действовать дальше.

Я не отпущу Сашу. Но она должна понять, что лишь я могу сделать ее счастливой, что всю себя она должна отдавать лишь мне. Поэтому сразу бросаться к ее ногам с успокоением и предложением руки и сердца я не буду, пусть получит небольшое наказание. Пусть поможет мне вытащить Дашу и дурдома. С этой мыслью набираю Сладенького Романа, который является одним из ведущих хирургов в стране и имеет связи во многих областях медицины, в том числе психиатрической. Но самое главное ему тоже выгодно вытащить Дашу, ведь он родственник Марка Синицына.

Роман довольно легко соглашается помочь и устроить Сашу санитаркой на нужный этаж. Даже интересно, согласится ли она, когда я подробно опишу все прелести работы там.

Вернувшись в квартиру я с удивлением отмечаю не ревущего ребенка, а убранную квартиру и мусорный пакет в прихожей. А еще Сашу, смотрящую на меня так, словно скажи я ей раздвинуть ноги, она бы так и сделала.

Я почти без слов забираю мешок и по дороге к мусорным бакам скуриваю еще одну сигарету. Все сложнее, чем я думал. Тело этой девочки не дает покоя, даже учитывая, что его недавно пользовали. Сразу вспоминается, как я смотрел на Ларису после траходрома с друзьями.

Она никогда не вызывала отвращения. Даже в чужих выделениях и с членом во рту я хотел ее со страшной силой. Я был готов вставить ей всегда. А вот ее сучья натура, которая проявлялась даже в мелочах, не давала полностью посвятить свою жизнь ей. Она бы точно на месте Саши соврала, и ее даже совесть бы не замучила. Но Сашка не такая. Она светлая и чистая, не способная на ложь.

Я даже уверен, что спроси я ее, как все было, она расскажет.

К моему разочарованию Саша успела одеться и даже приготовила мне сносный кофе. А когда я рассказал, в чем заключается ее помощь, то стойко это вынесла.

В какой-то момент я ощущаю нечто сродни восхищению. Этот ее внутренний стержень. Даша, например, таким не обладает. Значит, еще лучше, если они переймут друг у друга некоторые качества. Хотя очень надеюсь, что качество Саши во всем мне угодить никуда не денется. Это дает свои плоды для развития фантазий. Но все потом, сейчас главное вытащить Дашу из больницы и попробовать помочь.

И мы бы уже ушли, как вдруг мне прямо в глаза бросается ослепительное сияние, отраженное от солнца. Я смотрю в сторону холодильника. Сразу хочется спросить откуда эта шкатулка у Саши, но путем несложных вычислений, я понимаю, что подарил ее Мирон, несколько лет назад стащивший ее у меня из дому.

Совпадение или судьба связавшая нас троих с этой вещицей?

Замечаю на себе любопытный взгляд, и быстро вывожу Сашу из квартиры, чтобы без свидетелей забрать вещь, которая точно напомнит ей пацана.

Глава 49.

В больнице Саша действительно стала без вопросов работать санитаркой. Трое через сутки, в которые она отсыпается в своей квартире, а перед новой сменой рассказывала, как обстоят дела с Дашей. Первую неделю Даша отказывалась есть и разговаривать. Просто лежала и смотрела в потолок. Во вторую позволила себя кормить супами, а вскоре начала односложно отвечать на вопросы и слушать рассказы Саши, которая еще умудрялась в перерывы выполнять задания своих преподавателей.

Через месяц после госпитализации я понял, что уже силой нужно забирать оттуда обеих, но они меня опередили. В один из дней я приезжаю забирать Сашу, чтобы отвезти домой, ка вдруг вместе с ней выходит брюнетка. Я сначала даже теряюсь, смутно припоминая где мог ее видеть и только когда они подошли, могу точно разглядеть. Даша. Истощавшая, с кругами под глазами, с тусклыми волосами. Но это Даша. Без слов открываю заднюю дверь, и она тут же шмыгает внутрь. Потом проделываю то же с другой дверью и подаю руку. Ладонь шершавая и я поднимаю взгляд, только сейчас, замечая впалые щеки. Неприятное чувство, схожее с тошнотой увеличивается в груди. Нечасто оно меня посещает, но когда появляется, то чувствую себя настоящим козлом. Но все мигом исчезает, как только я завожу двигатель и слышу:

— Саша сказала, что вы мой отец.

Я бросаю осуждающий взгляд на нее, но та даже не оборачивается.

— Это единственное, что позволило ее растормошить, — пожимает она плечами и прикрывает глаза. Как же она устала?

— Так это правда? — подает голос Даша и я смотрю в зеркало заднего вида.

— Да, — отвечаю, стискиваю руль машины. – Я спал с твоей матерью, когда...

— Это мне интересно меньше всего. Вы удочерите меня, чтобы с этими людьми меня ничего не связывало? Саша сказала, что вы можете.

Я лишь на миг прикрываю глаза, сдерживая ликование, словно снова оказался на мирной земле после боевых действий Африки. Ну и Саша… Ну и умница.

— Можешь на меня рассчитывать. И еще, — привлекаю внимание спустя пол часа езды. — Мне нужно помочь с ремонтом в новой квартире. Я подумал, вам обеим нужно чем-то занять руки.

Замечаю в зеркале заднего вида, как Дашу чуть толкает Сашу с другой стороны сидения. Кажется, они сдружились больше, чем я предполагал.

— Можно, — как-то неловко отвечает Даша и я еду прямиком к новенькой квартире, где недавно закончили установку сан узла и первичную отделку стен. Эта четырёхкомнатная квартира досталась мне почти даром в обмен за услугу одному криминальному авторитету. Он выселил в этой Сталинке всех бомжей, а я нашел ребят, которые привели стены в божеский вид. Но работы здесь хватает, как и квадратных метров. Всем хватит.

Девочки входят в просторную прихожую. Глаза загораются. Я прямо-таки вижу, как их фантазия начинает запускать процессы образов и планов. Можно только представить в какую копеечку мне это выльется. Но если их это отвлечет, то пусть делают, что хотят.

— Нравится? – спрашиваю Дашу и перевожу взгляд на ошеломленную Сашу. Именно сюда я хотел привести ее для совместной жизни. Она бы стала отличной хозяйкой, все-таки освоила бы кулинарию и возможно через пару лет родила бы мне сынишку.

Возможно ли это?

— Очень, — отвечают обе, и Даша идет осматривать остальные помещения, а я останавливаю Сашу.

— Я невероятно благодарен тебе...

— Но я ничего не сделала толком. Просто сидела рядом, а потом в один из рассказов о тебе, у меня вырвалось, что ты ее отец. Она сразу и очнулась, чтобы спросить, сможешь ли ты…

— И что ты сказала,— задаю вопрос, чувствуя трепет от того как она все это рассказывала и от того как близко она стоит.

— Что ты можешь все…

Девственность не могу тебе вернуть…

— Я бы хотел, чтобы ты жила со мной.

— А Даша?

— Пока она поживет с нами, а когда окончательно придет в себя, уедет жить в другую квартиру.

— Это все так… — она часто дышит от чего грудь вздымается. Потом лишает меня радости наблюдать за этим процессом и отворачивается к окну. – Я не заслуживаю этого… Алекс.

— Мне не за что тебя прощать, — говорю, сжимая ее хрупкие плечи. – У нас не было настоящих отношений, ведь мои мотивы были размыты. Ты потерялась в сомнениях и пошла к тому, кто тебе был привычнее.

— Алекс, — почти ревет она, дрожа всем телом. Ох, малышка, были мы одни.

— Я лишь мечтаю, что однажды ты полюбишь меня, но отпустить я тебя не могу. Уже не могу. Понимаешь?

— Нет, ведь я была уверена, что ты даже смотреть в мою сторону не захочешь, — оборачивается она, а я любуюсь тем, как свет золотит ее светлые волосы. – Ты замечательный.

— Говори это мне почаще, — прижимаю я крошку к себе, мечтая доказать, что секс с малолеткой никогда не сравнится с удовольствием, полученным от взрослого опытного мужчины. Смотрю в ее нахмуренный лоб, но он тут же разглаживается, как только она поднимает лицо.

— Все что скажешь…

— О, — слышим голос Даши и отступаем, как нашкодившие котята. – Так вы вместе? Даже хорошо, я как-то попривыкла к Саше.

— Ну и отлично, ведь Саша моя будущая жена, — держу ее дрожащую руку. – Думаю сыграем свадьбу, как только сделаем ремонт. Как тебе такая идея? Будет повод закончить его пораньше.

Саша кивает, утирая обильные слезы, бросается меня обнимать, потом неловко переминается и кидается к Даше.

И в этот момент я чувствую в груди стеснение, которое ясно говорит мне, что все, что я делаю – правильно.

И выкинутая тем же вечером в мусорный бак, шкатулка, тоже правильно.

Прошлое должно остаться в прошлом.

Глава 50.

*** Саша ***

— Проводил? – встречаю Алекса на пороге и помогаю снять пиджак.

— Да, надеюсь, поездка к бабушке ее развеет… — отвечает Алекс и застывает, обернувшись. Мы за последние две недели впервые остались наедине и известно, к чему это должно привести. Незаконченный ремонт не помеха, вертикальных поверхностей достаточно. А я уже знаю, что заниматься сексом можно и без них. Очень вовремя думать про этого ублюдка. Очень вовремя вспоминать, как мне было с ним хорошо. И с Алексом будет, я уверена. Так что нужно проявить инициативу самой. В конце концов, рано или поздно это случится. Лучше уж сорвать этот пластырь и больше не думать об этом.

Сама тянусь за поцелуем, и Алекс сразу перехватывает инициативу. Прижимает меня к себе, поднимает под ягодицы и несет на кухонный дубовый стол, который привезли буквально пару дней назад. Он шоколадного цвета, а белые вышитые салфетки смотрятся на нем очень хорошо.

— Саша, — зовет меня Алекс и рукой сжимает затылок. – Сейчас нужно думать только обо мне.

— Конечно, — киваю, крепче прижимая его к себе и вплетая пальцы в густые короткие волосы. Пальцы даже не путаются, а просто пропускают пряди, как воду. А Алекс тем временем спускается с шеи к груди, и я напрягаюсь, когда его губы находят сосок. Дыхание задерживаю и пытаюсь расслабиться, пока рука Алекса лезет под халат, распахивает его, открывая вид на простую маечку и короткие шорты. Его рука ловко лезет в них и находит складки, которые он пытается увлажнить за счет растирания. И что удивительно, у него получается, хотя внутри меня так пусто, что страшно, как я вообще буду заниматься сексом с Алексом. А ведь я не могу сказать: «извини, у меня не получается». Это же глупость, особенно, если я назову истинную причину. «Рано, давай подождем еще. Пару лет?», – обязательно спросит он и бросит меня. А я не хочу, чтобы он меня бросал, я не хочу оставаться одна.

Но раз я влажная, то все хорошо, и я смогу наконец удовлетворить Алекса. Но его пальцы тормозят, прекращая вращение. Он достает их, и я с удивлением вижу несколько капель крови.

— У тебя же вот-вот были месячные, — идет он мыть руки. Даже неловко видеть у него подобную брезгливость. Мирон к моим месячным всегда с трепетом относится, но это, конечно, его не оправдывает, и он тварь последняя. Просто я никогда не видела на его лице подобного отвращения. И уж услышанное после и вовсе повергает меня в острый приступ стыда.

— Вы предохранялись?

— Что?

— С Мироном. Пользовались презервативами.

Тема секса всегда была довольно неловкой для меня, а обсуждать такие подробности вслух я бы точно не додумалась.

— Я не беременна, — отвечаю сипло, отводя взгляд. – Месячные же.

— Помимо беременности есть много других опасностей. Твой Мирон не сказать, что вел упорядоченную половую. Жизнь.

Каждое слово как удар ножа в грудь. Но вместо обиды, что буквально плещется во мне, грозясь стать скандалом, я лишь уточняю.

— Мирон не мой.

— Я знаю, малышка, знаю, — подходит Алекс и стирает пару скупых слезинок. – Просто нам нужно быть уверенными, что он не оставил нам сюрпризов. Запишу тебя к врачу завтра. Съездишь? Заодно и противозачаточные пропишет тебе. Ты не обиделась? Ты же знаешь, межу близкими людьми не должно быть тайн.

— Не должно, ты прав, — киваю и решаюсь задать вопрос, который меня гложет с момента отъезда из квартиры. – Ты вещи мои забирал?

— Ну?

— Не видел шкатулки? Она такая, знаешь, словно серебряная. На самом деле деревянная.

Алекс молчит пару мгновений, потом поднимает глаза к потолку, словно задумавшись, и качает головой.

— Я бы заметил, думаю. Важная была вещь? Знаешь, может Мирон украл. Знаешь же, он любил раньше подворовывать.

— Мне все равно, — пожимаю плечами. – Давай поужинаем. Даша научила меня варить пасту.

— Ты ж моя умница, — целует Алекс меня в лоб и садится за стол, а я начинаю волчком вокруг него крутиться. – Во сколько к врачу подъедешь?

— После учебы, думаю, — улыбаюсь, а у самой внутри горит ярость, которую я усиленно подавляю. Я бы, неверное, уже поняла, заболей чем-то венерическим, но вторые месячные за месяц. — Ой!

Вскакиваю из-за стола, чтобы переодеться в

свежее белье. Но выйти из комнаты не успеваю. Алекс выключает свет и подходит ко мне вплотную, вынуждая почти задыхаться от страха.

— Я думала, что ты брезгуешь, — встречаю я его вопросом, пока он руками разминает мою шею, пытаясь меня расслабить, а потом отвечает на него без слов, когда надавливает, чтобы я встала на колени. В груди рождается тошнота, но я прекрасно понимаю, что от меня хотят.

— Делала это? -поглаживает он большим пальцем мои губы, а я сглатываю вязкую слюну, чувствуя приторно мужской запах. Спасибо, что хоть свет выключил. – Саша?

— Делала, — не вижу смысла врать и почти сразу обхватываю губами головку. Быстрее начну, быстрее спать лягу.

Эпилог

* * * Пол года спустя ***

Ну и какой черт меня дернул сюда приехать? Прошло полгода, прошлое давно полынью поросло. Но стоило проехать мимо, как меня сюда словно магнитом потянуло. Моя квартира, в которой я не была с той памятной ночи, когда Мирон взял то, что ему не принадлежало, убедил меня в своих чувствах и уничтожил парой предложений.

— Мне кажется, зря ты отказалась от предложения этого Юлия, — привлекает мое вынимание Даша на соседнем сидении. – Ты была бы звездой…

Засматриваюсь на ее, ставшие тонкими, коленки. И куда же подевалась широкая кость, хрен его знает.

— Твои фотографии получились ничуть не хуже, — вспоминаю я фотосессию, куда нас буквально заволокли в торговом центре, где мы готовились к поездке. Вот о чем мне надо думать, а не о том, остались ли пятна на диване.

— Но с тобой не сравнить. И Юлий этот чуть слюной не брызгал, как хотел тебя к себе в модельную школу.

- Вот вернемся из Англии, я об этому подумаю.

— Точно?

— Точно, — только тебе о результатах размышления не скажу. Ты расскажешь Алексу, и тогда я точно не смогу попасть в эту школу, сильно бурно он отреагировал, когда я захотела учиться танцевать на пилоне. Не будем его травмировать. – Ты пойдешь со мной?

Если честно, одной побыть хочется, и Даша словно мысли мои читает.

— Ты, если хотела там одна побыть, просто попросила бы, — пожимает она плечами и вставляет наушники в уши. Все-таки замечательная девушка. Искренняя и открытая. Понятно, почему ее так легко обидели.

Можно подумать, с тобой иначе…

Закрываю двери машины и на ватных ногах иду к подъезду, опускаю руку на ручку, чувствуя прохладу и словно смех в голове. Встряхиваюсь и поднимаюсь на нужный этаж. Достаю ключ, но в замок вставлять боюсь. Словно тогда, закрыв эту дверь, я закрыла заслонку эмоций, отрезала им питание, не дала превратиться истерике в катастрофу. Но ведь прошло полгода, шесть месяцев неизвестности и страхов, что он может вернуться и вывернуть мой мир наизнанку. Но сегодня я окончательно должна убедиться, что все в прошлом. Что вся моя жизнь теперь сосредоточена на Алексе. На том, чтобы сделать ему хорошо.

Так что бояться нечего. Смело вставляю ключ в замок и проворачиваю, почему-то вспоминая, как слова Мирона проворачивают нож в моем сердце, вызывая почти физическую боль.

Толкаю дверь и пытаюсь поймать хоть какой-то знакомый запах. Но здесь не изменилась только обстановка. Все на своих местах. Все блестит и только на столе легкий слой пыли, которую я собираю рукой. Иду в ванну, чтобы на миг ощутить то, что было и здесь. Вопрос, а где не было.

Ну вроде ничего. В груди как-то глухо, можно крикнуть и будет эхо. Мирон уехал, Мирон в прошлом. Так что обтираю влажные руки об джинсы, бросаю последний легкий взгляд на чистый диван и иду в прихожую. А там мне словно Мирон мерещится. Вспышкой света и снова исчезает.

Торможу на пороге и в голову стреляет новой вспышкой, настолько яркой, что наворачиваются слезы. Сдерживать их нет слил, они комом застревают в горле, пока подгибаются колени, а сознание буквально не заполняют отголоски прошлого разговора. Того самого, который разделил мой мир на до и после.

— Ты куда? – спросила, когда застала Мирона за одеванием кед. Ерунда какая-то. Да и время сейчас довольно рано, магазины закрыт. – Если ты решил мне принести кофе в постель, то можно просто заказать.

Я все говорю, говорю, чувствуя, как паника буквально захлёстывает волной.

— Мирон, ты куда?! – все-таки врывается у меня снова.

— У меня поезд через час.

— Какой поезд? — не понимаю. – А почему мне не сказал, я бы тоже вещи собрала.

— Поэтому и не сказал, ты так сговорчивее была, — завязывает он последний узел, а у меня в мозгу какой-то грохот, как будто бюст Ленина упал…

— Сговорчивее… Для чего? – еле выговариваю, плохо понимая, что он несет. Шутит. Да, скорее всего. Просто мается ерундой. Делаю шаг для проверки своей теории, но тут же получаю энергетический толчок в грудь, словно магниты, которые раньше так рьяно притягивались, заимели разные полюса.

— Для секса, Саш. Легла бы ты со мной, скажи я, что сегодня уезжаю.

Никогда раньше не понимала, что такое паралич, но сейчас именно он настиг мое сердце. Отсчитав последний удар, оно словно биться перестало.

— Я вообще с тобой ложиться не собиралась… — выдыхаю с еле заметным стоном. – Зачем ты сейчас все это говоришь? Тебе надо уехать, я могу поехать с тобой. Могу взять билеты на следующий поезд, могу чуть позже…

— Можешь, — не сказал, что я этого хочу.

Смотрю в холодные глаза и пытаюсь понять. А какого хрена! Меня потряхивает и знобит, рот открывается и закрывается как у рыбы. И я как рыба, выброшенная на берег. Еще несколько часов назад Мирон был моим океаном, а теперь он жерло вулкана, от которого хочется держаться подальше.

— Ты сказал. Ты сказал, что любишь меня! – срываясь на крик, потому что хочу понять. Понять, понять! Ведь так не бывает. Не бывает так сладко вчера и так горько сегодня! Это из дешевой мелодрамы. – Ты сказал, что любишь меня!

— Я бы и не такое сказал, чтобы в твои трусы залезть.

Ноги подгибаются, я прислоняюсь к стене и начинаю по ней съезжать, качая головой. Перед глазами мелькают чередой кадров каждая, проведенная с этим ублюдком, минута. Лучше бы он убил меня, лучше бы ударил.

— Ты врешь…

— Нет, Саш, — делает он движение головой и куртку свою с вешалки берет. – Я еще позавчера знал, что уезжаю, но не взять то, что ты так настойчиво предлагала мне уже несколько месяцев, я не мог. Что мне с тобой делать в другом городе? Слушать нытье, как я испортил твою жизнь, а через пару месяцев смотреть, как ты уматываешь к своему святому Алексу. Уволь меня от этой драмы. Потрахались и закончим на этом…

— Ты просто ничтожество. Если ты хотел уехать, надо было уехать, зачем, зачем было склонять меня к сексу! – ору я сквозь слезы, на что он открывает двери и все-таки переводит взгляд на меня.

— Ты, надо сказать, неплохо так склонялась. Даже напрягаться не пришлось…

Это завуалированное оскорбление сорвало последнюю пломбу, я кинулась на него, расцарапала лицо, и сама же вытолкала за дверь, внутри себя взращивая ненависти к бывшему другу. Мне требовалось стереть из жизни каждое воспоминание об этом опарыше. Мне хотелось убить его в себе. И начать я хотела со шкатулки. Я искала ее везде, пыталась вспомнить, куда он ее положил, но десять минут поисков окончились прерывистыми рыданиями на полу. Меня разрывало на части, и я уже не верила, что смогу собрать себя снова, насколько меня ломало. Каждая клеточка отмирала, не заменяя себя ничем. Будь я волшебницей, в тот момент я бы стерла свою память, чтобы навсегда забыть этого человека.

Очнувшись, я осматриваю квартиру еще раз и на глаза мне попадается холодильник. Возле него Мирон показал мне шкатулку, и я минут десять просто держала ее в руках и не могла насмотреться. А потом он ее убрал. Убрал на холодильник, чтобы освободить руки и отнести меня на диван. И в тот же день Алекс смотрел на этот холодильник и не мог заметить этой шкатулки. Но ведь я его спрашивала об этом. И Алекс не тот человек, который бы стал мне лгать. Он не такой, как Мирон. И это нужно повторять себе как мантру. Потому что именно с Алексом я свяжу свою судьбу. Вчера он сделал мне официальное предложение, и я дала согласие. Поженимся мы, когда Даша окончательно придет в себя и сможет жить отдельно. А сейчас нам предстоит полет в Англию, где я встречусь с Митей. Он говорит по скайпу, что скучает по мне и ждет. Но я уже не так доверяю словам. Теперь важны только поступки. Именно они определяют человека.

Я выхожу из квартиры, глубоко вздохнув. Мне нужно было это вспомнить. Вспомнить и отпустить. Чтобы с высоко поднятой головой идти по жизни дальше.

Конец