Что такое жир на самом деле? Мы все согласны, что жир в его простейшей форме — резерв энергии, возможно, наследие наших кочевых предков, которым он требовался для защиты от частого голода. Но сейчас, когда на каждом шагу есть супермаркеты и кафе с фастфудом, жир выглядит не более чем биологическим анахронизмом. Даже словарное определение жира — «природное маслянистое или жировое вещество, находящееся в телах животных, особенно часто располагающееся под кожей или вокруг определенных органов» — поддерживает идею, что жир для нас не особенно важен.

Но общее мнение не отражает то значение, которое жир имеет в нашей жизни. От управления нашими запасами энергии до обеспечения передачи мозговых сигналов и облегчения беременности жир проявляет себя как значимая и очень многофункциональная часть организма. Хотя жир ранее воспринимали как инертный кусок сала, сегодня исследователи называют его частью тела. Если вы сомневаетесь в важности жира, то вообразите, что случится, если у вас не будет его вообще. Чтобы представить, как выглядит жизнь без жира, посмотрим на историю Кристины Вена.

Кристина, здоровая и активная девочка двенадцати лет, в 1990-х жила в городе Вайнленд, штат Нью-Джерси. Время ее было поделено между школой, спортом, друзьями и только что появившимся интересом к мальчикам. Но как только Кристина вступила в пору полового созревания, произошло нечто странное: ее тело начало самопроизвольно терять жир. Многие девочки в двенадцать лет порадовались бы, стань они стройнее, но в случае Кристины ситуация вызвала тревогу. Она теряла жир на щеках, на руках и даже на ступнях. Ее черты быстро изменились, лицо стало костистым, а руки усохли. Вскоре Кристина начала терять жир и в других частях тела, и одежда стала висеть на ней, как на вешалке.

Удивительно, но в то же самое время у нее развился удивительный аппетит. Она вспоминает: «Я была очень голодна. Голодна до такой степени, что не осознавала сытости и ела, пока меня не начинало тошнить. Я ела все время и не могла остановиться». Несмотря на все это, Кристина становилась все более и более тощей.

Ее родители верили, что дочь проходит через нормальный этап роста тинэйджера. Беспокоиться не о чем, думали они, и позволяли ей есть столько, сколько она хотела. Некоторые подруги даже завидовали тому, как много Кристина могла съесть и при этом оставаться стройной. Но она продолжала терять жир, и в конечном итоге потеряла столько, что изменилась до неузнаваемости для людей, не видевших ее несколько лет.

Это было необычное сочетание — прекрасный аппетит в паре с резкой потерей жира. И вскоре произошло другое странное событие — на руках Кристины стали появляться шишки. Сначала всего лишь несколько мягких бугорков на предплечьях. Но в конечном итоге дюжины мягких, наполненных жидкостью шишек выросли и остались. Родители Кристины серьезно забеспокоились и отвели ее к дерматологу, который отправил девочку на анализ крови.

Результаты оказались шокирующими. Общий уровень холестерина у Кристины оказался 950 мг/децилитр, хотя нормальный уровень для девочки ее возраста — ниже 170. Уровень триглицеридов, который должен быть около 150 мг/децилитр, составил 16 000. Сахар крови после приема пищи при норме в 100 мг/децилитр — 500. Кровь была буквально насыщена жирами, холестерином и сахаром.

Дерматолог, взглянув на результаты анализов, понял, что проблема не в дерматологии, а в метаболизме. Он немедленно отправил Кристину к эндокринологу детской больницы в Филадельфии.

Эндокринолог поначалу решил, что у нее диабет, и начал соответствующее лечение. Но здоровье Кристины не улучшилось, даже несмотря на препараты от диабета ее вес уменьшался, а аппетит рос. Она вспоминает: «Я на самом деле ела все в доме. Неважно, каково оно на вкус. Я могла съесть все, что попалось мне в руки, например, консервированные грибы. Все вышло из-под контроля. Родители начали запирать кладовую с продуктами, всюду появились замки, так что я просто сидела там и плакала». Шишки на руках Кристины начали распространяться, теперь они были всюду, от кончиков пальцев на ногах до плеч. Они не только выглядели плохо, но еще и воспалялись и сильно болели. Она рассказывает: «Если вы только касались шишек, они начинали саднить. Разумеется, они возникли и в точках опоры, так что я не могла ходить. Мне было тяжело принимать ванну. Мне было тяжело есть и держать приборы. Приходилось использовать специальные вилки и ложки. Движение само по себе становилось все большей проблемой».

Эндокринолог был в тупике, пока не вспомнил о том, что слышал лекцию доктора Элиф Орал из Национального института здоровья (Бетесда, Мэриленд). Орал была специалистом по эндокринным болезням, она изучала пациентов с симптомами вроде тех, что были у Кристины. Эндокринолог отправил девочку к доктору Орал, и та осмотрела ее в марте 1997.

Доктор Орал вспоминает: «Нам потеря ею веса объяснила происходящее. Когда мы ее увидели, у нее полностью отсутствовал жир в теле. И поскольку именно такие вещи мы изучали, то немедленно поняли, в чем проблема». Орал поставила Кристине диагноз липодистрофия — генетическое нарушение, при котором телесный жир атрофируется и в конечном итоге совсем исчезает. Чтобы подтвердить диагноз, Орал также сделала биопсию печени Кристины, которая была значительно увеличена и выдавалась в брюшную полость, а также провела биопсию почек, поскольку в моче девочки был высокий уровень белка. Анализы подтвердили правоту доктора Орал.

Тайна, крывшаяся за симптомами Кристины — потеря веса и неконтролируемый аппетит, высокий уровень жира в крови, мягкие шишки под кожей, — была в конечном итоге раскрыта. В отсутствие телесного жира, который мог запасать излишек питательных веществ из еды, эти самые вещества бесконечно циркулировали в кровеносной системе. В теле накопилось так много не запасенного жира, что он начал откладываться в печени Кристины, увеличивая ее, и комками под кожей, вызывая воспаление и мучительную боль.

Диагноз принес мало утешения, поскольку для такого нарушения не было легкой терапии. Кристину постоянно подвергали плазмаферезу, процедуре, при которой кровь забирается из тела, фильтруется для удаления жира и холестерина и возвращается обратно. Это долгое, болезненное и утомительное испытание, которому девочке приходилось подвергаться трижды в неделю.

Хуже то, что не было лечения. Семье велели готовиться к худшему. Кристина вспоминает: «Они говорили, что ничего не могут сделать. Я перестала ходить в школу. Я просто сказала в конечном итоге: „Знаете, если это убьет меня, то я лучше побуду дома…“. Мы на самом деле полагали, что мне не выжить, и я оставалась на домашнем обучении все старшие классы. Это было тяжело для родителей. Мама была очень расстроена и много плакала».

Кристина и ее семье тогда узнали, насколько сложной может быть биология жира и что ставкой может стать жизнь или смерть, когда что-то идет неправильно. Это оказалось достаточно шокирующим. Еще более удивительным выглядело то, насколько упрощенным был наш взгляд на жир даже в глазах медицинской науки.

Столетиями жир рассматривали просто как склад излишних калорий, и ничего более. Ешь много — и ты потолстеешь, ешь поменьше — и ты станешь стройным. Но тысячи исследований по всему миру открывают нам, что жир — это не просто жир, а динамичная и активная часть эндокринной системы, оказывающая на нас жизненно важное влияние. Он настолько важен, что природа позаботилась о том, чтобы мы получили его уже в матке. Примерно на четырнадцатой неделе беременности эмбрион начинает вырабатывать жир — прежде, чем у него начинают работать все системы. Как станет ясно из последующих глав, жир контролирует наш аппетит, влияет на эмоции, обеспечивает энергией и позволяет другим частям тела быть активными. Ничего удивительного, что у нашего организма немало причин для создания жира и еще больше способов отбить любую попытку избавиться от жира.

Ученые долго пытались найти какой-то смысл в существовании жира. Попытки понять его можно проследить как минимум до античной Греции, где врачи верили, что жир — сгустки свернутой крови, которое чаще возникает в «холодных» организмах женщин. Они выдвигали гипотезы, что излишние телесные жидкости, такие как неиспользованное при кормлении молоко или мужское семя, превращались в жир, и подобное вело к вере в то, что тучные мужчины стерильны. Гиппократ писал о жире как «сырости» в теле, которая может привести к сексуальным нарушениям, если ее не удалять.

Идея, что жир состоит из телесных жидкостей, просуществовала много лет, хотя некоторые ученые и врачи достаточно давно пытались найти связь между жиром, пищей и энергией. Гален, греческий врач, расхваливал свою методу использования упражнений для «превращения громадного толстяка в человека нормального размера». Врач Генриха Восьмого Эндрю Бурде говорил, что сладкие вина сделали короля толстым. Теории жира фокусировались на пище и упражнениях, на связи, которую можно видеть невооруженным взглядом. Но только появление микроскопа в середине XVII века углубило наше понимание жира.

В 1670-х Антони ван Левенгук изготовил линзу, способную давать увеличение в двести раз. Ученые Европы использовали линзы Левенгука для изучения телесных жидкостей, частей растений, кусочков органов животных и всего прочего, что удавалось поместить под линзу. К большому своему удивлению они обнаружили, что животные и растения состоят из маленьких «пузырьков». Эти структуры в конечном итоге назвали клетками и на тот момент посчитали самыми маленькими живыми компонентами организмов. Ученые выяснили, что клетки являются самоподдерживающимися объектами, связанными друг с другом, и что они служат строительными блоками разных органов. Когда жир изучили под микроскопом, то оказалось, что он тоже состоит из клеток.

Уникальным в жировых клетках была способность хранить жир — большое его количество. Жировые клетки (также именуемые адипоцитами) могут растягиваться в тысячи раз от нормального размера, подвигая прочие клетки.

Клеточная теория семнадцатого века была усовершенствована благодаря молекулярной гипотезе века девятнадцатого. В 1874 французский химик Теодор Гобле пролил свет на структуру молекулы жира, показав, что это просто длинная цепь атомов углерода. Были идентифицированы различные типы молекул жира, и для них прижилось название «липиды». Совместив все эти находки, научное сообщество оказалось в состоянии создать определение телесного жира: это часть тела, состоящая из жировой ткани, составленной из адипоцитов, в которых содержатся миллионы жировых молекул, которые можно использовать как источник энергии.

Со временем стало ясно, что жировая ткань состоит не только из жира. Мягкий слой, окружающий наши тела, как выяснилось, в среднем только на три четверти жир, а последняя четверть — коллагеновые волокна, удерживающие его на месте, вены и нервы, кровь, мускулы, а также стволовые и иммунные клетки. Когда мы щиплем себя за бок на глубину в дюйм, мы на самом деле не ухватываем дюйм жира.

В двадцатом веке ученые расшифровали процесс, с помощью которого наши тела создают и используют жир. В 1936 году Рудольф Шёнхаймер и Дэвид Риттенберг из Колумбийского университета смогли проследить, как углеводы из пищи направляются в печень, где часть их превращается молекулы жира. Углеводы-ставшие-жиром затем разносятся током крови к жировой ткани и запасаются там как триглицериды (триплетная форма жировых молекул) для долговременного хранения.

После этого открытия исследователи поверили, что печень образует весь жир в теле. Но десятилетием позже Биньямин Шапиро и Хаим Эрнст Вертхаймер в Еврейском университете Иерусалима открыли, что адипоциты также могут производить свой жир. Ранее исследователи верили, что жир — лишь пассивное хранилище без метаболических свойств. Шапиро и Вертхаймер обнаружили, что жир обладает силой воспроизводить себя.

Учебник жира

В конечном итоге многочисленные находки ученых по поводу жира — как он создается, где хранится, как и когда наши тела его используют — сошлись, точно кусочки мозаики. Из возникшей картины стало ясно, что желудок, поджелудочная железа и тонкий кишечник разлагают нашу пищу на компоненты — аминокислоты, углеводы и жиры. Компоненты отправляются в систему кровообращения, частью запасаются непосредственно в тканях, и частью доходят до печени, где разлагаются и обрабатываются дальше. Печень берет переваренную пищу и превращает в вещества, которые тело использует для получения энергии, роста и восстановления. Печень трансформирует часть аминокислот, которые мы перевариваем, и использует их для создания белков, требующихся телу. Забирает остатки аминокислот, точно так же, как углеводы, сахара и жиры, и превращает их в три главных источника энергии: глюкозу, гликоген и жир.

Если вы хотите понять, как наши тела используют эту энергию, подумайте о деньгах. Точно так же, как денежные потоки используются при любом обмене в экономике, энергия требуется для каждой трансакции в наших телах. Деньги существуют в различных формах: наличные, банковские счета, долгосрочные вклады. Иногда нам требуется наличность, чтобы потратить прямо сейчас. В другие моменты нам просто надо, чтобы они находились под рукой и были готовы к использованию. И часть мы храним на тяжелые времена. В теле глюкоза представляет наличность, гликоген — банковский счет, а жир — депозит.

Глюкоза, одна из форм сахара, подобна наличности, поскольку она мгновенно обеспечивает текущие энергетические потребности тела. Мы получаем ее из тела, но она также производится печенью. В больницах глюкозой наполняют капельницы, чтобы внутривенно кормить пациентов, которые не способны есть. Как только уровень глюкозы в крови падает, наше тело начинает разлагать гликоген, добывая по одной молекуле глюкозы за раз, и сжигать их по мере необходимости.

Жир совершенно иной. В отличие от гликогена это не просто глюкоза, запасенная впрок и готовая к использованию. Молекулы жира (или жирные кислоты) представляют собой цепи, содержащие от четырнадцати до двадцати атомов углерода, соединенных вместе. Эти молекулы объединены по три, формируя триглицериды, длинные, мягкие и податливые в достаточной степени, чтобы паковаться достаточно плотно в жировых клетках. Когда в теле низок уровень глюкозы и гликогена, оно обращается к жиру и превращает его в необходимую энергию. Жир — депозит, до него не так просто добраться, но зато он безопасным образом хранит большое количество энергии.

Научный термин для процесса, с помощью которого наши тела создают жир, — липогенез, а разложение жира с выводом жирных кислот в обмен веществ называется липолиз. Липогенез большей частью имеет место после того, как мы поедим и обзаведемся излишком питательных веществ, которые можно запасти.

Когда мы перевариваем пищу, из поджелудочной железы высвобождается инсулин, сигнализируя клеткам тела, что близится время кормления, так что они должны быть готовы к приему питательных веществ и к превращению их в энергию для немедленного использования или создания запасов. После еды уровень глюкозы растет (наличности много), затем поднимается уровень гликогена (банковский счет пухнет от вливаний), часть жира из пищи запасается в жировой ткани, и затем излишек углеводов, сахара, жира и белка отправляются в печень, где они с помощью липогенеза превращаются в жир.

Из печени жировые молекулы уходят в систему кровообращения и запасаются в клетках тела (понятно, что в жировых). Молекулы жира отталкивают воду и соединяются так эффективно, что сорок тысяч калорий весят всего лишь десять фунтов[15] в наших телах. Если бы нам потребовалось запасти то же самое количество энергии в гликогене или глюкозе, смешав их для этого с водой, то вес получился бы в два раза больше. Спасибо природе за телесный жир.

Вы можете удивиться тому, что наш мозг для работы используют столь же много энергии, сколько и наши мускулы. Печень не сильно отстает от мозга, ну а дальше располагаются сердце, кишечно-желудочная система и почки. Как только жирные кислоты попадают в клетки, химические процессы разрывают углеродные связи. Разложение жирных кислот производит химическую энергию, которую использует наше тело. Когда запасы глюкозы и гликогена низки, тело обращается к жиру, к депозиту, чтобы добыть энергию.

Когда жировой обмен работает неправильно, то ничего подобного не происходит. Жиры и сахара, которые мы потребляем, отправляются в систему кровообращения, и вместо того, чтобы оказаться в жировой ткани, продолжают бесконечно кружить по ней. Формируют запасы в местах, где жир не должен находиться, вроде сердца, печени и карманов между органами, тем самым препятствуя их нормальному функционированию. И конечным результатом нарушения жирового обмена может стать диабет, сердечные болезни или дисфункция печени.

Когда у Кристины появилась липодистрофия, ее тело оказалось не в состоянии поддерживать нормальный уровень жира, лишилось способности правильно запасать жиры, избыточные питательные вещества. В результате хранилища жира появились в печени и в карманах под кожей. Хотя фанаты похудения могут мечтать о полном избавлении от жира, на самом деле такое избавление является катастрофой, угрозой для жизни.

Решение для Кристины

После четырех лет неопределенности, безнадежности и бесконечного очищения крови врач Кристины сказал ее родителям о клинических испытаниях экспериментального способа лечения липодистрофии. Новая терапия базировалась на недавно открытом белке, который был найден в лаборатории Рокфеллеровского университета. Это лечение влекло за собой определенный риск, поскольку белок не тестировали на достаточном количестве людей с липодистрофией, и никто не мог с уверенностью сказать, какие будут побочные эффекты. Но учитывая, что над Кристиной все так же висела тень смерти, у нее самой и ее семьи не оставалось выбора.

Семнадцатилетней девушке начали делать ежедневные инъекции белка. В первые несколько дней ничего особенного не происходило, но на десятый день ее аппетит, ранее казавшийся неутолимым, начал уменьшаться. Она вспоминает: «Я помню, когда мы ели с папой, как остановилась, не опустошив тарелку. Тогда я сказала: „О боже, я сыта“. И это был первый день, когда все подействовало». Доктор Орал заметила и медицинские различия: «Поначалу Кристина все еще приходила каждую неделю на плазмаферез. Через пару недель лечения мы могли увидеть результат собственными глазами — ее плазма крови выходила менее мутной, чем ранее. Поначалу ее кровь напоминала сливки, поскольку в ней было много триглицеридов и холестерина, но через несколько недель вы могли уже видеть сквозь нее. В тот момент, когда мы добрались до последней запланированной дозы, ее кровь выглядела почти нормально, и анализы были отличными. Ей больше никогда не потребовался плазмаферез».

Кристина ела меньше, и уровень триглицеридов и холестерина у нее резко упал, последовала ремиссия диабета. Излишек жира в печени растворился, размер органа уменьшился на 40 процентов. Болезненные уплотнения жира под кожей тоже исчезли. Экспериментальное лечение позволило телу более эффективно преобразовывать глюкозу и жир, так что они больше не насыщали кровь и не собирались в жизненно важных органах. Здоровье Кристины не просто улучшилось, на самом деле приговоренная к ранней смерти девушка отправилась в колледж, получила работу, вышла замуж и живет полноценной жизнью.

История Кристины и других людей с тем же нарушением жирового обмена — ошеломляющий пример того, насколько важен жир в поддержании хорошего здоровья. Без жира другие органы не могут функционировать должным образом. Жесткий контроль над питанием и предотвращение избытка жира в крови может помочь справиться с симптомами липодистрофии, хотя практически невозможно держать баланс между потреблением и затратами энергии в каждую минуту дня. Но именно чего-то подобного потребовала бы от нас жизнь без жира. Телесный жир позволяет нам абсорбировать энергию пищи сейчас и высвобождать ее при необходимости позже, так что во время еды мы можем думать о других вещах.

У нас вовсе не один тип жира

Ответственность жира в организме не сводится только к манипуляциям с энергией. Мы также используем его для производства тепла, изоляции органов, а еще он служит в качестве переносчика информации для нашей иммунной системы. Наш жир играет разные роли, поскольку в теле содержится жир более чем одного вида. Та его разновидность, которая запасает энергию, именуется белым жиром, именно от него мы хотим избавиться, когда имеем дело с лишним весом. Существует также бурый жир, который находят обычно в области шеи, спины и сердца. Его цвет получается из-за более высокой плотности органелл, именуемых митохондриями.

Но различия между двумя видами жира не сводятся только к цвету. В то время как белый жир запасает энергию, бурый на самом деле сжигает энергию ради получения тепла. Бурый жир может делать это с помощью специального белка термогенина. У маленьких детей процент бурого жира выше, чем у взрослых, зато у последних больше бежевого жира. Бежевый жир был обнаружен в 2012 году доктором Брюсом Шпигельманом, исследователем из Центра диабета Джослин (Бостон). Он выяснил, что во время упражнений наши мускулы производят гормон иризин, который отправляет информацию бежевому жиру и в конечном итоге превращает его в бурый. Нет уверенности в том, почему тело наращивает объем бурого жира в ответ на упражнения, но с точки зрения потери веса бежевый жир — это молодой бурый.

Идея манипулирования с белым жиром — инъекция в него бурого жира или превращение его в бежевый — сейчас является активной областью исследований для ученых, занимающихся ожирением. Кроме упражнений холод также увеличивает активность бурого или бежевого жира у взрослых. Бурый жир обладает потенциалом уменьшать количество белого жира, по крайней мере сейчас ученые в это верят.

Бурый жир выглядит Святым Граалем диетологии: жир, который сжигает энергию, так что мы можем есть больше. Но даже нечто столь полезное может стать вредным. Обратимся к уникальной истории Джоселин Риз.

Слишком много хорошего

Джоселин Риз родилась на восемь недель раньше срока с весом два фунта семь унций[16]. Как и многие недоношенные, она осталась в больнице на несколько недель, чтобы набрать вес и стабилизировать рост. Домой она отправилась с весом четыре фунта, и родители заботились о ней точно так же, как и о трех старших, здоровых детях. Хотя новорожденные обычно набирают по унции в день, к шести месяцам Джоселин весила лишь около шести фунтов[17].

Родители девочки отвезли ее обратно в больницу, где врачи провели обследование и усилили питание Джоселин. Все у нее выглядело нормально, за исключением того, что она не могла набрать вес, даже когда поглощала много калорий. Так что доктора отправили маленькую пациентку к мировому эксперту по детскому метаболизму.

Доктор Халид Хуссаин был врачом и профессором детской метаболической эндокринологии в Университетском колледже Лондона. Это международный центр, куда направляют многих пациентов со сложными нарушениями метаболизма. Хуссаин хорошо знал, как лечить и исследовать необычные случаи низкого уровня сахара в крови и диабета. В 2010 году Джоселин Риз привезли к нему.

Доктор сделал большое число метаболических и эндокринных анализов, пытаясь найти причину проблемы. Уровень сахара в крови оказался низким, так что был начат курс постоянного введения глюкозы и повышен объем калорий, которые получала Джоселин. Уровень инсулина оказался низким, зато адреналин, норадреналин, кортизол и гормон роста были в норме. Но когда Хуссаин измерил уровень энергетических затрат в состоянии покоя, тот оказался много выше нормы.

Хуссаин не мог точно сказать, в чем источник нарушений, и обратился за помощью к другим специалистам. Генетики провели свои анализы, пытаясь обнаружить мутации генов, ответственные за нарушение метаболизма, педиатры общей практики обследовали Джоселин на предмет редкой младенческой болезни, гастроэнтерологи проверили ее пищеварительную систему. Были проведены анализы на инфекции и кистозный фиброз. Каждое обследование подтверждало, что Джоселин должна нормально набирать вес. Совершенно растерянный Хуссаин запросил помощи от врачей за пределами своего госпиталя, но никто не мог сказать, почему ребенок потребляет в шесть раз больше калорий, чем другие, но не набирает вес.

Хуссаин наблюдал ребенка более года, девочку постоянно хорошо кормили и хорошо за ней ухаживали, но она весила все те же шесть фунтов. Доктор вспоминает: «Как ее лечащий врач я был очень раздосадован собственным бессилием, поскольку не мог поставить диагноз. Ситуация вызывала у меня сильные эмоции, поскольку ребенок, оказавшийся под моим присмотром, не набирал вес, несмотря на все, что мы делали. Каждый врач, каждый консультант, имевший отношение к набору веса, осмотрел ее. Семья тоже очень переживала, поскольку они хотели отправиться домой, а я не мог их отпустить, ведь девочке требовались вливания глюкозы».

Наконец, после года исследований появилась зацепка. Была сделана биопсия печени, мускулов и жировой ткани Джоселин. Печень и мускулы оказались нормальными, но в жировой ткани оказалось чрезмерное количество бурого жира. Первый раз за весь период анализов было найдено нечто интересное. «Чрезмерное количество бурого жира могло объяснить все, — говорит Хуссаин. — Все выглядело так, словно бурый жир сжигал калории, а глюкоза вовлекалась в окислительное фосфорилирование, то есть не доставлялась в ткани, где могла запасаться». Понятно, что бурый жир Джоселин поднимал скорость ее метаболизма в разы, заставляя немедленно использовать всю глюкозу, которую она получала. Бурый жир также увеличивает чувствительность к инсулину, что и объясняло низкий уровень этого гормона. И слишком большое количество бурого жира мешало Джоселин нормально развиваться.

В три года она весила все те же шесть фунтов. Несмотря на усилия докторов и ученых со всего мира, для подобного нарушения не было найдено лечения. И через шесть месяцев после третьего дня рождения Джоселин Риз умерла.

Даже нечто столь полезное, как бурый жир, может навредить нам, если его окажется слишком много. Случай Джоселин должен напоминать нам о важности того, чтобы наш жир был здоровым, а его структура — сбалансированной.

Жир объединяет нас

Роль телесного жира не ограничивается только запасами энергии и тепла. В 1899 году Чарльз Эрнест Овертон открыл, что мембрана, окружающая каждую клетку, сделана из жира и холестерина — двух заклятых врагов современной диетологии. Мембрана отграничивает клетку от внешнего мира, хранит ее содержимое и дает ей форму. Это также защита, которая позволяет питательным веществам, гормонам и побочным продуктам метаболизма входить и выходить. Другими словами, каждая клетка в нашем теле существует только благодаря липидно-холестериновой мембране. Без жира такие растворимые витамины, как А, Д, E и K, не могли бы проходить через клеточную стенку, и это значит, мы никогда бы не ощутили их благотворного воздействия.

Клетки мозга в особенности зависят от жира. Их части покоятся в субстанции, именуемой миелин, которая их изолирует и делает так, чтобы сигналы не терялись, примерно как резина изолирует провода. Знаете, из чего сделан миелин? Из жира! В нем 80 процентов липидов, и это значит, что жир на самом деле нужен для того, чтобы думать.

Жир как переносчик информации

В нашем теле имеются не только различные типы жира, мы также можем похвастаться различными молекулами жира. И некоторые из них могут делать удивительные вещи. Команда исследователей, которые думали, что жир бесполезен, случайно обнаружила новый тип молекул жира.

В 1924 году Джордж Барр стал работать в лаборатории Герберта Маклина Эванса в Калифорнийском университете в Беркли. Эванс на пару с врачом Кэтрин Скотт Бишоп недавно открыл витамин Е, и новому сотруднику досталась задача разобраться с химией этого витамина.

Барр приступил к делу вместе с женой Милдред, техником-лаборантом, и они начали ставить эксперименты на крысах, чтобы лучше понять пищевую роль витамина Е. Проще говоря, они просто исключили этот витамин из крысиной диеты. Но каким-то образом липидный компонент, содержащий витамин Е, все еще попадал в пищу грызунов. Чтобы избавиться от него, супруги Барр удалили все жиры из рациона. Они давали животным только сахар, казеин (молочный белок), витамины и немного соли. Кроме того, они очищали все, чтобы удалить даже следы жира.

Они надеялись, что эксперимент пойдет в соответствии с планом, но быстро обнаружилась новая проблема. Крысы начали болеть, их кожа шелушилась, в шерсти было много перхоти, сама шерсть выпадала вокруг морды и горла, появлялись язвы, а хвосты и лапы воспалялись. Животные постоянно теряли вес и после трех-четырех месяцев умирали. Последующий осмотр показал, что у грызунов были серьезно повреждены почки и мочевой тракт.

Барр обратились за консультацией к экспертам в области питания, чтобы понять, как изменить рацион, чтобы избежать такой сильной реакции. Специалисты в 1920–30-х настаивали, что жир не является необходимым компонентом здоровой диеты. Супруги Барр добавили питательных веществ в корм для крыс, но те продолжили умирать.

Исчерпав все возможности, они попробовали вернуть в пищу немного жиров. Начали с нескольких капель топленого сала в день. И вскоре здоровье крыс стало улучшаться. Воспаление прекратилось, грызуны перестали умирать. Супругам Барр стало ясно: всеобщее медицинское убеждение того времени, что жир совсем неважен, оказалось ошибочным. Они были уверены, что именно жир позволяет животным выживать.

Супруги Барр попытались понять, что именно в жире сохраняло жизнь крысам. Эксперименты заняли год, но удалось идентифицировать сущностный компонент топленого сала: линолевую кислоту.

Это одна из жирных кислот, но ее функция вовсе не в том, чтобы хранить калории. Ее молекулы выполняют сигнальную функцию, тем самым подавляя воспаление в теле. Когда линолевой кислоты не хватало, у крыс появлялись симптомы воспалительных заболеваний — шелушение кожи, перхоть, раздражение и язвы. Введение кислоты в организм восстанавливало передачу сигналов внутри иммунной системы, после чего воспаление уменьшалось, и крысы могли жить.

Джордж Барр опубликовал свои открытия, но оппозиция жиру тогда была настолько сильна, что он получал письма с утешениями по поводу его серьезных заблуждений. Однако эксперименты Барра начали серию исследований, показавших, что линолевая кислота порождает целое семейство жирных кислот, именуемых эйкозаноидами. Подобные жировые молекулы в теле производятся липидами в клеточной мембране. Вместо запасания энергии они служат для передачи сигналов на короткие расстояния к другим органам и самому жиру. Нехватка этой разновидности жирных кислот могла привести не только к воспалению, но и к раку, артриту и другим нарушениям.

Одна из наиболее изученных групп эйкозаноидов — простагландины, которые вовлечены в то, как наше тело ощущает боль. Они также играют ключевую роль при беременности и способны стимулировать родовые схватки. Кто бы мог подумать, что жир столь важен в процессе воспроизведения?

Точно так же, как ученые, с которыми Барр консультировался в 1930-х, люди до сих пор верят, что любой жир — это плохо. Но исследователи со времен Левенгука показали, что жир вовлечен в регулирование наших энергетических запасов, в терморегуляцию, он хранит наши клетки, и, что самое удивительное, отвечает за передачу сигналов внутри тела.

Но сколь бы обоснованными ни были открытия, сделанные учеными между обнаружением клетки жира и выявлением жирных кислот, то, что удалось узнать в 1970–90-х, оказалось еще более удивительным. Жир, как оказалось, может по-настоящему разговаривать.

Малик были дружной пакистанской семьей, которая эмигрировала в Британию в конце 1980-х в поиске лучшей работы и более высокого уровня образования для детей. Многие пакистанцы решились на подобное раньше, и к тому времени были второй по численности группой эмигрантов в стране. Малик осели в районе Лутона, около часа езды к северу от Лондона, и быстро стали частью сообщества, которое сохраняло принесенную с родины культуру.

Супруги состояли в близком родстве троюродные брат и сестра; практика таких браков распространена в некоторых частях мира. У них было трое детей, и Лейла появилась на свет первой. Она родилась в 1989 году с весом семь фунтов десять унций[18] и выглядела нормальным здоровым ребенком, активно изучающим мир вокруг. Однако, когда ей исполнился год, все начала меняться. У нее появился невероятный аппетит и одержимость едой. Она могла опустошить миску и плакать, пока ей не давали другую. Ее родители понимали, что это необычно, но подозревали, что это временное явление. Но Лейла продолжала расти, рос ее аппетит, и довольно скоро явилось ожирение.

Семья попыталась ограничить девочку в еде, считая калории, и побудить к физической активности, но безуспешно. Лейла ответила яростными протестами на любые попытки не давать ей столько еды, сколько она хотела. Скандалы, крики, удары, швыряние в стену чашек стали обычной частью домашней жизни семьи Малик. И по мере того, как рос ее аппетит, Лейла становилась все более изобретательной в поиске пищи. Она просеивала мусор и взламывала закрытые шкафы. Однажды она даже сломала замок на морозилке и съела замороженную рыбу.

Родители естественно встревожились, глядя на такое поведение некогда послушного чада. Все остальные члены семьи имели нормальный размер и аппетит… почему этот ребенок так сильно отличается? Когда Лейла пошла в школу, ситуация еще осложнилась. Учитывая ее размеры и необычную внешность, у девочки были проблемы с социализацией. Да и взрослые в общине упрекали семью Малик, что они не контролируют вес дочери.

Родители обратились за консультацией к врачам и диетологам, и получили общий совет — снизить количество калорий в пище и увеличить объем упражнений. Малик попробовали следовать этим рекомендациям, но попытки кормить Лейлу меньше привели только к новым вспышкам ярости и отчаянному поиску пищи.

Малик пошли за помощью к педиатрам и эндокринологам, которые начали обследовать девочку на предмет различных телесных и душевных проблем. Было подозрение на нарушение функции щитовидной железы, поскольку ее слабость может привести к набору веса, но анализы крови показали, что уровень гормонов щитовидной железы в норме. Была проведена проверка на синдром гиперкортицизма — состояния, при котором, благодаря высокому уровню кортизола, жировые отложения начинают формироваться в средней части тела, на лице и на ягодицах, но анализы опять же не выявили проблемы. Обследованы были также надпочечники и шишковидная железа Лейлы — сбои в работе этих органов могут вызвать замедление метаболизма и набор веса, но все снова оказалось в порядке.

С учетом того, что гормоны были исключены из списка причин, доктора Лейлы попытались найти генетические дефекты, способные привести к ожирению. Ее проверили на синдром Прадера — Вилли, редкое генетическое заболевание, вызывающее ожирение в паре с постоянным голодом. Но у Лейлы не хватало других его признаков, таких как сужение лба, понижение интеллекта и проблемы с речью. Ее обследовали также на синдромы Барде — Бидля и Альстрёма — генетических нарушений, при которых страдает зрение, возникают диабет и ожирение. Но все анализы оказались отрицательными.

Никто не мог с уверенностью сказать, в чем лежит корень столь лютой привязанности Лейлы к еде. Ничто не могло остановить ее. Доктора перебрали все диагнозы, а семья Малик исчерпала все возможности. Лейла, по всей видимости, была обречена на жизнь с ожирением.

В 1950-х два невзаимосвязанных научных прорыва оказали значительное влияние на изучение жировой ткани. Сначала в 1950 году был представлен новый инструмент для исследований. Им оказался не микроскоп и не лабораторная техника, а… мышь. Мышь с генетическим нарушением, которое провоцировало серьезное ожирение, очутилась в руках ученых. Это существо, именуемое ob[19], изменило всю науку о жире. Такая мышь ела без остановки, отчего весила в три раза больше обычной, а жира у нее имелось в пять раз больше, что приводило в конечном итоге к диабету. Мышь ob была настоящей живой системой ожирения, на которой так удобно ставить эксперименты.

Вторым оказался случайный скачок в иной области знаний. В 1957 году Советский Союз удивил мир, запустив первый искусственный спутник Земли. Прорыв такого рода спровоцировал гонку технического прогресса. Соединенные Штаты и другие страны, не желая отставать, значительно увеличили инвестиции в научные исследования. Часть этих средств была направлена на разработку новых научных инструментов. Прогресс случился и в области биологического разделения — в гель-электрофорезе и жидкостной хроматографии высокого давления. Оба метода позволяли разделять клеточные компоненты и идентифицировать клеточные белки. Теперь ученые могли оценивать содержимое клеток не только с помощью микроскопа.

Эти инструменты в комбинации с живой системой в виде мыши ob создали новые области исследований. Ученые теперь не были ограничены единственной клеткой под микроскопом, они могли наблюдать за мышью, чтобы оценивать активность живой жировой ткани и ее воздействие на другие органы. Появилась возможность более полно описывать энзимы в жире и движение белков — как их поступление, так и отток в жировых клетках — и получать тем самым более ясную картину жирового метаболизма. Неожиданно о жире начали много говорить, появились даже посвященные ему периодические издания, такие как The Journal of Lipid Research.

И хотя жир стали понимать значительно лучше, самые удивительные открытия ждали в будущем. За двадцатидвухлетний период, с 1973 по 1995 годы, два ученых из разных стран, разделенные поколениями, обнаружили, как мало мы на самом деле знаем о части тела, которую так любим проклинать.

Первый научный прорыв был совершен в Лаборатории Джексона в Бар-Харбор, штат Мэн. Эта лаборатория — настоящий питомник мирового уровня для животных с различными заболеваниями. Тут выводят сотни мышей, чтобы на них изучить особенности таких человеческих болезней, как рак, Альцгеймер и диабет. Ученые изучают мышей, чтобы лучше понять эти болезни. Мышь ob, изменившая науку о жире, впервые появилась как раз в Лаборатории Джексона.

Дуглас Коулман работал в этой лаборатории с 1958 по 1991 год. У него было дружелюбное лицо, которое выглядело крупнее из-за залысин и слишком больших очков. Коулман вырос в Канаде, у него рано появился интерес к науке, который привел его сначала в Университет Макмастера, а затем в Висконсинский университет, где Дуглас получил степень в области биохимии в 1958 году. Коулман планировал вернуться в Канаду, но там перспективы для науки оказались не очень хорошими. Так что он принял предложение поработать в Лаборатории Джексона, надеясь остаться там на год или два. Но, как он сам вспоминал незадолго до смерти в 2014 году: «В лаборатории была очень воодушевляющая обстановка, отличные коллеги и мышиные модели болезней мирового класса, так что вся моя карьера развивалась в Бар-Харбор. Хотя ранее никогда и не думал, что буду работать с ожирением и диабетом…».

Однажды в 1965 году один из исследователей попросил помощи Коулмана в описании новой разновидности мышей с ожирением, только что выведенной в лаборатории. Эти мыши, названные db, отличались от мышей ob. Они страдали ожирением, но форма диабета у них была более серьезной. Коулман изучал их неделями и выдвинул гипотезу: должно быть что-то в крови мыши db, что вызывает обострение болезни. Он провел эксперимент, в котором кровь мыши db переливали мыши ob, чтобы посмотреть, что изменится у второй. Используя технику, в физиологии именуемую парабиозом, он сшивал участки ткани двух животных, что позволяло их кровотоку смешиваться. Если в крови мыши db имелось что-то, вызывающее серьезный диабет, то у мыши ob скоро появились бы те же самые симптомы.

После деликатной работы по хирургической подготовке мышей Коулман начал ждать результатов. Но они оказались совершенно не такими, каких можно было ожидать. После того, как кровотоки двух животных смешались, и мышь ob начала получать кровь от мыши db, у первой вовсе не появились те же симптомы, что у последней. Диабет и ожирение не стали хуже, как думал Коулман. Вместо это мышь ob похудела. Грызун, бывший в три раза больше обычных сородичей, не способный прекратить есть, теперь потерял аппетит и отказывался от пищи, несмотря на признаки слабости. Мышь ob настолько потеряла аппетит, что просто умерла от голода.

Но в то же время с мышью db не произошло никаких изменений. Нехватка аппетита и худоба не были теми чертами, которые проявлялись у обоих животных перед опытом, и вот теперь они появились не пойми откуда у ob. Коулман соединил нормальную мышь с мышью db, чтобы посмотреть, что произойдет. Удивительно, но обычное животное тоже потеряло аппетит и умерло от голода.

Изумленный Коулман принялся изучать новую сложную головоломку. Имелось нечто, циркулирующее в крови мыши db и обладающее способностью очень сильно подавлять аппетит. Этот фактор заставлял обычную мышь и мышь ob отказываться от еды, но не действовал на способность к поглощению пищи мышью db. Ученый предположил, что мышь db страдала ожирением, поскольку не могла отреагировать на то, что находилось у нее в крови, а мышь ob страдала ожирением, поскольку ее организм это вещество не вырабатывал. Коулман был воодушевлен, осознав, что это соединение, каковым бы оно ни было, может стать лекарством от ожирения.

Вес Лейлы превысил норму в три раза, а все полученные ею медицинские советы не решили проблему. Она стала такой тяжелой, что стало трудно просто ходить, ее бедра терлись друг о друга и возникали ссадины, а врачам пришлось сделать операцию на лодыжках девочки, чтобы убрать последствия повреждений, возникших от чрезмерного веса. Для того чтобы ей было легче двигаться, было проведено несколько сеансов липосакции. Это помогло на некоторое время, но неестественный аппетит Лейлы никуда не делся, и жир вернулся уже через несколько месяцев.

Вскоре ей пришлось бы отказаться от забав на школьном дворе с друзьями или игр во дворе с братьями и сестрами. Лейла была не способна жить нормальной жизнью ребенка и, само собой, чувствовала отчаяние. И все же она не могла прекратить есть.

Доктора Лейлы не знали, что делать дальше, и предложили поместить ее в больницу, где можно будет контролировать ее доступ к пище. Лейле было всего семь, и ее ждала жизнь далеко от дома. Ее родители не могли поверить, что дошло до такого. Когда Лейла оказалась в больнице, персонал начал жестко регулировать ее рацион и вести записи. Девочку часто взвешивали, постоянно отслеживали уровень гормонов и маркеров метаболизма. Через несколько недель врачи заметили, что прирост веса замедлился. Естественно, они подумали, что это шаг в правильном направлении. Но месяцы шли, и хотя все ожидали увидеть потерю веса, ее все не было и не было. Через шесть месяцев после появления в больнице Лейла продолжала аккумулировать жир, хотя и несколько медленнее.

То, что она продолжала набирать вес в такой контролируемой обстановке, не имело рационального объяснения. Хуже того, в семье появился второй пациент с теми же симптомами. Ее двухлетний двоюродный брат беспрерывно ел и тоже страдал ожирением. Нечто необъяснимое поразило его, как и сестру.

Открытия Коулмана 1973 года, связанные с ob/db, привлекли внимание научного мира к нечто таинственному в крови, что может подавлять аппетит. Несколько лабораторий вступили в состязание в попытке отыскать это соединение. Нашедший его первым совершил бы серьезный прорыв, и на него обрушилась бы лавина похвал. Сам Коулман годами пытался выделить искомое из крови мыши db, но задача оказалась более сложной, чем он ожидал. Время шло, и начал возникать вопрос — существует ли это вещество? Требовалась новое поколение ученых, специализирующихся в молекулярной биологии, чтобы разгадать загадку.

Например, Джеффри Фридман.

Он был рожден для науки, но не знал об этом, пока не дожил почти до тридцати лет. Сейчас, разменяв седьмой десяток, Фридман может похвастаться ростом более шести футов, кудрявыми каштановыми волосами и очками в тонкой оправе. Учитывая рост, он поначалу попытался сделать карьеру в спорте. Как говорит он сам: «Я был реально хорошим баскетболистом. Я мог играть наравне с лучшими. И в теннис я играл тоже очень достойно. Но я был на пару лет младше, чем некоторые парни с моего потока, и физически созревал с опозданием, так что не мог конкурировать с ними в университете. Однако я тратил на спорт больше времени и усилий, чем на что-либо еще». Это были признаки склонного к борьбе и конкуренции характера, сыгравшего значимую роль в карьере ученого.

В старших классах семья подталкивала Фридмана к тому, чтобы он посвятил жизнь медицине. Он говорил: «Все мои дедушки и бабушки были иммигрантами. А среди иммигрантов-евреев имелась склонность к профессии медика, поскольку это респектабельный и надежный способ заработать на жизнь. Мой отец был врачом, и думаю, он всегда ожидал, что я стану таким же… Когда стало ясно, что как спортсмен я ничего не добьюсь, родители предложили мне пройти прошел шестилетнюю медицинскую программу в Политехническом институте Ренсселера». Если верить Фридману, то они видели, что медицина — его судьба.

Во время обучения Фридман попробовал себя в качестве исследователя, но первые попытки оказались не очень впечатляющими. Он отправил статью в Journal Clinical Investigation[20] (JCI). Первый ответ был с отказом, но длинным и подробным, в нем объяснялось, какие в работе есть недостатки и как их можно исправить. Второй просто гласил, что статью нельзя публиковать ни в JCI, ни еще где-либо. Фридман вспоминает: «Никогда не забуду эти рецензии. Откровенно говоря, в то время я думал, что публикация была монументальным интеллектуальным прорывом, и я не надеялся, честно говоря, что напишу научную статью, которую когда-нибудь напечатают».

Фридман получил медицинское образование достаточно рано, в двадцать два года, в 1976. У него был год до того, как занять место гастроэнтеролога в клинике Бригема в Бостоне, так что он подписался на временную исследовательскую работу в Рокфеллеровском университете (Нью-Йорк), чтобы убить время. Там он встретился с ученым Мэри Жанной Крик, которая и ввела его в область биохимических основ поведения. Фридман стал ее ассистентом в работе по воздействию опиатов на головной мозг. Он говорит: «Я был на самом деле воодушевлен тем, что молекулы в нашем мозге воздействуют на наше поведение и эмоциональное состояние, что это не какие-то метафизические процессы и что были молекулы — переносчики информации. И тогда я на самом деле полюбил исследовательскую работу».

В тот же год Фридмана представили другому исследователю, доктору Брюсу Шнайдеру, который изучал мышь ob. Шнайдер помог Фридману осознать, что это животное можно использовать для идентификации молекул, контролирующих поведение. Воодушевленный такой возможностью, Фридмана оказался перед дилеммой: оставаться в науке или продолжить врачебную карьеру в Бостоне. Коллеги Фридмана по медицинскому курсу уже хорошо зарабатывали, в то время как он всерьез думал, не вернуться ли к учебе. Медицина принесла бы удовлетворение его семье, но исследования вызвали у Фридмана такое любопытство, которое он не мог игнорировать.

Он решил отвергнуть гастроэнтерологию в Бостоне и отправился в аспирантуру Рокфеллеровского университета в 1981 году. Его отец не пытался скрыть недовольства. Фридман говорит: «Я помню, как он насмешливо сказал: „Ну отлично, теперь тебе будут платить как доктору наук“. Он вызвал у меня чувство вины из-за его мечты заниматься частной практикой вместе с сыном. Но это вовсе не было моей мечтой». Фридману было нелегко отказаться от престижной и хорошо оплачиваемой работы врача, бывшей частью семейного наследия.

Но в Рокфеллеровском институте у него все пошло хорошо. Он начал работать с Джеймсом Дарнеллом, одним из ведущих молекулярных биологов, изучая, как ДНК превращается в клеточные компоненты, которые влияют на наше тело. Фридман говорил: «Я знал, что это была перспективная сфера. Способ включать и выключать гены и смотреть, как это влияет на клеточные функции. Это было время большого воодушевления и перемен в биологии».

Фридман получил степень в 1986 году и был готов создать собственную лабораторию. Именно в это время он заинтересовался таинственным веществом, о существовании которого Коулман заговорил десятилетием ранее. Гипотеза Коулмана неоднократно обсуждалась, но точных сведений получить не мог никто. Когда Фридман позвонил ему, пытаясь узнать, не повезло ли тому наконец, пожилой ученый признался, что, несмотря на все усилия, сдался. У Коулмана просто не было правильных инструментов, чтобы идентифицировать тот компонент в мышиной крови, и поиски ни к чему не привели. Но Фридман был уверен, что с помощью молекулярной биологии удастся найти новый способ для выявления гена ob, который и позволит обнаружить искомое вещество. Он вспоминает: «В 1984 и 1985 в моей голове потихоньку оформился план, как можно клонировать ген ob, хотя я знал, что проект будет долгосрочным и рискованным».

В мире науки Фридман был умным, конкурентоспособным выскочкой, но пока он еще не сделал себе имени. Если бы он нашел неуловимое соединение, то все бы изменилось в мгновение, и именно это определило его выбор. Фридман говорит: «Я был амбициозен, хотел добиться успеха и знал, что клонирование ob позволит хорошо себя зарекомендовать. Более того, я был движим сильным любопытством по поводу собственно дефектного гена. Если присмотреться к животным с мутацией, то казалось невероятным, что один поврежденный ген мог приводить к тому, что мышь ела беспрерывно и весила в три раза больше нормы. Мышь ob была примером того, как молекула контролирует поведение. Совершенно очевидно, что каким бы ни был этот ген, он очень важен».

В 1986 году Фридман получил лабораторию и персонал в Рокфеллеровском университете и вступил в гонку. Если бы удалось выделить ген ob, то ученые смогли бы изучить, какой белок производит этот ген и какой эффект он оказывает на тело. Предприятие было связано с огромным риском. В прошлом, когда исследователи собирались идентифицировать какой-то ген, у них было преимущество в виде продукта этого гена — конкретного белка — и они пытались определить, какой именно ген создает этот белок. С такой задачей они справлялись, расшифровывая код белка, который в конечном итоге приводил к гену. В случае ob не имелось белка, с которого можно было начать. Гипотеза сводилась к тому, что белок, производимый ob, был тем самым упущенным звеном из опытов Коулмана. Команде Фридмана пришлось начать с поисков гена, многократного его клонирования и использования клонов для определения, какой именно белок данный ген производит. Затем нужно было разобраться, является ли этот белок тем самым веществом из мышиной крови, и в конечном итоге понять, как ген может производить дефектный белок, вызывающий ожирение. И уже первый шаг — поиск ob в море из десятков тысяч генов — выглядел пугающе.

Чтобы лучше понять, почему обнаружение одного гена такое сложное предприятие, мы должны осознать, из чего состоят гены — из ДНК (дезоксирибонуклеиновой кислоты). Все базовые инструкции по созданию и функционированию человеческого тела закодированы в нашей ДНК. ДНК — огромная молекула в виде длинной двойной спирали, части которой соединены чем-то похожим на ступеньки лестницы. Каждая ступенька состоит из двух связанных единиц — оснований — и называется парой оснований. В человеческой ДНК более трех миллиардов пар оснований. Поскольку молекула очень велика, она изгибается, скручивается и складывается сама на себя словно клубок пряжи, образуя структуры, именуемые хромосомами. Всего существует сорок шесть хромосом, и они упорядочены в двадцать три пары. Каждую хромосому можно разделить на гены. Гены содержат коды ДНК каждого отдельного белка, и все эти белки в конечном итоге создают наши органы и ткани. Белок образует клеточные структуры и исполняет различные функции в теле. Хромосомы оценочно содержат двадцать тысяч генов, кодирующих равное количество белков. Один из способов представить хромосомы и гены — думать о них, как о книгах в библиотеке. ДНК — это библиотека, хромосомы — отдельные полки, а гены — книги, в каждой содержится инструкция, как кодировать белок с определенной функцией.

Не во всех клетках содержатся одинаковые белки. Клетки глаза не обязательно производят те же белки, как клетки мочевого пузыря, и это имеет смысл, поскольку у разных частей тела разные функции. Каждая из наших клеток несет в себе копию нашей ДНК, и различные гены «выражены» (в конечном итоге переведены в белки) различными клетками в зависимости от их роли. Как только ген для белка найден, ученые могут реплицировать (клонировать) этот ген и создать из него белок. Как только получено достаточное количество белка, его можно тестировать разными способами, чтобы понять его функции в теле.

Охота за геном ob в гигантском бассейне ДНК напоминала поиск крышечки от бутылки на дне Тихого океана. Ученые знали, что он существует, но никто не знал — где. Потратить годы карьеры, разыскивая этот ген, значило поставить на карту все: неудача привела бы к академическому забвению, но успех принес бы успех и славу. Чтобы все выглядело еще сложнее, черта ob оказалась рецессивной, а значит, перескакивала через поколения. Поэтому сужение области поиска хромосомы, где находился ген, становилось еще менее простым. Команда Фридмана при помощи его коллеги Рудольфа Лейбеля должна была пройти через несколько поколений нормальных и больных мышей, чтобы получить результат. Это требовало времени и настойчивости, работа оказалась не для малодушных.

Решительность Джеффри Фридмана воодушевила его коллег в начале проекта. Мышей начали скрещивать, по одной паре за раз, что позволяло исследователям наблюдать за чертами, которые наследовались вместе с ожирением. Черты, которые передаются от предков вместе, часто располагаются по соседству в человеческом геноме. Используя этот подход, можно было обнаружить то место, где прячется ob. Фридман и его коллеги вывели в конечном итоге 1600 мышей, постоянно анализируя различия в их ДНК. Он вспоминает: «Это было невероятно скучно, одни и те же операции повторялись. Интересным было только одно — процесс мог привести вас к ob».

Только эта стадия — простое скрещивание мышей и анализ их генов, чтобы подобраться к одному из них — потребовала почти восемь лет.

Все усложнилось тем, что маркеров и контрольных ДНК, которые использовал Фридман для поиска ob, оказалось недостаточно. Ему пришлось искать новые пути, чтобы сузить область поиска. Фридман и его коллеги слышали о технике под названием микропрепарирование, которую в то время использовали лишь несколько ученых в мире. Это способ аккуратного разрезания хромосомы с целью обнаружения гена: выращивают культуру клеток, размачиваются до распухания в соляном растворе, а затем их роняют на предметное стекло микроскопа с высоты в несколько футов[21]. От удара клетки разрываются, и хромосомы выливаются. Предметное стекло переворачивается и вставляется в микроскоп, так что исследователь может видеть хромосомы в свисающей капельке. Затем их можно отрезать с помощью миниатюрных инструментов, чтобы отделить интересные гены. Это точный и кропотливый процесс.

Фридман вспоминает: «Первые три года или около того у нас не было ничего, кроме энтузиазма по поводу того, что мы можем на самом деле заниматься чем-то подобным. Ранее похожие вещи выглядели невозможными. Когда я пошел учиться на медика, никто не знал, какие гены отвечают за кистозный фиброз или мускульную дистрофию. А теперь их клонировали. Идея поиска мутантного гена таким способом была самой воодушевляющей из всего, что можно вообразить. Затем с годами стало ясно, насколько много времени все это займет и как ненадежна подобная процедура». Естественно, в новой области тут же возникла конкуренция, и если бы кто-то другой преуспел, все усилия и затраты Фридмана пропали бы зря. Он говорит: «Я решил, что просто буду работать так напряженно, как только смогу. В таком случае даже если бы ничего у меня не вышло, я никогда не смог бы упрекнуть себя в том, что мог сделать больше».

Лейла по-прежнему набирала вес. Но настало для нее время покинуть больницу и вернуться домой. Все выглядело так, что остаток жизни она проведет в мучительном метании между агонией постоянного голода и стыдом чрезмерного ожирения, и, вероятнее всего, закончится это ранней смертью по причине того же ожирения.

Один из членов медицинской команды, доктор Шейла Мохаммед, клинический генетик, захотела испытать последнее средство. Она недавно слушала доклад доктора Стивена О’Райли, профессора метаболической медицины клиники Адденбрук в Кембридже, который успешно проследил истоки ожирения пациентки до дефектов в гене проконвертаза-1, отвечающем за выделение гормонов. Пациентка страдала от лишнего веса с двух лет, и никто не мог понять отчего, но О’Райли обнаружил, что генетическая мутация подавляла способность ее организма производить действенный инсулин.

О’Райли вспоминает: «Мы обнаружили, что у нее ненормально высокий уровень прогормонов, предшественников нормальных гормонов, в крови, но они не превращаются в обычные гормоны. Но мы предположили, что какой бы процесс не имел место, он наверняка связан и с ее ожирением. И это привело меня к мысли: „Господи, если у вас есть эндокринный дефект, приводящий к ожирению, значит, вес человеческого тела находится под биологическим контролем. И очень вероятно, что есть многие другие люди, страдающие от серьезного ожирения, у кого имеются дефекты в той же системе“. Это открыло мне глаза, и я изменил свое отношение к ожирению. Словно лампочка зажглась у меня в голове. Регуляция телесных запасов жира не сводится к волевому контролю или социальному давлению».

О’Райли быстро обзавелся репутацией эндокринолога, который по-новому смотрит на ожирение. Он также прославился отличными навыками в излечении таких заболеваний, с которыми более никто не мог справиться. Так что доктор Мохаммед попросила О’Райли посмотреть Лейлу и ее историю болезни.

Фридман продолжал двигаться вперед. Между 1986 и 1993 его команда сосредоточилась на том, чтобы сузить область, в которой может находиться ген ob. Несмотря на это, они все еще работали в диапазоне 2,2 миллионов пар оснований ДНК, и это было слишком много, чтобы просто выделить ob. Фридману приходилось искать новые подходы. Он использовал другой инструмент — помещение фрагмента ДНК в штамм дрожжей, искусственно созданный для переноски мышиного ДНК. Клетки таких дрожжей были хорошо описаны, их использование позволяло проводить дополнительные тесты и использовать метод послойной разрезки. Все вместе помогло сузить район поиска «всего» до 650 тысяч пар оснований. Месяцы шли. Фридман вспоминает: «Это было невероятно напряженное время. Мы были близки, но все еще не могли поймать его». Серьезная конкуренция со стороны других исследователей не облегчала ситуации. Фридман услышал, что лаборатории в Сиэтле, Бостоне и в Японии занимаются поиском ob и все надеются закончить работу Коулмана. А он слишком хорошо понимал, что если ты оказываешься в науке вторым, то никто тебя не наградит. Фридман всегда помнил о конкурентах, и работал, не щадя себя. Он вспоминает: «Я постоянно беспокоился, что мне позвонят и скажут, что некто обнаружил наш ген, после чего выразят соболезнования. Такое происходило не раз. Ситуация была рискованной, и это просто сводило меня с ума. Дошло до того, что каждый раз, когда мне без предупреждения звонил кто-то, связанный с мышиной генетикой, я гадал, не беспокоят ли меня только потому, что кто-то наткнулся на ob».

Фридман и его команда двигались вперед. Ему пришлось забыть о личной жизни на несколько лет, чтобы завершить поиски. «Я не могу сказать, что-то время было для меня особенно веселым. Я уже встретил женщину, которая теперь является моей женой и матерью моих детей, но я не мог жениться, пока все не решилось бы тем или иным образом. Я был по-настоящему одержим. Я постоянно думал только об одном». Затем появилось другое препятствие — деньги. Фридман получал гранты, но, как он говорит: «Совершенно ясно было, что, если мы не выделим ген к следующему отчету, новых грантов нам не дадут». Он сражался с конкурентами, сражался за бюджет, сражался за то, чтобы доказать свое право на место в науке. Давление было высоким как никогда, и все это только заставляло его работать больше и больше. Переводя исследования на новую стадию, он использовал метод под названием улавливание экзона, и тот помог сузить область поиска до нескольких сотен пар оснований. Теперь ob был на расстоянии вытянутой руки. Воодушевление снова появилось в лаборатории. Крышечка от бутылки, которую они искали на дне Тихого океана, оказалась в водоеме размером с футбольное поле.

Пока они гонялись за ob, было сделано другое удивительное открытие — область ДНК, проявляющая ob, по всей видимости, производила белок, который уникальным образом возникает в жировых клетках. Все воздействие ob на тело, его влияние на ожирение, судя по всему, имело источник в жире. Наблюдение, что ген ob первоначально проявлялся в жире, значило, что жир контролировался жиром. Если это правда, то вся наука об ожирении перевернулась бы вверх тормашками. Имея на руках такое открытие, Фридман не мог спать и был полон решимости найти ob.

Он пришел на работу субботним вечером в мае 1994 года. Его коллега работала над доказательством, что ob проявляется в жировой ткани, но она взяла выходной, чтобы посетить свадьбу. Фридман не мог полагаться на нее, но и ждать больше он тоже не мог. Просмотрев ее материалы, он нашел все, что требовалось для продолжения экспериментов. Он работал весь вечер, организуя последний эксперимент, способный показать, что ob активен в жире, а затем отправился домой поспать. Но спать он не мог. Поэтому вернулся в лабораторию в 5:30 утра.

И этим воскресным утром все и произошло. Фридман осознал, что он в конечном итоге нашел ген ob и тот белок, который ген производит. «Я отправился проявить пленку, и результаты на пленке недвусмысленно сказали мне, что мы не только нашли ob, но еще и что теория Коулмана, по всей видимости, верна. Понимание этого явилось мне в единой вспышке, и у меня задрожали колени. Все происходило в темной комнате, я стоял, прислонившись к стене. Но я немедленно позвонил своей девушке и сказал: „Мы это сделали“. Ген находился в правильной области хромосомы. Его выражение менялось. И удивительно, хотя он мог выражать себя где угодно, он выражался в жире. Я должен вам сказать, момент был невероятный. В реальности, это было ближе всего к религиозному опыту из всего, что я когда-либо переживал».

Фридман на самом деле обнаружил, что ген ob производит белок, который продуцируется в жировой ткани и больше нигде. Если в жировой ткани нормальный ген ob, который производит нормальный белок, мышь остается стройной. Но если в жировой ткани находится мутировавший ген ob, который создает дефектный белок, результатом становится неутолимый аппетит и в конечном итоге ожирение. Производя белок, связанный с аппетитом, жир показывается себя как разумная, способная на диалог часть тела, которая может контролировать собственную судьбу. Фридман и его команда ликовали. Позже в тот же день он отправился в бар с друзьями, чтобы отпраздновать. Там ученый сказал: «Я думаю, что мы сделали нечто очень важное».

На самом деле, еще не сделали, поскольку Фридман не закончил исследования. Теперь, когда он знал, где находится ген ob, он мог клонировать его, получив много копий. Эти копии позволили бы создать в лаборатории достаточное количество нужного белка. И как только ученые получили белок в нужном объеме, они немедленно протестировали его на мышах. Когда белок вводили нормальным мышам, те худели. Теряли они при этом не мускулы или кости, а только жир. Когда белок вводили мышам ob (тем самым, что начали умирать, когда Коулман соединил их с мышами db), те тоже худели. Но когда белок вводили мышам db, то это не производило никакого эффекта. Фридман повторил результаты Дугласа Коулмана, достигнутые почти двадцать лет назад, и доказал, что нашел загадочное вещество из мышиной крови.

Фридман определил, что это вещество, производимое геном ob, является белком, который производится жиром и распространяется по телу через кровоток, словно гормон. Этот белок, действующий правильным образом, подавляет аппетит. Но у мышей ob был мутировавший ген, который производил дефектную версию белка, так что животные никогда не получали сигнал перестать есть. Мыши db производили избыточное количество этого белка, но по некоторым причинам не могли отреагировать на его воздействие, как и предсказывал Коулман.

Фридман распространил подобные обобщения на людей. Он идентифицировал эквивалент гена ob и производимого им белка. Он ввел человеческую версию этого белка мыши ob, и вполне очевидно, что тот вызвал такой же эффект, а конкретно потерю веса. Именно Фридман предложил назвать белок, производимый геном ob, лептином, что производится он греческого корня leptos, означающего «худой».

Результаты исследований были опубликованы в журналах Nature в 1994 и Science в 1995 годах. Научное сообщество отреагировало благоговейным восхищением. Как может жир, эта инертная сальная ткань, препятствие на пути человека к здоровью, иметь собственные цели и даже контролировать наше поведение?

Фридман объясняет: «Я бы сказал, что это был невероятный волшебный опыт. Элегантный исход в следующем смысле: у природы есть серьезная проблема в том, что касается управления вашим питанием. Вы потребляете миллионы калорий каждый год. Фунты энергии запасены в виде жира, и есть веская причина предполагать, что этими запасами надо как-то управлять. И как природа решает проблемы такого размера, учитывает миллионы и миллионы калорий? Ответ стал очевидным в тот момент, когда мы поняли, что этот гормон, лептин, точно отражает общее количество запасенных калорий».

Публикации Фридмана спровоцировали шквал исследовательской активности, попытки разобраться с тем, как лептин влияет на тело. Работы самого Фридмана и других показали, что количество выделяемого лептина варьируется в зависимости от количества жировой ткани. Лептин из жира отправляется в кровь и связывается с гипоталамусом в головном мозге, тем его отделом, который регулирует аппетит. Все выглядит так, словно наши мозги убеждаются, что жир обеспечен пищей и заботой, и только затем позволяют нам перестать есть. Исследователи также определили, что у мыши db дефективные рецепторы лептина в мозгу, поэтому лептин не связывается, мозг не регистрирует его существование. Следовательно, никакие инъекции лептина мышам db не могли произвести эффекта. Мышь ob, с другой стороны, имела нормальные рецепторы лептина в мозгу, но не производила достаточное количество работающего лептина, поэтому рецепторам было не на что реагировать.

Открытие Фридмана сформировало новый взгляд на жир и породило новую область исследований. Жир больше нельзя было рассматривать как кусок сала, он стал частью эндокринной системы, имеющей возможность сильно и часто влиять на наши тела. Используя лептин, жир мог говорить. Он мог сказать мозгу, что пора перестать есть. Отказавшись передавать послание, жир мог заставить нас есть больше.

Фридман говорит: «Вы получаете определенный результат, и это прекрасно. Прекрасно, поскольку на куске рентгеновской пленки находится то, что может выглядеть набором пятен, но для меня и для других это невероятной силы доказательство того, как природа справилась со сложнейшей проблемой. Это суть красоты. Образ глубинных знаний, непреходящего смысла».

Открытие Фридмана также оказалось спасительным для людей, страдавших от липодистрофии, для тех, в чьих клетках жир просто атрофировался и исчезал. Поскольку у этих людей не было жира, они не производили лептина, и поэтому ели непрерывно, как Кристина Вена, чью историю мы рассказали в первой главе. Болезненное, истощающее нарушение было неизлечимо и во многих случаях вело к ранней смерти. Оно выглядело медицинской тайной до тех пор, пока лептин не открыли и не стали применять в качестве лекарства. Несомненно, лептин сохранил жизнь Кристине.

Открытие лептина было столь важным, что в 2010 году Фридман и Коулман получили за него премию Ласкера, одну из самых престижных научных наград. Фридман оставил след в науке, и его отец, вне всякого сомнения, был очень горд.

Доктор О’Райли, естественно, читал об открытиях Фридмана, о гене ob и о его воздействии на ожирение. Когда он просмотрел историю болезни Лейлы, его интуиция подсказала, что у девочки может быть мутация именно в этом гене. У нее было много сходных симптомов с симптомами у мышей ob — ее вес многократно превышал норму, она беспрерывно ела, и у нее был высокий уровень инсулина. Чтобы проверить гипотезу, О’Райли сделал биопсию кожи Лейлы и попросил своих сотрудников провести генетические анализы. Они использовали гель-электрофорез, метод, при котором диски генов разделяются и их можно различить по позиции в геле. Он надеялся, что анализы обнаружат мутацию в гене ob, но результаты показали, что у Лейлы нет того диска, где должен проявляться ob.

О’Райли был удручен. Ранее он думал, что мог найти первый человеческий пример мутации ob. Хуже того, он все еще не знал, по какой причине у Лейлы возникло ожирение. Загадкой оставались как ее невероятный аппетит, так и непрерывный набор веса.

Несколькими месяцами позже в лаборатории оказался новый исследователь, Садаф Фаруки. Ее первым проектом стал новый тест, с помощью которого предположительно можно было измерять уровень лептина в крови. Предложенный вариант вроде бы работал, так что О’Райли попросил Садаф исследовать образцы крови Лейлы и ее двоюродного брата. Фаруки вспоминает: «Я ожидала, что в крови детей будет высокий уровень лептина, поскольку лептин вырабатывается в жире, а дети были очень тяжелыми. Но на самом деле анализы показали почти неразличимый уровень лептина. Моей первой мыслью было: „Я проделала эксперимент неправильно“, поскольку это выглядело очень необычно. У нас не было образцов для повторного анализа, так что я обратилась к семье, чтобы получить больше крови. И снова анализы показали отсутствие лептина. Я подумала: „Черт подери, в этом что-то есть!“»

Медики снова начали изучать анализ ДНК Лейлы, сделанный годом ранее, более тщательно оценивая диски на пленке. Они заметили нечто странное — на снимках был лишний диск, который не замечали ранее, поскольку он очень тесно примыкал к другому. Именно этот диск представлял мутировавший ген ob, и точно так же, как у мыши ob, он присутствовал в обеих копиях гена. Исходное предположение О’Райли оказалось верным. Лейла была человеческой версией мутации ob, у нее не вырабатывался лептин. Наконец было получено объяснение, почему она не могла перестать есть.

Теперь предстояло испытание, проверка, как лептиновые инъекции скажутся на пациентах. О’Райли вступил в контакт с компанией, у которой был лицензированный лептин из Рокфеллеровского университета, и смог достать нужное количество, чтобы попытаться вылечить Лейлу. О’Райли и Фаруки начали ежедневные уколы, и неутолимый аппетит Лейлы значительно уменьшился. Она стала есть в несколько раз меньше, о чем еще пару месяцев назад нельзя было и подумать. О’Райли вспоминает: «Реакция на лептиновую терапию была резкой и удивительной. Четырех дней хватило, чтобы мы увидели значительное и стабильное уменьшение рациона. Теперь она ела четверть от того, что поглощала ранее. Девочка превратилась из сконцентрированной на еде машины в нормального ребенка».

Дальнейшие исследования показали, что лептин не только уменьшает аппетит, но также участвует в жировом метаболизме. Мыши без лептина обычно двигались меньше и сжигали меньше жира помимо того, что поглощали пищу как не в себя. Без лептина Лейла ела все время, но не могла нормально сжигать жир, и именно по этой причине даже в больнице, при строгих ограничениях, накопление жира в ее организме только замедлилось, но не прекратилось.

После шести месяцев лептиновой терапии Лейла потеряла тридцать шесть фунтов[22]. Риск диабета и сердечных заболеваний для нее снизился до нормального уровня, и она снова стала активной. Благодаря постоянным уколам лептина она смогла возобновить жизнь обычного ребенка.

О’Райли и Фаруки поставили диагноз и двоюродному брату девочки, у него было то же генетическое нарушение. Благодаря близкородственному скрещиванию в семье появился мутировавший ген. К счастью, диагноз мальчику был поставлен в совсем юном возрасте, и лечение с помощью лептина позволило ему избежать болезненного детства, через которое прошла Лейла.

После ее случая О’Райли и Фаруки нашли около тридцати детей с мутациями в ob. О’Райли говорит: «В других странах многие из таких детей умирают на первом или втором десятилетии жизни. Это не просто косметическая проблема, это летальное нарушение. Ожирение столь сильно, что дети становятся иммунокомпромиссными. Они не могут правильно дышать из-за жира и получают легочные инфекции».

О’Райли стал пропагандистом идеи, что необходимо понимать биологические причины ожирения. Он говорит: «Людям до сих пор сложно понять, что может существовать ген, вызывающий такое состояние. Ген, управляющий поведением, и не важно, сколько раз вы повторите, все равно найдется огромное количество тех, кому будет это очень, очень трудно принять. Я думаю, что людям не нравится утверждение, что мы полностью не контролируем свою жизнь. Мысль, что некая странная генетическая вариация может заставить нас бесконечно таскать печенье из вазочки… даже многим врачам не так просто смириться с таким».

Но как минимум Лейла высоко ценит совершенное Фридманом открытие. Она все так же получает инъекции лептина, что позволяет ей сохранять нормальный вес и жить полной жизнью. Она привлекательная молодая женщина, окончившая колледж, начинающая карьеру и собирающаяся вскоре выйти замуж.

Хотя обнаружение лептина было эпохальным событием, оно стало лишь первым шагом на пути к открытию секретов жира. С того времени удалось понять, что словарь жира намного богаче. Исследователи идентифицировали добавочные гормоны, которые вырабатываются и секретируются жиром. В их число входят адипонектин, резистин, адипсин ретинол-связывающий белок-4, адипонутрин и висфатин. Каждый подвергался изучению для того, чтобы понять его роль внутри тела. Из них наиболее полно описан гормон адипонектин, и показано, что он важен для здорового распределения жира (подробнее в главе 4). Жир оказался далеко не бесполезным наростом, он доказал, что является умной частью эндокринной системы, имеющей много способов коммуникации.

В конечном итоге, как мы видим, научное сообщество приняло факт, что жир может вступать в коммуникацию с другими тканями и что такая его способность необходима для поддержания здоровья. Но помимо этого в жире оказалось много всего. Вышло так, что он увеличивает размер нашего мозга, усиливает наши кости и иммунную систему, помогает залечивать раны и даже может продлить нашу жизнь. Мы посмотрим на то, как влияние жира проявляется там, где мы меньше всего ожидали.

За значительную часть этих удивительных открытий мы можем поблагодарить группу настойчивых ученых, работавших с данными, несмотря на критику со стороны большинства. В особенности мы должны сказать спасибо одному упрямому человеку науки, показавшему, какова роль жира в женской фертильности.

Доктор Роуз Фриш работала в Гарвардской школе общественного здоровья более сорока пяти лет. Она была первопроходцем в академическом мире не только потому, что оказалась первым исследователем-женщиной в изучении жира, но и потому, что она рисковала и задавала вопросы, которые другие упускали из виду.

Фриш получила докторскую степень в области генетики в Университете Висконсина в 1943 году, и ее диссертация была посвящена темпам прироста человеческой популяции. Но со временем генетические исследования сдвинулись в сторону молекулярных технологий, и Фриш заинтересовалась более широким кругом вопросов. Она отправилась в Гарвардский центр демографических исследований, где занимались демографическими изменениями и их воздействиями на социологию и экономику. Ей так хотелось работать в центре, что она согласилась на место младшего научного сотрудника с зарплатой несколько долларов в час. К счастью, ее муж был профессором в Массачусетском технологическом институте, так что Фриш могла следовать своей страсти.

Когда в 1975 ей присудили престижный грант Мемориального фонда Джона Саймона Гуггенхайма, в фонде захотели узнать ее зарплату в Гарварде, а получив ответ, впали в недоумение. Чиновники решили, что их поняли неправильно, и задали вопрос снова: «Не месячная зарплата, а годовая». Она ответила: «Это моя годовая зарплата». Пристыженный центр в конечном итоге вынужден был дать Фриш повышение.

В Гарварде она работала в связке с директором центра Роджером Ревеллом, и в один из ее первых проектов входило прогнозирование пищевых потребностей населения мира. Для решения этой задачи требовалось определить средний вес граждан из развивающихся государств и оценить их потребление калорий. Фриш взялась за утомительную задачу сбора тысяч кусочков информации, и когда все данные оказались у нее на руках, она заметила неожиданный факт. Самый большой прирост веса у девочек имел место прямо перед первой менструацией. Это само по себе было интересно, но еще более занятным выглядело то, что пик набора веса происходил в различном возрасте в зависимости от места жительства. У девочек в бедных сельских районах все происходило к четырнадцати, с двухлетней задержкой. Почему?

Ранее проведенные исследования установили корреляцию между ростом и половой зрелостью, но никто на тот момент не пытался связать ее с весом. Когда Фриш спрашивала ученых, работающих в этой области, почему не было таких исследований, ей говорили, что вес у женщин не имеет смысла изучать — слишком много вариаций, да и ничего интересного не узнаешь. Но Фриш была убеждена, что наткнулась на некую закономерность, и не хотела отступать. Разбираясь с материалом далее, она обнаружила, что вне зависимости от того, когда у девушек наступала зрелость, они проходили через ту же стадию набора веса перед первой менструацией, которая случалась при среднем весе в 103 фунта[23]. По какой-то неизвестной причине вес играл критическую роль в наступлении половой зрелости.

Фриш была уверена в своих находках, и они с Ревеллом опубликовали результаты в 1970 в журнале Science, престижном издании Американской ассоциации содействия развитию науки. Исследователям удалось показать важную связь между женским здоровьем и фертильностью, но вместо одобрения и принятия научное сообщество отреагировало недоверием и презрением. Как может вес влиять на половое созревание? Кто такая эта Роуз Фриш?

Она почувствовала острое неприятие, когда читала лекцию на педиатрической конференции. Когда презентация подошла к концу, в аудитории установилась оглушительная тишина. После нескольких неловких секунд кто-то из аудитории наконец спросил: «Каков ваш научный багаж, доктор Фриш?». Да, не самый ободряющий вопрос. «Я получила степень в области генетики» — ответила она. Следующий вопрос касался ее соавтора: «А кто такой Роджер Ревелл?». Она сообщила: «О, Роджер — океанограф, а также директор научного центра, где я работаю». И снова наступила тишина. Когда та же лекция была прочитана группе выдающихся экономистов, отвечающих за благосостояние целых стран, она сказала, что они думали, будто менархе[24] — какой-то овощ.

Даже с коллегами в Гарварде Фриш приходилось сражаться, чтобы ее приняли. «Сложности не сводились к тому, что быть женщиной в такой роли нелегко, она еще и выбрала такую тему — пол, первая менструация и фертильность, — которую не многие люди обсуждают, — говорила о Фриш Лиза Беркман, директор Гарвардского центра демографических исследований в интервью New-York Times. — Мужчины в центре просили ее делать заметки, как если бы она была секретарем, хотя она ни в чем не уступала им как ученый».

Нет, не все отреагировали на ее работу негативно, Фриш получила поддержку от избранной группы исследователей в области эндокринологии и репродуктивной биологии. Кроме того, она была по-настоящему упрямой. Грейс Вышак, специалист по биостатистике из Школы общественного здоровья, была компаньоном Фриш и ее подругой. Они вместе прошли через много проектов и поддерживали друг друга в среде, не всегда дружелюбной по отношению к женщинам-ученым. Вышак рассказывает: «Роуз твердо держалась убеждений. Она не говорила: „Ну, им не нравится моя статья, и поэтому я про нее забуду“. Она работала очень много, она продолжала исследования».

Ее настойчивость помогла Фриш добраться до ответов. Она хотела знать, какой именно компонент веса тела отвечает на наступление половой зрелости. Была это жидкость, мускулы, мягкие ткани, кости или жир? Фриш использовала различные методы, чтобы определить состав тела девочек, включая оценку вытесненного объема воды и магнитное сканирование. После долгого периода анализа она обнаружила, что тканью, вес который резко растет в период наступления зрелости, является жир. Девочки проходили через этап, когда он увеличивался на 120 процентов, в среднем на тринадцать фунтов[25]. Фриш определила, что имеется нижний предел содержания жира в теле (17 процентов) для наступления половой зрелости и что 22 процента жира в теле необходимо для регулярных менструаций, когда девушки достигали шестнадцати лет. Не имея таковых запасов жира, они не были готовы для того, чтобы рожать детей. Это было ошеломляющее открытие. Люди всегда думали, что половая зрелость наступает по достижении определенного возраста. Фриш обнаружила, что она напрямую связана с жиром.

Для Фриш подобная связь фертильности с телесным жиром женщины имела смысл. Выживание новорожденного зависит от его веса при рождении, а тот коррелируется с весом матери перед зачатием и с тем, как она набирает его в период вынашивания. Накопленный жир — сигнал телу, что в наличии достаточно питательных веществ для выживания отпрыска.

Фриш опубликовала статью «Менструальные циклы: упитанность как определяющий фактор минимального веса относительно роста, необходимого для их начала или сохранения» в Science в 1974 году. И снова ее работа была встречена равнодушно. Фриш провела семинар по фертильности в Гарвардской медицинской школе, где описала свое открытие важности жира для человеческого тела, ожидая изумления или, по меньшей мере, любопытства и вопросов от будущих врачей. Но студенты выглядели скучающими и нетерпеливыми. «Слишком молоды — и слишком мужчины, — чтобы оценить это», — подумала она.

Но со временем пошли слухи об исследованиях Фриш, и ей начали звонить специалисты в области фертильности, смущенные тем, что их пациентки не могут зачать. Врачи начали сообщать ей о собственных наблюдениях о связи веса и развития женщин. Например, в 1979 к Фриш обратился Лоренс Винсент, рентгенолог из Нью-Йорка, офис которого находился рядом с балетной студией — к нему регулярно обращались балерины с повреждениями ног. Работая с ними много лет, он невольно стал беспокоиться об их здоровье в целом. Он рассказал: «Когда балерины взвешиваются, то хореограф сидит рядом и смотрит на весы. Если балерина набирает вес, то на нее обрушиваются все кары ада». Винсент часто сталкивался с балеринами, когда шел на работу, и он вспоминал об одной из них: «Я не видел девочку с сияющими глазами, выходящую из класса, я видел бледную, истощенную девушку семнадцати лет с темными кругами под глазами и безжизненным взглядом. Такой нездоровый вид не имел ничего общего с физической энергией и жизненной силой, которые обычно ассоциируются с тренировками. Она выглядела ужасно». Оказалось, что молодая женщина съела в тот день только апельсин и кусочек манго и танцевала семь часов. Винсент попросил Фриш о сотрудничестве в изучении балерин.

Вместе они организовали группу из восьмидесяти девяти танцовщиц разного возраста и уровня опыта. Они опросили всех и изучили их медицинские карты, после чего отметили, что только у 33 процентов есть регулярный менструальный цикл. Около 22 процентов балерин вообще никогда не менструировали, и это несмотря на то, что шести из группы было больше восемнадцати. У 30 процентов наблюдался нерегулярный цикл, а другие 15 процентов могли «похвастаться» перерывами в три месяца. Средний возраст первой менструации среди балерин на один год отставал от среднего по популяции.

Интересно, но у танцовщиц возобновлялся (или начинался) регулярный цикл, если они из-за травмы переставали танцевать. Но когда они возвращались к тренировкам, менструация снова могла прерваться. Дальнейшие исследования показали, что балерины с регулярным циклом в среднем имели 22 процента телесного жира (точно такая же цифра, как в исходном исследовании Фриш), в то время как те, у кого цикл был нерегулярным, — около 20 процентов. Танцовщицы, у которых еще не случилось первой менструации, показывали 19 процентов или ниже.

Ободренная их открытиями (пусть даже и разочарованная новостями о здоровье балерин), Фриш решила изучить других женщин, вовлеченных в постоянные тяжелые тренировки. Она собрала для исследования группу из двадцати одной пловчихи, семнадцати бегуний и, в качестве контрольной группы, десяти женщин, не нагружавших себя, после чего наблюдала за ними целый сезон. Она выяснила, что средний возраст начала менструации у спортсменок на 1,1 года выше, чем в популяции в среднем. Но тут был один момент: если тренировки начинались до первой менструации, то средний возраст повышался еще, до 15,1 лет, почти на 2,3 года позже, чем в среднем, то есть отсрочка удваивалась. Каждый год регулярных тренировок до момента полового созревания отодвигал наступление первой менструации на пять месяцев.

Другой сюрприз: хотя спортсменки большей частью пытались потерять жир на бедрах и ягодицах, он на самом деле уходил из груди.

По итогам работы Фриш получалось, что тяжелые упражнения и низкое содержание жира мешали половому созреванию. Как только спортсменки из ее группы начинали есть больше, у них возобновлялся нормальный цикл, хотя у некоторых это занимало меньше времени, чем у других, в зависимости от того, насколько долго интенсивные тренировки отодвинули начало менструаций. У некоторых получалось «включать» и «выключать» цикл, набирая или теряя всего три фунта[26].

Теперь, с такими точными данными, исследования Фриш начали привлекать внимание. Ученые и врачи, читавшие ее статьи, принялись делать заметки. Все выглядело так, что никто, даже эксперты в области женского здоровья, не осознавали факта, что репродуктивному циклу требуется телесный жир. В первые годы после публикации спортсменки почти постоянно звонили Фриш, спрашивая совета, сколько им нужно набрать веса для того, чтобы забеременеть. Генри, сын Роуз, говорил, что некоторые из этих женщин назвали дочерей в честь его матери.

Специалисты оценивают, что около 12 процентов бесплодных женщин — спортсменки, и говорят, что чаще всего встречают проблемы с менструацией у балерин и бегуний на длинные дистанции. Некоторые недавние исследования показали, что 27 процентов танцовщиц и 44 процента бегуний имеют проблемы такого рода.

Сара Джойс, бегунья на длинные дистанции серьезного уровня из Индианаполиса, может стать современным примером того, что нашла Фриш. Джойс полюбила бег очень рано, участвовала в марафонах. На пике карьеры в 2009 ее вес составлял восемьдесят пять фунтов[27] при росте пять футов один дюйм[28], то есть у нее была едва ли унция телесного жира. Она могла даже думать, что выглядит образцом здоровья и физического развития, пока не попыталась завести ребенка. Она не могла забеременеть, хотя ей не было и тридцати. Стремление Джойс быть спортивной сделало ее слишком худой, чтобы забеременеть. После лечения и изменения рациона Джойс родила дочь. Оглядываясь на прошлое, она сказала ABS News: «Я могла быть слишком рьяной, и если снова попробую завести ребенка, то изменю свой режим. Должен быть баланс между здоровым питанием и продолжением тренировок. Мне пришлось прилагать сознательные усилия, чтобы есть больше. Сейчас мой муж говорит: „Хватит разбрасывать повсюду орехи и сыр“».

Почему женскому телу нужен жир для зачатия и для начала месячных циклов? В 1970-х доктор Пентти Сиитери из Университета Калифорнии в Сан-Франциско и доктор Пол Мак-Дональд из Университета Техаса и Юго-западного медицинского центра, открыли, что жир является источником эстрогена. Подкожный жир в женском теле может превращать мужские гормоны, именуемые андрогенами, в эстроген. Жир осуществляет эту операцию с помощью энзима под названием ароматаза. Молодые женщины производят эстроген как в яичниках, так и в жире (последний является первичным источником этого гормона после менопаузы). Но молодые женщины, у которых очень мало жира, производят более слабую форму эстрогена, которая не способна приготовить матку к тому, чтобы принять эмбрион, как это делает нормальный гормон. И легко догадаться, что у таких женщин возникают проблемы и с кормлением.

В 1995 году открытие лептина Джеффри Фридманом (гормон насыщения, описанный в главе 2) обнаружило другой важный аспект связи жира и фертильности. Прочитав публикацию Фридмана в Science, Фриш отправила Фридману свои статьи насчет телесного жира и половой зрелости. Фридман ответил: «Я думал, вам будет интересно знать, что вы можете сделать бесплодную мышь способной к деторождению с помощью инъекций лептина». Этот белок был другим пропущенным звеном, которое объясняло, почему низкое содержание жира препятствует половому созреванию. Вскоре после этого Фарид Чехаб из Университета Калифорнии в Сан-Франциско опубликовал в Science отчет: когда нормальные мыши получали инъекции лептина, они созревали быстрее, чем те, которым вводили плацебо. Ткани их репродуктивной системы — яичника и матки — развивались быстрее, чем у мышей контрольной группы. Исследования на людях также показали, что повышение уровня лептина в подростковый период вызывает ускорение роста, и что он в перспективе активирует гормон, высвобождающий гонадотропин, который в свою очередь приводит к половому созреванию. И если жир не производит достаточно лептина, чтобы этот процесс начался, то половое созревание откладывается.

Но недостаточное количество жира воздействует не только на женскую репродуктивную систему. В растущих мужчинах недостаток полового влечения является первичным признаком недостаточного поступления калорий, а если потеря веса длится долгое время, то это приводит к снижению функции простаты. В конечном итоге уменьшается подвижность и живучесть сперматозоидов. Когда потеря веса приобретает острую форму, то есть составляет 25 или более процентов от нормы, снижается выработка спермы.

Жир также играет роль в развитии мужчины. Хорошей иллюстрацией может послужить двадцатидвухлетний молодой человек из Турции, у которого мутация в обеих копиях гена лептина привела к очень низкому уровню этого гормона. Результатом стал очень низкий уровень тестостерона и отсутствие признаков возмужания, никаких волос на лице или теле, недоразвитые внешние половые органы. Его родственница тридцати четырех лет также имела эту мутацию, и в результате у нее наблюдалась нерегулярная менструация.

Как только оба начали получать инъекции лептина, и них началось половое созревание, несмотря далеко не на подростковый возраст. У мужчины вырос уровень тестостерона, сила мышц, уровень энергии, начали расти волосы на теле. У него даже произошло увеличение пениса и яичек. У его родственницы нормализовался менструальный цикл.

Но самым замечательным в этой паре, с точки зрения ученых, были изменения в поведении, спровоцированные лептином. Понятно, что скорректировались пищевые привычки, когда отступил лютый голод. Но лептин также вызвал скачкообразное изменение уровня психологической зрелости. До лечения наши герои вели себя по-детски, уступчиво. Однако прошло всего две недели с начала лептиновых инъекций, еще не было никакой значимой потери веса, но поведение уже изменилось, стало более взрослым, более напористым. Жир с помощью лептина повернул выключатель, который обеспечивает наш переход во взрослое состояние, как физиологическое, так и психологическое. Если бы только тинэйджеры, так переживающие по поводу собственного тела и рвущиеся во взрослую жизнь, знали, насколько важен их жир!

Но нужно помнить, что, хотя слишком малое количество телесного жира может спровоцировать репродуктивные нарушения, к тому же эффекту может привести и слишком большое его количество. Ожирение вызывает неправильное соотношение андрогена и эстрогена у обоих полов, что ведет к эректильной дисфункции у мужчин и нарушению цикла у женщин. Избыток эстрогена, инсулина и лептина, образующиеся при ожирении, мешают работе репродуктивной системы. Природа не приветствует слишком малое или слишком большое количество жира. Данные медицинской науки свидетельствуют, что это правило действует и в случае новорожденных.

Дэвид Хоффман — специалист по репродуктивному здоровью во Флориде, каждый день извлекает пользу от исследований Фриш и ее коллег-ученых. Он работает со спортсменками и балеринами, у которых очень низкий уровень жира. Он говорил: «Многие проблемы, которые мы видим у этих пациентов, вызваны малым объемом телесного жира. У нас в распоряжении целый набор анализов на гормоны и прочее, которые я провожу. В идеале необходимо убедиться, что запасы энергии достаточны, и мы пытаемся удержать их ИМТ (индекс массы тела) в диапазоне между 19 и 25. Но если смотреть на вещи реалистично, ясно, что некоторые из пациентов никогда там не будут. Поэтому моя цель сводится к тому, чтобы они придерживались здорового питания, и чтобы их циклы вернулись на место».

Доктор Шанин Гадир, специалист по фертильности из Лос-Анджелеса, говорил: «В Южной Калифорнии мы, к сожалению, сталкиваемся с большим количеством людей, страдающих от пищевых нарушений. Анорексия и булимия — две причины, которые мы чаще всего встречаем у пациентов, имеющих недостаточный вес. У них особенно часто менструальные циклы просто прекращаются… И каждый раз, когда у этих пациенток получается набрать вес, накопить некоторое количество жира и поднять ИМТ, то способность к овуляции восстанавливается сама собой».

Хоффман добавляет: «Слишком худые женщины, а также слишком тучные женщины имеют самый большой процент выкидышей. Количество жира в теле должно быть правильным. Если его становится слишком мало, то овуляция прекращается, а забеременеть в этом случае очень сложно. Некоторым женщинам приходится слегка снизить объем тренировок и строгость диеты, если они хотят завести ребенка. Но если вы набираете избыточный вес, скажем, ИМТ более 34, то жировая ткань начинает производить слишком много эстрогена. Это приводит к нарушениям цикла и прерыванию овуляции. Ожирение вредно для здоровья и зачатия».

Жир важен для нашего здоровья. Без него не было бы взросления, не было бы сексуальной зрелости и беременности. Правильное количество жира необходимо для продолжения жизни.

Роуз Фриш умерла в начале 2015 года. После тяжелых десятилетий скептического отношения из-за ее пола и противоречивости находок работы Фриш стали основополагающими. Сейчас центры планирования семьи по всему миру рутинным образом проверяют вес и содержание жира в теле, используя эти показатели как меру репродуктивной готовности.

Производство эстрогена в жире не просто важно для взросления и полового созревания, оно также влияет на наши кости. Очень низкое содержание телесного жира приводит к низкому уровню эстрогена, что в свою очередь ослабляет кости как у мужчин, так и у женщин.

Как такое возможно?

Вы можете удивиться, узнав, что жир и кости на самом деле происходят из одного источника. Обе разновидности телесной ткани зарождаются из одних и тех же стволовых клеток, находящихся в костном мозге. Стволовые клетки — мультипотентные клетки нашего тела, которые превращаются в различные клетки в зависимости от его потребностей. Стволовая клетка, в конечном итоге становящаяся жировой, в принципе способна стать клеткой кости. Жир и кости подобны близнецам, что рождаются в одном и том же месте. И потому они уникальным образом связаны друг с другом, они даже могут превращаться друг в друга при соответствующих условиях. Было доказано в лаборатории, что после того, как клетка становится жировой, ее можно побудить к превращению в костяную. Звучит совершенно фантастично, но это правда.

Но что же побуждает стволовую клетку костного мозга превратиться в клетку кости или жира? Все зависит от окружения и от потребностей тела в данный момент. Исследователи давно знают, что люди с большим весом имеют более прочные кости. В этой ситуации одним из триггеров, по всей вероятности, является вес. Когда он больше, то стволовые клетки превращаются в новые клетки кости, чтобы усилить скелет. Фактически вес является лучшим показателем минеральной плотности костной ткани (МПКТ), чем возраст, а эта цифра важна для определения риска переломов.

Эстроген также влияет на стволовые клетки, на их превращение в кость или жир. Нехватка жира ведет не только к низкому ИМТ, но также к нехватке эстрогена, а оба условия вызывают ослабление костей. Для пациентов с анорексией на нервной почве риск переломов очень серьезен. Выглядит все так, что при анорексии тело пренебрегает скелетом в пользу жира, приказывая стволовым клеткам в костном мозге превращаться в жировые, а не в костные. Кости, перегруженные жиром и более слабые, чем в норме, ломаются куда легче.

Женщины после менопаузы в особенности полагаются на жир в защите своих костей. У них не только вес становится триггером превращения стволовых клеток в костные, а не в жировые, у них еще и яичники перестают производить эстроген, поэтому жир становится его первичным источником. Ароматаза, энзим в жире, который превращает андрогены (мужские гормоны) в эстроген, увеличивает активность с возрастом. В результате женщины после менопаузы зависят от жира как в отношении эстрогена, так и в отношении прочности костей.

Доктор Джонатан Тобиас, исследователь из Университета Бристоля, изучил кортикальную костную массу (внешний твердый слой костей) у более чем четырех тысяч мальчиков и девочек и обнаружил, что жир является главным фактором в развитии костей. Он говорит: «Эстроген оказывает важное влияние на создание костей. Поэтому, если есть дефицит эстрогена, то кости формируются неправильно. Чрезмерное уменьшение количества жира может неблагоприятно сказаться на развитии скелета, в особенности у девочек, что приводит к увеличению риска остеопороза в дальнейшем». Но влияние жира на кости с помощью эстрогена и распределение веса не одностороннее. Костная ткань также передает сигналы телу, вырабатывая гормон остеокальцин. Этот гормон производит каскадный эффект, и в результате побуждает поджелудочную железу высвобождать больше инсулина, что в конечном итоге увеличивает объем жира. Следовательно, кости и жир усиливают друг друга — кости увеличивают запас жира, а жир увеличивает крепость костей. Такое обоюдное соглашение.

Другой орган, находящийся под удивительно сильным воздействием жира, — головной мозг. Жир мыши с мутацией ob практически не вырабатывает лептин, и в результате мозг становится легче и меньше. У таких мышей даже меньшее количество нейронов в главных частях мозга, таких как кора и гиппокамп. Кроме того, их головной мозг выглядит недоразвитым по сравнению с мозгом нормальных мышей и у него куда больше шансов на дегенерацию. Примечательно, что эксперименты показали — ежедневные инъекции лептина на протяжении шести недель могут восстановить вес мозга у мыши ob. Не только вырастает мозговая ткань, но, благодаря лептину, мозговая активность в ней поднимается до нормального уровня.

Жир с помощью лептина точно так же влияет на размер и функциональность человеческого мозга. Головной мозг представителей упомянутой выше турецкой семьи изучали посредством МРТ. Во время терапии с применением лептина у них наблюдался рост мозговой ткани в гиппокампе, поясной извилине, мозжечке, нижней теменной извилине — эти отделы вовлечены в регуляцию чувства голода, насыщения, с их помощью функционирует память и возможно обучение.

Экстремальное голодание, ведущее к резкой потере жира и лептина, может вызвать уменьшение размера мозга. Изучение пациентов с анорексией показывает, что у них уменьшается вес мозга, а на снимках МРТ видно, что мозговая ткань у них съеживается. Исследователи из Лондона также наблюдали, что низкий ИМТ (менее 20) в среднем возрасте на 34 процента повышает вероятность деменции в поздний период жизни. Так что жир и наш мозг тоже тесно связаны друг с другом.

И все же не стоит набирать слишком много жира и радоваться этому. Состояние на другом конце спектра столь же вредно для вашего мозга. Ожирение, в особенности того типа, когда накапливается много висцерального жира (жир в брюшной полости), тоже приводит к атрофии мозговой ткани. Исследования калифорнийской организации Kaiser Permanente, законченные в 2008 году, затронули 6583 человек и продолжались три десятилетия. У тех людей, кто имел наибольшее количество висцерального жира в возрасте между сорока и сорока пятью, была куда большая вероятность деменции в семьдесят, чем у тех, у кого был нормальный вес. Другая работа, проведенная учеными в рамках программы Framingham Heart Study[29], показала, что размер мозга тоже изменяется при чрезмерном ожирении. После оценки 733 человек с высоким ИМТ они заметили, что размер меньше у тех, у кого больше висцерального жира. Вероятная причина — наносящие вред возбуждающие сигналы, что порождаются висцеральным жиром и путешествуют по телу, а также возможная резистентность к инсулину и лептину. Правильное количество жира, расположенного в правильном месте, помогает поддерживать наш мозг в порядке.

Жир важен не только для поддержания состояния органов, он также прикрывает нас от болезней и повреждений. Наша иммунная система защищает нас от заболеваний, отправляя белые кровяные тельца, коагулирующие агенты и белки для починки к месту ранения или инфицирования. Чтобы делать это, тело обращается к почти чудесному процессу, в рамках которого оно создает кровеносные сосуды в поврежденном районе, чтобы обеспечить целевую доставку веществ. Процедура выращивания таких похожих на трубочки структур называется ангиогенезом, и ее тесную связь с жиром открыла — случайно — ученый Росио Сьерра-Хонигман.

В 1996 году Сьерра-Хонигман была молодым научным сотрудником в Йельском университете. Ее муж работал в исследовательском центре фирмы «Байер» в Коннектикуте, где пытался получить в лабораторных условиях клетки, производящие рецептор лептина, тот самый, которого недоставало у мыши db. Однажды вечером Сьерра-Хонигман помогала ему. Она хотела убедиться, что клетки, которыми занимается ее муж, на самом деле вырабатывают рецептор лептина, так что она использовала тест на антитела. Для сравнения она взяла клетки эндотелия (из них состоят наши вены), поскольку тогда считали, что они не должны содержать лептиновых рецепторов и не должны реагировать.

Но к удивлению Сьерра-Хонигман, лептиновые рецепторы обнаружились и в клетках эндотелия. Это означало, что лептин неким образом взаимодействует с нашими кровеносными сосудами. Сьерра-Хонигман вспоминает: «Из-за этого я не могла спать ночью. Если бы я была клеткой эндотелия, то зачем мне мог понадобиться лептиновый рецептор?». Вопрос привел к тому, что в Йельском университете был начат новый исследовательский проект.

Сьерра-Хонигман обратилась за помощью к Гильермо Гарсия-Карденья и Андреасу Папапетропулосу — двум коллегам, изучавшим ангиогенез. Они брали культуры клеток эндотелия и добавляли к ним лептин. И в результате нашли нечто, никогда ранее не наблюдавшееся, — добавление лептина заставляет клетки эндотелия выстраиваться в трубочки, напоминающие кровеносные сосуды. Это была ранняя стадия процесса образования таких сосудов, важнейшая техника, с помощью которой мы лечим сами себя.

Ангиогенез в то время был горячей темой для исследований. Иуда Фолкман из медицинской школы Гарвардского университета в Бостоне в 1970-х обнаружил, что процесс спонтанного образования вен в значительной степени отвечает за рост злокачественных опухолей. По мере того как опухоль растет, ей требуется собственное снабжение кровью, чтобы нормально питаться и продолжать рост. Тогда думали, что если прекратить этот процесс, то опухоль перестанет расти и распространение рака остановится. Многие лаборатории работали над тем, чтобы придумать способ затормозить ангиогенез.

Учитывая огромное число исследований ангиогенеза того периода, лаборатории были оборудованы для проведения тестов на агентов как тормозящие, так и провоцирующие образование сосудов. Показателем действенности анализа было обнаружение искомого на роговице живых крыс. Когда Сьерра-Хонигман и ее коллеги проанализировали содержание лептина в роговице крыс, они обнаружили, что этот гормон на самом деле вызывает быстрое образование сосудов. Результаты исследований были опубликованы в Science в 1998 году.

Научное сообщество отреагировало удивлением. Даже Иуда Фолкман, открыватель ангиогенеза, был изумлен. «Никто не думал, что лептин неким образом связан с ангиогенезом, — говорил он. — Эта статья из тех, что меняют человеческое мышление».

Следующий эксперимент Сьерра-Хонигман сводился к тестированию воздействия лептина на лечении настоящих ран. Небольшие повреждения наносились мышам, после чего им вводился агент, мешавший лептину добираться до раны. У таких животных раны оставались открытыми и заживали медленнее, чем у мышей из контрольной группы. Другие эксперименты, как говорит Сьерра-Хонигман, показали, что, «нормальная рана на мыши заживает от 5 до 7 дней», но с лептиновой терапией «она полностью исцелялась за 3–4 дня». Имея на руках ее находки, ученые в других лабораториях испытали лептин на ранах и получили те же самые результаты. И одновременно наблюдали, что раны заживали медленнее у страдающих анорексией, у которых очень низкое содержание жира и уровень лептина.

Располагаясь непосредственно под нашей кожей, исцеляя наши раны и обеспечивая амортизацию при падении и повреждениях, жир является передовой линией защиты нашего тела. Но он участвует в обеспечении безопасности организма и другими способами. Эндокринолог Садаф Фаруки, работающая в Кембриджском университете, та самая, что вместе со Стивеном О’Райли лечила Лейлу (описано в главе 2), встречала множество детей с врожденной нехваткой лептина, изучала их метаболизм, рост, созревание и общее состояние здоровья. Фаруки отмечала, что такие дети не только страдали ожирением, но имели также более высокую склонность к инфекциям верхних дыхательных путей.

Когда Фаруки обратилась к биохимическим показателям, она заметила, что дети с нехваткой лептина имеют пониженный уровень некоторых разновидностей Т-лимфоцитов, ключевых иммунных клеток, которые активируются патогенами. Но едва начиналась лептиновая терапия, их уровень Т-лимфоцитов и другие показатели иммунитета нормализовались. Получая лептин, дети становились менее восприимчивыми к респираторным инфекциям.

Выходит, что многие из наших иммунных клеток имеют рецепторы лептина, а значит, на их поверхности есть места, которые связывают этот гормон. Единожды связанный лептин влияет на передачу сигналов и дальнейшее поведение этих иммунных клеток. Люди с очень низким содержанием телесного жира часто имеют ослабленную иммунную систему. В развивающихся странах недостаточное питание часто облегчает распространение инфекций, поскольку иммунная система у тех, кто не ест достаточно, работает неэффективно. Исследования также показывают, что пациенты с анорексией, у которых экстремально мало жира, имеют сниженные иммунные функции кожи, общее падение уровня Т-лимфоцитов и лимфоцитов вообще.

Тот факт, что жир усиливает нашу иммунную систему, ошеломил научное сообщество. И на этом сюрпризы для него не закончились. На самом деле, в той области здоровья, где мы обычно ждем, что жир принесет болезни, исследователи обнаружили нечто противоположное.

Доктор Карл Лэви — директор по медицинским вопросам Центра реабилитации кардиологических больных и предотвращения сердечных болезней в Институте сердца и сосудов им. Джона Окснера в Новом Орлеане. Десятилетия он работал кардиологом, у него была прекрасная практика и научная карьера. В конце 1990-х Лэви заметил, что большая часть отчетов с показателями потребления кислорода во время легочно-сердечного тестирования под нагрузкой — метод используется, чтобы оценить способность переносить нагрузку и предсказать исход для пациентов с острыми сердечными проблемами — включают общий вес тела вместо мышечной массы. Поскольку жир практически не участвует в метаболизме кислорода в теле, Лэви заинтересовался: если удалить его из уравнения, не повысит ли это точность результатов? Он придумал и провел исследование на 225 пациентах, и определил, что использование только мышечной массы позволяет более точно предсказывать шансы на выживание после сердечного приступа.

Оценивая полученные данные, Лэви заметил кое-что еще. Пациенты с более высоким индексом массы тела и большим количеством жира, по всей видимости, жили после сердечного приступа дольше. Результат противоречил общепринятому мнению, что малое содержание жира куда благотворнее в подобной ситуации. Лэви изучил больше случаев, и подтвердил взаимосвязь между более высоким весом и лучшим восстановлением после сердечного приступа. Это было неожиданное открытие, идущее вразрез с научным консенсусом.

Воодушевленный Лэви и его коллеги написали статью и подготовили ее к публикации. Но первый журнал отверг ее. Лэви был убежден, что второй ее точно возьмет. Он отправил текст в другое авторитетное медицинское издание и снова получил отказ. Текст побывал еще в двух журналах, но нигде его так и не приняли. Лэви вспоминает: «У нас было по-настоящему тяжелое время, когда мы пытались напечатать нашу работу. Один из рецензентов сказал что-то вроде: „Это самая глупая штука, о которой я когда-либо слышал“. Второй был добрее, он всего лишь посоветовал: „Отправляйтесь обратно и лучше пересмотрите свои данные, поскольку где-то в них кроется фатальная ошибка“. На самом деле они говорили о том, что не могут поверить в подобное». Медицинское сообщество не было способно принять факт, что жир может оказывать положительное воздействие на сердечников.

Но другие врачи открыли ту же самую прямую положительную корреляцию. Доктор Мерседес Карнетон в Файнбергской медицинской школе Северо-западного университета проанализировала данные 2625 пациентов с диабетом и нашла, что у диабетиков с нормальным весом риск смертности вдвое выше, чем у больных с лишним весом или ожирением. Доктор Джилл Пелл и ее команда из Университета Глазго собрали информацию по 4880 сердечникам из Великобритании, чтобы оценить их восстановление после ангиопластики (процедуры, где крохотный надувной шарик используется, чтобы открыть блокированную коронарную артерию). Она обнаружила, что у людей с лишним весом вероятность выживания в последующие пять лет выше, чем у тех, у кого вес в норме или недостаточный. У тех, чей вес был ниже нормы, показатели, что удивительно, оказались самыми плохими. Пелл говорила в интервью Sunday Times: «Людей без сердечных проблем нужно побуждать к тому, чтобы они имели нормальный вес, поскольку это снижает риск сердечных заболеваний. Но среди людей, уже страдающих сердечными заболеваниями, небольшой перевес может быть не проблемой, а даже неким преимуществом».

Кэтрин Флегал, эпидемиолог из Национального центра медицинской статистики в Хьяттсвилле, штат Мэриленд, проанализировала результаты девяноста семи исследований, охвативших более трех миллионов человек, чтобы оценить, как вес связан со смертностью. Она обнаружила, что за охваченный период люди с лишним весом согласно индексу массы тела (ИМТ от 25 до 30) имели вероятность умереть на 6 процентов ниже, чем пациенты с нормальными показателями (ИМТ от 18,5 до 25) того же самого возраста, хотя страдающие ожирением не имели такого преимущества. Так что лишние десять фунтов могут помочь вам перед лицом смерти, если ту привела к вам болезнь.

Ученые и врачи называют это парадоксом ожирения: в то время как жир клеймили за сердечные приступы, инсульты, диабет и кучу других серьезных заболеваний, исследователи нашли, что низкий уровень жира делает нас еще более уязвимыми перед лицом болезней и смерти. Так что небольшой излишек веса может защитить нас от гибели из-за тех самых болезней, которые вызывает, как мы верим, жир. Ничего удивительного, что у некоторых ученых и экспертов были трудности с принятием результатов Лэви; эти результаты противоречили всему, во что ученые и эксперты были приучены верить.

Но почему жир оказывает столь благотворное влияние во время болезни? Ответа пока нет. Одна гипотеза сводится к тому, что во время недуга телу требуется дополнительная энергия. Жир может поддерживать функции тела во время самой болезни и восстановления. Другая учитывает тот факт, что не весь жир создан одинаковым. Висцеральный жир может воспаляться и вести к диабету и другим расстройствам, но подкожный жир обеспечивает нам защиту и энергию при заболеваниях. Другие факторы могут также играть важную роль. У тех, кто занимается аэробными упражнениями, укрепляя сердечную мышцу, исход сердечно-сосудистых проблем обычно бывает лучше даже при наличии лишнего веса. Упражнения также помогают уменьшить количество висцерального жира и перенаправить его на периферию (смотрите главу 4). Очевидно, куда более здоровый вариант — иметь лишний вес и тренироваться, чем просто быть худым.

Кэти Мо лежала на операционном столе, ожидая, когда наконец появится ее хирург. Тот опаздывал на двадцать минут, и это позволило ей вспомнить о проведенном в колледже времени. Когда преподаватель опаздывал, то работало негласное правило — если он задерживался более чем на пятнадцать минут, студенты имели полное право уходить. Сейчас она тоже хотела бы уйти, покинуть операционную и отказаться от шунтирования желудка. Ожидание заставляло нервничать. Сердце колотилось. Почему сама эта операция стала необходимой? До рождения третьего ребенка она могла есть что угодно и оставаться стройной. Кожа да кости, по собственным словам. Сейчас ей было шестьдесят пять, и она имела больше ста фунтов лишнего веса[30]. Результат — гипертония, высокий уровень холестерина и диабет второго типа.

Как она дошла до жизни такой?

Кэти взглянула в прошлое, на разные этапы жизни. Она была худым ребенком, ела закуски и сладости без забот. В школе она была активной и могла съесть сколько угодно, не набрав при этом вес. Жизнь продолжалась таким образом, пока она не окончила Калифорнийский университет в Санта-Барбаре, где получила степень по биохимии. В аспирантуре она встретила коллегу по имени Том, за которого вышла замуж, а вскоре появились и дети. В двадцать четыре, дав жизнь первому сыну, Кэти быстро потеряла вес после беременности и вернулась к изящной фигуре. Второй сын родился у нее в двадцать шесть, и вес снова ушел быстро. Наверняка помогло то, что она проходила мили, толкая коляску с ребенком.

Кэти нравилась жизнь матери-домохозяйки, она гордилась тем, что готовила пирожные, пасту с сыром и другие вкусные штуки для семьи. Еда означала любовь, а Кэти очень заботилась, чтобы и того и другого на всех хватало. И свою порцию съедала всегда. Но при этом так активно возилась с детьми в парках и бассейнах, что все еще могла есть все подряд и оставаться стройной. Однажды Том купил ей коробку батончиков «Кларк», поскольку знал, что это ее любимые сладости. За пару дней Кэти уничтожила их все. Она любила печь и могла съесть почти целый пирог на праздниках. Переедание не было проблемой: ее гибкая фигура хорошо усваивала пищу. В тридцать один она родила третьего сына. И снова смогла вернуться к прежним формам, хотя должна была признать, что на этот раз все далось несколько сложнее.

После того как младший пошел в школу, Кэти вернулась к работе над диссертацией, но не закончила, выйдя на работу специалистом по генной инженерии на полную ставку. Ей всегда нравилась избранная профессия, и она радовалась, что может послужить миру, не возясь с подгузниками и кормлением с ложечки.

Вскоре Кэти заняла управленческую должность в той компании, где работала. За несколько лет она сделала неплохую карьеру, перескочила через несколько ступенек. И каждая требовала больше участия, больше времени и командировок, и никто не отменял роли матери и жены. И это оставляло все меньше возможностей для упражнений и для того, чтобы готовить здоровую пищу. Кэти вспоминает: «Я отправляла электронные письма в два или три часа ночи, путешествовала по миру и ела в ресторанах. Работала во время ланча и затем покупала сладости в торговых автоматах». И со временем Кэти начала набирать вес. Поначалу это были какие-то десять фунтов[31]. Ничего особенного, думала она, небольшая цена за то, чтобы иметь все сразу — и семью, и хорошую карьеру. Однако время шло, и десять фунтов превратились в пятьдесят[32]. На пятом десятке у Кэти был серьезный избыток веса и диагностированный диабета второго типа.

Болезнь была на начальной стадии, так что врачи предположили пока наблюдать и побудить пациентку есть более здоровую пищу и терять вес. Она попробовала. Попыталась брать с собой ланч из дома и упражняться в течение дня. Но с учетом высокого ритма жизни задача оказалась намного более сложной, чем Кэти могла вообразить. Она приходила домой голодной и готовила ужин, занималась уроками с детьми, а затем отправляла письма до двух часов ночи… Все это оставляло мало времени для упражнений. И когда ты находишься в таком стрессе, то салат в конце дня тебя не порадует. Кэти хотелось более комфортной еды.

Вес Кэти продолжал расти, и она начала принимать лекарства от диабета. К тому времени ей было шестьдесят с лишним и она готовилась к пенсии, имея сто фунтов лишнего веса. В дополнение к диабету добавилась гипертония и высокий холестерин. С течением времени диабет стал более серьезным, у Кэти развилась невропатия, необратимая дегенерация нервной ткани, вызывавшая покалывание и потерю чувствительности в ногах и распространяющаяся на руки. Это мешало ей вести нормальную жизнь. И если ей не удалось бы остановить развитие диабета, и быстро, то могло появиться другое осложнение — слепота.

Итак, каким образом поедание шоколадных батончиков и праздничных пирогов превратилось в диабет, высокое кровяное давление и, в конечном итоге, — в сердечно-сосудистое заболевание? Каким образом наш жир, делающий так много хорошего репродуктивным органам, костям и мозгу, превращается в нечто вредоносное?

В главе 2 мы видели, как жир общается, отправляя посланцев вроде лептина, чтобы вызывать определенные процессы в теле. Выходит, что жир взаимодействует не только с мозгом, но и с иммунной системой тоже. Эта взаимосвязь полезна, когда мы получаем порезы, инфекции и разные повреждения, поскольку жир может рекрутировать иммунные клетки на помощь организму. Но когда жир активирует иммунную систему хроническим образом, это может привести к метаболическим заболевания вроде диабета.

До недавнего времени не было известно, что жир и иммунная система взаимодействуют друг с другом. Доктор Гекхан Хотамислигиль стал одним из первых, кто обнаружил их связь. Врач из Турции, занимавшийся педиатрической неврологией в конце 1980-х, столкнулся с неприятной ситуацией, осознав, что ему не хватает средств помощи пациентам, страдавшим от когнитивных нарушений, нервных проблем и опухолей мозга. Он говорит: «Я не чувствовал, что на самом деле могу помочь людям. У нас не было инструментов для настоящей помощи… Я переносил все тяготы с пациентами и их семьями. И это было трудно». Хотамислигиль начал уделять повышенное внимание жиру, когда к нему попала пациентка с синдромом Протея. Это очень редкое заболевание, при котором определенные ткани, такие как кости, кожа или жир, развиваются непропорционально по отношению к другим тканям. Болезнь не попадает в рамки одной врачебной специальности, а поскольку у пациентки имелся жировой массив, растущий рядом с позвоночником, то ее отправили к Хотамислигилю.

Он вспоминает: «У нее имелись небольшие доброкачественные жировые образования, которые продолжали расти. Они выглядели как нормальные скопления жира, но огромные, почти с футбольный мяч. Их можно было удалить хирургически, но они бы выросли снова». Пациенты с такой болезнью могут получать лекарства, замедляющие повторное отрастание, и это был лучший вариант из имевшихся в распоряжении Хотамислигиля.

Помимо сильного расстройства из-за того, что не может помочь и этому пациенту, врач в то же время чувствовал заинтересованность. Что же такое жир на самом деле? Если он может нарастать сам по себе, тогда он точно нечто большее, чем просто мешок с калориями про запас. Вопрос в конечном итоге привел Хотамислигиля к исследовательской программе, сосредоточенной на жировой ткани, особенно на связи между ожирением и диабетом, которая стала очевидной. В то время, как он вспоминает, «никто не был точно уверен, почему страдающие ожирением люди намного чаще болеют диабетом». Так что Хотамислигиль отправился в лабораторию, чтобы исследовать эту проблему. Его гипотеза сводилась к тому, что поскольку ожирение включает производство жировых клеток, то, возможно, жир сам по себе содержит нечто, мешающее воздействию инсулина и вносящее вклад в развитие диабета.

После многих лет, потраченных на сравнение жировой ткани тощих и тучных животных, в 1993 году Хотамислигиль обнаружил нечто интересное: в жире последних содержалось очень много сильнодействующих сигнальных молекул, именуемых фактор некроза опухолей альфа (ФНО-альфа) и известных тем, что они активируют иммунную систему. Это было очень неожиданно, в особенности учитывая то, что диабетики с лишним весом обычно склонны к инфекциям, и можно подумать, что увеличенное количество таких молекул сделает их наоборот, менее болезными.

Хотамислигиль изучил влияние ФНО-альфа и иммунной системы на жир и метаболизм и нашел, что высокий уровень таких молекул препятствует передаче сигнала инсулиновым рецепторам. В результате клетки не могут правильным образом перерабатывать сахара. Хотамислигиль заметил, что такое вмешательство влияет не только на жир, но также на клетки печени и мускулов, делая все три вида тканей резистентными к инсулину.

Это открытие было настоящим прорывом. Жир высвобождал сигнальную молекулу иммунной системы, которая воздействовала на метаболизм. Поскольку резистентность к инсулину является предшественником диабета, то исследования Хотамислигиля обеспечили четкое объяснение по крайней мере одного способа, которым ожирение могло вызывать диабет, — увеличения количества ФНО-альфа, которые препятствовали работе инсулиновых рецепторов. Поздние исследования показали, что не только жировая ткань содержит ФНО-альфа, но и что адипоциты сами способны синтезировать и испускать ФНО-альфа, чтобы сообщаться с другими частями тела, в особенности с иммунной системой; иначе говоря, эта молекула стала еще одним словом в лексиконе жира.

Исследования Хотамислигиля воодушевили других ученых на изучение связи между ожирением и иммунитетом. Примерно через десять лет, в 2003 году, Стюарт Вайсберг, Руди Лейбель и Энтони Ферранте из Колумбийского университета обнаружили другой вид их взаимосвязи. Ферранте вспоминает: «Мы искали гены и белки, которые меняются, когда люди из худых становятся толстыми». Это был необычный путь для исследования, поскольку, как он объясняет, «люди в то время думали, что жир — инертная штука и что он на самом деле ничего не меняет».

Ферранте и его коллеги обнаружили, что жир можно назвать каким угодно, но вовсе не инертным. В жировой ткани животных с избыточным весом они нашли обилие определенных иммунных клеток, именуемых макрофагами, которые отвечают за поглощение и нейтрализацию опасных частиц, обычно вирусов или частей бактерий. Иногда жировая ткань у тучных содержит очень большое количество этих клеток.

Ферранте говорит: «В своей прежней жизни в качестве аспиранта я работал в лаборатории, которая занималась макрофагами, так что когда я посмотрел на тот список генов в жировой ткани, то немедленно увидел, что многие из них являются специфическими для макрофагов. Когда мы пометили их, я оказался совершенно ошарашен: ведь мы обнаружили, что у худых животных 5 процентов клеток в жире относятся к макрофагам, а у самых толстых — более 50 процентов. А когда ты учитываешь другие иммунные клетки, присутствующие в жире тучных, то значительно выше 50 процентов клеток этого жира оказываются на самом деле иммуноцитами[33]. Есть очень небольшое число органов, где более 50 процентов всех клеток являются иммунными. Обычно в органах их 5 процентов». Новости были столь ошеломляющими, что у исследователей возникли проблемы с публикацией результатов. Ферранте добавляет: «Рецензенты думали, что мы на самом деле видели вовсе не иммунные клетки, и что наша методика анализа никуда не годилась».

Почему же такое непропорционально большое количество иммунных клеток содержится в жировой ткани у тех, кто имеет чрезмерную массу тела? Одна теория заключается в том, что, когда мы набираем вес, наши жировые клетки расширяются, чтобы удержать дополнительные жировые молекулы, и это приводит к уплотнению в жировой ткани. Уплотнение давит на клетки. Кроме того, объем кислорода, поставляемый к растущей жировой ткани, становится для той недостаточным. В ответ на такие стрессовые факторы жировая ткань отправляет телу сигналы: «Помоги мне, я умираю!». Стрессовые сигналы принимают форму молекул, именуемых цитокинами, и ФНО-альфа — одна из них.

Иммунная система интерпретирует ФНО-альфа как сигнал опасности и отвечает, направляя большее количество своих ресурсов в жировую ткань. Например, больше макрофагов будет отправлено в жир, чтобы поглотить те жировые клетки, которые погибнут от давления и недостатка кислорода. И процесс становится циклическим: мы едим слишком много, наши жировые клетки растут, пока не начинают «толкаться боками», они отправляют сигналы, призывающие больше иммунных клеток; мы набираем еще больше веса, все начинается заново. Именно по этой причине Ферранте и Хотамислигиль увидели такое изобилие компонентов иммунной системы в жировой ткани у имевших избыточный вес.

А большое количество иммунных компонентов в ткани называют воспалением. Когда в нас попадает инфекция, например при порезе, отек и воспаление полезны, поскольку увеличивают концентрацию иммунных компонентов в месте повреждения и уничтожают вредоносные микроорганизмы. Но в случае чрезмерных запасов жира хроническая активация иммунной системы разрушает нормальное функционирование жира. Одним из важнейших последствий становится то, что, как обнаружил Хотамислигиль, тот больше не реагирует должным образом на инсулин. Гормон, выделяемый поджелудочной железой, позволяет нашим клеткам усваивать сахара и жиры из крови и затем сжигать их для получения энергии. Когда клетки плохо реагируют на инсулин, наша поджелудочная просто изготавливает больше инсулина, наращивает объем в надежде, что клетки в конечном итоге получат сигнал. Это приводит к возникновению восходящей спирали — чем выше резистентность к инсулину, тем больше инсулина и так далее.

В конечном итоге наши клетки совсем перестают реагировать на инсулин. Это очень плохой вариант, поскольку если клетки не берут сахара и жир из крови, то сахара и жир будут там циркулировать бесконечно, и накапливаться где не следует — в артериях, в печени, да где угодно. Это приводит к диабету второго типа и высокому кровяному давлению, а при отсутствии должной коррекции — в конечном итоге к повреждению вен, невропатии, слепоте и сердечным болезням. Кроме того, поскольку клетки не могут поглощать сахар и жиры из крови, то страдают от нехватки питательных веществ. Это вызывает сильный голод, который заставляет нас больше есть, создавать новые запасы жира, поддерживая замкнутый цикл.

Один из способов вырваться из заколдованного круга — размягчить уплотненный жир, то есть потерять часть веса. Это не всегда самая легкая задача. Случай Кэти Мо достаточно типичный: связанная со стрессами работа и долгие часы в сидячем положении. Нехватка времени вынуждала ее есть фаст-фуд, а путешествия только усложняли ситуацию. Но помимо того, что Кэти неправильно питалась и не делала упражнений, стресс еще вызывал выделение кортизола, гормона, который провоцирует набор веса. Ничего удивительного, что Кэти постепенно накапливала фунты. Жировые клетки скапливались у нее в брюшной полости, а испускаемые ими тревожные сигналы активировали иммунную систему. Несколько разновидностей иммунных клеток и цитокинов проникали в ее жир, и она постепенно обрела резистентность к инсулину. Постоянно высокий уровень инсулина привел к росту резистенции и в конечном итоге к диабету, высокому кровяному давлению и невропатии. И сейчас Кэти рисковала потерять зрение, поскольку началось повреждение кровеносных сосудов в сетчатке.

Не все люди, набирающие лишний вес, получают те же проблемы со здоровьем, что у Кэти. Не весь жир создан равным. В дополнение к большим запасам периферийного жира (в конечностях и на ягодицах) у нее было много висцерального жира — той его разновидности, что гнездится вокруг внутренних органов в брюшной полости. Этот жир имеет тенденцию к большей метаболической активности, что значит — он испускает больше гормонов и цитокинов по сравнению с подкожным жиром. Излишек висцерального жира — самый опасный вариант, и его значительное количество напрямую связано с диабетом, сердечными болезнями, высоким уровнем холестерина и даже деменцией.

Примечательно, что встречаются люди, которые рассматриваются как страдающие ожирением, но при этом выглядят полностью здоровыми, у них нет риска сердечных болезней или диабета. У таких обычно больше подкожного жира, чем жира в области живота. Возможно, лучшим примером является одна из самых толстых социальных групп на Земле — борцы сумо.

Цель схватки в борьбе сумо — сбить оппонента с ног. Если любая часть тела борца (кроме ступней) касается пола, то он проигрывает. Опрокидывание оппонента требует много как силы, так и массы, и сумоисты весят в два-три раза больше, чем средний мужчина-японец.

Борцы интенсивно тренируются целый день, начинают около пяти часов утра и заканчивают в половине одиннадцатого вечера. В тренировки входит ритуал, именуемый сико, когда они топают по полу широко расставленными ногами, чтобы увеличить силу нижней части тела; упражнение под названием теппо, когда нога, рука или кисти двигаются, как во время атаки на оппонента; растягивающие упражнения матавари, выполняемые сидя на полу с расставленными ногами и прижатой к земле грудью; и бутсукари-гейко, когда борцы с разбега бьются друг о друга. Все эти нагрузки вместе с отработкой приемов и спаррингами помогают нарастить силу, чувство равновесия, а также выносливость.

Напряженные и длинные тренировки сопровождаются только двумя изобильными приемами пищи — в одиннадцать утра и вечером. В рацион входит чанко, обычно состоящий из тушеных морепродуктов, сашими, китайская пища и жареные во фритюре продукты общей пищевой ценностью в пять-семь тысяч калорий в день. Борцы спят после каждого приема пищи, и предполагается, что это позволяет им набирать вес.

Вес сумоистов варьируется от трехсот до четырехсот фунтов[34]. В их телах много мускулов, но немало и жира. По любым стандартам они должны страдать ожирением. Однако они вовсе не имеют болезней, которые обычно связываются с этим состоянием. Уровень глюкозы в крови и триглицеридов вполне нормальный, и даже уровень холестерина низок. Как они умудряются добиться такого? Вопрос озадачивал докторов много лет, пока Юджи Мацусава с медицинского факультета университета Осаки не нашел ответ.

Мацусава и его коллеги использовали компьютерную томографию, чтобы оценить распределение жира у борцов сумо. Его исследование выявило, что, хотя у сумоистов огромные животы, большая часть жира в них расположена непосредственно под кожей, а не за брюшной стенкой, где находится вотчина висцерального жира (за стенкой находится желудок, поджелудочная железа, печень, селезенка и кишечник). Фактически Мацусава увидел, что у борцов сумо вполовину меньше висцерального жира, чем у обычного человека, страдающего ожирением, и поэтому у них снижен риск метаболических болезней.

Но когда борцы сумо прекращают карьеру, начинают есть вредную пищу и оставляют тренировки, они почти немедленно получают больше брюшного жира и классические проблемы ожирения, такие как высокий уровень инсулина, резистентность к инсулину и диабет. Очевидно, что напряженные тренировки и диета с малым содержанием сахара помогают им не копить висцеральный жир.

Итак, каким образом физические нагрузки помогают сумоистам избегать связанных с ожирением недугов? Как обнаружил Фил Шерер из Университета Техаса, они должны благодарить за это свой жир.

В то время как Джеффри Фридман лихорадочно работал, пытаясь в начале 1990-х обнаружить лептин (описано в главе 2), Фил Шерер тоже трудился, изучая белки, которые секретируются в жире. Шерер пришел в Массачусетский технологический институт в 1992 году, получив докторскую степень по биологии в Базеле, Швейцария. Шерер говорит с легким швейцарским акцентом: «Я начал изучать воздействие инсулина на жир. Это была большая область исследований в МТИ, но потом я понял, что все тогда изучают инсулин. Там было очень тесно. И я решил, что нет смысла заниматься тем, чем занимаются все. Так что я принялся изучать жировые клетки и то, какие белки они секретируют. Это была совсем новая область».

После многих лет кропотливой сортировки различных белков, производимых жиром, Шерер в конечном итоге обнаружил один, который являлся уникальным для адипоцитов. Сначала он решил, что, возможно, наткнулся на неуловимый агент, который искали Коулман и Фридман (см. главу 2). Но по мере изучения нового белка он понял, что это не лептин, а другой гормон, вырабатываемый в жире. Гормон, который он назвал адипонектином, повышает чувствительность организма к инсулину и направляет молекулы глюкозы и жира прочь из кровяного потока в область подкожного жира, где им и место. С помощью адипонектина жир как бы говорит: «Молекулы жира, пожалуйста, идите домой». Это важно, поскольку избыток глюкозы и жиров в крови — предшественник диабета и метаболических болезней.

Шерер обнаружил, что адипонектин также выводит из крови токсичные липиды, именуемые церамидами, которые являются побочными продуктами длительной диеты, богатой жирами. Повышенный уровень церамидов наблюдается у людей с диабетом, и вносит вклад в резистентность к инсулину, в воспаление жира и смерть клеток. Очевидно, что нехватка адипонектина связана с диабетом второго типа и сердечными болезнями, вызываемыми ожирением. Так что вместе с инсулином жир с помощью адипонектина помогает держать нашу кровь в чистоте.

Шерер экспериментировал на мышах, у которых было много адипонектина и которые становились тучным, но сохраняли здоровье. Он объясняет: «Если вы вводите слишком много жира и калорий в свою систему, то лучший способ с ними управиться — сжечь с помощью упражнений. Если вы не можете этого сделать, то лучше всего запасти излишки в жировой ткани. Если же вы не делаете этого правильным образом, жир в конечном итоге окажется в печени и других тканях и тем самым сильно вам навредит. Так что если вы вывели мышь, которая хронически вырабатывает много адипонектина, то она будет невероятно здоровой, но в то же время невероятно жирной, поскольку весь излишек калорий будет направляться в подкожный жир и там причинит куда меньше вреда, чем в любом другом месте».

Шерер уточняет: «Адипонектин — та причина, по которой есть немало здоровых людей с ожирением. Не все с ИМТ выше 35 имеют диабет второго типа. Те, у кого есть лишний вес, в некоторых случаях даже ожирение, но нет диабета второго типа, могут похвастаться здоровым, „счастливым“ жиром и у них высоким уровнем адипонектина. Если мы сумеем сохранить наш жир „счастливым“, то все будет в порядке, даже если его станет больше. Хотя на самом деле лучше, если его с самого начала не слишком много».

Было показано, что физические упражнения повышают уровень адипонектина, а повышенная активность, например, бег на двадцать миль за неделю или тренировки высокой интенсивности три раза в неделю и чаще, снижает объем висцерального жира. Считается, что именно суровый режим тренировок помогает борцам сумо держать их жир на периферии, а не в животе. И когда сумоист отходит от этого режима, то нездоровый висцеральный жир быстро накапливается.

Секретируя лептин, позволяющий телу выполнять его функции, и адипонектин, очищающий кровь, жир для нас хороший друг, когда работает нормально.

Доктор прописал Кэти метформин, чтобы держать под контролем симптомы диабета. Метформин — обычное средство лечения диабета, он уменьшает количество глюкозы в теле и увеличивает его реакцию на инсулин. Лекарство не полностью стабилизировало состояние, так что пришлось вернуться к ежедневным инъекциям инсулина, чтобы регулировать уровень сахара в крови. Дополнительно Кэти принимала лекарства от гипертонии и высокого уровня холестерина. И все равно она балансировала на грани: риск появления новых осложнений был очень высок, и нужно было избавляться от главной проблемы — ожирения.

Еда для Кэти была невероятно притягательной, и каждый раз, когда она садилась на диету, ее жир словно чувствовал ограничения и порождал в ее мозгу тягу к пище. Многие попытки закончились сдачей и возвращением к тем продуктам, которые она любила.

В 2010 году Кэти встретила доктора Кая Ниши, заместителя директора Седарс-Синай — медицинского центра минимальной инвазивной хирургии для потери веса в Лос-Анджелесе. Молодой врач, нашедший призвание в том, чтобы помогать людям терять вес и контролировать свою жизнь, начал карьеру как хирург общей практики в отделении неотложной помощи, но вскоре переключился на бариатрическую хирургию. Доктор Ниши говорит: «Люди с травмой, кто прибывает после дорожной аварии или перестрелки, подавлены из-за того, что с ними случилось. Даже если вы оперируете успешно и спасаете им жизнь, они не будут счастливы на самом деле. Но в бариатрической хирургии я начал сопровождать пациентов по шесть месяцев, по году, и всякий раз они видят тебя со слезами радости, поскольку просто счастливы от того, как изменилась их жизнь. Они приносят снимки, чтобы показать, как они выглядели год назад, и ты видишь, какие они сейчас. Они скажут тебе: „У меня двое маленьких детей, и я не мог взять их в Диснейленд, поскольку я не мог ходить наравне с ними. Я не мог кататься на аттракционах, так как был слишком тяжелым“. Я знаю много людей, которые говорили мне, что не могут летать на самолетах — не умещаются в кресле».

Страдающие ожирением люди проходят через много такого, что остальные не могут даже вообразить. И когда врач, такой как доктор Ниши, помогает снять с их плеч эту ношу и заново вводит их в общество как человека нормальных размеров, они чувствуют свежий прилив сил. Доктор Ниши говорит: «Я знал, что бариатрическая хирургия определенно для меня, ведь с ее помощью я оказывал такое сильное воздействие на жизни людей».

Когда Кэти лежала на операционном столе, ожидая доктора Ниши, она спрашивала себя последний раз: на самом ли деле ей нужна эта операция? Она и вправду не способна уменьшить свой вес самостоятельно? И честный ответ звучал как полное печали «нет». Кэти пришлось осознать, что, несмотря на все ее впечатляющие достижения, в области потери веса ей не преуспеть в одиночку. Годами она следовала дурным привычкам, и они настолько срослись с ней, что их стало невозможно сломать. Невзирая на многочисленные попытки, она никогда не могла хоть сколько-нибудь уменьшить свой вес.

Наконец появился доктор Ниши. Он успокоил Кэти еще до того, как анестезиолог принялся за дело и начал вводить положенные перед операцией препараты. Затем врач приступил к операции, в которую входило уменьшение размера желудка (станет сложнее переедать) и присоединение желудка к участку кишечника, расположенному ниже, что укорачивает пищеварительный тракт и мешает организму поглотить много калорий. Подобные операции делают сотням тысяч пациентов каждый год.

На восстановление у Кэти ушло две недели, после чего она немедленно почувствовала, как снизился ее аппетит. Во время приема пищи она наедалась быстрее и ела меньше. Она потеряла шестьдесят фунтов[35] за первые шесть месяцев и еще тридцать к первой годовщине операции. Она начала регулярно тренироваться и более тщательно относиться к выбору пищи. Она чувствовала, что бариатрическая хирургия дала ей инструмент в борьбе с весом. Однако Кэти признает: «Бариатрическая хирургия — вовсе не магическая пилюля. После нее остается возможность набирать вес, если не быть осторожным. Дело в том, что чем дальше от операции, тем больше вы можете есть. А все такое вкусное. Поэтому я до сих пор должна следить, что я ем, и тренироваться».

Кэти сейчас сурово относится к контролю своего веса, находит время для упражнений каждый день и контролирует рацион. Она говорит: «Я не пью колу со времени подготовки к операции. Я не ем шоколадные батончики, и для меня это не так просто». Пищевая дисциплина в ее случае означает, что даже если кто-то приносит ей лакомство, например, сестра готовит свои знаменитые коричные ириски, то Кэти вынуждена отказываться. Ей приходится думать про себя: «Ириска собирается убить меня», а это сложно, особенно в семье. Кэти говорит: «Я могу сказать всем, что хирургия не принесет успеха, если вы не примете решения сделать что-то с собственной жизнью. И вы должны принять решение в пользу более здорового стиля жизни, включая контроль над тем, что вы едите и как тренируетесь».

Доктор Ниши тоже слишком хорошо знает, что здоровый образ жизни должен идти рука об руку с программой потери веса, куда входит и бариатрическая хирургия. Его опыт практикующего хирурга научил его, что если люди не следят за калориями и своим здоровьем, то фунты находят путь вернуться. Доктор Ниши предлагает набор недельных программ, помогающих пациентам снижать вес, включая уроки шеф-повара, который научит вас готовить здоровую пищу, и консультацию терапевта для коррекции поведения. Он говорит: «Если кто-либо прошел через операцию, но потом исчез и не следует вашим рекомендациям, то вероятность неудачи становится выше. Мы встречаемся с пациентами каждую неделю… поскольку это лучший способ убедиться, что они будут удерживать вес в норме — вовлекать их в активную деятельность. Чему мы научились, так тому, что если пациенты не остаются вовлеченными, то они в конечном итоге не добьются успеха».

Доктор Майкл Дансингер из Университета Тафтса также управляет клиникой по потере веса. Он настаивает на частых визитах пациентов. Он говорит: «Основной эффект возникает, если люди приходят на контроль. На ранних этапах программы потери веса мы устраиваем проверки еженедельно. Мы взвешиваем и измеряем пациентов, просматриваем их дневник приема пищи. Главное воздействие тут оказывает чувство, что им необходимо отчитываться перед кем-то, кого они уважают. А это сильная мотивация. Без него набор веса может быстро возобновиться». Преимущество регулярных проверок может сделать медицинскую программу потери веса исключительно ценной. Доктор Осама Хамди, главный врач Диабетического центра Джослина в Бостоне, объясняет: «В нашей программе мы видим, что потеря веса всего на 7 процентов может увеличить чувствительность к инсулину до 57 процентов. Это эквивалент двукратного курса приема лекарств от диабета в максимальной дозировке. Потеря 7 процентов веса также резко улучшает функции эндотелия» (они важны для здоровья вен и артерий, для предотвращения гипертонии, диабета, сердечных болезней и инсультов). При регулярных еженедельных визитах и постоянных указаниях по диете и упражнениям, по словам Хамди: «Мы помогли очень большому количеству людей отказаться от лекарств, многие сумели снизить их прием на 50–60 процентов, а около 14 процентов полностью отказались от приема препаратов».

Кэти Мо прошла через операцию в 2009 году и долгое время состояла в программе доктора Ниши. Награда за ее усилия оказалась колоссальной. Уже через месяц после того, как вес начал снижаться, Кэти не нуждалась в метформине, инсулине и других лекарствах от диабета. Болезнь отступила, и ее тело снова начало реагировать на инсулин. Она продолжала принимать таблетки от высокого давления три месяца после операции, пока однажды, входя в лифт, не ощутила головокружение. Ее врач провел анализы и сообщил, что голова у нее закружилась, поскольку гипертония отступила и лекарства сделали давление слишком низким. Кэти более не нуждалась в подобных средствах, как и в препаратах, снижающих уровень холестерина. Это были по-настоящему хорошие новости.

Не только ее физическое здоровье вернулось к норме, но и социальная жизнь изменилась. Кэти говорит: «Мой муж раньше отмечал, что я стану серьезнее относиться к работе, если не буду такой тяжелой. И он был прав. Когда есть лишний вес, влияние оказывает не только восприятие себя самого, но и то, как другие воспринимают вас. Значительным преимуществом после операции стало также то, что мне не приходится во время полетов просить удлинитель пояса безопасности. Бывало очень неловко, поскольку авиакомпании никогда не дают его тебе незаметно. Избавиться от потребности в этой штуковине для меня отличная мотивация».

Доктор Ниши продолжает работать, встречаться с пациентами каждую неделю даже за пределами своего кабинета, если нужно. Он говорит: «Каждую субботу мы идем в местный парк и тренируемся с нашими пациентами. Мы ходим с ними по дорожкам, и они могут задавать вопросы. И мы не берем никаких денег». Это во многом отличается от того, с чем доктор Ниши столкнулся, когда трудился в больнице: «Когда мы работали в госпитале, то высказали такую идею, и они сказали: „Вы с ума сошли. Как вы собираетесь выставлять счета за подобное?“». В собственной практике доктор Ниши решил не беспокоиться по поводу бюрократии. «Мы пытаемся помочь людям. Так что мы делаем, что должны. Я хожу в парк. Привожу с собой жену, дочь и собаку. Я говорю пациентам, чтобы они приходили с семьями. Мы встречаемся и гуляем. Иногда собирается двадцать-тридцать-пятьдесят человек — это большая группа. Пациентам нравится, поскольку они могут просто зависать с нами. Они могут задавать нам любые медицинские вопросы. Они не обязаны приходить в кабинет и платить за это». Доктор Ниши прилагает все силы, чтобы быть там каждую неделю. Кэти тоже.

Сандра была стройной женщиной с сильным характером и темными, решительными глазами. Стойкой и ничуть не смущающейся вступать в противостояние, когда что-то выглядело неправильным. И сейчас ее напористый характер нашел применение, поскольку Сандре пришлось выступить адвокатом для своего восьмилетнего сына. Рэндалл был здоровым мальчиком с нормальным весом, и его первые годы прошли спокойно. Но по мере приближения школьного возраста он начал набирать вес, сначала постепенно, но с каждым годом он становился все тяжелее и тяжелее. Объяснить это Сандра не могла. Вроде он ел не больше, чем другие дети. Однако сейчас, в третьем классе, он страдал ожирением, и вступал в те года, когда в школе можно стать предметом насмешек.

Поначалу Сандра, само собой, попыталась разобраться с весом Рэндалла самостоятельно. Ничего не получилось, и она отправилась за медицинской помощью. Эксперты один за другим выдавали ей схожее объяснение: проблема мальчика возникла из-за него самого, он наверняка много ест и не занимается спортом. Как иначе он мог стать настолько тяжелым? Но Сандра не сомневалась, что нечто другое привело к ситуации. Сын не просто набрал несколько лишних фунтов, у него было чрезмерно много телесного жира. И она была полна решимости найти способ помочь.

Это было тяжелое для Сандры время. В 1970-х лечение страдающих ожирением часто сводилось к осуждению — если кто-то набрал вес, то была его персональная вина. Если вес не удавалось сбросить, то по собственной ошибке, и только. Понимание веса и метаболизма в то время было зачаточном состоянии, а диеты с низким содержанием жира и высоким — углеводов работали не на всех.

Когда Сандра уже устала от поиска ответов, она услышала о Руди Лейбеле, специалисте по детскому ожирению из Массачусетского госпиталя общей практики в Бостоне. Он был не только педиатром, но еще эндокринологом и специалистом в области метаболизма. Сандра думала, что Лейбель может стать последним шансом получить помощь для Рэндалла, который у нее остался.

Лейбель попал в область детского ожирения случайно. Он специализировался на премедикации и литературе в Колгейтском университете и впоследствии поступил в медицинский колледж Альберта Эйнштейна, где случайно прочитал о том, как мозг регулирует прием пищи. Он вспоминает: «Я обычно читал куски из учебников по физиологии и нейрофизиологии, которые вроде как не предназначены для специалиста по метаболизму энергии. Всякие вставки мелким шрифтом, которые мы были не обязаны понимать». Лейбель не знал в тот момент, что это «внеклассное чтение» станет основой его будущей карьеры. Он получил степень доктора медицины в 1967 году и продолжил обучение в области педиатрической эндокринологии в Массачусетском госпитале общей практики.

Лейбель вспоминает, что заведующий отделением в госпитале «показал мне первую мышь ob, которую я увидел в жизни, и рассказал, что это тайна, поскольку непонятно, почему они становятся такими жирными». Лейбель заинтересовался этими мышами, как и «внеклассным чтением» в колледже, которым он увлекался несколькими годами ранее.

Делая карьеру в госпитале, Лейбель также присоединился к преподавательскому составу Гарвардской медицинской школы, где студент четвертого курса попросил его стать научным руководителем дипломной работы на тему регуляции телом веса. С того момента процесс пошел, и Лейбель говорит: «Я решил, что это именно та область, которая мне интересна. Затем пошли слухи, и люди начали присылать мне пациентов, которые страдали ожирением по непонятной причине, и никто не знал, что делать с этими детьми. Все думали, что может быть некое базовое эндокринное нарушение вроде гипотиреоза или чрезмерной глюкокортикоидной активности, и в большинстве случаев, естественно, ничего подобного не находили. Я начал присматриваться к тучным детям».

Холодной осенью 1977 года Сандра вытащила Рэндалла из дома, и отправилась через Бостон в Массачусетский госпиталь, надеясь, что Руди Лейбель поможет понять, что не так с ее сыном. Она ждала, пока врач осматривал Рэндалла на предмет нарушений, вызывающих набор веса, читал его историю болезни. Страдающих ожирением детей обычно проверяли на дисфункцию щитовидной железы, на болезнь Кушинга и на высокий уровень выработки глюкокортикоидов. Лейбель говорит: «У этого мальчика, очевидно, ничего подобного не нашлось. Он был просто очень толстым по причинам, которых не понимал ни я, ни кто другой». Насколько Лейбель знал, Рэндалл не ел чрезмерно много и не валялся целый день на диване. Ничего из того, чем он занимался, казалось, не могло привести к ожирению. Лейбель вспоминает: «Я не был уверен, почему мальчик стал таким, каким стал, но ни в коем случае не думал, что в том была его вина. Я просто не знал, в чем проблема».

После нескольких минут молчания он повернулся к Сандре и сказал: «Это загадка». Последовала новая пауза, еще более неловкая, и ее Лейбель прервал, начав рассказывать матери о том, что нужно следить за его диетой и упражнениями, и подчеркнув, что правильное питание на первом месте. Он верил, что как медик сделал все, что мог, и ждал уважительной фиксации своих советов. Но вместо этого Сандра раздраженно схватила сына и сказала: «Рэндалл, пойдем отсюда. Этот доктор ни черта не понимает!»

Лейбель вспоминает, какие эмоции затопили его в тот момент: сначала он был ошарашен, потом оскорблен — и в конечном итоге озадачен тем, как Сандра вырвалась из его офиса, волоча за собой Рэндалла. Но вспомнив, как прошел разговор, он осознал, что женщина была права. «Тогда я решил, что ее слова совершенно точно определяют уровень моих познаний в той области [ожирение], — говорил он. — Я не был тотально виновен в своем незнании, поскольку ничуть не отличался от остальных спецов». Никто в то время на самом деле не понимал ожирения, но для Лейбеля эта встреча оказалась судьбоносной. «Я решил, что пройду подготовку в лаборатории. Вручную на тот момент я ничего не делал. Но я решил, что это исправлю, и научусь проводить базовые анализы».

И после такого неблагоприятного начала произошла цепь событий, в результате которых Лейбель ухитрился сделать открытия, полностью изменившие наше понимание жира и разрушить догму, согласно которой ожирение происходит исключительно от обжорства.

Но на это потребовалось время.

Руди Лейбель знал, где он начнет свои исследования: несколько лет назад на педиатрической конференции он встретил Джула Хирша, управлявшего отделением ожирения в Рокфеллеровском университете в Нью-Йорке. Университет был одним из ведущих научных центров в этой области, а Хирш — ученым-ветераном, который в то время изучал перемены в жировых клетках после потери веса. Хирш заметил интерес Лейбеля к ожирению, и когда доктор из Бостона решил заняться исследованиями, то пригласил его на работу к себе.

Рокфеллеровский университет достаточно престижен, и место в его стенах — значительное достижение для ученого. Большей частью туда приходят люди с серьезной подготовкой и соответствующим научным бэкграундом, так что их перевод проходит без затруднений. Но в случае Лейбеля все сложилось не так легко. Будучи преподавателем Гарвардской медицинской школы и практикующим врачом, он получал хорошую зарплату и привык к высокому уровню комфорта, включая проживание в большом доме в викторианском стиле в фешенебельном районе Бруклина. Переход к исследованиям означал значительное сокращение доходов. Пришлось бы вывезти жену и двух детей из роскошного дома, продать большую часть собственности и переехать в квартиру 1200 квадратных футов[36] в здании, где жили сотрудники университета. Как говорил Лейбель: «Я перебрался из Бостона в Рокфеллеровский университет, в сущности, как постдокторант[37]. Это был шаг назад в карьере. Но я сделал его, чтобы получить доступ к лаборатории и время на собственное обучение». К счастью для Лейбеля, его жена согласилась. «Она сказала: „Если ты хочешь этого, то я сделаю все, что надо…“, она никогда не обвиняла меня в том, что я сошел с ума… Она удивительно поддержала меня тогда».

Хотя это было совсем не очевидно на тот момент, но присоединение к Хиршу и другим ученым в Рокфеллеровском университете стало для Лейбеля первым шагом на пути к выдающейся карьере. Держа в памяти встречу с Рэндаллом как источник вдохновения, он начал работу с базовых молекулярных аспектов ожирения, изучая, как побочные продукты жирового метаболизма влияют на голод и потерю веса. Он исследовал генетический и гормональный стороны ожирения, и изучил некоторые гормоны вроде адреналина и инсулина, которые тесно связаны с жировыми нарушениями. Он также изучил ген ob и то, какое воздействие он оказывает на жир.

Переходя от одного открытия к другому, Лейбель начал замечать нечто необычное. Все выглядело так, что жир обладал хитрой, неуловимой способностью контролировать собственную судьбу. Первые намеки на его коварный характер появились в 1983 году. Лейбель заметил: когда тучные люди сражаются с жиром, тот использует целый набор оружия, чтобы сопротивляться.

Лейбель и Хирш изучили карты пациентов, которых обследовали в связи с ожирением в университетском госпитале между 1965 и 1979. Они сравнили потребление пищи у двадцати шести пациентов до и после того, как те потеряли в среднем по 115 фунтов[38]. Хотя потеря веса была значительная, пациенты все еще оставались чрезмерно тяжелыми и именовались «с уменьшившейся степенью ожирения». Этой группе требовалось на 28 процентов меньше калорий, чтобы поддерживать свой уменьшившийся вес, что выглядело понятным: когда люди теряют в весе, им требуется меньше калорий. Однако нечто интересное обнаружилось, когда ученые сравнили потребление пищи пациентами со снизившейся степенью ожирения и людьми из контрольной группы, которые им никогда не страдали. Первые потребляли немного меньше калорий, чем вторые, но их вес был в среднем на 60 процентов выше. Неким образом сохранившийся в теле у пациентов с менее тяжелым ожирением жир мог выживать на меньшем количестве калорий, чем ранее, как будто нашел другой источник энергии.

Лейбель был заворожен. Как могут страдающие ожирением есть значительно меньше, чем люди с нормальной комплекцией, и сохранять излишек телесного жира? Над этой проблемой с 1985 года он начал работать вместе с доктором Майклом Розенбаумом. Тот окончил аспирантуру по специальности педиатрическая эндокринология в расположенном по соседству Пресвитерианском госпитале Нью-Йорка. Он разделял любовь Лейбеля к литературе, и, обсуждая попеременно Эмили Дикинсон и причины ожирения, они создали прекрасный научный тандем. Розенбаум, высокий, шесть футов два дюйма[39], с длинными волнистыми волосами, вспоминает: «Руди и Джул обладали всеми качествами великих ученых и наставников. Они представляли свои исследования очень понятным образом, с таким воодушевлением и энтузиазмом, что вам немедленно хотелось стать их частью». Розенбаум перешел в Рокфеллеровский университет в 1988 году, и они с Лейбелем изучали различия в метаболизме худых и толстых людей. И это привело к важнейшим открытиям в области ожирения.

Лейбель и Розенбаум находили людей для исследований с помощью бегущей рекламной строки. Требования для принятия в программу были такие: самый большой вес за всю жизнь на протяжении по меньшей мере последних шести месяцев, согласие потерять как минимум 10 процентов от него и готовность к обследованиям во время потери веса. Для сравнения ученые также рекрутировали худых, которых подвергали тем же самым процедурам. Все участники соглашались находиться как минимум шесть месяцев в госпитале, где их диету и упражнения строго контролировали. Это было серьезное ограничение, но многие готовы были пойти на такое, чтобы потерять вес. За время проекта в списках оказалось более ста пятидесяти человек.

Участникам исследования разрешалась только жидкая пища — коктейли с точно выверенным балансом белков, жиров и углеводов. Пища не была вкусной, но участники гордились тем, что вызвались на сложное дело. После начального периода тестирования и стабилизации веса энергетическую ценность коктейлей уменьшали до 800 калорий в день, пока пациенты не теряли 10 процентов массы тела, на что обычно уходило от тридцати пяти до шестидесяти дней. Все время, проведенное в госпитале, участники вовлекались в тренировки, чтобы не терять форму. Это было серьезное испытание, иногда очень сложное из-за постоянного голода и монотонности, но они теряли вес.

Как только вес стабилизировался на пониженном уровне, Лейбель и Розенбаум принимались за работу, чтобы оценить изменения в метаболизме. Они обнаружили, что после потери 10 процентов веса и худым и страдающим ожирением требовалось примерно на 22 процента калорий меньше, чтобы поддерживать получившийся вес, чем тем, для кого такой вес был «естественным». Это означало, что большинству людей, потерявшим лишь 10 процентов от массы тела, требуется потреблять на 250–400 калорий в день меньше или тренироваться много больше, если они хотят просто сохранить вес, по сравнению с теми, кто столько весил безо всякой диеты. Поэтому набор веса и последующая его потеря влекли за собой «штраф» из калорий.

Как мог жир поддерживать себя на меньшем количестве калорий? Чтобы разобраться с этим, исследователи изучили, как меняется использование энергии в теле после потери жира. С помощью сложных вычислений они разложили общие телесные затраты энергии на компоненты, куда входил расход в состоянии покоя и расход при активной деятельности, например, при физических упражнениях.

Лейбель и Розенбаум заметили, что после потери 10 процентов веса затраты энергии в состоянии покоя падают на 15 процентов. Но затраты энергии во время физической активности уменьшаются еще сильнее — до 25 процентов. Так что едва мы теряем вес, наши тела становятся более эффективными и сохраняют энергию в состоянии покоя, и делают это еще лучше при упражнениях. Иными словами, человек, потерявший вес, чтобы сжечь равное количество калорий, должен пробегать пять миль на каждые четыре мили, которые пробежит человек, столько весящий в естественном состоянии. Если худеющий, достигший нового веса, ест и упражняется так же, как тот, кто всегда имел такой вес, то первый начнет толстеть. Это нечестно. Но после тяжелой работы по избавлению от жира мы должны работать еще тяжелее, чтобы он не вернулся, чем те, кто вообще ничего не делал, и у нас всегда остается риск снова потолстеть. Поэтому даже кратковременный набор веса может иметь последствия на всю жизнь.

Почему организмы равной массы, в которых содержится равное количество жира, требуют разного количества калорий в зависимости от того, худел ли такой организм или всегда весил столько? Лейбель и Розенбаум предположили, что тут задействованы гормональные изменения. Они проверили эту гипотезу, делая анализ крови участников до и после потери веса. Выяснилось, что уровень лептина значительно уменьшался после потери веса. Это не выглядело странным, учитывая, что жир вырабатывает лептин, а жира у участников стало меньше. Но кроме пониженного лептина также наблюдалось сильное падение уровня гормонов щитовидной железы. Эти гормоны регулируют метаболизм, когда их уровень падает, скорость метаболизма снижается. Исследователи также замерили уровень адреналина и норадреналина, гормонов, ускоряющих метаболизм. Когда участники теряли вес, показатели этих гормонов также резко падали, и метаболизм снова замедлялся. Реагируя на потерю массы, тело прилагало скоординированные усилия, чтобы вернуться к знакомому и комфортному весу, для чего снижало количество сжигаемых калорий.

Лейбель объясняет: «Всякий, кто терял вес с помощью диеты или другим способом, с высокой вероятностью имеет шансы набрать прежний вес. Люди возвращаются к той же отметке, откуда начали, не сильно выше и не сильно ниже, словно тело каким-то образом чувствует свою норму телесного жира».

Уменьшение выработки упомянутых гормонов дает повод для замедления метаболизма и объясняет, почему мы расходуем меньше энергии после потери веса, чем ранее. Но вопрос остается: почему потеря жира оказывает влияние на выработку этих гормонов и меняет метаболизм? Многие лаборатории искали ответ, и удалось понять, что жир с помощью лептина, который он высвобождает, имеет возможность менять активность нашей гормональной и нервной систем. Лептин, попавший в кровеносную систему, в конечном итоге добирается до мозга и эндокринных желез. Он усиливает выделение ключевых гормонов щитовидной железы, норадреналина и адреналина, и все это ускоряет метаболизм. Когда лептин на нормальном уровне, то эти гормоны тоже в норме, как и скорость метаболизма. Когда мы теряем вес и наш уровень лептина падает, выработка гормонов уменьшается, а метаболизм замедляется.

Более того, когда наблюдается недостаток лептина, скелетная мускулатура становится более эффективной и потребляет меньше энергии. Это происходит благодаря последовательности факторов, в число которых входит уменьшение уровня гормона щитовидной железы. И снова замедляется метаболизм и ослабляется эффект тренировок по сжиганию калорий. И это замедление происходит, когда мы теряем жир, потребляя меньше калорий или больше упражняясь. Таким образом с помощью лептина жир оказывает мощное влияние и может контролировать собственную судьбу, снижая использование калорий.

Розенбаум говорит: «Есть в обществе некое предубеждение. Люди думают, что некто по природе стройный, но легко набирающий немного веса, просто имеет медленный метаболизм, зато страдающего ожирением, не способного потерять много веса, называют ленивым, вялым и прожорливым. Но есть много причин, по которым жир не уходит. В идеале вмешательство необходимо до того, как начнется ожирение».

Лейбель и Розенбаум открыли причины, по которым наш метаболизм замедляется во время и после потери веса. Большая часть из них связана с уменьшением объема жира и уровня лептина. Но в этой теме еще остаются неразгаданные тайны. Если тело использует меньше энергии после потери веса, то и аппетит должен уменьшаться, так?

К сожалению, нет. Потерявшие вес люди хотят есть, как никогда ранее.

Лейбель и Розенбаум вступили в сотрудничество с Джой Хирш, директором программы диагностической визуализации и когнитивных наук в Колумбийском университете. Она является экспертом в функциональном МРТ, которое позволяет наблюдать за мозговой активностью людей, выполняющих разные задачи. Они вместе изучили функциональные МРТ мозга людей с уменьшенной степенью ожирения, сделанные в то время, когда те разглядывали изображения еды. Люди, потерявшие 10 процентов массы тела, куда активнее реагировали на подобные снимки, чем те, кто вообще не терял веса. Когда первым показывали картинки еды, часть мозга, вовлеченная в эмоциональные или сенсорные реакции, ярко вспыхивала, куда сильнее, чем вторых. Одновременно часть мозга, вовлеченная в контроль потребления пищи, реагировала со значительно ослабленной интенсивностью. Так что потеря веса делает нас более восприимчивыми к пище и уменьшает способность контролировать ее потребление — убийственная комбинация.

Результаты функциональной МРТ подтвердились наблюдениями из обычной жизни. Когда группа с уменьшенной степенью ожирения усаживалась, чтобы поесть, они оценивали себя более голодными в начале приема пищи и менее удовлетворенными в конце, чем это было до потери веса. Эти особенности восприятия сохранялись даже несмотря на то, что пищи было столько же или даже больше, чем до похудения.

Лейбель говорит: «Мы изучали пациентов достаточно долго, пять-шесть лет после потери веса, и у них сохранялось то же понижение энергетических затрат и повышенная тяга к пище. Мы не думаем, что-то и другое когда-либо исчезнет без следа». Это плохие новости для худеющих, которые подчеркивают, что куда важнее в первую очередь избегать накопления жира.

За годы, прошедшие с судьбоносной встречи с Рэндаллом и его матерью, Руди Лейбель нашел множество объяснений тому, почему у мальчика могла возникнуть проблема. Используя такого могущественного посланца как лептин, жир умеет воздействовать на наш аппетит. Он может вынудить наши мускулы тратить меньше энергии. Он в состоянии изменить нашу симпатическую нервную систему и контролировать поток гормонов щитовидной железы, адреналина и норадреналина. Глубже всего он может воздействовать на наши мысли, повышать нашу восприимчивость к пище, понижать самоконтроль и искажать оценку того, насколько много мы съедаем. Жир, как оказалось, способен контролировать наш разум!

Хотя у Лейбеля не было шанса узнать, что случилось с его молодым пациентом, он рассматривает случай Рэндалла как поворотный в своей карьере. Случай дал ему острый вопрос, которые требуются исследователю, чтобы посвятить жизнь науке, и последствия оказались благоприятными как для самого Лейбеля, так и для изучения ожирения.

Многие из его недавних работ показывают, что скоординированный ответ тела на возможный повторный набор веса может быть изменен введением дополнительного лептина. В рамках такого подхода люди, теряющие вес, рассматриваются как страдающие дефицитом лептина, в точности как Лейла Малик (описана в главе 2). Инъекции лептина не оказывают влияния на тех, у кого нормальный уровень этого гормона, но очень эффективны для тех, у кого его мало, и неважно, вызвана нехватка генетическими причинами или потерей веса. Лейбель получил хорошие результаты в ранних экспериментах. Когда участники исследования, потерявшие десять процентов веса, начали ежедневно получать лептин, то смогли лучше контролировать свой аппетит, их метаболизм улучшился, и терять вес стало легче. Использование лептина подобным образом еще является экспериментальным, и оно не одобрено для широкого применения. Но Лейбель продолжает искать и альтернативные подходы. Он говорит, что в конечном итоге до сих пор пытается помочь Рэндаллу.

Лейбель и Розенбаум далеко продвинулись в понимании жира и той власти, которую он имеет над нами. В то же время за десятки тысяч миль от них, в Мельбурне, в Австралии, доктор Джозеф Пройетто проводил собственное исследование устойчивости телесного жира. Пройетто, эндокринолог по образованию, изучал и лечил проблемы лишнего веса десятилетиями. Он основал клинику для страдающих ожирением в больнице Остин в Мельбурне. За годы работы он не раз видел, как пациент теряет жир, а тот затем возвращается. Этот цикл истощал людей, как физически, так и эмоционально. Пройетто говорит: «Вы не имеете представления, насколько расстраивает лечение ожирения. Вот они, все эти люди, приходящие ко мне в клинику, мотивированы потерять вес, по-настоящему мотивированы. Они успешно потеряют его, а потом он постепенно вернется. И я думал, что так не может быть только потому, что люди слабы. Обязательно должна быть иная причина». Разочарование Пройетто привела его к исследованию дополнительных гормональных реакций на потерю веса с целью найти способ помощи пациентам, чтобы вес, сброшенный с таким трудом, более к ним не возвращался.

В 2009 году Пройетто собрал для исследования пятьдесят человек, страдающих ожирением. Идея заключалась в том, что те потеряют 10 процентов веса, как в экспериментах Лейбеля и Розенбаума, после чего он оценит изменения гормонального уровня. Но в отличие от коллег Пройетто также анализировал ряд гормонов, которые производятся в кишечнике. В их число входят грелин, стимулирующий аппетит, YY-пептиды, GLP-1 и холецистокинин (ХЦК), подавляющие голод.

Участники исследования Пройетто были посажены на диету с экстремально низким содержанием калорий, когда вся еда была заменена на коктейли «Оптифласт» и овощи с невысоким уровнем крахмала. Они потребляли всего 500–550 калорий в день на протяжении восьми недель. На восьмой и девятой неделе участники, потерявшие 10 процентов веса, постепенно начинали есть обычную пищу. Они получали консультации от диетолога, план диеты и упражнений, чтобы поддерживать с таким трудом завоеванный вес на протяжении года. Пройетто рекомендовал углеводы с низким гликемическим индексом, такие как овощи и цельные зерна (гликемический индекс — способ ранжирование еды на шкале от 1 до 100, базирующийся на ее способности влиять на уровень сахара в крови), сниженное потребление жиров и тридцать минут упражнений ежедневно. Участники являлись на консультации лично каждые два месяца, звонили много чаще, и так целый год.

Большая часть из них начинала примерно с 200 фунтов[40] и теряла в среднем по 30 фунтов[41] за десять недель. Долгий период потребления коктейлей был вызовом для пациентов, но они видели, как снижается вес, и смотрели в будущее, надеясь, что станут еще стройнее. Но уже через несколько месяцев их вес начал расти снова. К концу года участники в среднем вернули от 30 до 40 процентов того, что потеряли. Это был типичный исход, узнаваемый любым специалистом в области похудения по всему миру.

По ходу исследования Пройетто и его коллеги брали образы крови и наблюдали за уровнем гормонов у участников, за тем, как тот реагирует на потерю веса. Измерения тела пациентов, аппетита и гормональных показателей проводились и до начала эксперимента, чтобы создать точку отсчета, затем на десятой неделе, сразу после окончания курса, и через год после его завершения.

Пройетто выявил корреляцию между изменением веса пациента и показателями выработки гормонов в разные периоды времени. Он заметил нечто одновременно удивительное и отрезвляющее: гормональный уровень пациентов, по всей видимости, менялся по одному шаблону — по такому, который облегчал набор веса после успешного похудения. Гормоны перепрограммировали тела участников, чтобы те испытывали более сильное чувство голода, чем раньше, побуждая их тем самым возвращать жир на место.

Лептин, гормон насыщения, был на самом низком уровне после завершения начального курса, означая, что в тот момент люди чувствовали себя более голодными, чем до начала программы. И через год был значительно ниже начального уровня. Грелин, гормон, который заставляет нас ощущать голод, примерно на 20 процентов превышал начальное значение. YY-пептиды, подавляющие голод, наоборот, значительно упали. GLP-1 и холецистокин также менялись, чтобы пациенты чувствовали себя более голодными, чем ранее, и оставались на таком уровне даже после того, как пациенты набирали обратно большую часть веса.

Пройетто осознал печальную истину: все комбинированные перемены в гормональном фоне нацелены на то, чтобы люди хотели есть куда сильнее, чем до начала похудения, на то, чтобы спровоцировать увеличение веса. «Существует скоординированный защитный механизм с многочисленными компонентами, нацеленными на то, чтобы мы набирали вес, — говорил он. — Именно по этой причине приходится так яростно сражаться, чтобы удержаться на новом уровне, и по этой причине оказывается неудачным лечение ожирения».

Работа Пройетто подкрепила исследования Лейбеля, показав стойкую природу жира. Наши тела используют гормоны и нервную систему, чтобы сохранить текущий вес. А поддержание нового веса после похудения является по-настоящему сложным испытанием.

Руди Лейбель, Майкл Розенбаум и Джозеф Пройетто показали те многочисленные способы, которыми жир борется за выживание. С помощью лептина он может влиять на выработку гормонов, влиять на скелетную мускулатуру и на нервную систему, пробуждать в нашем мозгу тягу в пище в едином порыве снизить затраты энергии и резко увеличить ее поступление. Но другие исследователи обнаружили еще одно странное явление. Жир, по всей видимости, мог создавать кровеносную сеть, чтобы расти без помех.

Концепция ангиогенеза, то есть формирования новых кровеносных сосудов, была выдвинута профессором Гарварда Иудой Фолкманом, что описано в главе 3. Его работа показала, как опухоли растут, распространяя химические сигналы по близлежащим венам, побуждая те выпускать новые трубчатые структуры, тянущиеся в направлении опухоли. Новые вены кормят опухоль свежей кровью, позволяя ей расти дальше. Открытие привело к разработке мощных лекарств, которые блокируют ангиогенез, предотвращают рост опухоли и в конечном итоге продлевают жизнь многих раковых больных.

Совсем недавно исследователи обнаружили, что жир может вести себя подобно опухолям. Если жир в результате переедания увеличивается в объеме, он начинает посылать такие же химические сигналы ближайших вен, заставляя их выпускать отростки в свою сторону. Это обеспечивает ему дополнительный приток крови, которая поставляет питательные вещества и кислород, а те позволяют жиру процветать и производить новые жировые клетки. Новые кровеносные сосуды также формируют добавочные маршруты для циркуляции триглицеридов, которые в конечном итоге будут запасены в жировой ткани. Воистину, жир порождает жир.

Доктор Гу Цзяньвэй из Института рака при Медицинском центре университета Миссисипи тестировал лекарства против ангиогенеза, используемые в борьбе с раком, чтобы увидеть, смогут ли они предотвратить образование кровеносных сосудов при росте жировой массы. Гу и его коллеги вводили лекарства страдающих ожирением мышам, и те теряли невероятные 70 процентов жировой массы. Мускульная масса не менялась. Помимо потери веса у животных наблюдалась значительная потеря аппетита. Гу говорит: «Это может быть очень хорошей стратегией в лечении ожирения, по крайней мере, в краткосрочной перспективе». Само собой, эффективность и побочные эффекты использования лекарств от рака подобным образом еще необходимо оценить, но исследование Гу показывает силу этого инструмента жира.

Когда-то липосакцию считали надежным методом ликвидации жира. Если вы пробовали диету и не добивались успеха или у вас имелась некая область особо упрямого жира, то вы могли просто удалить его из тела и больше не вспоминать. Верно? Нет.

Недавние исследования показывают, что жир может вырасти сразу после липосакции, и не обязательно в том месте, где он был. Доктора Тери Эрнандес и Роберт Экель из Университета Колорадо изучили эффект липосакции на тридцати двух женщинах. Они разделили женщин на две группы — в первой были те, у кого удаляли жир на бедрах, ягодицах или подкожный в нижней части живота, а во второй — не проходившие никакого лечения. Обе группы согласились не менять стиль жизни на протяжении года, во время которого проводились измерения.

После шести недель общий объем телесного жира у группы с липосакцией упал на два процента, и лишь номинально — у другой. Но после шести месяцев разрыв уменьшился, а через год не было стоящих упоминания различий в области жира между двумя группами. У женщин, прошедших через липосакцию, жир вернулся к тому же объему, что и раньше, несмотря на то, что они не меняли стиль жизни. Но жир не просто образовался там, где он уже был, он передвинулся. Некая часть подкожного жира с бедер и живота словно переехала в более опасную висцеральную область, расположившись ближе к внутренним органам. В конечном итоге женщины, прошедшие липосакцию, закончили с тем же количеством жира, но уже менее здорового.

Так что, если мы пытаемся использовать самый инвазивный из возможных методов контроля жира — его хирургическое удаление, — жир все равно находит способ обхитрить нас и вернуться в более опасной форме. Что можно сделать, чтобы управиться с такой штуковиной?

Доктора Фабиана Бенатти и Антонио Ланча из Университета Сан-Паоло в Бразилии оценивали эффект упражнений на женщинах, прошедших через липосакцию. В проекте участвовали тридцать шесть женщин, у которых подкожный жир удалялся с нижней части живота. После липосакции все участницы проекта были разделены на две группы. Первая вернулась к обычной жизни, второй был выдан план упражнений, которые следовало выполнять три раза в неделю: пятиминутная разминка, за ней тридцать минут силовых тренировок и от тридцати до сорока минут аэробной нагрузки на беговой дорожке.

И так все шло четыре месяца.

Именно в этом этапе результаты стали интересными. Подкожный жир на животе отсутствовал у обеих групп. Но у группы, которая не занималась упражнениями, жир вернулся, только уже в висцеральной области (за брюшной стенкой), в течение шести месяцев, точно так же как в исследовании ученых из Колорадо. Более того, метаболизм у женщин этой группы замедлился, так что они расходовали меньше энергии. Как показали Лейбель и Розенбаум, как только жир уходит, пусть даже хирургическим образом, он возвращается с помощью снижения затрат энергии.

С другой стороны группа, которая тренировалась, избежала возвращения жира, и затраты энергии на шестимесячной отметке тут не падали. Их масса нежировых тканей (мускулы и кости) также выросла, что, вероятно, помогало поддерживать уровень энергозатрат, поскольку у таких тканей уровень метаболизма в состоянии покоя выше, чем у жира.

Разницу между двумя группами нельзя было объяснить потреблением пищи, поскольку обе сохраняли те же пищевые привычки, что и до липосакции. Очевидно упражнения сами по себе создали различие и обеспечили стабильную потерю жира. И отсюда вопрос: если бы женщины тренировались с самого начала, потребовалась ли бы им липосакция вообще?

Навыки выживания. Контроль за разумом. Перепрограммирование. Джейсон Борн? Нет, это ваш жир. Он обладает удивительной способностью сражаться за свое выживание. Если какая-либо армия в мире обладает подобным набором умений, то с ней, очевидно, необходимо считаться. То же самое можно сказать и о жире. Всякий, кто пытался избавиться от лишних фунтов, знает, насколько тяжело это сделать. Поэтому такую битву нельзя прекратить, и есть шансы, что она затянется навечно.

Нет ничего невозможного в борьбе с жиром, но она требует большого количества усилий. Постоянная неудовлетворенность — одна из самых сложных ситуаций, которую тяжело выносить, если она повторяется ежедневно. Сила этого чувства становится причиной того, что жир прокрадывается обратно — мы в конечном итоге сдаемся.

Есть несколько способов управляться с коварством жира. Один — подавлять голод и достаточно спать. Нехватка сна ассоциируется с низким уровнем лептина и высоким — грелина, комбинацией, которая усиливает голод, снижает насыщение и ведет к ожирению. Исследования показывают, что примерно семь часов сна за ночь стабилизируют наш гормональный фон и позволяют держать лептин на высоком, а грелин на низком уровне целый день.

Когда вы едите после хорошего ночного отдыха, употребляйте много воды и низкокалорийной клетчатки, например листовой салат. Объем пищи заставляет желудок растягиваться, а это сигнал для снижения уровня грелина и понижения голода. Также исследования показывают, что употребление растворимой клетчатки (присутствует в луке, чесноке, луке-порее, бананах, ячмене, ржи и бобовых) понижает уровень грелина в организме. Добавьте к салату некоторое количество белка и жиров, которые, как известно, высвобождают холецистокин и YY-пептиды — два гормона, вырабатывающихся в кишечнике и усиливающие чувство насыщения. Добавив силовые тренировки за счет роста мышечной массы можно скомпенсировать замедление метаболизма, которое случается после потери жира, потому что мускулы сжигают больше калорий.

Главный инструмент, позволяющий добиться долгосрочной потери веса, — настойчивость. Когда вы набрали вес и осознали, что нужно его терять, то перед вами встает задача много более сложная, чем у того, кто поддерживает естественную для себя форму. И поскольку жир коварен, умен и упорен, то вам понадобятся те же самые качества, чтобы победить его. И при наличии правильной мотивации можно добиться того, что ваш вес уйдет надолго (больше об этом в главе 10). Ну и, в конце концов, даже Джейсону Борну приходится иногда мужественно встречать неудачи.

Рэнди шестьдесят два года, его рост шесть футов и один дюйм[42]. Вырос он на ферме в Гласфорде, Иллинойс, в 1950-х. Гласфорд — тихое, спокойное место с очень жарким летом, красивой яркой осенью и суровой зимой, типичной для штатов Среднего Запада. Рэнди воспитывался в строгой дисциплине фермерской семьи, с пяти лет он поднимался на рассвете и до завтрака должен был подоить коров, принести сена и вычистить куриные клетки. День за днем, не обращая внимания на погоду и на свое самочувствие, он выполнял одну и ту же тяжелую работу. И только закончив ее, он отправлялся на кухню, чтобы наконец поесть.

Уход за домашней птицей — сложное дело; необходимо войти в курятник, выгнать птиц из грязных клеток, чтобы они оказались в загоне. Этот процесс всегда немного пугал, поскольку птицы могли быть агрессивными после целой ночи в тесноте. Однажды, когда Рэнди было одиннадцать, особенно большой и сердитый петух взмахнул когтистой лапой и вонзил ему шпору в ногу. Рэнди ощутил, та пронзила кожу, и вскрикнул от боли. Позже он рассказывал, что словно напоролся на толстый рыболовный крючок. Порез оказался длинным, и кровь потекла по лодыжке. Рэнди побежал домой, чтобы обработать рану, поскольку птицы всегда грязные после ночи в клетках.

Несколькими днями позже Рэнди заметил, как изменился его аппетит. Он постоянно был голоден. Его так тянуло к еде, что он думает о ней постоянно. Он начал есть между приемами пищи и переедать, когда оказывался за столом. Рэнди всегда был костлявым мальчишкой, но за следующий год он набрал десять фунтов[43]. Родители думали, что все из-за полового созревания, хотя оно началось немного рановато. Его полнота также выглядела странной, учитывая, что все остальные в семье были худыми. Рэнди хорошо знал, что такое дисциплина, он заставлял себя есть меньше, переключился на низкокалорийную еду и больше упражнялся. Но к тринадцати годам у него было от тридцати до сорока фунтов лишнего веса[44]. Он говорит: «Я набрал вес, хотя это были самые активные для меня годы на ферме».

Рэнди успешно сбрасывал фунты к особым случаям, таким, как важный студенческий совет или выпускной вечер, но боялся снять рубашку перед плаваньем или уроком физкультуры. Он говорит: «Единственная цель, на которую я тратил большую часть энергии мозга после четырнадцати, было похудение. Я делал все возможное, чтобы не есть. И такой жизнью я жил». Он жаловался, что хотя был достаточно сильным, чтобы справляться с любой физической работой, его торс никогда не принимал классическую V-образную форму.

Семья Рэнди поддерживала его усилия по контролю веса. Ему готовили низкокалорийную пищу, давали время для упражнений и не заставляли есть то, что он не хотел. Но в колледже он все так же продолжал сражаться с весом. Он говорит: «Я колебался между 200 и 230 фунтами[45], когда мне было двадцать с небольшим, и это была суровая битва». Рэнди продолжал думать о том моменте, когда все так переменилось. Раньше он был самым тощим из друзей, а потом его поцарапал тот петух.

В Индии, в Мумбаи, Никхил Дурандар пошел по стопам отца Винода в лечении ожирения. Для старшего доктора Дурандара лечение людей с лишним весом стало занятием всей его жизни. Винод сам имел схожую проблему одно время, но, ограничивая себя в пище, планируя диету и играя в теннис, он потерял шестьдесят фунтов[46], после чего стал весить 140[47]. Он осознал, что если смог сделать подобное с собой, то может помогать и другим. Он начал медицинскую практику, специализируясь на ожирении, и вскоре стал популярен. Никхил был вдохновлен примером отца и решил, что однажды присоединится к его работе. Он вспоминает: «Когда я рос, то в разговорах за столом много слышал об ожирении, о том, как некоторых людей обманывают шарлатаны и как сильно страдают обманутые. И я заинтересовался этой областью». Молодой Дурандар отправился на медицинский факультет, а затем присоединился к отцу, чтобы набраться опыта. В конечном итоге он открыл три собственные клиники, и у него оказалось более десяти тысяч пациентов.

Но Никхил столкнулся с тем же препятствием, что так осложняло жизнь врачей, занимающихся ожирением, по всему миру. «Проблема состояла в том, что я не мог изобрести для пациента нечто, способное обеспечить долговременную стабильную потерю веса, — говорит он. — Пациенты постоянно возвращались… Как по этому поводу однажды сказал Альберт Станкард из Университета Пенсильвании: „Большинство людей, страдающих ожирением, не будет лечиться правильно, большинство не потеряет вес, а из тех, кто его потеряет, большинство наберет его обратно“. Печально, но так и есть».

Многие доктора могли принять бы это как аксиому, но не Никхил Дурандар. Будучи дотошным и внимательным, он хотел получить ответы. Он объясняет, что сочетание любопытства и невежества (или недостаточного знакомства с укоренившимися медицинскими верованиями) позволило ему задавать вопросы, о которых другие и не задумывались.

Эти противоположные черты впервые проявились, когда Никхил был еще ребенком. Будучи в третьем классе, он наблюдал цепочку муравьев, несущих крошки больше их собственных тел. И задал себе вопрос — почему муравьи просто не съедят крошки, а тащат их куда-то? Крохотные насекомые ползли из одного угла комнаты в другой, волоча свою ношу, но ни один не остановился, чтобы поесть. Едят ли муравьи вообще или просто носят еду из одного места в другое? — вот что он хотел знать. Молодой Дурандар тогда придумал свой первый эксперимент: он взял несколько муравьев, поместил их в коробку с небольшим количеством риса и закопал, собираясь выкопать через несколько дней, чтобы посмотреть, стало ли риса меньше. К сожалению, муравьи погибли, но любопытство Никхила касательно пищи осталось.

Теперь, будучи врачом, который занимается ожирением, Дурандар хотел получить ответы, что это за состояние и как его лечить. Он решил отправиться в Соединенные Штаты, написать там дипломную работу и пройти обучение в сфере питания. Он говорит: «Если я хотел построить карьеру в области ожирения, то мне требовалась лучшая подготовка. Так что я оставил свою практику, прибыл в США, в спешке завершил диплом за одиннадцать месяцев, и вернулся в Мумбаи, чтобы присоединиться к диссертационной программе по биохимии. Я продолжал при этом работать с пациентами, лечить их, и одновременно занимался исследованиями».

Дурандар рассказывает, что в его жизни произошло несколько судьбоносных поворотов, направлявших его к ответам на многие вопросы относительно ожирения. Особенно значимым был поворот номер три. Именно три раза судьба вмешивалась, чтобы изменить его жизнь, и три проверенных медицинских принципа он нарушил в своей карьере.

Впервые рок вмешался в жизнь Дурандара, когда за чаем он встретился с отцом и другом семьи, С. М. Аджинкия, ветеринаром-патологом. Аджинкия описал эпидемию, терзавшую тогда птицеводство Индии и убивавшую тысячи куриц. Он идентифицировал вирус и назвал тот, частично используя собственные инициалы, SMAM-1. Вскрытие умерших птиц показало, по его словам, что у них съежилась вилочковая железа, были увеличены почки и печень, а также наблюдалось много жира в брюшной области. Дурандар подумал, что это необычно, поскольку обычно вирусы вызывают потерю веса, а не его увеличение. Ветеринар уже собирался продолжать, но Дурандар остановил его: «Вы только что сказали нечто, что звучит для меня странно. Вы сказали, что у куриц было много жира в брюшной части. Возможно ли, чтобы вирус привел к образованию этого жира?».

Аджинкия мог отмахнуться от любопытства Дурандара, и похоронить целую новую область исследований, сказав: «Нет, это невозможно, вирусы не могут привести к накоплению жира». Такой ответ был ожидаем, поскольку ученые обычно скептически настроены, а доказательства отсутствовали. Но будучи человеком прогрессивным, Аджинкия честно сказал: «Я не знаю», и тем убедил Дурандара заняться этим вопросом. Судьбоносная беседа позволила Никхилу приступить к исследованиям на тему, могут ли вирусы провоцировать появление жира, в рамках проекта для получения докторской степени. Он начал работу немедленно, задумал эксперименты, пытаясь узнать, в состоянии ли вирус SMAM-1 на самом деле вызывать ожирение у птиц. Но когда он рассказал о своем плане коллегам, то столкнулся со всеобщим недоверием. Дурандар вспоминает: «Коллеги спрашивали: „Почему ты это делаешь? Ведь никто еще не доказал, что вирусы ведут к ожирению“. И это меня по-настоящему злило. Я отвечал: „Разве это не достаточная причина для проведения экспериментов?“»

Дурандар не оставил свою затею и поставил эксперимент с двадцатью здоровыми курицами. Он заразил половину из них SMAM-1, а вторую половину оставил нетронутой. Все время эксперимента обе группы получали одну и ту же пищу — по качеству и количеству. К его завершению птицы, инфицированные SMAM-1, стали очень жирными. Но несмотря на это, у них отмечался более низкий уровень холестерина и триглицеридов в крови, чем у здоровых. «Это был откровенный парадокс, — вспоминает Дурандар. — Поскольку если у вас есть более жирная курица, то вы ожидаете, что холестерина и циркулирующих триглицеридов у нее будет больше, но все обстояло совсем наоборот. Зараженные вирусом птицы были жирнее, но триглицеридов и холестерина у них было меньше».

Чтобы подтвердить результаты, он провел повторный эксперимент, используя уже сотню птиц. И опять только у куриц со SMAM-1 в крови образовались излишки жира. Дурандар был заинтригован. Вирусы, судя по всему, могли приводить к ожирению. В таком случае ожиренье можно назвать заразным? Никхил придумал, как можно проверить. Он рассадил три группы куриц по отдельным клеткам: в первой — не зараженные, во второй — больные, а в третьей — как больные, так и здоровые птицы. Через три недели здоровые птицы, делившие клетки с больными, заразились, и жира у них стало значительно больше по сравнению с изолированными курицами без вируса. Дурандар говорит: «Мы не инфицировали этих птиц. Это была естественная передача вируса внутри вида, и они набрали вдвое больше жира, но холестерин и триглицериды у них упали». Очевидно, что ожирение на самом деле могло быть заразным.

Дурандар — человек науки, он рационален и спокоен. Но даже он был вынужден признать, что идея заразности жира выглядит пугающей. Значит ли это, что, чихнув на кого-то, можно передать ему ожирение? Если это выглядит вероятным у животных, но что насчет людей? Заражать их вирусом было бы неэтично, но Дурандар мог проверить пациентов, чтобы понять — не подцепил ли кто-нибудь из них такую заразу в прошлом.

Он говорит: «В то время у меня была клиника, и мы брали анализы крови у пациентов, чтобы лечить их от ожирения. Я думал, что могу брать дополнительный образец и тестировать на антитела к SMAM-1. Здравый смысл говорит, что куриный аденовирус[48] не поражает людей, но я решил все равно проверить. Вышло так, что у 20 процентов проверенных нами людей оказалась положительная реакция на антитела к SMAM-1. И эти 20 процентов были тяжелее, имели больший индекс массы тела и более низкий уровень холестерина и триглицеридов, чем пациенты с отрицательными результатами анализа на антитела; все обстояло в точности, как у птиц». По наблюдениям Дурандара люди, инфицированные SMAM-1, были в среднем на тридцать три фунта[49] тяжелее тех, кто не заражен.

Число три проявилось и в других местах. Находки Дурандара нарушали три общепринятых научных постулата: 1) вирусы не могут приводить к набору веса; 2) более высокое содержание жира в организме вызывает повышение уровня холестерина и триглицеридов в крови; и 3) куриный аденовирус не может заражать людей. Он говорит: «К текущему моменты мы опровергли общепринятые представления столько раз, что я перестал уважать эти представления хоть в какой-то степени».

В то время как Никхил Дурандар в Индии удовлетворял свое любопытство относительно ожирения, Рэнди пытался сам найти решение. Недолго поработав учителем, он вернулся на семейную землю в 1977 году, поскольку ему нравилось заниматься фермерством. К тридцати он превысил отметку в 280 фунтов[50]. «После переезда на ферму я работал физически больше, чем когда-либо, и в это время мой вес колебался между 270 и 300 фунтами[51], — говорит он. — Если мне ненадолго удавалось сбросить до 250[52], то я мог выглядеть стройным, но 280 ждали уже через несколько недель. Мне же хотелось, чтобы я мог позволить себе чайную ложку десерта и не разрушить этим свою жизнь. Но факт состоял в том, что ничего подобного мне не светило. Малейшее послабление приводило к немедленному набору фунтов».

В те годы Рэнди женился и завел четверых детей. На семейных обедах и праздничных собраниях он сидел вместе со всеми, но старался есть меньше, чем другие. Однако вес его продолжал расти и к четвертому десятку превысил 300 фунтов. Рэнди вспоминает, что был голодным постоянно, и даже воздержание от пищи не помогало худеть. «Я мог несколько хороших недель держаться на диете, съедать намного меньше остальных, но едва я нарушал диету даже ради единственного ужина, как — бабах! — и вес возвращался».

У Рэнди очевидно была биологическая предрасположенность к накоплению жира, но он ощущал, что и окружающие вносят свой вклад. «Люди просто хотят, чтобы ты был таким же, как они, — говорил он. — Они хотят, чтобы ты ел, как они, вел себя, как они. Естественно, я пытался участвовать, но я знал, что мое тело набирает жир легче, чем у других. Когда ты не хочешь есть с ними, люди думают, что они тебе просто не нравятся. Помимо этого, я большую часть времени ощущал себя более голодным, чем кто-либо. Находиться рядом с пищей и есть столько же, сколько другие, было для меня настоящей мукой. Я не мог съедать столько же и оставаться стройным. Мое тело просто другое». Усилия по контролю над диетой, даже когда те приносили успех, вызывали у Рэнди отчаяние: «Я не могу сказать тебе, что такое быть голодным постоянно. Это непрекращающийся стресс. Попробуй. Большинство людей, дающих советы, просто не знают, на что это похоже».

Дурандар был уверен в своих выводах, что вирус SMAM-1 может создавать жир у людей, и написал статью для научной публикации. Многие журналы отклоняли ее просто потому, что редакторы не поверили: вирус, вызывающий ожирение, выглядел слишком неправдоподобным. Кроме того, Дурандар не знал точный механизм, с помощью которого вирус вызывал ожирение, — он выявил только корреляцию. Закостенелая вера в то, что вирусы не могут быть связаны с жиром, заставляло многих просто отбрасывать сырые данные. Некоторые работы Никхила годами отвергались, пока какой-нибудь журнал не соглашался их напечатать.

Он получил степень в университете Бомбея в 1992 году и вернулся к лечению пациентов в Индии. Но ход его мышления к тому времени радикально переменился. Лечение ожирения теперь мало интересовало его, ему хотелось исследовать связь между вирусами и ожирением. Он слышал об онлайновой базе данных Medline, позволяющей ученым знакомиться с публикациями коллег (Medline, ныне PubMed, важнейший ресурс онлайн-публикаций, который использует каждый ученый). Но в начале 1990-х Интернет не был особенно распространен в Индии, так что Дурандар написал письмо в Национальную медицинскую библиотеку США с просьбой провести поиск релевантных статей. Сегодня такая задача выполняется за несколько минут, тогда на нее уходили недели.

Дурандар обнаружил, что другие тоже работали в интересующей его области. Одна статья о вирусе собачьего бешенства, вызывающем ожирение у мышей, появилась в Science в 1982 году. Вторая посвящалась Раус-ассоциированному вирусу, который также вызывал ожирение у куриц. Дурандар испытал одновременно облегчение и беспокойство. Неужели кто-то опередил его? «Это были и хорошие новости и плохие, — говорит он. — Плохие, так как кто-то уже обнаружил, что вирус может вызываться ожирением, а хорошие — я не один такой идиот. Зато я был единственным, кто работал с аденовирусами, и это привело меня в экстаз».

Еще лучше было то, что никто пока не изучал, могут ли вирусы вызывать ожирение у людей. Вопрос захватил его, и Дурандар не мог выкинуть тот из головы. Любопытство одолевало его в каждый свободный момент. В конечном итоге он решил оставить успешную медицинскую практику, чтобы посвятить себя проблеме. Никхил понимал, что, если он хочет провести серьезное исследование, ему придется оставить Индию ради США.

Дурандар начал писать письма и звонить, пытаясь найти место исследователя-постдока, но, как он говорит: «Я не мог понять ответ, который получал из Штатов. Где-то на грани „убирайся“, если выразиться вежливо. Задним числом, думаю, я могу это понять. Вам пишет некий неизвестный парень из необычной страны, рассуждая на совершенно чудную тему вроде той, что вирусы могут вызывать ожирение, но он еще хочет приехать в вашу лабораторию и использовать ваши деньги на свои исследования. Обычно, когда люди приходят в лабораторию как постдоки, они не приносят собственные проекты, они работают над тем, что им дают. Однако я хотел совсем иного».

Удачи Дурандара не хватило на то, чтобы попасть в США в качестве постдока. Однако его страсть никуда не делась, и он решил попробовать совершенно другой подход. Он говорит: «Я решил, что перееду в США и приму любую позицию постдока, которую только смогу найти. И если я уже буду в Штатах, то я буду хотя бы на той же планете. Затем я попробую вступить в контакт с людьми и убедить их в своей правоте».

Так что Дурандар и его жена, взяв семилетнего сына, буквально шагнули в неизвестность. Они сложили все, что у них было, в три чемодана, и приехали в Соединенные Штаты. Дурандар нашел место постдока в Северной Дакоте, где он препарировал подсолнечник для проекта по изучению пектина. Он говорит: «Мы дали себе два года на поиски позиции, где я смогу работать с ожирением и вирусами. Если этого не происходит, то мы возвращаемся в Индию, и я возобновляю практику».

Находясь в США, Дурандар вошел в контакт с каждой лабораторией, которой могла быть интересна его работа. Он делал телефонные звонки, пробовал действовать через друзей, писал письма — по тридцать или сорок за раз — и отдавал их жене, чтобы она отправила. Но за два года никто так и не заинтересовался. Измученный и разочарованный Никхил решил, что настало время вернуться в Индию. Они с женой записали сына в индийскую школу и начали готовиться к отъезду. Дурандар говорит: «Я не хотел оставаться в США, если я не мог работать над связью вирусов и ожирения».

Однако тут фатум повторно вмешался в карьеру индийского врача.

Ричард Аткинсон с медицинского факультета Висконсинского университета был признанным исследователем в области ожирения. Он прочитал статьи, которые Дурандар опубликовал, когда еще жил в Индии. Интерес к взаимосвязи между вирусологией и ожирением появился у Аткинсона еще 1982 году, когда он узнал, что вирус собачьего бешенства (ВСБ) вызывает накопление жира у мышей (одна из тех статей, которые Дурандар получил от Национальной медицинской библиотеки). Он захотел узнать, может ли корь, имеющая сходную структуру с ВСБ, оказывать тот же эффект на детей. Но когда он запросил грант на исследование у Центра контроля заразных болезней, ему отказали.

Аткинсон был разочарован, но в то же время заинтригован, и не забыл о проблеме. Затем однажды словно гром среди ясного неба появился Дурандар и вышел на связь. Аткинсон был известным ученым, ранее возглавлял Северо-Американскую ассоциацию исследований в области ожирения (ныне Общество изучения ожирения) и привык получать звонки от пылких постдоков, ищущих работу. Но тут ситуация была иной. Как он сам вспоминает: «Обычно тему диссертации назначает руководитель, но поговорив с Никхилом, я понял, что, несмотря на многочисленные фамилии в его публикациях, он сам делал всю работу, готовясь к защите степени». Аткинсон также был сильно впечатлен тем, на какие жертвы пошел его собеседник. Он рассказывает: «У Дурандара было три клиники по лечению ожирения в Индии, у него была процветающая медицинская практика. И все же он от всего отказался. Его доходы упали на 95 процентов, когда он переехал в США как постдок и занялся исследованиями. Он настоящий ученый».

За несколько недель до даты отбытия на родину Аткинсон предложил Дурандару работу в Висконсинском университете. В 1994 году Никхил переехал туда и занял место постдока-исследователя.

Осенью 1989 года Рэнди решил получить права на управление грузовым автомобилем. Процесс требовал медицинского осмотра. После сдачи анализа мочи медсестра спросила Рэнди, хорошо ли тот себя чувствует. «Нормально для такого дня», — ответил он спокойно. Однако медсестра сказала Рэнди, что ему придется сдать анализ крови, поскольку она думает, что в лаборатории был разлит раствор глюкозы, который попал в его мочу. Анализ крови показал, что уровень глюкозы у Рэнди был около 500 мг/дл (вспомним, что норма — 100). Никаких ошибок с анализом мочи не было, просто его показатели были необычно высокими. Встревоженная медсестра известила врача Рэнди, который проверил пациента на уровень сахара в крови. Результаты показали, что у Рэнди резистентность к инсулину и серьезный диабет.

Ему было сорок лет, он весил 350 фунтов[53] и находился в очень трудной ситуации. Он постоянно испытывал голод и продолжал набирать вес. И если не решить проблему быстро, то начались бы осложнения диабета, такие как сердечно-сосудистые болезни и повреждение нервов.

Различные диеты не дали результатов, и Рэнди с его врачом решили, что последним шансом может стать больничная программа для тяжелых диабетиков. Персонал часто брал его кровь на анализ, чтобы определить оптимальную дозу и время введения инсулина, регулирующего сахар в крови. Рэнди узнал о диете Diabetic Exchange, которая позволяет пациенту специфический набор доз мяса, углеводов, овощей и жиров. Ему запретили все простые углеводы, включая хлеб. Он говорит: «Я не видел кусочка хлеба или пиццы многие годы».

Но окажется ли достаточно даже столь суровой программы?

У Рэнди всегда были трудности с контролем веса, хотя в недостатке старания ему нельзя отказать. Он сражался с жиром с самого детства, контролируя свой рацион, тренируясь и избегая питания в общественных местах. Но дисциплина ничего не могла поделать с его жиром. Рэнди приходилось постоянно держать свой вес под контролем. Больничное окружение помогло ему, и он начал терять вес. И все же, несмотря на строгое соблюдение диеты для диабетиков, он потерял лишь несколько фунтов.

Получив место постдока в Висконсине, Дурандар был счастлив, поскольку наконец мог заниматься тем, чем хотел. Он желал знать больше о вирусах, и сгорал от нетерпения получить ответы на вопросы. Но когда он захотел получить образцы SMAM-1, того вируса, с которым он работал в Индии, Министерство сельского хозяйства США отказалось выдать ему лицензию на ввоз. Два года ушло у Никхила, чтобы добиться нужной позиции, а теперь он не мог добыть нужный вирус. Он был глубоко разочарован, но тут судьба вмешалась в третий раз.

Он не мог добыть SMAM-1 и поэтому обратился в компанию, продававшую вирусы исследователям. В их каталоге было около пятидесяти аденовирусов человека. Дурандар рассказывает: «Мне нужен был человеческий аденовирус, но там не было просто аденовируса — там было пятьдесят разных человеческих аденовирусов. И в этом месте я снова застрял. Тогда я задумался, что делать дальше? Должны мы начать с номера один, номера два, номера три, номера пятьдесят, сорок девять, сорок восемь? Наудачу мы выбрали для работы номер тридцать шесть. Нам он понравился, поскольку был антигенно уникальным — это значит, что по реакциям он не пересекался с другими вирусами из группы и антитела к другим вирусам не могли его нейтрализовать».

Выбор был случайный. И вышло так, что Ad-36 имел те же свойства, что и SMAM-1. Аткинсон предположил, что Ad-36 может быть мутировавшей формой последнего. Когда Дурандар заражал куриц Ad-36, то они набирали жир, а уровень триглицеридов и холестерина у них падал, в точности как при участии SMAM-1. Дурандару хотелось убедиться, что он не получил ложно-положительный результат, поэтому он заразил другую группу птиц вирусом CELO для проверки, что иные вирусы не приводят к ожирению у куриц. Кроме того, имелась контрольная группа птиц, которых не заражали никакими болезнями. Когда он сравнил все три группы: одну, инфицированную Ad-36, вторую, инфицированную CELO, и третью, не инфицированную, то выяснилось, что только у первой наблюдалось накопление жира. Затем Дурандар повторил эксперименты на мышах и мартышках. И всегда Ad-36 делал животных более тучными. Мартышки набрали в три раза больше веса, чем незараженные животные, объем жира в их телах увеличился почти на 60 процентов!

И тут встал главный вопрос: способен ли Ad-36 оказывать воздействие на людей? Дурандар и Аткинсон проверили более пятисот человек, пытаясь найти у кого-либо из них антитела к Ad-36 — признак того, что они некогда были заражены таким вирусом. Удалось обнаружить, что у 30 процентов людей с ожирением была положительная реакция на Ad-36 и только у 11 процентов не страдающих ожирением — соотношение 3 к 1. Кроме того, стройные с положительной реакцией были значительно тяжелее тех, кто никогда не подвергался его воздействию. И снова взаимосвязь вируса и ожирения.

Затем Дурандар придумал еще более точный эксперимент. Он проверил на Ad-36 пары близнецов. Он объясняет: «Наша гипотеза сводилась к тому, что у близнецов вес примерно одинаков. Но если мы сосредоточиться на парах, где у одного положительная реакция на антитела к вирусу, а у другого — отрицательная, то мы получим несхожих близнецов. И если вирус на самом деле связан с человеческим ожирением, то близнец с положительной реакцией будет тяжелее, чем близнец с отрицательной. Так что мы взяли кровь на анализ у 28 пар близнецов с разным весом, то есть у 56 человек. И вышло все так, как мы предполагали: те, у кого выявили положительную реакцию на Ad-36, имели значительно больше жира, чем их двойники, которых вирусная инфекция не затронула».

Конечно, неэтично заражать людей вирусами с исследовательскими целями, так что результаты исследования нельзя надежно подтвердить. Но Дурандар говорит: «Это максимум, что можно предпринять для доказательства роли данного вируса в жизни людей, никого не инфицируя».

Врач Рэнди лечил того многие годы и знал, что борьба его пациента была тяжелой и непрерывной. После курса в больнице Рэнди стал лучше контролировать свой вес, но ему требовалось более специализированное лечение, чтобы получить долговременный эффект. Врач отправил Рэнди к эндокринологу Ричарду Аткинсону из Висконсинского университета, который добился успеха с несколькими сложными случаями ожирения.

Рэнди отправился на прием к доктору Аткинсону, зная, что если не возьмет ситуацию под контроль, то жир его убьет. Первое, что Рэнди заметил в новом враче, — доброжелательность. Аткинсон не пытался вызвать у Рэнди чувство вины по поводу лишнего веса. «В других местах тебя осуждают, — говорит Рэнди. — Они залезают в твое прошлое, пытаясь понять, как ты дошел до жизни такой. Откровенно критикуют. Аткинсон ничего подобного не делал. Он сказал: „Окей, у нас есть текущая ситуация, как же ее исправить?“ Он был очень перспективным».

Мы признаем, что гены определяют все — от цвета глаз до красоты зубов, роста, талантов и даже настроения. Но удивительно, когда дело доходит до жира, мы обычно недооцениваем влияние генетики. Большей частью жир рассматривается как личная неудача — наказание за нехватку силы воли, за переедание, за излишнюю лень в отношении тренировок для сжигания калорий. При этом размещение жира мы оправдываем наследственностью, например: «О, у нее ноги, как у матери». Если нам случилось быть стройными, то мы обычно благодарим наших родителей. Однако в случае лишнего веса ситуация меняется, и вина становится целиком нашей.

К счастью, наука пришла на помощь, обнаружив много способов, как гены оказывают влияние на жир. Эта область исследований еще молода, поскольку мы только недавно начали разгадывать тайны человеческого генома, но новые работы появляются ежегодно.

Хорошим примером того, как наши гены могут определять судьбу жира, является история индейцев пима, которые прибыли в Америку из северной Азии через Берингов пролив примерно тридцать тысяч лет назад. Одна популяция племени осталась около реки Гила в Финиксе, штат Аризона, а другая продолжила двигаться на юг, пока не осела в Мексике, в Майкобе[61]. Пима выживали, обрабатывая сухую почву и выращивая кабачки, кукурузу, бобы и хлопок, а также охотясь на мелких животных. Все это обеспечивало им естественную, хорошо сбалансированную диету и требовало немалых физических усилий.

Против пима была засуха, которая случалась несколько раз в столетие, разрушала злаки и уменьшала количество дичи. Голод приходил следом, и выживали только те, кто был в состоянии выдержать длинные периоды без пищи. Пима жили в таких условиях тысячелетиями, и генетики верят, что со временем в их телах эволюционировал «экономный генотип», то есть набор генов, позволяющий существовать на небольшом количестве калорий с помощью более эффективного метаболизма и превращения максимума энергии в жир. Столетиями эта генетическая адаптация помогала сохранять популяцию. Затем, в середине девятнадцатого века, два племени Пима начали расходиться с удивительными последствиями.

Пима из Аризоны встретились с мигрантами из Европы в 1850-х, когда те двинулись в Калифорнию в поисках золота. Пима помогали утомленным путешественникам, предлагали им пищу и защиту. Чужаки, ощущая, что им тут рады, заселяли участки у реки Гила, от которой зависело орошение посевов пима. По мере того как золотая лихорадка усиливалась, появлялось все больше поселенцев, и новые фермеры и хозяева ранчо использовали воду и землю пима.

Начались трения, и в конечном итоге правительство США переселило индейцев в резервацию, которая оказалась далека от охотничьих угодий и привычных полей у реки Гила. А без достаточного количества воды для посевов пима оказались лицом к лицу с вымиранием от голода.

Правительство предложило продовольственную помощь, которая начала поступать в 1930-х. В ней были такие западные продукты, как молоко, бекон, сыр, консервированное мясо, сухие злаки, а также мука и топленый жир, которые пима использовали, чтобы печь хлеб. Жизнь индейцев больше не состояла из сельского хозяйства и охоты, она стала более спокойной. Некоторые пима работали на ближайших фабриках, другие пошли в армию. Все больше они пропитывались американским стилем жизни, и вследствие этого аризонские пима начали набирать вес — очень много веса.

Вторжение ожирения в ряды пима было замечено Национальным институтом диабета, болезней органов пищеварения и почек (NIDDK) в 1963 году при обследовании местности. Доля людей с ожирением и диабетом среди пима из Аризоны была столь высока, что институт начал исследовательскую программу, пытаясь понять, отчего так случилось.

Состояние здоровья пима из Аризоны оценивалось каждые два года. С 1965 года члены племени по своей воле проходили медицинский осмотр, оценивающий в первую очередь вес, рост, индекс массы тела и факторы предрасположенности к диабету. Показатели ожирения среди индейцев пима в три с лишним раза превышали средние для США. Таким же чрезмерно высоким было и число заболевших диабетом. Однако европейцы, живущие рядом и ведущие тот же самый образ жизни, показывали вполне средние значения.

Исследователи NIDDK также обратились к пима, обитавшим в Майкобе, в Мексике. Поскольку они были генетически близки к аризонским собратьям, то исследователи хотели узнать, у обеих ли групп имеются схожие проблемы со здоровьем.

Доктор Эрик Равуссин из Пеннингтонского биомедицинского исследовательского центра в Батон-Руж, Луизиана, был одним из первых ученых, совершивших путешествие в Майкобу, расположенную высоко в горах Сьерра-Мадре. Он вспоминает: «Там не было мощеных дорог. Там не было ничего — ни электричества, ни водопровода, вообще ничего. Ни у кого не было машин». У исследователей уходило от восьми до десяти часов, чтобы на полноприводных автомобилях по каменистой трассе добраться до деревни. Индейцы из Майкобы занимались сельским хозяйством, а вместо машин использовали велосипеды. Большей частью они сохранили стиль жизни предков.

Пима этого региона были значительно более здоровыми, чем их родичи из США. Процент страдающих ожирением у аризонских пима был в десять раз выше у мужчин, и в три раза выше у женщин; диабетиков было в пять с половиной раз больше, чем у мексиканских представителей племени. Очевидно, что новый, современный образ жизни внес свою лепту в то, что случилось в Аризоне.

Рассказ о двух популяциях индейцев иллюстрирует то, как работает генетика в отношении жира. Пима не пережили бы многочисленные голодные годы, случившиеся за долгие века, не выработай они «экономный генотип». Но во времена изобилия их гены стали негативным фактором и привели к тому, что у народа стало много страдающих ожирением и больных диабетом.

Эрик Равуссин говорит: «Я думаю, нет сомнений в том, что эти люди, индейцы пима, оказались в значительно большей степени подвержены переменам в окружении, их влиянию на вес, количество жира в теле и метаболизм глюкозы. Все дело во взаимодействии между их генами и тем, что происходит вокруг».

В конечном итоге анализ ДНК помог сформировать предположение, что у них есть вариации в определенной хромосоме, связанные с ожирением. Благодаря наследственности тела пима запасают калории, готовясь к голоду, который никогда не наступит.

Мы не можем изменить наши гены, но наука учит нас, что мы можем влиять на то, как они воздействуют на наше здоровье. И как показывает случай пима, иногда потребуются экстренные меры, чтобы адаптировать наши генетические особенности, когда дело доходит до жира. Если мы не в состоянии потерять весь вес, который набрали, то по меньшей мере мы в состоянии избавиться от вины, которая с ним связана.

Доктор Клод Бушар из Пеннингтонского биомедицинского исследовательского центра провел часть из первых исследований, которые показали, что гены влияют на жир. После получения степени по популяционной генетике в 1977 году в Университете Техаса в Остине Бушар вернулся в родной Квебек и основал лабораторию в Лавальском университете, где начал изучать ожирение. Бушар, с редеющими курчавыми волосами и дружелюбным лицом в очках, рассказывает: «Всегда вокруг нас были люди с лишним весом и ожирением, и их число явно росло. Для наших исследований мы находили семьи, и некоторые из них отличалась большим весом». Эта работа породила интерес у Бушара, и он нанял дополнительных сотрудников, разделяющих его растущее любопытство к ожирению. Он вспоминает: «Очень скоро уже пятнадцать человек занимались биологией ожирения».

Бушар и его коллеги провели два фундаментальных исследования, которые перевернули понимание связи генетики и веса, и сделали они это между 1986 и 1990 годами, еще до того, как был завершен проект расшифровки генома человека. Первая работа показала, что наша предрасположенность к накоплению жира и к тому, где тело его запасает, находится под влиянием генетики. Ученый рассказывает с франко-канадским акцентом: «Я искал экспериментальную модель, в которой мы могли манипулировать весом тела и на практике проверять, имеется ли здесь генетический компонент. И в конечном итоге я додумался использовать пары идентичных близнецов. Это позволяло нам выделять реакцию на диету или упражнения у участников, которые генетически связаны, и у тех, кто генетически независим».

Бушар посадил на диету двенадцать пар мужчин-близнецов, на которой они получали на 1000 калорий больше обычного в течение восьмидесяти четырех дней. Как он и ожидал, молодые люди набрали немало веса, в среднем они прибавили 13 процентов от своей массы. Бушар заметил, что близнецы имели в три раза большую вероятность получить тот же вес тела, общий процент жира и объем подкожного жира, чем генетически несвязанные участники. Висцеральный жир в особенности тесно коррелировался с генетикой — у испытуемых, которые не были родственниками, разброс был в шесть раз больше, чем у пар близнецов. Другими словами, если один близнец набирал висцеральный жир, то другой имел в шесть раз выше шанс набрать то же его количество, чем некто посторонний.

Для эксперимента с потерей веса Бушар снова изолировал мужчин-близнецов в исследовательском центре, но уже на четыре месяца. В первую очередь он измерил точный объем калорий, необходимый близнецам, чтобы их вес оставалась неизменным, не отклонялся от текущего значения. Затем им был предложен стандартный комплекс упражнений на два часа в день, в конечном итоге приводящий к дефициту в 53 тысячи калорий на человека за время проекта.

Близнецы худели от тренировок, Бушар же наблюдал за их весом, массой нежировых тканей и распределением жира, и нашел, что объем энергии, сжигаемой упражнениями, тоже находится под влиянием генетики. Если один близнец сжигал 80 калорий за время тренировки, на которой другой человек теряет 100 калорий, то второй близнец с большой вероятностью имел такое же метаболическое отклонение. Бушар рассказывает: «Выводы вновь оказались однозначными: примерно половина разницы в способности людей успешно терять вес с помощью нагрузок, когда потребление калорий поддерживается на базовом уровне, по всей видимости, определяются генетическими различиями».

Закономерность сохранялась при измерении многих показателей. Бушар обнаружил, что наши гены влияют на наш метаболизм в состоянии покоя, массу жира, процент жира и на висцеральный жир, на уровень триглицеридов в плазме крови и уровень холестерина.

Бушар и его коллега Анджело Трембле открыли одно важное исключение — жизненно необходимый кусочек информации для тех, кто ищет, как взять под контроль свой вес. Они обнаружили, что, когда участники исследования напряженно тренируются, генетика не имеет такого большого значения. Бушар определил как «напряженную» любую тренировку, которая вызывает увеличение скорости метаболизма в шесть раз или более от его значения в состоянии покоя (что может быть достигнуто бегом со скоростью от 4 до 6 миль в час[62], или ездой на велосипеде со скоростью от 12 до 16 миль в час[63], или другими видами деятельности, которые приводят к учащению дыхания и выделению пота через несколько минут). Урок очевиден: как только мы нагружаем себя физически сверх определенного предела, тело начинает терять вес вне зависимости от того, что хотят гены.

Революционная работа Бушара 1980-х и 1990-х годов по изучению генетических аспектов жира основывалась на наблюдении физических черт разных семей. Статистическое моделирование пускали в ход, чтобы учесть такие переменные, как пол, вес, потребление и затраты энергии. Эксперименты с участием людей ограничивались парами идентичных близнецов. Но технологический прогресс, достигнутый к настоящему моменту, позволяет более глубокое изучение генов. Например, люди с отклонениями в гене под названием FTO обычно любят высококалорийную пищу и, как результат, у них больше жира. Это почти вдвое повышает у них риск ожирения, по сравнению с теми, у кого нет такого отклонения в гене.

Исследование, которое показывает влияние гена FTO, было проведено Колином Палмером из Университета Данди в Шотландии. Он проверил почти сотню школьников, являются ли они носителями измененного или обычного варианта FTO. Затем узнал, что едят дети, позволяя им брать еду со стола с закусками, где был полный ассортимент фруктов и овощей, а также высококалорийных продуктов, таких как чипсы и шоколад. Когда он проанализировал, что те выбрали, он заметил, что дети с измененным геном FTO съедали больше калорийной, энергоемкой пищи, чем дети с нормальной вариацией гена. Палмер рассказывает: «Количество продуктов было тем же самым, масса тоже не отличалась, это были просто более калорийные продукты». Ничего удивительного, что у детей с измененным геном FTO оказывалось в среднем на четыре фунта[64] больше жира.

По всей видимости, этот ген проявляет себя не только влиянием на мозг, где увеличивает наше желание есть жирную пищу, но и в жировой ткани. Исследователь из Гарвардской медицинской школы Мелина Клауссницер и ее коллеги обнаружили, что одна из вариаций гена FTO заставляет жировые клетки, в нормальных условиях должны были стать бежевым жиром, превращаться в белый. Клетки бежевого жира, как было описано в главе 1, в перспективе становятся сжигающими энергию клетками бурого жира, если их активировать тренировками. Но у людей с мутацией FTO очень немногие клетки становятся бежевым жиром, а большинство превращается в запасающий энергию белый. Так что результатом мутации в FTO является желание потреблять калорийные продукты в сочетании с меньшей возможностью эти калории сжигать, и большей — запасать. Неприятная комбинация для любого, кто хочет сбросить вес.

Хотя люди с вариациями в гене FTO имеют почти вдвое больший риск ожирения по сравнению с теми, кто не унаследовал данную мутацию, Палмер объясняет: «Если у вас измененный FTO, то это не значит, что вы обречены на то, чтобы быть жирным. Мы все в состоянии контролировать, что попадает к нам в рот, хотя для этого может потребоваться больше труда, чем другим людям».

Но не весь жир, возникший благодаря генетике, влечет за собой неприятности. Некоторые его разновидности могут играть защитную функцию.

Рут Лоос возглавляет программу генетики ожирения и связанных с ним генетических нарушений в госпитале Маунт-Синай в Нью-Йорке. Она стройна, у нее короткие тонкие светлые волосы, которые обрамляют угловатое лицо. У нее всегда были хорошие физические данные, что привело к раннему интересу к фитнесу. Когда она пошла в колледж в Бельгии, она, разумеется, решила специализироваться в кинезиологии[65] и физических упражнениях.

Хотя Лоос начинала, желая стать преподавателем физической культуры, система бесплатного образования в Бельгии предоставила ей другие возможности. Она объясняет: «Образования в Бельгии в основном бесплатное. Так что ты можешь болтаться тут и там, не накапливая долги… Я хотела получить степень, но на самом деле не знала, в какой именно сфере. Так что один из моих руководителей сказал: „Отправляйся на факультет генетики. Мы исследуем близнецов, и нам нужен кто-то, чтобы их измерять — рост, вес, моторные навыки“. В тот момент я стала антропометристом, и там научилась обмерять людей, каждую часть их тела».

Рут Лоос получила диплом в 1993 и докторскую степень в 2001 году в университете в Лувене, после чего получила грант на продолжение исследований. Грант требовал, чтобы работа проводилась в американской лаборатории. Лосс знала о Клоде Бушаре, который тогда работал в Пеннингтонском биомедицинском центре, благодаря тому, что он написал учебник по физической активности и росту, который она использовала в магистратуре. Она связалась с Бушаром и вскоре стала постдоком у него в лаборатории. Работая с ним, Лоос все больше интересовалась генетикой жира и метаболизма и в конечном итоге создала собственную лабораторию в больнице Маунт-Синай.

Когда Лоос начала продумывать программу исследований, она заметила, что многие известные гены связаны с высоким индексом массы тела (ИМТ), в котором вес просто сравнивают с ростом. Она поняла, что ИМТ — не лучшее мерило ожирения, поскольку он не отделяет жировую массу от массы нежировых тканей, например, мышц. Другими словами, если вы бодибилдер, у которого 7 процентов жира и куча мускулов, то ваш ИМТ будет высоким, возможно таким же, как у человека с ожирением и малым объемом мышц. Лоос хотела узнать, какие участки ДНК имеют отношение к ожирению, а не просто к большому весу. Так что ее команда занялась анализом генетических данных 36 626 человек, чтобы увидеть, какие гены ассоциируются с телесным жиром.

Из этого исследования Лоос поняла, что ожирение в значительной степени связано с вариациями гена FTO и гена IRS1. На тот момент уже было понятно, что мутации FTO связаны с лишним весом, поскольку она, например, вынуждала детей есть более жирную пищу. Но связь IRS1 с жиром выглядела чем-то принципиально новым. Лоос, работавшая вместе с Туомасом Кильпеляйненом и другими учеными из ее команды, быстро перенесла интерес на IRS1. Проанализировав все данные, они смогли открыть тайну. Вариация гена IRS1 приводила к уменьшению количества жира у мужчин. Поначалу наличие мутации этого гена выглядело как большая удача. Но изучая данные дальше, Лоос увидела, что, хотя у мужчин с таким вариантом было очевидно меньше жира в руках, ногах и на торсе, у них имелось больше триглицеридов и меньше хорошего холестерина в крови, а также повышенная резистентность к инсулину — все признаки расстройства здоровья. Как такое возможно? Они стройнее мужчин с обычным геном, а стройность должна вести к лучшему здоровью, а вовсе не к худшему. Еще необычнее выглядело то, что мутация, судя по всему, никак не влияла на женщин.

Лоос и ее сотрудники продолжали работу. Они предположили, что такой странный метаболический профиль был связан с тем, как распределяется жир. После этого начали измерять объемы подкожного и висцерального жира. Удалось обнаружить, что мужчины с одним вариантом IRS1 (назовем его вариант А) имеют меньше подкожного жира, но больше висцерального жира по сравнению с теми, у кого нет отклонения. Другими словами, даже если у них меньше телесного жира в целом, то его распределение нельзя назвать благотворным.

Мужчины с другим вариантом IRS1 (назовем его В) имели больше подкожного жира, но, как описывает Лоос, «Этот вариант, который увеличивает количество жира, ассоциируется со сниженной вероятностью диабета второго типа, сердечно-сосудистых заболеваний, более низким уровнем триглицеридов, липопротеидов низкой плотности, более высоким липопротеидов высокой плотности и так далее». Мужчины с вариантом В были значительно более жирными, но и более здоровыми.

Почему ген, приводящий к накоплению жира, также защищает ваше здоровье? Лоос тоже хотелось знать.

Постепенно она и ее сотрудники смогли сложить все детали головоломки. IRS1 содержит код для белка, который участвует в создании чувствительности клеток к инсулину. Лоос выяснила, что IRS1 варианта А ассоциируется с более низким уровнем выработки этого белка в подкожном и висцеральном жире. Поэтому клетки там не столь чувствительны к инсулину и не накапливают внутри глюкозу и жир. У мужчин это встречается много чаще, чем у женщин.

Кроме того, IRS1 вариант А подавляет адипонектин, который обеспечивает разрастание жировой ткани. Мужчины с уровнем адипонектина ниже нормального не могут создавать новые жировые клетки и увеличивать объем подкожного жира. Их жир остается в крови, предположительно откладываясь в печени и поджелудочной железе, что приводит к растущей дислипидемии (рост уровня триглицеридов и плохого холестерина, а также снижение уровня хорошего холестерина) и растущей резистентности к инсулину.

С другой стороны, мужчины с IRS1 вариант В имеют больше белка IRS1 и больше адипонектина. Повышенное количество последнего облегчает рост жировой ткани в подкожном слое — то есть делают несколько пухлее. Зато жировые клетки поглощают сахара и жиры и поддерживают их тела в здоровом состоянии. У них меньше в крови триглицеридов и холестерина, ниже уровень инсулина.

Выводы Лоос были важны, поскольку в них описывался новый ген, влияющий на жир. Другие генетические варианты — вроде мутаций в FTO или гене для выработки лептина — связывались с перееданием или типом жировых клеток. Но IRS1 был первым, который влиял непосредственно на создание жировых клеток. Когда мы не создаем новые жировые клетки, чтобы запасать жиры из крови, то становимся сильнее подвержены проблемам со здоровьем. Когда у нас меньше жира, мы выглядим более здоровыми, но на самом деле можем быть на грани развития диабета и других болезней.

Лоос говорит: «Гены, которые увеличивают риск ожирения, могут также защищать вас от диабета второго типа, сердечно-сосудистых заболеваний и обеспечивать вам оптимальный липидный профиль. Именно их мы называем генами здорового ожирения. Так что те люди, чей вариант гена способствует набору веса, на самом деле накапливают его с пользой. Они запасают жир там, где необходимо. Жир же защищает их печень, мускулы, предотвращает образование висцерального жира. Подобные [хорошие] гены вне сомнения существуют».

Лишь несколько крохотных изменений в нашей ДНК могут привести изменению метаболизма и иному распределению жира, а также повлиять на наше отношение к еде. У некоторых излишек пищи отложится в виде жира, у других он будет циркулировать в крови и скопится в других местах. Будут люди вроде пима, которые с легкостью набирают вес, и другие, кто в состоянии поглотить горы еды и не потолстеть.

Вы можете пройти диагностику, чтобы понять, есть ли у вас вариации в генах, связанных с ожирением. Если они есть, значит ли это, что вы обречены на жизнь в дряблом теле?

Хорошие новости в том, что если у вас нет одной из редких мутаций, которые неизбежно ведут к ожирению (как у Лейлы Малик, чья история описана в главе 2), то ваши гены останутся лишь одним фактором, влияющим на ваш вес. Сколько есть, что есть, как тренироваться — все это в большинстве случаев перевешивает генетические факторы. Но гены, связанные с жиром, вроде FTO, в случае некоторых отклонений делают более сложной задачу удержания веса под контролем.

Лоос объясняет: «Вы можете быть генетически предрасположены к ожирению, но это не значит, что вы обречены страдать ожирением, как думают очень многие. Они рассуждают: „Я ничего не могу с этим сделать, поскольку это в моих генах“. Исследования, проведенные нами, демонстрируют, что вы можете обладать генами, располагающими к ожирению, но если вы физически активны или живете здоровой жизнью, то вы сможете снизить предрасположенность на 30–40 процентов». Исследование Лоос показывает, что упражнения являются ключевым фактором в битве с генами ожирения. Она и ее коллеги собрали информацию о 218 тысячах носителей измененного гена FTO и подсчитали, что у них вероятность ожирения на 23 процента выше, чем у остальных. Однако некоторые из участников исследования регулярно подвергались физическим нагрузкам, что значительно снижало шансы на развитие у них ожирения. Будучи активными, они уменьшали эффект воздействия FTO на 27 процентов. Понятно, что остаются еще более 70 процентов, но упражнения по меньшей мере помогают сделать ожирение не столь тяжелым у тех, кто обречен на сражение с весом.

По словам Лоос, тридцать минут физической активности как минимум пять дней в неделю достаточно для того, чтобы ослабить воздействие FTO. Она говорит: «Это не значит, что нужно развивать бурную деятельность, лишь бы вспотеть», то есть работа в саду, прогулка с собакой или неспешная езда на велосипеде могут сработать.

Если у вас есть генетическая предрасположенность к ожирению, то природа будет работать против вас и вам будет непросто сохранить стройность. Ваши гены — не ваша вина, и тут легко сдаться, но вы вовсе не должны этого делать. Если вы можете выработать достаточный самоконтроль, чтобы заменить калорийную пищу, к которой вас тянет, на менее энергоемкие продукты и тренироваться каждый день, то вы сможете контролировать свою судьбу. Нет сомнений, что для вас согнать лишние фунты будет намного более сложным делом, чем для тех, у кого нет вариаций в соответствующих генах. Как говорит Лоос: «Если вы генетически предрасположены, это будет труднее, но не значит, что невыполнимо».

Марте Грей было двадцать восемь, когда она встретила Тома, с которым они работали в одной химической лаборатории. Марта всегда была несколько занудной и прямолинейной, что в прошлом отпугнуло немало молодых людей. Но Том с его очень замкнутым характером видимо, принял ее личность целиком, словно она предложила ему то, что ему самому не хватало. После шести месяцев, проведенных рядом, они поняли, что являются идеальной комбинацией интроверта и экстраверта. Они обручились, съехались и начали понемногу готовиться к свадьбе.

Марта вовсе не была худышкой, при росте пять футов шесть дюймов[66] она весила на двадцать пять фунтов[67] больше нормы с тринадцати лет. Черные волосы она стригла коротко и носила очки в темной оправе. Марта не питала иллюзий по поводу своей внешности и решила отложить свадьбу на год, чтобы получить время на избавление от лишнего веса. Она хотела выглядеть, как невеста с картинки в журнале.

Марта — единственный ребенком в семье, и родители баловали ее девчачьими вещицами: постельное белье с рюшами, кукольные домики, красивая одежда. Она гордилась тем, что сама держала все в порядке. Когда они с Томом переехали в общую квартиру, она заметила, насколько другим стало все рядом с мужчиной. Том швырял одежду на кровать, оставлял носки повсюду и не заботился о том, чтобы убрать туалетные принадлежности в ванной. У него был устоявшийся ритм жизни: утром он отвечал на электронную почту, работал с 8 часов утра, вечером смотрел телевизор и читал в кровати. Ему также нравилось есть определенным образом — много.

Том ел постоянно и, несмотря на тридцать лет и шесть футов[68] роста, был очень стройным. Он начинал день с двух мисок хлопьев, затем часов в десять перекусывал, потом шел на ланч с коллегами в лаборатории и обычно заказывал сэндвич длиной в фут. Перерыв на кофе делал около трех пополудни, а на ужин уничтожал большую тарелку пасты или мяса с картошкой. А прямо перед сном он добавлял к этому большую порцию мороженого. Том бегал время от времени, но без фанатизма. Для Марты его редкие упражнения никак не соответствовали тому, сколько он мог съесть, не набрав ни унции.

И вот она сама — следящая за каждым куском на тарелке, считающая каждую калорию, сражающаяся за то, чтобы ее мечта о свадебном платье стала реальностью. Однако Марта хотела быть ближе к своему жениху, так что они регулярно устраивали большие совместные ужины. И так весело было разделить ведерко мороженого вечером и обсудить, что произошло за день.

Это было весело до того момента, когда после нескольких месяцев счастливой жизни Марта не заметила, что штаны на нее больше не налезают. Она набрала четырнадцать фунтов[69]. Мысли ее понеслись бешеным потоком: «Но я только добавила мороженое… Он ест в три раза больше меня… Он даже не следит за весом, но такой же стройный, как в школе… Это нечестно». Марта ела много меньше, чем Том, и все же жир у нее на ягодицах и бедрах накопился в таком количестве, которое ему никогда не светило. До свадьбы оставалось десять месяцев: меньше времени, чтобы потерять больше фунтов, чем было в начале.

Такова правда. Жизнь — нечестная штука. И жир тоже. Женщины давно жалуются, что мужчины едят больше, но не набирают вес. Я сомневаюсь, что в мире найдется много женщин, которые не чувствовали себя оскорбленными по этому поводу. А теперь наука доказала, что женщины правы. Как обычно. На всех континентах, в каждой расе и культуре женщины запасают больше телесного жира, чем мужчины. Потребление пищи само по себе не может объяснить эту стабильную разницу. Оба пола потребляют примерно одинаковый процент жира как часть диеты — около трети всех калорий, — и мужчины потребляют больше калорий, чем женщины при любом ИМТ. Но мужчины и женщины различным образом обрабатывают пищу, большей частью из-за генетики, гормонов и биохимических реакций, которые заставляют продукты превращаться в жир (или нет).

Разницу между мужчинами и женщинами можно наблюдать уже в момент рождения. Ученые из университета Сарагосы в Испании обследовали на предмет жира более 4500 новорожденных. Они сравнили показатели их кожных складок, длину и вес, и заметили, что во всех отношениях у девочек более толстые кожные складки (больше жира), чем у мальчиков. Был ли младенец длиннее или короче, несколькими днями моложе или старше, легче или тяжелее — имел значение только пол. Схожие эксперименты проводились с тысячами детей в Ирландии, Франции, Бельгии и США — с тем же результатом. Уже при рождении, а может быть и ранее, у женщин больше жира, чем у мужчин.

С примерно десятилетнего возраста все становится еще хуже: начинается половое созревание, и подкожного жира у девочек накапливается много больше, чем у мальчиков. К семнадцати годам девушки набирают от 44 до 93 процентов жира больше, чем юноши. Период созревания характеризуется тем, что девочки набирают по 2,2 фунта[70] жира в год, в то время как мальчики — одну пятую от этой величины, хотя едят значительно больше и масса нежировых тканей, мускулов и костей у них больше.

Доктор Майкл Дженсен работает в клинике Майо, в Рочестере, штат Миннесота, и он десятилетиями изучал различия в том, как накапливают жир мужчины и женщины. Дженсен рассказывает: «Когда мальчики и девочки проходят через созревание, девочки на самом деле накапливают жир и распределяют его по стандартному для женщин шаблону. Мужчины теряют большую часть подкожного жира». Именно эти спровоцированные полом изменения заставляют нас выглядеть более «мужественными» или «женственными».

Национальное обследование состояния здоровья и питания населения (NHANES), проводимое Центрами по контролю над болезнями, собрало данные по 15 912 участникам и показало, что женщины разного происхождения — европейского, мексиканского, афро-американского — запасают жир более эффективно, чем мужчины. Цифры показали, что мужчины потребляют в среднем на 51 процент больше калорий, чем женщины. Вероятным выглядит объяснение, что у мужчин больше нежировых тканей (мускулов, костей) и поэтому им нужно больше калорий: по результатам измерений средняя масса нежировых тканей у мужчин оказалась всего на 33 процента выше, чем у женщин. Следовательно, мужчины могут есть больше, чем женщины, и не набирать вес.

Почему женщины обречены быть толще? И снова ответ лежит в области гормонов и биологии. Есть очевидные эволюционные преимущества в запасах жировой ткани. Жир говорит нашему телу, что вокруг все хорошо, что пищи достаточно для созревания и вынашивания детей. Как мы видели в главе 3, у менструации и беременности нет шансов наступить, если у женщины нет достаточно жира.

Как только начинается менструация, уровень жира будет колебаться в каждом цикле, с провалами и пиками, которые определяются эстрогеном и прогестероном, вызывающими изменения в аппетите и отложении жира. Женщин тянет к жирам и углеводам во второй половине менструального цикла, когда падает уровень эстрогена. Одновременно пик в выработке прогестерона обеспечивает максимальную эффективность накопления жира за счет очищения крови от триглицеридов. Ученые убеждены, что именно такое очищение вызывает стремление к жирной пище, поскольку в крови не хватает этой разновидности питательных веществ. Так и идет, месяц за месяцем: сначала тяга, потом жир; удивительно, что кому-то вообще удается потерять хотя бы фунт.

Когда же женщина беременеет, то ее тело накапливает еще больше жира. Увеличение веса происходит, даже когда поступление калорий остается неизменным, а иногда и при его уменьшении. Женщины по всему миру набирают от пяти до тринадцати фунтов[71] жира за время беременности, даже если они недоедают. Это происходит не благодаря замедлению метаболизма, ведь общие энергетические затраты растут, когда женщина носит ребенка. Частично все можно объяснить бактериями, нашими крошечными друзьями в кишечнике.

Рут Лей и ее коллеги из Корнелльского университета, переносившие микробиоту беременных женщин не беременным самкам мыши (см. главу 6), обнаружили, что мышь с бактериями от женщины на третьем триместре беременности становится жирнее, чем мышь с бактериями от женщины на первом триместре. Они увидели, что состав микробиоты значительно меняется на протяжении периода вынашивания, чем можно объяснить набор веса: бактерии увеличивают абсорбцию пищи во время беременности.

В любом случае жир накапливается во время беременности, но часть его превращается в молоко для кормления новорожденного. Кормление грудью обеспечивает быструю потерю веса после беременности очень многим. Матери используют телесный жир, чтобы создавать грудное молоко, и это подчеркивает биологическое основание для существования женского жира: от него зависит выживание человечества.

Другая причина, по которой женщины запасают больше жира, чем мужчины, сводится к процессу, называемому распределение питательных веществ, с помощью которого тело откладывает часть поглощенных калорий в виде жира и использует остальное для иных целей, таких как непосредственное получение энергии или образование запасов гликогена (см. главу 1). В зависимости от вашего организма, вы можете постоянно сохранять большую или меньшую часть того, что поступает в вас с едой, в виде жира.

Возвращаясь к аналогии с банком из главы 1, распределение питательных веществ можно сравнить с тем, что вы получаете каждую неделю чек на 100 долларов, и 20 из них автоматически уходят в пенсионный фонд. Если оставшихся 80 не хватит на оплату счетов, вам придется найти другой источник дохода, поскольку 20 вам придется отдать в любом случае. В условиях организма, если вы не потребляете достаточно калорий, чтобы покрывать свои затраты после откладывания части веществ в виде жира, то вам придется есть больше. Ученые пока еще не открыли способ значительно менять пропорции распределения, а значит, даже когда мы ухитряемся есть меньше, наша биология может повышать наш аппетит.

Майкл Дженсен объясняет: «Когда доходит до избыточного поглощения энергии, то женщины и мужчины реагируют очень по-разному. Женщины, по всей видимости, лучше справляются с распределением циркулирующих в крови жирных кислот в подкожный жир».

Мужчины тоже запасают калории в виде жира, но куда меньше. Разница может доходить до несколько лишних фунтов для женщин за год. Энтони О’Салливан, глава факультета эндокринологии в клинической школе Святого Георгия и Сазерлэнда Университета Нового Южного Уэльса в Австралии, исследовал разницу в накоплении жира у мужчин и женщин. Он говорит: «Фактически вам нужно изменить эффективность вашего жирового метаболизма только на один или два процента. Наши тела потребляют и перерабатывают много жира, и мы большей частью сжигаем его. Так что вам надо быть немножечко эффективнее, чтобы получить больше жира». И очевидно женщины в этом отношении, как и во многих других, более эффективны, чем мужчины, к нашей вечной печали!

Но даже среди женщин нет равенства. Например, у азиаток при любом ИМТ будет больше жира, чем у белых. Афро-американки обычно имеют меньше висцерального жира и больше подкожного, чем выходцы из Европы. Причина может быть в том, что белые женщины с большей легкостью могут переключать метаболизм на сжигание жира после употребления жирной пищи, а темнокожим это дается с трудом. Так что этническое происхождение наряду с полом тоже влияет на наш жир.

Хотя женщины откладывают жир легче, чем мужчины, они также используют его интенсивнее, когда требуется энергия. Майкл Дженсен проанализировал уровень трех жирных кислот в крови после ночного голодания. Он заметил, что женщины высвобождают на 40 процентов больше жирных кислот в кровь, чтобы обеспечить энергетические потребности тела. Но в то же самое время женщины способны запасать их обратно в жировой ткани после момента пробуждения куда быстрее. Фактически женщины откладывают в два-три раза больше жира на единицу ткани, чем мужчины. Так что, хотя во время энергетических затрат женщины легче сжигают жир, их организм куда быстрее извлекает из крови жирные кислоты и сохраняет их.

Женщины также сжигают больше жира во время продолжительных упражнений. Похоже, тела женщин сконструированы так, чтобы скорее добираться до жира при нагрузке, в то время как мужчины расходуют больше углеводов и белков. Когда мужчинам во время исследований вводили эстроген, их организм вел себя противоположным образом — снижал метаболизм углеводов и белков во время упражнений и увеличивал использование жира.

Это ведь хорошие новости, верно? Не совсем. Прежде чем отправиться на беговую дорожку, женщинам необходимо знать — у природы есть другой трюк, чтобы помешать им избавиться от жира. После нагрузок они склонны есть больше мужчин. Дженсен говорит: «Мужчины и женщины различным образом реагируют на физическую активность. Мужчины несовершенны в том, что касается компенсации дополнительных калорий, сожженных во время активности, ну а женщины в среднем справляются с этим куда лучше. При равном доступе к щедрому выбору питательных веществ женщины скомпенсируют лучше (съедят больше)». Он называет это базовым, встроенным откликом.

Существует, само собой, биологическое объяснение гиперкомпенсации калорий. Исследователи из Массачусетского университета изучили группу людей с лишним весом — мужчин и женщин, большей частью ведущих сидячий образ жизни. Предложили им четырехдневную программу упражнений, а затем провели анализ крови в поисках изменений, особенно значимых в грелине — гормоне, вызывающем чувство голода. Удалось обнаружить, что, если у мужчин уровень грелина после тренировок не особенно меняется, но у женщин он поднимается почти на треть. И когда исследователи добавили больше пищи к женской диете для компенсации после физической активности, их уровень грелина все равно оставался на 25 процентов выше, чем до начала эксперимента.

«Все выглядит так, что когда уровень затрат энергии на тренировки повышается, женщины начинают есть больше, а мужчины нет, — говорит доктор Джозеф Доннели, изучающий ожирение и воздействие физических упражнений в Университете Канзаса. — В нашем эксперименте, когда представители обеих полов сжигали 400 калорий, никто не ел значительно больше. Но уже при 600 калориях становилось очевидно, что женщины ели больше, а мужчины нет. На более высоких уровнях затрат энергии женщины компенсировали сожженные калории куда активнее». Исследование Доннели приводит к нелогичному выводу: женщины, сжигающие более 400 калорий во время тренировки, могут получить отдачу от дополнительных вложений меньше ожидаемой в связи с растущей потребностью в еде.

Женщины также сталкиваются с еще одним отличием от мужчин, когда дело доходит до эффективности тренировок. Энтони О’Салливан говорит: «Хорошо задокументирован тот факт, что женщины сжигают во время упражнений больше жира, чем мужчины. Вы можете ожидать, что женщины должны более эффективно избавляться от телесного жира, но на самом деле это не так. Все обстоит противоположным образом. Возьмем женщину и мужчину, которые тренируются по одному разу в день: женщина за это время сожжет больше энергии. Но за оставшиеся в сутках 23 часа женщина потеряет пропорционально меньше жира, чем мужчина». Дженсен признает, что масса нежировых тканей у мужчин лучше сжигает калории: «Женщина нормального веса имеет в среднем около 30 процентов жира. Мужчина того же самого роста, веса и возраста будет иметь около 15 процентов жира. И это значит, что он сжигает больше калорий, не делая ничего».

Таким образом, женщины оказываются под воздействием двух факторов: физические нагрузки сильнее стимулируют их аппетит сильнее и их тела более эффективно запасают жир. «Вы не можете рассматривать этот час упражнений отдельно, — говорит О’Салливан. — У женщин больше телесного жира, и они на самом деле используют этот доступный жир, но как только тренировка закончена, они очень быстро включают более эффективные механизмы… аккумуляции жира». Так что в конечном итоге женщины теряют меньше жира во время упражнений, чем можно ожидать.

Это сводит с ума.

Но есть и положительная сторона эффективного запасания жира женщинами. Дженсен объясняет: «В распределении питательных веществ для женщин хорошо то, что оно позволяет им держать липиды в крови на низком уровне. Поэтому у них ниже риск сердечно-сосудистых заболеваний из-за высокого уровня липидов. Так лучше для здоровья. Что нужно сказать мужчинам — да, вы можете быть стройным в молодости, но если начнете с возрастом набирать вес, то будете куда менее здоровым, чем ваша жена с тем же весом, поскольку ее жировая ткань справляется с защитной функцией много лучше, чем мужская».

Так что женский жир на самом деле может продлить жизнь. Наконец-то выгода!

Пол влияет не только на то, насколько много у нас жира, но и на то, где он находится. Тестостерон и эстроген циркулируют в крови и связывается с жировой тканью. По мере того, как уровень гормонов меняется с возрастом, из-за беременности, упражнений и других событий жизни, наш жир приспосабливается к новому гормональному фону и поселяется в новых местах.

Как могут ожидать женщины, эстроген приводит к тому, что жир появляется на бедрах и ягодицах, создавая грушевидную фигуру, на которую обречены многие дамы, в то время как тестостерон отправляет жир в область живота, и результатом становится типичное мужское брюшко и фигура-яблоко. Генетика также влияет на то, как наше тело взаимодействует с гормонами, и в конечном итоге на то, где мы запасаем жир.

Воздействие половых гормонов на жир столь мощное, что когда мужчинам дают эстроген, как в случае с транссексуалами, то они начинают толстеть, даже если потребление калорий не меняется. Они не только накапливают жир, но накапливают его в тех местах, что свойственны женщинам — на бедрах и ягодицах. Похожий эффект наблюдает и в обратной ситуации: когда женщина меняет пол на мужской и принимает андрогены (мужские гормоны), то теряет жир на ягодицах и бедрах и начинает копить его на животе. Даже небольшое изменение в соотношении гормонов может оказать значительно воздействие на наш жир.

И снова женщины могут получить некое утешение от этого факта гормональной жизни. Висцеральный жир того вида, который образуется у мужчин, более опасен для здоровья, чем подкожный жир женщин на бедрах и ягодицах. Все по той причине, что жир под брюшной стенкой может окружать печень, пищеварительный тракт и прочие внутренние органы и препятствовать их работе. Он также в куда большей степени склонен к воспалению. Женский же жир, залегающий прямо под кожей, просто делает нас… жирными.

По мере того как женщина стареет, ее уровень эстрогена падает, и можно ожидать, она получит передышку от гормонального накопления жира. Но нет, это не совсем так. В менопаузе женщина накапливает в целом еще больше жира, и по мужскому типу ожирения в том числе. Живот становится больше, увеличивается объем нездорового висцерального жира. Возникает комбинация из фигуры-груши и фигуры-яблока, что звучит невероятно, но на самом деле случается. Одно исследование показало, что у женщин после менопаузы в среднем на 49 процентов больше внутрибрюшного (висцерального) жира, чем у женщин, пока не вступивших в менопаузу. На самом деле механизмы аккумуляции жира у женщин в постменопаузе работают еще активнее, а значит, используется меньше жира, а запасается больше. Частью это происходит из-за того, что жир вырабатывает эстроген, и поэтому даже после менопаузы жир не уходит. Когда мужчина стареет, жир у него тоже откладывается иным образом: излишки отправляются не только на живот, а еще и на ягодицы, и на загривок.

Жир на шее! Ну хоть немного справедливости.

С учетом всего, ничего удивительного в том, что женщинам сложнее терять вес, чем мужчинам. Женщины едят меньше, но набирают пропорционально больше жира, чем мужчины. И женщинам нужно сильнее уменьшать потребление калорий, чтобы потерять то же самое количество веса. Это вовсе не новость для женщин, которые годами сражаются с весом, в то время как мужчины вокруг не ограничивают себя в еде.

Само собой, не каждая женщина будет довольна, узнав, какая судьба ей уготована относительно жира. Некоторые идут на чрезвычайные меры, как, например, Шерри Уинслоу. Шерри подтянута и привлекательна, с угловатыми чертами лица и светлыми волосами до плеч. Она участвовала в соревнованиях по бодибилдингу с тридцати до сорока лет. Среднее содержание жира в теле женщины от 25 до 31 процента. Шерри поддерживала его на уровне 15 процентов, когда выступала. Как она справлялась?

На пике карьеры Шерри тренировалась почти три часа в день, шесть дней в неделю, платила тренеру 200 долларов в неделю, чтобы он держал ее в ежовых рукавицах. Тренировки начинались в 5:30 утра по понедельникам, средам и пятницам и вечером по вторникам, четвергам и субботам, так что она могла работать полный день. Дневная нагрузка состояла из часа тяжелой кардиотренировки и девяноста минут интенсивной силовой: пресс, скручивание, приседания, жим лежа, над головой, ногами. Тренер заставлял ее прилагать все усилия, и подгонял Шерри, пока ее мышцы не обмякали. После каждой тренировки она буквально купалась в поту и чувствовала себя выжатой. Но в то же время это возбуждало, поскольку она видела, как растут и обретают форму мускулы.

Шерри требовалось максимально снизить количество жира в теле, чтобы судьи на соревнованиях видели мускулы. В то же самое время ей нужно было набрать значительную мышечную массу. Требовалось поглощать много еды для питания растущих мышц, но при этом ограничивать число калорий, чтобы сжигать жир. Значительная часть жизни Шерри уходила на планирование рациона и расписания приема пищи.

После многочасовых тренировок и полного рабочего дня Шерри тратила вечера на закупки продуктов и готовку. Обычно она делала несколько рыбных филе или постное мясо, бурый рис и овощи на пару, которые затем раскладывала на порции в пять отдельных контейнеров для одинаковых приемов пищи на следующий день. Если поглощать за раз достаточное количества еды, чтобы притупить голод, то это помогало избежать превращения излишка калорий в жир. Благодаря самостоятельному приготовлению, пища Шерри оставалась «чистой», то есть без излишков масла, без тяжелых соусов или нездоровых ингредиентов, которые обычно имеются в готовых блюдах. К такой диете она добавляла питательные компоненты вроде протеиновых коктейлей и витаминов, чтобы тело получало все необходимые для здоровья вещества. Такой специфический режим требовал большого труда, но приходя домой вечером и разглядывая себя в зеркало, Шерри ощущала, что все стоит того.

После года интенсивных тренировок у Шерри было 14 процентов жира в теле, и она была готова к соревнованиям. Она купила баллончик с искусственным загаром, блестящее бикини, туфли на каблуках в четыре дюйма и бутылку масла для тела, чтобы выглядеть наилучшим образом. На помосте нервы почти взяли верх, она ощутила дрожь. Стоять почти без одежды перед аудиторией, набитой людьми… не самая комфортная обстановка. Но примерно на середине выступления она начала чувствовать возбуждение. «Я поняла, как на самом деле классно стоять на сцене в такой момент, поскольку ты проделала всю эту тяжелую работу, — рассказывает она. — Тебе осталось только позировать, улыбаться, показывать себя и позволить судьям делать их работу». Шерри выиграла соревнования в своем весе, а потом оказалась победительницей всего конкурса. «Это было невероятное чувство успеха, — рассказывает она. — Миссия выполнена!».

Шерри больше не участвует в соревнованиях и работает в Сан-Диего как личный тренер и специалист по питанию. Она в целом не рекомендует свой тренировочный режим клиентам, а вместо этого работает с ними, пытаясь найти стратегию контроля над весом, приемлемую для их жизни и организма. «Очень важно ставить реалистичные цели, — говорит она. — При некоторых типах тела терять жир много легче, чем при других. Необходимо понять, к какому типу вы относитесь, и складывать свои ожидания и программу тренировок и, исходя из этого типа». Шерри признает, что для женщины добиться того, чтобы у нее в теле было 14 процентов жира, — предприятие, требующее полной отдачи. Если за него взяться, то останется очень мало времени на все остальное. К счастью, она не ждет, что ее клиентки поставят перед собой такую цель.

Природа устроила женщин так, чтобы у них было больше жира, чем у мужчин, но разве из этого следует, что у них должен быть лишний вес? Нет. Но это значит, что женщина не может соответствовать мужчине 1 к 1 или даже ½ к 1, когда речь идет о потреблении калорий. Хотя диета и упражнения могут не иметь таких же быстрых результатов, как у мужчин, понимание причин, по которым формируются различия, помогает сохранить мотивацию не бросать диету и не терять бодрости духа.

Помимо физиологических различий, присущих мужчинам и женщинам, очень важно учитывать и психологическую разницу. Многие люди, теряющие вес, комментируют те подходы, которые берут на вооружение представители разных полов. Шерри Уинслоу рассказывает: «Клиенты-мужчины могут быть куда более решительными на пути к потере веса. Они часто заключают пари с друзьями или превращают потерю веса в соревнование с самим собой. Они приходят ко мне больше потому, что хотят стать спортивнее или участвовать в соревнованиях. У женщины больше задач, с которыми надо справляться каждый день. Многие из клиенток несут основную ношу заботы о семье и ставят других впереди себя. Еда рядом с ними целый день, они готовят то, что хотят дети, и сидят с ними за столом, они покупают то, что необходимо семье. Женщине требуется отвоевать собственное пространство, чтобы сфокусироваться на себе собой». Чтобы держать себя в форме, необходимы эгоистичные усилия.

Другое фундаментальное различие, которое замечает Уинслоу, относится к тому, как неохотно женщины себя прощают. Она говорит: «Если женщина делает одну ошибку, съедает что-то неположенное, то это ведет к расслабленности в следующий раз, и в следующий… После нарушения она с куда большей вероятностью сдастся и совсем откажется от режима питания. Мужчина-клиент может выпить пива накануне, а потом сказать: „Ну и что, одно пиво“, и вернуться к программе». Шерри добавляет консультации и мотивирующие беседы, чтобы женщины не бросали все.

Исследование, в котором участвовали пятидесят четыре женщины, показало одну из самых значимых ошибок, что можно совершить, работая над долговременной потерей веса, — предаться максимализму. Начать видеть все как черное или как белое без различия оттенков. Сюда входят мысли вроде «Если я не получу оценку „отлично“, то все пропало». Худеющие с черно-белым мышлением думают примерно так: «Я сломалась и съела мороженое. Диета испорчена, и я не вижу смысла ее продолжать», а не так: «Я съела мороженое, но я не оставляю диету из-за этого». Максималисты обычно меньше удовлетворены собой изначально и верят, что сброшенный вес не соответствует усилиям. Негативизм создает препятствия на пути к похудению и приводит к тому, что программа быстро оставляется. Такое отношение значительно чаще встречается у женщин, которые заново набирают вес после первоначальной его потери во время исследования. Подобный подход плох не только для того, чтобы справляться со своим весом, он также может привести к депрессии, расстройству пищевого поведения и неспособности справляться со стрессом.

Майкл Дженсен рассказывает: «В своей клинической практике я наблюдаю такое: когда я даю советы женщине или работаю с ней по поводу вопросов, касающихся пищи, это гораздо более личное, эмоциональное дело, чем в случае с мужчиной. Для парней: если они едят слишком много, то они просто едят. Они говорят: „Просто вкусно, так что я съел больше, док“. Для женщин все связано с комфортом, со снижением стресса, со всеми теми вещами, которые они неким образом извлекают из пищи, о чем парни обычно и не подозревают». Занимаясь этим вопросом, Дженсен использует данные от специалистов в области поведения, которые создают когнитивные реконструкции, чтобы помочь женщинам найти утешение в чем-то ином, помимо еды. Дженсен говорит: «Поведенческая терапия очень важна, когда речь идет о лечении женщин, в то время как для парней она обычно не требуется. Я говорю женщинам, что у меня есть хороший специалист в области поведения, к которому я собираюсь их отправить, он может поработать с ними над методиками, которые позволят больше не использовать пищу как средство утешения. И обычно это быстро помогает».

Наличие значимых целей также может определить, преуспеет или нет женщина при потере веса. Не очень реалистично и вовсе не является необходимым влезть в бикини, которые вы носили в старших классах. Наши тела меняются с возрастом, и если однажды вы набрали вес, то ваш метаболизм жира изменится навсегда, как показали исследования Лейбеля и Розенбаума (см. главу 5). Более низкие планки, которые проще преодолевать, — вот способ к окончательному достижению успеха, и он позволяет удержать женщину на пути к потере веса.

Выбор цели, которая будет на самом деле значимой, также очень важен. Шерри Уинслоу говорит: «Многие женщины сообщают мне: „Я хочу сделать это для мужа“ или „Я хочу сделать это, чтобы лучше выглядеть, когда я провожу время с друзьями“. Однако вы должны сделать это для себя. Когда есть цель вроде „Я хочу сделать это, чтобы не умереть“, то в этом случае люди работают с большей убежденностью». Несомненно, как показывает глава 11, избавление от лишнего веса ради улучшения здоровья — одна из сильнейших мотиваций, чтобы держать диету.

Увы, женщины должны давать себе перерывы. Дженсен говорит: «Я всегда слышу от пациенток: „Мой муж и я придерживаемся одной и той же диеты. Он сбросил двадцать фунтов, я десять. В чем дело?“». Дженсен поощряет реалистичные цели. «У женщин много хорошего жира. Другими словами, он лучше очищает кровь от жиров. Если у вас нет действительно лишнего веса, значит, вам нужно сказать: возможно, общественное мнение говорит, что я должна иметь ИМТ 22, а у меня 26,5, и я не обязана вкалывать, чтобы терять вес. Если со здоровьем все в порядке, то это главное».

Весь год перед свадьбой Марта пыталась есть меньше и тренироваться больше. Однако жировые складки не желали уходить. Все выглядело так, будто не имеет значения, насколько жесткой диеты она придерживается, но зато единственный стаканчик мороженого, пусть раз в несколько дней, заставлял все фунты возвращаться. После года усилий она потеряла всего пять фунтов[72]. Разочарованная, она заказала свадебное платье на два размера больше, чем в мечтах, и приготовилась идти по проходу в церкви. Удивительно, но все прошло хорошо, Том ждал ее там. Он встретил ее такой и любил ее такой, и вопрос лишних фунтов никогда его не волновал. Но через пятнадцать лет после их свадьбы у Марты появился повод улыбнуться: некогда костлявый Том отрастил брюшко. И, может быть, немного жира на шее тоже.

Ариана Грин была амбициозным сорокапятилетним риэлтором из Сан-Франциско. Она являлась новичком в этом бизнесе, а значит, требовалось работать семь дней в неделю, чтобы создать себе репутацию и список клиентов. Она была готова к такой задаче, и постепенно ее дела шли лучше и лучше. Ариана была также красивой женщиной ростом пять футов десять дюймов[73], со светлыми волосами, голубыми глазами и высокими скулами. Ее мать работала моделью, и Ариана унаследовала ее внешность, которая определенно имела свои преимущества.

Но когда Ариана миновала сорокалетний рубеж, то начала понемногу набирать вес. Поначалу она связывала это со стрессами и нездоровыми привычками в питании, что пришли с новой карьерой. Затем случилась травма колена, замедлившая ее на некоторое время. В прошлом она всегда с легкостью избавлялась от веса, но сейчас все было иначе. Теперь жир появился из ниоткуда и, по всей видимости, собирался остаться навсегда. Одежда стала тесной, так что пришлось перейти на следующий размер, а потом еще раз уже через шесть месяцев. Она набирала вес, как никогда ранее, и была подавлена и растеряна из-за этого. Наконец в пятьдесят случилось нечто, потрясшее ее: Ариана увидела свой снимок, на котором она стояла в воде в Канкуне.

«Я была по-настоящему жирной, — говорит она. — Я не осознавала, что все так далеко зашло».

На другом континенте с тем же самым телесным затруднением столкнулся Майк Хэнсон, сорокавосьмилетний инженер-программист, живущий в Сиднее. Его работа была напряженной и требовала путешествий из Австралии в северную Калифорнию и в Китай. Майк был хорошо знаком с тяжелым трудом, он имел дело с техническими фриками из Кремниевой долины много лет и не отставал от них в рабочем фанатизме. Но теперь, когда он добрался до среднего возраста, все выглядело иным. На его талию словно наделю запасную шину, и он ощутил себя неповоротливым и ленивым. Работать в изматывающем графике и так было достаточно плохо, а когда Майку исполнилось пятьдесят, от него ушла жена. Уровень стресса в его жизни оказался выше крыши. Внезапно Майк очутился в депрессии, а к «шине» добавился жир по всему телу.

Что Майк и Ариана делали не так? Они совершили ошибку старения. Вместе с возрастом приходит падение уровня гормонов и стресс, и наши тела меняются в самых разных отношениях. Среди самых неприятных то, что мы накапливаем жир легче и теряем его с большим трудом. Хуже всего, что жир начинает появляться в новых и странных местах, где ранее мы о нем и не беспокоились.

Жир отвечает за разные вещи в различном возрасте, и чем мы моложе, тем лучше он себя ведет. В младенчестве добрую долю жира составляет хороший бурый жир, сжигающий калории и производящий тепло. В это время его главная функция — согреть нас и обеспечить нам безопасность после того, как мы выходим из матки и появляемся в этом опасном мире. У младенцев больше бурого жира в процентах, чем у любой другой возрастной группы. Он также служит подушкой безопасности, оберегающей нас от падений и повреждений. По мере того, как мы вырастаем, доля бурого жира уменьшается и растет доля белого.

В подростковые годы жир меняет функцию снова и играет ключевую роль в половом созревании. Он помогает запустить этот процесс, говоря мозгу, что мы вполне хорошо питаемся, чтобы породить отпрысков. Без достаточного количества телесного жира половое развитие откладывается. Как обсуждалось в главе 3, один из способов, которым жир контролирует созревание, — секреция лептина, который обеспечивает регулярную менструацию у девушек. Другой способ регуляции — производство эстрогена, которое также важно для развития. Когда тела девушек готовы вынашивать детей, то начинают копить жир активнее, чем юноши.

Как только наступает детородный возраст — появление младенческого жира, часть вторая. Жир и производимый им эстроген необходимы, чтобы женщина могла забеременеть. У женщины должно быть правильное количество жира — не слишком много, не слишком мало. Она будет накапливать его во время беременности, и часть пойдет на молоко для вскармливания. Жир в буквальном смысле используется для выращивания следующего поколения.

С точки зрения жира на этой стадии в мире все выглядит совершенно правильным. Затем мы вступаем в средний возраст. И все меняется. Когда мы добираемся до сорока, выработка трех половых гормонов — эстрогена, тестостерона и прогестерона, — которых ранее в нашем теле было много, начинает падать. И наш жир, что вовсе не совпадение, начинает создавать для нас проблемы. Он начинает сдвигаться из мест, где обитал все это время, в другие, где его ранее не было. У мужчин он теперь аккумулируется на животе, в нижней части спины и на затылке. У женщин тоже на животе, на бедрах, ягодицах и на груди.

Когда мы стареем, масса нашего жира достигает пика. Между пятьюдесятью и шестьюдесятью мы обычно наиболее тяжелые и нам сложнее всего держать жир в узде. Многие люди, бывшие стройными с детства, неожиданно оказываются лицом к лицу с проблемой веса. «Что происходит?» — спрашивают они.

Мы знаем, что жир может говорить (глава 2): он отправляет послания в виде химических сигналов, например, лептина нашему мозгу, костям и репродуктивной системе. Однако точно так же он может и слушать. Это невероятное свойство жира было на самом деле замечено исследователями на десятилетия ранее, чем его умение разговаривать.

В 1969 году доктор Педро Куатрекасас из Национального института здоровья проводил эксперименты, в которых комбинировал жировые клетки и инсулин, и заметил, что инсулин заставляет жировые клетки реагировать иначе. Когда тот присутствовал, то жировые клетки увеличивали скорость превращение глюкозы в жир.

Куатрекасас провел более детальные эксперименты, чтобы понять, как инсулин производит такой эффект. После нескольких исследований он определил, что жировые клетки имеют рецепторы на поверхности, которые уникальным образом связываются с инсулином. И когда инсулин воздействует на рецептор, поведение жировых клеток меняется в сторону большего производства жира. Рецепторы как уши на поверхности клеток, которые слышат поступающие от тела послания. Они являются частью двусторонней коммуникационной системы, с помощью которой жир общается с организмом (секретируя гормоны вроде лептина и адипонектина, как рассказывалось в главах 2 и 4), и организм общается с жиром (отправляя ему гормоны). В случае инсулиновых рецепторов на жировых клетках, эти «уши» могут «слышать» инсулин (приходящий из поджелудочной железы) на поверхности клетки и сигнализировать клеткам, что нужно поглотить больше глюкозы и произвести больше жира.

Вскоре таким же образом были выделены и другие рецепторы.

Доктор Томас Бёрнс с медицинского факультета Университета Миссури вместе с коллегами обнаружил, что у жировых клеток также есть рецепторы, способные связывать адреналин, который сообщает адипоцитам, что пора высвобождать жир в кровеносную систему, чтобы получить энергию. Если вы видите медведя, адреналин говорит вашему жиру: «Не запасай энергию на потом. Используй ее сейчас! Беги!». Жир слышит этот сигнал и начинает выбрасывать в организм жирные кислоты, чтобы они превратились в энергию.

В последующие десятилетия было обнаружено, что у жира есть рецепторы к нашим самым мощным гормонам — гормону щитовидной железы, гормону роста, эстрогену, тестостерону и прогестерону. Все эти гормоны говорят жиру, когда наступает время ликвидации и высвобождения энергии в систему.

Когда мы молоды, у нас очень много этих гормонов; они работают, выращивая наши ткани, активируют нашу репродуктивную систему, держат на высоком уровне энергию и метаболизм, что позволяет молодым людям быстрее терять вес и сохранять новый с большей легкостью. Но когда мы достигаем среднего возраста, нам больше не требуется активация нашей репродуктивной системы. Если говорить языком биологии, мы уже пережили собственную полезность. Тогда производство большинства из этих гормонов падает, и значит, призыв, требующий от жира растворяться, становится менее громким. А если наше тело сжигает меньше жировой ткани в ответ на гормональные послания, то мы неизбежно становимся жирнее.

В то же самое время уровень другого гормона, кортизола, повышается с возрастом и из-за эмоциональных нагрузок. Кортизол вырабатывается надпочечниками в ответ на длительный стресс и взаимосвязан с большим объемом висцерального жира. Такие гормональные изменения облегчают процесс накопления жира в организме. Мы собственными глазами видим, как это происходит: мы можем есть не больше, чем в молодости, но жир теперь словно прилипает к нам.

Эффекту в особенности подвержены женщины, во время менопаузы. В этот период их гормональный уровень падает, тогда как яичники начинают функционировать иначе, производя меньше эстрогена, прогестерона и тестостерона. Низкий уровень эстрогена вызывает рост аппетита, уменьшает сжигание жира и приводит к перераспределению жира в область живота, не говоря уж о повышении температуры и упадке сил. К тому же, когда яичники производят меньше эстрогена, тело в большей степени начинает полагаться на жир в выработке этого гормона. Жир становится первичным источником эстрогена у женщины после менопаузы. Существует гипотеза, что по этой причине женщинам и сложнее держать свой жир под контролем, чем мужчинам.

Выработка прогестерона также значительно падает, меняя соотношение прогестерона и эстрогена и вызывая состояние, известное как доминирование эстрогена. Оно может привести к раздражительности, депрессии, проблемам со сном, задержке жидкости в организме, росту аппетита и тяги к сладкому. Похоже на предменструальный синдром, только затягивается на годы.

Тестостерона, очень важного для обоих полов, тоже становится меньше, что приводит к снижению массы нежировых тканей и уровня энергии, а в конечном итоге — скорости метаболизма. Хотя мы обычно думаем о тестостероне как о мужском гормоне, в телах женщин в определенные периоды месяца его больше, чем эстрогена, а также в годы перед менопаузой и после нее.

Гормональный переход среднего возраста — то, с чем столкнулась Ариана Грин. Именно в этот период ее жир вышел из-под контроля. Она вспоминает: «Я была стройной большую часть жизнь, может, колебалась на десять-пятнадцать фунтов[74] в ту или иную сторону в зависимости от диеты, но никогда не имела поводов для беспокойства. Однако потом внезапно я начала очень быстро набирать вес».

Частью это можно отнести на счет многочасовой работы и пренебрежения тренировками. Но к проблемам образа жизни добавились ее изменившиеся гормоны. Соединившись, две группы факторов дали колоссальный эффект. Ариана говорит: «Когда мне исполнилось пятьдесят, я резко набрала вес и получила эмоциональную травму. Я не могла понять, что же случилось со мной».

Ариана не была уверена, что делать, поэтому она просто собрала волю в кулак, строя карьеру и молча страдая из-за странных перемен с ее телом. Она думала, что может справиться со всем, как только появится возможность. Но затем наступил момент, когда она увидела собственное фото в купальнике.

За несколько лет Ариана набрала больше ста фунтов[75], и теперь весила триста пятнадцать[76]. Она могла потерять те же десять-пятнадцать фунтов с помощью разных диет, но затем вес медленно возвращался. Только увидев фото, она поняла, что должна попробовать что-то радикально иное. Будучи женщиной, которой всегда восхищались за красоту, она в жизни не чувствовала себя такой отвратительной.

И все же она не была уверена, что она может сделать, кроме как сесть на новую, обреченную на провал диету. Затем подруга спросила, знает ли Ариана о биоидентичной гормональной терапии, в которой используются синтетические гормоны, точно такие же, как наши собственные. Это прозвучало слишком смело для Арианы, но в тот момент она была готова на что угодно.

Врач провел анализы. Ариана вспоминает: «Мне сказали, что у меня почти не осталось гормонов в теле, они перестали вырабатываться. Поэтому ничего удивительного, что я набрала вес, стала подавленной, плаксивой, растерянной и быстро устаю». Она столкнулась с такими проблемами, что, по ее словам, «ощущала себя не в своем уме».

Ариана осознала, что битва с ожирением будет огромной проблемой. Не однократный рывок, а борьба с хронической болезнью, требующая ежедневного внимания. Она рассказывает: «Тот врач был одним из первых людей, кто на самом деле сказал мне, что есть вещи, которые мне придется делать до конца жизни, если хочу с этим справиться. И после этого у меня открылись глаза».

Ариана решила попробовать гормонозаместительную терапию (ГЗТ). Сначала она использовала хориональный гонадотропин, который вырабатывается в плаценте; он известен тем, что подавляет аппетит и перемещает жир туда, где тот должен находиться. Ариана начала быстро терять вес, десять-пятнадцать фунтов в месяц. Вскоре была начата заместительная терапия с другими гормонами, включая гормон щитовидной железы, прогестерон, тестостерон, стимулятор гормона роста и эстроген. Ее врачи разработали смесь, которая подняла гормоны на уровень, свойственный женщине в прежние годы.

Терапия помогла Ариане обуздать голод, ускорить метаболизм, стабилизировать психологическое состояние и получить максимум эффекта от диеты и программы упражнений. Она потеряла сто фунтов, продемонстрировав, насколько мощными могут быть гормоны. В интервью она сказала: «Сейчас я всего в тридцати фунтах[77] от цели. ГЗТ — это не то, что я буду использовать вечно, но сейчас она работает». Осознавая, что может быть синтетическое средство от их проблем, некоторые женщины во время менопаузы пробуют противозачаточные таблетки как средство против снижения уровня гормонов. Энтони О’Салливан, который исследует метаболизм в госпитале Святого Георгия и Сазерлэнда Университета Нового Южного Уэльса в Австралии, сравнивал эффект трансдермального эстрогена (вводимого через кожу с помощью пластыря) и эстрогена в таблетках. Он обнаружил, что женщины, принимающие таблетки, запасают больше жира, чем те, кто использует пластырь. О’Салливан заметил, что те, кто пил таблетки, окисляют меньше жира после приема пищи и что они набрали около четырех фунтов[78] за время исследования. Все выглядит так, что когда эстроген попадает в организм через рот, то он всасывается в кишечнике, обрабатывается печенью и освобождается в кровоток. Тело откликается с помощью белка, называемого глобулин; связывающий половые гормоны (ГСПГ), он поглощает не только избыток эстрогена, но также тестостерона в крови, понижая уровень и того, и другого. А это в конечном итоге может привести к образованию дополнительного жира.

Не только женщины ощущают воздействие гормонов. Как отмечено выше, оба пола производят тестостерон и эстроген, разница в том, что у мужчин первого много больше, чем у женщин. Тестостерон важен для всех, когда дело касается веса, поскольку он помогает наращивать мышцы и поддерживать их объем. Он также сжигает жир и увеличивает запас энергии. Когда уровень тестостерона с возрастом падает, результатом становится потеря мышечной массы и ее тонуса, снижение умственных сил и большее количество висцерального жира. Когда уходят масса и тонус мускулов, метаболизм замедляется еще сильнее, поскольку мускулы сжигают больше калорий, чем жир.

Связь между жиром и тестостероном у мужчин является циклической — снижение тестостерона ведет к увеличению объема жира, особенно в области живота; и наоборот, более высокое содержание жира понижает уровень тестостерона. Это тянущая вниз спираль, где жир порождает жир. И как только вы в нее попали, требуется немало усилий, чтобы вырваться.

Майк Хэнсон пережил все это на собственной шкуре. Подобно Ариане Грин, возраст и стресс в его жизни объединились таким образом, что вес начал резко расти. Одновременно его уровень тестостерона упал по естественным причинам, и это добавило еще жира. Майк знал, что попал в сложное положение. Как он сам вспоминает: «Я сидел на обычных антидепрессантах и чувствовал себя ужасно. Они заставляли меня набирать вес, я был ленив и несчастен». Он находил, что куда проще съесть бургер с жареной картошкой, чем приготовить здоровый ужин, не говоря уж о ежедневных тренировках. Понимал, что должен что-то сделать, но ему не хватало энергии, чтобы выбраться из ямы.

Друг предложил, чтобы Майк проверил свой уровень гормонов. Он нашел специалиста, который думал, что восстановление баланса может помочь. Майк начал со стимулятора тестостерона и блокатора эстрогена. Он рассказывает: «Серьезной мотивацией было то, что мне исполнилось пятьдесят и у меня были очень маленькие дети. Мне требовалось дожить до семидесяти хотя бы ради них». И примерно через восемь недель после начала гормональной терапии Майк ощутил эффект: «Изменилось мое восприятие разных вещей, концентрация улучшилась, я ощутил себя живым и бодрым». Прилив тестостерона обеспечил его новой энергией. Теперь у него появилась мотивация для упражнений, для того, чтобы после работы готовить здоровый ужин, а не смотреть телевизор и есть фастфуд. Майк говорит: «Это порочный круг, только наоборот. Я ходил в студию йоги четыре или пять раз в неделю. Я начал делать что-то вроде зарядки ежедневно. Я на самом деле сосредоточился на том, чтобы правильно питаться». С пика в 205 фунтов[79] Майк снизил вес до 160 фунтов[80] за восемнадцать месяцев с начала терапии. Он прекратил принимать антидепрессанты и почувствовал себя много лучше.

Побочным удивительным эффектом гормональной терапии для Майка стало то, что она заставила его ценить женщин. Он рассказывает: «Когда я принимал стимулятор тестостерона, я думал: „О боже, я выгляжу хорошо. Я чувствую себя замечательно. Потрясающе. Я чувствую себя сексуально“. А затем через несколько дней я просыпался, смотрел в зеркало и произносил: „О боже, я выгляжу жирным“. В конечном итоге я связал перепады восприятия с тем, что я принимал блокатор эстрогена. Излишек эстрогена заставлял меня думать, что я жирный. И я наконец понял, через что проходили моя бывшая жена и моя девушка, когда они говорили: „Сегодня я чувствую себя жирной“. Ничего себе! Это же эстроген во всем виноват». Майк открыл, что гормоны влияют на наше отношение, на то, как мы видим сами себя, как мы видим других. Очевидно, что девушка Майка оценила его свежеприобретенную эмпатию.

Тестостерон, возможно, самый мощный сжигатель жира, который только у нас есть. Статья, опубликованная в New England Journal of Medicine, показала, что без каких-либо упражнений мужчины, получавшие 600 мг тестостерона в неделю на протяжении десяти недель, нарастили значительно больше мускулов, чем те, кому не вводили гормон. Эти участники эксперимента набрали большую массу нежировых тканей за десять недель, чем мужчины, которые под наблюдением три раза в неделю занимались силовыми тренировками, но не получали тестостерон. Обилие этого гормона дает мужчинам преимущество над женщинами в области управления весом. Но, к сожалению, для нас всех, выработка тестостерона падает с возрастом.

Другое вещество, значительно влияющее на вес, производство которого в организме уменьшается с годами, — гормон роста, который синтезируется в шишковидной железе. Гормон роста возможно лучше всего известен тем, что он присутствует у детей и влияет на их телосложение, но он также вовлечен в построение нежировой ткани и сжигание жира у взрослых. Когда его количество уменьшается, то появляется тенденция к набору веса.

Пусть в меньшей степени, но гормон щитовидной железы также снижает свой уровень в организме ближе к старости. Этот гормон, вырабатываемый щитовидной железой, влияет на метаболизм и на температуру тела. Его производство падает не так резко, чем у гормона роста или половых гормонов, но у тех, у кого диагностированы проблемы именно с ним, управление собственным весом становится очень трудной задачей.

Так что, мы должны просто взять и сдаться жиру с возрастом? Не обязательно. Существуют меры, которые мы можем предпринять, чтобы не дать жиру победить себя. Один вариант — начать ГЗТ, как Ариана и Майк. Доктор Кэррон Пауэр — подтянутый и энергичный врач из Сан-Франциско, который рекомендует пациентам подобный вариант. Она рассказывает: «В первые годы клинической практики я обнаружила, что многие люди жалуются на одно и то же. Они набирают вес, устают и не чувствуют себя хорошо, у них меньше энергии после работы, зато есть проблемы со сном. У них нет депрессии в полном смысле слова, они просто чувствуют себя выдохшимися. У меня не было средств помочь. Я могла справиться с некоторыми симптомами, я могла выписать антидепрессанты или снотворное, но я на самом деле не добиралась до корня проблемы».

Доктор Пауэр вступила в новую область, которая называется антивозрастная медицина — практика, позволяющая людям жить дольше, выглядеть и чувствовать себя моложе. ГЗТ — один из методов, который используется здесь. Пауэр объясняет: «Это синдром курицы и яйца. Когда люди стареют, то уровень тестостерона и гормона роста у них падает. Они набирают вес, и в результате уровень гормонов падает еще ниже, и формируется порочный круг. Некоторые доктора сказали бы пациентам, что если те будут питаться правильно, тренироваться и терять вес, то тестостерона и гормона роста станет больше. Частично это так, но выбраться из ведущей к упадку спирали самостоятельно очень трудно. Так что мы вмешиваемся и повышаем уровень гормонов». Пауэр поясняет, что с добавлением гормонов люди чувствуют себя лучше, у них больше энергии, и это позволяет им держаться программы упражнений и тратить больше времени на приготовление здоровой пищи. Гормоны также помогают снизить боль и усталость после тренировок, сократить время восстановления, что ликвидирует препятствия для регулярных занятий спортом. Она говорит: «При возрастании активности естественный уровень гормонов начинает повышаться. Если люди продолжают упражняться и питаться правильно, то однажды они достигают своей цели по весу и часто дальше могут успешно поддерживать его без медицинской помощи».

Но ГЗТ, естественно, не лишена рисков. Эстроген, даже в природной форме, связан с раком репродуктивных органов у женщин и увеличивает риск образования тромбов. В 2014 году Комиссия по контролю над лекарствами рекомендовала ограничить использование заменителей тестостерона, после того как появились данные о сердечно-сосудистых проблемах, а именно, о сердечных приступах у мужчин, использующих такие препараты. Инъекции гормона роста влияют повышают риск диабета. Очевидно, что ГЗТ необходимо вести только под наблюдением опытного врача, который может взвесить риски и выгоду для конкретного человека.

Майк Хэнсон также предупреждает, что с ГЗТ «одна из проблем в том, что ты чувствуешь, будто способен завоевать мир. Но в то же самое время не все части твоего тела могут соответствовать столь высоким ожиданиям. Поэтому очень легко перегрузить себя, ведь ты чувствуешь, что тебе снова тридцать. Но ты не можешь вести себя так, как вел в тридцать. У меня все закончилось тем, что я надорвал мышцу, чего со мной никогда не случалось до начала гормональной стимуляции, поскольку у меня не было энергии даже подумать о том, чтобы залезть на рукоход, держа на плечах двухлетнего ребенка. Необходимо разминаться. Необходимо накапливать силу постепенно».

Использование ГЗТ для ослабления симптомов старения сейчас не встречает всеобщего одобрения врачей. Хотя женщины уже десятилетиями принимают эстроген для борьбы с эффектами менопаузы, потребуются годы исследований и накопления данных, чтобы полностью описать риски и выгоды гормонной терапии в отношении потери веса. Подводя итог, можно сказать, что ГЗТ — средство медицинской потери веса, схожее с таблетками для похудения или хирургией, со всеми сопутствующими побочными эффектами. Возможно, наилучшее применение для ГЗТ, как предполагает Пауэр, использовать ее ограниченный период времени, чтобы облегчить возвращение к норме, а потом вернуться к естественным средствам поддержания здоровья.

К счастью, мы можем поднять уровень гормонов до некоторой степени, не обращаясь к врачу. Один из естественных способов их активации — физические упражнения. Если мы сумеем преодолеть свою лень, что приходит с набором веса, и тренироваться как минимум три раза в неделю по сорок пять минут, мы можем увеличить секрецию некоторых гормонов. Исследователь Саввас Токмакидис из Университета Фракии имени Демокрита в Греции прогонял подопытных мужчин через серию упражнений, в которые входили четыре подхода по восемь приседаний и жим ногами, и увидел, что после них уровень тестостерона и гормона роста значительно вырос. Исследователь Брэдли Ниндл и его команда из Научно-исследовательского института экологической медицины армии США в Массачусетсе сделали наблюдение, что двухчасовые аэробные физические упражнения ведут за собой значительный подъем гормона роста на следующие двадцать часов.

Упражнения также повышают уровень адипонектина, гормона, который выделяет жировая ткань, способного переместить жир из брюшной полости на конечности. Они также улучшают чувствительность к инсулину, что приводит к снижению уровня глюкозы и триглицеридов в крови. Дополнительная выгода от этих гормонов в том, что они не просто сжигают жир, а увеличивают объем нежировой ткани, что ускоряет метаболизм. В таком случае даже в состоянии покоя мы сжигаем больше калорий.

Отрицательная сторона упражнений в том, что они могут вызвать голод, а следом — гиперкомпенсацию за обеденным столом. Кэррон Пауэр рекомендует пациентам начинать постепенно: «Люди часто удивляются, когда они пытаются тренироваться на максимуме возможностей и я говорю им немного снизить темп. Интенсивная аэробная нагрузка, скажем, бега или езда на велотренажере, будет сжигать калории, но поднимет аппетит до такой степени, что некоторые не только возместят потраченное с таким трудом, но и наберут еще. И тренировки с отягощением нарастят мускульную массу и метаболизм в состоянии покоя — очень важный для поддержания веса, — но вовсе не приведут к потере веса. Я рекомендую ходить час каждый день, чтобы сжигать излишек калорий, не повышая аппетита, и умеренные занятия с отягощением дважды или трижды в неделю, чтобы нарастить мышцы. Как только люди приходят в лучшую форму, нагрузки можно увеличить».

То, что мы едим и как много мы едим, тоже влияет на наш гормональный статус. Наш уровень гормона роста естественным образом снижается сахарами и жирами. Это значит, что съеденный чизкейк или другой жирный десерт не только добавляет жира в наше тело, но также уменьшает нашу способность сжигать его. Двойное наказание, при котором жир порождает жир. Избегание сладкой пищи также помогает предотвратить падение уровня энергии и голод, которые возникают после того, как инсулин очищает кровь от питательных веществ. Употребление около десяти грамм белка после умеренных нагрузок или двадцати грамм после более напряженных тренировок помогает контролировать голод, как и добавление большого количества клетчатки к диете.

Голодание тоже увеличивает уровень гормонов, способных сжигать жир. Многие бодибилдеры и фанаты тренировок молятся на интервальное голодание. Когда уровень сахара в крови снижается, то это провоцирует высвобождение сжигающих жир гормонов, в число которых входят адреналин и гормон роста. Выработка гормона роста достигает пика ночью и во время сна. Интервальное голодание столь мощно действует частью по той причине, что оно продлевает ночное воздержание от пищи, увеличивая секрецию гормона роста, а тот сжигает жир.

Общая рекомендация от тренеров сводится к шестнадцатичасовому воздержанию от пищи в сутки (включая время сна) для женщин, и четырнадцатичасовому для мужчин. Это означает, что нужно сбалансированно питаться в восьми или десятичасовой период каждый день и оставлять тело без пищи вечером и ночью, чтобы увеличить выработку гормона роста. Голодание также высвобождает грелин (гормон, производимый в кишечнике, который усиливает голод), а тот в свою очередь, дополнительно стимулирует выработку гормона роста. Поэтому растянутый период воздержания от пищи гарантирует потерю веса, но держать такой режим трудно.

Может помочь также долгий сон. Исследования показывают, что нехватка сна увеличивает уровень грелина и снижает уровень лептина, гормона, который сообщает нам о насыщении. Если спать меньше шести часов в ночь, то возрастает риск ожирения, и такое состояние ассоциируется с пониженной чувствительностью к инсулину, с которой начинается диабет. Так что без достаточного количества сна вы будете испытывать голод и не наедаться целый день, и в конечном итоге рисковать заработать диабет.

Возраст, нездоровая пища и нехватка сна — не единственные факторы, вредящие нашим гормонам. Свой вклад вносит также и состояние окружающей среды. Ксеноэстрогены — химические вещества из внешнего мира, которые при попадании внутрь производят схожий с эстрогеном эффект. По мнению доктора Пауэр, прием ксеноэстрогенов приводит к тому же результату, что и прием противозачаточных таблеток: они всасываются в кишечнике и транспортируются к печени, где увеличивают секрецию глобулина, связывающего половые гормоны (ГСПГ). Этот белок абсорбирует не только ксеноэстрогены, но потенциально и собственный тестостерон организма. Если уровень тестостерона в системе падает, то мы склонны к тому, чтобы набирать вес.

Пауэр рассказывает: «Мы знаем, что в окружающей среде есть множество вредных для эндокринной системы веществ. Если я вижу в чьем-то организме следы избытка эстрогена, блокирующего тестостерон, то я разговариваю с пациентом о четырех „П“: пластик, пищевые добавки, продукты, пестициды[81]. Пластик часто содержит BPA и фталаты, а в косметике часто используют консерванты типа парабена. Некоторые растения, в особенности соя и льняное семя, имеют высокий уровень природных растительных эстрогенов, а во фруктах и овощах могут содержаться созданные человеком эстрогеноподобные пестициды. Я предлагаю заменять пластик стеклом, покупать продукты без парабена, есть органическую пищу, ограничить потребление сои и льняного масла».

Один из пациентов Пауэр ощутил эффекты ксеноэстрогенов на собственной шкуре. Джерри был очень активным мужчиной сорока лет и занимался разными видами спорта вроде хоккея и водных лыж. Он был адреналиновым наркоманом, и ему нравились экстремальные развлечения, такие как прыжки с парашютом или банджи-джампинг. Однажды Джерри заметил, что на животе стал копиться жир. Он подумал, что это странно, поскольку не менял ни диету, ни режим тренировок. Он увеличил нагрузки, но брюшко не исчезло. Одновременно Джерри заметил перемену в своем настроении. Ушла мотивация к работе, и что еще важнее, ушла мотивация выпрыгивать из вертолета с привязанной к ноге резинкой.

Доктор Пауэр осмотрела его и взяла кровь для анализа уровня гормонов в организме. Производство тестостерона, гормона роста, эстрогена и гормона щитовидной железы, по всей видимости, было в норме, за исключением одного момента: «У него все отлично обстояло с тестостероном, но одновременно был очень высокий уровень ГСПГ, и это мешало тестостерону проявляться. В результате у пациента были ранние симптомы нехватки этого гормона. Что-то вызвало повышение ГСПГ до такой величины».

Пауэр вместе с Джерри изучили перечень ксеноэстрогенов и, используя опросники и беседуя, в конечном итоге собрали улики. Джерри недавно женился, и его новая жена готовила ужин каждый вечер. Закончив с готовкой, она помещала еду в пластиковый контейнер, когда блюдо было еще горячим, чтобы он мог взять все с собой и разогреть в микроволновке. Пауэр говорит: «Тепло может приводить к высвобождению ксеноэстрогена вроде BPA или фталата из пластика, и тот попадает в пищу. Подобный источник ксеноэстрогена и привел к тому, что уровень ГСПГ у Джерри вырос». Добавочный ГСПГ поглощал не только эстрогены, но также тестостерон из крови, следствие — нехватка энергии и набор веса.

Пауэр рассказывает: «Я сказала ему перейти с пластика на стеклянные контейнеры, и через пару месяцев его ГСПГ опустился до нормы, а количество доступного тестостерона увеличилось. Более ничего не поменялось, выработка тестостерона осталась такой же. Однако избавление от пластика позволило уйти ранним симптомам нехватки тестостерона». Отказ от пластика помог Джерри потерять вес и вернуть энергию. Возобновились занятия спортом, сжигающие калории, а также прыжки из вертолета.

Как могут подтвердить и Ариана, и Майк, старение вызывает неприятности в области талии. И ей, и ему пришлось выдержать настоящую битву за собственные гормоны. С возрастом падает выработка сжигающих жир гормонов, растет производство кортизола, и отсюда замедление метаболизма, уменьшение объема нежировой ткани, вялость, легкое накопление жира, в особенности нездоровой его разновидности в животе. Но есть и другие моменты.

Например, упражнения теряют эффективность, когда мы становимся старше. Доктор Пол Уильямс, ученый из Национальной лаборатории Лоуренса в Беркли, изучил около пяти тысяч мужчин-бегунов в возрасте от восемнадцати до сорока девяти лет и обнаружил, что вне зависимости от того, сколько миль они пробежали, старшие набирали вес. Завершая исследование, он заключил, что «увеличение талии — практически стихийное бедствие» даже для очень активных людей. Доктор Уильямс обнаружил, что мужчины, которые тренируются, будут более подтянутыми, чем ведущие сидячий образ жизни, но даже рьяные бегуны столкнутся с тем, что им будет все труднее и труднее оставаться стройными. Но Уильям дает надежду: «Наши данные показывают, что вы можете компенсировать набор веса в среднем возрасте, став более активными. Ежегодно увеличивая дистанцию, пробегаемую за неделю, примерно на 1,4 мили[82], по нашим оценкам вы сможете с помощью тренировок компенсировать ожидаемый набор веса в среднем возрасте. Что это значит: бегуны, в среднем преодолевавшие 10 миль[83] в неделю в 30 лет, должны пробегать 24 мили[84] в неделю в 40, если планируют влезать в смокинг, купленный десять лет назад». Доказательство того, что вместе с годами мы копим и жир.

Жир слушает наше тело и отвечает ему. Некоторые послания говорят жиру, чтобы он рос, в то время как другие предлагают, чтобы он уменьшился в объеме. Гормоны посылают жиру очень громкие сигналы, и они влияют, насколько много у нас жира и где он будет располагаться. Наши тела запрограммированы терять гормоны и набирать жир, когда мы входим в средний возраст, что вызывает сдвиг в распределении жира.

Но есть и преимущество в том, чтобы набрать вес с возрастом: он может защитить нас от смерти по причине болезни. Парадокс ожирения, упомянутый в главе 3, показывает, что при некоторых болезнях, связанных с возрастом, излишек жира снижает смертность. При диабете, сердечных приступах и инсультах шансы умереть ниже, если имеется лишний вес. Причины этого до сих пор неясны, но есть вероятность, что природой задумано, чтобы мы становились несколько толще с возрастом, создавая себе защитную подушку.

Более того, тот жир, который мы набираем в среднем возрасте, не является постоянным. Удивительно, но когда мы достигаем семидесяти, мы начинаем терять вес. С возрастом жировые клетки съеживаются, они теряют способность удерживать так много жира. И хотя уменьшение жира может выглядеть финальным послаблением в нашей борьбе с весом, оно таковой не является. Поскольку наша жировая ткань теряет способность запасать жир, молекулы, выделившиеся из жировых клеток, попадают в кровь и там остаются. Жир будет образовываться в некоторых странных местах, вроде костного мозга, печени, брюшной полости и мышечной ткани. Такой «смещенный» жир вносит вклад в проблемы со здоровьем, такие как ослабление костей, уменьшение мускульной силы и увеличение риска диабета.

Так что же, мы обречены на ожирение и метаболические заболевания, когда стареем? Совершенно не обязательно. Есть меры, которые мы можем предпринять, чтобы справиться со своим жиром. Нужно делать упражнения, правильно питаться и спать достаточно, если мы хотим в некоторой степени контролировать вес. Но даже при этих условиях управление жиром в среднем возрасте потребует больше усилий и дисциплины, чем когда-либо ранее. К счастью, для большинства из нас с возрастом также приходят мудрость и широкий кругозор, поэтому мы понимаем, что немного лишнего жира там и тут — не самая страшная проблема в конце концов. Важно сохранять здоровье, и если вы готовы за это сражаться, то справитесь и с жиром.

Мы получили огромное количество информации о жире — что это, почему он так важен, какие инструменты он использует, сражаясь за выживание, необычные причины его появления и почему у разных людей все обстоит по-разному. Жир сложен. Нам нравится его ненавидеть, но это важный орган, который влияет на наше тело сильнее, чем мы думаем. Жир делает все возможное, чтобы обеспечивать наши потребности, и в ответ с ним нужно обращаться заботливо, как с любой другой частью тела. Итак, теперь, когда мы знаем так много о жире, что мы будем делать? Как минимизировать количество опасного висцерального жира и не дать слишком разрастись полезному жиру?

Предыдущие главы показывают, что ответ на эти вопросы может быть только индивидуальным. В зависимости от вашего возраста, пола, генетики, микробиоты и истории диет вы в состоянии управляться со своим жиром либо легко, либо с трудом. Потеря жира может сильно варьироваться в зависимости от индивидуальной физиологии. Например, определенные мутации генов вызывают сильную тягу к энергоемкой пище и формирование большего количества белых жировых клеток и меньшее — бежевых (см. главу 7). Если вы набирали и сбрасывали вес, даже если все случилось пять лет назад, то у вас вероятно более низкий уровень метаболизма и больший аппетит, чем у вашего стройного, спортивного коллеги, который никогда не садился на диету (см. главу 5). Ваш возраст и перемены в гормональном фоне также влияют на то, как вы едите и на объем упражнений, который вам требуется, чтобы сохранять фигуру (см. главу 9). Инфекции, вызванные микроорганизмами, если вы с ними столкнулись, могут повлиять на ваш вес так, что и представить трудно (см. главу 6). Кроме того, если вы женщина… лучше вообще не поднимать эту тему (см. главу 8)!

Даже такое простое действие, как съесть кекс, будет иметь разные последствия в зависимости от вашей биологии. Доктор Эран Сигал из Института Вайцмана в Израиле набрал восемьсот волонтеров, чтобы изучить уровень глюкозы у них в крови после съедания разных продуктов. Он заметил, что одна и та же пища может вызвать резкий рост уровня глюкозы у одного человека и не оказать эффекта на другого. Высокий уровень глюкозы провоцирует выделение инсулина и в конечном итоге — активное накопление жира. Сигал разработал алгоритм, который учитывал гены каждого волонтера, его бактерии, недавно съеденные блюда и мог предсказывать, какие продукты заставят уровень глюкозы подняться. Иногда эти продукты выглядели странно — некоторые участники могли есть шоколад и мороженое в умеренных количествах, но другие не имели такой возможности. Это исследование подчеркивает необходимость в индивидуализации диеты.

Но важно рассматривать не только то, что попадает вам в рот, а также вашу психологию и стиль жизни — что вполне приемлемо для одного, может быть просто невозможно для другого. Например, существуют диеты, которые включают множество правил — ингредиенты, которых надо избегать совсем, списки продуктов, которые нужно есть обязательно в определенном количестве и строго вовремя. Подобные сложные программы могут хорошо работать, если у вас есть время покупать, готовить и разрабатывать хитрые схемы приема пищи, но если вы родитель или работаете без выходных, то забудьте о них. Большинству людей требуется простой, но эффективный план с учетом пищи, которую можно легко найти. Я знаю личных тренеров, которые предписывали два часа тренировок ежедневно, от пяти до семи приемов пищи и никаких сладостей (никаких сладостей?!). Этот режим может устроить бодибилдера или фрилансера, но для людей вроде меня с работой в офисе и детьми такое просто невозможно. Я не хочу есть целый день на работе, чтобы там пахло, как в столовой, и не могу проводить в спортзале два часа каждый день. Давайте попробуем для начала сорок пять минут упражнений.

Существует множество хорошо продуманных диет, но они не будут работать, если вы не сможете их держаться. Ваша диета должна учитывать вашу биологию, психологию и ваши социальные факторы. Если вы начнете следовать плану другого человека, то можете набрать вес, а не потерять его и стать только несчастнее. Сладкозвучные песни о том, что можно легко потерять вес, просто выполнив шаги 1, 2 и 3, не должны вас интересовать. Они поются, чтобы продавать книги по диетологии, журналы и телешоу, но могут обернуться катастрофой для вас. Уделяйте внимание тому, как ваше тело реагирует на пищу и упражнения, и вносите соответствующие поправки. Никто не знает вас лучше, чем вы сами.

Несомненно, существуют хорошо изученные, успешные тактики контроля над весом, которые будут работать для многих людей. На каждый хитрый способ, которым жир воспроизводит себя, есть ответный маневр. Если вы на самом деле понимаете жир, то вы можете контролировать его. Каждый раздел в этой главе предлагает решения, как выбраться из ловушки, а некоторые стратегии подходят к разным ситуациям. Все эти походы собраны здесь.

Почти все главы второго раздела упоминают упражнения в качестве средства борьбы с жиром и поддержания тонуса тела. Как показал нам Клод Бушар (см. главу 7), из-за генетики упражнения имеют больший эффект для одних людей, и меньший — для других, но это в любом случае одно из самых мощных средств контроля метаболизма и веса. Нагрузки определенной интенсивности могут даже пересилить генетическую предрасположенность к ожирению.

Когда мы нагружаем мускулы, мы даем сигнал телу, что нам требуется больше сил. Наши тела отвечают, забирая энергию из других тканей (таких как жир) и направляя ее к костям и мышцам. Активные тренировки создают нежировую массу, которая сжигает больше калорий, и вынуждают жир конкурировать за ресурсы с другими растущими тканями.

Именно это происходит с борцами сумо, описанными в главе 4. Они едят много, чтобы набрать лишний вес, но до тех пор, пока тренируются, остаются здоровыми. Вспомните пациентов из главы 5, которые прибегли к липосакции и получили жир на животе после того, как он был удален с ягодиц. Пациенты, которые упражнялись регулярно, избежали возвращения висцерального жира. Если мы ведем сидячий образ жизни, то жир будет копиться рядом с нашими внутренними органами и вредить нам. Тренировки помогают направить жир в подкожный слой.

Физические упражнения также вызывают выделение адипонектина, гормона роста, адреналина и тестостерона — всех гормонов, которые позволяют использовать жир в качестве источника энергии и перенаправляют его из области живота на периферию (см. главу 9). Дополнительно они увеличивают чувствительность тела к инсулину. Это значит, что клетки мышечной и жировой ткани забирают жиры и глюкозу из крови, предотвращая их накопление там и последующий вред другим органам. Чувствительность к лептину также повышается при физической активности, ускоряя метаболизм.

При постоянных тренировках в теле начинают происходить долговременные изменения. В конечном итоге возрастает воспроизводство генов, которые создают мышечную массу и сжигают жир. После этого сдвига растет скорость метаболизма в состоянии покоя, поскольку мускулы потребляют больше энергии, чем жир. Упражнения повышают уровень ключевых гормонов и объем здорового жира, что особенно важно, когда мы стареем и наш гормональный фон слабеет. Также было доказано, что физические нагрузки снижают вероятность других возрастных заболеваний, таких как деменция и хрупкость костей. Другое неявное преимущество от тренировок в том, что при них производится больше бурого жира, который, как объяснялось в главе 1, на самом деле сжигает калории, а не запасает их.

Национальный реестр контроля за весом (подробнее описан ниже) содержит информацию о более чем четырех тысячах настоящих ветеранов по сидению на диете и подтверждает необходимость упражнений. Согласно данным из реестра только 10 процентов преуспевают, просто сократив потребление калорий. Остальным приходится сочетать диету и тренировки, чтобы поддерживать сброшенный вес.

Доктор Майкл Дансингер, врач, который руководит успешной клиникой по снижению веса при Университете Тафтса (см. главу 4) говорит: «Главный фактор успеха при похудении — снизить поступление калорий с помощью изменений в диете. Это 80 процентов. Другие 20 процентов приходят от физических упражнений. Без них можно добиться результата, но не такого хорошего. Я могу помочь больному диабетом пройти две трети пути к ремиссии, но без тренировок я не в состоянии обеспечить ему оставшуюся треть».

Проблема, связанная с тренировками, в том, что они могут усилить голод, который приведет к перееданию. Дансингер советует людям упорядочить свое питание и только затем начинать тренировки: «В теории вы можете уничтожить всю пользу от похода в спортзал, просто съев слишком много после… Как только кто-то начинает управлять своей диетой, мы постепенно назначаем ему возрастающие нагрузки. В конечном итоге я бы хотел видеть семь часов тренировок в неделю, две трети из них — кардио». Схожим образом Кэррон Пауэр рекомендует, чтобы ее пациенты начинали с ходьбы. Подобный вариант облегчает переход к тренировкам, и степень активности возрастает постепенно. Если возвращаются приступы голода, то доктор Пауэр советует немного снизить нагрузки до тех пор, пока голод не уйдет.

Мы все можем найти оправдания, почему не занимаемся спортом вообще. Помимо приступов голода часто жалуются на нехватку времени. Однако она больше не может служить оправданием, поскольку интервальная тренировка высокой интенсивности или ИТВИ — отличный способ нагрузить себя в достаточной степени за короткий период. Например, четыре цикла тридцатисекундного спринта, за которым следует тридцать секунд бега трусцой, оказывают тот же эффект, что пробежка в двадцать минут. Другой подход — двадцать секунд упражнений высокой интенсивности и десять низкой, всего восемь циклов, что дает четыре минуты на всю тренировку. ИТВИ может дать тот же результат, что и традиционные нагрузки, вроде бега, но с куда меньшими затратами времени. Вдобавок исследования показывают, что ИТВИ сжигает жир более эффективно, чем равномерная тренировка. И в чем же подвох? Исключительно в том, что ИТВИ — тяжелая работа, и вы должны быть готовы к поту и выскакивающему из груди сердцу.

Если ИТВИ не для вас, то не беспокойтесь. Даже тот, кто вовлечен в более простые вещи вроде ходьбы или нерегулярных тренировок на заднем дворе, теряет больше веса, чем тот, кто не делает ничего.

Добавите ли вы упражнения к диете с самого ее начала или присоедините их позже, в любом случае это критический фактор получения здорового жира. Тренируясь по меньшей мере сорок пять минут в день, из которых тридцать должно приходиться на кардионагрузку, а пятнадцать и более — на силовые упражнения, вы можете сотворить чудеса со своим здоровьем. Упражнения помогают нам уменьшить количество опасного жира и сделать тот жир, что остается, более здоровым. Даже если у вас никогда не появятся кубики на прессе, при достаточной активности ваш жир будет в полном порядке.

В зависимости от генетики, пола, расы, возраста, гормонального фона и микробиоты мы по-разному перерабатываем поглощенную пищу. Вы можете есть, как лесоруб, или же быть вынуждены придерживаться почти монашеского рациона.

Мы немногое можем сделать с возрастом, полом или расой, но наука показала нам, что пища влияет на наши гормоны, а гормоны в свою очередь влияют на жир. В этой книге вы увидели, как инсулин, лептин, грелин, адипонектин, эстроген, тестостерон, гормон щитовидной железы и другие определяют наш вес. Наш организм — сложная взаимосвязанная система, и гормоны в ней — ключевые игроки.

Инсулин — очень важный гормон, которым необходимо управлять. Переедание, а также потребление слишком большого количества углеводов, провоцирует инсулин направлять излишние питательные вещества в крови в сторону жира. Хотя некоторые люди могут спокойно жить, съедая много углеводов, для большинства они настоящие убийцы диеты. Лучший способ контроля инсулина — ограничить потребление «быстрых» углеводов и сбалансировать сложные углеводы с белком, жирами и клетчаткой. Замещение некоторых углеводов белками поможет справиться с голодом. Употребление сырых овощей также позволяет нам есть больше, набивать желудок, что активирует рецепторы растяжения в кишечнике. Когда они активированы, то понемногу снижается выделение грелина — гормона голода. Добавление прозрачного бульона во время еды или между приемами пищи также позволит увеличить объем и стимулировать рецепторы.

Лептином тоже необходимо управлять. Грелин вызывает голод, лептин дает чувство насыщения. Когда мы теряем жир, уровень лептина уменьшается, делая нас более голодными (см. главу 5). Кроме того, есть свидетельства, что диеты, богатые фруктозой, обеспечивают резистентность к лептину. Воздержание от пищи с большим количеством фруктозы, в особенности от чего-то подобного кукурузному сиропу, помогает сохранять чувствительность к лептину. Достаточное количество сна также повышает уровень лептина и держит грелин на низком уровне (см. главу 9).

Хотя голод — достаточно дискомфортная штука, интервальное голодание по всем признакам творит чудеса, особенно в тех случаях, когда потеря веса составляет проблему. Голодание не только снижает потребление, но также обеспечивает выделение сжигающих жир гормонов, включая адреналин и гормон роста. Большая часть гормона роста вырабатывается ночью и во время сна. Интервальное голодание столь эффективно частью потому, что оно удлиняет ночное воздержание от пищи, увеличивая тем самым выработку гормона роста и сжигание жира. Кроме того, грелин, который делает нас голодными, также увеличивает секрецию гормона роста. Так что, если вы можете выдерживать голод — голодайте, и чем дольше продержитесь, там больше жира сожжете.

Как упомянуто в главе 9, обычно предлагается шестнадцатичасовое воздержание от пищи для женщин и четырнадцатичасовое для мужчин. Есть можно на протяжении восьми или десяти часов днем, а голодание покрывает вечер и ночь.

Марк Сиссон, бывший триатлонист элитного уровня и хорошо фитнесс-инструктор рассказывает: «Я голодаю восемнадцать часов в сутки. Но вместо того, чтобы называть это голоданием, я использую термин „перерыв в процессе питания“. Я ем в период протяженностью от шести до семи часов, примерно с 13:00 до 19:00». Марк тренируется по утрам, перед едой, и в его тренировки входит силовые нагрузки и ИТВИ. Затем он ждет, пока голод не усилится до максимума, и потом приступает к ланчу, первому приему пищи в сутки. Для примера, меню одного из дней. На ланч в 13:00 лосось с гарниром из овощей и небольшим количеством риса. Небольшой кусочек сыра во второй половине дня. Для ужина он приготовил стейк опять же с овощами, и сказал, что позволил себе немного шоколада. Вот и все его потребление пищи за целый день, два раза он садился за стол и един раз перекусывал.

Хотя Сиссон — ветеран интервального голодания, он признает, что оно работает не для всех: «Если вы привыкли есть много простых углеводов и ваше тело от них зависит, то голодание будет сложной штукой. Нужно уже находиться в стадии сжигания жира, куда попадают, уменьшая потребление углеводов и приучая тело к тому, что жир надо сжигать. Как только вы попали в это состояние, то время голодания можно увеличить. Но если голодание приводит вас в отчаяние, не обращайся к нему. Кто хочет прожить жизнь, постоянно чувствуя отчаяние? Вы должен делать то, что работает у вас».

Сиссон получил очень многое от индивидуальной программы воздержания от пищи. В шестьдесят два он мускулист и подтянут и выглядит как серфер с пляжей Малибу, которым и является. Он предлагает низкоуглеводную диету и начинать с пропуска одного приема пищи в день, чтобы тело привыкло к уменьшению пищи и можно было увеличивать интервалы между ее приемами. Употребление большого количества воды и бульона обеспечивает организм электролитами. Он добавляет: «Спроси себя, голоден ли ты на самом деле и так ли тебе нужно съесть что-нибудь еще? Если ты не ощущаешь голода, то оставь следующий кусок. Твое тело привыкнет есть меньше». Ключ, по его словам, в том, чтобы не переедать после, когда вы допускаете себя за стол, и потреблять достаточно белка, клетчатки и воды.

В зависимости от баланса бактерий в нашей микробиоте мы можем извлекать больше или меньше калорий из пищи, чем другие люди, как рассказано в главе 6. И наоборот: то, что мы едим, влияет на состав нашей микробиоты, а та воздействует на наш вес. Потребление большего количества фруктов и овощей по всем наблюдениям снижает долю извлекающих энергию бактерий, а также увеличивает их общее разнообразие, а то и другое ассоциируется со стройностью.

Основная мысль в том, что чем больше богатых клетчаткой салатов вы съедаете, тем лучше. Потребление значительного количества зелени и сырых овощей позволяет нам наедаться при меньшем количестве калорий, помогает разнообразить микробиоту, снижает относительное число извлекающих энергию бактерий и дает расти бактериям, которые перерабатывают больше пищи в отходы. Если вы добавите к этим салатам ингредиенты, которые питают здоровую микробиоту, то есть бобовые и овощи, богатые олигофруктозой, вроде лука, лука-порея и артишока, тогда вы сможете наедаться, потребляя меньше калорий и одновременно извлекая меньше калорий из съеденного (см. главу 6). Таким образом низкокалорийные, богатые клетчаткой продукты ведут к потере веса и в конечном итоге — к созданию более здоровой микробиоты. Когда мы начинаем худеть, наши тела стремятся стать еще худее, и на этом пути стройность порождает стройность.

Женщины используют и запасают жир иначе, чем мужчины, что описано в главе 8. Женщины сжигают больше жира во время тренировок, но и накапливают его намного эффективнее. И как показывают исследования Джозефа Доннели, у женщин есть тенденция переедать, если они потратили во время тренировки 600 калорий или больше. Решением может быть ограничение нагрузок, чтобы держаться ниже отметки в 600 калорий. Другой вариант — тренироваться столько, сколько угодно, но использовать отвлекающие методы, чтобы потом не переедать: смотреть телевизор, общаться с друзьями, придумывать себе дела, заниматься чем угодно, чтобы не думать о пище как минимум час. Высок шанс, что сильный голод «я-только-что-тренировалась» просто исчезнет.

Подобные трюки с отвлечением внимания могут также помочь, когда нужно ослабить эмоциональную привязку к еде. Доктор Майкл Дженсен рассказал, что эмоции играют большую роль в женском переедании, чем в мужском (см. главу 8). Консультирование, выработка силы воли (см. главу 11) и другие формы смягчения стресса, такие как бег трусцой, прогулка на свежем воздухе или отработка ударов на груше могут помочь. Эмоции и прием пищи хитро связаны, и упомянутые выше предложения сработают не у каждого. Но будьте креативными — если вы тянетесь к еде, когда расстроены, подумайте, к чему еще вы можете потянуться в этом состоянии?

Чрезмерное употребление углеводов тоже следует учитывать, поскольку женщины распределяют больше питательных веществ в жир, чем мужчины. В процессе распределения тело откладывает часть пищи в виде жира вне зависимости от текущих энергетических потребностей. Так что даже небольшое количество пищи приводит к образованию большего количества жира у женщины, чем у мужчины, а если этой пищи чрезмерно много… (см. главу 8). Пытайтесь есть медленно, позволяя меньшим кускам пищи обрабатываться дольше и вызывать насыщение. Будьте дисциплинированными или отвлекайте себя, чтобы не переедать — вообще никогда. Помните, что салаты и богатые клетчаткой продукты, которые вызывают насыщение, а затем выходят из организма, а не откладываются в виде жира, дают вам преимущество.

Как мы видели, менструальный цикл также оказывает воздействие на женский жир (см. главу 8). Мы знаем, что во второй половине цикла возникает стремление к калорийной пище и запасается жир. Так что лучше подождать, когда эта фаза пройдет, и только потом начинать диету. Начало любой диеты требует силы воли и строгой дисциплины. И зачем усложнять себе жизнь, садясь на нее, когда так сильно хочется сладкого, а вес набирается сам? Подождите до начала менструации, когда страсть к нездоровой пище пройдет. Если удастся изменить пищевые привычки в этот период месяца, то диету будет легче поддерживать, когда тяга к углеводам и жирам вернется.

Если говорить о страстных желаниях, то наука доказала, что женщины особенно любят шоколад (как будто тут нужны доказательства!). Обзор, сделанный исследователями из Копенгагена, продемонстрировал, что женщин тянет к шоколаду куда сильнее, чем мужчин, особенно во второй половине месяца, и что они предпочитают шоколад другим продуктам. Если женщины полностью воздерживаются от определенной пищи, например, шоколада, то многие вероятнее всего будут «заедать» ее другими продуктами, набрав в процессе больше калорий. Поэтому уступая своим желаниям, но контролируя их, можно предотвратить переедание. Если шоколад — это то, чего вам хочется, то имейте при себе небольшой запас темного шоколада, в котором содержится более здоровая мононенасыщенная олеиновая кислота, и пользуйтесь им как средством борьбы с голодом.

Диета вовсе не сводится к «все или ничего», и на самом деле она редко бывает такой. Подобный максимализм также является слабым местом женщин — если они не выдерживают диету, то куда с большей вероятностью, чем мужчина, решат, что все пропало и можно даже не пытаться. Психология прощения и способность держаться однажды выбранного пути могут спасти недели усилий для желающей похудеть женщины (см. главу 8).

Желающие похудеть могут научиться многому у тех, кто успешно контролирует свой вес. К счастью, есть несколько хороших баз данных с такой информацией. Рина Уинг и Джеймс Хилл создали в 1994 году Национальный реестр контроля веса (НРКВ), чтобы изучить вопрос, почему в долговременной перспективе одни люди успешно борются с весом, а другие — нет. Они проследили за достижениями более четырех тысяч человек, потерявших тридцать фунтов[85] или более и сохранивших новый вес как минимум год. Программа предотвращения диабета и программа Look AHEAD (Деятельность для здоровья при диабете)[86] также являются реестрами, которые отслеживают поведение в процессе целенаправленного похудения. Информация, которую они собирают, говорит нам, что преуспевшие на этом поле боя имеют много общего:

1. Часто имеет место эмоциональный триггер или жизненное событие, которые подталкивают их начать диету и на ней остаться;

2. Большинство не отказывается от диеты даже на праздники и в выходные и демонстрируют высокую степень самоконтроля, измеренного во время когнитивных тестов;

3. Они используют в качестве инструмента самоконтроля дневник питания, веса и физической активности;

4. Те, кто способен поддерживать потерю веса два года, вероятнее всего будет поддерживать ее всегда;

5. Они тренируются не менее одного часа в день, если речь идет об умеренных нагрузках, таких как быстрая ходьба, чтобы в сумме тратить 2500–3000 калорий в неделю (альтернативный вариант — 35 минут серьезной нагрузки в день).

Одно из исследований Уинг в деталях показало, как для 83 процентов людей из НРКВ некое событие привело к тому, что они занялись своим весом всерьез. Чаще всего это было нечто связанное со здоровьем — рекомендация врача или серьезные проблемы с сердцем у одного из членов семьи. Второй наиболее часто встречающийся триггер — набор самого большого веса за всю жизнь. Шок от того, что ты тяжелее, чем когда-либо, вдохновлял людей на действие. Схожим образом может подействовать собственное фото или изображение, на котором явственно видна степень ожирения.

Начав процесс похудения, успешные борцы с весом часто не отступают от него. Никакого ослабления режима по праздникам или выходным, даже когда все остальные отмечают. Соблюдение диеты в полтора раза повышает вероятность успешно потерять вес по сравнению с людьми, позволяющими себе расслабиться и съесть целый кекс на Рождество.

Тяжело держать диету в ста процентах случаев. Но когда успешный борец с весом соскальзывает, он тут же выправляется и возвращается к программе через считанные дни, часто с помощью специалиста. Доктор Майкл Дансингер советует пациентам возвращаться к диете, используя четко размеренную шкалу строгости, которая позволяет им в некоторой степени отклоняться от ограничений. Он говорит: «Я всегда побуждаю людей держаться плана диеты на 90 процентов от их возможностей. Если бы люди увидели, что 70 процентов усилий приносят 70 процентов результата, то большинство пошло бы на сделку. Но к несчастью, 70 процентов усилий дают только около 50 процентов эффекта. Большинству нужно выдавать много более 80 процентов, чтобы достичь удовлетворительного результата. Зачем вкладывать 75 процентов усилий, если в результате ты не получишь так уж много? Это практически грабеж». Чтобы быть уверенным в выполнении пациентами программы на 80 процентов или более, Дансингер встречается с ними еженедельно для измерения их веса и отслеживания прогресса. Заметив, что они ослабили диету, он произносит мотивационную речь и советует вернуться.

Терри, одна из пациенток Дансингера, делится: «На Рождество я слегка расслабилась и немного набрала, и доктор сказал мне, что я зашла уже очень далеко и что оно не стоит того — потерять результаты всех трудов». Не было ни наказания, ни чувства вины, Дансингер ободрил и дал чувство большого облегчения. Терри добавляет: «Поэтому когда я думаю: „Ну ладно, можно позволить себе мороженое или шоколадный батончик, но я не собираюсь ставить под угрозу всю работу, проделанную, чтобы оказаться здесь“, то это не дает мне слишком расстроиться». Принятие ваших ошибок и возвращение к плану после их совершения — обязательное условия успеха. Обращение к диетологу или группе поддержки худеющих может оказать значительную помощь.

Согласно исследованиям, набор нескольких фунтов после некоторой потери веса — обычная вещь. Но те, кто в состоянии сбросить эти фунты быстро и вернуться на путь, имеют куда больше шансов на долгосрочный успех.

Самоконтроль — прекрасный инструмент для того, чтобы свести возвращение веса к минимуму. Томас Уодден из Университета Пенсильвании изучал результаты программ предотвращения диабета и ожирения. Он увидел, что те, кто терял больше веса, постоянно вели подсчет калорий и часто взвешивались. Дансингер подтверждает: «Для меня очевидно, что дневник питания настолько важен для прогресса, что я настаиваю на нем. Я учу людей, как записывать то, что они съели, если они вынуждены сражаться с пищевыми привычками. Я бы хотел, чтобы все было иначе, поскольку это достаточно раздражающая процедура. Но всякий, кто достиг хороших результатов с моей помощью, был готов вести подобный дневник. Отказавшиеся не смогли добиться результата». Он предлагает приложения для смартфона, такие как LoseIt! и MyFitnessPal. Но он говорит, что обычной ручки и бумаги вполне достаточно для начала.

Подобный дневник важен не только потому, что вы можете отслеживать, сколько и что именно потребляете, но чтобы другие могли увидеть это тоже. Дансингер продолжает: «Дневник питания необходим, но проблема в том, что люди не ведут его, если кто-то еще его не читает. Вы можете вести записи несколько месяцев, но через некоторое время просто останавливаетесь. Но если вы знаете, что кто-то будет заглядывать в него вместе с вами, то это совершенно меняет ситуацию». Несомненно, все добившиеся успеха люди, у которых я брала интервью, могли назвать тех, кто помогал им с таким дневником и программой потери веса с самого начала: врач, медсестра, консультант или некто, кому они достаточно доверяли, чтобы разрешить следить и ободрять.

Профессионалы, работающие в области потери веса, сходятся в том, что оставаться в контакте с пациентами очень важно. Почти каждая программа, дающая высокий процент успеха, включает встречи с людьми, поначалу частые, обычно раз в неделю, а потом становящиеся более редкими, до одной в месяц. Они советуют пациентам приносить с собой дневник питания, предлагают должное обучение, консультации, физическое обследование и медицинское вмешательство в случае необходимости. Как только пациент берет потерю веса под контроль, встречи становятся реже — раз в две недели, в месяц, несколько месяцев, иногда раз в год.

Доктор Луи Аронн управляет Центром управления весом и метаболических клинических исследований в Медицинском колледже Вейл Корнелл и является признанным специалистом в лечении ожирения. Он говорит: «Ничего нет проще, чем прописать диету. Но сделать так, чтобы люди ее придерживались, — вот это сложно. Итак, у вас есть вопрос, почему случается ожирение? Ну, оно случается, потому что там все действительно тяжело, а люди действительно голодны. Потеря веса подобна попытке задержать дыхание под водой. Попросите кого-нибудь задержать его на десять минут. Выйдет что-то вроде: „Вау, посмотри, как я могу!“ Хм, а я могу? Нет, не могу».

Точно так же, как мы не лечим диабетиков, просто говоря им есть меньше сахара, мы не можем разобраться с ожирением, лишь велев меньше есть. Это нелегко. Жир сражается, не отдает территорию. Людям приходится вступать в одну из самых яростных битв своей жизни, чтобы вернуть контроль. И чтобы шансы на победу, на стабильную потерю веса были выше, им требуется поддержка.

Рэнди уверен, что сумел так впечатляюще разобраться со своей проблемой благодаря программе докторов Ричарда Аткинсона и Никхила Дурандара (см. главу 6). Два года Рэнди посещал встречи и классы, назначенные приемы у врача. Первые три месяца он приезжал несколько раз в неделю, затем стал являться реже, каждую неделю или две, а потом и вовсе раз в месяц-два, чтобы не забывать о программе. Пациенты, начавшие снова набирать вес, получали совет ходить на встречи чаще. Рэнди говорит о начале программы: «Каждую неделю мы получали университетскую лекцию на час и пятнадцать минут об исследованиях в области ожирения. Мы начали изучать эксперименты с близнецами, то, почему у разных людей разный метаболизм и как многочисленные исследования внесли вклад в нашу программу. Однажды я понял все, как озарение: „Вау, я могу сделать это!“. Я жил в семидесяти пяти милях[87] от Мэдисона и не мог дождаться, чтобы поехать туда. Все прочие очень хотели учиться каждую неделю. Программа продолжалась два года. Люди плакали, когда она закончилась».

Как только излишек жира появляется на нашем теле, его ликвидация становится непростой задачей, поскольку он сопротивляется попыткам сбросить вес. Если вы никогда не были толстым ранее, вы можете есть больше и с легкостью сбрасывать несколько фунтов. Но если у вас был или есть лишний вес, а эта ситуация встречается много чаще, то потеря жира становится куда сложнее. Ключ в том, чтобы быть терпеливым и ставить реалистичные цели. Вы можете не выглядеть, как супермодель, или даже не выглядеть, как в свои двадцать, но вы можете получить более здоровое и удовлетворяющее вас тело, если приложите долговременные усилия. При условии, что вы будете понимать свой жир, понимать, с чем именно вы сражаетесь.

Важный компонент успешной потери веса — наша способность сохранять силу воли. Когда голод, сильные желания и неудовлетворенность постоянно давят на нас, они бросают вызов нашей решительности. Многие люди, успешно терявшие вес, испытывают невероятную тягу к пище и в конечном итоге сдаются, возвращая фунты, которые с таким трудом сбрасывали.

Доктор Ансель Кейз из Университета Миннесоты провел исследование, обнаружившее невероятное влияние голода. Он начал проект в 1944 году, в конце Вторая мировой, когда союзники наступали по Европе и обнаруживали жертв войны, которых держали в лагерях, голодных, истощенных, на самой грани смерти. Медики пытались восстановить их здоровье, но тогда не так много знали о том, как лечить последствия полного истощения.

Кейз, профессор физиологии, решил разобраться с этим вопросом как ученый. Собрал группу отказавшихся нести военную службу по соображениям совести — американских призывников, которые не пошли в армию из-за своих пацифистских убеждений. Вместо армии они должны были выбрать гражданскую службу: сохранение плодородия почв, работа в лесах или добровольное участие в медицинских экспериментах. Четыреста человек согласились участвовать в исследовании, хотя Кейз выбрал только тридцать шесть, основываясь на их отличном физическом и ментальном здоровье.

Он посадил подопытных на диету в 1570 калорий в день, в основном за счет картошки, хлеба, репы и небольшого количества белка и жира: богатый углеводами рацион, типичный для разоренной войной Европы. Кроме того, им были предписаны физические нагрузки — проходить пешком двадцать две мили в неделю, результатом чего являлась нехватка калорий. Период такого голодания продолжался шесть месяцев, и за это время ожидалась потеря веса в 25 процентов от изначального.

Особенно примечательным исследование делают удивительные психологические и физические реакции, который вызывал длительный голод. С течением времени участники становились все более равнодушными и одновременно раздражительными. Один из них рассказывал: «Мы стали в некотором смысле более погруженными в себя, у нас было меньше энергии». Подъем по лестнице стал настоящим испытанием. Другой участник признался: «Я знал, где находятся все лифты в здании». Еще один говорил, что во время прогулок они искали подъездные дорожки, чтобы не надо было перешагивать бордюр. Появлялась обида на тех, кто получал больше пищи. Один из участников описал, что он ощущал ненависть к мальчишке, промчавшемуся мимо на велосипеде, поскольку знал, что тот наверняка едет домой на ужин.

У подопытных появилась настоящая одержимость едой, и у некоторых вокруг нее развились сложные схемы поведения. Один вспоминает: «Прием пищи стал ритуалом… Некоторые разводили пищу водой, чтобы казалось, что ее больше. Другие брали каждый кусок и держали во рту как можно дольше, чтобы насладиться вкусом. Поэтому еда занимала много времени». Они собирали кухонные книги и рецепты. Участник рассказывает: «Немного найдется вещей в моей жизни, завершения которых я ждал с таким нетерпением, как этого эксперимента. И это было связано не сколько с физическим дискомфортом, сколько с тем, что еда… стала центральной и единственной вещью в жизни. А жизнь довольно тосклива, если в ней существует только что-то одно. Имею в виду, если бы вы пошли в кино, тот вам были не особенно интересны любовные сцены, но вы замечали бы каждый раз, когда они едят и что едят».

Знаковое исследование Кейза неприкрыто показало ту силу, с которой голод воздействует на наш рассудок. Даже среди худеющих, кто не подвергает себя таким экстремальным испытаниям, как участники эксперимента, но продолжительно время чувствуют голод, возникают сложности с тем, чтобы долго держать диету. Новые современные методы исследования помогли нам понять причины, почему все так.

Как обсуждалось в главе 5, Майкл Розенбаум и Джой Хирш из Колумбийского университета проанализировали мозговую активность у сидящих на диете, используя функциональную МРТ — метод, помогающий исследователям определить, какие части мозга активны, когда испытуемые реагируют на раздражители. В своем опыте Розенбаум и Хирш изучали тех, кто недавно потерял вес. Они регистрировали, как мозг отвечает на изображения конфет, винограда, брокколи, мобильных телефонов и игрушек. Когда на экране появлялись картинки с едой, то ярко загорались сегменты мозга, связанные с эмоциональной реакцией на пищу, но части, отвечающие за самоконтроль, оставались тусклыми, то есть не реагировали. Это значит, что после потери веса наш мозг более восприимчив в пище, но наша способность контролировать ее потребление ниже.

Розенбаум объясняет, что после потери веса у нас более выраженный эмоциональный отклик на еду, и поэтому желание есть у худеющих сильнее, чем ранее. В то же самое время районы мозга, отвечающие за самообладание, реагируют ослабленно. Так что мы испытываем более сильный голод и контролируем себя хуже. В комбинации с теми способами, с помощью которых жир сражается за выживание (обсуждались в главе 5), все это создает идеальные условия для набора веса. Такая ситуация может сохраняться шесть лет или даже дольше после похудения.

Большей частью эффект сохраняется благодаря пониженному уровню лептина — выделяемого жиром гормона, который сигнализирует нашему мозгу, что мы сыты. Результатом диеты становится уменьшение массы жира, и, следовательно, снижение уровня лептина, и поэтому нас тянет к еде. Лептин столь мощен, что, когда участники исследования по потере веса получали экспериментальные инъекции этого белка, сильный голод проходил (см. главу 5).

Итак, как мы сражаемся с жиром, учитывая, что жир управляет нашими мыслями? Если терапия с помощью лептина не получит всеобщего одобрения, то самоконтроль останется одним из немногих инструментов в нашем распоряжении. Даже если мы сократим потребление углеводов и будем есть много белка, чтобы подавить голод, тяга к пище во время потери веса останется сильной. К счастью исследования показывают, что существуют способы развить нашу способность сдерживать такие порывы.

Доктора Марк Муравен с факультета психологии Государственного университета штата Нью-Йорк в Олбани и Рой Баумейстер из Флоридского государственного университета продемонстрировали, что самоконтроль можно тренировать подобно мускулам. Ставя перед собой маленькие задачи, затем переходя к более сложным, люди могут развить силу воли. Например, исследователи нашли, что те, кто две недели контролировал собственную осанку, показывают потом лучшие результаты в условиях, связанных с физическим дискомфортом. Другое исследование показывает, что люди, отказывающиеся от сквернословия или применения вульгаризмов, также могут лучше контролировать свое поведение. Необходимо практиковать подобные вещи, пока не уходит ставшее привычным побуждение к стандартной реакции. Муравен говорит: «Люди могут практиковать небольшие акты самоконтроля, вроде отказа от сладостей или от ругательств. Если это проходит успешно, то можно приниматься за более сложные задачи вроде отказа от курения или борьбы со стрессом. Так что вы можете нарастить этот мускул и улучшить самоконтроль».

Есть исследования с помощью функционального МРТ, которые показывают силу самоконтроля у тех, кто успешно соблюдает диету. Доктор Рина Уинг из Университета Брауна, одна из основателей Национального реестра контроля за весом, сотрудничала с группой ученых, чтобы изучить мозг страдающих ожирением и людей с нормальным весом, а также тех, кто успешно похудел как минимум на тридцать фунтов[88] и сохранил новый вес три года или более. Исследователи просили все группы участников держать во рту лимонный леденец во время функциональной МРТ, и оценивали их мозговую активность. Хотя часть мозга, связанная с вознаграждением, загоралась у всех групп, свечение было сильнее у тех, кто потерял вес (как в исследованиях Руди Лейбеля, описанных в главе 5). Но наблюдалось и нечто уникальное — части мозга, вовлеченные в самоконтроль, у тех, кто успешно похудел, тоже загорались, в отличие от участников с ожирением или просто нормальным весом. Это говорит, что у людей, успешно сохраняющих новый вес, часть мозга, ответственная за контроль поведения берет верх над эмоциональным центром. Такие люди в состоянии в полном сознании решать, есть или нет, поддаться искушению или нет.

Исследования Национального реестра контроля за весом также показывают, что люди из базы данных, добившиеся успеха в долговременной потере веса, усиливают самоконтроль, придерживаясь строгой диеты, соблюдая режим упражнений, считая калории и часто взвешиваясь, не давая себе при этом передышек по праздникам и выходным. Эти данные говорят о полезности тренировок перед диетой, которые помогают накачать ваши «мускулы» самоконтроля перед тем, как браться за большое дело вроде серьезной потери веса. Можно начать с задач, не связанных с отказом от еды, например, заправлять кровать не позднее чем через тридцать минут после подъема, а затем переходить к более сложным вещам, вроде отказа от определенных продуктов, сладостей или чипсов. Когда на вашем счету несколько небольших побед, то это дает чувство уверенности, и оно усиливается со временем. Постепенное продвижение, а вовсе не подход «все или ничего» является основанием будущего успеха.

Есть и другие положительные стороны в наращивании мускулов самоконтроля. Диета и связанное с ней ощущение голода порождают стресс, но небольшие действия по самоконтролю ослабляют его. Муравен говорит: «Некоторые из наших неопубликованных исследований показывают, что укрепление силы воли также помогает выдерживать эмоциональные нагрузки в целом. Когда мы заставляли людей для начала отказаться от сквернословия, то потом они лучше справлялись со стрессом. Физиологическая реакция на нервное напряжение была меньше, плохое настроение улучшалось, и они докладывали, что справляются лучше, чем участники, не занимавшиеся такой практикой».

Доктор Кэтрин Милкман в Университете Пенсильвании изучает науку самоконтроля и его влияние на принятие решений. Будучи молодым профессором, излучающим энтузиазм, она является признанным экспертом в своей области. Работа Милкман опирается на предпосылку, что у каждого из нас есть две стороны нашего «я» — одна контролирует, думает и сосредоточена на будущем и называется «я должен», и другая, конкурирующая, импульсивная — «я хочу». В чем-то это напоминает ангела, шепчущего в одно ухо, и дьявола, шепчущего в другое. Милкман говорит: «Они существуют в состоянии конфликта. Так что когда есть выбор между вещами, которые мы хотим делать, и вещами, которые, как мы знаем, должны сделать, например, решением отложить или потратить, то возникает напряженность. Они пребывают в равновесии, но есть множество других факторов, которые могут склонить чаши весов».

Одно из условий, что может повлиять на выбор между «я хочу» и «я должен», — время. Милкман поясняет: «Когда мы принимаем решение для текущего момента, люди склонны выбирать то, что хочется. Когда мы принимаем решение, думая о завтрашнем нем, мы выбираем то, что должны сделать. Например, когда приходим домой после рабочего дня и хотим плотно поесть и выпить пива, но на завтра запланировали тренировку». Проблема в том, что завтра в конечном итоге становится сегодня, и если мы постоянно склоняемся в пользу «я хочу», то ослабляем «я должен».

Доктора Самюэль Мак-Клюр из Аризонского государственного университета и Джонатан Коэн из Принстонского университета сумели буквально визуализировать «должен» и «хочу» как части человеческого мозга. Используя функциональное МРТ, они увидели, что лимбическая и паралимбическая система активируются, когда тестируемые обдумывают скорое вознаграждение («я хочу»), то есть те же части мозга, которые обычно вовлечены в импульсивное поведение и наркотическую зависимость. С другой стороны, латеральные префронтальные области активировались, когда участники принимали решения на будущее («я должен»), связывая эти отделы с отложенным вознаграждением. Постоянно тренирую зону «должен», мы можем усилить участок мозга, ответственный за самоконтроль. Это подтверждают и выводы Муравена: маленькие акты проявления силы воли усиливают способность человека выполнять более сложные задачи, связанные с самоконтролем.

Один из подходов в борьбе с изменчивыми желаниями включает «сочетание приятного с полезным», когда «хочу» сочетают с «должен». В одном из экспериментов Милкман разделила участников на три группы. Одной группе разрешалось слушать аудиокниги по собственному выбору только в спортивном зале, после тренировок записи убирались. Промежуточной группе было позволено забирать аудиокниги, но им рекомендовали слушать их только в зале. Третья, свободная, группа могла без ограничений слушать аудиокниги где угодно. В начале девятинедельного проекта первая группа посещала спортзал на 51 процент чаще, чем свободная. Участники из промежуточной группы посещали спортзал на 29 процентов чаще, чем из свободной. Вывод: сочетание «хочу» (слушать интересные аудиокниги) с «должен» (ходить в спортзал) было мощным стимулом для тренировок. Метод оказался столь полезным, что когда эксперимент закончился, 61 процент участников проголосовали за то, чтобы платить спортзалу за ограничение доступа к аудиокнигам. Эффект ослабевает через несколько месяцев, так что нужно переключаться на новое «хочу», чтобы сохранять интерес.

Тем не менее такие результаты открывают множество возможностей. Если мы соединим неприятную работу с чем-нибудь, что нам нравится делать, то увеличим шансы выполнить поставленную задачу. Например, покупать себе предмет одежды каждую неделю, если теряете вес. Вы заставите себя оценивать собственное тело и обеспечите награду за дисциплинированность. Это и есть «совмещать приятное с полезным», и в то же время возможность делать перерыв в бесконечной череде «должен». Подход перезаряжает ваш мозг и делает вас сильнее в том случае, когда в следующий раз вам понадобится немного самоконтроля (см. ниже «Не переусердствуй»).

Другой метод улучшения самоконтроля — предварительных обязательства, которые позволяют вам фиксировать то хорошее, что вы собираетесь сделать завтра, опираясь на сегодняшние благие намерения. Пример — вебсайт stickK.com, который помогает людям заключать договора-обязательства. На сайте вы создаете контракт с самим собой, в котором вы ставите цель — например, потерять десять фунтов к определенной дате. Вы кладете денежный депозит на счет и затем выбираете тренера или консультанта, чтобы он был судьей и подтвердил, достигли вы цели или, не достигли. Если не достигаете, то теряете деньги. Процесс построен так, что, когда однажды завтра превратится в сегодня, вам будет не так просто нарушить контракт. Например, вы можете договориться сам с собой потратить 500 долларов на благотворительность, если не достигнете цели к названной дате. Или выбрать анти-благотворительность, то есть в случае проигрыша вы обязуетесь дать денег организации, которой не хотите помогать, например, оппозиционной политической партии, и это мощный стимул справиться. Используя подобные методы, вы можете заставить свое будущее «я» делать то, что настоящее «я» считает необходимым.

В главе 10 мы обсуждали события-триггеры, которые побуждают людей сбрасывать вес, такие как медицинские диагнозы, неожиданный взгляд на себя со стороны или цифра на весах, которую они ранее и представить не могли. Особые даты могут тоже работать как триггеры, если учесть идею новогодних обещаний. Психологическая основа нового начала в том, что все ошибки прошлого остаются позади, а впереди — возможность начать все с начала с наступление нового года. «Это был старый я, — говорим мы. — Я сорвался и снова начал пить, я не удержался на диете и не смог бросить курить, но у нового я все под контролем». Мы мысленно помещаем старые ошибки в отдельную категорию. Это удивительно эффективно, когда доходит до изменения стиля жизни.

Не только начало года может дать отправную точку, есть много других моментов, когда мы чувствуем себя так, словно начинается новый цикл. Милкман говорит: «В начале месяца, недели, после для рождения и после праздников люди ищут способ отделиться от своего прежнего „я“, от ошибок прошлого, и это, по всей видимости, ведет к лучшему достижению целей. Так люди с большей вероятностью задумаются о диете с какого-то важного момента. Начнут тренироваться. Заключать контракты с самим собой».

Есть доказательство, что феномен нового начала можно включать или выключать, используя произвольные временные рамки. Милкман объясняет: «Когда мы называем 20 марта первым днем весны, а не просто упоминаем, что это третий четверг марта, то видим, то видим, что многих волнует напоминание о целях, к которым они стремятся, с привязкой именно к этой дате. Это как перезагрузка. Таким образом люди попытаются начать все со свежими силами и обмануть свой разум, отделяя себя от прошлых неудач и чувствуя себя достаточно готовыми идти к новой цели, даже если сорвались в прошлом».

Но необходимо помнить об осторожности. Как и с мышцами, слишком частое использование силы воли приводит к усталости. Чересчур нагружая свой самоконтроль, мы рискуем изнурить отвечающую за него часть мозга. Исследования Милкман показали, что сиделки в больницах резко снижают процент дел из разряда «должен» по мере того, как продолжается утомительный рабочий день. Например, работники с меньшей вероятностью будут мыть руки — «должен» — во второй половине дня. И чем тяжелее был день, тем заметнее падение.

В другом исследовании Муравен и его коллеги собрали участников, которых попросили пропустить прием пищи. Затем группу поделили на две и одной обеспечили доступ к только что испеченному шоколадному печенью, а другой — к обычной редиске. Он попросил всех участников воздерживаться от употребления пищи другой группы. Естественно, печенье пользовалось большой популярностью у голодных людей. Однако та группа, которой пришлось напрячь силу воли, чтобы не взять сладкого и ограничить себя редисом, позже показала меньше настойчивости в разгадывании головоломок. Они выглядели более раздраженными и легче сдавались, чем те, кому было позволено печенье. Постоянное напряжение самоконтроля их явно утомило.

К счастью, эта усталость проходит. Исследование доктора Дайаны Тайс из Флоридского государственного университета показало, что приятно проведенное время восстанавливает силу воли, ослабленную слишком усердным ее использованием. Участников просили сильно сжимать тренажер для кисти так долго, как только возможность. В перерыве им показывали либо печальные, либо юмористические клипы, а затем упражнение повторялось. Группа, смотревшая веселое видео, была в состоянии выполнять задачу дольше, чем группа, которой досталось печальное. Милкман и ее команда обнаружили, что работники в медицинских учреждениях продолжают мыть руки регулярно, если делают более длительные перерывы между сменами. Ключ к восстановлению — отдых, возможность в конечном итоге порадовать себя «хочу»-поступками.

Но будьте осторожны, когда поддаетесь тем вещам, которые тяжело контролировать. Учитывайте «эффект отказа от воздержания», который показывает, что для многих людей одно послабление влечет за собой другие, а теми оправдывают следующие. Муравен объясняет: «Намного легче пообещать: „никогда снова“, — и не пересекать четкую границу, иначе можно покатиться по наклонной. Люди обычно говорят: „Если я сделал это один раз, то какая разница между одним и двумя?“ или „Я съел один вчера, почему не съесть один и сегодня и начать все заново“». Поэтому если вы однажды сорвались, быстро соберитесь и старайтесь не делать этого снова. И когда вы потворствуете себе в «хочу», выбирайте то, что не включает вредной для вас пищи.

New York Times сообщала, что во время шаткой ситуации, порожденной кризисом 2008–2009 годов, продажи сладостей взлетели, тогда как другие товары продавались хуже. У некоторых магазинов возникли трудности с тем, чтобы конфеты всегда были на полках; покупатели говорили, что хотя у них стало меньше денег, они откладывают что-то на сладкое. Выручка компаний, производящих шоколад и печенье, увеличилась на порядок, при том, что все прочие докладывали о потерях. То же самое наблюдалось и во время Великой депрессии: производители сладостей выиграли тогда, когда остальные корпорации уменьшались и исчезали. Когда будущее становится неопределенным, люди начинают нервничать, и это сказывается на их силе воли.

И это вовсе не общеизвестный анекдот. Исследования показали, что невозможность контролировать то, что происходит вокруг, разрушительно влияет на нашу волю и способность справляться со стрессом. Д. С. Гласс в работе 1969 года разделил участников на две группы: одну заставляли слушать непредсказуемые звуки, в то время как другие могли отключить воспроизведение. Те, у кого не было возможности контролировать, позже показывали меньше настойчивости в решении головоломок. Другой эксперимент, уже доктора Друри Шеррода из Колледжа Киркланд, продемонстрировал, что в переполненной людьми комнате участники могли лучше справляться со стрессом, если верили, что у них есть возможность уйти.

Если мы чувствуем неуверенность в повседневной жизни из-за здоровья здоровья, работы или семейных дел, то постоянные сомнения ослабляют нашу силу воли. Когда вы начинаете долговременный план контроля веса в период неопределенности, вам сложнее будет его выполнить. Если есть возможность, сначала снизьте уровень морального напряжения, и только потом пытайтесь всерьез изменить стиль жизни. Успешный контроль над весом требует способности справляться с трудностями, придерживаться диеты и плана упражнений.

Хорошие новости в том, что, когда вы соблюдаете «должный» режим, он превращается в хорошие привычки, на поддержание которых требуется меньше усилий. Доктора Гэри Чарнис и Ури Гнизи из Калифорнийского университета провели эксперимент, в котором они платили одной группе людей, чтобы те тренировались восемь раз в месяц, а другой — только за одну тренировку в тот же период. В следующем месяце они не платили никому. Группа, тренировавшаяся восемь раз в месяц, продолжала ходить в спортзал чаще после эксперимента, чем до него, даже без оплаты. Это поддерживает идею, что если вы повторяете действия, которые хотите ввести в свою жизнь, то они в конечном итоге становятся привычкой. Вы можете использовать такой психологический трюк, чтобы снизить переедание и принять новый, более здоровый образ жизни даже при наличии постоянного стресса.

Не каждому суждено быть моделью, демонстрирующей бикини, или бодибилдером с кубиками на прессе. Возраст, диетическая история, гормоны, генетика, даже микробы могут создать проблемы с жиром в теле. Имеет значение только поддерживание здорового уровня жира, а вовсе не соответствие каким-либо стандартам. Вам вовсе не обязательно участвовать в той войне, которую СМИ ведут с жиром, и кормить индустрию, ради которой все и затеяно. Куча денег делается на том, чтобы заставить людей чувствовать, что они должны быть стройными и идеальными, а затем продавать им вещи, вовсе не нужные в процессе похудения. Устанавливайте цели и намечайте план диеты так, чтобы они имели смысл для вас.

Люди, намеренные не сходить с дистанции в плане диеты, обычно персонально заинтересованы в результате. Муравен комментирует: «Исследования показывают, что для людей, которые тренируются или теряют вес по личным причинам, по важным лично для них мотивам, терять вес — задача более легкая. Они успешнее, чем люди, занявшиеся чем-то подобным под внешним давлением. Так что если вы худеете, поскольку ваш супруг пинает вас по этому поводу, или доктор нудит над ухом, или вам нужно одобрение босса, то вероятность успеха куда меньше, чем если бы вы делали ради значимого для вас результата». Тренер Шерри Уинслоу говорит, что успешнее работает с людьми, которые пытаются похудеть, если они вкладываются в дело по личным причинам: «Те, кто не бросает, — это те, у кого есть мотив вроде „Я не хочу умереть“ или „Я хочу увидеть, как вырастут мои дети“».

И, наконец, помните, что ваш жир — часть вашей личной истории. Часть вашей жизни. Так что усилия ради похудения и ради того, чтобы удерживать новый вес, будут больше для того, у кого изначально много жира. Нам приходится есть меньше и тренироваться интенсивнее, чем тем, кто никогда не попадал в лапы ожирения.

Для тех, у кого в прошлом имелся лишний вес, все же есть и хорошие новости. Расставание с жиром для успешно худеющих становится со временем все более легкой задачей. Согласно анализу НРКВ, те, кому удается сохранять новый вес на протяжении двух лет с помощью силы воли, настойчивости и хороших привычек, смогут сохранять его и дальше, поскольку изменения становятся постоянными.

Успех — это волевым усилием победить жир.

Я отправилась в путешествие по раскрытию секретов жира по одной простой причине: я не могла разобраться, почему мое тело настолько хорошо копило и удерживало его. Я видела, что жир упорен, стоек, враждебен и уклончив в одно и то же время. Наблюдения привели меня к научному пониманию того, чем жир на самом деле является и почему он ведет себя так по-разному в зависимости от человека.

Я провела исследование, взяла интервью у десятков ведущих ученых, поговорила с их пациентами. И вскоре я оказалась во всеоружии, и готовая лучше проанализировать собственную ситуацию и изменить ее. Так какие же факторы привели к тому, что мне так легко набрать жир и так сложно его потерять?

Я верю, что генетика является главной причиной: моя мать сражалась с весом всю жизнь, и битва была тяжелой. Она никогда по-настоящему не страдала ожирением, но у нее, как и у меня, к среднему возрасту было на двадцать-тридцать фунтов[89] больше, чем ей хотелось бы. Я помню, как мать почти не ела целыми неделями — завтрак из двух яиц, пара тостов, чашка чая, ну и еще одна на ужин. Это была ее собственная версия интервального голодания и баланса белков и углеводов. Оно работало — до некоторой степени. Никогда она не была очень толстой, и время от времени даже теряла объемы и вес. Однако редко выглядела стройной и никогда не могла присоединиться к «едящему миру», если вспомнить терминологию успешно похудевшего Рэнди. Я помню, что жалела мать, когда она готовила плотный ужин для нас, но отказывалась взять тарелку себе.

Ребенком я очень мало знала о том, что в конечном итоге унаследовала ее ношу. Мое тело и мое лицо очень напоминают ее, и ничего удивительного, что я также получила ее метаболизм и склонность к ожирению.

Сыграла роль и наследственность, поскольку среди моих предков есть выходцы из восточной Индии. И что, вы думаете, мои предки не подвергались разным испытаниям? Конечно, подвергались. Индия много раз страдала от голода, об этом есть записи от одиннадцатого века. Не было бы ничего удивительного, обнаружься у меня «экономный генотип», как у индейцев пима, который помогал мне набирать вес. А вспомните вирус SMAM-1, приводящий к ожирению, который впервые обнаружили в Индии. Нет данных, что он передается от человека к человеку, но исключить такую возможность нельзя.

Я узнала, что бактериальная флора тоже является общей для отдельных семей. Различные культуры имеют разные микроорганизмы в кишечниках, и те могут передаваться от матери к ребенку. Эти бактерии эволюционируют, чтобы извлекать питательные вещества из трудно усвояемой пищи, и позволяют людям процветать в различных условиях. Так может от индийских предков вместе с памятью о тяжелой жизни я получила еще микробов, очень эффективно извлекающих все, что можно, из пищи и запасающий в виде жира. Давайте просто скажем, что у меня не такое тело, которое выделяет много отходов. Что входит, то стремится остаться.

Так что моя генетика и моя наследственность не помогали мне сохранять стройность. И мои две X-хромосомы не сделали эту задачу хоть на капельку легче. Мне никогда не светит есть так, как мой муж, наполовину итальянец, наполовину ирландец, способный поглощать тысячи калорий в день и оставаться худым, как во времена колледжа. Так что никаких совместных перекусов вечером перед тем, как отправиться в постель. Когда доходит до еды, полагайся только на себя, дорогой.

Также оказалось, что имело значение, как я обращалась с собственным жиром в прошлом. У меня была история похудения и последующего набора веса: первая диета в двенадцать, а на третьем десятке я то набирала десять фунтов, то сбрасывала их снова. Каким образом это сказалось на моем жире? Постоянные атаки сделали его более сильным, устойчивым, более умелым. По мнению Руди Лейбеля, Майкла Розенбаума и Джозефа Пройетто, как только мы набираем жир и пытаемся потерять его, тело использует многочисленные механизмы, сопротивляясь этому. Мое предыдущее сбрасывание веса сделало мой метаболизм еще медленнее, чем он был. Мышцы стали более эффективными и сжигали меньше калорий. Я постоянно испытывала голод. Вспомним функциональное МРТ, показывающие, что худеющие сильнее реагируют на еду, — мысли о ней никогда не покидали мою голову.

Гормоны тоже внесли свой вклад. Мое тело очень чувствительно к сахару. Единственная маленькая порция десерта, и я могу набрать фунт в день. Инсулин делает свою работу хорошо и запасает калории в виде жира. Плюс в том, что мой анализ крови всегда выглядит хорошо — триглицериды под контролем, — но джинсы намереваются стать теснее. Я никогда не могла свободно есть сладкие йогурты, мороженое или хлопья, как мои друзья, и оставаться худой. Как говорит Майкл Дженсен, способность откладывать жир помогает очищать кровь, но мешает при потере веса.

После сорока лет выработка сжигающих жир гормонов у меня начала снижаться. Уровень гормона роста, тестостерона и эстрогена упал, снижая метаболизм и массу нежировых тканей и делая тем самым потерю веса более сложной. Десять фунтов туда-сюда были в прошлом, теперь у меня было почти тридцать фунтов[90], не желающих уходить.

Так что гены, пол, возраст, гормоны, эффект «йо-йо» от диет и, возможно, микробы — все было против меня. Все эти факторы собрались вместе, что помочь жиру накапливаться в моем теле и мешать мне от него избавиться. Очевидно, мой жир был очень умным, он знал, как выживать в сложное время. Ничего удивительного, что для потери нескольких фунтов мне приходилось есть много меньше, чем мог посоветовать любой личный тренер. Я была на одном из краев «колокола» графика нормального распределения — вместе с людьми, которым надо есть экстремально мало, чтобы не толстеть.

После исследования я также знала, каких именно факторов ожирения у меня нет. Хорошо, что у меня не имелось значимых генных мутаций, таких как ob или любая другая того же порядка. Если бы у меня была такая мутация, например, FTO (см. главу 7), то борьба с весом стала бы еще более сложной. У меня также не обнаружилось недостатка некоторых гормонов, что я подозревала, начиная исследование. Помимо обусловленного возрастом снижения метаболизма, у меня не было серьезных проблем со здоровьем. Нормальная, но обреченная сражаться с жиром.

Ну что же, теперь я знаю намного больше о жире.

Я знаю невероятно много после того, как провела исследование. И что я делаю?

Сражаюсь. Моя душа против жира. Природа дала мне тело, которое любит жир, но она также вручила мне стальную волю. Я всегда была решительным человеком, и это не изменится в ближайшее время. Если мое тело достаточно умно, чтобы запасать жир, тогда я буду еще умнее и начну терять его. Если жир решительно желает остаться, то я буду еще более решительной, чтобы он ушел. Это битва моего разума против жира. Мотивация при мне, и у жира нет шансов выиграть.

И не то чтобы я не научилась любить свой жир. Нет, на самом деле наоборот. Фактически я осознала, как много мучений причинила ему за все время: переедала, теряла вес, затем снова ела слишком много, а мой жир молчаливо находился тут и храбро поглощал все. Мой жир защищал меня, когда я была ребенком, он дал старт моему созреванию, кормил мою репродуктивную систему, с пользой растворялся, когда я кормила детей, и сейчас оставался со мной, чтобы я могла использовать его как подушку безопасности во времена нужды.

Но ценя свой жир, я также знаю, что ему не пойдет на пользу продолжать с годами расти. Часть любви состоит в умении сказать «нет», как избалованному ребенку. Я люблю тебя, жир, но для нас будет лучше, если ты не останешься со мной. По меньшей мере, в таком количестве и состоянии, как сейчас.

Так что теперь мы с жиром сражаемся. Мы сражаемся, мы торгуемся, и мы соперничаем за то, кто станет хозяином положения. Это в чем-то похоже на развод, сопровождающийся смешанными эмоциями. Но у жира были преимущества на ранних стадиях нашей войны. Что изменилось? Теперь я знаю все его трюки, увертки, маневры. Вооруженная этим знанием, я не отступаю. Мои гены дают жиру некое преимущество? Гормоны перестают вырабатываться? Метаболизм падает? Отлично. Буду есть меньше. Намного, намного меньше.

Я начинаю с интервального голодания. Если мои гены привыкли к отсутствию пищи, так пусть они поживут без нее. Я съедаю скромный завтрак на 200 калорий в 8 утра, обедаю на 500 калорий, перекусываю в 3 часа дня — еще 200 калорий, на каждый прием пищи приходится около 20 процентов жира и примерно поровну белков и углеводов. Рафинированные углеводы и сахар почти не ем. Я пропускаю ужин, что дает мне период без пищи в семнадцать часов каждые сутки. Если вечером голод слишком силен, я съедают горсть орехов или кусочек сыра, который запиваю травяным чаем. Именно так. Если мне нужно отвлечься, то включаю ТВ или играю с детьми. Я встаю каждый день и придерживают одного и того же режима.

Это нелегко, и мои дети считают странным, что я готовлю ужин для них, но не ем. Выглядит знакомо, да? Именно с таким чувством я смотрела на мать, когда росла. Однако себя я не жалею. Я ощущаю свою силу. Я покажу жиру его место в жизни. Взвешиваюсь каждый день. За две недели уходят три фунта[91]. Хотелось бы больше, но я уже научилась тому, что не стоит ждать быстрого успеха. Я привыкаю к новому распорядку и чувствую себя сильной, но несколько следующих недель вес мой практически не меняется. Качели — фунт вверх, два вниз, потом снова плюс один. Так проходит месяц. В общей сложности ушло лишь четыре фунта[92]. Жир хочет грубой игры? Отлично. Я добавляю упражнения.

Как говорит доктор Майкл Дансингер (глава 10), трудно потерять необходимый вес без тренировок. Так что я начинаю бегать по утрам на голодный желудок. Если поступать так, то метаболизм глюкозы становится более эффективным, а жир накапливается меньше, чем если упражняться днем, после еды. Я начинаю с тридцати минут через день. И теперь мы трогаемся с места — два фунта[93] за неделю. Добавляю тридцать минут силовых упражнений трижды в неделю в перерывах между беговыми днями. Еще фунт уходит. Потеря веса движется медленно, но я говорю себе, что у меня растет мускулатура. Затем я стою на месте две недели. Всего пять фунтов[94] за семь недель. Давай же!

И пока это продолжается, я голодаю и одержима едой. Точно так же, как в исследовании Анселя Киза (см. главу 11), я замечаю еду повсюду: на ТВ, в журналах, у людей, которые едят рядом. Всякое блюдо выглядит замечательно. Даже вещи, которые я обычно нахожу отвратительными, вроде печенки и лука. Я фантазирую о еде, отправляясь в постель. Мой муж уже ждет моей новой привычки: каждый вечер перед сном рассказывать, что я могла бы съесть. Блюда разные, но что странно, я больше хочу не сладостей, а просто обычной сытной еды — пиццу, яйца «Бенедикт», жареную курицу, клаб-сэндвич с беконом, авокадо и индейкой. Это все из страны мечты. Мой жир сражается, как никогда в жизни, чтобы контролировать мой разум. Уровень лептина значительно падает во время голодания, а гормон роста высок по ночам, и они стимулируют чувство голода и подталкивают к поиску пищи. Но я настроена решительно. Забудь об этом, жир — я начеку, и тебе не устоять. К счастью, во время сна уровень лептина поднимается, и когда я встаю, голод слабеет. Все желания, терзавшие меня вечером, проходят, словно они были сном.

Чтобы продвинуться дальше, я начинаю вести подробный дневник диеты, используя книгу бухгалтерского учета. Я считаю каждую калорию. Теперь в меня будет попадать не более 1000 калорий в день. Это граница от Национального института диабета, болезней органов пищеварения и почек, с которой начинается низкокалорийная диета, в одном шаге от очень низкокалорийной — не более 800 калорий — диеты. Такое ограничение — экстремальная мера, которая требуется немногим людям, но мой жир особенно упорен.

Поскольку я взвешиваюсь каждый день, то начинаю искать связь между моей пищей и цифрами на весах. Я заметила, что некоторые углеводы влияют на меня сильнее остальных. Пицца — катастрофа. Даже если я съедаю кусочек на обед и пропускаю ужин, то обязательно набираю фунт. Так что она на первом месте в моем черном списке. Белый хлеб приводит к быстрому набору веса, но не цельнозерновой. Рис хорош в небольших количествах. Печенье — еще одна бомба. Я съедаю одну штучку в 3 часа дня в «эти дни» (я женщина и сладкоежка, что поделать?), и каков результат? Плюс полтора фунта[95]! Можете вы в это поверить? Частью это вода, но не все. Так что теперь печенье вычеркиваем из списка совсем, даже раз в месяц. Удивительно, но я могу есть небольшие куски шоколада, и ничего не происходит. Ванильный латте и какао, по всей видимости, заметно на меня не влияют. Отлично, я нашла способ удовлетворять свою страсть к сладостям, когда она набирает силу. С этим можно жить.

И кстати, ничто из того, что я делаю, не должно работать, если верить общим представлениям о диетах. Как часто вы слышали, что принятие пищи ускоряет метаболизм и что нужно потреблять достаточно калорий, чтобы терять вес? Это общая тема для коучей по похудению, ее часто обсуждают на телевидении. Когда я попробовала такой подход по рекомендации личного тренера, я набрала вес. Фактически, несмотря на то, что я тренировалась два часа в день по плану, я не могла съедать больше 1200 калорий в день, если хотела терять жир.

И вот я обнаружила, что интервальное голодание — лишение себя пищи по часам — работает. Жир начал терять опору. А как часто нас предупреждают насчет сахара и углеводов? И все же я поняла, что в умеренных количествах и в некоторых формах я могу их есть и все же терять вес. Как показывает исследование Эрана Сигала (см. главу 10), реакция на пищу индивидуальна.

Теперь я изучаю свой дневник и выясняю, какие продукты в точности заставляют меня терять вес. В подтверждение исследований микробиоты салаты показывают себя хорошо и ускоряют потерю веса. Клетчатку в зелени трудно переваривать даже бактериям. Шпинат и капуста позволяют моим микробам отрабатывать проживание. Наверняка разнообразие кишечных бактерий у меня повысилось, а оно ассоциируется со стройностью (см. главу 6). Поскольку я совсем не ем калорийной пищи и предпочитаю сырые овощи, моя микробиота извлекает из них меньше калорий, и большее ее количество отправляется наружу в виде отходов. Ура!

Но все же есть одна проблема. Я не могу почувствовать насыщение, съев только салат, пусть я даже добавлю в него белки и жиры. Я обнаруживаю, что постоянно думаю о еде, размышляю, что еще я могла бы съесть. Затем я освоила новую хитрость. Добавляю немного углеводов после салата, вроде хлебца из цельнозерновой муки или нескольких желатиновых мишек. Вуаля! Голод уходит, и мне кажется, я знаю почему: некоторые исследования показывают, что инсулин снижает потребление пищи. Моя гипотеза в том, что желатиновые мишки провоцируют выделение как раз достаточного количества инсулина, чтобы вызвать насыщение (нехватка инсулина объясняет, почему я всегда голодна при низком потреблении углеводов). Моя новая хитрость работает. Прекращаю искать еду каждую свободную минуту и возвращаюсь к работе.

Я продолжаю терять вес, но медленно. После пяти недель я с большим трудом сбрасываю следующие четыре фунта[96]. Даже несмотря на тренировки, интервальное голодание, ограничение в 1000 калорий, снижение в меню углеводов и здоровое питание, я все еще теряю фунт в неделю, и то при некоторой удаче. Подруги, для которых диета — чуть менее плотный ужин, говорят, что сбрасывают по три-четыре в неделю. Только не я. И все же я не жалею себя. Это просто усиливает мою решимость победить.

На тринадцатой неделе я вновь застреваю. Я тренируюсь и почти не ем, но потеряла только десять фунтов[97] за два месяца. Я увеличиваю время бега до сорока минут и добавляю интервальную тренировку высокой интенсивности (ИТВИ, см. главу 10). Двадцать секунд я работаю с максимальной нагрузкой, затем десять секунд с низкой, и так восемь циклов, то есть всего четыре минуты, которые вставляются в ежедневную пробежку. Вес двигается снова — еще два фунта в неделю. Я побеждаю.

Все хорошо. Следующий месяц, еще пять фунтов ушло, а всего пятнадцать[98], но теперь наступают праздники. Несомненно, мне придется сидеть за столом с семьей и коллегами. Я ужинаю на День Благодарения. И ем остатки следующий день. Пекановый пирог[99] два дня подряд. О, нет! Я рискую соскользнуть в ловушку дихотомического мышления, туда, где худеющие верят, что-либо они полностью справляются, либо терпят неудачу, без полутонов. Такой вид мышления ведет к последовательным срывам (см. главы 8 и 10). Но я знаю об этом, и буквально возвращаю себя на беговую дорожку. Я бегаю пятьдесят минут в субботу и снова начинаю интервальное голодание в воскресенье после Дня Благодарения. Это работает, но не за горами Рождество.

Праздники — одно долгое плато. Слишком много красивых сладостей вокруг и слишком много вкусной еды, которую пробуешь лишь раз в год. Я не могу с этим справиться и даю себе послабления то тут, то там. Что примечательно, не набираю ни унции. Именно в этот момент я понимаю обратную сторону теории узловых точек — точно так же, как ваше тело будет делать все, лишь бы не терять вес, оно не хочет его набирать. Оно просто хочет находиться в одном состоянии. Я начинаю любить уловки жира.

Приходит январь, я берусь за дело со всей серьезностью: интервальное голодание (не есть после 15:00), пробежки от тридцати до сорока минут через день плюс ИТВИ, и силовые нагрузки в остальные, чтобы нарастить мускулы и подстегнуть выработку гормона роста. Моя диета состоит из кусочка хлеба и небольшого количества белков на завтрак или, если я тороплюсь, из энергетического батончика. Салат с курицей и цельнозерновой хлебец на обед, а потом немного супа или остатки салата в 15 часов. Полный рацион на день. Я держусь нормы 1000 калорий или меньше.

Вес в конечном итоге вновь начинает снижаться, но теперь более медленно. Замечаю, как моя решимость слабеет. Все выглядит так, что мне сильнее хочется сдаться, чем до праздников. Скользкий склон манит. Я все же держусь режима, забываю небольшие отступления и возвращаюсь к плану после каждого «греха». Я не думала, что по-настоящему худела и толстела, но, очевидно, мои срывы оказали воздействие, и жир воспользовался моей слабостью, чтобы не отступать. Мое тело не реагирует на тренировки и на интервальное голодание. Метаболизм, по всей видимости, еще замедлился, и мускулы благодаря упражнениям стали эффективнее тратить энергию. Зараза! Это наказание за то, что я потворствовала себе.

И как вишенка на торте, я получаю во время бега травму — растяжение в паху напоминает, что мне уже не двадцать пять. Спасибо, тело. Теперь больно даже при ходьбе. Но я не отступаю. Я переключаюсь на эллиптический тренажер и совмещаю аэробику с ИТВИ. Я сохраняю вес весь январь и половину февраля. Упала, но не сошла с дистанции. Я все еще в деле.

Наконец на третью неделю февраля уходят два фунта[100], стрелка на весах сдвигается. Но теперь я теряю только два фунта в месяц. Жир сражается очень жестко. Я выгляжу довольно хорошо, уже минус семнадцать фунтов[101]. Должна ли я остановиться? Нет. Я хочу убрать еще десять. Я повышаю ставки и еще сильнее урезаю углеводы. Инсулин, спасибо, что ты сохраняешь мою кровь в чистоте, убираешь триглицериды и питательные вещества, но теперь мне нужно, чтобы ты перестал откладывать всякую лишнюю калорию в виде жира. Некоторое время я не буду есть пищи, которая провоцирует выделение инсулина, за исключением четко отмеренной дозы углеводов после салата. Никаких сэндвичей время от времени вместо салата, никаких кусочков кекса или пирожного. С этим покончено. Я увеличиваю окно голодания до девятнадцати часов, ем теперь между 10 утра и 15 часами и не смягчаю режим тренировок.

Одно преимущество — на фоне всех упражнений я чувствую себя так, словно мои гормоны вернулись. У меня больше энергии, я бодрее, мое либидо выше, чем за много лет. Должно быть, это тестостерон. После тренировок я устаю меньше, чем раньше, а восстанавливаюсь быстрее. Полагаю, что и гормон роста тут замешан. Мои мускулы четче очерчены и силы в них больше. Но, увы, такой режим требует времени, и я слишком часто думаю о еде.

Жир снова начинает сдавать позиции, но медленно. Я могу терять полфунта в неделю, если не отступаю от плана.

Когда я рассказываю людям о своей диете, то большинство думает, что я рехнулась. Ничего удивительного, что мое тело не может терять вес, говорят мне они, поскольку оно перешло в режим голодания, который принуждает организм использовать меньше калорий. Или, по их словам, даже то крохотное количество углеводов, которое я съедаю, все равно слишком велико. Или — мое любимое — обвиняют меня во лжи. Никто не может есть так мало и не быть костлявым. Я слышала все это, и мне больше не требуется оценка со стороны самопровозглашенных экспертов. Я попробовала каждый из способов потери веса, который советовали мне другие, и ни один не сработал. Теперь я делаю все так, как сама хочу.

И если вы думаете, что такой план диеты — полное сумасшествие, то взгляните, к чему прибегают некоторые модели и актрисы, чтобы оставаться стройными, — те самые, кого приводят в пример, как мы должны выглядеть. Модели Наталья Водянова и Кира Дихтяр, а также звезды экрана Патриция Хитон, Марсия Кросс и Мэтью Мак-Конахи — немногие, кто отваживается говорить о том, на какие экстремальные меры приходится идти людям их профессий. Некоторые голодают целыми днями, глотают ватные шарики, вымоченные в соке, чтобы убить голод (это определенно вызов для микробиоты!), используют слабительное и промывку кишечника, чтобы потерять вес. Иным приходится есть менее чем на 500 калорий в день. В интервью, которое Патриция Хитон дала, когда ей был пятьдесят один год, она сказала, что голодает для потери веса и пьет только три бутылочки воды в день. Много хуже, что некоторые модели принимают разные препараты, легальные или нет, чтобы оставаться стройными. И это вот все стоит за фигурами, которые мы возносим на пьедестал? Нет, спасибо. В сравнении мои 1000 калорий в день и интервальное голодание выглядят откровенным обжорством. Пожалуй, я не буду менять план.

Еще три месяца я подвергала себя голоду, тренировкам тайм-менеджментом, которым бы гордился немецкий инженер. И угадайте что? К лету последние десять фунтов в конечном итоге ушли. Я победила. Жир оставил территорию внутри моего тела. Я смогла достать из шкафа джинсы в обтяжку. Чтобы этого добиться, я выдержала настоящую битву, но сделала. И знаете что? Мой жир вовсе не выглядел несчастным. Время шло, и он больше не заставлял меня постоянно чувствовать голод. И я больше не набирала его так легко, стоило нарушить то или иное правило. Мое тело изменилось. Похоже, оно научилось готовиться к ночной голодовке. Я прямо чувствовала это около 5 часов вечера: на меня нисходило спокойствие, когда приближались часы без еды. Теперь мое тело даже не требовало обычного приема пищи по вечерам. Посетив деловой ужин или день рождения, я чувствовала себя неприятно объевшейся. Мне все еще хочется определенных вещей перед сном, но желания эти намного слабее. Теперь я ассоциирую приступы голода с честным днем на диете.

Приступая к исполнению плана, я ненавидела тренировки. Для меня они были настоящей мукой. Теперь я ощущаю дискомфорт в теле, если пропускаю несколько дней. Телу хочется снова оказаться на беговой дорожке. Это показывает, насколько хорошо мой организм приспособился к новой реальности. Жиру стало хорошо, он смирился с тем, что играет не такую важную роль, а вес тела сдвинулся к новой заданной точке.

Но я не позволяю себе впасть в самообман по поводу так тяжело давшегося мне успеха. Я знаю, что мой жир терпеливо ждет, что он готов вернуться, если я слишком часто буду нарушать режим. Я не могу бросить диету и упражнения, если хочу, чтобы мой вес не начал расти. Подобно тем, кто оказался в базе Национального реестра по контролю за весом, я буду и дальше вести дневник того, что съедаю, поскольку он позволяет мне более сознательно относиться к питанию. Вероятно, я снова увеличу окно приема пищи до семи часов, но продолжу есть меньше и тренироваться больше, чем большинство женщин среднего возраста. Именно этого требует мое тело. Я не расстроена. Мы с моим жиром существуем в мире, мы осознаем силу друг друга и уважаем ее.

Каждому, кто попытается управиться с жиром, я желаю быть не только сильным и решительным, но также сохранять непредвзятость по отношению к жиру и пытаться его понять. Есть множество причин, по которым вы можете быть тоньше или толще остальных, и обжорство, которое обычно подозревают, лишь одна из вероятных. Прочитав эту книгу, вы узнали, что генетика, бактерии, пол, возраст, наследственность, гормоны и история похудения являются факторами, которые работают за вас или против вас, когда вы пытаетесь изменить вес. Если излишний жир оставался на вашем теле больше года, манипулируя внутренними ресурсами, тогда избавление от него потребует массу сил и времени.

Не бойтесь, это можно сделать. Я, другие успешно похудевшие люди — все мы являемся живым свидетельством невероятной силы человеческой воли. Соберите вместе свою страсть, дух соперничества, гнев, мстительность, вообще все испытываемые чувства, чтобы одолеть жир. Жировая ткань — великий обманщик, и вам понадобятся все ментальные ресурсы, чтобы победить.

Но даже в разгар битвы не забывайте любить и уважать свой жир. Жировая ткань может возомнить о себе, если накопить ее слишком много, но она все равно играет важную роль в теле. Как только вы вернетесь к здоровому его количеству, расположенному в должных местах, жир будет служить вам верно и сохранять ваше здоровье.

Так много сведений накоплено с тех пор как Теодор Гобле, Дэвид Риттенберг, Рудольф Шёнхаймер и другие впервые описали молекулу жира в начале двадцатого века. А учитывая, какие замечательные открытия совершаются, кто знает, что еще мы можем обнаружить? Завершенные исследования уже показали нам, что жир обладает способностями много большими, чем мы ожидали.

Недавно было показано, что жировая ткань является хранилищем стволовых клеток — клеток-хамелеонов, способных превращаться в нервы, мускулы, кости и жир. Природа создает стволовые клетки, чтобы обеспечить самые важные ткани тела притоком свежих материалов при необходимости, и примечательно, что жир входит в этот краткий список. Он не только порождается из стволовых клеток, он их также хранит.

Стволовые клетки, обнаруженные в жире, удивили ученых. Давно известно, что у эмбриона есть стволовые клетки, которые формируют ткани в растущем организме. Менее мощные стволовые клетки также находятся в костном мозге взрослых. Затем, в 2001 году ученый Патриция Зук и ее коллеги из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе присмотрелись к жиру, откачанному из ягодиц, бедер и животов пациентов, решившихся на липосакцию, и обнаружили то, что было названо стволовыми клетками жировой ткани (ASCs). Всего в полуфунте жира может содержаться от 50 до 100 миллионов стволовых клеток. «Большинство людей полагает, что жир бесполезен. Однако нам удалось найти, что он содержит очень важные клетки, благодаря которым могут расти разные ткани, — говорит Зук. — Никто в мире не публиковал таких результатов ранее, что вызвало огромный интерес со стороны прессы. Люди были удивлены тем, что жир можно использовать как средство терапии».

Есть смысл в том, что ASCs находятся именно в жире: это позволяет им находиться в самых разных участках тела, чтобы заменять важные ткани при необходимости. Однажды собранные ASCs в перспективе могут восстанавливать мягкие ткани и выращивать кости, мышцы и хрящи по требованию. Жир, эта так часто проклинаемая часть тела, может оказаться критически важным при лечении повреждений и ожогов или даже рака у пациентов, которым требуется регенерация тканей.

После открытия Зук в 2001 году прогресс в изучении потенциала этих клеток достаточно шагнул вперед. В 2004 году доктор Стефан Лендекель использовал ASCs, чтобы восстановить череп у семилетней девочки с тяжелой травмой головы. Годом позже доктор Экхард Альт из Онкологического центра Андерсона в Техасе проверил ASCs на сердцах свиней, переживших инфаркт. После всего лишь восьми недель, когда животные получали ASCs, их сердце функционировало лучше, чем у свиней, не проходивших такой терапии. ASCs несколько раз демонстрировали потенциал заживлять повреждения на коже. Например, исследователи из Китая добавляли ASCs в раны крысам с диабетом и нормальным крысам, и нашли, что клетки значительно ускоряют заживление.

Губернатор Техаса Рик Перри попал в выпуски новостей в 2011 году, когда он с помощью ASCs пытался справиться с болями в спине. Ему давали ASCs из его собственного жира, выращенные в лаборатории, чтобы потом вернуть в тело с помощью хирургии. Глава администрации губернатора сообщил, что Перри остался доволен результатами и быстрым восстановлением. Процедура, тем не менее, не была одобрена Комиссией по контролю за лекарствами, что делает ее применение противоречивым.

Ничего удивительного, что ASCs сейчас также используют и с косметическими целями. Доктор Шэрон Мак-Киллан, пластический хирург и основатель «Института вечной эстетики» во Флориде, сказала Miami Gerald: «Мы можем поместить слой юношеского жира вокруг лицевых мускулов так, чтобы исчезли гусиные лапки». В возрасте шестидесяти трех лет Донна Арнольд прошла через руки Мак-Киллан, которая взяла жир с ее талии и ввела его в разные точки на ее лице. Арнольд рассказывала: «Морщины исчезли. Я чувствую себя более здоровой. Я вернулась к ежедневным тренировкам и заботе о себе».

Процедура не сводится к тому, чтобы просто перенести жир, как при жировой трансплантации, результаты которой со временем могут исчезнуть. ASCs считаются более управляемыми, и они выделяют больше факторов роста, которые позволят эффекту держаться намного дольше.

Но жир готов предложить даже больше, чем стволовые клетки. Бурый жир может в конечном итоге стать средством по уменьшению количества нездорового жира. Доктор Кристин Стэнфорд из Центра диабета Джослин в Бостоне пересаживала бурый жир от одной мыши в брюшную полость группе мышей с лишним весом. Она сравнивала результаты трансплантации с результатами контрольной группой толстых мышей, которые достался трансплантат в виде белого жира. Стэнфорд обнаружила, что после двенадцати недель мыши, получившие бурый жир, реагировали на инсулин лучше, весили меньше и сжигали больше калорий, чем контрольная группа, хотя обе группы сидели на одной диете. Стэнфорд говорит: «Исследование дало новые доказательства, что бурая жировая ткань является очень важным метаболическим органом и потенциальным лекарством для связанных с ожирением заболеваний, таких как диабет, метаболический синдром и резистентность к инсулину».

Сейчас потенциал стволовых клеток и бурого жира даже объединяют. Доктор Пол Ли, эндокринолог из Института Гарвана в Сиднее, изучает способность порожденных жиром стволовых клеток превращаться в бурый жир. Ли и его коллеги смогли вырастить бурый жир человека за пределами тела. Перспектива в дальнейшем использовать его для обратной инъекции может стать способом сжигания белого жира. «Мы знаем, что почти у всех людей есть бурый жир. У некоторых больше, у некоторых меньше, — говорит доктор Ли. — Если мы сумеем создать правильные условия, то, вероятно, сумеем стимулировать его рост в теле. Или мы можем собрать клетки человеческого бурого жира, вырастить их в лаборатории, а затем вернуть в тело, чтобы увеличить их общее количество». Звучит неправдоподобно — выращивать бурый жир, чтобы избавляться от белого, — но ученые думают, что это реально.

Но существуют и способы естественной активации бурого жира прямо в теле. Доктор Ли проводил эксперименты, в которых участников подвергали воздействию холода, пока они не начинали дрожать. Ли измерял уровень иризина, белка, производимого мускулами, и FGF21, белка, выделяемого бурым жиром, и уровень обоих значительно рос. Известно, что в лаборатории эти белки вместе превращают белые жировые клетки в бурые за шесть дней. В теле испытуемых после десяти-пятнадцати минут дрожания выделялось так много иризина, словно после часа тренировки с умеренной нагрузкой. Ли говорит: «Мы предполагаем, что упражнения могут быть заменены дрожанием, поскольку есть сокращение мышц в обоих процессах и что производимый во время тренировок иризин, вероятно, эволюционировал от дрожания на холоде». Кому нужен теннис? Плавание в холодной воде для всех!

Новые исследования подтверждают идею, что жир связан с нашим мозгом, костями, иммунитетом, гормонами, генами, микробиотой и даже со стволовыми клетками. Поскольку ученые не прекращают работать, то вероятно нас ждут еще более удивительные открытия.

Но несмотря на все воодушевляющие новые знания, лечение людей с ожирением не сильно изменилось. Ожирение — нечто такое, за что людей осуждают. Чрезмерно большое количество жира все еще служит знаком безответственности, слабости, прожорливости, и общество не ценит усилия, затраченные, чтобы бороться с ним. Обычный совет для людей с лишним весом сводится к тому, что надо сжигать больше калорий, чем потребляешь, и никакие факторы по поводу возникновения жира и того, как он себя защищает, о которых говорит нам наука, в расчет не берутся.

Врачи читают пациентам с лишним весом лекции о вреде ожирения, после чего советуют меньше есть и отправляют восвояси. Но такой одноразовый подход, вероятнее всего, не приведет к уверенной потере веса.

Диабет когда-то тоже лечили очень просто, пока медицинское сообщество не осознало его многогранную натуру. До открытия инсулина в 1922 никто не знал, как справиться с болезнью. Пациенты с такими симптомами, как высокий уровень глюкозы в моче, не могли получить адекватного лечения и медленно умирали. Фредерик Аллен, врач и исследователь начала двадцатого века, был первым, кто изучал диабет как нечто более сложное, чем высокий уровень сахара в крови, как метаболическое заболевание. Он придумал первый вариант лечения — низкокалорийную диету, состоящую большей частью из белков и жиров с минимальным количеством углеводов. Многие пациенты следовали его плану и прожили на годы дольше, чем ранее считалось возможным.

С того времени ситуация в лечении диабета решительным образом поменялась. Стоит пациенту получить диагноз диабет, как собирается команда медиков, чтобы правильным образом сдерживать болезнь. Команда может состоять из лечащего врача-терапевта, эндокринолога, диетолога, офтальмолога, подиатра[102] и даже дантиста, чтобы справиться со всеми осложнениями. Пациенты все так же несут ответственность за собственное состояние, но им помогает скоординированная группа экспертов.

Мы еще на раннем этапе борьбы с ожирение, но можно представить день, когда от избыточного веса будут лечить с такой же серьезностью и высокой ответственностью, как от диабета сейчас.

С ростом числа страдающих ожирением увеличиваются затраты на здравоохранение, и о жире начинают думать иначе даже чиновники на высоких постах. В 2013 году в Конгрессе начали обсуждать проект закона «О лечении и снижении ожирения», который позволит медикам и не медикам получать возмещение за поведенческую терапию ожирения. Затраты на лекарства должны покрываться программой Medicare. В том же 2 году Американская медицинская ассоциация признала ожирение заболеванием, требующим врачебного вмешательства. Член совета директоров АМА Патрис Харрис сказал: «Признание ожирения болезнью может помочь изменить взгляд медицинского сообщества на этот сложный вопрос, который касается почти каждого третьего американца», также открывая путь для возможного возмещения расходов на лечение.

Все это хорошие новости, но подобные действия ничуть не помогают предотвратить ожирение. Ведь намного легче поддерживать вес, чем уменьшать его. Даже при новых стандартах программы страхования большей частью покрывают затраты на врачебное вмешательство, только если индекс массы тела превышает 35, а такое значение достигается только при экстремальном ожирении. Многим людям с лишним весом приходится еще толстеть, чтобы последующее лечение было оплачено. Но когда кто-то добирается до этой отметки, то убрать жир еще сложнее, поскольку он контролирует очень многое и планирует выжить. Врачебное вмешательство в такой ситуации затратно и рискованно, и долговременный успех не гарантирован.

Всем будет лучше, если деньги станут выделять на меры предотвращения. Люди в группе риска, с фактами ожирения в семье, в особенности выигрывают от раннего вмешательства диетолога или консультанта. Подобный подход сохранил бы миллиарды долларов, и рано или поздно мы это осознаем.

И когда подобное произойдет, станет ли это концом нашей одержимости жиром? Превратится ли он в еще одну ткань тела вроде мышц или костей? Трудно представить мир, где жир не является объектом такого количества страстей, страхов и отвращения. Возможно, однажды жир будут уважать как полезную и послушную часть организма, которой он и является. И усилия по управлению им будут соответствовать стандартам удивительных научных исследований, открывающих его потенциал.