— Даже не думайте! — говорю с деланной строгостью и поглаживаю живот. — Сидите смирно! Вам еще два месяца там сидеть. А сегодня Новый год, и мы со Стефой собираемся его встречать.

Мне приходится быть строгой, так говорит доктор, которая наблюдает мою беременность.

— Они такие, что хоть сейчас на выход, Настя! — объясняет она мне на каждом приеме. Шепотом, чтобы дети не слышали. — И наша задача их уговорить.

У Ирины Андреевны дар убеждать. Семь месяцев для тройни — нормальный срок. Но она считает, что у меня очень послушные дети. И если их попросить, они еще подождут. Вот я и выкручиваюсь как могу.

— Я сейчас буду наряжать елку, а вы будете мне подсказывать, куда какой шарик вешать. Договорились? Ай!

Один из малышей пинается, и я легонько похлопываю по животу.

— Это кто там безобразничает? Данил или Давид? Кто из вас будет футболистом, признавайтесь!

Говорю и прикусываю язык. Их отец помешан на футболе, в юности играл за сборную университета, сейчас у него свой футбольный клуб. Я много узнала о нем за последние месяцы.

Вместо того, чтобы наряжать елку, тянусь к телефону. Честное слово, я недолго, буквально две минутки. Только посмотрю и все!

Артур Тагаев, отец моих детей — очень красивый мужчина. У него правильные черты лица, немного резковаты, но мне никогда не нравились смазливые красавчики. Его внешность как раз очень мужская, и красота мужская.

Я подписана на него в инстаграм. У Тагаева закрытый аккаунт, и мне пришлось создать фейковую страничку, где я — знойная красотка с ровным загаром и белоснежной улыбкой.

Ругаю себя каждый раз, когда смотрю его сториз. Он не большой любитель демонстрировать свою жизнь. Купил новый автомобиль. Полетал над ущельем на параплане. Покатался на водных лыжах. Все.

Когда я захожу на его страницу, ощущение, будто я подглядываю. Но есть одно маленькое оправдание — у меня в животе его дети. Трое. Два мальчика и девочка. Данил, Давид и Дианка. Мои три «Д». И мне хочется больше знать об их отце, раз уж так сложилось, что они ему не нужны.

Я знаю, таким как Тагаевы не нужны дети от таких как я. Мне это доходчиво объяснила его мать. Сам Артур даже не спустился с третьего этажа их роскошного особняка, куда я пришла, чтобы сказать ему о беременности.

Он отец, он имел право знать, так я думала. Хоть сама еще не знала, что их трое. Первое УЗИ показало двойню, но двойня Тагаевых не впечатлила. Это же моя двойня, а не выгодной партии с перспективами в построении бизнес-империй.

В тысячный, наверное, раз смотрю на его фото. Тут вам не непроглядная темень, могу разглядывать сколько угодно. А посмотреть есть на что.

Я уже решила, что сыновья будут похожи на него. Мне нравятся его глаза — черные, выразительные. Хорошо, что было темно, я тогда точно бы втрескалась по уши. А так…

В инстаграме проще. Зашла, посмотрела, ушла. Там всем смотреть можно.

Вернулась. Сделала скрин. Удалила.

Хватит уже дурью маяться, Настя!

Ну Артур. Ну Тагаев. Луна вон на небе тоже есть, кто хочет на нее смотреть может. Сколько влезет.

Но разве плохо, если я буду больше знать об отце моих детей? Зато теперь я знаю, какие у меня будут сыновья.

А дочка пускай будет похожа на меня. Или даже на Стефу, я не против. У Стефы нет детей, и она ждет моих малышей еще сильнее, чем я. Хоть кажется, сильнее невозможно.

Это Стефка придумала про «три-Д». Мы с ней на второй скрининг вместе ходили. И когда меня спросили: «Вас записать на 3D УЗИ плода?» Стефка распахнула глаза и сказала потрясенно:

— Настюха, это же так эпичненько! У тебя в животе — «три-Д»! — повернулась к докторше и величественно кивнула: — Записывайте наших «три-Д» на ваше 3D!

С тех пор нас так весь перинатальный центр называет. Когда я на сохранении лежала, ко мне даже мэр приезжал. Обещал квартиру подарить, но тогда, правда, выборы были. Выборы прошли, наверное, он уже забыл.

Мне не нужна квартира от мэра. Мне хочется, чтобы мои дети были нужны своему отцу, а не только нам со Стефой. Стефа — моя тетка, вообще-то она Степанида, но называть ее так давно никто не рискует. Так что она у нас Стефания.

Кто-то должен любить моих малышей так же, как я. И мне кажется, если бы Артур увидел их на том 3D-снимке, который мне выдали в клинике, он бы их тоже полюбил.

Но Артур, как только вступил в наследство, сразу уехал за границу. Теперь он самый молодой миллиардер в Европе, в двадцать семь лет возглавивший империю Тагаевых вместо отца.

Он строит империю, я ношу его детей. У каждого из нас свои достижения. И я уже знаю, что загадаю в новогоднюю ночь.

Делаю над собой усилие и откладываю телефон. Надо нарядить елку, скоро вернется Стефа, и мы сядем ужинать. Можно будет зажечь свечи в подсвечниках с мишурой и включить гирлянды. Настроение уже совсем новогоднее!

Поднимаюсь, чтобы потянуться к коробке с шариками, поясницу простреливает, а по ногам бежит прозрачная жидкость. Растерянно смотрю на живот, на лужицу у ног.

— Ну что же вы, — говорю животу с упреком, — мы ведь договаривались! Договаривались, что вы еще подождете…

— Нет! — отвечает мне динамик голосом Ирины Андреевны, и в нем явно сквозит отчаяние. — Настя, нет! Имей совесть, тридцатое декабря! Завтра Новый год!

— Хорошо, — лепечу беспомощно, — я еще немножко подожду, может, они передумают.

— У тебя воды отошли, кто там передумает? А я гуся мариновать собралась…

— Разве гусей маринуют? Их же запекают!

— Это чтобы мясо сочнее было. И корочка хрустела. Надо травами натереть и солью, а я еще люблю с лимончиком и белым сухим вином залить. И на ночь в холодильник… Настя! Мы, вообще, о чем говорим?

— Извините, — кусаю губы с раскаянием, что испортила человеку все удовольствие от праздника, — я не специально. Вы маринуйте, я тогда сама…

— Какой сама! — отвечает с досадой Ирина. — Вызывай скорую, я сейчас буду.

— А как же гусь?

— Ничего, в морозилку пойдет гусь, — в ней уже проснулся врач-гинеколог, — на Рождество приготовлю. А в Новый год и курица сойдет.

Бояться я начинаю уже когда подъезжаем к роддому.

Не надо было мне его спасать, пусть бы себе дальше тонул. В крайнем случае, бросить в него акванудлом — такой гибкой штукой, с которой аквааэробикой занимаются. Как-то бы доплыл, не так уж и далеко там было плыть. А самой разворачиваться и сматываться как можно скорее. Руками и ногами грести, из сил выбиваться, главное, чтобы подальше. Чтобы не услышать вот это его: «Помоги, малышка…»

Но я не стала кидаться нудлом и не сбежала. Такое воспитание. Тут Стефа постаралась, как могла. Стефа — это моя тетка, и она считает, что людей в беде бросать нельзя. Особенно когда они тонут.

Вот и мужчина тонул, причем не притворялся, тонул по-настоящему.

— Помоги, малышка…

Я даже огляделась вокруг — это мне? Но вокруг никого видно не было, так что по всему выходило, мне.

Пожар на мажорской яхте гасить никто и не пытался, наверное, ждали спасателей. Ее баграми отталкивали от «Perla del Mar» наши парни из экипажа, остальные сидели в воде, отплыв на безопасное расстояние. Отблески пламени освещали мужской силуэт, я подплыла к утопающему и толкнула от себя «макаронину».

— Вот, держитесь. Море не переплывете, но спасателей дождаться сможете.

Утопающий схватил одной рукой нудл и, запихнув его под себя, тяжело задышал. Вторая рука подозрительно бездействовала.

— А теперь тащи меня, — схватился он за мое плечо рабочей рукой и подтолкнул к чернеющему вдали берегу, — вон туда.

— Еще чего! — возмутилась я. — Я спасателей буду дожидаться, наши сразу запрос отправили. А вы плывите куда хотите.

Но он вцепился в плечо и не отпускал.

— Плыви, малышка, потом пререкаться будешь. Мне спрятаться надо, пока моя служба безопасности меня не найдет.

— Так прячьтесь, кто вам не дает! Я тут причем? И вообще, чего на яхту полезли, если плавать не умеете?

— Умею, просто руку вывихнул. Боль адская. А яхта моя.

— Была, — решив немного побыть язвой, кивнула я в сторону догорающего судна. — А вам в больницу надо, если болит, а не прятаться.

— Меня убить хотят, — сказал он, и мне сразу перехотелось язвить.

— Почему вы так думаете? — спросила, заработав всеми четырьмя конечностями.

— Моего отца убили, мне скоро в наследство вступать, у кого-то могли появиться свои интересы, — ответил уклончиво мой погорелец.

— А есть за что бороться? — спросила больше ради поддержания разговора.

— Кое-что есть, — кивнул несостоявшийся утопленник, но сразу спохватился, — ты меньше разговаривай, не растрачивай зря силы. Слишком медленно плывешь.

— Вообще-то я в одежде, — разозлилась я, — попробуйте сами в юбке поплавать. Да и в блузке, знаете ли, не очень удобно всяких тюленей на себе таскать. Это вы там голышом разгуливаете, а я на работе.

Недоутопленник оскалился, в темноте сверкнули белизной зубы. Внезапно поплохело — а вдруг я угадала, и он под водой голый? Тут нудистов как собак. Но как ни вглядывалась, ничего особенного не заметила.

Жаль, на нудистах не пишут, что они нудисты, их только на пляже можно отличить. Так сказать, визуально. А мой под водой. Торс обнажен, а что там дальше, не поймешь. Полунудист, блин… Щеки запылали, но я постаралась взять себя в руки.

Если он без трусов, дам ему свою блузку, пускай обмотается ею как памперсом. На мне бесшовный бюстгальтер, если с натяжкой, то сойдет за спортивный топ.

Боженька, пусть мне повезет, и он окажется хотя бы в плавательных шортах! Может, как-то незаметно его потрогать? Коленкой, к примеру, поддеть? Если что, скажу, будто случайно.

Даже в воде почувствовала, как заливаюсь краской. Еще решит, что я маньячка какая-то или извращенка. Ладно, буду надеяться, что Боженька меня пожалеет.

— Вы бы тогда хоть ногами поработали, — буркнула я, — а то метете языком как лопастями. Мы бы уже все море туда и обратно прошуровали, если бы придумали, как к вашему языку мотор приделать.

— Я им не только мести умею. Хочешь, покажу, когда доплывем? — снова сверкнул зубами мой полунудист, а я опять покраснела. Мне показалось, или он в самом деле имел в виду что-то неприличное?

Но не переспрашивать же, особенно если учесть, что мы даже не знакомы. И тут он как мысли мои прочитал:

— Тебя как зовут, такую умную?

Здоровой невывихнутой рукой мужчина по-прежнему цепко держался за мое плечо.

— Настя.

Дальше плыли молча. Погорелец, видимо, решил, что представляться не обязательно, а мне так точно было все равно, кого на себе тащить. Лишь бы не голого, мне эти нудисты за месяц работы надоели до чертиков.

Он не из наших гостей, я своих за три дня уже всех запомнила. Наверное, с той яхты, которая в наш гулет ударилась. С мажорской.

Мажорская, потому что нормальные люди в темноте не прут на всех парах. Наш круизный гулет «Perla del Mar» давно пришвартовался, экипаж включил все возможные сигнальные огни — бортовые, кормовые, да у нас вообще обе палубы огнями залиты!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Гости отдыхали, мы с Настей как раз начали напитки разносить, играла музыка. Прямо как на «Титанике» в кино. Гулет пришвартовали у самого входа в бухту — отсюда утром хорошо будет видно встающее из-за моря солнце. Кто захочет, искупается, наши даже лестницы для купания не убирали.

Откуда она взялась, так никто и не понял. Врезалась со всего маху нам в зад, пожар у них, скорее всего, начался еще раньше. Конечно, паника поднялась, все в воду попрыгали. Я тоже прыгнула, только успела нудл схватить — ту длинную макаронину для плавания.

Помню, когда в кино «Титаник» тонул, он воронкой закрутился и всех за собой утащил. Поэтому погребла очень быстро подальше от гулета и горящего судна. Оба, правда, по виду тонуть не собирались, но я решила, что безопаснее будет наблюдать за ними на расстоянии. И тогда он меня позвал, этот мужчина с мажорской яхты.

Видать тоже про «Титаник» знает, потому что плыл в том же направлении, что и я. А потом у меня на глазах начал тонуть.

Он все-таки оказался в шортах. Правда, к тому моменту, как мы выползли на берег, мне было уже все равно. Ноги дрожали, руки тоже тряслись, хотелось упасть и не двигаться. Но вокруг был лишь песок и большие камни. Похоже, это один из тех диких пляжей, у которых предпочитали останавливаться прогулочные яхты и катамараны.

Мокрая одежда прилипла к телу, я очень замерзла, хоть ночь была безветренной. Пока плыли, холод не чувствовался. Ночью в воде теплее, да и двигаться приходилось с двойной нагрузкой. Зато теперь у меня зуб на зуб не попадал, а ноги будто по льду ступали — таким холодным казался мокрый песок.

— Надо снять одежду и отжать, — послышалось сбоку, и я вспомнила, благодаря кому здесь оказалась.

— Надо было бросить тебя в море, чтобы ты утонул, а самой возвращаться и ждать спасателей, — зло ответила, клацая зубами.

Мой утопленник запрокинул голову и начал смеяться, а я смотрела на него, и одна догадка страшнее другой рождались в окоченевшем мозге. Он сумасшедший. Да нет, правда чокнутый. Только ненормальный станет отказываться от помощи спасателей. Следующей мыслью пришла, что я такая же, и стало еще горше.

Но насчет одежды он был прав, и я отошла за камень, хотя было достаточно темно, чтобы можно было что-то разглядеть с расстояния больше, чем пять шагов.

Сняла блузку и юбку — мокрое тело обдало прохладным воздухом, и кожа сразу покрылась мурашками. Наверняка я сейчас похожа на ощипанную пупырчатую курицу синюшного цвета. Хорошо, что меня никто не видит, мой несостоявшийся нудист не в счет, его мнение как раз меня мало волновало.

Белье тоже сняла и отжала, но потом надела обратно. А вот надеть блузку заставить себя не смогла. Про юбку и говорить нечего. Осмотрелась — может, повесить их куда-нибудь и хоть немного просушить? Только куда?

— Сюда иди, — позвал ненудист, — камни еще теплые. Разложи свои шмотки, пусть хоть немного подсохнут.

— Без тебя разберусь, — зло огрызнулась, я и правда была на него очень сердита. Хотя больше, конечно, на себя.

Но идея с камнями казалась толковой. Мой сосед по берегу умудрился одной рукой стащить шорты и пытался одной рукой их отжать.

— Дай сюда, — отобрала я шорты, так как смотреть на это было невозможно. Кстати, под шортами даже оказались трусы, но, повторюсь, меня это мало радовало.

Зато вблизи получилось его лучше рассмотреть. Увиденное впечатляло: светлые трусы-боксеры обтягивали узкие бедра, отчего контраст с широким разворотом плеч был гораздо заметнее. А еще они обтягивали кое-что внушительное, и как я ни старалась туда не смотреть, ничего не получалось. А он, конечно же, все заметил. И ехидно скалился в темноте.

Мы разложили одежду на камнях, они и в самом деле оказались теплые. Я влезла на соседний камень и обхватила себя руками. Было жалко себя и очень холодно. На соседний камень уселся мой все еще незнакомый спутник и принялся прощупывать поврежденную руку.

Я сидела и гадала, почему мне совершенно наплевать, как его зовут, как вдруг обо мне вспомнили.

— Малышка, сможешь вправить мне плечо?

— Вы мне?

— Нет, я обычно так беседую со своей правой ногой, — он явно терял терпение. — Иди сюда, быстро.

Пришлось слезать с камня и тащиться осматривать вывихнутую руку. На первом курсе университета у нас был предмет «Безопасность жизнедеятельности». Егор с друзьями тоже часто обсуждали всякие травмы и первую помощь в том числе.

При воспоминании о Егоре внутри все сжалось, и я поспешила переключиться. Да вот хоть на недоутопленника. Лицо видно плохо, но тело у него не хуже, чем у Егора. Даже лучше. В разы. А красавцами я сыта на долгие годы вперед, так что решено. Пускай лучше мой вывихнутый будет страшненьким.

— Я бы не рекомендовала вам этого делать, — заявила предполагаемой страхолюдине. — Здесь может быть внутрисуставной перелом или перелом плечевой кости. Если повредите сосудисто-нервный пучок, то восстанавливаться придется очень долго.

— А ты откуда такая умная? — хмыкнуло мое страшилище, вновь сверкнув зубами.

— У меня парень боксер, — ответила и быстро добавила: — Бывший. Бывший парень…

— Идиот, — вдруг сказал он. Я даже растерялась. Предполагать, что это он со мной так знакомится, было слишком самонадеянно. Но он видимо догадался, потому что уточнил: — Парень этот твой, который бросил тебя, — идиот. Ты забавная.

— Почему вы решили, что он меня бросил? — уже в который раз за вечер мучительно покраснела я. — Наоборот, это я его бросила!

— Ты? Да ладно, — даже в темноте увидела, как он скривился, — ты меня не бросила, хоть впервые видишь. А уж парня своего тем более.

Продолжать пустой разговор не хотелось, я подошла к воде. Вдали у бухты догорала мажорская яхта. Я скорее ощутила, чем услышала, как он подошел и встал сзади.

Только сейчас почувствовала тонкий аромат мужского парфюма. И не откис же в воде за столько времени! Почему я его раньше не замечала, пока мы плыли, или у меня от страха временно отключились все рецепторы?

Мужчина задышал мне прямо в затылок, и это дыхание было настолько горячим, что я даже придвинулась ближе, чтобы согреться. Совсем незаметно, на сантиметр.

Неизвестно почему у самой участилось дыхание, и я вдруг перестала чувствовать ноги. Как будто вместо них приделали игрушечные конечности, набитые ватой. И они вот-вот подломятся, уронив меня прямо в воду.

Внезапно в небе раздался знакомый гул.

— Вертолеты! — вскинула я голову и радостно повернулась к стоящему за спиной соседу по берегу. — Вы случайно не курите? У вас есть зажигалка? Нужно срочно развести сигнальные костры.

Мой полузнакомый красноречиво похлопал себя по трусам. А потом заговорил исключительно серьезно.

— У меня нет зажигалки, я не курю, и мы ничего не станем разжигать. Это вертолеты спасателей, а мы будем дожидаться вертолет моей службы безопасности. Они быстро сориентируются, когда поймут, что меня там нет. Так что ждем.

— Но я не хочу ждать! — теперь я развернулась к нему всем телом. — Я хочу к людям! Я не хочу ночевать на этом диком берегу на камнях. И… и я замерзла!

— Сожалею, — сказал он спокойно, — но нам придется остаться здесь.

И тогда меня накрыло.

— Это ты виноват! — закричала я в отчаянии. — Это все из-за тебя. Если бы не ты, я бы уже сидела в каюте, закутанная в плед, и пила теплый чай. Зачем я тебя послушала?

Если бы он хоть что-то сказал, извинился, попытался оправдаться. А он просто стоял и смотрел на меня в темноте, озаряемой далекими вспышками. И я не выдержала, ударила плашмя ладонями по груди, потом замолотила изо всех сил, пока рукам не стало больно. Какие же твердые у него мышцы! С таким же успехом я могла лупить об камни.

Он резко перехватил обе мои руки одной своей, и я беззвучно заплакала. Потом зарыдала, сотрясаясь всем телом. Пока не услышала над ухом негромкое:

— Очень замерзла, малышка? Нас скоро найдут, не плачь, мои люди меня уже ищут. Давай я тебя согрею. Увидишь, тебе понравится. Иди ко мне…

Он приблизился вплотную, я отступила назад. Так мы и двигались по берегу, пока я не уперлась задом в теплый камень. Мужчина подсадил меня на камень, а сам навис сверху, вынуждая меня лечь и прижаться спиной к твердой поверхности.

— Ну что ты такая дикая, вместе же теплее, — снова заговорил он над самым ухом, и от этого хриплого, прерывистого шепота по телу побежали мурашки.

Я честно хотела его оттолкнуть, но он уже лежал рядом, обхватив меня руками. Я хотела сказать, что он беспардонный нахал, но так действительно было теплее. И вместо того, чтобы продолжать упираться, я повернулась к нему, согревая дыханием ладони, и уткнулась холодным носом в теплую шею.

Он не согревал, он обжигал. Раскаленной кожей, жарким дыханием. Рядом с ним я казалась себе ледышкой, даже попыталась отодвинуться. Боялась, что его заморожу. Но меня сразу вернули на место мощные руки.

— Что ж ты так дрожишь? — хриплый шепот заползал под кожу, зарождая внизу живота сладкое томление. — Расслабься, обними меня…

В голове мелькнула язвительная мысль, что он обошелся без меня и вправил себе плечо. Так что и дальше может обходиться. Мелькнула и пропала.

Обе руки работали на полную, но мне больше не хотелось язвить, злиться и их отталкивать. Теперь они мне самой были нужны.

Они не просто обнимали, они гладили спину, шею, зарывались во влажные волосы. И хотелось выгибаться навстречу, ластиться, подставляться. Они меня с ума сводили эти сильные, настойчивые мужские руки…

Я и сама осмелела. Мне нравилось обнимать уже совсем нечужого мужчину, гладить твердые выпирающие мышцы, ловить губами его губы. Все казалось нереальным, как будто я смотрю фильм. Красиво, чувственно, но не со мной. Не по-настоящему.

А еще сводил с ума запах. Запах разгоряченного мужского тела, который делал со мной что-то совсем ненормальное.

— Сейчас тебе будет жарко… — отозвалось где-то в подсознании, и уже через миг я оказалась опрокинута на спину и прижата к твердому камню таким же твердым, горячим телом.

— Расслабься, малышка, для нас это лучший способ согреться, — сказали скользящие по щеке губы и накрыли мои, дрожащие теперь уже не от холода, а от нетерпения.

Мне хотелось целоваться с ним. Я уже давно согрелась, теперь мне было горячо от жара, поднимающегося изнутри. Он волнами растекался по телу оттуда, где прикасались его губы.

— Нет, не уходи, — пробормотала я, когда он отстранился, и потянула его обратно, — без тебя холодно…

Почувствовала в темноте его улыбку, и обхватила умопомрачительно широкие плечи.

— Горячая девочка, — прошептал он, снова ложась сверху, — какая же ты горячая…

Мышцы бугрились и перекатывались под руками. Я гладила его спину, он перехватывал запястья и заводил над головой, а затем смыкал на своей шее. Я хваталась за колючий затылок и замирала от разрядов, что волнами пронизывали тело.

Со мной такое было впервые. Впервые я позволяла мужчине распоряжаться моим телом, но сопротивляться совсем не хотелось. Я понимала, что должна остановить его, объяснить, он и сам тогда не захочет.

Он вжимался в меня бедрами, я чувствовала его возбуждение, но продолжала балансировать на краю. Вот сейчас, еще немного, и я смогу его остановить. Все-таки, это неправильно, мы даже незнакомы. Пусть он меня еще раз поцелует, и я скажу ему…

— Больше не могу, малыш. Сама понимаешь, мы без защиты, но я буду осторожным… — горячее дыхание обожгло шею, я распахнула глаза и вместо «нет» из меня вырвался лишь приглушенный стон.

— Артур, — хрипло проговорил мужчина, упираясь в меня лбом, когда дыхание стало ровнее.

— Что? — еле разлепила я искусанные губы.

— Меня зовут Артур, — повторил он, все еще вжимаясь в меня горячим телом. Мысли путались, метались, я лихорадочно соображала, что ответить. Но соображалось неважно. Точнее, убийственно плохо.

— Очень приятно, — пробормотала, и он начал смеяться. Тоже хрипло, и тоже до мурашек.

Смешно ему. Хотя может и смешно, если учесть, что он на мне лежит. А мне вот вообще невесело.

Тело ломит, внутри печет. А еще он дышит мне в ухо, отчего по всему телу порхают бабочки.

— Я думал, я тебе раньше приятно сделал, — прошептал, прикусывая мочку. И бабочки принялись порхать с утроенной скоростью. Но я скорее соглашусь навеки остаться пришпиленной к камню, чем признаться в этом.

— Сделал, конечно, но намного приятнее называть тебя Артуром, чем утопленником.

— Кем? — даже в темноте почувствовала его изумление.

— Утопленником. Ну ты же тонул! А еще я боялась, что ты нудист. Так что мне с тобой повезло.

— Малышка, ты уникум, — он засмеялся во весь голос, запрокинув голову, а мне снова было не до смеха. В спину давит камень, сверху давит Артур. Надо как-то из-под него выбираться, и я начала потихоньку двигаться.

— Ты куда? — удивленно уставился на меня теперь уже мой новый знакомый.

— Так и тянет сказать, что к себе, — ответила, — но это неправда. Мне надо помыться. И камень попался слишком твердый, по моей спине, наверное, можно изучать наскальную живопись.

— Прости! — спохватился Артур, и в его голосе явно слышалось раскаяние.

Он поднялся с камня, рывок — и я влетела прямо в его руки. Щеки запылали, внутри начал разгораться притихший на время огонь. Почему на меня так действует этот мужчина? Почему в его руках я становлюсь безвольной податливой куклой?

Наверное, потому, что он все время ко мне прижимается. Я отодвинулась и попыталась соскользнуть на песок.

— У тебя открылось второе дыхание, что ты меня решил на руках носить?

— Вот сейчас открывается, — его голос звучал подозрительно сипло, а затылок обдавало жаром.

Артур очень аккуратно поставил меня в воду, но я уже не мерзла. Там мелко, вода теплая. И разве можно замерзнуть возле этой двухметровой грелки?

Торопливо смыла с себя его следы, Артур снова взял меня на руки и понес обратно.

Сам сел на камень, меня притянул к себе на колени. Обхватил руками лицо, пристально всмотрелся.

— Ты красивая, малышка, — сказал негромко, а меня вело от его низкого, с придыханием, голоса. — Красивая же?

— Нет, конечно, у меня нос крючком и глаза косят в разные стороны, — говорила, а сама терлась щекой о его заросший подбородок. Артур пробежался пальцами по моему лицу.

— Обманщица. Такой аккуратный носик!

— Вот была бы зажигалка, — ответила, — тогда и убедился бы. Заодно костер бы развели. Теперь будешь знать, что надо всегда носить в трусах зажигалку. Или фонарик.

— Я кое-что другое там ношу, получше, — проговорил низким полушепотом, потянул вниз мою руку и накрыл то, о чем говорил. Мы снова начали целоваться, и я сама уплывала от его твердых губ и настойчивого языка.

Меня еще никто так не целовал. Это было просто… просто космос, вот как это было.

И этот раз тоже был космос. Артур, уже не такой резкий и порывистый, двигался осторожнее, будто чувствовал. Может, он догадался? Как было бы хорошо, если бы он сам догадался!

— Какая же ты тесная, малышка, — пробормотал он в исступлении, — как девочка. Я дурею от тебя, совсем крышу сносит…

Не догадался… А у меня снова не хватило духу признаться.

Артур прижал меня к груди, я спиной чувствовала твердые мышцы пресса. Голова лежала на его руке, мне было тепло и удобно. Отвела руку назад и погладила литое мужское бедро в почти высохших боксерах.

Он перехватил мою руку, переплел пальцы и крепко сжал.

— Настя, я хочу, чтобы мы с тобой встретились, когда вернемся домой, — неожиданно сказал он, и я замерла, шокированная.

— Как это? — переспросила, пытаясь повернуться, но Артур держал крепко. — Разве мы можем?..

— Ну сейчас же смогли, — сказал со смешком в голосе. — И даже два раза.

— Так это сейчас… — я не договорила, сглотнула.

— Разве что-то должно измениться?

— Ну как, ты же с мажорской яхты, а я официантка.

— С какой яхты? — Артур приподнялся на локте.

— С мажорской.

— Почему ты так решила?

— Потому что только мажоры так себя ведут на воде.

— Как так?

— Нагло. Вызывающе. Разве вы не видели наши бортовые огни? Как вы могли в нас врезаться? Или у вас яхта шла на автопилоте?

— Настя, — он повернул меня на спину и навис сверху, — я же сказал, это было покушение. Все случилось в считанные минуты. Мы шли мимо вас на приличном расстоянии и собирались зайти в порт. И тут пожар, яхта потеряла управление, хорошо, все успели прыгнуть в воду. Я все выясню, когда выберемся отсюда. И тогда я хочу… — он наклонился совсем низко и прихватил губами шею. — Хочу тебя… видеть…

Я так растерялась, что не смогла удержаться от глупейшего вопроса:

— Зачем?

Артур красноречиво прижал меня бедром и потерся щекой о висок.

— Увидеть хочу, какая ты. Твой нос крючком и глаза в разные стороны, — я тихонько засмеялась, а он договорил хрипло: — И еще кое-что хочу. Много раз, с тобой…

— Пожалуйста, Артур, — взмолилась я, сжимая коленки, — давай только не здесь.

Теперь он засмеялся.

— Согласен. У меня уже все колени стерты. Эта чертова пляжная романтика, — проворчал он, — еще и рука ломит. Как ты там говорила, внутрисуставной перелом или сосудисто-нервный пучок?

— И то, и другое может быть, — обеспокоенно ощупала руку, которая меня обнимала.

— Ложись, попробуй уснуть, — он лег на камень и уложил меня на здоровую руку.

Через несколько минут за спиной послышалось мерное дыхание. Я закрыла глаза, и сама не заметила, как сознание заволокло легкой дымкой. Рядом с Артуром было тепло и спокойно, и вскоре я незаметно уснула.

Открыла глаза, лишь только начало светать. Все вокруг было серым и незнакомым. Недружелюбным, как и само утро.

Нога затекла, в спину впивались каменные выступы. Как это я умудрилась уснуть в таких условиях? И где я вообще?

Но память услужливо опрокинула на меня ледяной ушат вчерашних событий, я запустила руки в волосы и беззвучно застонала. Вспомнилось все.

Пожар на яхте, прыжок с гулета, тонущий незнакомец, сырой пляж и наши жаркие поцелуи… Боженька, ну почему он не оказался обыкновенным нудистом?

Заставила себя повернуться. Артур спал, положив руку себе на бедро.

Наклонилась к нему, прислушалась. Дыхание ровное, правда, немного хриплое. А вот все остальное… Я откровенно залюбовалась безмятежно спящим мужчиной.

Длинные темные ресницы красиво отбрасывали тень на резко очерченные скулы. Черты лица у Артура были правильными, губы припухли, и от этого казались слишком яркими. Ну, как для вчерашнего утопленника.

Кого я пытаюсь обмануть? Мой случайный знакомый оказался до умопомрачения красивым мужчиной.

Машинально коснулась собственных губ. От вчерашних поцелуев они распухли похлеще, чем у Артура. Представляю себе это зрелище — хоть сейчас на рекламу «уколов красоты».

А потом вспомнила остальное, и жгучий стыд захлестнул так, что покраснели даже щиколотки.

Неужели это я ночью таяла в объятиях чужого незнакомого мужчины? Которого знала от силы час? Неужели это я позволяла ему такое проделывать с собой, и не просто позволяла, а еще и просила?

Все очарование минувшей ночи вмиг слетело, как золотое напыление с чугунной болванки.

Нестерпимо захотелось провалиться сквозь песок и оказаться на другом конце света. Как я смогу посмотреть в глаза Артуру, когда он проснется? И тем более, признаться в том, в чем не решилась признаться ночью — что это был мой первый раз, и что Артур стал моим первым мужчиной.

Обрадует ли его эта сногсшибательная новость? Интуиция подсказывала, что вряд ли.

Не в силах смотреть на него, я отвернулась, и на глаза набежали слезы. Представляю, что он обо мне подумал. Не обремененная моралью девица, готовая отдаться первому встречному. И то, что встречный оказался водоплавающим, сути не меняло.

Надо уходить, пока он не проснулся. Я сделала несколько шагов к камню, на котором сушилась одежда, и внезапно полоска моря и пляж закачались перед глазами.

Что это было? Сказался недосып или вчерашние переживания? Скорее и то, и другое.

Нужно одеваться и уходить, пока я не свалилась с ног. Одежда была еще влажной, но я торопливо натянула ее на себя, застегнула все пуговицы на блузке. И тут же почувствовала себя увереннее.

Ополоснув лицо морской водой, попыталась определить, в какую сторону двигаться. Напрягла память и постаралась вспомнить изображение береговой линии, вдоль которой курсировал наш гулет. Карта маршрута мелькала на всех постерах и буклетах, плюс ими было буквально увешано судно.

Параллельно берегу идет линия автострады. Если доберусь туда, остановлю попутку. В любом случае никаких спасателей ждать не стану, лучше пришлю за Артуром полицейский патруль. И постараюсь никогда больше с ним не встречаться, чтобы не сгореть от стыда.

Вот только… Только жаль, что я не видела, какие у него глаза. Дура, не догадалась спросить. Он же спрашивал про нос, надо было тоже спросить, хотя бы в шутку.

Пора идти, а ноги будто вросли в берег. Ничего ведь не случится, если я его на прощание поцелую? Он и знать не будет…

Наклонилась к спящему мужчине, прикоснулась губами к щеке и в ужасе отшатнулась. Да он же горит! И рука подозрительно покраснела.

Так вот отчего у него такие губы, у Артура лихорадка! А я уже нагородила огород…

— Эй, — осторожно потормошила за плечо. Потом потрясла. И внутри все оборвалось.

Он без сознания? Или это такой глубокий сон? Сердце гулко забилось, накатила паника, но я быстро взяла себя в руки. Артур живой, дышит, значит, надо скорее шевелиться и идти за помощью.

Еще очень рано, солнце невысоко. Прикрыла ему голову шортами, еще раз поцеловала и быстро пошла в предполагаемую сторону автострады.

— Ась… — донесся негромкий голос, — Аська… Ты меня слышишь? Не пугай меня, Асенька!

Голос повторил ненавистное прозвище, и я моментально открыла глаза. Так меня называли на судне, чтобы как-то различать нас с Настей, второй официанткой. Которая сейчас и сидела возле меня на стуле.

Хозяин гулета специально подбирал девушек одного типа и с одинаковыми именами, чтобы не заморачиваться, и чтобы нашим гостям было удобнее. А коллеги, чтобы с Настей нас как-то различать, стали называть меня Асей. И то, что меня это жутко бесит, никого не волновало.

Я только замычала в ответ. В горле пересохло, и я скосила глаза на тумбочку, на которой стояла пол литровая бутылка с водой.

— Конечно, — спохватилась Настюха, — сейчас.

Я пила, наверное, целую вечность. Утолив, жажду откинулась на подушку и обвела глазами комнату. Стандартная больничная палата. В ногах прямоугольный столик, рядом с кроватью мониторы. Два окна, одно на улицу, другое — в коридор. Окна прикрыты жалюзи. Дверь закрыта. Настя вздохнула и придвинулась ближе.

— Ась, мы все так волновались. Думали, ты утонула.

— Где я, Насть?

— Ты в больнице. Тебя утром сюда привезли, мы все тут с ночи. Орхан меня попросил с тобой посидеть, он скоро придет.

Орхан — владелец гулета, на котором я работаю. Работала. Вздохнула и закрыла глаза. Лучше бы я утонула… Внезапно мозг прострелило, и я попыталась вскочить с кровати, но снова без сил плюхнулась обратно.

— Артур! Тот парень, которого я спасла, что с ним?

Вспомнила, как сбивчиво пыталась объяснить подобравшему меня водителю, что там на берегу человек после аварии. И еще, как он звонил в полицию, а дальше в голове начиналась сплошная каша из разрозненных фрагментов.

Оставив Артура на берегу, я шла и ругала себя последними словами. В лучах начинающегося дня все представлялось в другом свете. Подумаешь, замерзла! Я и теперь мерзла. Солнце поднялось высоко и пригревало уже довольно сильно, а я все равно дрожала под его лучами.

Остановилась и присела на теплый песок. Щеки пылали, лоб покрылся испариной — похоже, у меня поднялась температура. Я слишком долго пробыла в воде, а потом холодный песок и воздух добавили организму стресса, и последствия не заставили себя ждать.

В горле саднило, пить хотелось невыносимо. Я то и дело облизывала пересохшие губы. Каждый шаг отдавался болью в висках. Волосы отяжелели от соленой воды и налипшего песка, нестерпимо зудела кожа.

Я пыталась хоть как-то отвлечься, разглядывая растущие кругом пальмы и какие-то неизвестные мне растения, и медленно шла на звук летящих машин.

Мало-помалу приближалась к трассе, спасение было уже рядом. Кто-то из проезжающих мимо обязательно остановится и вызовет полицию. Но едва я достигла асфальта, силы совсем меня оставили. Хватило лишь на то, чтобы объяснить откуда я и рассказать об Артуре.

Спать и сейчас хотелось, тело ломило незнакомой болью то ли от лихорадки, то ли от камней, на которых я… на которых мы… Ну ладно, потом мы спали.

— Так это ты его вытащила? — прервал воспоминания голос коллеги, вот только тон ее странно изменился. — А ты вообще знаешь, кто он?

— Утопленник, — пробормотала в ответ, не открывая глаз. — А еще нудист.

— Кто? — не поняла Настя. — Ты что, Аська, это же Артур Тагаев! У него отец недавно в самолете разбился, и Артур теперь самый молодой миллиардер в Европе. Не слышала?

Захотелось спрятаться под кровать, а еще лучше пробить пол и исчезнуть навеки.

— Откуда? Я что, миллиардеров коллекционирую?

— Ну ты даешь! Ты теперь столько денег огрести можешь за его спасение!

— Не могу, — мотнула головой я, — я ему на глаза показываться не могу, Насть.

— Чего это? — коллега скосила глаза с подозрением. — Что ты такое сделала?

— Переспала с ним, — выпалила я и прикрыла глаза ладонью.

— Ты… ты… с Тагаевым… — Настька уставилась на меня, как будто я не с Тагаевым переспала, а сама в него превратилась. — Ну ты даешь, Аська, вот это да! А такая тихоня!

— Это адреналин, — поспешила я оправдаться, — мы оба были не в себе. Он чуть не утонул, а я замерзла…

Я и правда пришла к такому выводу, пока шла к автостраде. Читала когда-то, что у мужчин после пережитой опасности случается выброс адреналина, и их тянет размножаться с утроенной скоростью. Но почему потянуло размножаться меня? Вот это оставалось загадкой.

Артур говорил о покушении, о службе безопасности, о том, что должен вступать в наследство, и есть толпа желающих этому помешать… Я закрыла лицо ладонями и застонала от собственной глупости.

— Аська, ты чего? Да ты теперь сама можешь миллионершей стать! Стряси с этого Тагаева побольше бабла!

— Нет, — сказала я глухо, — ни за что. Я же его нудистом обозвала. И утопленником. И я ему в глаза смотреть не смогу, Настя, потому что… Потому что не смогу.

— Ася, если ты останешься в клинике, тебе придется самой оплачивать свое лечение, — Орхан смотрел на меня пустыми черными глазами, и мне снова хотелось плакать. А я уже и так наревелась, когда Настя ушла.

— Почему? Разве в трудовом договоре не предусмотрена медицинская страховка?

— Видишь ли, — Орхан пожевал губу. Весь его вид говорил, что он отчаянно борется с собственной совестью и постепенно одерживает победу, — мы подписали договор с отсрочкой. Там внизу приписка мелким шрифтом. Я взял тебя на испытательный срок, и по документам ты оформлена как турист на моем судне. А в страховку не входит госпитализация, только оказание первой медицинской помощи.

— Как это? — потрясенно переспросила я. — Я же работала! Отпахивала полный рабочий день! Да как вы можете?

— Хочешь разбираться через суд? — равнодушные глаза Орхана свидетельствали о том, что битва закончена, и совесть повержена. — Твое право. А я предлагаю тебе деньги и билет на самолет. Водитель отвезет в аэропорт. Если ты выпьешь жаропонижающее, за два часа ничего не случится, долетишь. Твоя тетка тебя встретит. Выбирай.

Орхан прекрасно говорит по-русски, пускай и с акцентом. Выбор передо мной стоял небольшой. Я не пойду ни в какой суд, он знал, каким будет мое решение.

Водитель привез мой чемодан, в больнице дали выписку, и меня отвезли в аэропорт. Орхан даже на жаропонижающее не пожлобился. Полиции он сообщил, что я туристка, и сегодня заканчивается мое время пребывания в стране, поэтому меня отпустили.

В самолете повезло занять место у иллюминатора, я прислонилась виском к обшивке самолета и закрыла глаза.

Артур Тагаев… Это имя мне ничего говорило о миллионах. Зато говорило о страстных поцелуях, таких, что даже в салоне самолета у меня дрожали коленки.

Он говорил, что хочет со мной встретиться, вот только не скрывал, для чего.

«И еще кое-что хочу. Много раз, с тобой…»

«А ты чего ждала? Чтобы он в любви признался? Замуж позвал? Официантку с бюджетного круизного гулета. Смех один…»

Ничего я не ждала. И ни о чем не жалею. Все я правильно сделала, зато теперь Егор не станет надо мной смеяться. А он почувствует, уверена, он сам говорил. Вот только… Выходит, я это сделала назло Егору? Использовала Артура, чтобы отомстить бывшему… Какой ужас!

Все верно, это все из-за Егора. Из-за него я устроилась официанткой на том поганом гулете.

Мысли лихорадочно завертелись, я будто провалилась куда-то. То ли таблетки так действовали, то ли воспоминания. Убойный коктейль из недавней любви, обиды и медикаментов…

Сил им противиться не было. В памяти всплыли картины недавнего прошлого, как мы познакомились с Егором. От этого не было ни хорошо, ни плохо. Просто вспомнилось.

Это была любовь с первого взгляда. Я увидела его на ринге на соревнованиях между сборными университетов. Он тоже меня заметил. Подошел — такой большой и сильный. Говорил, что и он влюбился с первого взгляда, а я поверила. Кто хочешь бы поверил, если бы на него так смотрели.

Как вживую увидела его взгляд. Прожигающий, чарующий. Гипнотический. От таких глаз никуда не спрячешься, и тогда мне казалось, они смотрят прямо в душу. В самую ее глубину.

Стояла как вкопанная, не могла сдвинуться с места. Знала, если сделаю хоть шаг, моя душа останется там, прикованная к нему.

Меня накрыло всепоглощающее чувство. От любви я порхала как бабочка! Однодневка, как потом выяснилось, ну так это потом же…

Я как в омут бросилась, готова была отдать ему самое ценное — себя. Вот только он не спешил. Нет, меня-то он, конечно, хотел, но не хотел быть первым. Я случайно об этом узнала, услышала, как он с другом разговаривал в раздевалке. Не знал, что я уже пришла и его жду.

— Так ты ее еще ни разу? — голос друга звучал насмешливо. — А я думал, ты уже ее дерешь на полную. Такую конфетку и не съесть, Егор!

— Так она девственница, Макс. Стремно мне.

— Ну и что? Вскрой ее, поплачет первый раз, а потом пойдет как по маслу.

— Да ну нах, с этими целками столько мороки. Я кайф от секса ловить хочу, а от нее какой кайф? Один гемор… Знал бы, не связывался.

— Так может тебе это, подсобить?

— Честно? Я не против. Только она не согласится, сильно правильная. А я бы не отказался, даже свечку бы вам подержал!

Я стояла, вжавшись в стенку, и слушала, как они смеялись надо мной. Я доверилась своему любимому, как мне казалось, человеку, а он меня высмеял.

«Стремно»… Мужчина, от которого я была без ума, не оценил того, что я готова была ему подарить. Моя невинность стала для него лишь «стремной» проблемой. От этого слова во мне будто что-то сломалось.

Я постаралась незаметно выйти через черный ход и тут же отправила Егора в черный список. Подслушанный разговор с другом отчетливо дал понять, что моей сказке пришел конец. Оставаться с ним в одном городе и раз за разом переживать те слова было выше моих сил. Поэтому я решила уехать.

Нашла по объявлению вакансию официантки за границей. Официанток набирали на небольшое круизное судно. Гулет неделю курсирует по Средиземному морю, швартуясь на ночь то в портах, то в бухтах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это было как раз то, что мне было нужно. Пройдя собеседование, я приступила к работе. Все шло отлично, пока наше судно не столкнулось с мажорской яхтой…

Теперь мне было мучительно стыдно перед Артуром. Я должна была ему сказать. Возможно, он тогда бы не захотел, как Егор. А я малодушно промолчала, потому что… Потому что мне нравилось с ним быть, мне самой этого хотелось. И я даже рада, что моим первым мужчиной стал он, а не Егор.

Теперь мой бывший любимый не вызывал у меня никакого чувства, кроме брезгливости. А Артура, я знаю, я буду вспоминать с нежностью. С трепетом. Наверное, даже с благодарностью. Но только вспоминать, потому что видеться с ним я не стану ни при каких обстоятельствах.

…Из аэропорта испуганная Стефа отвезла меня сразу в больницу, где меня накрыла жесточайшая двусторонняя пневмония, и Артур Тагаев отодвинулся не то, что на второй, а наверное, на десятый план.

Я бреду по жаркой пустыне по колено в песке. Дышать больно, в груди все разрывается. Солнце жжет, я облизываю сухие растрескавшиеся губы и упрямо иду вперед.

Все время в отдалении слышу голоса, мне кажется, один даже знакомый, но не могу понять, чей. Внезапно пустыня расступается, и я вижу берег. Песок перестает обжигать, теперь он белый, как в рекламе про Мальдивы.

Падаю в него, зарываюсь всем телом и переворачиваюсь на спину. Взглядом упираюсь в небо. Облака лениво ползут по белесой равнине, чайки горланят над водной гладью. Море заманчиво поблескивает до самого горизонта.

Мне не жарко, теперь просто тепло. Голоса в отдалении говорят об антибиотиках и моей аллергии. Прислушалась — да, у меня аллергия, я знаю. Я покрываюсь пятнами как жираф или леопард, вид пятен при этом совершенно жуткий. Посреди каждого даже желтая точна видна, будто это гнойник.

Стефа, когда в первый раз увидела, чуть без чувств не свалилась, решила, что это бубонная чума. Схватила меня в охапку и повезла в городскую инфекционку. А я развлекалась тем, что нажимала пальцем на пятно, и оно исчезало. С тех пор любая инфекция для меня стала проблемой.

— Начинаем капать, очень медленно. Внутримышечный отменяем. И все время следим за сатурацией…

…Не нравится мне так загорать, на песке. Я на шезлонге люблю, обмазавшись солнцезащитным кремом. С пляжным зонтиком и прохладным коктейлем.

Я люблю цивилизацию. Сразу представляется прохладный душ, меня окутывает запахом свежести любимого геля с лаймом и вербеной. Упоительные ощущения, когда тело омывают струи воды…

— Деточка моя дорогая, Настенька, — надо мной склонилось родное лицо, и я с трудом разлепила потрескавшиеся губы. Мне надо их чем-то смазать, на нижней губе появилась новая трещина.

— Мама?.. — сделала попытку привстать.

— Нет, солнышко, это не мама, это я… — услышала всхлипы и обмякла.

Да, это не мама, это Стефа. Я не хотела ее обидеть, попыталась нащупать руку, и она схватила мою ладонь.

— Стеф… Не плачь. Я… люблю…

— Я знаю, родная, я тебя тоже очень люблю.

У меня никого нет, кроме Стефы, а у нее — кроме меня. Стефа — это все, что у меня осталось от мамы. Они были близнецами, не двойняшками, а самыми настоящими, однояйцевыми. Это которые как две капли воды, их даже папа не мог отличить.

Мама со Стефкой иногда над ним подшучивали, пока они встречались. А я всегда их различала, мне достаточно было посмотреть в глаза маме или взять ее за руку.

Мне было шесть, мы все вместе ехали в машине. Папа за рулем, мама рядом, а мы со Стефкой — на заднем сиденье. На светофоре, когда папа поворачивал, в нас влетел внедорожник. Родители погибли сразу, Стефка накрыла меня собой, и ей в лицо попали осколки лобового стекла.

Теперь у нее на щеке большой рубец. Она очень красивая была, Стефка, как и мама. Этот рубец плотный, бугристый, убрать его не получилось, нужны дорогостоящие процедуры. Но у Стефки осталась я, и такие траты ей оказались не по карману. Меня хотели отдать в детдом, но она не позволила. И удочерять меня не стала, потому что мы обе знаем, какие они были, мои родители.

Мы с ней вдвоем осиротели, она очень тяжело переживала потерю своей близняшки. С моей бабушкой, их мамой, у Стефы сложные отношения. Бабушка нашла нового мужа, и нами со Стефкой не очень интересуется. А папины родители старенькие, папа у них поздний ребенок был, хоть и любимый.

Вот так и вышло, что нам со Стефой рассчитывать больше не на кого, только друг на друга. Я так надеялась помочь ей, поработав лето официанткой, а этот жлоб Орхан положил в конверт всего сто долларов.

Сто! Долларов! Остальное вычел за билеты на самолет и жаропонижающее.

Стефа обтерла меня полотенцем, смоченным в отваре вербены — вот откуда этот запах! Она заставила меня выпить очень сладкий чай с лимоном, потому что мне нужна глюкоза, а потом пришла медсестра с капельницей.

Я закрыла глаза. Пока мне втыкали в вену иглу, Стефа поправляла подушку, чтобы удобнее было лежать, я снова очутилась на том пляже. Но теперь я была не одна. По берегу шел высокий широкоплечий мужчина, который улыбался мне и щурился на солнце.

Я его сразу узнала. Артур! Тоже начала улыбаться, сразу захотелось причесаться и одеться, я же лежу в ночной сорочке без рукавов. Обычной хлопчатобумажной, ему, наверное, нравятся девушки в шелках с кружевом.

Но когда Артур подошел ближе, я только расстроенно хлюпнула носом.

— Мне снова не видно, какие у тебя глаза, — сказала я Тагаеву, и надо мной тревожно склонилась Стефа.

— Спи, солнышко, спи, моя радость. Я буду здесь, с тобой.

И я уснула.

— Настюш, к тебе тут пришли, — заглянула в палату медсестра и посторонилась, пропуская вперед большой букет роз.

Я только успела пригладить волосы и сесть в кровати.

Меня уже перевели из палаты интенсивной терапии в обычную. Стефка вернулась на работу — она преподает вокал в музыкальном училище и дает платные уроки.

У нее много учеников, но пока меня лихорадило, Стефания сидела возле меня безвылазно. Ей пришлось оформить отпуск за свой счет, и это очень сильно ударило по нашим финансам.

Лечение оказалось недешевым, а у меня все что было — сотня от жмота Орхана. Так что, как только мне стало лучше, тетка снова «пошла по рукам» по ее собственному выражению.

Когда я увидела букет, у меня внутренности все скрутились в клубок и превратились в одно большое бухающее сердце. Я вжалась в подушку и замерла…

Артур. Я знаю, я чувствую. Это он. Он нашел меня!

В голове зашумело, кровь разогналась по венам, только сейчас это была не кровь, а шампанское. Пузырьки щекотали и лопались, и мне хотелось смеяться от радости.

Он! Меня! Нашел! Мамочкиии-и-и!!!

— Настя, я… — раздался совсем другой голос, и как будто возле меня с грохотом упала тыква, расколовшись на части. И мыши бросились врассыпную.

Это моя карета вместе с лошадьми обратно превратилась в тыкву и мышей, потому что полночь наступила внезапно и не по плану.

В проеме двери с охапкой роз стоял Егор. Я вздохнула и расправила на груди ночнуху. Не бальное платье, конечно, но и не лохмотья.

— Здравствуй. Ты зачем пришел?

— Настенька, — его голос сорвался, он сделал еще один шаг к кровати, — ты так внезапно пропала, перестала отвечать на звонки. Потом уехала.

— Да, — кивнула, — узнала много интересного и решила не обременять тебя собой.

Похоже, для Егора это не было новостью.

— Я не знал, что ты в раздевалке. Поверь, все, что я говорил — неправда, сам не знаю, что на меня нашло. Захотелось выпендриться перед другом…

— Настолько, что ты предложил подержать нам свечку?

— Настюш, я себя уже так изгрыз за это, ты даже представить не можешь. Я соскучился, сам не ожидал, что так без тебя плохо будет. А тут Ира сказала, что ты вернулась и в больнице, и я сразу сюда.

Это было, конечно, неожиданно, но Егор действительно выглядел несчастным. Вот только сейчас меня это совсем не трогало.

Как будто я прививку получила от Тагаева… Хм… Если это можно так назвать.

Вздохнула. Как минимум шприц там точно был. Если смотреть образно, конечно же. Вопрос лишь в вакцине…

— Егор, — сказала примирительно, — я совсем не обиделась. Разве можно обижаться на правду? Единственное, тебе стоило сказать мне это в лицо. Но я в любом случае благодарна, что ты пришел меня проведать.

Я правда благодарна, я всем благодарна, кто приходит. Девчонки приходили, подружки, и тетя Лида, Стефина подруга приходила. Мне тут так надоело за месяц, что я всем рада. Даже жмоту Орхану, наверное, бы обрадовалась, особенно если бы он еще сто долларов принес.

— Я не просто проведать, — он прокашлялся, положил цветы на тумбочку, затем снова взял в руки, — я хочу попросить… Вернись ко мне, Насть, пожалуйста. Я… люблю я тебя, очень люблю.

Я ошалело смотрела не на Егора, а почему-то на букет. Как будто это он заговорил и в любви мне признался. Разве так бывает? Разве так можно? Сначала растоптать, а потом: «Я тебя люблю»?..

Егор мою ошалелость почему-то расценил как задумчивость и подошел совсем близко.

— Забудь все, что ты тогда услышала. Ты красивая, умная, смешная… Мне без тебя ничего не интересно. Я бой проиграл, потому что тебя рядом не было. Смотрел туда, где ты стояла, а тебя нет… Вот и пропустил апперкот.

Значит, моему бывшему наваляли в летней Универсиаде. Но злорадствовать не хотелось, я даже с удивлением поняла, что сочувствую ему.

— Мне жаль, что ты проиграл тот бой, Егор, — сказала очень искренне, — ты к нему так готовился! Но ты не переживай, в осенней Универсиаде ты точно возьмешь кубок.

— Только если ты будешь со мной, — его глаза загорелись, и я прикусила язык. А Егор продолжал с жаром убеждать: — Давай попробуем сначала, Настюша, дай мне шанс. Клянусь, ты не пожалеешь. Не отказывайся так сразу, подумай. И еще… То, что я говорил, что это проблема… Это не проблема вообще, Настенька, вот увидишь, я все исправлю.

Конечно, не проблема, я сама об этом знаю. Потому что нет ее больше.

Он ушел, а я думала. Больше всего о том, почему я все время жду Артура. Хотя знаю, что он не придет, а все равно жду.

— Не нравится мне твой гемоглобин, — сказала лечащий врач на обходе, — и СОЭ повышено. Давай-ка обследуем тебя, красавица, по полной программе. Сделаем УЗИ почек, щитовидки, брюшной полости. И по гинекологии тоже не мешает проверить.

Я чуть не разревелась. Так надеялась на выписку, и вот опять обследования. Но то, что я с трудом дохожу до конца коридора, тоже, конечно, никуда не годится.

Я все же не утерпела и нашла в интернете Тагаева. Когда меня перестало лихорадить, а Стефка вернулась к своим ученикам, я обнаружила, что совсем не умею болеть.

Не умею бездельничать, для меня бездействие — самое большое наказание. Стефка меня так в детстве наказывала, усаживала на стул и не разрешала с него вставать, пока не осознаю всю глубину своего проступка.

Я высиживала максимум минут пять и бежала, заглядывая Стефе в глазки и хватая ее за руку.

— Стеф, ну Стефочка, я больше не буду! Ну прости!

Не знаю как, но меру моего раскаяния она определяла безошибочно, и, если оно было недостаточно глубоким, повелительным жестом отправляла меня обратно на стул.

Сейчас мое бездействие было вынужденным, я по несколько часов лежала под капельницей. Стефа принесла мне планшет и держатель, беспроводные наушники, чтобы я могла смотреть фильмы. А я вместо этого часами рассматривала фото Артура.

Теперь я знала, какие у него глаза. Черные как ночь, он смотрел на меня с экрана планшета, и я покрывалась мурашками. Нет, может быть они, конечно, были карими, просто очень темными. Но на фото, которое мне нравилось больше всего, они были черные.

Я изучила его биографию наизусть. Отец Тагаева был очень богатым человеком. Полгода назад он погиб, разбился его личный самолет, и подозревали, что это спланированное покушение. Теперь младшему Тагаеву предстояло унаследовать отцовскую империю.

А ведь Артур говорил об этом, вот только я совсем не придала значения его словам. Теперь же выискивала по крупицам все, что его касалось.

Я знала, где он учился, знала все о его увлечениях, и даже с глухой болью рассматривала фото его девушек. Немного утешало, что их было много, они менялись с феерической скоростью, и сам Артур в каждом интервью утверждал, что его сердце свободно.

Я знала, что он помешан на футболе. Что любит пасту и стейки, что равнодушен к сладкому, а из крепких напитков предпочитает виски. Но пьет редко, потому что следит за своей спортивной формой.

Я помнила эти формы. Так отчетливо, как будто он находился рядом. Мысленно проводила рукой по твердым мышцам пресса, обнимала литые плечи, гладила широкую грудную клетку.

Я нашла в интернете видео, как Артур играл с командой своего клуба — у него свой футбольный клуб. Он забил гол и в конце игры, когда прозвучал финальный свисток арбитра, сорвал футболку, вытер потный лоб и упал на колени на поле.

Набежали другие игроки, закрыли собой Тагаева, а потом начали его качать, потому что гол был решающим. И я обожала этот момент, особенно, его лицо.

Я просматривала эпизод покадрово — как Артур бежит, как стягивает футболку, а потом закрывала глаза и видела нас. На камнях, как будто со стороны. Представляла его над собой, как он вытирает пот — он его вытирал тогда, только локтем. И представляла его лицо в момент, когда…

Я много прочла об аварии. Предварительное следствие установило, что поджог был неумышленным, просто компания выпила лишнего. Разожгли мангал, мангал перевернулся, и огонь быстро распространился по судну.

Не помнила, чтобы от Тагаева разило алкоголем. Парфюм помнила, как пахнет его кожа, тоже помнила, а вот пил он или нет, сказать не могла. Зато точно знала, что он меня ищет.

Артур, как и я, загремел с пневмонией в больницу, но лечили его, конечно, в частной клинике и не в нашей стране. Его нашла все-таки собственная служба безопасности, как я поняла, почти сразу как я ушла.

Тагаев искал девушку Настю, которая спасла ему жизнь. Официантку с круизного гулета «Perla del Mar». И я не знала, чего хочу больше — чтобы он меня нашел или чтобы никогда не искал.

Артур Тагаев для меня — как инопланетянин, который случайно забрел в галактику под именем Настя Полетаева. И что со мной будет, если я встречусь с ним лицом к лицу?

Открыла интернет и первым делом проверила его страничку в Фейсбуке. Никаких новостей. Забила в поисковик «Артур Тагаев новости», и внезапно вывалилась целая лента с заголовками: «Тагаев нашел свою спасительницу», «Самый молодой миллиардер отблагодарил свою спасительницу», «Настя Никитина получила ценный подарок за спасение наследника миллиардера Тагаева».

Никитина? Я же Полетаева!.. И в меня как молния ударила — Настя. Артур искал Настю, а меня все знали как Асю. К тому же по документам, которые быстро переделал Орхан, я там вообще не работала. И не факт, что даже туристкой числилась.

Нажала на первую попавшуюся статью. Артур стоит возле Никитиной — этой двуличной лгуньи, моей напарницы! — и на нее смотрит. А она держит в руках продолговатый конверт.

Изображение размыто, лица видны плохо. Я заходила в каждую статью в ленте и везде видела тот же снимок.

Набрала Никитину — абонент вне зоны. Сменила номер, кто бы сомневался!

Обновила Фейсбук, и на странице Тагаева появился пост. Здесь фоток было больше. Похоже холл клиники, Артур стоит в окружении целой свиты. Охрана, наверное, вон каким плотным кольцом обступили. Где ж вы были, когда он тонул?

Настя с профессиональным макияжем — потратилась, видать, и на визажиста, и на парикмахера. Но зачем им эта постановка, а главное, Артуру она зачем?

И тут догадка липким холодным потом поползла по спине. Это не постановка. Он поверил, действительно поверил, что я — это она. Мы внешне похожи, нас так и отбирали. Один рост, цвет и длина волос, примерно одинаковое телосложение. А лицо — так он меня и не видел в темноте.

Но главное, я, дурочка, сама ей все разболтала. Даже про то, о чем никому говорить не стоило. Почему я в тот момент не онемела?

Увеличила снимок, приблизила лицо Артура и вздрогнула. Он смотрел на Настю, а значит на меня, с таким выражением, что внутри все заледенело.

Брезгливость. Да, это именно она. Он смотрел с брезгливостью. Протягивал конверт двумя пальцами и даже не улыбнулся.

Руки задрожали, и планшет выпал с держателя мне на грудь. Подняла его и поднесла к глазам, чтобы лучше рассмотреть Артура. Только видно вообще ничего не было, потому что слезы застилали глаза.

Как же хорошо, что я не сказала, что он у меня первый! Как же хорошо, что он меня не нашел! Потому что, если бы она на меня так посмотрел, я бы сразу упала замертво.

И не надо мне его деньги — СМИ раструбили, что на имя Никитиной в банке открыт счет, и туда переведена немаленькая сумма.

Теперь я даже была рада, что Настя обманула Тагаева. Зато я не увидела вживую этих полных презрения глаз. За то, что отдалась ему на берегу как легкодоступная девица. Что вела себя как мартовская крикливая кошка, задирающая хвост и прогибающая спину при виде кота.

Мне нужно постараться забыть Артура Тагаева и больше никогда-никогда о нем не вспоминать…

— Половой жизнью живете? — взглянула на меня поверх очков ухоженная блондинка-доктор в кабинете УЗИ.

— Нет, — уверенно мотнула я головой, складывая на стул одежду, — я уже месяц как на кровати живу. Здесь, в стационаре, в терапевтическом отделении.

Доктор поправила очки и посмотрела на меня как на дурочку.

— Девушка, мне надо знать, какой датчик использовать, вагинальный или абдоминальный. Половой опыт имеется?

Я покраснела как спелая помидорка.

— Два раза считается?

Докторша вздохнула и достала квадратный фольгированный пакетик, а я снова покраснела, когда поняла, что это такое.

— Ложитесь на кушетку, — она надорвала фольгу и надела латекс на продолговатый датчик.

Мой скудный опыт не предполагал такого продолжения. По сравнению с размерами Артура эта длинная пластиковая палка выглядела довольно жалко, но ощущения оказались на редкость неприятными.

Я вся сжалась в ожидании, когда закончится процедура. При этом даже не смотрела на монитор. Зато доктор смотрела, прямо прилипла к нему.

— В матке два плодных яйца, — сказала она, всматриваясь в экран, а я только хмыкнула.

И чего только эти доктора не придумают! Ну откуда у меня там могли взяться яйца, да еще и целых два… Пока не стало доходить. Медленно.

— Вы хотите сказать… — голос сипел, голосовые связки полностью отказывались такое произносить. — Вы хотите сказать… Это то, что я думаю?

— Срок ориентировочно семь недель, — кивнула докторша, — но при многоплодной беременности срок может быть разный, если имела место овуляция обоих яичников в разные дни.

— Эти два раза были в один день, точнее, ночь, — пролепетала я растерянно, глядя на экран, на котором перекатывались две подвижные капли. Врач поджала губы, как мне показалось, даже сочувственно.

— Оплодотворение могло произойти позже. Мужские половые клетки сохраняют жизнеспособность от трех до пяти дней. Это зависит от качества семенной жидкости. И от носителя, конечно же.

Я вздрогнула. Если исходить из живучести моего носителя, его половые клетки до сих пор носятся по моему организму. А потом передо мной вдруг четко встала картина катастрофы, в которую я попала, отозвавшись на крик тонувшего Тагаева.

— Скажите, — спросила я дрожащим голосом и прикоснулась к низу живота, — я вас правильно поняла? У меня в животе два ребенка?

— Все правильно, — кивнула докторша, — только пока что они не очень на детей похожи.

— А… вы ничего не перепутали?

— Тебе сколько лет, деточка? — спросила врач с искренним сочувствием.

— Восемнадцать, — прошептала я еле слышно.

— Мой тебе совет, иди на аборт. Ну куда такому дитю как ты двойня? Ты же студентка, небось?

Я кивнула, силясь не расплакаться.

— Я напишу в заключении показание к прерыванию беременности, и не забудь с вашего плодовитого папашки деньги стрясти. Первый аборт он с осложнениями пройти может, а тебе потом еще рожать захочется.

Сама не помню, как оделась. На пороге обернулась и спросила.

— А кто там, еще на видно?

— Да там еще сердцебиения не видно. А ты уже пол хочешь разглядеть, — ворчливо ответила врач и добавила негромко. — И не надо оно тебе. Зачем потом зря терзаться?

Я вышла из кабинета на ватных ногах, держа в руках заключение с рекомендацией прерывания беременности. Пока шла до отделения, казалось, что иду по густой вязкой жиже, с таким трудом переставлялись ноги.

Еще казалось, что у меня огромный, неподъемный живот, в котором сидят дети. Мальчик и девочка. Обнялись и трясутся от страха, что их убьют. Даже голова закружилась.

Дошла до верха лестницы и обессиленно присела на крайнюю ступеньку. Мозг жгли слова врача: «Не забудь стрясти деньги с вашего плодовитого папашки».

Прижала ладонь к животу. Он отец, Артур, какой бы он ни был и как бы он к этому ни отнесся. Пускай там не видно сердцебиения, пускай не видно пол. Но это не яйца, это дети. Дети Тагаева. Он — их отец, а я… Мама?

Дрожащими руками поднесла заключение к глазам. «Рекомендовано прерывание беременности…» Какая же из меня мама? Разве моя мама на такое бы пошла? Но двое… Я только первый курс закончила, меня даже работать никуда не возьмут. Или выпрут сразу, как живот увидят.

Я должна сказать Тагаеву, это неправильно прятать от отца его детей. Может, он захочет мне помочь?

Но стоило вспомнить взгляд, которым Артур смотрел на меня, то есть на Настю, моя решимость сразу таяла. Так ничего и не решив, поднялась, подняла воображаемый живот и направилась в ординаторскую на поиски лечащего врача, чтобы отдать заключение.

Не заключение. Приговор.

— Прокляну! — услышала я сквозь сон и сжалась в комок. Стефа!

Пришла шпынять меня, как только узнала про беременность от лечащего врача. А ведь я сама рассказать хотела, но разве по телефону такие вещи обсуждаются?

Я думала, как это лучше преподнести. Думала, думала. Ничего не придумала. Прилегла отдохнуть и уснула, и вот теперь такое…

— Прокляну! — продолжал бушевать над моей головой ураган по имени Стефания, и я на всякий случай сильнее зажмурилась.

Может, она решит, что я очень крепко сплю и придет в другой раз? Ну вот совсем я не настроена с ней объясняться. Зато завтра настроюсь обязательно и вот тогда…

— Настька! — меня довольно бесцеремонно затрясли за плечо. — А-ну вставай немедленно! Хватит придуриваться, я же вижу, что ты не спишь! Вставай, душегу… душегубница… душегубительница…

Стефка на секунду задумалась, перебирая варианты, и я открыла глаза. Так она что, она решила, что…

— Стефочка, — зашептала я, размазывая слезы, которые потекли как по команде в два ручья. Из каждого глаза по два. — Стефочка, ты что думаешь, я сама…

— Настя, — она схватила меня за плечи, несколько раз встряхнула и заглянула в лицо, — детка, я все понимаю. Ты такая молоденькая, жизнь только начинается, и ты не хочешь ее ломать. Но это дети, и их двое!

С моих плеч как будто свалилась целая Джомолунгма[1]. Я-то думала, Стефка сейчас начнет песочить меня за секс с первым встречным, особенно за незащищенный. А она решила, что это я попросила направить меня на аборт.

— Стефа, — снова попыталась вставить хоть слово, но меня бесцеремонно прервали.

— Девочка моя, — тетка присела на кровать, заставила сесть и крепко обняла, — послушай, давай сделаем так. Возьмешь академотпуск, я поговорю с тетей Клавой, она живет в селе, помнишь, бабушкина двоюродная сестра? Ты поедешь к ней пока не видно живота. Родишь этих деток и отдашь их мне, запишем на меня, я же не такая старая, чтобы мне не поверили. В сорок рожают сплошь и рядом! Вернемся в город, восстановишься в университете и живи своей жизнью, а они будут моими, давай? Только сразу не отвечай, ты подумай, солнышко, хорошо? А откажешься, привяжу за ногу к кровати, но убийства в своей семье не допущу, — закончила тетушка, грозно сведя брови на переносице.

Я приложила к ее губам ладонь, чтобы остановить этот безудержный поток, поцеловала сначала в одну щеку, потом во вторую.

— Стефочка, — сказала, всхлипнув, — я тебя очень-очень люблю. Мне правда можно не сбегать из дома?

Стефка оторвала мою руку от своего рта.

— А зачем тебе сбегать из дома? — с подозрением взглянула она на меня. — Это еще что за новости?

— Я думала, ты тоже будешь за аборт, — призналась я и зажмурилась, чтобы не видеть, как на меня обрушивается заслуженный гнев тетки.

Но на удивление она не стала буйствовать. Просто обняла крепко и положила подбородок на мою макушку.

— Дурочка моя, — потом подула на нее, потом чмокнула, — как ты могла даже мысль такую допустить! Да я как увидела, что эти коновалы написали, сразу пошла к заведующему. Мы с ним вместе выловили ту дамочку, что прерывание рекомендовала. Там и выяснили, что никаких медицинских показаний нет.

— И ты подумала, что это я сама так решила? — подняла я голову.

— Меня чуть инфаркт не хватил, — призналась Стефа, а потом осторожно так спросила: — Настюш, а он… ты его хоть знаешь? Мне докторица та сказала, что ты с первого раза…

— Конечно, знаю, — я даже покраснела от возмущения, — ты что, Стеф! Вот, у меня даже фото его есть, показать?

Быстро порылась в интернете, нашла фото Артура и повернула телефон.

— Вот!

— Ух какой! — восторженно воскликнула тетка, пролистнула изображение и стала цвета больничной стены.

— Ты чего? — удивленно спросила я.

— Мамочки мои, — слабым голосом проговорила Стефа и изобразила полуобморок, плюхнувшись на мою кровать, — Тагаев. Сын Аслана Тагаева. Ты в своем уме, девочка моя?

— Ты его знаешь? — я на всякий случай заглянула в телефон, вдруг Стефка там еще кого-то увидела.

— Не знаю и знать не желаю, — она поднялась и отобрала у меня телефон. — Нашла от кого беременеть! Он же миллиардер! Заберет детей и глазом моргнуть не успеешь, а тебя пинком под зад. Эти Тагаевы все себе на уме.

— Стефа, — посмотрела я на нее подозрительно, — ты с ним знакома?

— Нет, Настюш, но слышала, как о них моя элита говорила.

«Элитой» Стефа называет семью одной своей ученицы. У девочки ни слуха, ни голоса, но она вбила себе в голову, что должна стать звездой, и родители на это не жалеют никаких денег. Что нам со Стефой, безусловно, на руку.

Я все рассказала Стефе. И про аварию, и про Артура. До этого говорила лишь, что испугалась, отплыла подальше от яхты, выбралась на берег и заблудилась. А как было рассказать про Артура и не рассказать остальное? Теперь и про вторую Настю рассказала, даже фото показала, где он ей конверт передает.

— Вот же сучка! — покачала головой Стефа. — Но как же он обознался, Насть?

— Не узнал, наверное, — пожала я плечами, хоть в душе снова захлюпало.

— Да уж, — задумчиво сказала Стефка, почесав макушку, — дела…

— Артур Асланович, это полная лажа, надо срочно переснять, — глава пиар-отдела Метелин выложил на стол фото, и Тагаева ожидаемо передернуло. Достаточно было беглого взгляда.

— Зачем? — поднял глаза на Метелина. На фото смотреть было тошно. — Я так плохо получился?

— Вы как раз получились отлично. А вот взгляд ваш…

— Что с ним не так?

— Вы на девушку смотрите не как на спасительницу, а как на дохлого таракана, которого случайно обнаружили в тарелке.

Тагаев отвел взгляд. Очень емкое сравнение, на зря Метелин получает годовой оклад как топовый продажник. Сразу в точку попал.

Именно такие чувства вызвала у Артура эта девица. Настя…

Ей совсем не идет это имя. Слишком милое и… и беззащитное. Она и была такой в ту ночь, когда подплыла со своей «макарониной» для плавания.

Тагаев подошел к окну. Перед ним лежал город, расколотый на две части искрящейся рекой. Красивый город, но мелковатый. Из лондонского офиса открываются совсем другие виды. Как только будут закончены процедуры ввода в наследство, он уедет отсюда и забудет эту девицу, как самый бредовый кошмар.

Он хотел ее найти. Как только в себя пришел после атипичной пневмонии — развилась мгновенно, очаги поражения обширные, с двух сторон. И что странно, Артур не мерз так отчаянно, как она.

Вода была теплой, камни тоже не успели остыть. Воздух и песок холодноваты, да, все-таки начало июня, а не август. Но Тагаев точно не стучал зубами и не трясся как в лихорадке. А она мерзла, и ему так хотелось ее согреть…

Нет. Ему просто ее хотелось.

Потом было очень горячо. У Артура и сейчас полыхнуло в груди, волной отдаваясь в пах. Ну почему, почему ему все время кажется, что это не та девушка?

Она сама его нашла. Она тоже болела, еще не оправилась окончательно, голос хрипел. Сказала, хронический ларингит.

Он как услышал, что она нашлась, готов был сам за ней идти, в чем был. Пешком. А был в трусах и все. Похер.

Еле дождался, попросил, чтобы все отвалили, дали им поговорить. Она вошла в палату, и сразу этими духами дешманскими пахну́ло. Той ночью от нее совсем по-другому пахло.

— Привет, я Настя, — она растянула губы в улыбке, а ему почудился хищный оскал.

— Привет, — Артур сделал вид, что не заметил протянутую руку. Отошел к окну, вот как сейчас, и присел на подоконник. — Рад вас видеть.

— Да брось, — она улыбнулась еще шире, — когда я тебя на себе тянула, ты меня на «вы» не называл. К чему этот выпендреж?

Он примеривался, представлял ее в темноте… Вроде да, вроде похоже. А лицо не рассмотреть было.

— Распусти волосы, — сказал тоже хрипло.

Она стянула резинку с хвоста, волосы легли на плечи. Как будто такая же длина. Запустить в них руку? Чуть не стошнило только от одной мысли.

— Это точно была ты? — не удержался, она лишь плечами пожала. — Как ты меня называла?

— Тебя утопленник интересует? Или нудист?

— Кто твой бывший парень?

— Боксер.

Девица отвечала с насмешливым видом, и Артур все больше чувствовал себя идиотом. Потому что ему и спрашивать особо не о чем было. Что он о ней знал? Ничего. Почти ничего.

А ей надоело. Подошла, запустила руки под футболку и разве что не легла на Тагаева.

— Так проверь. Вспомнишь сразу, если забыл. Или как трахал меня на камнях тоже забыл?

Сдавил запястья, оттолкнул от себя.

— Еще раз притронешься, руки оторву, ясно? А потом сядешь. За клевету.

— Ты меня не пугай, — отошла на шаг, — я, если что, все подробности прессе расскажу.

Но испугалась, видно было, что испугалась. И правильно. Дальше уже его адвокаты разговаривали.

Девка денег запросила в плюс к благодарности за спасение. Тагаев потом лично встретился с владельцем того корыта, где Настя официанткой работала. И с сотрудниками его безопасники поговорили.

Эта Настя, другой не было. Как же он тогда так облажался?

Она показалась ему милой, нежной и забавной. А оказалась тупой, вульгарной хабалкой.

Тагаев даже к психиатру сходил. Приятель, с хорошей практикой.

— Артур, ну что ты хочешь, во-первых, вы пили в тот вечер?

— Да мы все протрезвели, когда яхта загорелась.

— То тебе так кажется. Потом, ты руку вывихнул. Налицо болевой шок.

— Это мне никак не помешало два раза ее…

— Организм в шоковом состоянии, ты чуть не утонул. Выброс адреналина. А дальше все логично.

— Что логично, Стас? Что я запомнил одну девушку, а потом ее как будто подменили?

— Не подменили. Ты сам все сделал в своей голове. Это называется замещение, когда включается механизм психологической защиты. А чего ты паришься? Проверь, память тела никто не отменял. Там сразу узнаешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— На такое точно не встанет…

Артур и деньги хотел через адвокатов передать, но Метелин настоял на личном контакте. Вот Тагаев и не справился.

— Ничего переснимать мы не будем. Если считаете, что это фото не подходит, сделайте монтаж. И закроем тему, — Артур посмотрел на часы. — Все, я уехал.

Целыми днями я думала о Тагаеве. Меня выписали из больницы, обследование показало низкий гемоглобин и упадок сил, вызванный беременностью.

Стефа принялась меня откармливать с удвоенным усердием, потому что убедила себя — и меня тоже, — что у нас будут мальчик и девочка. Начиталась в интернете, всякой ерунды, что мальчиков надо «кормить» мясом, а девочек — сладостями. И следила, чтобы я чередовала «девчачьи» и «мальчуковые» дни.

А еще она гоняла меня на прогулки, чтобы я дышала воздухом, и дети не страдали от гипоксии[2]. Я старательно мерила шагами аллеи соседнего сквера, потому что дальше одну Стефа меня не отпускала.

Мне было очень стыдно, но я не испытывала и половины того энтузиазма, который охватил тетку. Я думала не о детях, которые сейчас были размерами с горошины, а об их отце.

Это нечестно. Мы их вместе делали, но если сравнивать по доле рвения, то его вклад был неизмеримо существеннее. А последствия теперь разгребать мне.

Я попыталась дозвониться к парням, с которыми работала на гулете. Никто не взял трубку, даже на сообщения не ответил.

Скорее всего, Орхан пригрозил им увольнением, и они подтвердили, что в штате была только одна официантка — Настя Никитина. Открой они рты, и наш хозяин влетел бы на большой штраф. Вот он и перестраховался.

Я вовсе не хотела оказаться на ее месте, мне не нужны деньги за спасение Тагаева. Кстати, когда я зашла в Фейсбук, чтобы показать Стефе фотки, где Артур передает Насте конверт, у него было совсем другое лицо. Улыбающееся и приветливое.

Я даже глаза протерла. Мне что, привиделось? Выходит, дела мои совсем плохи, раз меня уже галлюцинации посещают?

А может, сейчас показалось, что приветливо смотрит?

— Что ж он такой с ней прям как масло масляное, с сучкой этой? — недовольно проворчала Стефка, когда я сунулась к ней с телефоном. — Ты бы поменьше там лазила, Настюш, не рви себе душу. Тебе положительные эмоции нужны.

Да, легко сказать. А откуда им взяться, когда я только и думаю, как мне дальше жить? Вот решила посмотреть, сколько подгузники стоят — набралась эмоций на месяц вперед. На полдня дара речи лишилась, одними жестами общалась, как сурдопереводчик в телевизоре.

Так это одна пачка! А мне их вдвое больше надо. Про кроватки с колясками я даже думать боюсь. Поэтому думаю об отце своих детей.

Я с большим интересом искала в интернете информацию о родителях Артура. Странно, но я чувствовала, что меня с ними теперь тоже что-то связывает. Они — бабушка и дедушка тех двух горошин в моем животе, а значит уже не посторонние люди.

Мне понравился Аслан Тагаев. Аслан Алиханович. Интересный мужчина. Черты лица резкие, не такие, как у Артура. Было до слез жаль, что он так нелепо погиб. А еще, я была уверена, что он бы обрадовался моим детям.

Насчет мамы Артура такой уверенности не было. Аврора Аркадьевна выглядела слишком холеной и слишком блистательной женщиной. С другой стороны, ей приходилось следовать своему статусу, и вполне могло быть, что с мужем и сыном она милая и домашняя. По крайней мере, мне бы этого очень хотелось.

Я заметила, что у них в семье имена всех начинаются на «А», и вечером перед сном шерстила интернет в поисках подходящих имен.

Больше всего нравились Артем и Алиса, Стефка со мной соглашалась. И мне все больше хотелось узнать, что обо всем этом думает Артур.

С каждым днем вместе с детьми во мне зрела решимость встретиться с Тагаевым. Раз уж так получилось, он должен знать, что станет отцом. А дальше пускай сам решает.

Конечно, я не собиралась его шантажировать и что-то требовать. Но если Артур сам захочет участвовать в жизни малышей, с моей стороны отказываться будет глупо и безответственно.

Обо всем этом я думала, уткнувшись себе под ноги, и не сразу поняла, что меня окликнули. Пока не уперлась взглядом в белые кеды сорок третьего размера.

Не то, чтобы я на глаз определяю, просто это Егора кеды. Я их сразу узнала. Точнее, не кеды — ноги, в эти кеды обутые. А узнала потому, что мы их вместе выбирали. Егор всегда просил помочь ему выбрать одежду или обувь, говорил, у меня хороший вкус и я чувствую стиль…

— Настюша, скажи, ты меня избегаешь? — в голосе звучала неподдельная тоска, и я подняла голову.

Парень смотрел на меня с несчастным видом, и сердце кольнуло от жалости к нему, к себе и всей своей беззаботной жизни, которой, как оказалось, я раньше жила.

— Зачем ты пришел, Егор? — спросила вместо приветствия.

— Я схожу с ума, — он вымученно улыбнулся, — скажи, ты меня околдовала? Я ни о чем больше не могу думать, а ты даже в мессенджере не отвечаешь. Я тебе совсем безразличен?

Кивнула очень быстро и схватилась за его руку, потому что вокруг опасно закачался мир.

— Что с тобой? — испугался он. — Ты в порядке?

Снова кивнула, но уже очень-очень осторожно, и мир угомонился.

— Со мной все хорошо, Егор. А тебе не надо за мной ходить. И писать мне не надо.

— Но я люблю тебя, — упрямо качнул он головой, а потом неожиданно упал на колени. — Настя, прости. Я жить без тебя не могу. Выходи за меня замуж.

Я сглотнула подступивший комок и погладила колючую макушку.

— Я сейчас тебя расколдую, Егор. Я беременна. Двойней. Ты все еще хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?

Обогнула его и пошла в сторону дома. Он остался стоять на коленях посреди аллеи, а мне не хотелось оборачиваться.

Жалость ушла, а любовь к Егору я давно вышибла клином — большим и мощным. Вечером дома выбрала удачный момент и подобралась к тетке.

— Стефочка, ты можешь у своей элиты взять адрес Тагаевых?

— И что тебе даст адрес? Они же за границей.

Я протянула телефон с новостной лентой.

«Артур Тагаев прибыл в столицу после изнурительной болезни».

— Он вернулся, Стефа.

Тетка вздохнула и подперла голову рукой.

— Все-таки, решила рассказать?

— Он имеет право знать. И если захочет помочь, не откажусь.

— А если детей отберет?

— Не отберет. Он не такой, я чувствую.

Стефа еще немного меня погипнотизировала, и когда поняла, что я приняла решение, вздохнула и кивнула.

— Только я пойду с тобой. Одну не пущу.

— Вас ждут? — спросил охранник, окинув меня оценивающим взглядом с ног до головы.

— Нет, — мотнула я головой, — но, если вы скажете Артуру, что это я… Настя. Скажите, пришла Настя Полетаева с «Perla del Mar», только настоящая. Не Никитина.

Нас с таксистом тормознули еще на въезде в поселок. И теперь я тревожно наблюдала за сосредоточенным лицом парня, который говорил с неизвестным мне Михаилом.

— Спроси, что с ней делать?

Видимо, неизвестный Михаил сам не знал и пошел узнавать, потому что ждали мы еще минут десять. Охранник даже снял меня на камеру и отправил снимок.

— Проезжайте, — перед нами поднялся шлагбаум, и таксист газанул, при этом как-то сочувствующе взглянув на меня.

Охранник тоже смотрел с сочувствием, меня это даже напрягать стало. Я не инвалид, не оборванка, а беременность двойней от Тагаева на лбу не отражается. Так что не знаю, чего они там надумали оба.

Дома здесь в поселке и домами назвать язык не поворачивался. Высокие заборы, громадные территории, ухоженные клумбы у ворот. Я вспомнила нашу со Стефой квартиру и сразу захотела домой. Как можно одной семье жить в таком огромном доме? Это же можно годами не пересекаться.

Дом Тагаева я узнала по двум охранникам, ожидавшим меня у калитки. Я была в летнем сарафане с сумкой. Сумку осмотрели, меня не стали. Провели по вымощенным белым камнем дорожкам в дом, но я так волновалась, что толком ничего вокруг не видела.

Поднялась по ступенькам и ступила в прохладный холл, больше похожий на музей. Посреди него стояла женщина, и я ее сразу узнала, не зря изучала родословную своих малышей. Несмотря на утро, она выглядела безукоризненно.

— Здравствуйте, — поздоровалась я очень вежливо, — я могу поговорить с Артуром?

— Его нет, — ответила мне Аврора Аркадьевна таким тоном, что я даже поежилась. От холода. — Я его мать. Мне охрана передала, что вы с того самого гулета, в который врезалась яхта моего сына?

— Да, это я его спасла. Никитина — вторая официантка, нас там две Насти было, — утвердительно кивнула я. Хотела спросить, когда будет Артур, но она меня перебила.

— Вы знаете, что, судя по количеству девиц, которые спасли моего сына, это был не гулет, а океанский круизный лайнер?

— Что? — округлила глаза я. — Не понимаю, о чем вы.

— Не прикидывайтесь, — осадила меня Аврора. Ну и имя! А Стефа еще на родителей обижалась… — Честно говоря, я сама не знаю, зачем позволила вас впустить. Вы не похожи на тех, что уже месяц оббивает наш порог.

— Простите, но я не совсем вас понимаю, — заговорила я, опасаясь, что меня снова перебьют. — Нас там две Насти было, но меня начали Асей называть. Анастасия — Ася, я, если честно, терпеть это имя не могу, но по закону подлости называть так начали именно меня. Ну, чтобы не путать, понимаете?

Судя по поджатым губам, сложно было определить, понимает она или нет, и я поспешила продолжить.

— Орхан, владелец, нас так и подбирал, чтобы мы примерно похожи были, и чтобы отдыхающие не слишком заморачивались. Это я вытащила вашего сына, он сказал, что спасателей ждать нельзя, что это может быть покушение. А у него рука была вывихнута, он ее потом на берегу сам вправил. Я говорила, что нельзя, но кто бы слушал… Я утром пошла трассу искать, чтобы помощь прислать, Артур горячий весь был. У меня тоже температура поднялась, там песок был холодный, и вообще мы замерзли. У меня пневмония началась, двустороняя. А Орхан на меня медицинскую страховку не оформлял, пожлобился. Я у него оказывается не как сотрудник, а как туристка числилась. Он мне билет на самолет купил и домой отправил. Я в больнице месяц лежала. А Настя, напарница, ко мне перед отъездом пришла, и я ей об Артуре все рассказала, понимаете?

Я таращилась на Аврору честным и открытым взглядом. Все было правдой, и она, наверное, прочла это по моему лицу, потому что перестала поджимать губы и сказала даже вполне человеческим тоном.

— Звучит логично… То есть, выходит, мы отблагодарили самозванку? Давайте вы поговорите с Михаилом, это наш начальник охраны, он найдет эту мошенницу, и вы получите свои деньги…

— Мне не нужны деньги, — теперь я перебила ее, — я должна встретиться с Артуром. Можно, я его подожду? Или наберите его, спросите, куда мне подъехать.

— Зачем вам Артур? — подозрительно уставилась она на меня. И я решила, что она же бабушка, ей можно сказать.

— Понимаете, — я покраснела, потому что говорить такое маме мужчины, от которого ждешь двоих детей, не очень легко. — Так получилось… Было холодно, правда, он сказал, что мы согреемся. И мы правда согрелись… В общем, я беременна, — выпалила я и перевела дух. — Двойней.

Мы обе молчали и смотрели друг на друга. Первой не выдержала Аврора.

— Думаю, ты понимаешь, что голословные заявления в этом доме не проходят?

— Конечно, — кивнула я с готовностью, — я прекрасно понимаю. Готова сделать тест ДНК, я смотрела, там можно, начиная с десяти недель. Это уже скоро.

— Я смотрю, ты хорошо подготовилась, — не удержалась от колкости Тагаева.

— Просто я знаю, что никого не обманываю, и это дети Артура, — пожала я плечами.

— Хватит, — прошипела Тагаева, — хватит говорить об этом, — она кивнула подбородком на мой плоский живот, — как о детях. Это пока что эмбрионы, если они там вообще есть.

Меня стало напрягать. Достала из сумки выписку из больницы.

— Вот, — помахала перед носом у Авроры, — вот запись из отделения гинекологии, а вот заключение из кабинета УЗИ. Два плода, видите? Тут написано, если не верите глазам, это разнояйцевые близнецы. Они как разные детки, просто родившиеся в одно время. Могут быть две девочки, могут два мальчика, а могут мальчик и девочка. Мне кажется, что так и будет. Я даже имена придумала, Артем и Алиса. У вас же в семье все на «А», и даже отчества. Но если Артуру не понравится, можно будет, конечно, по-другому назвать, он же отец, он имеет право…

— Прекрати, — Аврора начала хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег моря, — прекрати называть моего сына отцом своих…

Она не договорила, но это слово зависло и отчетливо зазвенело в воздухе. Я поверить не могла!

— Как вы можете? — пораженно смотрела на поджатые губы. — Это же ваши внуки!

— Внуки? — визгливо вскинулась Аврора и даже оглянулась опасливо. — Ты в своем уме, милочка, какие еще внуки?

— Ваши, — смело ответила я, — дети вашего сына. Если вы его мать, то они ваши внуки, нравится вам это или нет. Я вам чужая, согласна, так я и не навязываюсь.

— И что же ты делаешь? — надменно посмотрела она на меня. — Мне кажется, ты как раз для этого и приехала. Поплакать перед моим сыном, пристыдить его и заставить обманом на себе жениться.

— Жениться? — я даже попятилась. — Да с чего вы взяли? Я просто считаю, что Артур имеет право знать о детях, тем более, о двоих. И мне кажется, это ему решать, что делать дальше.

— Какая продуманная и ушлая девица, — прищурила Тагаева глаза, щедро опушенные накладными ресницами. — И ты будешь рассказывать, что не соблазняла намеренно моего сына, чтобы теперь прийти сюда, обвинять его и заявлять о своих правах? Ты еще скажи, что он тебя изнасиловал!

— Я никого не соблазняла, — сказала я твердо, — но и винить я никого не собираюсь. Меня никто не насиловал, все было по обоюдному согласию. Мы замерзли, Артур предложил согреться, я согласилась.

Было странно говорить все это, глядя в глаза матери Артура, но и молчать я тоже не могла.

— Тебе бы все равно никто не поверил, — Аврора не сдержала пренебрежительных ноток. — Мало ли с кем ты там кувыркалась на этом вашем… судне!

И тогда мне стало очень обидно.

— Я ни с кем… Артур поверит! У меня до него никого не было! Он у меня первый, потому я и уверена, что он отец моих детей, — сказала и сразу пожалела.

— И ты считаешь, что в его глазах это добавит плюсов? — процедила Тагаева. — Девственница, раздвигающая ноги перед незнакомым мужчиной, даже не видя его лица? Серьезно? Ты серьезно думаешь, что Артуру нужны дети от какой-то подзаборной шалавы?

Я беспомощно глотала слезы и не знала, что ответить. Я ведь и сама так думала, но одно дело я, а другое дело, когда на тебя смотрят с презрением и бросают в лицо такие слова.

Мне не надо было сюда приезжать, не надо было разговаривать с матерью Артура, надо было найти его или дождаться. Да хоть под забором сесть и ждать.

— Я ничего у вас не прошу, — сказала я, вытирая слезы, которые уже текли по щекам. — Я лишь хочу, чтобы Артур знал о детях. Может, он решит принять участие в их жизни. А если захочет помочь, я буду благодарна, потому что учусь, и у меня тетя…

— Так ты еще и нищая, — подытожила Аврора, сложив руки перед собой. — Вот с этого и нужно было начинать. Говорю сразу, Артур не захочет. И я не захочу.

— Но почему? — слезы уже текли ручьями, я не успевала их вытирать. — Как можно не хотеть знать своих детей?

— Потому что Тагаевым не нужны дворняжки. Мой сын вступает в наследство, ему предстоит руководить вместо отца несколькими направлениями сразу, ты даже не представляешь, какая это колоссальная ответственность. Он женится на достойной девушке из хорошей семьи, а не голозадой официантке, и она родит ему детей. Настоящих Тагаевых. А твои полукровки к нашей семье не имеют никакого отношения. Тебе сколько лет, милочка?

— Восемнадцать, — ответила я, не чувствуя в себе больше сил сопротивляться этой женщине. Они как будто разом меня оставили.

Я поняла, что она права. Им не нужны мои дети, потому что они мои. А то, что они и Артура, наверное, важно только для меня одной.

— Хочешь совет? — неожиданно ее голос зазвучал почти нормально, по-человечески. — Сделай аборт. Ты молодая, у тебя вся жизнь впереди. Пойми, вы не нужны Артуру, я мать, я знаю своего сына. Ну чего ты добьешься, даже если он оплатит тебе беременность и роды? Артур молодой красивый мужчина, ты посмотри, какие у него были девушки, да ты и в подметки им не годишься. Глянь на себя, ни рожи, ни кожи. А так выйдешь замуж за такого же голо… парня из своего круга, нарожаешь ему детей. Будешь жить счастливо и даже не вспомнишь об Артуре. Вы из разных вселенных Настя, они никогда не пересекутся, не ломай себе жизнь!

Я подняла голову и посмотрела на направленный на меня взгляд. Чудеса, его даже можно было назвать участливым!

— Как… как вы можете? — прошептала я, язык совсем не слушался и заплетался. — Они же живые… Меня Стефа сказала, проклянет, так она моя тетя, а вы…

— А я тебе никто, — сухо сказала Аврора, — и им никто. Я вообще могу сделать так, что отсюда ты поедешь в клинику, и там тебе сделают аборт в принудительном порядке. И ты даже не пикнешь.

— И завтра весь интернет будет об этом трубить? — устало посмотрела я на нее.

— Хватка у тебя как у всех нищенок, — с непонятным одобрением кивнула Аврора. — Хорошо, мы сделаем так.

Она взяла со стола клатч, достала кошелек и протянула мне пластиковую банковскую карту.

— Пин-код четыре единицы. Я переведу тебе сюда сумму, достаточную для того, чтобы ты оставила нас в покое. А ты обязуешься сделать аборт и прислать мне документальное подтверждение. И тогда снимешь деньги, они твои. Если не сделаешь сама, я найду способ, чтобы тебя заставить, поверь, у меня достаточно возможностей. Но я хочу решить все мирно. Ты вернешься домой, подумаешь, посоветуешься с тетей, и я уверена, сделаешь правильный выбор. А теперь, дорогая, тебе пора.

Внезапно, я почувствовала, что затылку стало горячо. Даже ладонью прикрылась. А потом обернулась, подняла глаза вверх, и у меня подкосились ноги. Возле лестницы, на самом верху, стоял и опирался на перила Артур Тагаев.

Стало холодно, будто я ступила босиком на остывший песок.

Сколько он там стоит? Он все слышал?

Здесь всего три этажа, должен был услышать.

И не вмешался…

Значит, Аврора сказала правду. Как там, Тагаевым не нужны дворняжки?..

Глаза застелила пелена. Артур раздвоился, растрои́лся и расплылся как акварель, на которую случайно пролили воду.

Наверное, мне стоило позвать его. Крикнуть: «Артур, это я, Настя! Помнишь, у которой нос крючком и глаза косят в разные стороны? Ты хотел встретиться, вот я и пришла. Правда, я немножко беременная. Ты станешь отцом, у нас будет двойня. Ты ведь рад, да?»

Я потом часто об этом думала. Что надо было крикнуть или позвать.

Но язык будто прилип к небу, во рту пересохло. Я покачнулась, в глазах потемнело, мне показалось, я сейчас потеряю сознание.

— До свидания, Настя, — заторопилась Аврора, подталкивая меня к выходу.

Я еще раз обернулась. Артур стоял возле перил, нас разделяло три высоких этажа и одна небольшая бездонная пропасть.

Медленно прошла холл, спустилась по ступенькам и открыла дверцу такси.

— Пришла? Ну слава Богу! — обрадовался таксист. — Я уж не знал, что думать.

Прежде чем сесть в салон, в последний раз бросила взгляд на особняк. И вздрогнула. Артур стоял у окна, отодвинув штору, и смотрел на меня.

Быстро села в такси и захлопнула дверцу.

— Поехали.

И только возле дома поняла, почему так больно. Раскрыла ладонь и увидела красные полосы от прямоугольного куска пластика, который сжимала в руке.

— Мама, кто это приходил? — Артур начал спускаться вниз, держась за перила.

Голова периодически запускала «вертолеты», хорошо, отеки в слуховых каналах начали спадать. Неслабо его приложило с этой пневмонией.

— Зачем ты поднялся? — мать засуетилась, побежала навстречу.

— Услышал голоса и поднялся.

Это правда, холл в родительском доме просторный, а он задремал в отцовском кабинете. Голоса были невнятные, скорее, гулкое эхо, чем голоса. Или это у него в голове так отдает?

Вышел к лестнице, оперся о перила. Внизу, у самых дверей, спиной к нему стояла девушка. Мать ей что-то выговаривала, и Артур поначалу решил, что это очередная его спасительница.

Несмотря на то, что официальная претендентка уже получила свою награду, спасительницы множились с космической скоростью. Иногда Артуру казалось, они себя клонируют.

Девушки являлись с самыми разными легендами, их фантазия не могла не восхищать.

Одни были из числа отдыхающих того круизного корыта «Perla del Mar», другие случайно проплывали мимо. И все без исключения жертвовали своей жизнью ради Артура.

В первый раз он сам захотел встретиться. Внутри теплилась надежда, что произошла ошибка, и это была не та Настя. Но девица оказалась совершенно левой, а главное, она понятия не имела, что между ними было на берегу.

Тагаев «посмотрел» еще двоих и забил. Остальных отшивала охрана и мать. Но странно, обычно их разворачивали еще на въезде в поселок, а эту впустили в дом…

И тут морозом продрало по коже. Голос девушки показался знакомым. Это же она, Настя с гулета. Зачем пришла? Он сказал, чтобы больше на глаза не попадалась, а она настолько обнаглела, что заявилась в отцовский дом.

Умом возмущался, а внутри зазвенело, когда этот голос услышал. Больше не хрипит, так быстро поправилась?

Волосы собраны в хвост, дешевое летнее платье на бретелях. Уже не надо ничего изображать?

Артур сам охренел, когда понял, что она его волнует. Вот в этом простом сарафане в цветочек. Тогда разряженная была как кукла, почти легла на него, и он чуть не блеванул. А сейчас кровь ударила в голову и разом схлынула вниз.

Это от долгого воздержания, точно.

Внезапно она обернулась, и буквально на несколько секунд их взгляды встретились. Глаза заплаканные, нос красный, ничего общего с тем наглым и похотливым выражением лица. Что ж ее так разобрало?

Мать тем временем буквально вытолкала девушку за порог, и Артур подошел к окну. Такси стояло у самых ворот. Настя подошла к машине, обернулась, и у него снова внутри тоненько зазвенела натянутая струна.

Она села в такси, и автомобиль вырулил со двора. Артур спустился вниз.

— Так кто приходил, мама?

Мать отвела взгляд.

— Никитина, Настя. Которая тебя спасла.

— Зачем?

Мать вдруг вскинулась и прямо посмотрела ему в глаза.

— Сын, скажи, у вас что-то было с этой Настей?

Он спокойно кивнул, выдержав испепеляющий взгляд.

— Да. Было.

Она судорожно вздохнула и сцепила пальцы.

— Что ж ты не предупредил меня, Артур? Она снова деньги просила, сказала, мало ей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Весь флер слетел разом, как и не было.

— Я отправлю ребят с ней поговорить. Я предупреждал, чтобы не лезла.

— Не надо, — мать положила руку ему на локоть, — я уже поговорила. Больше она тебя не побеспокоит. И Михаил проследит.

Артуру не нравились отцовские безопасники, тот же Михаил. В любом случае надо будет их поменять. Но для этого следует сначала вступить в свои права, а пока…

— Сделайте так, чтобы этой девицы больше здесь не было, — сказал начальнику охраны и вернулся в кабинет.

— Смерти моей хочешь, да? Так и скажи! — Стефа закатила глаза, схватилась за сердце и на всякий случай присела на табурет. Она обожала вот такие представления. — Как ты могла пойти сама в это змеиное логово? Мы же договаривались, что пойдем вместе!

— Если бы там была ты, нас бы выкинули еще быстрее, — ответила я, не поворачивая головы.

Сама лежала на кровати и смотрела в потолок. С тех пор как вернулась от Тагаевых, так и лежала.

Я не могу сказать правду, потому что мне самой за эту правду очень стыдно. Теперь я знаю, в глубине души надеялась, что Артур мне обрадуется.

Мое глупое воображение рисовало эти сцены одна чувственнее другой. И Стефа там была лишней, должны быть только мы вдвоем. Он и я.

Он бы спросил, кто я и что мне нужно.

Я бы тихим голосом ответила, что он хотел встретиться, когда мы вернемся домой. А потом бы сказала, что привезла зажигалку и фонарик. Достала из сумки — я специально их туда положила — и отдала бы Артуру.

Я представляла, как он уставится на меня потрясенным взглядом, стиснет зубы, сглотнет, а потом молча шагнет ко мне и стиснет в объятиях.

Ну почему, почему я такая дура, а?

Я ведь даже представляла, как он меня на руки подхватит и закружит. Это когда я ему то краснея, то бледнея, скажу, что у нас будут дети. Двое. Артем и Алиска.

Но я никак не ожидала, что придется говорить с его матерью — этой холодной змеюкой Авророй.

И в самом страшном кошмаре мне не могло присниться, что Артур будет стоять за спиной, слушать и молчать.

Я всхлипнула и закрыла руками лицо. Было очень больно. Не потому, что меня обидели или унизили. А потому что…

Я распахнула глаза и в ужасе уставилась на свои руки.

— Не может быть…

— Настюша, — встревожилась Стефка, сразу забыв, что хваталась за сердце, — ты чего? Девочка моя, что случилось?

А я вдруг вот здесь и сейчас поняла, что влюбилась. Влюбилась в Артура, когда искала о нем информацию, рассматривала его фотки, когда перед сном мечтала, как мы встретимся. Когда вспоминала, какой он может быть нежный…

Но ему оказалась не нужна ни я, ни мои дети.

Дворняжки…

Стало жаль своих малышей, что я разревелась. И Стефа расценила это по-своему.

— Надо думать, как тебя спрятать, Настюш. Эта ведьма теперь будет ждать от тебя вестей, и если вестей не будет, кто знает, на что они способны.

Такое мне даже в голову не приходило, и теперь я по-настоящему испугалась.

— Что же делать, Стефочка?

— Придумаем что-нибудь. Ты главное, не нервничай, думай о малышах. А у меня тут есть одна ученица, ее мама — главврач областной больницы…

Через день с незнакомого номера пришло сообщение.

«Настя, у тебя проблемы? Тебя направить к хорошему доктору?»

Я сразу поняла, кто это. Быстро написала ответ:

«Нет, я все решу сама».

Стефа начала действовать. Меня положили в стационар гинекологического отделения. Я там пробыла два дня. Ничего не делала, лежала и смотрела сериалы.

Стефа меня забрала, а когда пришли домой, положила передо мной лист бумаги. Я вчиталась и содрогнулась.

Это была справка на больничном бланке с печатями и подписью главврача, где сообщалось о прерывании многоплодной беременности Полетаевой А.А. У меня даже рука затряслась, в которой я эту справку держала.

— Ты ей рассказала? Этой своей знакомой?

— Имен не назвала, естественно, но сказала, что отец и бабушка мечтают избавиться от детей, — Стефка меня обняла. — Но ничего, видишь, везде есть хорошие люди. Когда начнет расти живот, поедешь в село к тете Клаве, я уже договорилась. А пока ничего не видно, будешь учиться дальше.

Я отправила на безымянный номер скан-копию справки, и мне стало немножко легче.

Вечером, когда мы со Стефой пили чай, телефон завибрировал. Я глянула — сообщение. Из банка. Наверное, опять предлагают взять кредит или разместить депозит. Надо удалить.

Перед сном чистила мессенджеры от спама, и глаз зацепился за сообщение от банка: «Вам перечислено…»

Мне? Странно, что мне может быть что-то перечислено.

Открыла и вскочила как ошпаренная.

— Стефа! — бросилась к ней в комнату и протянула телефон, потому что говорить не могла.

— «Вам перечислено…» — начала она читать и икнула. Подняла глаза и еще раз икнула. — Сколько?

— Много, — прошептала я, сползая по стенке, — очень много, Стефочка. Только я их не возьму, пускай подавятся.

Я не прячусь, но без необходимости стараюсь на улицу не выходить. О деньгах мы со Стефой не говорим — они есть, они лежат, но их как будто бы нет.

Меня грызет совесть.

Если бы передо мной стояли Артур или Аврора, я бы бросила им в лицо эту карту и крикнула: «Подавитесь!» Но передо мной только Стефа, и, когда я вижу шрам на всю щеку, чувствую себя неблагодарной дрянью.

А еще вижу, какой уставшей она приходит от своих учеников. Как долго вечером сидит, уставившись в окно, и понимаю. Она тоже переживает.

Что не потянет нас троих, потому что с двумя детьми какая от меня помощь?

И я не слепая, вижу, что она набрала еще учеников, но не признается. То врет, что к подружке в гости ходила, то на массаж лица. А я знаю, что Стефа старается больше заработать.

Я тоже хотела куда-то устроиться, но она не разрешила — организм ослаблен, надо поберечься, пока плацента не сформируется. Даже дома меня ругает, если я посуду мою или полы.

Мне жаль Стефу, жаль малышей и себя тоже жаль. Но я стараюсь не плакать. Я прочитала, что дети тоже расстраиваются, если расстраивается мама. Они думают, что это из-за них, что они не нужны, могут обидеться и уйти.

Стало так страшно, что мурашки по спине поползли.

— Ну что вы, колобочки мои, я вас очень-очень люблю, — сказала и погладила живот.

Я их правда люблю. Не потому, что это дети Артура. А может и поэтому…

— Все, — влетела Стефа и упала в прихожей на пуфик, — уехали они. Совсем уехали. За бугор.

— Кто? — вышла я навстречу.

— Тагаевы. Я в новостях прочитала, пока домой ехала.

Я знаю, я тоже прочитала, но говорить Стефе не буду. Не хочу, чтобы она думала, что я слежу за жизнью Артура.

— Значит, они от нас отстали, Стеф?

— Выходит, так. Давай-ка по этому поводу блинчиков напечем? — Стефа обняла меня за плечи, а я впилась ногтями в ладони.

Как будто я и рада, что нас больше не потревожат. Но, то, что Артур навсегда исчез из моей жизни, отозвалось в груди нестерпимой болью.

Но я не подам виду, и Стефу расстраивать не буду. Встану и пойду замешивать тесто на блинчики. Только быстро-быстро вытру щеки, чтобы она не увидела, как по ним пробежали мокрые дорожки.

— Что тут у нас, — доктор-узист уставилась в монитор, — многоплодная беременность?

— Да, двойня, — с готовностью отозвалась я. Стефа напросилась со мной и молча присела рядом на стуле.

— Да нет, дорогая, — наморщила лоб доктор, — у тебя тут не двойня.

— Как не двойня? — я даже привстала. — А кто? Он там один?

Чуть не расплакалась. Как же так? Я ведь их себе даже представляла двоих. Но докторша уже разворачивала монитор.

— Ну вот же, три сердцебиения, видите?

Вижу. Крошечные точки, которые сокращаются и пульсируют. Но… три???

— Почему три? — спросила Стефа пересохшими губами. — Откуда взялся третий?

— А он там и был, одна яйцеклетка разделилась на два эмбриона. Но на ранних сроках однояйцевых близнецов мы не видим, они прячутся в одном плодном яйце. У вас будет один малыш похож сам на себя, а двое — как две капельки, друг на дружку.

— Трое, — прошептала я и тоже облизнула губы. ТРОЕ!!!

Рядом раздался стон, и я обернулась. Стефа держалась за сердце и смотрела на монитор круглыми глазами.

Докторша побежала за успокоительным, а я перевела глаза на монитор. Теперь я их всех троих видела, три толкающиеся и переливающиеся капельки. Мои родные…

«Ты никогда не узнаешь, что у тебя теперь не двое, а трое детей, Артур. Никогда».

Домой вернулись в полном молчании. По дороге тоже молчали. Каждый боялся начать разговор первым.

Но как только ступили на порог, я развернулась.

— Стефочка!

— Настюш…

— Говори!

— Нет, ты говори!

— Ну Стеф!

— Ладно, — сдалась тетка, — я много думала. Неправильно это, деточка, все на себя брать. Благородно, красиво, но неправильно.

— Я тоже об этом думала, — покаянно призналась я, — только не на себя, Стеф. На тебя.

Она махнула рукой, чтобы я не мешала, и я замолчала.

— Она, конечно, гнида, эта Аврора, — продолжила Стефка, опустившись на пуфик в прихожей, — но обещание сдержала. Деньги перевела. Может, папашка деток наших поучаствовал, кто знает. Не важно. Трое детей — это не шутка, Настюша, тебе только восемнадцать. Я хочу, чтобы ты училась дальше, а не похоронила себя среди памперсов.

«Если у нас еще на них будут деньги», — мысленно закончила я про себя. Все правильно. Она все правильно говорит.

— Так что я думаю, ты должна взять эти деньги, девочка моя. Не себе, а им, бубочкам нашим. Это их деньги, что бы тебе та грымза ни говорила. Она их бабка, Тагаев их отец, вот пускай и помогут один раз в жизни, не развалятся. И если деньги лежат нетронутыми, кто знает, наверное, она это видит?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И об этом я думала. Если в глазах Авроры я — наглая охотница за миллиардами Тагаевых, то должна думать только о деньгах. А они лежат себе на счету, пылятся. Так полностью рушатся все ее представления обо мне. И кто знает, до чего эта дама додумается?

— Я согласна, Стефочка, — кивнула я, а у самой щеки запылали. Пришлось руки прижать, чтобы остудить. — Нужно снять все деньги и положить или на другой счет, собственный. Или в банковскую ячейку. Вот только себе я их не возьму. Не могу забыть, за что мне их дала Аврора.

О том, за что мне их мог дать Артур, даже думать не хочется. Больно и обидно. Он откупился от меня и от наших детей, даже не узнав, что их будет трое вместо двух.

— Ты их возьмешь, Стеф, — сказала я торопливо, не дав тетке и рта открыть, чтобы возразить. — Ты же давно мечтала перестать бегать по ученикам, сама говорила. Помнишь, о чем мы с тобой мечтали, когда я закончу универ?

— Нет, — решительно мотнула головой тетка и даже руки вперед выставила, — и думать забудь. Что ты придумала, Настька? Детские это деньги, и все.

— Правильно, — кивнула я и вкрадчиво заговорила: — А как же мечта?

Тетка беспомощно открыла рот и закрыла.

— Подумай сама, — продолжила я тоном змея-искусителя, — мы начнем сейчас, я буду тебе помогать. В универе возьму академотпуск и будем вместе работать, время пока есть. И потом я смогу продвижением заниматься. Курсы закончу подходящие, их полно сейчас. А ты со знакомыми своими поговори, которые помочь обещали. Мы еще больше заработаем, вот увидишь! Операцию тебе сделаем, шрам уберем. И на детей заработаем. Ну, Стефочка, соглашайся!

Тетка посматривала на меня и кусала губы в нерешительности, а я уже понимала, что она согласна.

У нас со Стефой была мечта — свадебный салон. Не просто прокат и продажа свадебных платьев, а организация свадеб «под ключ». У тетки были знакомые в туристической сфере, которые помогли бы с заграничными турами. И среди рестораторов тоже были, с банкетами проблем не будет.

Идей тоже было валом, дело оставалось только за финансами, а с ними как раз у нас со Стефой был напряг. До моей встречи с Артуром.

— Не знаю даже, Насть… — растерянно пролепетала тетка, — а вдруг не получится?

— Получится, — сказала я убежденно. — Должно получится. Иначе нельзя, у нас дети. Целых три.

И убедительно похлопала себя по животу.

Без четверти двенадцать, до Нового года пятнадцать минут. Я сижу в детском отделении интенсивной терапии и смотрю на своих малышей. Они лежат в кювезах и больше похожи на червячков, чем на людей.

Мальчиков положили в один кювез, сейчас их лучше не разлучать. Малышку отдельно, потому что таких больших кювезов, на тройню, в отделении не нашлось.

Я пришла к отделению в половине двенадцатого. Дошла, держась за стенку, но меня и так поднимали, чтобы я ходила. Я здесь уже была несколько раз, и меня пускали смотреть на малышей. А сейчас я хочу встретить с ними Новый год.

Медсестра сначала нахмурилась, но потом кивнула и пропустила. Сама она ушла — наверное, кто из персонала свободен, сейчас будет встречать Новый год. Правильно, все же люди, всем хочется праздник даже на работе.

А я сижу и смотрю на самое дорогое, что у меня теперь есть.

Своих «три-Д» я родила сама, обошлись без кесарево. Они весят каждый чуть больше килограмма, так что втроем мои детки — как один нормальный доношенный ребенок.

Стефа собиралась со мной на роды, но Ирина Андреевна не пустила.

— Мне роды надо будет принимать, а не тебя откачивать, — заявила она тетке. Они уже успели подружиться, пока я наблюдалась у Ирины с беременностью.

Во время схваток я ходила по родильному боксу, стояла, садилась на гимнастический шар. Ирина с акушеркой то уходили, то приходили, остальное время я была сама.

Конечно, я думала об Артуре. Мне ничего не нужно от него, правда, но, если бы он был здесь и сейчас, мне было бы легче. Никому дети не нужны так, как родителям.

Когда я шла по коридору в родильный бокс, через стекло увидела в соседнем боксе мужчину, который держал на руках своего ребенка. У него в глазах стояли слезы, а выражение лица меня поразило до глубины души.

И так стало жаль своих деток! Разве они хуже этого малыша? И разве Артур смог остаться равнодушным, если бы увидел, что у его сыновей такие же черные волосы, как у него?

Данил и Давид, как я и загадала, похожи на отца, а Дианка пока светленькая, но может потом поменяется.

Она родилась первой.

— Ну, давай, Настюша, выдавай нам своих «три-Д», — подбадривала меня Ирина Андреевна, — кто у нас там первый на выход?

Так что Дианка теперь — старшая сестра, она на двенадцать минут старше Давида. Данька самый младший.

Мои червячки лежат в специальных гнездышках, одетые в теплые шапочки, носочки и рукавички. И хоть носочки совсем крошечные, моим малышам они все равно пока велики.

Никогда не думала, что мой мир так перевернется. Но теперь мне кажется, что раньше я не жила, это была одна большая репетиция. И моя настоящая жизнь начинается только сейчас, в этих стенах.

Я хочу взять их на руки, каждого, но нельзя, они слишком маленькие и хрупкие. Я представляю, какими они вырастут, и мне уже не терпится.

Заплетать косички Дианке, читать им сказки, гулять в парке и водить их в кинотеатр на мультики.

Мы со Стефой многое успели сделать за это время, и главное, мы переехали. Продали обе квартиры — ее однушку и родительскую двушку — и купили дом. Потому что одна с детьми я даже из подъезда не выйду, не хватит рук. А еще надо как-то нести коляску. Так что дом — идеальное решение.

Квартира Стефы была в центре, она ее сдавала, и мы жили на эти деньги. И теперь вышло удачно ее продать.

Дом купили небольшой, но после двухкомнатной «панельки» он кажется очень просторным. И пока это наш со Стефой офис. Сделали косметический ремонт и приготовили детям комнату.

Смотрю на часы в телефоне. Без пяти минут. Без трех. Без двух. По нулям.

Мобильник вибрирует в руке. Стефа. Ответить.

— Девочка моя! — кричит она в трубку. — С Новым годом! Ты где?

— Возле них, — говорю тихо, хоть знаю, что никого не разбужу.

— Покажи мне их, девочка моя! Покажи моих бубочек!

Я включаю видео и навожу камеру на малышей. Слышу, как Стефка плачет.

— Стефочка, — шепчу ей, — все хорошо. Они сами дышат, они не в реанимации, они просто очень маленькие.

— Четыре апельсина, Настя, — всхлипывает Стефа, — один килограмм — это четыре крупных апельсина. Я сегодня покупала. Они же каждый по килограмму весит.

— Зато, когда вырастут, будут весить больше, — успокаиваю ее, — особенно мальчики. Будут высокими как…

Замолкаю. Как их отец, хотела я сказать, но не сказала. И Стефа делает вид, что не заметила. Мы прощаемся, и я снова смотрю на малышей. А потом включаю телефон.

Захожу в инстаграмм. Нахожу страничку Артура. Там с вечера уже висит фото двух бокалов на столике с видом на море и две руки. Одна мужская, вторая — тонкая и ухоженная — женская, она лежит на мужской ладони, накрыв ее сверху длинными пальцами.

Я никогда не забуду тебя, Артур Тагаев, потому что нас с тобой навсегда связали невидимые ниточки. Три. И я тебе очень благодарна, правда. А еще мне тебя жаль. Ты никогда не узнаешь, что у тебя есть два сына, похожие на тебя, и дочка. Пока неясно, на кого похожая, но ты и этого никогда не узнаешь.

Отписываюсь от его аккаунта и ставлю в блок. Удаляю свой фейковый аккаунт. Захожу в фейсбук и тоже все удаляю.

Я не буду подглядывать за твоей жизнью, Артур. Мне это больше не нужно.

За окном стреляют фейерверки, слышится смех и музыка. Мне кажется, это мешает моим малышам, и тогда я начинаю тихонько напевать колыбельную. Я очень любила, когда мне ее пела мама:

Голос срывается на последних строчках. Сердце щемит, переполняется доверху и вытекает наружу по щекам мокрыми дорожками.

Вытираю их ладонями и пою дальше. Я не буду себя жалеть и плакать. У меня все хорошо. У меня есть Стефа и трое детей. И пусть они пока похожи на червячков в больших вязаных носочках и шапочках, но они вырастут.

А я буду их любить. И все у нас будет хорошо.

***

Моя подарочная новогодняя история подошла к концу. Можно считать ее законченной, можно придумать продолжение, какое кому нравится, а если интересно узнать авторскую версию, добро пожаловать в следующую книгу, в которой Артур Тагаев и Настя снова встретятся спустя четыре с половиной года.

Если вам понравилась книга, не забудьте подарить ей звездочку, и добро пожаловать в продолжение истории о трех «Д»)

Конец

Джомолунгма (тибетское название) или Эверест (английское) или Сагарматха (непальское) — самая высокая горная вершина в мире (8848 м над уровнем моря).

Гипоксия — состояние кислородного голодания.

«Колыбельная Медведицы» из м/ф «Умка» (1969 г.), стихи Ю. Яковлева, музыка Е. Крылатова.