Stefanie Gerstenberger, Cornelia Haas (ill.)

DIE WUNDERFABRIK – KEINER DARF ES WISSEN!

Originally published as «Die Wunderfabrik – Keiner darf es wissen!»

© 2020 Fischer Kinder – und Jugendbuchverlag GmbH, Frankfurt am Main

Серия «Фабрика чудес»

Во внутреннем оформлении использованы изображения:

© The Silhouette Queen, Maksym Drozd, Media Guru, Babich Alexander, pingebat / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Гордиенко В.С., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Родители Винни сидели за обеденным столом и вполголоса о чём-то разговаривали. Они часто шептались, как какие-нибудь глупые влюблённые, однако сегодня всё было не как обычно: Винни точно знала, что так взволнованно обсуждают мама с папой. Они собирались бросить своих детей. Да-да, именно бросить! Почти как Гензеля и Гретель.

– …разве можно просто взять и отвезти их туда? – долетели до Винни мамины слова.

– Они достаточно взрослые, чтобы о себе позаботиться, – ответил папа.

– Но это же наши дети… – снова мама.

– …которых мы воспитали свободными и независимыми!

«Если на то пошло, мы сами себя воспитываем», – усмехнулась Винни.

– Когда Генри плачет, у меня просто сердце разрывается! Я-то их отлично знаю – уж пришлось с ними пожить, – вздохнула мама.

– «Пришлось»? Кристи, ты не преувеличиваешь? Неужели тебе и впрямь жилось так плохо?

– Видишь ли, они всегда были очень заняты, и в десять лет я сама попросилась в школу-интернат.

– Понимаю, но здесь, в Англии, такое случается и с другими детьми.

Винни покачала головой. Генри плакать не будет, этого она не допустит! Винни ещё сильнее прижалась к шкафу, рядом с которым оказалась совершенно случайно. Она не собиралась подслушивать – родители её просто не заметили!

– Они сами предложили присмотреть за детьми! – тихо, с явным изумлением в голосе произнесла мама. – Представляешь – сами! Пригласили внуков в гости. Разве это не странно?

– Странно, согласен. – Отец Винни поднял голову и заметил дочь. – Винни! Почему ты до сих пор не в постели?

«Ну вот опять, – подумала Винни. – Папочка в своём репертуаре».

– Сейчас каникулы, пап, и мне двенадцать лет!

– Всё равно уже поздно, а завтра нам рано выезжать. Мы едем в Уэльс. К твоим бабушке и дедушке.

– А дедушка нас правда пригласил?

Отец с матерью закатили глаза и встревоженно нахмурились. Бабушка с дедушкой никогда не звали их в гости. Винни всего однажды была у них в Уэльсе, когда они все вместе отправились показывать маминым родителям новорождённого Генри. В то время семья Винни жила в Швейцарии, потом они переехали в Бостон, а потом в Норвегию… они часто переезжали с места на место. Наверное, из-за того, что их родители были учёными-исследователями. Винни тогда было семь лет, Сесилии исполнилось девять, но, несмотря на это, в памяти от той поездки почти ничего не сохранилось.

Помнится, в Уэльсе был пляж и дом с сиреневыми, кое-где облупившимися стенами, а вокруг дома оранжевой змеёй вилась шаткая лестница, которая, похоже, вела в никуда. Было тепло, и они ели на пляже торт, привезённый на самолёте из Швейцарии.

«Бабушка отвратительно готовит, – сказала мама, выезжая на арендованной в аэропорту машине на встречную полосу. – Просто отвратительно!»

Сесилия и Винни весь день шептали друг дружке на ухо это слово и, хихикая, наблюдали за бабушкой. Винни хотела было подняться по змеистой лестнице, но папа поймал её на четвёртой ступеньке и снял как яблоко с ветки.

– И долго мы там пробудем? – спросила родителей Винни.

Может, на этот раз ей ответят как полагается.

– Посмотрим. Если будет опять как… так…

– …отвратно?

Мама засмеялась. Винни всегда нравился мамин смех. В такие минуты из серьёзного учёного она превращалась в беззаботную красавицу.

– Знаешь, мам, – сказала Винни, – наверное, летом бабушка, которая не умеет готовить, и пляж всё-таки лучше, чем забитый туристами Лондон. – Винни нравился Лондон, вот если бы ещё на улицах было поменьше народу… – Может, там будет хорошо!

– Как скажешь, совушка. Иди сюда! – Мама крепко обняла Винни и поцеловала её тёмные слегка вьющиеся пряди.

На всём свете только мама называла её совушкой. Винни до сих пор не понимала почему. Вроде и глаза у неё не такие уж большие и круглые – или всё-таки слишком круглые? Приятно, что мама придумала ей особенное имя, ведь Винни была ничем не примечательной – не высокой, но и не коротышкой, не яркой красоткой, как Сесилия с её пепельно-рыжими кудрями, не старшей, не младшей и не самой симпатичной из троих детей, а просто средней – и, к сожалению, самой обыкновенной.

Ну да, она здорово каталась на коньках и скейтборде, отлично плавала и очень любила читать – то же самое можно сказать и о миллионах её ровесниц во всём мире. Училась Винни хорошо, но знаний своих напоказ не выставляла. Из-за частых переездов им с Сесилией приходилось каждый раз заново привыкать к новому месту и заводить новых друзей. В четвёртый раз было ничуть не проще, чем в первый. Зато Винни немного говорила по-немецки, хотя и со швейцарским акцентом, а после двух лет, проведённых в Осло, свободно болтала по-норвежски.

– Ты собрала чемодан? – спросила мама. – Пока ничего окончательно не решено. Мы просто отправимся к ним в гости, а если дела пойдут неважно, уедем.

Винни поднялась по лестнице на второй этаж. Родители давно мечтали отыскать новый вид илоножки, неизвестного головоногого моллюска в пойме реки Амазонки, и совсем недавно, на удивление, получили разрешение на исследования.

Зря родители так тревожатся. Они с Сесилией смогут весело провести время – если с той вообще можно веселиться. В последние дни старшая сестра то и дело просила оставить её в покое, запиралась в ванной или в спальне, а выйдя оттуда, источала тысячи ароматов модного парфюма или лака для ногтей. А Генри… Милый, добрый Генри ни к кому не приставал, разговаривал вежливо, а от его макушки и шеи всегда очень приятно пахло.

С братом у Винни хлопот никогда не было. По пути в свою спальню она заглянула в его комнату. Два дня назад младшему брату исполнилось пять лет, и с тех пор он считает себя совсем взрослым. Сейчас Генри спал, как всегда растянувшись на кровати на животе. Его одежда аккуратно висела на спинке стула – да разве есть ещё на свете такие ответственные пятилетние мальчики!

Винни склонилась над братом и понюхала его волосы. Она бы где угодно узнала его по этому необыкновенному запаху. Генри давно расправился с полученными в подарок конфетами – марципановыми чудовищами. Остались книги, много книг – и все о самых разных животных.

– Научись читать и читай сам, – отвечала брату Сесилия всякий раз, когда он просил её почитать.

Сесилия никогда не отзывалась на просьбы, а в последнее время и вовсе стала какой-то странной. Винни вздохнула. Выдержат ли они с братом и сестрой целых три недели у бабушки с дедушкой?

Разве не здорово выбраться из Лондона – огромного многолюдного города, где никто, а не только она, ничем не выделяется! Ну разве что кроме королевы. Если её величеству требовалось проехать в своей карете несколько кварталов – все ближайшие улицы перегораживались за несколько дней до этого события. Мама сказала, что ничего окончательно не решено, и Винни ей верила. Мама никогда не лгала – она была слишком серьёзной и рассуждала как настоящий учёный.

Винни вошла в свою комнату, скатала в шар попавшийся под руку свитер и кинула его в стоящий на полу открытый чемодан. Мимо. Вот вам и доказательство – в баскетболе она тоже так себе. Винни легла в кровать, накрылась с головой одеялом и принялась ждать.

Когда это началось? Насколько всё серьёзно? И что будет на этот раз?

В последнее время в ней бурлило сразу слишком много чувств, и они так и норовили прорваться наружу в самый неподходящий момент.

Иногда среди всеобщего веселья накатывала грусть, а именно в те минуты, когда нужно было сосредоточиться, – ярость. Увидев однажды по телевизору детей, в страхе и горе оглядывающих развалины родного дома, она буквально застыла, охваченная невыносимой жалостью. Спустя три дня после потрясения Винни вдруг расплакалась за завтраком, и объяснить родителям, что с ней творится, не получилось. Порой пронзительные чувства накатывали вечером, не давая уснуть.

Винни тяжело вздохнула и откинула одеяло – вдруг стало жарко, в голове роились бесчисленные мысли. Всё страшно раздражало, и хотелось вырваться на волю. Как можно скорее!

– Едем мимо старого магазина, едем мимо старого магазина, – напевал Генри.

– Другого пути нет, – сказал папа, – впереди всё перекрыто, придётся ехать по Джермин-стрит. В Лондоне на дорогах просто безумие! А ведь в других городах проблемы как-то решаются…

Пожив в других городах, папа часто бывал недоволен Лондоном.

– Можно подумать, он знает, каково на дорогах в Цюрихе, Бостоне или Осло, – прошептала Сесилия на ухо Винни. – Сидел себе в лаборатории без единого окна и рассматривал в микроскоп экземпляр номер триста десять.

Винни, хихикнув, кивнула: ей нравилось, когда Сесилия делилась с ней мыслями. С тех пор как старшей сестре исполнилось тринадцать, она порой выглядела и вела себя странно – то подолгу молчала, то вдруг громко смеялась.

Они свернули на узкую улочку, и Генри прилип к окну.

– Дедушкин магазин! – закричал он, едва завидев дом под номером «89».

– Это больше не дедушкин магазин, солнышко, – ответила мама.

Винни знала, что мама вот-вот вздохнёт с облегчением. И вот пожалуйста – вздохнула. По ней хоть часы сверяй!

– Смотрите! Наша фамилия всё ещё на вывеске! У-ол-лес У-о-кер, – медленно, по слогам прочитал Генри.

– В этом нет ничего хорошего, – ответила мама. – Сами продают сэндвичи, а рекламу взяли нашу, старую, поставщиков королевского двора. Разве у них есть на это право?

Папа пожал плечами. Он в такие подробности не вникал, открыто признавая, что разбирается только в биологии – и больше ни в чём.

Мама засмеялась:

– Ну да! Им же надо как-то объяснить, почему сэндвичи в их кафе пропитались ароматами душистых трав и лакричных леденцов.

– И в детстве ты жила прямо над этим магазином! – восхищённо воскликнула Винни, проводив взглядом тёмные решётчатые окна на втором этаже. Оттуда выглядывала мама, когда была маленькой. Странно о таком думать, но Винни очень хотелось посмотреть на маму в детстве, просто посидеть с ней рядом и незаметно понаблюдать, что она делала, когда ей было восемь, девять или даже двенадцать лет. Как жаль, что это невозможно!

– Да, и тогда мне казалось, что всё на свете пахнет лакрицей, мать-и-мачехой, мятой и шалфеем, – сказала мама с переднего сиденья машины. – У нас даже хлеб и варенье были на вкус мятно-лакричными. И масло. И чай. Даже воскресный пудинг. Вообще всё!

– В этом магазине рождались удивительные ароматы, – зачарованно проговорила Винни, хотя и не особенно любила лакрицу.

Лакричные улитки ещё съедобные, и от разноцветных жевательных мармеладок из больших подарочных наборов она тоже никогда не отказывалась, но дедушка выставлял на продажу и такое, что… Ой, нет, спасибо!

– Почему лакричные конфеты дедушки светлее, чем у других кондитеров? – спросила она.

– Дедушка никогда не добавлял искусственных красителей, – объяснила мама. – Вот почему его мармелад и леденцы подавали самой королеве.

– П-поставщик королевского двора, – слегка заикаясь, Генри повторил слова с вывески, хотя магазин давно остался позади. – Леденцы отличные – мишки ла-лакричные!

– Ла-ла-ла-лакрица! Ты не прочитал, а запомнил, – недовольно заметила Сесилия – и тут же весело пощекотала брата.

– Перестань, Сеси! – раскатисто, будто тарахтящий мотор, рассмеявшись, попросил Генри. – Почему же дедушка больше не делает для королевы лакричные леденцы?

– Наверное, однажды все отказались жевать коричневые медвежьи лепёшки, даже её королевское величество! – усмехнулась старшая сестра.

– Сесилия! – укоризненно воскликнула мама, но тут же засмеялась. – Потому что весь квартал пропах этими мишками, – объяснила она, и Винни уже не знала, чему верить. – Мои родители покинули Лондон, чтобы принести райские ароматы лечебных леденцов простым жителям валлийских пустошей, избавить их от жестокого кашля, неприятного запаха изо рта и болей в животе!

Винни ткнула Сесилию локтем в бок, словно говоря: «Так вот куда нас везут – в валлийские пустоши, где у всех ужасно пахнет изо рта!» Сесилия в ответ состроила рожицу. «Терпеть не могу лакрицу», – видимо, хотела ответить старшая сестра.

– Что ж, Кристи, твои родители неплохо заработали на лакричных леденцах. По крайней мере, ты ни в чём не нуждалась. – Папа положил левую руку на подлокотник маминого кресла. Они прожили в Лондоне почти три года и привыкли к «неправильному» вождению по левой стороне улицы и к тому, что водительское сиденье находится справа, а пассажирское – слева.

– Конечно, я очень благодарна родителям за прекрасный дом у самого Грин-парка, который они нам подарили. Мне почему-то кажется, что за прожитые в Уэльсе годы их странности только умножились.

– А разве бывают не странные родители, мам? – спросила Сесилия. – Вот у нас дома обитает одна забавная парочка, советую вам с ними познакомиться.

Все снова рассмеялись.

Через три часа они остановились передохнуть неподалёку от Кардиффа. За руль села мама, и машина покатилась вдоль побережья, а потом свернула на просёлочную дорогу, окончившуюся тупиком в городке Туллиморс-Энд.

«А ведь это и правда самый настоящий тупик, – подумала Винни. – Конец всему».

На крышах домов из грубого серого камня рядами сидели чайки. Мама свернула на улицу, которая, наверное, когда-то была главной. По обе стороны выстроились пустующие магазины, показались закрытый киоск и парочка небольших гостиниц. Вскоре они проехали гостиницу побольше, тоже пустую, с заколоченными окнами первого этажа и поблёкшей вывеской «Отель «Аббатство». Мама медленно въехала на кольцевую развязку и сделала круг у красной телефонной будки.

– Она что, боится задавить кого-нибудь в этом вымершем медвежьем углу? – пробормотала Сесилия.

Слева возникла церковь, которую, по-видимому, превратили в паб, о чём свидетельствовала вывеска с ярко раскрашенной птицей, кружкой и надписью «Феникс».

Напротив паба была булочная. Свет в витрине не горел, «Единственная и неповторимая булочная» была закрыта.

Сесилия устало откинулась на спинку сиденья:

– Как хорошо, что я захватила ноутбук. Найду себе тихий уголок в таинственном доме у моря, посмотрю последнюю серию «Преступления Икс», а потом мы, надеюсь, смоемся куда подальше.

Сесилия обожала криминальные сериалы и смотрела их взахлёб, чего родители, знай они о вкусах дочери, наверняка бы не одобрили.

Дорога шла через луга, на которых паслись овцы, белеющие пушистыми шариками в густой зелёной траве. Время от времени встречались живые изгороди и серые каменные стены. Дорогу то и дело перегораживали шлагбаумы с надписью «Частное владение», и Винни приходилось выпрыгивать из машины, чтобы открыть проезд. Другие указатели предупреждали о близости скал, с которых, судя по изображению на знаках, иногда срывались валуны. Фигурки детей на дорожных знаках были перечёркнуты красным вместе с изображениями велосипедов, собак, лошадей и обычных туристов.

– Интересно, здесь хоть кому-нибудь что-нибудь разрешено? – недовольно протянула Сесилия.

– Можно быть овцой, – ответила Винни.

Когда ещё через пять минут путешествия по бесконечным лугам с овцами машина, увязнув всеми четырьмя колёсами в песке, наконец остановилась перед высоким, покосившимся сиреневым домом, дети пришли в восторг.

– Господи, неужели нельзя хотя бы расчистить подъездную дорожку?! – жалобно спросила мама, открывая дверцу.

– Просто тебя всегда заносит слишком далеко в дюны, – ответил отец, Том Уоллес-Уокер. Он любил жену и за остроту ума настоящего учёного, и за непредсказуемость. После свадьбы он взял её фамилию, потому что ему нравилось, как она звучит: не то что его собственная – Смерди. «Благодаря моему решению вы избежали множества потасовок на школьном дворе», – с довольным видом не раз напоминал он дочерям.

Дети выбрались из машины и огляделись. На сиреневых стенах дома темнели круглые разводы – казалось, бабушка с дедушкой решили вымыть фасад, чтобы перекрасить, но на полпути передумали. Ветви растущих неподалёку деревьев раскачивал сильный морской ветер. Дом с обеих сторон обрамляли два гребня дюн, словно хотели как можно тщательнее спрятать его от чужих глаз. Снаружи дом обвивала оранжевая лестница – будто змея, пытающаяся сдавить его кольцами. Винни усмехнулась и взглянула на отца. Ну теперь-то она залезет на самый верх, пусть он только отвернётся.

Винни запрокинула голову. На крыше дома, вытянув щупальца по серой черепице и вцепившись в водосточную трубу, восседал гигантский синий осьминог. Откуда такое чудовище? Это что-то новенькое! Верхняя половина головы осьминога была прозрачной, сделанной, похоже, из стекла.

Стеклянный купол был так велик, что под ним без труда поместился бы человек. А какой великолепный вид на море, наверное, открывается оттуда!

«Ты видела эту штуку?» – хотела Винни крикнуть Сесилии, но сестра уже убежала осматривать вытянутую пристройку к дому, тоже выкрашенную в сиреневый цвет.

Мама окинула дом задумчивым взглядом и заметила осьминога.

– Что это?!. – охнула она.

«Мы обязательно выясним, – взволнованно подумала Винни. Неужели она всё-таки останется? – Похоже, лето предстоит интересное», – пронеслось у неё в голове.

Пожав плечами, Винни взяла Генри за руку, и они вместе пошли следом за Сесилией по выстланной широкими досками дорожке, пока не оказались у огромного окна, похожего на витрину магазина.

– Фу, ну и запах… похоже, старый сарай набит мармеладками и всякими травами, – скривилась Сесилия. – Мама не преувеличивала: ароматы действительно просачиваются сквозь стены!

– Ну и запах! – воскликнул следом за сестрой Генри – он очень любил повторять услышанное. – Дедушка и здесь хочет открыть магазин!

И точно: «Уоллес-Уокер, отставной поставщик королевского двора – лучшие лакричные леденцы от кашля» – вот что было выведено золотыми буквами на табличке, прислонённой к стене рядом с зарешечённой витриной магазина.

Винни прикусила прядь волос. Отставной поставщик – значит, бывший. Звучит грустно: словно раньше человек был нужен, а теперь нет.

– Он хочет открыть здесь магазин? Это шутка? Да кто сюда поедет?! – воскликнула Сесилия.

Генри склонил голову набок и прочёл по слогам:

– Лучшие лак-рич-ны-е миш-ки.

Дети приникли к решётке, а Генри даже умудрился просунуть голову между прутьями! За грязным оконным стеклом виднелись лишь тёмный массивный прилавок и несколько полок.

– Пожалуй, я пока оставлю детский багаж в машине! – крикнул у них за спиной отец.

– Да уж, спешить ни к чему, – пробормотала Сесилия. – Здесь мы точно не останемся. – Она развернулась к дому.

– Вы видели эту штуковину наверху? Вон того осьминога? – спросила Винни.

– Класс! Давайте туда залезем. Вот только как? – оглядывая крышу, поинтересовалась Сесилия.

– Я боюсь! – заныл Генри.

– Это просто животное, – попыталась успокоить его Винни. – Только очень большое. Ты же любишь животных?

– Да, люблю. Но там, на крыше, никакое не животное, ты просто так говоришь, чтобы я не плакал… – На серьёзном личике Генри появилась осторожная улыбка, и Винни ласково ущипнула брата за щёку.

– Ты ничего не забыл? – долетел до них мамин голос.

Ветер растрепал её длинные волосы. Говорила мама весело, но с некоторым усилием. Папа вынул из багажника купленный в Кардиффе букет цветов.

– Да! – откликнулся Генри. – Я всё помню! Дом высокий, как башня за́мка!

– Ах ты маленький лгунишка! Ты был тогда совсем крохой! – сказала Сесилия, хватая Генри за уши.

Он вцепился в руки старшей сестры так, как если бы она поднимала его за уши, и завопил изо всех сил. Винни засмеялась. Сесилия с Генри часто так играли, и Винни нравилось их веселье.

Входная дверь будто по волшебству распахнулась – но в дверном проёме никого не оказалось. Хотя… нет, кто-то там был в темноте – правда, довольно далеко от порога. Ребёнок? Или карлик? Генри от удивления тут же перестал кричать. Винни тоже уставилась на невысокого человека, который уже стоял на верхней из трёх ступенек, скрестив руки на груди и вскинув подбородок. Тело и голова у него были как у обычного взрослого человека, а руки и ноги слишком короткие, как у ребёнка.

– Ты коротышка с бородой! – воскликнул Генри, растирая уши.

– Что ж, к огромному сожалению, не могу не согласиться, – ответил мужчина. Он был в модной тёмно-синей шерстяной шляпе и кожаной куртке, которая скрипнула, когда он взмахом руки пригласил детей в дом: – Заходите, морские разбойники!

– Мы не морские разбойники! Мы приехали на машине, – поправил его Генри.

– Жаль, но это ничего не меняет. На нашем корабле, вставшем на якорь посреди бушующих волн, мы рады и сухопутным крысам.

– Он жутко страшный, но мне нравится! – прошептала Сесилия на ухо Винни. – Давай узнаем, как пробраться в осьминога, и посмотрим, нет ли здесь ещё чего интересного!

Первыми в дом они пропустили родителей.

– Привет, старина! – сказала мама, пожимая руку коротышке. Склонившись к самому его уху, она произнесла несколько слов, которые Винни, как ни старалась, не расслышала. Невысокий человечек с достоинством кивнул и звучным голосом ответил:

– Всегда к вашим услугам, моя госпожа!

Дети переглянулись, безмолвно решая, что сделать – рассмеяться или убежать? Вслед за родителями они поднялись по истёртым каменным ступеням и вошли в дом.

– Вот это да! Какое всё огромное! – восхищённо ахнул Генри, ухватившись для храбрости за мамину руку и оглядываясь на сестёр.

Они остановились в зале с очень высоким сводчатым потолком, всё вокруг казалось каким-то потёртым и ветхим. Стены были увешаны потемневшими картинами, на которых пароходы и парусники сражались с бурным морем или тонули в волнах. Неподалёку мерцало большое зеркало в золотистой раме с коричневыми пятнами на стекле, а на двери невероятно огромного шкафа болтался замок, ключ от которого, судя по всему, потерялся лет сто назад.

– Мы как в старинном замке у моря! Вот здорово! – шёпотом сказала Винни Сесилия.

– Ты так думаешь? – без восторга отозвалась Винни.

Она бы с радостью взяла маму за руку, как Генри, но в другой руке мама несла большую корзину с английскими булочками-сконами, сэндвичами и термосом с чаем… Да и Винни уже исполнилось двенадцать лет, и пора было вырасти и не пугаться всего на свете, как Генри.

– Пусть заходят! Впустите их! – послышалось из-за двери, и Винни вздрогнула.

Коротышка взялся за круглую металлическую ручку и распахнул дверь. В следующее мгновение они оказались в залитой солнцем комнате и увидели несколько угловых диванов с обивкой в цветочек, низкие столики, камин, напольные вазы с сухими стеблями и посреди всего этого – бабушку и дедушку.

– Вот и наши шалунишки! – прозвучал тот же голос.

Сесилия ткнула Винни локтем в бок. Шалунишки! Скажут тоже. Посреди комнаты в сером кардигане поверх зелёного свитера и ещё более зелёных брюк стоял дедушка. Всё его лицо было исчерчено морщинами.

– Он похож на тетрадь по математике в очень крупную клетку, – тихо, почти не шевеля губами, сказала Сесилия.

Винни задержала дыхание, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Волнение и страх, так долго мучившие её в незнакомом месте, вдруг превратились в радость, вспенившуюся как лимонад в бутылке, которую встряхнули, прежде чем открутить пробку.

Она пристально вгляделась в лицо дедушки: морщинистое, но без бороды и усов – лишь на затылке белел венчик седых волос. Улыбался он немного рассеянно, но искренне и радостно. Бабушка, напротив, стояла за диваном как за баррикадой и смотрела на гостей неодобрительно, мысленно качая головой. Её пепельно-рыжеватые волосы были стянуты на затылке в узел. Сощуренные зелёные глаза делали её похожей на рыжую кошку со странной причёской.

– Это хозяйка замка, она каждое утро гуляет по морскому дну, – прошептала Сесилия Винни на ухо. – Мы ей не нравимся.

Винни впервые заметила, что Сесилия унаследовала бабушкин цвет волос – только у сестры локоны пока не выцвели и были гораздо ярче и красивее.

– Бабушка, почему ты в детских штанишках? – спросил Генри.

Винни смущённо улыбнулась. На бабушке был светло-коричневый комбинезон, кажется не слишком чистый.

– У вас ремонт? Мебель переставили? – спросила мама, быстро обнимая родителей. Дедушка дважды похлопал её по плечу, а потом пожал руку папе. Бабушка тоже пожала папе руку, с благодарностью приняла букет и тут же совершенно равнодушно отложила цветы в сторону.

– Мы подготовили комнату для детей. На третьем этаже, – гордо сообщила она, вытирая руки о комбинезон, словно только что закончила работу.

– О боже, там тоже будут диваны и засохшие цветы?! – едва слышно обронила Сесилия.

Винни хихикнула.

– Детям не следует шептаться, – нацелившись на них кошачьими глазами, строго сказала бабушка. – И на второй этаж им ходить тоже нельзя, там всё закрыто.

– Почему? – мама настороженно приподняла брови.

– Потому что…

Бабушка с дедушкой переглянулись.

– …потому что есть опасность кражи со взломом! – объяснил дедушка.

– У вас здесь грабители?!

– Нет, ничего подобного. Просто полы, понимаешь? – Он поднял глаза к потолку, словно оттуда в любой момент мог кто-то свалиться.

Мама изумлённо округлила глаза. И дедушка тоже. Они молча смотрели друг на друга, и хотя у Кристи Уоллес-Уокер были красивые тёмные волосы, а не лысая голова с белым венком прядей, было совершенно ясно, что она дочь Герберта Уоллеса-Уокера.

– Только на втором этаже, всё остальное в порядке. Мы очень рады нашим милым девочкам! – провозгласил дедушка. – А ты, крепыш, как поживаешь?

– Его зовут Генри, папа! – напомнила мама.

– Ну да, конечно! Я и сам знаю.

Прятавшийся за маминой спиной Генри сделал шаг вперёд.

– А другие животные, кроме осьминога, у вас есть? – спросил он.

– Какого осьминога?

Генри поднял указательный пальчик вверх, имея в виду крышу.

– А! Конечно есть, – кивнул дедушка. – Есть… – Он вдруг оборвал себя на полуслове, потому что бабушка очень выразительно на него посмотрела и незаметно покачала головой. «Да ей за такой фокус приз должны дать», – подумала Винни. – Хм. Нет. Только почтовые голуби, но это не домашние животные. Так что потискать и погладить у нас некого.

– И в вашем внимании никто нуждаться не будет! – Бабушка выдохнула и мимолётно улыбнулась, приподняв уголки губ и снова уронив их, словно улыбка давалась ей слишком трудно.

Никто не ответил. Все молчали.

– Попьём чаю? – спросила мама, с намёком покачивая корзиной, которую держала в руке.

Мама всегда так делает: если не знает, что сказать, предлагает перекусить.

Винни заметила, что Сесилия расплывается в улыбке. Старшая сестра обожала запреты и тайны – не зря ей так нравились детективы и расследования преступлений. Похоже, Сесилия склонялась к тому, чтобы остаться в гостях у бабушки с дедушкой и вызнать все секреты необычного сиреневого дома. А вот в себе Винни такого желания не чувствовала! Вспыхнувшее весёлыми искорками волнение давно улеглось, и сомнения, накатившие с новой силой, грызли её изнутри будто притаившийся в кармане кролик. Что может нравиться в таком странном месте?

– Да, конечно, давайте выпьем чаю, – откликнулся папа.

– Вот и прекрасно. Устроимся на пляже? – предложила мама. – Мы привезли с собой всё, что нужно: и чай, и пирожные, и сэндвичи – можно ничего не готовить! Или посидим в зимнем саду? Туда не задувает ветер.

– Нет, в зимний сад нельзя, – покачала головой бабушка. – Там занято.

– Занято чем?

– Разными инструментами, землёй для рассады, мышеловками… ещё там моя великолепная коллекция морских буйков…

– Коллекция морских буйков?!

– Даже не можешь себе представить, сколько оборванных неизвестно где морских буев прибивает к нашему берегу! Я давно могу устроить целую выставку! Великолепные, скажу я тебе, собрались у меня шары – различных диаметров, ярко-оранжевой, мятно-зелёной и жёлтой расцветок.

– Спасибо, я знаю, что такое морские буйки, – вздохнула мама.

– А ещё мы храним там автомобильные шины.

– Понятно. Шины, значит. – Мама устало покачала головой: – Разве вы не продали машину год назад?

– Продали. Остались только шины, – без тени сожаления или грусти подтвердил дедушка.

– А давайте посмотрим комнату, которую мы приготовили для детей? Хотите? Мы не жалели на этот проект ни средств, ни сил. – Бабушка заложила большие пальцы за лямки комбинезона. Она была похожа не на бабушку, а на гордого проделанной работой строителя.

– Проект? – с трудом выдавила мама, но Винни перестала её слушать, отвлёкшись на Генри: младший брат незаметно прокрался к невысокому человеку, который открыл им дверь, и теперь с любопытством его разглядывал.

– Как тебя зовут? Ты сильный? А живёшь в этом доме? – сыпал вопросами малыш, не сводя глаз с коротышки. – Ты умеешь плавать? Мне обязательно ходить к морю, если я не люблю воду? Здесь есть что-нибудь опасное?

– Давай по порядку, – предложил тот. – Меня зовут Хьюго Кристобаль Эндрю Маклири, но ты зови меня просто Хьюго. Наверное, можно сказать, что я сильный, однако суперспособностями, к сожалению, не обладаю – на что ты, по всей вероятности, намекаешь, начитавшись комиксов и имея в виду мой рост.

– В каких же комиксах карлик… Ой, простите! – оборвала себя Сесилия и закрыла рот рукой.

– Я пока не умею читать, – сообщил Генри.

– Живу я в одной из комнат наверху, – продолжил Хьюго, не отвечая на комментарии, – на том этаже, куда тебе и твоим сёстрам доступ закрыт.

Винни отметила, что Сесилия очень внимательно прислушивается к разговору. Слов «доступ закрыт» было достаточно, чтобы полностью завладеть её вниманием.

– Теперь далее: нет, к морю ходить необязательно, ведь Уэльс свободный край, а я типичный морской волк и как все морские волки не умею плавать. Что же касается самого последнего из ваших серьёзнейших вопросов… – Коротышка понизил голос, и все трое потянулись к нему, чтобы не пропустить ни слова. – Принимая во внимание всё, что случилось в этом доме с самыми разными людьми, могу с уверенностью утверждать: жить здесь чрезвычайно опасно.

– Так что будем делать? Останемся или вернёмся?

Винни и Сесилия стояли на пляже. Подвернув джинсы, девочки вошли по колено в воду, и Генри вместе с ними, но в резиновых сапогах. Дети держали совет.

– Возвращаемся, – уверенно произнесла Винни.

– Неужели? Это почему? Ты просто испугалась, да? – У Сесилии, видимо, началась пятиминутка плохого настроения, которая порой растягивалась на целый день.

– Этот коротышка Хьюго почему-то меня пугает, да он и сам предупредил, что здесь опасно. – Винни посмотрела на медленно синевшие в холодной воде ноги.

– Ерунда! Он так сказал, только чтобы от нас отделаться. – С этими словами Сесилия даже оттолкнула сестру. – Давайте останемся. Я хочу узнать, что творится в этом старом доме и что у них под куполом. Та штука на крыше не даёт мне покоя. Узнаем – и домой. Когда папа с мамой окажутся в Бразилии, они ничего не смогут нам сделать… А мы спокойно поживём в Лондоне целых три недели!

– Но им это не понравится!

– Господи, Винни, ты всегда такая осторожная, рассудительная и ужасно застенчивая! Тебе же нравится гулять и бегать на воздухе? Вот и побегай здесь пару дней! Я уверена, что в городке по соседству найдётся место, чтобы покататься на роликах, а ты как раз захватила скейтборд, помнишь?

«Хорошо, допустим, я осторожная и рассудительная – но уж никак не застенчивая! – подумала Винни. – Разве я кого-то стесняюсь?» Мысли одна за другой проносились в её голове. Вот только что она знала, чего хочет, а теперь совершенно запуталась.

– Ну да, море замечательное, и пляж тоже, но, может быть, нам всё же лучше вернуться в Лондон прямо сейчас, с родителями?

– Может быть, может не быть! – передразнила сестру Сесилия. Она терпеть не могла нерешительности, а слова «может быть», «немножко», «как-нибудь», «вероятно» просто выводили её из себя. – Если мы вернёмся в Лондон сейчас, родители второпях найдут нам какую-нибудь безумную няню и поставят нас перед фактом!

– Прошлые няни были довольно милые.

Довольно милые! Это выражение тоже никогда Сесилии не нравилось. Винни вздохнула. Она обычно чувствовала, что другим понравится, а что – нет. А вот насчёт себя такой уверенности у неё не было.

– Я не хочу няню! – вмешался Генри. – Вдруг она окажется злой колдуньей… уж лучше я останусь с Карликом Носом.

– Не называй его Карликом! И Носом! Это невежливо, и ему точно не понравится. Иначе не буду больше читать тебе сказки, – пригрозила Винни.

– А я считаю, что Генри прав! – усмехнулась Сесилия. – Нам нужно остаться здесь. К тому же мы ещё даже не видели нашу комнату!

Набежавшая волна вымыла песок из-под их ног. Генри попытался сбежать, высоко вскидывая ноги в синих сапогах, но Винни его поймала, вовремя метнувшись в сторону. Их младший брат боялся не только воды – он и песка касаться не любил. И земли. И деревья тоже недолюбливал. Ему вообще не нравилось на природе. Генри предпочитал сидеть за письменным столом, погрузившись в раздумья, рисовать, рассматривать картинки в книгах или как-то иначе спокойно проводить время.

– Мы останемся, но только если наша комната действительно окажется уютной – договорились? – предложила Винни.

– Ну, тогда можно обо всём забыть. Неужели вы думаете, что они знают, что такое «уютный»? – состроила рожицу старшая сестра, указывая на группу остановившихся поодаль взрослых.

На пляж вышли мама, папа, бабушка и дедушка. Не хватало только Хьюго. Взрослые стояли вокруг расстеленного на земле пледа, на котором было разложено всё для пикника. Ветер сдул с вилок кусочки пирожных и посыпал песком сэндвичи с огурцами. Все четверо стояли, скрестив руки на груди, словно имели друг к другу какие-то претензии и теперь были очень недовольны.

– Это, по-вашему, уютно? По-моему, не очень, – заявила Сесилия.

– Давайте посмотрим на лодку, – предложил Генри, указывая на длинный, уходящий далеко в море причал, в самом конце которого был пришвартован большой тёмный трёхмачтовый парусник. На борту золотыми буквами сияло название – «Мэри».

– Нельзя, – коротко ответила Винни и покрепче сжала ручонку брата, чтобы у него не возникло глупых мыслей вырваться и побежать к кораблю. – Парусник принадлежит Хьюго, и нам туда нельзя. Вдруг ты оступишься и свалишься за борт – а плавать-то и не умеешь!

– Хьюго тоже не умеет плавать! – Генри топнул ногой так, что брызги полетели во все стороны, и тут же недовольно вскрикнул – видно, вода попала в сапог.

– Интересно, зачем ему такая большая лодка? – удивилась Сесилия.

– Он приплыл на ней сюда несколько лет назад, так сказал дедушка. С тех пор корабль и стоит там на якоре.

– Спорим, что он сбежал откуда-то – из цирка, например! – Глаза Сесилии загорелись любопытством.

– Только не вздумай его об этом спрашивать!

– Почему бы и нет? Или задавать вопросы запретили, а я и не заметила?

– Разве вы не поняли? Здесь всё запрещено, – вздохнул Генри, глядя на сестёр большими карими глазами.

– Вот именно! И потому нам здесь делать нечего! – сказала Винни.

– Ничего подобного! – тут же возразила Сесилия.

– А я не хочу жить в Лондоне без мамы и папы. – Глаза Генри наполнились слезами.

– Ну вот! Он плачет, и это ты виновата! – Винни кивнула на сестру.

– Я не люблю, когда вы спорите, – захлюпал носом Генри.

– Я ни с кем не спорю! – возразила Сесилия, откидывая со лба рыжие волосы.

Если надо поднять Генри настроение, от Сесилии помощи не дождаться. А сейчас Винни очень хотелось, чтобы младший брат успокоился и рассмеялся! Вдруг она почувствовала, как в груди набралось очень много воздуха и его никак не выдохнуть. Счастье, огромное как море, затопило её и грозило разорвать на части, потому что не помещалось внутри. Но откуда оно взялось? Просто так, без причины?

– Ты прав, Генри, спорить глупо. Самое главное – что мы вместе, здесь или в Лондоне. И мы всё равно нарушаем запреты, в любом случае. Не бойся, будет весело! – почти крикнула Винни. – Вот смотри! У меня есть жевательная резинка. Хочешь? – Она засунула руку глубоко в карман джинсов. Вообще-то Генри не разрешали жевать жвачку: мама опасалась, что он её проглотит и у него в животе всё слипнется. Взрослые иногда так смешно рассуждают! Генри радостно выхватил у Винни жевательную резинку. – И вот ещё – Сесилии!

Хотя больше жвачек у Винни не было и ей ничего не досталось, счастье по-прежнему бурлило в ней, заражая радостью брата и сестру.

Сесилия опустилась на колени и воскликнула:

– Конечно, Генри! Мы всегда будем вместе и не бросим тебя, не бойся! Запрыгивай ко мне на спину! – Сесилия крепко ухватила Генри под коленки, и он упёрся маленькими ножками ей в бока. – А теперь давайте посмотрим на комнату, которую приготовила нам суперженщина в комбинезоне! – Щёлкнув пузырём жевательной резинки, Сесилия с хохочущим Генри поскакала по песку к родителям.

Винни с улыбкой смотрела им вслед. «Пляж здесь отличный, дом вообще-то очень ничего, а комнату нам, наверное, приготовили просто потрясающую», – думала она. Винни всё ещё ощущала огромную радость, а с беспричинным счастьем пришла и уверенность: бабушке с дедушкой и Хьюго есть что скрывать на корабле и на запретном этаже в сиреневом доме, и только она сможет разузнать, что же там спрятано и почему. Только она одна во всей семье… почему бы нет? Винни взглянула на дом, словно ожидая ответа. Дом смотрел на неё маленькими глазками окон. «Потому что ты особенная!» – казалось, хотел он ей сказать. Винни улыбнулась до ушей и пошла за сестрой и братом. Вот и с домом начала разговаривать… что же дальше-то будет?

Спустя некоторое время они прошли по лестнице мимо двери на второй этаж, которая была заперта и закрыта на засов. Все промолчали, однако Винни с любопытством коснулась двери рукой – доски были тёплыми на ощупь. Казалось, внутри пульсирует жар. Конечно, Винни сразу же сообщила об этом сестре.

– А вдруг там устроили тайную пиццерию с огромными духовками? – шёпотом предположила Сесилия. – И каждый вечер дедушка с бабушкой отправляют двадцать восемь коробок с пиццей «Маргарита» в Туллиморс-Энд?

– Не может быть! – Винни даже остановилась от удивления. – Разве оттуда не должно было бы пахнуть пиццей?

– Винни, я пошутила – разве не понятно? В любом случае, мы обязательно выясним, почему нам не разрешается туда заходить, – заявила Сесилия, направляясь вверх по лестнице.

– Вот, значит, как… – Мама нервно расхаживала по комнате. – И как я раньше не догадалась… – тихо повторяла она.

Винни огляделась. Да, пожалуй, такого она никак не ожидала. Нет, комната не была слишком маленькой – но это было её единственное преимущество… В огромном пустом пространстве у стены выстроились три кровати, а с потолка, угрожающе покачиваясь, свисала одна-единственная лампочка. Стены были не оштукатурены, на дощатом полу – ни единого коврика. Три из четырёх небольших окон выходили на пляж. Из четвёртого был виден сверху мрачный пустой магазин. По крайней мере, можно засыпать под шум волн. Но это если они здесь останутся.

– Ну как вам? Уютно, правда? – прошептала Сесилия, проходя мимо Винни, и хитро усмехнулась. Её плохое настроение как ветром сдуло.

– Места много – хоть на роликах катайся, – ответила Винни. Ей уже не очень хотелось оставаться и вызнавать секреты сиреневого дома.

– Всё нормально. Посмотрите: у каждой кровати – розетка, чтобы заряжать мобильники и ноутбуки. А на ближайшие несколько дней это главное! – Сесилия обеими руками толкнула раму, пытаясь открыть окно. – Отсюда мы потихоньку станем шпионить по всему дому, – прошептала она Винни на ухо. – Если за нами будут следить изнутри, с лестницы, по которой мы пришли, всегда можно спуститься снаружи, по оранжевым ступенькам. Выберемся на крышу зимнего сада – и сбежим! Видишь, наружная лестница совсем рядом, за окном!

– Генри это не подойдёт, – тихо ответила Винни. Она знала, что младший брат боится высоты.

– Интересное местечко, – услышали они голос отца. – Кстати, из чего сделаны кровати? Они необычайно высокие.

– Из старых верстаков, – гордо отозвалась бабушка. – А изголовья – из медных труб, которые мы заново отполировали. На эту полку удобно складывать разные мелочи, а под верстаки мы уместили по широкой доске – туда можно пристроить всё что нужно. И каждый обеспечен отдельной настольной лампой. Тоже из медных труб.

Винни кивнула. В комнате многое было сделано из медных труб. Светильники, книжные полки, три подставки на колёсиках с длинными перекладинами, на которые можно вешать одежду, – вероятно, призванные заменить платяной шкаф. Ещё в комнате были три старых поцарапанных письменных стола, крутящиеся табуреты и серый слегка помятый металлический шкафчик.

– А для Генри мы поставили дополнительную стеночку, чтобы он не упал. Так с ним ничего не случится! – Бабушка явно гордилась мелкой деревянной решёткой.

«Не кровать, а гроб без крышки, – подумала Винни. – Генри не сможет ни залезть туда, ни выбраться оттуда без чьей-нибудь помощи».

Папа тоже не особенно впечатлился дизайном детской кровати. На его лбу пролегли глубокие поперечные морщины, которые никак не хотели разглаживаться.

Откуда-то вынырнул Хьюго, коротышка с бородой. Усевшись на круглый винтовой табурет, он низко надвинул на лоб шляпу и, оттолкнувшись ногами от пола, закрутился по часовой стрелке под негромкий лязг винтов.

– Мы как в фабричном цеху, – ошеломлённо выдохнула мама.

– Но в очень красивом фабричном цеху! Этого ты отрицать не можешь! – Бабушка радостно вскинула руки и впервые за всё время улыбнулась.

– Индустриальный минимализм, – покачал головой папа. – А вот и будильник!

На одной из голых стен громко тикал висящий на гвозде большой старомодный будильник.

– Как же его заводить? До него просто так не добраться, – заметил папа.

– Это самый современный радиоуправляемый будильник! – сообщил дедушка.

– Вот именно! Многое здесь кажется устаревшим и допотопным, но на самом деле всё просто хорошо замаскировано под старину, – многозначительно кивнула бабушка.

– Замаскировано? Зачем маскировать будильник? – На этот вопрос папе никто не ответил.

– И даже лифт… – с сомнением в голосе произнесла мама. – Неужели он до сих пор работает? – Она осторожно толкнула едва заметную панель в стене, за которой тут же открылась просторная ниша. Внутри на стене виднелись крошечные кнопки, размещённые на некотором расстоянии друг от друга и с цифрами от «-1» – вероятно, это был подвал – и до «4».

– Смотри, там как раз хватит места для Генри! – прошептала Сесилия.

– Гениально! – так же шёпотом ответила сестре Винни.

К сожалению, мама тоже кое до чего додумалась:

– Если дети останутся, то лифт нужно отключить. Я настаиваю! Это моё условие.

Сесилия отвела Винни в сторону и взволнованно проговорила:

– Мы сможем отправить Генри на второй этаж! Он посмотрит, что там творится, и всё нам расскажет. Так мы узнаем, что под нами на самом деле: пиццерия, сауна или вход в ужасное пекло. Жар доходит даже сюда, через пол. Потрогай!

Винни присела на корточки и коснулась ладонью широких досок. Пол действительно был тёплым.

– Ну, дети, что скажете? – Папа усадил Генри себе на плечи и медленно прошёлся с ним по комнате. – Как вам здесь нравится? – Голос его звучал не очень-то радостно.

– Мне кажется, пришло время семейного совета. Пожалуйста, подойдите ко мне, – с заметной тревогой позвала мама.

– Надо их успокоить, – хладнокровно напомнила Сесилия.

Винни покачала головой. Семейный совет? Но зачем? Ведь давно решено, что родители должны отправиться далеко-далеко, чтобы провести невероятно интересные исследования.

– Вполне. Только на этот раз у нас есть кое-какие условия! – Сесилия подбежала к стоящим у окна родителям. – Привет! – девочка обняла маму сзади. – Не беспокойтесь, условия вполне разумные.

«Как интересно, – подумала Винни, – мы всё время обнимаемся с родителями, а бабушка с дедушкой никого не обнимают. Пожалуй, нам повезло. Когда мама и папа дома, нам всегда хорошо». Винни встала рядом с отцом и подмигнула сидящему у него на плечах Генри.

– Мы действительно можем оставить вас здесь? Вы не против? Каждый может высказаться совершенно откровенно. – Мама положила руки на плечи Сесилии и Винни, и вместе с отцом они образовали круг объятий.

– Почему бы и нет? Ведь это всего на три недели, – сказала Сесилия. – Только при одном условии! – Она ненадолго замолчала. – Мы останемся, если нам каждый день разрешат пользоваться Интернетом, сколько мы захотим.

Папа заметно удивился.

– И это всё, что вам нужно? И вы готовы остаться здесь? – уточнил он.

– Вам обязательно нужно поехать в Бразилию, чтобы провести важные исследования, – ответила Винни, стараясь говорить рассудительно, как взрослая.

– Верно, но не стоит приносить себя в жертву, – ответила мама. – Наши исследования очень важны, но вы для нас, конечно же, всегда важнее!

«Ловкий ход, мама, – подумала Винни. – Ты любишь свою работу почти так же, как нас. А может, и больше».

– Одному страшно, – послышалось сверху. Под маминым орлиным взглядом Генри пришлось выплюнуть жвачку, и теперь он говорил устало и чуть не плача. – Не хочу быть один, дома, в своей кровати.

– Винни и Сеси будут с тобой, и… и кто-нибудь из взрослых тоже будет. В Лондоне ты вовсе не будешь в одиночестве, за вами кто-нибудь будет присматривать, – успокоил Генри отец.

– И кто же это будет? – громко поинтересовался дедушка, широкими шагами пересекая большую комнату. – Что за люди? Можно ли им доверять?

– По правде говоря, мы ещё никого не нашли, пап, – призналась мама. – Всё случилось очень быстро, у нас не было времени что-то сделать после того, как нам одобрили экспедицию и выделили средства.

– Вот так всё и начинается! – дедушка взъерошил венчик волос на затылке. – Почему вдруг вам так внезапно предоставили средства на исследования? Обычно всё тянется гораздо дольше. Здесь что-то не так. Это не к добру!

– Вы беспокоитесь?! – Мама засмеялась, но не слишком весело. Она вышла из «круга семейного совета» и упёрлась руками в бока – верный признак плохого настроения. – Обо мне? С каких это пор?!

– Ну да, и о тебе тоже… но больше о Генри… и о девочках.

– Всё в порядке, дорогие родители! – Винни опять почувствовала, что очень хочет остаться в таинственном доме и провести время на прекрасном уединённом пляже. – Беспокоиться не о чем! Мы всё будем делать вместе с Генри. И ему понравится, он будет рад.

– Тогда он уже рад! – послышалось сверху.

– Вот именно. И главное, что у нас будет быстрый Интернет, – добавила Сесилия. – Мы посмотрим кучу фильмов на моём ноутбуке, хороших детских фильмов. А потом Генри, может быть, поймает на кухне таракана, и будет ему домашний питомец, которого можно дрессировать.

– К огромному сожалению, тараканов вы не найдёте, – вмешался Хьюго со своего табурета. – Они ушли, потому что их заморили голодом.

Бабушка сердито втянула воздух и сверкнула глазами на Хьюго и Сесилию, прежде чем расплыться в неискренней улыбке. – Ваша мама привезла очень много продуктов и разной замороженной еды.

– Несколько коробок лазаньи, супы и пироги, – подтвердил папа.

– Всё верно, да и в компании с детьми тебе будет веселее, – добавила мама, весело глядя на Хьюго.

Неужели они давно знакомы? Мама никогда о нём не упоминала. Или этот взгляд и улыбка означают что-то другое? Например, что-то вроде «позаботься хорошенько о моих детях, договорились?». Винни пришлось отвлечься от своих мыслей, потому что мама, вздохнув с облегчением, спросила:

– Так что – решено?

– Всё, решено! – неожиданно даже для себя крикнула на всю комнату обычно сдержанная Винни. – Мы остаёмся.

– Да, остаёмся, – подтвердила Сесилия, и Генри тоже кивнул:

– Остаёмся!

Дедушкин голос они услышали слишком поздно:

– А вот насчёт этого вашего Интернета, ребята… так у нас его нет.

– Ну вот, они уехали!

– А мы сидим здесь.

– Без Интернета.

– И мобильник тоже не ловит.

– И почему мы ничего не проверили заранее?! Почему на всё согласились?! Это какой-то ужас!

– Мы же хотели помочь маме с папой. Ты сама видела, с каким облегчением они уехали. Хотя вчера вечером я слышала, как мама говорила, что ни за что нас здесь не оставит.

– И я понимаю, что она имела в виду…

Винни и Сесилия сидели на высоких кроватях-верстаках, болтая ногами. Раскрытые чемоданы и рюкзаки стояли перед ними на полу – желания распаковывать одежду у девочек не было. Сёстры взглянули на Генри, который уснул от усталости в своей похожей на гроб без крышки кровати. Пришла пора тянуть жребий, кто пойдёт на кухню, чтобы принести хоть какой-нибудь еды. На голодный желудок Сесилия думать не могла. А поразмыслить им обеим предстоит как следует, и прежде всего о том, как бы убраться из сиреневого дома, и поскорее. Они сыграли в «камень-ножницы-бумага», и Винни, конечно же, проиграла. Как всегда.

– Я даже не знаю, где здесь кухня, – жалобно протянула она.

– А ты иди вниз, пока лестница не кончится, – посоветовала Сесилия. – Кухня в подвале!

– Ой, нет! А иначе никак?

– Нам нужен план побега! Срочно! Ты же не хочешь, чтобы мы тут умерли с голоду за размышлениями!

Нет, конечно, этого Винни ни в коем случае не хотела.

Она медленно спускалась этаж за этажом, пока не дошла до самого низа, и, остановившись, осторожно заглянула за угол. Перед ней был длинный зал со сводчатым потолком и высокими узкими окнами, за которыми виднелись песок и трава. Кухня действительно располагалась в цокольном этаже, почти полностью под землёй. Последние лучи заходящего солнца падали на стоящий в середине зала большой стол, над которым свисали с потолка стальные абажуры.

На кухне было пусто. Винни на цыпочках прокралась мимо огромной газовой плиты и попыталась открыть гигантский холодильник в углу. После нескольких бесплодных попыток ей это удалось, и тусклая лампочка осветила множество полок и ящиков.

Все они были пусты! Лишь на нижней полке монстра-холодильника лежал сморщенный лимон и рядом – увядший пучок зелёного лука. Винни захлопнула тяжёлую дверцу. Одну за другой она принялась распахивать дверцы нижних кухонных шкафчиков, но нашла только сковородки, кастрюли, металлический шлем, видимо от рыцарских доспехов, затасканную бейсбольную биту и канистру машинного масла. Не может быть! Куда же мама положила лазаньи, супы и замороженные пироги? И где, в конце концов, хранят продукты бабушка с дедушкой? А как же Хьюго? Конечно, он маленького роста – но ест же хоть иногда?!

О том, чтобы вернуться к Сесилии с пустыми руками, нечего было и думать. От голода у старшей сестры всегда портилось настроение.

Винни внимательно огляделась, и, придвинув табурет, принялась обследовать верхние шкафчики. И снова увидела только посуду – тарелки и чашки, новёхонькую метёлку из перьев для смахивания пыли, несколько цветочных горшков – и ни крошки еды. Как они вообще здесь выжили?!

– Кто эсти тут? – неожиданно раздалось за спиной Винни – так близко, что она едва не свалилась с табурета.

– Эсти? – «Какая ещё Эсти?» – подумала Винни и пролепетала гораздо жалобнее, чем собиралась: – Я… просто ищу что-нибудь съедобное. Извините…

– Эсти… ести… есть… она… Кто она есть? Здесь ничего не найти, – прозвучало с сильным испанским акцентом.

Обернувшись, Винни увидела женщину с широко расставленными светло-голубыми глазами, как у северной упряжной собаки породы хаски. Странные глаза будто пронизывали Винни насквозь. На женщине было длинное струящееся платье в разноцветную полоску, из-под которого выглядывали кроссовки.

– Но как же… на такой большой кухне… – сбивчиво заговорила Винни, – должна же здесь быть… – Под взглядом необычно ярких глаз она смутилась и замолчала.

– Она ничего не найдёт, – сказала женщина, словно говоря о ком-то другом, а не о Винни.

– Вы здесь живёте? – спрыгнув с табурета, спросила Винни.

– О да, ясно, конечно!

– Там же где и коротыш… то есть невысокий человек, которого зовут Хьюго?

– Мы обещать вас пока не тревожить! – сказала женщина.

Пфф… Винни едва слышно фыркнула. Не тревожить? Пока?

– Нам нельзя ходить на второй и четвёртый этажи, это мы знаем, – сообщила она.

– А нам не разрешать ходить к вам на третий, – призналась таинственная женщина.

– Почему?

– Как здоровье твоего младшего брата? – не ответив на вопрос, поинтересовалась женщина. – С ним всё в порядке? Он не смеётся иногда без причины? Просто так? – Взгляд женщины устремился куда-то поверх головы Винни, отчего девочка слегка поёжилась.

А вообще собеседница была очень красивой. Ростом на голову выше Винни, по плечам рассыпались волнистые каштановые волосы, на забавно вздёрнутом носу золотятся веснушки. Похоже, мамина ровесница, хотя возраст взрослых обычно определить не так-то просто. Яркое платье облегало приятно округлую фигуру.

– Смех без причины? Нет, это не про Генри. – Винни пожала плечами: – Он ничего не делает просто так. А вот с Сесилией, пожалуй, бывают странности. Временами у неё портится настроение, и не поймёшь почему.

Интересно, давно живёт здесь эта женщина и к чему эти странные вопросы про Генри? Генри вообще вызывает здесь у всех больше интереса, чем Сесилия или Винни. Потому что он мальчик?

– А, твоя сестра! Конечно! Сколько ей лет?

– Сесилии четырнадцать. А мне двенадцать. – Винни засмеялась. Может, если не злить женщину с яркими глазами, она посоветует, где найти в этом доме хоть что-нибудь съестное? – Мы ужасно проголодались!

– Здесь у каждого свои запасы, но сегодня последний день месяца, и, к сожалению, почти ничего не осталось. В ближайший городок Порт-Толбот мы поедем за покупками только завтра.

Поедем?! На чём? Ведь машины у бабушки с дедушкой давно нет.

Женщина направилась к маленькому шкафу, который стоял в стороне от остальной мебели, и, повозившись с висячим замком, распахнула дверцу. Вытянув от любопытства шею, Винни подошла и заглянула женщине через плечо. Шкафчик был почти пуст, лишь на нижней полке лежали три льняных мешочка с чечевицей, фасолью и горохом. По крайней мере, так на них было написано.

– Сейчас мы из этого ничего не приготовим. Так что вот… – Она протянула Винни мешочек с надписью «Горох». – Заморите червячка. Надеюсь, вам хватит!

Горох?! Да ещё сушёный?! Но развязав мешочек, Винни обнаружила орехи с изюмом и сердечно поблагодарила за угощение.

– Завтра я что-нибудь вам принесу. Ваша бабушка умеет готовить только одно блюдо. – Женщина таинственно замолчала.

– Только одно? Какое?

– Кашу.

Винни поморщилась. Вот ужас-то! Интернета нет, а из еды только каша. Пожалуй, им с трудом удастся пережить ближайшие дни, составляя план побега. Винни ещё раз поблагодарила женщину с сияющими глазами и уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг всё поняла. Женщина помахала ей на прощание и улыбнулась, глядя вроде бы и на Винни, и в то же время мимо неё.

– До скорой встречи, девочка моя!

Винни так и застыла с открытым ртом. Да она слепая!

Плюх! С тихим шлепком большая ложка каши приземлилась в тарелку Генри.

– Расти большой и сильный!

Подозрительно принюхиваясь, Генри склонился над сероватой массой жидкой овсянки.

– Разве я люблю кашу, Сеси? Мне кажется, я этого не ем. – Генри зажал ложку в маленький кулачок, храбро зачерпнул каши и положил в рот. – Вкусно! – улыбнувшись бабушке, он зачерпнул ещё.

– Вот молодец! Я положила тебе побольше сахара! – сказала бабушка, стоя у плиты и упёршись руками в бока. – Кстати, у нас принято есть то, что подано на стол, – сообщила она сёстрам.

– Если эта суперженщина в комбинезоне разразится новой тирадой, я сойду с ума! – тихо пожаловалась Сесилия, давно отпихнувшая тарелку с кашей, к которой едва притронулась. – Пахнет горелым!

– Ну, дети, чем сегодня займётесь? – спросил подошедший к столу дедушка. – Погода отличная. Прогулка на свежем воздухе пойдёт вам на пользу. Только не заходите за дюны!

– Непонятно, как мы до сих пор живы! – фыркнула Сесилия. – В Лондоне мы ходили куда вздумается, а там машин предостаточно, целая туча! И ещё автобусы! И метро – страшное-престрашное подземное метро! Там столько людей, туннели, рельсы в темноте. И никто не водил нас на поводке!

– До дюн – и не дальше! – строго повторила бабушка.

– Нам надо где-нибудь поесть. Например, в городке. Должен же быть там хоть одинокий придорожный магазин?

Винни с восхищением слушала дерзкие слова Сесилии. Сама бы она ни за что не посмела такое произнести!

– Но вам нельзя уходить так далеко без взрослых! Это опасно! – воскликнул дедушка.

– Боже мой, дедуля, что опасного может быть в городке, где всего несколько заброшенных домов, закрытые магазины и одна кольцевая развязка? Разве что нам на головы свалится кусок черепицы с крыши полуразрушенной гостиницы? А может, мы прищемим пальцы дверцей телефонной будки?

– Ну да. Никогда не знаешь, кого вы там встретите.

– Там уже никого не осталось! – У Сесилии на всё был готов ответ.

– Кстати, что значит вам «надо где-нибудь поесть»? Каша очень сытный завтрак, – заявила бабушка. – На эту тему есть даже научные исследования. И вашей маме каша очень нравилась!

– Полагаю, именно из-за каши мама и отправилась по доброй воле в школу-интернат, – прошептала Сесилия на ухо Винни.

– У нас за столом не шепчутся, – напомнила бабушка и попыталась улыбнуться. Впрочем, попытка провалилась.

«О ужас! Нам надо бежать отсюда со всех ног», – взглядом сказала Сесилия. Винни кивнула.

– Спасибо, всё очень вкусно, – поблагодарила Сесилия и встала, отодвинув стул. – В меня больше не влезет.

– А что будет на обед? – спросила Винни, которая тоже уже встала из-за стола.

Генри тщательно соскребал остатки каши со дна тарелки под благодушным взглядом бабушки.

– Картофельное пюре, – ответила бабушка.

«Понятно. Снова каша, только из картошки. Похоже, слепая женщина с синими глазами сказала правду».

– И всё, что осталось со вчерашнего дня, – сэндвичи и сконы! Но обед будет во второй половине дня, не раньше.

– Грандиозно!

Дети вышли из кухни и поднялись по лестнице в свою комнату. Сквозь открытые окна на пол, подмигивая на медных трубах кроватей, широкими полосами ложился солнечный свет.

– Ни Интернета, ни сотовой связи… мы даже не можем отправить родителям сообщение! – простонала Сесилия. – Ладно, доберёмся до Лондона сами.

Винни кивнула, пытаясь представить, как это, по мнению Сесилии, произойдёт. Чемоданы у них тяжёлые и громоздкие, и хотя и на колёсиках – но как же тащить их до самого Туллиморс-Энд? Да и есть ли в городке железнодорожная станция? Хватит ли им денег на билеты до Лондона? Или придётся ловить машины и ехать автостопом? Мама так делала, но детям и думать о таком передвижении строго-настрого запрещала. Иногда Винни не понимала взрослых. Неужели проезжающий мимо автомобиль не остановится при виде троих детей с тяжёлыми чемоданами на просёлочной дороге?

Генри, однако, беспокоило совсем другое:

– Но в Лондоне никого не будет! Мама и папа уже уедут!

– Ключ от дома родители наверняка оставят нашей соседке Тилли – её, как обычно, попросят поливать цветы. В Лондоне будет в тысячу раз лучше, чем здесь!

Винни представила их прелестный домик из красного кирпича. В нём такие уютные комнаты, есть даже крошечный балкон, с которого виден Грин-парк – нужно лишь слегка перегнуться через перила. К сожалению, в городе слишком много людей и машин. А здесь, у бабушки с дедушкой, только море, пляж, кричат чайки, на зелёных лугах пасутся овцы и стоит сиреневый дом, который они ещё не исследовали.

Внезапно Винни почувствовала, что настало время приключений! В ней что-то бурлило, какое-то важное предчувствие, которое, прождав ещё минуту, есть риск упустить.

– Хорошо, едем в Лондон, но сначала повеселимся и здесь! Отправим Генри вниз на лифте. Хочешь прокатиться на лифте, Генри?

Винни и сама бы с радостью проехалась на лифте, но ей в кабине не уместиться. Любопытство и страсть к приключениям вдруг вихрем сдули охватившую её было тоску.

– Ты разузнаешь, что спрятано на втором этаже и почему там так тепло! Здорово, правда? – Винни схватила Генри за руку и показала ему кабину лифта за панелью в стене. – Ты маленький, так что как раз поместишься здесь, если сядешь на корточки и пригнёшь голову к коленям.

– А потом мы проследим за слепой женщиной и Хьюго на четвёртом этаже! – захлопала в ладоши Сесилия.

– А я хочу попасть в тёмный магазин, где продают леденцы от кашля! – воскликнул Генри, когда Винни помогла ему забраться в лифт.

– Зачем? Что там делать? В магазине ничего нет.

– Там королевские леденцы!

– Не такие уж они и вкусные, Генри. Поверь мне. Мы часто получали их на Рождество, когда были маленькими.

– И не только на Рождество. Ещё и на все дни рождения – ты что, забыла? – поморщившись, напомнила сестре Сесилия. – Каждой из нас доставалось по мешочку с липкими коричневыми кубиками – леденцами от кашля. Хотя, наверное, зря я называю их кубиками: они скорее похожи на квадратные фишки от игры «Скрэббл». Помнишь, те плоские квадратики с буквами?

– Я пока не умею читать.

– Мы знаем, Генри, – вздохнула Сесилия. – Но как же противно они пахнут! Фуу!

– А на вкус они такие же, как фишки «Скрэббл»?

– Если набраться смелости и положить эти коричневые леденцы в рот, то язык так сильно обжигает холодной колючей лакрицей, что хоть сразу выплёвывай, – ответила Винни. – Ну вот, а теперь мы отправим тебя вниз! Сначала в ту гостиную с угловыми диванами, ладно? Сеси тебя там встретит. Смотри, она уже летит быстрее ветра!

Сесилия выбежала за дверь, и Винни подождала ещё пару минут, чтобы сестра точно успела добраться до гостиной вовремя. Задвинув дверь лифта почти до конца, Винни спросила:

– Ты ведь не боишься темноты, правда?

В щель на неё смотрели блестящие в ожидании приключения глаза Генри:

– Нет! Запускай! Поехали!

– Счастливого пути! – С этими словами Винни задвинула дверь лифта до конца, нажала на кнопку с цифрой «ноль» и помчалась вниз по лестнице.

Когда она, запыхавшись, влетела в гостиную, то обнаружила Генри на одном из длинных диванов – он лежал на спине как жук, весело обхватив себя за коленки. Сесилия явно вовремя помогла брату выбраться из лифта. А Генри к тому же, прежде чем забраться на диван, снял ботинки. Вот молодец!

– Всё работает! – радостно сообщила Сесилия. – Он даже может сам открыть дверь изнутри.

– Нам повезло, что бабушка с дедушкой ничего не заметили, – настороженно оглядываясь, сказала Винни. В солнечном свете над диванами танцевали крошечные пылинки. Камин был идеально чистым, в нём будто никогда и не разводили огонь. – Кстати, а где они? Что они делают целый день?

А в это время совсем недалеко…

– Может быть, бабушка с дедушкой сейчас в магазине лечебных конфет? Давайте пойдём туда! – попросил Генри, который тем временем взобрался на спинку дивана и играл «в лошадки».

– Конечно пойдём, и очень скоро, – ответила Сесилия. – Но сначала ты поднимешься в лифте на второй этаж. Тебе не нужно выходить, сиди в кабине: только приоткрой дверцу и посмотри, что там. А потом запомни, что увидишь.

– Запомнить в голове?

– Вот именно! – кивнула Сесилия. – Мы убедились, что лифт поднимается на разные этажи. А теперь посмотрим, можно ли его вызвать с нашего этажа. Нам совсем не хочется, Генри, чтобы ты застрял на таинственном втором этаже и не мог двинуться с места.

– Ты приедешь наверх, в нашу комнату, и расскажешь, как всё было. Там нас никто не услышит. – Винни поцеловала брата в пепельно-русую макушку и помогла ему забраться в кабину.

– Я хочу сам нажать на кнопку, но не могу дотянуться! – пожаловался Генри, шаря по стене снаружи маленькой ручонкой.

– Да, кнопки слишком далеко! – подтвердила Сесилия. – И потому мы ещё раз всё проверим. – Сесилия нетерпеливо притопнула.

На этот раз Винни бросилась вверх по лестнице в комнату, а Сесилия осталась со съёжившимся в тесной кабинке Генри и задвинула дверцу. Винни на третьем этаже нажала на кнопку с цифрой «три», и двигатель лифта с тихим жужжанием заработал. Сесилия побежала к лестнице. На этот раз всё тоже прошло хорошо.

– Привет! – Генри широко улыбнулся сёстрам. – Весело, правда?

– Очень весело! – ответила Винни.

– И я ничуть не скучаю по маме и папе.

– Вот видишь! – переводя дух после пробежки вверх по лестнице, подхватила Сесилия. – Мы можем отправить тебя вниз и вызвать кабину вверх. А теперь пора побывать на втором этаже.

– Да! Давайте!

– Ты отлично справишься. И привези нам что-нибудь, до чего сможешь дотянуться из кабины. – Сесилия метнулась к кровати и мгновенно вернулась с небольшим мешком. – Вот! Положишь в сумку.

– Что ты делаешь?! – охнула Винни, качая головой. – Не надо! Не слушай её, Генри! Ничего там не бери.

– О боже мой, Винни! Какая ты правильная и благоразумная! – Сесилия, покачав головой, выпустила мешочек из рук, и он медленно спланировал на пол.

– Ничего подобного! – Винни секунду помедлила, прежде чем задвинуть дверцу лифта. Неужели её тяга к приключениям уже испарилась? – Может, всё-таки не надо? – тихо спросила она, но Сесилия только в раздражении закатила глаза. – Ясно! Надо! – с вновь обретённой решимостью ответила она себе и, нажав на кнопку с цифрой «два», крикнула: – Только не выходи из лифта, Генри! И ничего не трогай! Будь осторожен!

Ответа не последовало. Лифт уехал.

– Какой ужас! Вдруг с ним что-нибудь случится? Что мы наделали?! – Винни в панике задрожала. Подумать только, её младший брат сидит скорчившись в какой-то коробке в темноте и не знает, что его ждёт! А вдруг он застрянет между этажами? Или разобьётся? Сердце Винни подпрыгивало в груди, чуть ли не до горла, во рту пересохло. Она словно превратилась в Генри и чувствовала всё, что чувствует он. «Я не боюсь, я ничего не боюсь! – наверняка думает он. – Сеси и Винни знают, что я очень храбрый! Я их не подведу». Но почему она так ясно слышит его мысли? Откуда ей знать, о чём думает и что чувствует Генри?

– Ты хуже, чем мама и папа, вместе взятые. – На лбу Сесилии пролегли глубокие, как у дедушки, морщины.

– Мне кажется, он боится.

– Не может такого быть, – беззаботно отмахнулась Сесилия. – Он только что смеялся! И ты, кстати, хохотала вместе с ним.

– А может, он просто хотел доказать нам, что уже большой, и не признавался, что ему страшно. – Винни приложила ухо к закрытой дверце маленького лифта. За стеной что-то грохотало. А вдруг Генри всё-таки вышел из лифта?

– Вызывать кабину обратно? – спросила она.

– Подожди, пусть он хотя бы там осмотрится, – покачала головой Сесилия. – Чего ты так всполошилась?

Винни пожала плечами. «Сама не знаю, почему меня трясёт от страха, – подумала она. – В голове всё перепуталось, и, кажется, я чувствую то, что чувствуют другие!» В шахте лифта снова загрохотало, и послышался голос Генри:

– Я хочу обратно! Заберите меня!

– Вот видишь, его надо спасать! – Винни вызвала лифт, но от волнения случайно нажала на кнопку «4», вместо «3». Именно на «4»! Вот ведь угораздило! – Ой, нет! Что я наделала! Я отправила Генри на четвёртый этаж, а нам туда нельзя!

За стеной заурчал мотор – лифт поехал.

– Зачем ты нажала на четвёрку?!

– Не знаю! Случайно! – Винни нервно потёрла лоб.

– Нажми на «3», вдруг лифт остановится у нас. – Сесилия не теряла присутствия духа.

– Генри! – крикнула Винни, прижавшись лбом к двери лифта.

– Винни! Вытащи меня отсюда! – крикнул Генри, но кабина, прогремев мимо третьего этажа, поползла вверх.

– Генри, ты меня слышишь? Ничего не бойся! Мы тебя спустим обратно! – кричала Винни. – О нет! Он уже на четвёртом этаже, а нам туда никак нельзя!

– Если он не глупенький, то тихо посидит в лифте и дождётся, пока мы его вызовем сюда к нам. – Сесилия подошла к стене, несколько раз нажала на кнопку с цифрой «3» и потянула дверцу – та не шелохнулась.

Сёстры сосредоточенно прислушались. Тишина. Прождав несколько секунд, они снова принялись нажимать на кнопку вызова. Лифт не шёл. И даже не собирался приходить!

– Надо подняться на четвёртый этаж и найти Генри! – предложила Винни.

– Подожди, мне кажется, он скоро приедет, – ответила Сесилия.

За стеной послышался какой-то шорох, и Винни с облегчением выдохнула:

– Генри? Держись, мы тебя скоро вытащим! Генри?!

Но никто не ответил.

– Он спускается?

– Не знаю!

– Наверное, поехал вниз, на первый этаж. Бежим!

Они помчались вниз по лестнице и остановились только в гостиной. Попытались отодвинуть дверцу лифта, но она не поддалась.

– Генри? – снова позвала брата Винни.

В ответ не донеслось ни звука.

– А вдруг с ним что-то случилось?! – смахивая подступившие слёзы, воскликнула Винни.

– Нет-нет, не может быть! Воздуха там достаточно.

– И что же делать?

Услышав за спиной непонятный шум, девочки стремительно обернулись.

У двери стояла бабушка.

– Что вы здесь делаете? – спросила она.

В одной руке бабушка держала разводной ключ, а в другой – метёлку для смахивания пыли.

– Ничего! – не сговариваясь, хором выпалили Винни и Сесилия и шагнули в сторону от лифта. – Нам надо наверх, в комнату!

– Подождите, я как раз хотела поговорить с вами о домашних обязанностях. – Бабушка направилась к ним вдоль длинного дивана.

– С радостью, бабушка, – сердечно улыбнулась Винни, – но потом, мы сейчас очень спешим.

– «С радостью»… Как приятно это слышать! – удивлённо улыбнулась бабушка. – Вы прекрасно воспитаны!

– У нас были очень требовательные няни, хоть они и часто менялись, – сообщила Сесилия, но бабушку, похоже, подробности не заинтересовали.

– Где ваш брат?

– Генри? Вот он-то как раз и остался наверху, в туалете, а мы обещали, что сию минуту вернёмся! – Ладони у Винни стали липкими от испарины.

– Хорошо, тогда насчёт мытья посуды, уборки и корме для голубей мы договоримся с вами позже.

– Конечно, обязательно договоримся! – воскликнула Винни. – С радостью! Но позже!

Сёстры выбежали из комнаты и бросились вверх по лестнице.

– Ложная тревога, Генри вовсе не проезжал вниз! – заметила Сесилия.

– Да, наверное, я ничего толком не расслышала, потому что ты всё время болтаешь! – задыхаясь, пробормотала Винни. – Может, он застрял между этажами?

– Нет, он на четвёртом!

– А вдруг там тоже замки и засовы? – пропыхтела Винни, едва успевая за сестрой.

– Значит, мы взломаем дверь!

Однако ничего ломать не пришлось. На четвёртом этаже от лестницы тянулся небольшой коридор, в который выходили три двери: синяя, белая и ещё одна – в разноцветную полоску, напомнившая Винни платье слепой женщины. Девочки остановились, чтобы перевести дыхание.

– За какой из дверей лифт? – спросила Винни. Её сердце уже билось ровнее, спокойнее.

Сесилия задумчиво огляделась:

– По моим расчётам, вот за этой. Нам сюда! – Она постучала в синюю дверь и тут же её распахнула, не дожидаясь ответа. – Ну и ну! Что тут у нас…

Винни скользнула взглядом по висящему посреди комнаты гамаку и по морским и сухопутным картам, пришпиленным к стенам металлическими кнопками. На полу стояли гири и гантели разной формы и веса, была даже беговая дорожка.

– Кто-то тренируется, чтобы оставаться в форме, – предположила Сесилия.

– Смотри, лифт! – Винни указала на стену, в которой зияла ниша, тёмная, как лакричный леденец, и… совершенно пустая.

– О нет! – воскликнула Сесилия. – Как же так? Куда подевался Генри? Ведь он не мог даже выбраться из лифта без нашей помощи! – Она вздохнула. – Как считаешь, чья это комната?

Винни торопливо огляделась. Заметив у стены металлическую перекладину с костюмами и другой мужской одеждой на вешалках, она молча указала на неё кивком.

– Я тоже так думаю, – тихо ответила Сесилия, устремляясь к импровизированному гардеробу. Раз, два, три – она решительно сдвинула вешалки в сторону. – Хорошая одежда, явно сшита на заказ. Размерчик детский.

– Куда он мог увести Генри? – с тревогой притопнула Винни.

– Наверное, к той слепой, о которой ты рассказывала.

– Полосатая дверь! – воскликнула Винни.

Выбежав из комнаты, девочки бросились к полосатой двери, и Винни осторожно постучала.

– Открывай! – крикнула ей Сесилия. – Как бы нам не пришлось спасать Генри от чего-то плохого.

Винни осторожно повернула дверную ручку. Комната их встретила нежным цветочным ароматом и целым морем красок. Здесь всё было ярким и разноцветным! На окнах висели шторы с восхитительными розами, обои на стенах были в цветах и виноградных лозах. В углу под великолепным розовым балдахином стояла широкая кровать с вышитым покрывалом, а перед ней – кресла с высокими спинками и столик. Рядом сияла стеклянная этажерка с разноцветной посудой, тоже с ярким узором.

– Симпатичная комнатка, – протянула Сесилия. – Вот только… где же Генри? Поищем за третьей дверью?

Ага! За третьей дверью всё было очень чистое и белое – ну или пастельных тонов. Здесь царил идеальный порядок, и всё стояло на своих местах: узкая кровать под москитной сеткой, книги на белых полках, чуть покосившаяся чертёжная доска на стене с прикреплённым к ней листом белой обёрточной бумаги, белая швейная машинка и выкрашенный белой краской деревянный платяной шкаф. Но самое замечательное – посреди комнаты сидел…

– Генри! – воскликнули Винни и Сесилия, бросившись к брату. – Вот ты где! С тобой всё хорошо?

Генри кивнул и довольно улыбнулся. Над верхней губой у него отпечатались «усы» от какао.

Девочки с удивлением уставились на Хьюго, слепую в разноцветном платье и женщину в белом, которые молча сидели вместе с их младшим братом за, конечно же, совершенно белым столом и пили какао из больших фарфоровых чашек. По комнате разливался изумительный аромат! В животе у Винни заурчало – ведь она всего-то выпила утром чашку чая, – но это было не важно. Самое главное – Генри жив и здоров!

– Здравствуйте, – вежливо произнесла Винни. Кажется, она что-то упустила. Сколько же здесь на самом деле живёт народу? – Видимо, пора познакомиться по-настоящему. Меня зовут Винни, это моя сестра Сесилия, а нашего брата Генри вы уже знаете.

– Ola! Привет! – сказала сначала по-испански женщина в разноцветном платье. – Это ты? Девочка с кухни?

Винни кивнула.

– Да, – быстро подтвердила она вслух.

– А я Мар-р-риса! – раскатисто нажимая на «р», сообщила слепая. Рука у неё была тёплой, рукопожатие крепким. Сесилия тоже пожала протянутую руку.

– Хьюго Кристобаль Эндрю Маклири, как всем присутствующим уже должно быть известно, – проговорил Хьюго.

Все посмотрели на женщину в белом. Она была невероятно красива: длинные чёрные волосы, очень белая гладкая кожа и великолепные ярко-алые губы. Настоящая Белоснежка, только явно накрасившая губы помадой.

Белоснежка была в белой блузке с широкими рукавами, белых брюках, какие носят медсёстры и врачи, и белых остроносых туфлях на высоких каблуках. Плечи её покрывала светло-лимонная шёлковая шаль. Женщина казалась очень нежной и хрупкой, её тёмно-карие глаза мечтательно светились. Она перевела взгляд с Винни на Сесилию и улыбнулась. Вдруг прекрасное лицо исказилось, брови взметнулись вверх, а уголки губ недовольно поползли вниз: то растопыривая, то сплетая пальцы, она указывала на детей. И вдруг, так же внезапно, как начала жестикулировать, Белоснежка на мгновение замерла и вежливо кивнула.

– Чего она хочет? – Винни, к своему стыду, ничего не поняла.

– Это Нинетт, она не слышит. – Хьюго пожал плечами: – И не говорит.

– Я тоже кое-чего не могу, – сообщил женщине Генри, радостно сияя. – Например, читать. Но ты мне всё равно нравишься.

Нинетт приложила пальцы правой руки к подбородку, а потом коротко повела ими в сторону Генри.

– Спасибо! Ты ведь сейчас сказала «спасибо»? – Генри весело засмеялся.

Нинетт его не слышала, лишь видела счастливую улыбку. Она тоже улыбнулась и кивнула.

– Я уже выучил это слово! – гордо кивнул Генри. – Она меня научила.

– Напиши, что ты хочешь сказать, Нинетт! – медленно, чётко выговаривая каждое слово, попросил Хьюго. – Мне очень жаль, но я не понимаю твоих знаков.

Нинетт взяла ручку, которая болталась у неё на шее на верёвочке вместе с небольшим блокнотом. Быстро нацарапав несколько слов, она положила записку на стол.

– «Выпейте какао. Нам нельзя с вами разговаривать без крайней необходимости», – прочитала Винни.

– Но присматривать за вами мы будем! – пылко пообещала Мариса, беспокойно шаря вокруг слепыми глазами.

За ними должны следить?! По просьбе бабушки и дедушки?! Винни ничего не понимала.

– Ммм, спасибо, мы с удовольствием выпьем какао! – В животе у Винни снова заурчало. Она вопросительно взглянула на Хьюго, прося о помощи. Как ей ответить Нинетт?

– Не беспокойся. Она умеет читать по губам, – ответил Хьюго, а Нинетт, громко простучав каблуками по полу, принесла девочкам по большой чашке.

Мариса одной рукой взяла стоящий посреди стола пузатый чайник и наполнила чашки какао, не пролив ни капли.

В комнате Нинетт было всего четыре стула, и Винни с Сесилией так и остались стоять у стола, с благодарностью потягивая горячий сладкий напиток.

– Что это там? Чертёжная доска? – спросила Винни, нарушив тягостное молчание.

Нинетт опять сначала ответила знаками и выразительной мимикой, но потом написала на бумаге несколько слов: «Раньше я придумывала узоры для упаковочной бумаги в Ливерпуле, откуда я родом».

– Раньше? А теперь не придумываешь?

– «Зачем? Её всё равно рвут, разворачивая подарки», – прочитала Винни. «Ох! Как это грустно». – Я очень люблю обёрточную бумагу, без неё совсем не то!

«Я хотела, чтобы в моём контракте было указано: дизайнер обёрточной бумаги, которую запрещается рвать».

– И что, приняли такой пункт?

«Нет. Я ушла, не сказав ни слова», – ответила женщина.

Винни невольно улыбнулась, не сказав ни слова. Понятное дело!

– Ты всё правильно рассказываешь, – вмешался Хьюго, – хотя до этого ты… ну, не важно. – Он досадливо взмахнул рукой: – Опустим незначительные подробности.

– А ты, Мариса? – спросила Сесилия.

– Мариса не видит, – сообщил Генри и облизнул верхнюю губу, убирая полоску какао. – Раньше она была поваром, готовила еду для детей.

– Теперь я уже не повар, – сказала Мариса, ни к кому в особенности не обращаясь, и покачала головой: – Нет.

– Понятно, а почему? – не отставала Сесилия.

– Нет. Совсем. Нет.

– Это мы поняли, – Сесилия нетерпеливо прищёлкнула ногтем по чашке, однако Мариса лишь сложила руки перед собой на столе, соединив запястья, как если бы их связали.

– Тебя арестовали? Ты что-то сделала детям?

– Сесилия! – с упрёком воскликнула Винни.

– Сделала что-то детям?! Я?! Нет! Но меня хотели посадить в тюрьму за то, что я сделала. Меня обвинили… несправедливо, нечестно, и я сбежала от суда!

Хьюго приложил к губам указательный палец. «Оставьте её в покое», – видимо, пытался он сказать. Нинетт кивнула в знак согласия с Хьюго.

– Я тоже… не могу вернуться туда, где жил раньше, – печально вздохнул Хьюго.

– Куда «туда»? В цирк? – вызывающе засмеялась Сесилия, прежде чем Винни успела вставить хоть слово.

– Вы ошибаетесь, милочка! – Хьюго поправил шляпу. – Мне не в чем себя упрекнуть – за исключением, возможно, нетерпения, с которым я ожидаю возобновления производства лакричных леденцов, – пояснил Хьюго. – Такая трагедия! Настоящая драма.

«Неужели? – хотелось спросить Винни. – И как это весь мир и королева пока обходятся без лакричных леденцов?» Наверное, Хьюго просто скучает по работе.

– А это вам зачем? – вдруг спросила Сесилия, показывая на лежащие на столе сантиметр, стетоскоп, каким врачи слушают пациентам сердце и лёгкие, и список каких-то чисел, озаглавленный написанным большими буквами именем «ГЕНРИ».

– Ни за чем.

– Ага, так я и поверила! Почему здесь имя моего брата? – Сесилия прищурила зелёные глаза и стала очень похожа на бабушку, о чём Винни, конечно же, никогда бы сестре не сказала.

– Мы его обследуем. Хотим выяснить… – Хьюго оборвал себя, не договорив.

– Выяснить что? Что вы у него ищете? – Винни нахмурилась. Странная троица – но неужели они действительно могут сделать Генри что-то плохое?

– К сожалению, в настоящее время мы больше ничего не можем вам сообщить. – Хьюго виновато пожал плечами.

– А почему бабушка с дедушкой не разрешают нам приходить к вам, а вам запрещено с нами разговаривать?

– Этого мы тоже не можем сейчас объяснить, – ответил Хьюго.

– Это как-то связано с тем, что происходит на втором этаже? – спросила Сесилия. – Что ты там видел, Генри?

– Там всё зелёное и пахнет зеленью, – сообщил Генри.

– Об этом мы тоже говорить не будем, – вздохнула Мариса.

– Но на один-то вопрос вы можете ответить?! – Винни возмущённо сжала в карманах кулаки, сдерживая проснувшийся гнев. – Зачем на крыше осьминог? И та круглая штука? Это наблюдательный пост?

– Мне правда жаль, но мы ничего не можем вам рассказать, – снова вмешался Хьюго.

– Ну хватит, пошли отсюда, – сказала Сесилия и за руку стянула Генри со стула.

Белоснежка Нинетт промолчала, потому что была глухонемой, да и остальные двое проводили взглядом выходящих из комнаты детей, не сказав ни слова.

– Они не хотят нам ничего рассказывать! Совсем ничего! – кипя от возмущения, бормотала Винни, когда они спускались по лестнице. От охватившего её гнева перехватывало горло. Хотелось что-то сломать, разбить вдребезги, дать выход бушующей ярости. Она и не помнила, когда в последний раз так сильно злилась.

– Мы обязательно выясним, что здесь творится! – мрачно усмехнулась Сесилия.

«А мне надо бы поучиться держать себя в руках», – подумала Винни.

– На втором этаже растёт лес, – вдруг проговорил Генри.

– Лес?! – изумлённо воскликнули сёстры.

– И некоторые ветки пролезли в лифт и меня укололи.

– Укололи?! – хором переспросили Винни и Сесилия.

– А я кое-что оторвал на память.

Если бы дети только знали…

– Интересно, что они будут делать, когда мы уедем? – спросила Сесилия и опустила руки в кухонную раковину с мыльной водой. – Им некого будет подгонять и не за кем следить.

– А кто обычно здесь всё убирает? – Винни взяла чистую тарелку и вытерла её полотенцем.

– Не знаю, – пожала плечами Сесилия. – Может, невезучая троица?

– Какая ещё невезучая троица?

– Ну как же: слепая, глухая и Хьюго. Ему явно не повезло с ростом.

Винни фыркнула. Смешно Сесилия придумала – но разве прилично смеяться над теми, с кем судьба и так обошлась слишком жестоко?

– А пока мы здесь, у невезучих каникулы, им даже не разрешается спускаться со своего этажа. Ясно одно: нужно поскорее бежать домой, в Лондон. Здесь не лучшее место для каникул, как ни крути, – добавила Сесилия, бросив взгляд на Генри, который сидел на другом конце длинного кухонного стола и что-то рисовал.

Рядом с ним сидела бабушка. Она так пристально вглядывалась в его лицо, будто ожидала, что из глаз Генри вот-вот посыплются искры, а с губ сорвётся гениальное изречение. Время от времени она поправляла внуку воротник рубашки.

Генри любил белые рубашки и вязаные жилеты. Вот и сейчас в такой рубашке и жилете он был похож на маленького, очень серьёзного офисного работника.

– Что они все нашли в Генри? – Винни поставила сухую тарелку в стопку чистой посуды.

– Он мальчик. И поэтому для них – особенный.

– Он наш младший брат, так что пусть оставят его в покое! – Винни едва сдержалась, чтобы не топнуть.

– Кстати, очень удобно, что Генри такой маленький, – усмехнулась Сесилия, и Винни улыбнулась в ответ.

По крайней мере, теперь они знали, что на втором этаже у дедушки теплица, «лес», как сказал Генри, – вот почему там так тепло. Генри рассмотрел клумбы с зелёными растениями и несколько больших деревьев. Наверное, все эти травы нужны дедушке, чтобы делать пахучие лакричные леденцы.

И Генри действительно принёс то, что его «укололо». Это напоминало стручки гороха, который мама иногда покупала летом на рынке, только совершенно высохшее и коричневого цвета.

– Там были жёлтые цветы, и эти штуки свисали из чашечек! – пояснил Генри.

Винни сразу же забрала у Генри сухие стручки, хоть он и не хотел с ними расставаться – семена в них так забавно гремели! «А вдруг эти штуки ядовитые?» – думала Винни. И было в них что-то странное… стоило Винни коснуться сухих стручков, спрятанных в карман, – как мысли будто затуманивались, в голову лезло всякое неожиданное: например, каким был сиреневый дом раньше и что здесь с тех пор происходило… Просто голова шла кругом! В конце концов Винни переложила стручки в пластиковую коробочку, в которой обычно возила с собой зубную щётку. Вот был бы у неё Интернет! Она бы сразу выяснила, у какого растения с жёлтыми цветами такие сухие тонкие стручки.

– Прошло уже два дня, а ничего хорошего не предвидится! – вздохнула Винни.

Сесилия на мгновение застыла над раковиной с грязной водой – и вдруг выпрямилась:

– А знаешь что? С меня хватит! Нас просто заваливают работой! Как только закончим с посудой, придётся опять собирать корм для этих голубей, которых мы даже не видели! Безумие какое-то!

– Вот именно. И я о том же. Одуванчики, дикая люцерна, и что там ещё в списке… Я устала, Сеси, и просто хочу спать! Ты права. С нас достаточно, – согласилась с сестрой Винни.

– Хоть бы кормили нормально! – Сесилия раздражённо закатила глаза.

Утром, днём и вечером давали кашу, которую бабушка каждый раз называла по-разному, но вид и вкус блюда от этого не менялся – дети получали серовато-коричневую массу, которая или кучкой возвышалась на тарелках, или растекалась болотной жижей. Овсяная каша, картофельное пюре, яблочное пюре, овощной суп, зелёный густой смузи из шпината с яйцами… С аппетитом ел только Генри. Быть может, вспомнил раннее детство? Генри крепко сжимал в кулачке ложку и съедал всё до капли.

– А развлечения запрещены, – напомнила Сесилия.

– Вот именно, – кивнула Винни. По оранжевым ступенькам им подниматься не разрешалось, как и подходить к осьминогу или заглядывать на второй и четвёртый этажи. Гулять можно было только под присмотром, с дедушкой. В городок нельзя – значит, оставался только пляж: исключительно пляж возле дома, а не соседняя бухта, и не причал, и уж точно ни в коем случае не корабль! – Мы всегда под охраной!

– И якобы всё ради нашей безопасности, – съязвила Сесилия. – Зачем нас защищать? От кого? От чего?

– Не знаю! – пожала плечами Винни.

Это было уже за гранью! Сегодня им предстояло не только перемыть и вытереть насухо всю посуду, но и протереть пыль, застелить постели, вымыть окна в гостиной, загрузить бельё в стиральную машину, развесить его на просушку, а потом, когда высохнет, аккуратно сложить. Ещё, конечно же, собрать придорожную траву на корм голубям – что может быть интереснее! И всё это под бдительным взглядом бабушки и дедушки, чтобы никто не сбежал. Их ни на минуту не оставляли без присмотра. Хотели от чего-то защитить? Винни в это не верила.

– Надо обязательно рассказать маме и папе о том, что здесь творится! – сказала она.

– Родители нас не поймут! «От мытья посуды ещё никто не умирал!» – проговорила Сесилия, подражая отцу. – Нет! Мы сбежим тайком.

Винни тоже хотела уехать. Всё лучше, чем сидеть здесь. Но что-то не давало ей покоя.

– Да, но… Мама говорила, что дедушку нельзя расстраивать, потому что у него больное сердце, а если мы сбежим, ему может стать плохо от огорчения, и всё из-за нас! – Винни почувствовала, как её словно накрывает тёмное облако угрызений совести.

– Я тоже готова на всё, лишь бы с дедушкой ничего не случилось, – сказала Сесилия. – Но терпеть целых три недели?..

Винни молча покачала головой.

– Ну вот! Сама видишь! Придётся уехать без разрешения. Но сначала осмотрим как следует первый этаж, – напомнила Сесилия младшей сестре. – Ту комнату, в которой спят бабушка с дедушкой. И я даже знаю, когда мы это сделаем.

Спустя некоторое время дедушка и бабушка расположились вместе с Генри в гостиной и стали забрасывать внука вопросами о том, очень ли он хочет пойти в школу. В Англии все дети в пять лет идут в начальную школу, хотят они того или нет, и совершенно непонятно, что такого занимательного нашли в этом бабушка с дедушкой. Тем временем Сесилия и Винни приводили в порядок завалы ношеной одежды и белья на полках в стоящем в холле старом деревянном шкафу, обычно запертом на висячий замок.

– Какой беспорядок! – причитала Винни, роясь в бесчисленных скатертях, лоскутных ковриках и потрёпанных чехлах для мебели. – Что нам делать с бабушкиной одеждой?

– А ты уверена, что это не театральные костюмы? – Сесилия бросила на пол нечто вроде огромного костюма обезьяны и отряхнула руки. – Фу! Какой волосатый!

– Смотри, что я нашла! – Винни показала сестре два чёрных цилиндра и два бархатных плаща того же цвета с подкладкой из кое-где потёртого серебристого шёлка. – Это просто бедлам! Я и на кухне видела в шкафу всякое, чему там явно не место!

– Бабушка явно не из идеальных хозяек, – с усмешкой подтвердила Сесилия и надела один из цилиндров.

– Ну и что? – пожала плечами Винни. – Если в семье правильно распределить обязанности, то всё будет нормально. У нас, например, мама готовит, а папа всегда знает, что где лежит. А ещё он покупает продукты и нанимает уборщицу! Конечно, когда он дома…

Винни надела другой цилиндр, набросила на плечи бархатный плащ, и сёстры повернулись к высокому зеркалу в позолоченной раме.

– Какие-то мы старые в этих нарядах, – вздохнула Винни.

– А мне нравится! По-моему, мы похожи на волшебников! Или на колдуний.

– Угу, на колдуний на похоронах, – угрюмо произнесла Винни.

– Ну ладно, давай отдохнём, перерыв мы заработали, – заявила Сесилия, когда они убрали костюмы в шкаф.

– А вдруг бабушка выйдет из гостиной и увидит, что нас нет?

– Может, нам понадобилось в туалет, сразу обеим? – хитро спросила Сесилия. – Такое случается даже с идеальными домохозяйками!

Сёстры на цыпочках отправились исследовать первый этаж. В «личных апартаментах» бабушки и дедушки они обнаружили самую обыкновенную спальню, библиотеку с кучей книг, корешки которых так сильно истёрлись, что, казалось, вот-вот рассыплются от старости. Попалось им и несколько более новых – справочники по инженерному делу и машиностроению, а также пожелтевшие страницы с совершенно непонятными чертежами каких-то зданий, которые Сесилия всё же очень внимательно рассмотрела.

Больше всего сестёр удивила комната с большим письменным столом, вокруг которого возвышались огромные стопки ежедневных газет, доходящие Винни почти до пояса. Девочка так и застыла в изумлении, почувствовав себя великаном среди бумажных небоскрёбов.

– Будь у них Интернет, они не стали бы выписывать «Скоттиш газетт», «Эдинбург ньюс» и «Данди мессенджер», – хмыкнула Сесилия. – Да и тысячи других изданий! Похоже, газеты стекаются сюда со всей Англии!

– Я видела, как по утрам из почтового ящика выкатывается целая газетная «колбаса». – Винни даже подошла к окну, чтобы ещё раз взглянуть на странное сооружение, которое дедушка, вероятно, построил сам, назвав его «почтовым ящиком».

Это была большая металлическая коробка, нанизанная на толстый деревянный столб. Колючие плавники, зелёная краска и выпуклые глаза превратили короб в мрачного глубоководного монстра. С открытой дверцей почтовый ящик выглядел как голодное, ищущее добычи чудовище. «Наткнёшься на такое в сумерках – перепугаешься до полусмерти», – подумала Винни и снова повернулась к Сесилии:

– Я ни разу не видела, как почтальон приносит газеты и письма. Похоже, он приходит на рассвете!

– Да уж, я на такой подвиг не способна, – заметила Сесилия. – Ладно, побежали обратно. Наведём порядок в шкафу, пока нас здесь не поймали. Очень надеюсь, что сегодня других дел нам не поручат…

Надеждам Сесилии было не суждено сбыться. Спустя час девочки шагали по едва заметной тропинке, собирая растения, на которые дедушка указывал пальцем, чрезвычайно отчётливо произнося их названия даже по латыни:

– Одуванчик! Taraxacum.

Мокричник! Stellaria media.

Топинамбур! Helianthus tuberosus.

Все эти слова он выговаривал с исключительной гордостью, как если бы сам придумал названия.

Даже Генри шёл с корзинкой и щипал траву и листочки, пока его маленькие ручки не позеленели.

– Можно мы сами сегодня покормим голубей? – доверчиво глядя на дедушку, спросил Генри.

«Интересно, где они держат птиц? – подумала Винни. Судя по рассказам Генри, на втором этаже их точно нет».

– Голубей? – Дедушка огляделся, и Винни заметила, как его встревоженный взгляд скользнул по осьминогу на крыше. – Пока лучше не надо, – качая головой, ответил он. – Потом, когда они к вам привыкнут.

Осьминог! Выходит, голуби живут в осьминоге! Винни сразу же поделилась новостью со старшей сестрой, которая в короткой клетчатой юбке, упёршись коленом в пыль у дороги, настойчиво выкапывала заострённым садовым совком ни в чём не повинные цветы («Мать-и-мачеха! Tussiliago farfara!»).

– Супер! Проберёмся туда сегодня ночью! – воскликнула Сесилия.

– Ночью? – Винни зевнула. – Я так устала, и у меня всё болит после целого дня наклонов, приседаний и уборки.

– Я тебя разбужу!

– На самом деле там всего несколько птиц…

– Да, знаю, но наверняка попадётся и что-нибудь интересное!

– Ты уверена? А как мы туда заберёмся? – скептически прищурилась Винни.

– По лестнице! Над четвёртым этажом должен быть чердак. Или ты думаешь, что оранжевая лестница на самом деле ведёт к осьминожьему куполу?

Винни скользнула взглядом по необычной лестнице снаружи дома.

– Нет. Оранжевая туда точно не ведёт. Да и я не вижу в куполе двери.

– Мы всё выясним, сестрёнка, сама знаешь когда. А потом устроим прощальную вечеринку, только для нас! Я ошиблась: этот сиреневый дом не такой уж таинственный и замечательный. И невезучие тоже самые обыкновенные. Пора нам сматывать удочки.

Когда Сесилия разбудила Винни среди ночи, младшая сестра встревоженно сразу же села в кровати. Ей приснилось, что Генри застрял в лифте.

– Что-то случилось?

– Мы идём в гости к Осьминогу! – тихо пропела Сесилия. Голос у сестры был красивый, но сейчас Винни захотелось её оттолкнуть – вот только руки и ноги отяжелели и не слушались.

– Я не могу, – прошептала она, падая на подушку. – Ну что там делать? – Винни отыскала глазами часы на противоположной стене. Серебристо сверкая в предрассветном тумане, стрелки показывали пять утра. – Такая рань! – На самом деле Винни часто просыпалась с первыми лучами солнца, но несколько дней непривычной работы по дому её здорово измотали, и шевелиться совсем не хотелось. Её словно держало за руки и за ноги какое-то многолапое чудовище – и не собиралось отпускать.

– Что там делать? Шпионить! Расследовать! Мы пойдём туда, где нас никто не ждёт! – воскликнула Сесилия.

– Ну ладно, ладно, – вздохнула Винни.

Спорить не было сил, и Винни подумала, что чем скорее она выполнит просьбу сестры, тем скорее вернётся в кровать. Девочка встала, набросила светло-голубой пушистый халат и зашлёпала босиком следом за Сесилией. Пол в комнате был как всегда тёплым из-за сада на втором этаже и приятно грел ноги.

Поднимаясь по лестнице, они миновали коридор на четвёртом этаже – все двери были закрыты.

– Наши невезунчики спят и видят сны, – прошептала Сесилия.

Винни слишком устала, чтобы смеяться над шутками, и молча шагала вперёд.

– Смотри, вот и проход на чердак, а вот и наше первое доказательство! – Сесилия присела и как настоящий детектив что-то аккуратно подняла с пола. – Семечко подсолнуха! Настоящая еда для голубей!

Винни ожидала, что сестра вот-вот достанет из кармана пижамы прозрачный пластиковый пакет, в каких, судя по любимым сериалам Сесилии, криминалисты хранят улики. Однако та отбросила семечко и распахнула дверь, за которой оказалась лестница, уходящая под самый потолок.

– Видишь трещины в потолке? Там дверь к Осьминогу, она открывается как люк! – прошептала Сесилия.

– Всё может быть, – пробормотала Винни.

У неё совершенно не было настроения что-то исследовать. Ей хотелось не приключений, а просто в тёплую постель и спать! Стараясь не шуметь, сёстры поднялись по лестнице почти до потолка. Они едва умещались рядом на последней ступеньке, но всё же подтолкнули дверь, и она поддалась. Девочки сразу же услышали, как воркуют и стучат коготками по полу голуби. Купол оказался гораздо больше, чем выглядел снизу. Прозрачный шар вздулся как гигантский мыльный пузырь, и прямо над их головами медленно розовело серое утреннее небо.

– Потрясающе! – Сесилия огляделась с открытым от изумления ртом.

– Почему вы не спите, малыши? – спросила Винни голубей, сидящих в большой клетке в нижней, тёмно-синей половине купола. Птиц оказалось не так уж много, штук десять-пятнадцать. Они сидели на жёрдочках или расхаживали по полу.

– Вот это да! Какой вид! – Сесилия стояла у стеклянной стены и смотрела на море.

– Отсюда видно все крыши Туллиморс-Энда! И даже шпиль церкви, – сообщила Винни, глядя в другую сторону и потирая сонные глаза.

– Идеальный наблюдательный пункт!

– Хочешь сказать, что у бабушки с дедушкой есть враги?

– По-моему, они явно опасаются нападения, – ответила Сесилия.

– Кого им бояться? Неужели кто-то позарится на рецепт лакричных леденцов? Кому он нужен! – Винни просунула палец между прутьями клетки, чтобы погладить голубя, но ничего не вышло – птицы дёргали головами, будто на них напала икота.

– Да здесь настоящий командный пункт, столько кнопок на пульте… – пробормотала Сесилия. – Этой включается прожектор, чтобы освещать пляж. Вот бы попробовать!

– Нет, Сеси! Заметят! Дедушка наверняка увидит свет.

– Он спит.

– Ты уверена? Старики спят очень чутко и встают рано!

Сесилия уселась на вращающееся кресло, продолжая рассматривать кнопки на пульте:

– Вот здорово было бы взлететь в этой штуке!

Взлететь – ага, как же! У сестры явно разыгралось воображение.

– Гули-гули-гули… – поманила Винни птиц. – Ничего-то я вам не принесла. – Оглядевшись, она обнаружила корзину с листьями одуванчика, которую дедушка заботливо накрыл влажным лоскутом, чтобы собранная зелень сохранилась подольше. – Вот, держите! – Винни просунула сквозь решётку несколько резных листьев и улыбнулась, глядя, как голуби жадно клюют угощение. Глаза слипались, ужасно хотелось спать. – Простите, дорогие мои, но мне пора в кровать! Сеси, ты идёшь? Мы здесь всё посмотрели.

– Винни, ты что?! Здесь так здорово! Вот бы построить что-то вроде этого и взлететь в небеса!

– О нет, только не это!

Сеси заговорила, как популярный человек из социальных сетей. Неужели готовится к карьере блогера?

– Ну ладно. – Сесилия с ворчанием поднялась со стула. – Летать эта штука, похоже, не умеет. А как насчёт поплавать? Вот кнопка с изображением ласт. А здесь написано «Ускорение». А здесь – «Ручной бур». Кажется, это инструмент. Торпед и другого стрелкового оружия пока не вижу.

– Не выдумывай, Сеси! Как эта штука попадёт отсюда в воду? Поскачет с крыши вниз как надувной мяч? Я хочу спать.

– Ну ладно, пошли, – вздохнула старшая сестра.

Девочки спустились по лестнице, закрыли люк в потолке и, стараясь не шуметь, направились к себе в комнату, где забрались на свои высокие кровати-верстаки. Хорошо, что по пути их никто не заметил.

Разбудил сестёр громкий голос:

– Кто это сделал?! Кто?!

– Что? – Винни в замешательстве тёрла глаза. Посреди комнаты стоял дедушка и сердито смотрел на внуков.

– Это сон?.. Который час?.. – Винни с трудом отыскала на стене часы. – Семь утра! Что случилось? – Ну вот, поспала всего два часа.

– Мои голуби! – Дедушка ткнул пальцем в потолок. – Вы ходили к голубям? Говорите правду! Немедленно!

– Нет! – так искренне воскликнул Генри, что Винни едва не улыбнулась. Какой молодец – лучший младший брат на свете!

– А что с ними такое? Что случилось? – спросила Сесилия и села в кровати.

– Они спят! Все до единого! Обычно они никогда не спят все сразу. А если вдруг и засыпают, то просыпаются, когда к ним подходят. А сегодня их отравили! Накачали снотворным! Я пошёл к ним в шесть часов, хотел покормить – а они лежат в клетке и не шевелятся. Уже целый час!

– Птички умерли?! – в дрожащем голосе Генри звенели слёзы.

– Нет, мой мальчик. Не умерли, только уснули. Они дышат! Но их усыпили! Намеренно!

– Это не мы! – с полной уверенностью в своей правоте сообщила Винни. Она-то уж точно голубей не травила и не усыпляла. Как бы она это сделала? Они склевали у неё с рук два листика одуванчиков – вот и всё!

– Им дали одуванчиков, – проговорил дедушка. – Достали из моей корзинки. Я всегда закрываю корзинку, а сегодня она была открыта! – Лицо дедушки покраснело. Винни испугалась, что его хватит удар и ему станет плохо.

– Это ведь не они, правда? – послышался бабушкин голос.

Дети дружно замотали головами.

– Ага! Так я и думала. И что тогда это такое? – С победной улыбкой бабушка показала всем что-то светло-голубое, длинное и пушистое.

– Это же пояс от твоего халата, Винни! – воскликнул Генри.

– Вот именно, дорогая моя девочка! Отрицать бессмысленно! – Вряд ли с таким суровым выражением лица внучку называют «дорогой девочкой» искренне. – Я нашла это у самой двери в У… в голубятню. Как он туда попал?

Винни взглянула на Сесилию, и сестра с кривой усмешкой пожала плечами. «Говори как есть», – словно посоветовала она. Винни откашлялась и, опустив глаза, уставилась на одеяло:

– Всё так. Мы там были, но голубей не трогали. Просто посмотрели.

– Честное слово! Так и было! – воскликнула Сесилия, и Винни затопила волна благодарности к сестре.

– А корзина? – не отставал дедушка.

– Я дала им пару листиков, но не знала, что это плохо.

– Ты дала им листья одуванчика?! Этого не может быть, потому что от одуванчика голуби не падают в глубокий обморок!

Щёки у Винни заполыхали от обиды. Больше всего на свете она не любила, когда она говорит правду, а ей не верят!

– Если голуби ещё спят, можно мне на них посмотреть? – спросил Генри, вставая в своём спальном ящике. – Винни и Сесилия видели птичек, а я нет! – Его пижама измялась за ночь, светлые волосы торчали во все стороны.

– Сначала я дам голубям противоядие, то есть травку, которая их разбудит. Они очень медленно приходят в себя. Я пойду к ним прямо сейчас, птиц нельзя оставлять без присмотра. Это замечательные почтовые голуби лучших пород, – произнёс дедушка.

Бабушка задумчиво кивнула.

– А вы… – она выдержала драматическую паузу, обращаясь к детям. – Вы отныне тоже будете под постоянным присмотром!

– Фуф! Можно подумать, мы с первого дня тут без присмотра, – пробормотала Сесилия.

Винни вдруг заметила, что в дверном проёме кто-то стоит. Это были Хьюго, Нинетт и Мариса, которые с жадным любопытством заглядывали в комнату, не переступая, впрочем, порога.

Бабушка тоже заметила троицу с четвёртого этажа и дружелюбно улыбнулась:

– Вот и вы! – Потом она снова обратилась к внучкам: – С сегодняшнего дня вы будете работать по-настоящему – готовить лакричные леденцы: мы получили крупный заказ.

– И я! Я с ними! А как же я?! – Генри запрыгал по кровати, размахивая руками.

– Нет, Генри, – бабушка осторожно направилась к внуку, как к щенку, которого не хотела пугать. – Мы с тобой займёмся кое-чем поинтереснее…

Тут Сесилия не выдержала:

– Или мы все пойдём делать леденцы, или никто из нас не сдвинется с места!

Соскользнув с кровати, она подбежала к Генри, вытащила его из короба на ножках и поцеловала в щёку.

– Ладно, берите мальчика с собой, – согласилась бабушка. – Но не думайте, что вам придётся легко. Варить леденцы – нелёгкий труд. – Она многозначительно подняла указательный палец. – Вы сами напросились. Оценив ваше поведение в последние несколько дней, я решила, что теперь за вами будут следить профессионалы своего дела! – Бабушка важно указала на троицу у двери.

«Да уж, хороши профессионалы, – подумала Винни. – Одна слепая, другая глухонемая, ну а третий… вообще… Он, конечно, очень сильный, но такой коротышка».

– Советую вам их слушаться, – сказал дедушка. – Они будут с вами ради вашей же безопасности!

– Да ну? Как же так? – начала было Сесилия, однако её перебил Хьюго.

– Мистер и миссис Уоллес-Уокер! – воскликнул он. – Будьте уверены, мы вас не подведём!

Винни уже ничего не понимала. Эти трое позаботились о Генри, напоили их всех вкуснейшим какао – а теперь собирались отконвоировать в пристройку, чтобы варить вонючие лакричные леденцы?! Два дня назад невезучие показались ей немного странными, но всё же довольно милыми. А теперь?

«Профессионалы» довольно кивали, оглядывая детей с ног до головы и потирая руки. Хьюго даже хрустнул пальцами от нетерпения.

Похоже, они с огромным удовольствием предвкушали «присмотр» за детьми. Винни так ясно почувствовала их настроение, что её охватил озноб.

– Вы слышали – щёлкнул замок? Нас заперли на ключ! – Сесилия взволнованно ходила по гостиной перед диваном. – Забудьте о побеге в Лондон! Нас охраняют, и просто так нам не выбраться.

– Надо написать маме с папой! – Стоило Винни вспомнить о родителях, как у неё подкатил ком к горлу. Она так по ним соскучилась! – Они узнают, что случилось, и обязательно нас спасут!

– А как мы с ними свяжемся без мобильного телефона и без Интернета? – поинтересовалась Сесилия.

– Пойдём в городок и позвоним из телефонной будки, – предложила Винни.

– Из телефонной будки? Я никогда не звонила из телефонной будки. В телефонный автомат нужно бросать монеты? – Сесилия нахмурилась. – Кстати, ты уверена, что они взяли с собой в джунгли мобильный телефон?

– Мама с папой никогда не включают мобильные телефоны, – напомнил Генри.

– Ой, правда. – Винни заметила, как беспомощно прозвучал её непривычно тонкий голос. – Значит, нам остаётся только старомодный способ связи – написать письмо.

– Но где-то же в этой глуши должен быть Интернет! Мы всё-таки в Уэльсе, а не в Антарктиде! – Сесилия раздражённо шлёпнула ладонью по спинке дивана, и в воздух поднялось облачко пыли. После завтрака, где Генри подали кашу, а девочкам – чай с давно засохшим печеньем, неизвестно сколько пролежавшим в дальнем углу шкафчика, они пришли в гостиную, где дедушка собирался им объяснить, «как всё будет дальше».

– Мы пойдём на лакричную фабрику делать леденцы? – взволнованно спросил за завтраком Генри и даже уронил в тарелку ложку с кашей.

Но бабушка покачала головой:

– Нет, наши королевские лакричные леденцы делают не на фабрике. Сегодня вы пойдёте во флигель, пристройку у дома!

И вот они ждут, запертые в гостиной, чтобы приступить к новым почётным обязанностям. Снаружи, за открытыми, но забранными белыми решётками окнами, сверкала на солнце морская гладь, кричали чайки.

– Знала бы мама, что нас загоняют в тёмную пристройку в такую прекрасную погоду! – глотая слёзы, воскликнула Винни. Плакать при Генри она не собиралась.

– Да, детям полезно дышать свежим воздухом, взрослые всегда так говорят, – подхватила Сесилия. Вскочив с дивана, старшая сестра подбежала к двери и потянула за ручку – заперто! – О нет! Мы что, преступники?! Нас и во флигеле запрут?!

– А противогазы выдадут? Чтобы мы не рухнули в обморок от запаха трав? – Винни переполняло отчаяние.

Почему бабушка с дедушкой вдруг стали такими странными? Что они им сделали? Так с внуками не обращаются… Винни потеряла всякую надежду, в груди будто разверзлась пропасть, которая наполнялась слезами и вопросами без ответов. Но прежде чем она провалилась в эту пропасть, в замке́ повернулся ключ и в комнату вошёл дедушка.

– А вот и наши лучшие кондитеры-аптекари и те, кто хочет ими стать! – На полпути к дивану он остановился и, развернувшись, приказал: – За мной!

Дети медленно поднялись и не спеша пошли следом. Выйдя из дома, дедушка направился в пристроенный сзади к магазину под небольшим углом флигель, тоже сиреневый, с небольшими зарешечёнными окнами. Густым пряным ароматом веяло, казалось, от самих стен.

– Фу! – поморщилась Сесилия, и Винни поняла, что хотела бы сказать старшая сестра – её наверняка так и подмывало употребить не самое приличное слово.

– Вот и пришли! – Дедушка открыл дверь и пошарил на стене в поисках выключателя. Раздался щелчок, и середину комнаты залил тусклый желтоватый свет, а углы всё так же тонули в темноте.

– Бэээ! Ну и запах! – Сесилия демонстративно зажала нос.

Винни едва осмелилась сделать вдох.

– А что, пахнет вкусно! – воскликнул Генри, маленький предатель…

– Вот молодец! – обрадовался дедушка, который уже запер за ними входную дверь и теперь деловито направлялся куда-то в тёмный угол. – Достойный наследник!

– Да, я такой! А что такое «наследник»? – спросил малыш.

– Это значит, что в один прекрасный день, всё здесь будет…

– …принадлежать ему? – насмешливо договорила за дедушку Сесилия. – Благословляю тебя, Генри, и отказываюсь от своей доли!

– Я тоже, – кивнула Винни. Бабушка и дедушка явно выделяли Генри, отдавая ему предпочтение только потому, что он мальчик, – и это было несправедливо!

Дедушка, похоже, переубеждать внучек не собирался.

– Что ж, посмотрим, как оно пойдёт, – только и пробормотал он.

Винни осторожно вдыхала терпкий воздух. От запаха аниса жгло в носу, а аромат лакрицы царапал горло словно когтями.

Вдоль стен стояли длинные мраморные столешницы, гигантская плита с огромными кастрюлями, на стенах поблёскивали висящие на крючках ложки, громадные половники и что-то вроде невообразимо огромного дуршлага для спагетти.

– А где роботы или умные машины? – пробормотала Сесилия. – О нет! Здесь что – всё делается вручную?!

На полу были свалены бесчисленные мешки с мукой, в несколько рядов стояли вёдра с сахаром и коробки с лакричными корешками. Конечно, ведь без этих тонких изогнутых корешков не получится лакричных леденцов! Все полки здесь были уставлены сосудами из тёмного стекла.

– А что в них? Что написано на этикетках? – с любопытством спросил Генри.

– Мать-и-мачеха, мята, шалфей, – прочла Сесилия и поджала губы. – Разве ты не можешь определить по запаху? Не чувствуешь, чем пахнет?

– Точно! Мама так делала, когда была маленькой! – Генри забегал кругами, как весёлый щенок.

– Внимание! – прозвучал дедушкин голос. – Сироп для королевских лакричных леденцов сначала доводят до кипения и выдерживают при высокой температуре, что очень опасно! Любопытные, конечно, могут сунуть в сироп палец, язык или нос… этого никому не запретишь – но тогда они навсегда останутся без пальца, носа и языка!

Дети смущённо притихли.

– Я смешиваю немного муки и сахара, добавляю настой трав, которые всю ночь томились в сиропе. Рецепт составил мой прадед, величайший аптекарь, и пропорции ингредиентов изменять запрещено! Потом добавляю немного лучшего желатина. – Дедушка поднял склянку из дымчатого стекла и важно покачал ею в воздухе. – И никаких красителей! Ничего искусственного! Наша лакрица сияет исключительно натуральным тёмно-коричневым цветом. Двадцать минут помешиваю, не останавливаясь ни на минуту, чтобы получилась наша особая масса, а в самом конце добавляю крахмал. Потом выливаю всё прямо сюда, на мраморную столешницу, даю немного остыть и раскатываю в тончайший пласт, а когда он совсем остынет, нарезаю на маленькие квадратики. Слушайте внимательно! Совсем скоро всё это делать будете вы! – Дедушка пристально оглядел внуков. – Потом всё упаковывается в мешочки, маркируется и складывается в коробки, по десять мешочков в каждую. Ах да, чуть не забыл: сначала корешки лакрицы нужно порезать и измельчить! В магазине вы будете следить за тем, чтобы полки не пустовали, проверять кассу и держать всё в чистоте и порядке. Да-да, это тоже будет входить в ваши обязанности.

У Винни заныло в животе. Столько дел! Они так и будут сидеть взаперти целый день и даже не выйдут на пляж – зато на всю жизнь пропитаются ароматом леденцов от кашля!

– Разве в магазин кто-нибудь приходит? – скептически поинтересовалась у дедушки Сесилия.

– Мы видели столько табличек «Не входить» и «Частное владение», что верится с трудом.

– Ну, конечно покупатели приходят! – Нетерпеливо взмахнув руками, дедушка включил плиту и поставил на неё два больших широких чугунка. – Я начинаю варить лакричную массу, а вы надевайте рабочую одежду, она висит за дверью. И не забудьте сетки для волос.

– Ох! – тихо простонала Сесилия. – У меня плохое предчувствие!

Винни последовала за сестрой к двери и остановилась, увидев, что Сесилия снимает с крючка три смешные рубашки, зелёные, как свежие огурцы.

– Что это? Как это носить? – жалобно пролепетала Сесилия, подавая их Винни и Генри. – А вот и прекрасные сочетающиеся по цвету аксессуары – наши шляпки!

Винни удивлённо огляделась:

– Нам обязательно надевать эти рубашки? И смешные шапочки?

– Это непреложный закон! Ни один волосок, ни одна пылинка не должны попасть в королевский лакричный сироп! – воскликнул дедушка, оторвавшись от плиты.

Винни вздохнула:

– Пошли переодеваться, Генри. Смотри, твою одежду уже подогнали по росту! – она кивнула на обрезанный и криво подшитый подол.

– Наверное, бабушка постаралась, – сухо обронила Сесилия. – Это в её стиле.

Винни помогла Генри просунуть руки в рукава одеяния, которое было ему до самого пола, и застегнула пуговицы на спине. Потом надела ему на голову плотную сетку для волос и затянула завязки.

– Ты похож на зелёного призрака и на банку с солёными огурцами – их тоже завязывают сверху верёвочками, – сказала она.

– Это хорошо?

– Очень хорошо! – заверила брата Сесилия.

– И очень важно! – добавила Винни.

Влезая в длинный балахон, она невольно усмехнулась. Всё было так ужасно, что даже почти смешно. Почти!

– Будем их во всём слушаться, чтобы не вызвать подозрений. И тогда в награду нас отпустят погулять в городок, – сквозь стиснутые зубы процедила Сесилия, когда Винни помогала ей застёгивать пуговицы на спине.

– В городок? В награду? – прошептала Винни. – Не верится в такую беспечность. Зачем им сначала запирать нас, а потом без присмотра отпускать на прогулку?

– Тогда пусть бабушка и дедушка идут с нами. Вы с Генри их отвлечёте, а я подключусь к какой-нибудь компьютерной сети и отправлю письмо по электронной почте. Как только родители получат нашу просьбу о помощи, они свяжутся с престарелыми родственниками по телефону и вытащат нас из этого кошмара. Иначе и быть не может! – воскликнула Сесилия.

– А если отправить письмо не удастся? – уточнила Винни.

– Даже самые рьяные охранники устают и однажды совершают ошибку!

– Наверное, так бывает только в твоих любимых детективах, – уныло покачала головой Винни.

Сесилия пристально взглянула на сестру:

– Скажи честно: ты ведь не нарочно?

– Что «не нарочно»?

– Ну, подсыпала снотворного голубям в листья одуванчика?

– Да нет же! – возмущённо нахмурилась Винни. – Как бы я это сделала? Даже если бы хотела – где мне взять снотворное? Не выдумывай! Я тебе что, аптекарь?

– Ну извини! Я просто спросила. Сюда ведь мы угодили из-за уснувших голубей.

– И совершенно несправедливо!.. Ой, смотри, кто пожаловал! – Винни кивнула на троицу, волшебным образом возникшую в комнате.

«Как они сюда попали?» – с удивлением подумала она. Других дверей в комнате вроде бы не было.

– Ага, наши невезучие тут как тут! – фыркнула Сесилия. – Явились сторожить. Как раз вовремя.

– Ты только посмотри на них! – Винни изумлённо разглядывала подошедших ближе гостей.

– Рабочая одежда у них явно получше, – кивнула Сесилия.

Действительно, Хьюго, Мариса и Нинетт выглядели великолепно – как благородные кондитеры или повара. Белоснежные жакеты сидели на них как влитые, даже их имена над нагрудным карманом были вышиты синими буквами готическим шрифтом. Белейшие фартуки почти до пола скрывали брюки и юбки, на головах сидели высокие поварские колпаки, а на ногах у всех троих были белые рабочие полусапожки с высокими задниками. Одежда Хьюго была, естественно, меньшего размера, но выглядел он не менее элегантно, чем Нинетт и Мариса.

– Помнишь швейную машинку в комнате Нинетт? Может быть, их кители, фартуки и колпаки там и сшили? – с завистью прошептала Сесилия.

Винни едва нашла в себе силы кивнуть. Что-то горячее подкатило к горлу, растеклось по груди и тяжёлым комом упало в живот. Зависть!

Винни страстно хотела такую же белую форму с высоким колпаком! Она тоже хотела выглядеть благородно и элегантно! Хотела делать конфеты – настоящие, вкусные, разноцветные: розовые, жёлтые и зеленовато-мятные, а не тёмно-коричневые леденцы, и не в отвратительном мрачном флигеле, в зелёном балахоне и с сеткой на голове, а в прелестной кухне-кондитерской, где всё сверкает чистотой и витают ароматы клубники и вишни! Она хотела получить то, что есть у невезучих! Так сильно хотела!..

– Эй, ты что застыла? – встревоженно дёрнула сестру за руку Сесилия. – Что с тобой?

– Что-то горло разболелось.

«От зависти», – шепнул в голове Винни тихий голосок. Зависть. Зависть. Чёрная зависть. Винни потянула за зелёный подол и с трудом сглотнула.

– Я тоже хочу… Сесилия, ну почему мы напялили эти ужасные балахоны?!

– Вот это да! Ты сейчас прямо лопнешь от злости! И всё из-за глупых одёжек? Мне гораздо интереснее, у кого из наших надзирателей в кармане наручники, а кто прячет под фартуком пистолет!

– Не шути так, Сеси, лучше подумай, как нам сбежать из-под стражи. Ты же такая изобретательная!

– Ага! – воскликнула в это самое мгновение Мариса.

– В каком смысле «ага!»?! – резко переспросила Винни, краем глаза заметив восхищённый взгляд старшей сестры.

– Не забывайте о слепых! Лишённые зрения слышат самый тихий шёпот и всё понимают!

– Ох, нет! – Винни опустила голову, однако Сесилия только шумно выдохнула и саркастическим тоном поинтересовалась:

– Вы явились следить за нами?

– О да! И давать указания, конечно! – спокойно ответила Мариса. В её слепых глазах, казалось, сияла улыбка. – Нинетт покажет вам, с чего начать. Все мраморные столешницы нужно отмыть до блеска, прежде чем выливать на них густой лакричный сироп.

Нинетт, конечно же, тут же улыбнулась накрашенными ярко-красной помадой губами и поманила девочек к раковине в углу. Там она указала на тряпки, вёдра и бутылки с уксусом и объяснила, что и как делать. Тёмно-коричневая лакричная масса булькала на медленном огне в огромных горшках, а девочки трудились над холодными столешницами, очищая холодный камень.

– Если кто-то думает, что слепая красавица, глухая Белоснежка и несчастный коротышка не умеют быть строгими и безжалостными, то он ошибается! – прошипела Винни Сесилии. – Даже для Генри не сделали исключения!

Поскольку Генри был слишком мал, чтобы дотянуться до мраморных столешниц, да это было бы и просто опасно, его усадили за старый деревянный стол и велели рассортировать по размеру целую коробку больших, средних и маленьких целлофановых пакетов, а потом наклеить на них этикетки с изображениями медведей.

– Пакеты и этикетки у нас наперечёт, – строго сообщил дедушка.

Генри, болтая ногами и напевая под нос, выполнял задание не торопясь и очень аккуратно.

– Посмотри на него! Всего пять лет – и не возражает! Наоборот, играет с этикетками, как будто это картинки его любимых животных в журнале с наклейками!

Пока Винни и Сесилия перетаскивали мешки с сахаром, крахмалом и мукой из дальнего угла и укладывали их аккуратными штабелями на новом месте, Генри скатывал в клубки безнадёжно перепутанные голубые ленточки и верёвочки для подарочных наборов.

– Этими бечёвками мы завяжем подарочные упаковки, – объяснил ему Хьюго. – Ты делаешь очень важное дело, Генри!

Наконец дедушка перевернул лакричную массу на мраморные столешницы и разровнял её скребком. Тёмно-коричневые волны удерживались на столе металлическими бортиками.

– Осторожно! Отойдите и ничего не трогайте, – предупредил дедушка. – Всё очень горячее!

– И ужасно пахнет необыкновенной полезной лакрицей и лекарственными травами, – прошептала Сесилия.

– Странно, я почти не чувствую запаха, – ответила Винни, промокая пот под облепившей голову колючей сеткой. – А вот наша одежда и волосы навсегда пропитались этими ароматами!

Злость и зависть почти утихли, оставив лишь небольшие язычки пламени, которые вспыхивали с новой силой, стоило лишь Винни взглянуть на белую униформу невезучих. И потому она старалась совсем не смотреть на странную троицу.

– Ну вот, масса достаточно остыла, и теперь вы можете надеть специальные жароупорные перчатки и раскатать её в пласты потоньше, – объявил дедушка. – Сейчас я вам покажу, как это делается.

– Хорошо. – Сесилия взяла у Хьюго толстые серые перчатки и надела их. – А когда всё раскатаем, то на сегодня всё, да?

– Посмотрим, – ответил дедушка. – Когда освободитесь, то снимите перчатки и протрите полки и стол.

Сесилия и Винни переглянулись, и обе покачали головой. Ничего не поделаешь – они в западне!

– Я хочу есть, – сказал сидящий за столом Генри. – Давай посмотрим, какого цвета каша, которую сегодня приготовила бабушка!

– Да, мне тоже не терпится это узнать, – вздохнула Винни.

– Генри! – Его окружила троица в белых униформах. – Ты хочешь есть?

Мариса нежно погладила мальчика по голове:

– Тебе нехорошо? Estäs triste? Тебе грустно? Ты хочешь плакать, злишься, тебе весело?

– Нет. Я вообще-то тихий ребёнок! – ответил мальчик.

Винни невольно улыбнулась. Эту фразу Генри наверняка услышал в детском саду.

Когда лакричная масса достаточно остыла, дедушка показал, как её правильно раскатывать. «Если бы не жара, не резкие запахи и не навязчивые наблюдатели, было бы вообще здорово», – подумала Винни. Однако запертые двери и троица невезучих портят настроение.

– Девочки, повнимательней! – попросил дедушка. – У вас получается очень неровный слой массы, разве не видите? Нужно раскатать так, чтобы пласт был не толще четырёх миллиметров в любой точке! А у вас повсюду кочки, под которыми словно жуки прячутся, ну а здесь вообще толщина не меньше пятидесяти миллиметров!

Раскатывать лакричную массу было совсем непросто! Винни возила скребком по липкой луже туда-сюда, но дедушке всё время что-то не нравилось. А со стороны казалось всё так легко… Работа требовала терпения и внимания, но в конце концов получилась равномерно тонкая коричневая пластина, которой оставалось только застыть.

– Ну вот, – выдохнула Сесилия, когда они вымыли и вычистили все чугунки, кастрюли и ложки. – Пора резать?

– Да, и делать это нужно чрезвычайно тщательно и аккуратно, – ответил дедушка, вручая старшей внучке длинный нож. – Делаем прямоугольники по шестнадцать миллиметров в ширину и восемнадцать миллиметров в длину при толщине четыре миллиметра. Обратите внимание на разметку вот здесь, на краю столешницы.

– Как на доске игры «Скрэббл»! – воскликнула Винни, но её никто не услышал, потому что все смотрели, как Сесилия с улыбкой сжимает рукоятку ножа.

– Ого, какой клинок! Я готова фехтовать! – Сесилия опустила нож на тёмно-коричневую массу, и лезвие застыло, не двигаясь с места. – Как же сложно, не получается!

– Это особое искусство! Резать лакричные леденцы не всякому дано, – заметила Мариса. – Si, si! Да, да! Для этого нужен особый подход. Мы, слепые, его знаем. Мы многое делаем куда лучше зрячих.

– Ну да, ну да. Вот сама и делай, – едва слышно пробормотала Сесилия.

– Я всё слышу, юная леди! Быть может, Винни улыбнётся удача?

Девочка взяла невообразимо длинный нож. А вдруг у неё откроется талант к нарезке леденцов? Настоящий талант, который поразит всех… вот было бы здорово!

Однако у неё тоже получилось не очень хорошо, хоть она изо всех сил старалась направлять нож как можно ровнее, чтобы вырезать аккуратные кусочки горькой массы, которые станут леденцами от кашля.

– Разве это можно разрезать?! Нож прилипает и не двигается! – воскликнула Винни.

Дедушка и Нинетт скептически смотрели на старания девочки. Мариса, казалось, слушала с особым напряжением, а Хьюго, подтащив табурет, залез на него, чтобы лучше видеть столешницу.

– А если пласт подсохнет ещё чуть-чуть, то резать будет проще? – поинтересовалась Сесилия.

– Это невозможно! – хором воскликнули дедушка и невезучие. – Пластину нужно нарезать и упаковать как можно скорее, иначе леденцы станут твёрдыми как камни!

– Те, что ты присылал нам на праздники, всегда были ужасно твёрдыми, – напомнила Сесилия.

– Что ж, тогда вам есть чем заняться до обеда! – с притворным сожалением прервал её дедушка. – Неровно обрезанные и пересушенные леденцы стоят дешевле. Мы называем их остатками и нестандартными. Королева, конечно же, получает только самые ровные, самые лучшие экземпляры идеального размера и формы. Это наша «Королевская серия», которую можно купить только здесь, на пляже Туллиморс-Энда в нашем новом магазине. И леденцы «Королевской серии» стоят значительно дороже остальных!

– Ну понятно: всем ведь хочется купить именно королевские конфеты! У магазина, наверное, уже собралась толпа желающих? – Сесилия подняла на дедушку невинный взгляд.

– Нет. Мы ещё не готовы открыться.

– Мы будем рады помочь! – «Честный труд ещё никому не вредил», – подумала Винни. – Только не на каникулах! – осмелилась она добавить.

– Что ж, если усыпляешь ни в чём не повинных голубей – будь готов к последствиям… – сказал дедушка.

– Я никого не усыпляла! – мгновенно вскинулась Винни и неловко ударила по ножу. Густая лакричная масса раскололась: несколько вполне удачных леденцов, которым оставалось только подсохнуть, были испорчены. – Это нечестно! Я не сделала ничего плохого, а нас всех наказали! А теперь вы все смотрите и молчите! – крикнула она, поражаясь собственной смелости. Невезучие с интересом рассматривали Винни, как редкую птицу. Все молчали.

– И часто твоя сестра так распаляется, enojada, то есть злится, – в наступившей тишине спросила Мариса маленького Генри. В её голосе слышались любопытство и сочувствие.

– Нет. Винни никогда не сердится. Сегодня в первый раз, – ответил мальчик.

– Как интересно! – в унисон выдохнули невезучие.

– Интересно?! Что тут интересного?! – Винни почувствовала, как к глазам подступают слёзы. О нет! Только бы не заплакать! Уж точно не перед ними! Она отвернулась и закрыла глаза рукой. И сразу почувствовала, как Генри обхватил её ручонками за ногу, а Сесилия подошла сзади и обняла за плечи. Но слёзы, казалось, сами хлынули из глаз. Винни прерывисто вздохнула и вытерла глаза обеими руками.

– Не плачь, Винни! – Генри чмокнул её в джинсы чуть выше колена.

Сесилия крепко обняла её и прошептала на ухо:

– Я всё исправлю!

– Ну, мы весь день работали… столько сделали… Можно нам сходить куда-нибудь в Туллиморс-Энде? Прогуляться? – умоляюще произнесла Сесилия. – Городок, конечно, практически вымер, но, может, там найдётся открытый ресторан, где можно заказать вегетарианский гамбургер? Мы сами за себя заплатим. Пожалуйста, дедушка!

– В Туллиморс-Энд? Но там нет… и что такое вегетарианские гамбургеры?

– А что там подают? Рыбу с жареной картошкой?

– Ничего такого нет. Правда, позавчера открылась наша старинная пекарня «Единственная и неповторимая». Пекарь надолго исчез, его не было почти три года – с тех самых пор, как его бросила жена, Магда.

– Что ж, пойдём в «Единственную и неповторимую»! Съедим по куску пирога! – Сесилия захлопала в ладоши, а в животе у Винни при мысли о пироге радостно заурчало.

– Боюсь, в пекарне мы не найдём ничего, кроме буханок хлеба. Пекарь в некотором роде не в себе. Небеса знают, где его носило все эти годы. – Дедушка с сожалением взмахнул руками. Невезучие молча кивнули – все, включая Нинетт, которая, судя по всему, прекрасно поняла сказанное.

– Мы всё равно очень хотим туда пойти! Пожалуйста! – взмолилась и Винни.

Она уже успокоилась, слёзы высохли, и ей было приятно ощущать поддержку брата и сестры. Спина к спине, они противостояли всему и всем.

Дедушка откашлялся:

– Но Генри-то наверняка захочет отведать бабушкиной стряпни.

– Неужели? Ты уверен, Генри? – Винни и Сесилия посмотрели на брата.

Он кивнул:

– Бабушке же грустно.

Мариса, Нинетт и Хьюго склонились друг к другу.

– Он умеет сочувствовать! – донеслось до Винни. И ещё: – Он может поставить себя на место другого! – Нинетт несколько раз коснулась пальцами одной руки пальцев другой и подвигала губами, словно пыталась что-то сказать. И очень настойчиво.

– Пусть пляшут вокруг него, – шепнула Сесилия на ухо Винни так тихо, что даже Мариса не смогла бы её услышать. – Главное, что мы с тобой сегодня окажемся в городке!

Пока Генри ел за кухонным столом бабушкину кашу (на этот раз у него в тарелке было картофельное пюре с бобами и кисло-сладким вустерским соусом), Винни и Сесилия, взяв крекеры и по чашке чая, направились в свою комнату.

– Хорошо хоть, по дому разрешают ходить без присмотра, – заметила Сесилия.

– Просто они знают, что без Генри мы никуда не денемся. – Винни села на крутящийся табурет.

– Так, не будем терять время. – Сесилия достала ноутбук и села на другой табурет.

Поразмыслив, сёстры написали: «Когда вы прочтёте это письмо, мы будем или заперты во флигеле, где должны варить лакричные леденцы в обмен на кашу и воду, или дома, в Лондоне. Заранее простите нас и не волнуйтесь, но мы постараемся сбежать, потому что оставаться здесь невозможно!»

– Ты пишешь «сбежать», как будто мы в тюрьме, – заметила Винни.

– Разве этот дом не похож на старинный за́мок, в подземелье которого держат узников?

Винни кивнула. Сиреневый дом с осьминогом на крыше – это башня за́мка, злые волшебники – бабушка с дедушкой, и есть даже трёхголовый дракон – троица невезучих. Почти как в сказке.

Слова «оставаться здесь невозможно» появились в письме ещё пять раз. А «не волнуйтесь» сёстры вычеркнули. Окончательный вариант переписали на листок, вырванный из блокнота Сесилии.

– Это наша последняя надежда, если с электронной почтой ничего не получится, – сказала Сесилия.

Винни сложила из другого листа конверт, написала на нём адрес Института исследований Амазонки и заклеила этикетками, которые тайком стянула со стола во флигеле из-под локтя у Генри.

– Неплохо, хитрая ты разбойница, – с восхищением присвистнула Сесилия. – Осталось найти доступ в Интернет!

Винни улыбнулась, радуясь похвале. Хоть что-то она сумела сделать хорошо!

– Или марку и почтовый ящик! – добавила она.

– Если нам не повезёт, то письмо будет блуждать по миру до самого возвращения родителей.

– Может, не надо его отправлять? – Винни неуверенно вертела в руках запечатанный конверт.

– Ну что ты! Обязательно отправим! Исследования Амазонки вполне могут затянуться. Так уже бывало, помнишь? И что тогда? Нам так и сидеть все каникулы взаперти и варить лакричные леденцы?!

Чай и сухари немного успокоили их урчащие желудки, но когда сёстры вышли на крыльцо, чтобы дождаться Генри, Винни снова почувствовала голод.

– Хорошо, что дедушка с бабушкой разрешили нам прогуляться! – Лёгкий ветерок, свежий и солёный, совсем не такой, как в Лондоне, приятно обдувал лицо и играл прядями волос.

– Мы должны сделать всё возможное, чтобы они не узнали о нашем плане, – ответила Сесилия. Сидя на ступеньках и положив ноутбук на колени, она стягивала яркие рыжевато-золотистые волосы в хвост на затылке.

– А у нас уже есть план? – в замешательстве уточнила Винни.

– Боже мой, Винни! Наш план – сбежать! А детали побега нужно обдумать.

Если бы дети только знали…

– Вот вы где! – воскликнул дедушка, выходя вместе с Генри на крыльцо. – Давайте выводить средство передвижения из гаража!

Винни и Сесилия не сдвинулись с места. Конечно, дедушка сделал им одолжение, решив сопровождать их в городок, но он всё равно злой и несправедливый, а значит, и помогать ему не стоит.

– Я думала, у них больше нет машины, – сказала Винни сестре, наблюдая, как дедушка в нескольких шагах от них открывает двустворчатую деревянную дверь в сиреневой стене дома.

– Ого! Вот это да! Идите скорее! – позвал сестёр Генри и мгновенно исчез в дверном проёме.

Девочки неохотно поднялись и заглянули в гараж. Перед ними была… нет, не машина – то есть не просто машина, а машина с велосипедными педалями! Веломобиль! Ржавый, когда-то, вероятно, красный, корпус, четыре сиденья – два впереди и два сзади, место для багажа перед рулевым колесом и сильно поблёкшая и свисающая клочьями крыша-балдахин из розовой ткани. «Вот ужас-то!» – промелькнуло в голове у Винни. Сесилия, видимо, подумала то же самое.

– Я туда не сяду! Вдруг меня кто-нибудь в этом увидит! – Сесилия горестно поджала губы.

– Чур, я впереди, рядом с дедушкой, за рулём! – восхищённо воскликнул Генри.

– Ну-ну! Посмотрим, достанешь ли ты до педалей своими короткими ножками, – поддразнила его Сесилия.

– Нам что, нужно крутить педали, чтобы ехать? – Винни пристально разглядывала веломобиль, который дедушка и Генри общими усилиями выкатывали из гаража. Потом весело сверкнула глазами. – Всё лучше, чем пешком, – схватив Сесилию за руку, убеждённо проговорила она. – Если эта конструкция в состоянии ехать, то мы доберёмся на ней до Туллиморс-Энда и даже дальше. Вместе с багажом.

– Угу. Ты права, – усмехнулась Сесилия. – Посмотри-ка, шины совершенно новые и хорошо накачаны. План побега начинает проясняться. – Она огляделась. – Да и кто меня здесь увидит, даже если я прокачусь на этом чудовище!

– Никто, – поддакнула Винни. Она знала, что Сесилия уже некоторое время интересуется мальчиками, но ни за что бы первая на это не намекнула.

– Смотри, здесь есть клаксон и фары, – сообщил дедушка взволнованному Генри, который пристраивал ноги на педали. – А если пойдёт дождь…

– …мы всё равно промокнем, потому что крыша дырявая, – закончила за него Сесилия. Все, кроме дедушки, захихикали.

Как ни странно, веломобиль был отлично смазан и отлажен, как выяснилось, едва они расселись по двое на каждом сиденье и нажали на педали. Дедушка помогал Генри рулить, и веломобиль плавно катил вдоль пологих дюн, через долину с живой изгородью, между серыми каменными стенами, мимо пышных зелёных лугов с пасущимися овцами, не огороженных и усеянных овечьим помётом и белыми клоками шерсти.

– Неужели овцы не разбегаются? – громко спросила Сесилия дедушку.

– А зачем? Им разрешено гулять где угодно. Потому-то нам и приходится ехать медленно, – прокричал он в ответ.

На дорожном знаке так и было написано: «Медленно!» И ниже то же самое по-валлийски: «Araf!»

– Иногда справа и слева стоят заборы, а решётка на дороге не даёт овцам уйти далеко, – объяснил дедушка.

Винни попыталась разглядеть следующую решётку, когда они проезжали по ней, – соединённые в сеть узкие стальные прутья с широкими зазорами. Овечьи копыта, попадая в такие мелкие квадратики, наверняка застрянут, и овцы никуда не убегут.

Весело подпрыгивая на ухабах упруго накачанными шинами, веломобиль добрался до кольцевой развязки – с разных сторон сюда подходили сразу три просёлочные дороги. В середине круга стояла ярко-красная телефонная будка, а на её крыше белела одинокая чайка.

– Здесь действительно ничего нет, – изумилась Сесилия после того, как веломобиль сделал пару кругов по кольцевой развязке. – Несколько домов, заброшенные пансионы и гостиницы, церковь, которую превратили в паб, и телефонная будка.

– С почтовым ящиком на задней стенке! – добавила Винни, указывая на будку. – Вот он. И есть автобусная остановка! Просто чудо.

– Не забывайте и о фермерах, которые разводят овец, – сказал дедушка. – Хотя я согласен: в наше время Туллиморс-Энд – самое жалкое и убогое местечко во всём Уэльсе, да и во всей Великобритании! – Однако произнёс это дедушка без особого раздражения.

– Что такое «убогое»? – поинтересовался Генри.

– Это такое место, мой мальчик, куда никто не хочет приезжать.

– Почему?

– Да кто его знает! Несколько лет назад, когда мы переехали сюда из Лондона, это был вполне симпатичный приморский городок. Почти курорт. Приезжали отдыхающие, пусть немного, но достаточно, чтобы для них старый монастырь переделали в отель «Аббатство». Была даже набережная, а на ней небольшая сцена для музыкантов! – объяснил дедушка.

– И от всего великолепия остался один гнилой киоск, – вздохнула Сесилия.

– Не знаю, когда это началось, но приезжим вдруг разонравились комнаты в пансионе, владельцы отеля за что-то ополчились на отдыхающих, хозяева магазинов то и дело ссорились с покупателями, и все судились со всеми. В этом вашем Интернете появились плохие отзывы о городке, которые читали все кому не лень по всей стране. Постепенно отдыхающих становилось всё меньше, а потом стали уезжать и коренные жители. Остались только фермеры, овцеводы. Им всем давно за шестьдесят. Печальная, непостижимая история.

– А почему вы с бабушкой не уехали? – спросила Винни.

– Мы никогда особенно не ориентировались на приезжих. Наоборот, чем тише вокруг, тем нам спокойнее. Чтобы разрабатывать новые рецепты лечебных леденцов, не нужны толпы отдыхающих с надувными матрасами, зонтиками и корзинами с едой прямо перед домом.

– И что, вы изобрели что-нибудь особенное? – Сесилия с любопытством взглянула на дедушку.

– Нет. Ничего! – Дедушка решительно покачал головой. – Совсем ничего. – Он потянул за ручной тормоз, и веломобиль остановился перед булочной. – Для нас упадок Туллимора не стал такой трагедией, как для многих других, которым пришлось закрыть свои предприятия. Наши лакричные мишки от кашля сами по себе удивительное изобретение! Сама королева многие годы покупала у нас эти леденцы!

Сесилия скривилась, словно её вдруг затошнило, и, покрепче прижав к груди ноутбук, сошла с заднего сиденья на дорогу.

– О да, вкуснейшие лакричные медведи – это счастье, кто бы спорил! – едва слышно пробормотала она.

Дедушка довольно улыбнулся, отчего его морщины стали чуть глубже, и заметил:

– Свой магазин, даже очень скромный – всё-таки своё собственное предприятие. И это действительно греет душу. Завтра мы всё там почистим и красиво разложим леденцы на полках!

– Но магазин никто никогда не найдёт, потому что там никто не ходит!

– Ну и что? Клиенты не главное. Важнее всего ваша помощь.

Винни и Сесилия не ответили. «Лучше бы обошлись без нас!» – подумали обе.

Когда сёстры потянули дверь пекарни, звякнул колокольчик. Внутри аппетитно пахло свежим хлебом, а у стены на узкой полке стояли самые настоящие картофельные чипсы!

И шоколадные батончики!

Томатные супы в консервных банках!

Сардины в масле!

Печенье!

И хотя ассортимент продуктов был невелик, пекарня показалась Винни настоящим раем! Можно же купить что-то вкусное и съесть не сходя с места! И никакой каши и сухарей в пределах видимости!

– Овейн, ты вернулся? – громко позвал дедушка.

– А, старина Герберт! Давненько тебя не видать! – Пекарь в перепачканном мукой фартуке вышел из задней комнаты, где помещалась пекарня. Лицо его заросло трёхдневной щетиной, и оттого он казался уставшим.

– Смеёшься? Сам пропадал неизвестно где целых три года! Рад тебя видеть целым и невредимым, Овейн! С возвращением!

Мужчины похлопали друг друга по плечу, подняв облачко муки.

– Чем занимался? Тебе получше? – Герберт отступил от пекаря на шаг. – Наверное, не хочешь, чтоб тебя донимали расспросами.

– Что тут скажешь… Смотрите сами. – Булочник указал на несколько буханок хлеба, аккуратно выстроившихся на узкой наклонной полке у стены.

– Пирогов нет! – разочарованно отметил Генри, прижимаясь носом к стеклянной витрине, в которой кроме сиротливо лежащих двух буханок хлеба больше ничего не было.

– Так что, правду все говорят? Ты как открылся, печёшь только пресный хлеб? – спросил дедушка.

Булочник кивнул и с немой тоской во взгляде повернулся к висящей на стене фотографии. Это был портрет женщины с копной кудрявых волос, длинным прямым носом и тонкими губами, сложенными в любезную улыбку.

Дедушка испытующе посмотрел на булочника:

– Может, снимешь фотографию? Иначе тебе никогда её не забыть.

– Я и не хочу её забывать! Я хочу, чтобы всё стало как раньше! Ты знаешь, что у нас случилось? Магде ни с того ни с сего вдруг разонравился мой смех. Она стала говорить, что, замешивая тесто для пирогов, я хохочу как умирающий морской котик! Двадцать пять лет она любила меня, мой смех и моё сладкое тесто – а потом вдруг…

– Так поговорили бы спокойно! – воскликнул дедушка.

– Я пытался! Несколько раз пытался с ней поговорить, но она только зажимала уши, едва меня завидев. Так всё и закончилось! А что теперь? Мы три года не разговаривали – с чего вдруг начинать? Однако от булочной я отказываться не собираюсь, потому что она только этого и ждёт! Она хочет, чтобы я дал ей денег, откупился – но не получит ни цента! Это не только её, но и моё предприятие, моя пекарня! Ничего, мой адвокат доктор Ларч всё устроит!

В магазинчике воцарилась тягостная тишина, а потом Генри потянул булочника за штанину:

– Вы пекарь, да? А покажите, как хохочет умирающий морской котик?

– Генри! – с упрёком воскликнул дедушка.

Винни прикусила губу: ей бы тоже хотелось услышать, как смеётся пекарь, но он лишь рухнул на ящик из-под молока за прилавком и спрятал лицо в перепачканных мукой ладонях.

– Овейн! Всё будет хорошо! – воскликнул дедушка.

– Никогда! – Булочник вскочил. – Смех и жажда жизни покинули меня навсегда. Вот чего она добилась! Но я отсюда не уйду! Я вернулся! – Казалось, он вот-вот заплачет.

– Простите, я очень сожалею, что так получилось с вашей женой, но мы хотели бы кое-что купить. – Сесилия выложила на прилавок пакетики чипсов и горсть шоколадных батончиков. – Винни, прихвати две банки томатного супа! – попросила она.

Винни смогла только кивнуть в ответ – она уже разорвала упаковку шоколада и откусила чуть ли не половину плитки.

– Изнити! – пробормотала девочка с полным ртом.

– Ничего. Давайте сюда, – вздохнул булочник. – Жизнь продолжается. Герберт, твои внуки проголодались? Разве Рут их плохо кормит? – правый уголок его губ слегка дёрнулся, будто в улыбке.

Дедушка встревоженно нахмурился:

– Откуда ты знаешь, что это мои внуки?

– Ну как же… Я видел, как несколько дней назад твоя Кристи проезжала по главной улице. Я тогда как раз вернулся.

– Да? А как ты догадался, что это была Кристи?

Булочник даже удивился:

– Я видел неизвестный мне автомобиль, в котором ехали женщина, мужчина и трое детей. Они свернули на боковую дорогу к вашему дому. А когда спустя некоторое время машина проехала обратно мимо моей булочной, детей в ней не было. И что? Кто ещё это мог быть? Какие-то неизвестные родители, которые бросили детей на пустынном пляже? – Булочник глухо захохотал, и вправду напомнив лай морского котика.

– Овейн! – укоризненно покачал головой дедушка. – Родители не бросают детей на берегу моря! Думай, что говоришь! Ведь тебя слушает Генри, а ему всего пять лет.

– Почему никто не должен знать, что мы здесь? – спросила Винни.

– Да, мне тоже интересно! – поддержала сестру Сесилия.

– Так будет лучше, поверьте мне. Так что никому не рассказывай о них, Овейн, договорились?

– Да, конечно. – Булочник равнодушно пожал плечами.

Винни, торопливо пережёвывая шоколад с орехами, с намёком взглянула на сестру. Было в этом пекаре что-то странное – но что? Так сразу и не разберёшь. И ещё непонятно: почему вдруг дедушка просит никому о них не говорить?

– В вашем магазине есть Интернет? – Сесилия качнула в руке новый сверхтонкий ноутбук, которым очень гордилась.

– Интернет? Нет, юная леди. За этим вам придётся проехать километров двадцать до Порт-Толбота. У нас только старые добрые телефонные линии. Мы много лет успешно рекламировали Туллимор как последний городок в Великобритании без Интернета и Wi-Fi. Так и писали в буклетах: «Приезжайте к нам! Насладитесь тишиной, отдохните от мобильных телефонов и стресса постоянного общения в социальных сетях!»

– И ничего удивительного, что никто к ним не поехал! – прошептала Сесилия Винни.

– А почтовые марки у вас хотя бы есть? – спросила Винни, слизнув с губ все шоколадные крошки.

– Зачем тебе марки? – вмешался дедушка. – Кому ты хочешь написать?

– Мы, как примерные дети, написали письмо родителям, – сообщила Сесилия. – На открытке места не хватило, и получилось письмо.

– Вроде бы у меня где-то должны быть марки. – Овейн выдвинул ящик из-под витрины. – Письмо в Бразилию? Придётся наклеить несколько марок, чтобы дошло.

– Откуда ты знаешь, что они в Бразилии? – резко спросил дедушка.

– Что? Разве дети только что этого не сказали?

– Нет, никто ничего такого не говорил.

– Ну, значит, мне сказала Кристи. – Пекарь потёр заросший щетиной подбородок.

– Ты разговаривал с моей дочерью?

– Ну да… когда они возвращались от вас. А что?

– Это так важно, дедушка? И можно нам купить марки или нет? – спросила Винни.

Дедушка со вздохом огляделся:

– Дай им марки, сколько у тебя есть. Генри, мальчик мой, а ты хочешь что-нибудь купить?

– Хочу. Вот эту красивую баночку! – Генри протянул пекарю серебристую банку с сардинами в масле.

– Я заплачу, – быстро проговорила Сесилия. Она не желала принимать подарков от недоброго дедушки.

Герберт Уоллес-Уокер задержался, чтобы переброситься ещё парой фраз с несчастным булочником, а дети вышли на улицу.

– По крайней мере, теперь у нас есть настоящая еда, и больше не придётся жевать сухари вместо обеда и ужина. – Сесилия весело щёлкнула по стенду с расписанием автобусов, и Винни заметила острый взгляд, который сестра бросила на строчки со временем отправления. Они перешли совершенно пустынную дорогу, не встретив ни одной машины и ни одного пешехода.

Винни приподняла Генри, и письмо в Бразилию с глухим стуком упало на дно почтового ящика.

– Смотрите, что это? Камера наблюдения? – удивилась Сесилия.

– Где?

– Там, на церкви! Она смотрит прямо на нас, на красную телефонную будку! – Сесилия показала камере язык. – Интересно, зачем её установили? Неужели эта будка – такой ценный экспонат?

– Я ничего не вижу! – пожаловался Генри.

– Вон там! Смотри! Наверху! – Винни тоже разглядела на фасаде церкви стеклянный глаз камеры наблюдения и состроила рожицу.

– Уа-ха-ха! – закричал Генри и подпрыгнул, размахивая руками, как потерпевший кораблекрушение на необитаемом острове. – А кто нас сейчас видит?

– Никто. Скорее всего, она вообще не работает, а стоит, чтобы отпугнуть хулиганов, которым придёт в голову бросить мусор в почтовый ящик или в телефонную будку. Парочка таких глупцов всегда найдётся. – Сесилия сделала в сторону камеры неприличный жест.

И в эту секунду на противоположной стороне улицы показался подросток, казалось, направляющийся прямиком к Сесилии. Она тут же опустила руки. Мальчик! Мимо церкви по тротуару шагал симпатичный парень в кепке!

Винни едва не задохнулась от удивления. В этом вымершем городке по улице шёл не старик и даже не взрослый, а обыкновенный подросток! А ведь дедушка говорил, что в округе осталась лишь горстка пожилых овцеводов. Парень был немного выше Сесилии и шёл явно беззаботно прогуливаясь. За ним, словно сопровождая, деловито маршировала серая кошка. На вид парню было лет пятнадцать. Винни оглянулась, отыскивая взглядом Сесилию. Сестра тоже заметила мальчика и теперь стояла с удивлённо открытым ртом. Её глаза сияли. Мальчишка ей несомненно понравился.

«Ну вот! – мысленно вздохнула Винни, заметив под мышкой у парня скейтборд. – Классная игрушка!»

– О-о-о-о-о! У него кошка! – восхищённо выдохнул Генри. – С одной белой лапкой.

Мальчик прошёл мимо не останавливаясь, но помахал им и с каждым встретился глазами: сначала с Винни, потом с Сесилией, а потом и с Генри. Серая кошка не улыбалась и лапами не махала. Она просто задрала нос, как если бы учуяла неприятный запах (конечно, от них же пахло лакрицей), и последовала за хозяином, повернувшим за угол церкви.

– Видели? – спросила Сесилия.

Винни кивнула. Настоящий мальчик со скейтбордом! Как бы ей хотелось с треском бросить свой скейтборд на дорогу рядом с его доской, запрыгнуть на него и катить рядом, хоть парень и показался ей довольно взрослым. В любом случае, может, удалось бы с ним поговорить… Но её скейтборд в сиреневом доме, и всё равно они скоро уедут и больше никогда не встретятся с этим случайным прохожим.

– Какая у него кошка! – мечтательно протянул Генри.

Вторую половину дня они снова провели во флигеле, за варкой лакричных леденцов. Покрывшись испариной от усилий и жара, девочки раскатывали горячую лакричную массу, тщательно нарезали её на прямоугольники и сортировали получившиеся леденцы на три категории.

Первая – «Королевская серия», то есть самые ровные, аккуратно обрезанные леденцы.

Вторая – «Лакричные мишки», обыкновенные, коричневые прямоугольники без особых недочётов.

И третья – «Лишние»: кривые и косые кусочки лакричной массы, недостойные места на полке в магазине.

За ними снова наблюдала команда невезучих. Нинетт сидела в кресле и вязала, только спицы мелькали. Мариса читала толстую книгу, белые страницы в которой были шершавые, с крошечными бугорками. Это был шрифт Брайля. Мариса, глядя в пустоту, водила пальцами по страницам, ощупывая выпуклости. Хьюго тренировался с гантелями, иногда картинно проверяя крепость бицепсов, а в перерывах между упражнениями подстригал ногти.

Через три часа тяжёлой работы им разрешили отдохнуть и выйти на пляж – всё так же под бдительным присмотром дедушки, пока бабушка лежала в шезлонге среди цветочных горшков с колючими кактусами возле зимнего сада и тщательно изучала учебник по теории строительства.

– Книга о проектировании зданий? Зачем ей это? Почитала бы сборник кулинарных рецептов, – пробормотала Сесилия, когда они отошли достаточно далеко и их нельзя было бы подслушать.

И всё же они не поворачивались спиной к бабушке с дедушкой, держа их в поле зрения. Мало ли что…

– Я не выдержу ещё одного такого дня во флигеле с леденцами, – вздохнула Винни.

– Я тоже! – энергично кивнула Сесилия. – Поэтому предлагаю сбежать сегодня вечером. Мы встанем в три часа ночи, когда все будут крепко спать, и выберемся из дома!

– А потом?

– Доедем на веломобиле до Туллиморс-Энда. Автобус отправляется оттуда только дважды в день – в пять утра и в три часа дня. Очень удобно.

– Мы, наверное, поедем на пятичасовом?

– Правильно, сестрёнка! В это время на улице будет меньше зевак, которые могли бы нас заметить.

– Не забудь о камере наблюдения!

Девочки весело рассмеялись.

– А как мы уговорим Генри? Вдруг он захочет остаться, потому что бабушка кормит его вкусной кашей?

– Мы ничего ему не скажем, просто разбудим посреди ночи. Тогда он будет ещё сонный и пойдёт с нами без лишних возражений. – Сесилия улыбнулась, но сразу же посерьёзнела. – Из еды у нас сейчас шоколад, чипсы, банка сардин и буханка хлеба. Что ещё нам нужно?

– Деньги?

– Папа дал нам пятьдесят фунтов. Этого вполне хватит на три билета до Кардиффа.

– А оттуда как поедем? – Винни потёрла лоб. Она уже представила, как они втроём, измученные жаждой и покрытые пылью, стоят у дороги, а мимо катят машины и ни одна не останавливается…

– А там мы зайдём в миссию Красного Креста или в полицейский участок и попросим денег на билет. Нам помогут. Я видела такое в кино. Всё получится!

– Ладно, как скажешь. Значит, осталось найти ключ от гаража? – спросила Винни.

– Он висит рядом с входной дверью, в коридоре, – без промедления ответила Сесилия. – С этим всё в порядке!

– Отлично! – Винни сразу успокоилась. Она посмотрела на фасад дома, позолоченный лучами заходящего солнца. Прелестное местечко, рай для отдыхающих – так можно подумать, если не знать, что скрывается за этими стенами.

– Смотри, на четвёртом этаже у окна кто-то есть, – сказала Винни.

Это была Нинетт. Она смотрела в бинокль в сторону пляжа.

– Нинетт играет в часового, уж не знаю, зачем ей это нужно. Интересно, почему они все такие нервные, чего они на самом деле боятся? – спросила Сесилия.

Винни пожала плечами.

– Не знаю, – коротко ответила она, поскольку гораздо больше её занимал другой вопрос: – А как же наши чемоданы?

– Сейчас вернёмся в комнату и соберём вещи. Пока бабушка с дедушкой будут заняты на кухне с Генри, потихоньку перенесём чемоданы в гараж.

– Они что, опять собираются кормить его кашей?! Фу!

Обе девочки покачали головой и отправились к Генри. Их младший брат, судя по всему, вполне привык к золотистому песку, потому что бесстрашно копал яму. Сёстрам он тут же рассказал историю о невидимой кошке, с которой подружился пять минут назад.

Винни многозначительно взглянула на Сесилию. Да, бежать нужно этой же ночью!

Стояла тишина. Тревожная. Зловещая.

Винни попыталась прислушаться к темноте. Если слушать внимательно, то тишина была вовсе не полной. Дом охал и поскрипывал, будто дышал. Булькало в трубах, хрипело и стонало в вентиляции, деревянные доски пола, казалось, потягивались во сне. Ветер слегка стукнул ставнями снаружи. Однако никто не чихал, не кашлял, не ходил крадучись по дому – и это было самое важное.

В сумерках сёстры тайком перетащили чемоданы из дома в гараж и привязали их к заднему сиденью веломобиля. Генри устроится впереди, на месте для багажа, но ему наверняка понравится.

Глаза Винни привыкли к темноте, она без труда различала очертания кроватей, металлический шкафчик и пустые вешалки для одежды, мелькнувшие в одиноком лунном луче, который проник в комнату сквозь ставни. У них остались только рюкзаки и зубные щётки. Перед рассветом Сесилия натянет на спящего Генри спортивный костюм прямо поверх пижамы и снесёт его на руках вниз по лестнице прежде, чем он сообразит что к чему и начнёт хныкать.

Винни беспокойно кусала губы, в животе у неё всё сплелось в тугой ноющий ком, а ноги стали как ватные. Вот и доказательство: никакая она не храбрая и совсем не похожа на бесстрашную Сесилию, такую же отважную, как герои её любимых детективов. Хоть бы всё закончилось хорошо!

Вначале, несмотря на страхи Винни, всё и правда пошло удачно. Генри что-то бормотал об огромном лакричном кролике, который ему приснился, и не протестовал, когда его одели и понесли вниз по лестнице. Сесилия, тихо охая, нащупывала в темноте ступеньки, стараясь не уронить брата.

Они бесшумно миновали холл, куда тоже проник тонкий лунный луч. Ключ от гаража висел на месте, и Генри не издал ни звука, когда открылась входная дверь. Даже когда Сесилия посадила младшего брата на ступеньки крыльца, он лишь удивлённо огляделся, поёжившись от ночной прохлады.

– Ш-ш, – прошептала Винни, приложив к губам палец. – Сиди тихо, не выдавай нас!

В небе как разрезанный пополам круглый ломтик лимона сияла луна. В её призрачном свете были видны и двери гаража, и тёмные гребни дюн, и искривлённые деревья, и дорога в городок… по которой они вот-вот поедут! Сердце Винни громко стучало где-то в горле, а от страха быть пойманной ноги опять сделались ватными.

– Даже на отчаянных невезучих нельзя положиться, – насмешливо прошептала Сесилия. – Где они, спрашивается, когда так нужна охрана? – Она нервно хихикнула.

Страх Винни мгновенно улетучился.

– Не так-то просто даже высококвалифицированным агентам специального назначения исполнять свои обязанности, если один из них ничего не видит, а другой ничего не слышит, – прошептала она.

– А третий… третий просто коротышка! – задыхаясь от смеха, добавила Сесилия.

Винни зажала рукой рот и отвернулась, стараясь подавить рвущийся наружу смех. Смахнув выступившие слёзы, она снова повернулась к сестре.

Девочки отдышались и, жестом попросив Генри ещё немного посидеть на ступеньках, побежали к гаражу. Ключ подошёл, и двери широко распахнулись. Перед ними в лунном свете поблёскивал веломобиль.

– Так, отлично! Чемоданы на месте. Помоги-ка мне! – шёпотом попросила Сесилия. – Давай вместе!

Они вошли в тёмный гараж и попытались подтолкнуть веломобиль, однако он упрямо не двигался с места.

– Что-то не так? – тяжело дыша, прохрипела Винни.

– Может, ручной тормоз мешает, – предположила Сесилия и заглянула внутрь веломобиля. – Нет, всё в порядке. Наверное, надо толкать сильнее. Днём дедушка и Генри вывели эту машину из гаража вдвоём, без нашей помощи.

– Но тогда в ней не было чемоданов! И вообще я толкаю изо всех сил! – пропыхтела Винни.

Они снова налегли на задний бампер, но веломобиль будто врос в землю.

– Я попрошу Генри помочь! – сказала Винни.

Но и втроём с младшим братом, который уже совсем проснулся и изо всех силёнок помогал сёстрам, веломобиль сдвинулся лишь на несколько сантиметров и сразу же откатился назад.

– О нет! – задыхаясь, прошептала Сесилия. – Ничего не получается. Его что, прибили к полу или приковали цепью? Надо посмотреть повнимательнее. – Она включила фонарик на мобильном телефоне и осветила веломобиль снизу доверху. – Вот оно что! Конечно, эта несчастная груда железа стоит на месте! – ахнула Сесилия.

– Шина на колесе с моей стороны совсем сдулась! – воскликнул Генри.

– Не только с твоей стороны – все шины сдулись! – Винни нажала на резиновую поверхность колеса. – Четыре севших колеса! И ни одного ниппеля, соединительной трубки! Это не случайность.

– Кто же это сделал? – задумчиво спросила Сесилия.

Выйдя из гаража, они остановились, изумлённо всматриваясь вперёд. На фоне светлеющего неба ярко выделялись три чёрных силуэта. Картина, конечно, жутковатая, но, быстро оправившись от испуга, дети сразу поняли, кто виноват в том, что их побег не удался. Невезучие, кто же ещё! Они вовсе не спали в тёплых постелях, а стояли перед ними, полностью экипированные, бодрые и весёлые! И яркий луч фонаря в руках у одного из них теперь светил прямо в лица вышедших из гаража детей.

– Понятно. Так и есть. Вот и вы, – бесстрастно констатировал Хьюго и опустил фонарь, осветив дорожку к дому. Судя по голосу, он явно сочувствовал детям. – Что ж, пора возвращаться и досматривать сны!

– Отлично сработано! Вы не просто спустили шины, но и украли ниппели, чтобы нельзя было заново накачать колёса! Поздравляю, – презрительно произнесла Сесилия.

А Винни стало стыдно. Вдруг троица невезучих слышала, как они смеялись над ними, прежде чем открыть гараж?

– Как вы узнали… – начала было она, но не договорила.

– …что вы собрались в путешествие? – Мариса махнула рукой. – Очень просто!

– Вы что, установили в нашей комнате микрофон? – Сесилия заговорила громче, ей уже было безразлично, услышит ли её кто-то ещё. – Это незаконно!

– В таких мерах нет необходимости. – Хьюго выпрямился и будто стал выше ростом. – Высококвалифицированная группа специального назначения, далее я цитирую, «один член которой ничего не видит, другой ничего не слышит, а третий просто коротышка», знает своё дело.

– Исключительно хорошо знает своё дело, – тихо подтвердила Мариса, а Нинетт, не издавая ни звука, несколько раз сложила пальцы, потом сделала вид, что подносит к глазам бинокль и смотрит вдаль, шевеля при этом губами.

Сесилия хлопнула себя ладонью по лбу:

– Так вот зачем Нинетт стояла у окна! Она читала по губам всё, о чём мы говорили!

– Именно так. А ещё одному сотруднику нашей специальной службы даже не пришлось наклоняться, чтобы вынуть из шин ниппели и выпустить воздух. Иногда маленький рост может даже стать преимуществом, – заметил Хьюго. – Берите чемоданы – и марш в кровать! Завтра вас ждёт новый день во флигеле за варкой леденцов!

Как каждое утро, через два часа после восхода солнца, ровно в восемь заверещал будильник на стене. И настал новый день.

– Мы не сдадимся, – ещё не встав с кровати, сказала Сесилия. – Я придумаю другой план, гораздо лучше!

– Я тоже придумаю план! – отозвалась Винни.

– И я придумаю! – воскликнул Генри.

За завтраком Генри ел привычную кашу, а девочки разнообразили меню купленными накануне шоколадными батончиками. Потом все отправились во флигель варить леденцы от кашля.

Бабушка не упомянула о ночной попытке побега, однако, судя по ставшему ещё более проницательным взгляду её прищуренных глаз, догадаться было нетрудно: теперь за внуками станут присматривать гораздо тщательнее.

В открытом гараже Хьюго накачивал шины веломобиля. Девочки притворились, что не заметили его, и только Генри, отпустив руку Винни, юркнул в гараж:

– Зачем ты выпустил воздух, а теперь накачиваешь колёса? Это трудно? Мы скоро куда-нибудь поедем?

– Спроси у дедушки, мой дорогой Генри! – ответил Хьюго и продолжил своё занятие.

Дедушка ждал их у плиты, на которой в больших кастрюлях уже пузырилась густая тёмно-коричневая масса.

– Доброе утро, вот и вы! – улыбнулся он.

Да он смеётся над ними! Винни задержала дыхание, чтобы не чувствовать горький аромат, но получилось не очень. Двадцать секунд – и она сдалась.

– Сегодня утром звонили ваши родители. Они добрались до Манауса и скоро выезжают в исследовательский лагерь, – сообщил дедушка, поднимаясь по приставной лесенке, чтобы достать с верхней полки склянку с тёмным травяным настоем.

– Мама и папа звонили по телефону?! Когда? Я тоже хотел бы с ними поговорить! – Впервые после отъезда из Лондона Генри заметно расстроился.

– Они просили передать вам привет и наилучшие пожелания, потому что теперь не скоро смогут с нами связаться. – Дедушка улыбнулся, словно ему доставило особое удовольствие сообщить внукам эту новость.

Сесилия и Винни мрачно переглянулись.

Это же был их шанс рассказать родителям, как с ними обращаются!

– Ничего, мы попробуем ещё раз, и скоро! – прошептала Сесилия, пристально наблюдая за дедушкой. На её лице медленно расцвела хитрая улыбка.

Дедушка же неторопливо открывал одну за другой склянки на полке и нюхал содержимое:

– Ага! Меум, тимьян, мелисса и пимпинель!

– Да ну этот пимпинель! – фыркнула Сесилия.

– О да, на латыни пимпинель называется Sanguisorba minor, Сангусорба минор, а ещё его зовут бедренец или малая кровохлёбка. Прекрасное средство от кашля и от астмы, но положи его в свежий салат – и… – Дедушка мог бесконечно рассуждать о травах, даже разговаривая сам с собой.

Вообще-то Винни любила узнавать новое, пусть и о цветах, но в тот момент у неё не было желания слушать дедушкину лекцию.

Даже всегда вежливый Генри надул щёки, показывая, как ему скучно.

– Мне опять одеваться как банка с солёными огурцами? – спросил он Винни.

– Обязательно! Тебе очень идёт зелёный костюм! – Винни помогла брату застегнуть балахон. Надо притвориться, что всё это просто весёлая игра. Нельзя же ещё больше расстраивать Генри.

Всё завертелось как в прошлый раз. Генри сортировал пакеты и наклеивал этикетки, а Винни и Сесилия мыли мраморные столешницы, раскатывали и резали лакричную массу.

Но на этот раз им пришлось ещё и тереть в порошок корни лакрицы, которые и придавали леденцам неповторимый вкус и тёмно-коричневый, почти чёрный цвет. Сначала они резали твёрдые сухие корни, похожие на причудливо изогнутые короткие ветви, садовым секатором, а потом измельчали их в старой кофемолке.

Первую партию лакричных мишек рассортировали в прозрачные пакеты только спустя несколько часов. Под неусыпным присмотром команды невезучих Сесилия и Винни нарезали и много неровных леденцов, третьего сорта.

Поздним вечером дети ужинали все вместе на кухне, девочки тоже ели кашу, потому что их личные запасы почти закончились, осталось лишь несколько пакетиков чипсов, на самый крайний случай. А на голодный желудок думается плохо, голова не работает.

Бабушкина вечерняя каша – ярко-оранжевое, почти того же оттенка, что и локоны Сесилии, пюре из сладкого картофеля – на вкус была вполне съедобной, хоть признаваться в этом девочкам не хотелось. Наконец они наелись.

– Мы что, уже сдались? – прошептала Винни в пустоту, когда они в десять часов улеглись на свои высокие кровати-верстаки и безуспешно пытались уснуть.

– Со стороны это, наверное, так и выглядит, – прошептала Сесилия. – Вот и хорошо. Мы усыпим их бдительность. Ты заметила, что сегодня невезучие следили за нами не слишком пристально? Хьюго, Нинетт и Мариса как будто нам даже сочувствовали.

– Похоже на то. А дедушка и вовсе ушёл, едва вылив своё варево на стол. Чем он вообще занимается целыми днями?

– Не знаю. Кормит голубей, читает газеты, которые запихивают в пасть морского чудовища?

– Морского чудовища? – пробормотал Генри и сел в кровати. Он часто разговаривал во сне, и сёстры не удивились. – Мне нравятся морские чудовища! – И тут же опять уснул.

Девочки тихо засмеялись, у Винни потеплело на душе. Она очень любила и Генри, и Сесилию! Пожалуй, в том, что их запирают во флигеле и заставляют делать леденцы, и нет ничего ужасного. Зато теперь она с новой силой ощутила, как много значат для неё брат и сестра.

– Подождём ещё несколько дней, – сказала Сесилия. – За это время нужно найти слабые места в их системе наблюдения, чтобы придумать, как их обмануть.

Уже на следующий день стало ясно, что стража относится к своим обязанностям всё более небрежно. Дедушка ушёл, как только вылил горячую лакричную массу на мраморную столешницу, а примерно через час и невезучие, понаблюдав за детьми, сбежали из флигеля через почти незаметную заднюю дверь в тёмном углу.

– Свободу детям лакричного флигеля! – приглушённым голосом воскликнула Сесилия, подняв над головой сжатый кулак, и прокралась к входной двери. Винни затаила дыхание – вдруг дверь забыли запереть… Сесилия нажала на дверную ручку, но ничего не произошло, дверь не открылась. Запертой оказалась и другая дверь, ведущая в магазин в соседней пристройке, и третья, потайная – чёрный ход. – Жаль, – вздохнула Сесилия.

– Интересно, а куда ведёт третья дверь? – спросила Винни.

– Вот эта? – Сесилия ещё раз безуспешно подёргала ручку. – Наверное, куда-нибудь в дюны. Похоже на пожарный выход.

– Нам теперь вечно здесь сидеть? – Генри опустил голову и упёрся лбом в стол. – Я не хочу.

Сесилия влезла на табурет и открыла узкое окно. Отчаянно цепляясь обеими руками за решётку, она сделала глубокий вдох и посмотрела наружу.

– Мы тут как в тюрьме. А мама и папа ни о чём не подозревают! – воскликнула она.

В это же время совсем рядом…

– Дамы и господа! – провозгласила Винни, держа в руке большую деревянную ложку, как будто это был микрофон. – Наши лакричные леденцы от кашля – самые лучшие на свете! Даже её величество королева так считает! Наши леденцы «Королевской серии» идеально гениальны!

Генри поднял голову в зелёной шапочке с завязками как у огуречной банки и засмеялся:

– Ты говоришь как дедушка!

– Возможно, нам удастся улучшить его рецепт. – Винни усмехнулась, стараясь подбодрить брата и сестру. Она отложила ложку и присмотрелась к склянкам с травами, которые дедушка оставил на столе. – Так-так-так… поищем что-нибудь яркое, природный краситель!

– Ты хочешь разбавить лакричную смесь? – спросила Сесилия.

Винни с огорчением услышала в голосе сестры только усталость и недовольство.

– Здесь у нас меум. Интересное название! – Запустив пальцы в склянку, Винни достала несколько сухих травинок. – Нет, пожалуй, цвет не подходит. – Она высыпала траву обратно. – А здесь что? Тимьян. – Винни с удовольствием принюхалась. – Мммм, пахнет вкусно. Этим посыпают пиццу. Тоже не подходит – слишком тусклый. А что у нас здесь? – Она заглянула в третью склянку. – Мелисса мелкого помола. Уже лучше! – Светло-зелёная трава захрустела на её пальцах. – Давайте посыплем ей лакричную массу!

– Только не всю! – попросила Сесилия, беря длинный нож, которым резала пласт на прямоугольники. Острым лезвием она ловко отделила узкую полоску от ещё горячей массы. У неё уже здорово получалось управляться с кухонным ножом. – Посыпь только здесь!

– Сегодня ты у нас осторожничаешь? – с изумлением проговорила Винни. – Разве мы не хотим превратить угрюмый коричневый цвет в прекрасный изумрудно-зелёный?

– Нет, Винни. Ты же не думаешь, что я мечтаю о новых наказаниях?

– Я тоже не хочу, чтобы нас ругали! – Генри вернул в стопку липкую этикетку, которую держал в руке.

– Не бойтесь! – Винни вдруг стало безразлично, что подумает дедушка. Ей очень хотелось развеселить Сесилию и Генри, услышать их смех. – Какое всё зелёное! – напевала она, рассыпая чайной ложкой порошок мелиссы над горячей коричневой массой. Потом, надев теплозащитные перчатки, она раскатала её в тонкий пласт – получилось потрясающе! – Красота! Смотрите, как здорово! Леденцы будут не коричневые, а зелёные с золотистыми крапинками!

Винни подбежала к столу и взяла Генри на руки:

– Иди сюда! Что я тебе покажу! Осторожно, только не трогай, очень горячо!

Генри пришёл в восторг:

– Как ты это сделала, Винни?

– Не знаю. Когда разрежем на кусочки, я дам тебе первому попробовать леденец! Вдруг они станут не такими горькими? – Конечно, проверять вкус конфет на Генри, самом младшем, не очень хорошо, но от мелиссы точно ничего не случится.

– Спасибо, Винни, – Генри попытался высвободиться, и Винни опустила его на пол. – Я так скучаю по маме! – тихо вздохнул он и принялся сортировать этикетки. – И по папе!

Да, конечно, Винни тоже скучала по родителям, но признаться в этом Генри – только ещё больше его расстроить.

– Они скоро вернутся, осталось всего… две недели! – Долго, ещё так долго, а когда произносишь вслух, то кажется ещё дольше. Винни подумала о письме, которое они отправили в Бразилию. Когда мама и папа полетят домой, письмо, наверное, ещё будет в пути. Она задумчиво раскатала ставшую золотистой лакричную массу. Чего не сделаешь, чтобы развеселить младшего брата!

Когда масса остыла, решили начать с золотистого пласта.

– Мне не хочется резать такую красивую пластину на скучные прямоугольники: золотые леденцы достойны большего! – заявила Винни, ощущая в груди бурлящую радость. – Она огляделась в поисках какой-нибудь другой кондитерской формы. И действительно, совсем рядом на стене такая обнаружилась: это было кольцо размером примерно с двенадцатипенсовую монету. Винни приложила его к лакричной массе и вырезала несколько золотых монеток. Получилось идеально!

– Смотрите, золотые монетки! Мы здорово подшутили над дедушкой. Теперь у нас есть свои лакричные леденцы! – Она рассмеялась и снова раскатала остатки мягкой массы, чтобы вырезать из них побольше круглых леденцов. Однако Сесилия лишь устало отмахнулась, да и Генри явно загрустил и не спешил отходить от стола. – Разве вы не хотите взглянуть? Можно раскатывать массу как тесто и вырезать конфеты как печенье! Что скажете?

– Ха-ха. Очень смешно, – угрюмо буркнула Сесилия.

Впрочем, Винни не унывала. Пусть Сесилия ворчит, скоро всё изменится. Винни ещё не знала, что придумает, но уж грустить точно не собиралась…

– Так, пора попробовать наши новые конфеты! – воскликнула она. – И кто же лучше всех сможет это сделать? Конечно, наш любимый кролик Генри!

Винни протянула брату ладонь, на которой лежала круглая золотистая конфета, которая переливалась золотисто-зелёными искорками и совсем не напоминала лакричный леденец:

– Если окажется горько и противно – сразу выплёвывай!

Генри положил кругляшок в рот и удивлённо вскинул брови.

– Вкусно, – сказал он и вернулся к сортировке этикеток.

Какая-то слишком уж короткая благодарность… Генри всегда всё нравилось. Даже недоваренная каша. Даже пригоревшая каша. Не важно. Главное, что он хоть немного отвлечётся от грустных мыслей. Винни сложила симпатичные круглые конфеты в карман, стряхнула в ладонь со стола крошки и со вздохом обернулась к тёмной лакричной массе, которую предстояло разрезать. Неужели им придётся варить и резать леденцы от кашля все каникулы?! Нет, ни за что!

– Генри! Что ты делаешь? – вдруг спросила Сесилия, показывая на стол.

Винни подошла и с любопытством заглянула брату через плечо. Генри нашёл ручку и теперь разрисовывал большую этикетку. Из тёмных линий складывалось страшноватое лицо, у которого что-то свисало изо рта.

– Что это? – изумилась Сесилия.

– Это Генри показывает дедушке язык! – Малыш спрыгнул со стула и принялся бегать вокруг стола. – Можно я нарисую это и на стене? Дедушка увидит, а мы спрячемся и скажем, что это не мы! – Он сорвал с головы зелёную шапочку и, бросив её на пол, несколько раз с силой наступил на неё. – Гадкая! Противная! Не надену больше! – Генри расхохотался, явно в восторге от своей смелости.

Сесилия удивлённо взглянула на Винни.

– Что ты подсыпала в лакрицу? – спросила она.

Если бы дети только знали…

– Что я добавила в лакрицу?! – Винни вскинула руки над головой и рассмеялась. – Ничего! Только мелиссу!

– Понятно, но ты посмотри на Генри – он же на себя не похож!

Генри кричал и смеялся, прыгал по корзинам с лакрицей, потом взобрался на кучу мешков с сахаром и, размахивая руками, завопил:

– Я великан!

– От обычного леденца такого эффекта вроде бы не бывает? – Винни недоверчиво покачала головой, хотя почувствовала что-то вроде гордости: она создала это сама, без всякой помощи!

– Так мы ничего не поймём. Я тоже хочу попробовать. Дай-ка мне золотую конфетку! – Сесилия выбрала золотистый кругляшок из горки на столе и положила его в рот.

Винни выжидательно смотрела на сестру. Пожалуй, рано она обрадовалась. Веселью Генри наверняка найдётся другое объяснение.

Однако Сесилия, распробовав конфету, через несколько секунд широко улыбнулась.

– Это так здорово! – воскликнула она, и её глаза задорно блеснули. – Не только выглядит преотлично, но и на вкус совсем другое дело! И твёрдая, и мягкая одновременно, но к зубам не липнет. Как ты это сделала, Винни?

– Не знаю. Просто добавила порошок мелиссы, и всё.

– Ладно, не важно. Почему мы сидим? Над этим сараем стоит слегка поработать – немножко повеселить наших трогательных стражей и бабушку с дедушкой, любителей королевских леденцов!

«Как интересно!» – подумала Винни. Всего несколько минут назад старшая сестра в отчаянии таращилась в окно и бормотала что-то о тюрьме, из которой не выбраться, говорила, что не хочет новых наказаний. А теперь? Сесилия явно искала способ повеселиться, не задумываясь о возможных последствиях. Неужели так действует лакричный леденец, сделанный по новому рецепту?!

– Хорошо. – Винни взяла круглую золотистую конфету и внимательно осмотрела её со всех сторон.

Сесилия же бросилась к Генри и помогла ему перевернуть блестящие кастрюли и миски, превратив их в барабаны – палочками стали деревянные ложки, которыми дедушка размешивал лакричную массу. Вскоре флигель наполнился ужасным шумом, и Винни наконец тоже рискнула попробовать своё творение. Хммм… Сладковатый вкус, с заметным ароматом лимона, хорошо жуётся, как густой мармелад, слегка ощущается запах лакрицы. Она ждала. Однако ничего не менялось. Настроение не улучшалось – впрочем, сегодня она и так не грустила.

– Дадим такой леденец бабушке – и посмотрим, что с ней станет! – предложила Сесилия. Щёлкнув пальцами в такт барабанной дроби, которую Генри отбивал на мисках и кастрюлях, она сбросила зелёную шапочку и балахон и стала танцевать. – Только не говорите ей, что золотые конфетки-монетки сделала Винни – скажем, что привезли их из Лондона!

– Тогда давайте упакуем их покрасивее, чтобы бабушка ничего не заподозрила. – Винни положила золотистые кругляшки на стол, за которым обычно работал Генри.

– И пекарю с забавным именем тоже надо дать конфетку! – оторвавшись на мгновение от барабанного боя, заявил Генри.

– Отлично придумано! – кивнула Винни. – Может, тогда Овейн снова сможет печь сладкие пироги и даже торты!

Заметив, что Генри положил за щёку ещё один золотой леденец, Винни взяла ручку и с улыбкой вывела на наклейке красивыми большими буквами: «Золотые монетки – хорошее настроение даром».

– А потом скажем бабушке с дедушкой, что больше не хотим сидеть взаперти, а пойдём на пляж! – крикнул растрёпанный Генри, наконец похожий на маленького мальчика, а не на банку с огурцами.

Во второй половине дня дверь со скрипом открылась. Дети, оторвавшись от работы, подняли головы. В конце концов, они уже наполнили леденцами от кашля тридцать пакетиков с правильными наклейками и симпатичными голубыми ленточками. Генри ещё не умел завязывать узлы и бантики, с этим ему помогли сёстры.

– Так, ладно, на сегодня хватит! – Дедушка осмотрел готовые упаковки, не заметив, что их меньше, чем было вчера.

– Привет, дедуля, хозяин за́мка! – воскликнула раскрасневшаяся Сесилия. – Ничего, что мы корпели в этом ужасном сарае почти семь часов над твоими леденцами?! Ты в курсе, что бесплатный детский труд преследуется по закону? – бросила она напоследок, проходя мимо дедушки на улицу.

– Хозяин за́мка?! – обескураженно пробормотал дедушка. Его лицо выражало явное недоумение.

Винни прихватила пакетик с золотистыми леденцами и вышла следом за старшей сестрой, поглубже засунув руки в карманы.

– Мы приготовили кое-что очень вкусное, старый дракон, но тебе не дадим! – Генри придумал своё прозвище для дедушки, от которого тот просто оторопел.

Догоняя сестёр, Генри показал дедушке язык и засмеялся.

Винни и Сесилия отправились на кухню вместе с Генри, чтобы не опоздать к раннему ужину. Бабушка считала, что маленьким мальчикам положено ужинать в половине шестого и ложиться в кровать не позднее восьми часов. Хотя летом в восемь часов ещё совсем светло!

Солнечный свет, проникнув в низкие окна цокольного этажа, лежал ровными прямоугольниками на старом кухонном столе. Бабушка стояла у плиты и мешала большой ложкой в кастрюле.

– Вот и вы! Только что звонила ваша мама. Пять минут назад.

– Правда? – Сесилия упёрлась руками в бока. – А почему ты нас не позвала?

– У неё не было времени на долгую беседу. Коллега одолжил ей спутниковый телефон буквально на пару минут.

Винни удивлённо приподняла брови. Странно. Бабушка не умеет готовить – но знает, что такое спутниковый телефон?

– Я ей сказала, что у вас всё в порядке!

– А я так хотел услышать мамин голос! – губы Генри печально дрогнули.

– В следующий раз, мой мальчик! Ну ладно, ладно. Ты же не станешь капризничать?

Капризничать?! Генри скучает без мамы, но это не значит, что он капризный! Вечно бабушка такое скажет… Винни быстро протянула Генри золотистый кругляшок. Посмотрим, подействуют ли леденцы теперь – или во флигеле им просто показалось?

– Что это у него? Что ты ему даёшь? Детям нельзя сладкое перед ужином, – решительно запротестовала бабушка, от чьих зорких глаз ничего не укрылось.

– Поздно! – улыбнулась Винни. Её охватило совершенно новое ощущение – от свободы и вседозволенности кружилась голова. – О, кстати! Совсем забыла! – воскликнула она. – Мама просила передать тебе подарок! – Винни вытащила из кармана пакетик с золотистыми кругляшками.

– Мы купили их в Лондоне, в магазинчике возле дома, – добавила Сесилия. – Мама просила передать, чтобы ты обязательно попробовала, потому что они тоже с лакрицей.

– Какой помятый вид у этого пакета, – заметила бабушка. – На него кто-то сел? – Однако она развязала ленточку и взяла яркий золотой кружок.

– Мы везли их из самого Лондона, а потом забыли о нём.

– Дедушка, а ты хочешь попробовать? – спросила Сесилия вошедшего на кухню Герберта Уоллеса-Уокера.

– Да, дайте старому дракону золотую монетку! – засмеялся Генри. Похоже, конфета, которую дала ему Винни, подействовала.

– Ладно, давайте – что у вас там? Посмотрим. Я же поставщик королевского двора, у меня очень высокие требования, и моя дочь это знает!

Бабушка с дедушкой осмотрели золотистые конфеты и с серьёзным видом положили по одной в рот.

– Цвет исключительный, вне сомнения. Вероятно, результат добавок… мелиссы лимонной?

– Не слишком сладко… Основа очень сбалансированная.

– Как называется магазин, в котором вы купили эти конфеты?

– Ммм… ну… «Сладости у… Люка». – Щёки обдало жаром, и Винни поняла, что краснеет.

Сесилия, опустив голову, упрямо смотрела в пол, чтобы не рассмеяться. «Фу, как глупо получилось, – подумала Винни. – А потому что не надо рассказывать старшим сёстрам о мальчиках, которые учатся с тобой в одном классе!»

– На вывесках теперь пишут имена, подумать только! – Дедушка покачал головой, изучая этикетку. – Что тут написано? «Золотые монетки – хорошее настроение даром». Интересно. И этикетку надписывают вручную. Стильно. Как домашние конфеты. – Дедушка улыбнулся так умиротворённо, как ещё ни разу не улыбался внукам.

– Ах, дети! – Бабушка опустила ложку, которой помешивала недавно изобретённое блюдо из цветной капусты, укропа и чёрствого хлеба. – Давайте устроим сегодня необычный ужин!

– Как это? – хором спросили все трое.

– Я сделаю сэндвичи, и мы поужинаем на террасе! Согласны? Просто посидим на воздухе!

– Сэндвичи? – с изумлением переспросил Генри.

– Вот это да! Здорово! – Винни и Сесилия засмеялись.

– Ну конечно! Что это за жизнь – совсем без радостей и развлечений! Я открою окна и поставлю пластинки с самыми лучшими маршами! – воскликнул дедушка, игриво потрепав по плечу бабушку в привычном рабочем комбинезоне.

Усмехнувшись, она в ответ погрозила ему пальцем:

– Что-то ты разошёлся, мой дорогой королевский поставщик!

– Золотые конфеты в действии! – тихо сказала Сесилия, когда они с Винни вытаскивали старые шезлонги из захламлённого зимнего сада.

По полу перекатывались морские буйки из бабушкиной коллекции – пластиковые шары пятидесяти разных размеров, которые когда-то качались на волнах, а теперь едва не сбили девочек с ног.

Винни и Сесилия вытащили шезлонги на террасу. В открытое окно они увидели дедушку и Генри, марширующих вдоль диванов под энергичную музыку, высоко, как лошади на параде, поднимая колени. Они явно веселились!

– Невероятно! Как это всё получается? – прошептала Винни. – Я же не сделала ничего особенного.

– Видимо, ты добавила как раз достаточно мелиссы лимонной в тёплую лакричную массу, чтобы получить лекарство для хорошего настроения.

– Если так, то это потрясающе! А где наши невезучие? – вдруг спросила Винни. Всякий раз, когда они с Сесилией перешёптывались, ей казалось, что их кто-то подслушивает.

– Стоят у окна, наверху. Вид у них странный!

Проследив за взглядом Сесилии, Винни заметила знакомые фигуры. Хьюго, Мариса и Нинетт неподвижно стояли у окна, каждый в своей комнате. Винни приветственно помахала им, но никто не шелохнулся. Ну ладно, Мариса её не видит – но что с остальными?

– Иногда складывается впечатление, что они втроём от кого-то прячутся здесь, в этом сиреневом доме у моря. Ты видела, чтобы они куда-нибудь уходили?

– Нет. Но если они не улыбнутся нам, то завтра получат по золотистой конфете, – пообещала Сесилия. – Надо встряхнуть это сонное царство!

Девочки принесли ещё несколько шезлонгов и расставили их полукругом на террасе, чтобы всем было видно море. Стараясь не споткнуться по дороге, Генри принёс тарелку с сэндвичами.

– Вы только посмотрите! – Винни изумлённо уставилась на тарелку. На тонких, ровно, будто по линейке, обрезанных ломтиках хлеба лежали колечки огурцов. И не только…

Точка, точка, запятая, минус – на огурцах были нарисованы майонезом смеющиеся рожицы!

– Бабушкина работа?! Не может быть! Ты не путаешь, Генри?

– Не путаю. Ей захотелось пошутить. Сказала, так веселее.

– И эта мысль пришла ей в голову сама собой?

– Конечно. Не совсем… Как сказать… После двух золотых конфет.

– Я тоже хочу придумать новые, вкусные конфеты! – заявила на следующее утро Сесилия, отодвинув кофемолку, в которой во флигеле перетирала лакричные корешки.

Дедушка ушёл, а потом, не сказав ни слова, пропали и невезучие. Сесилия выдвинула из кофемолки ящичек с мелким лакричным порошком и аккуратно переложила содержимое в такую же маленькую, предназначенную именно для этой цели склянку. Порошок лакрицы нужно было хранить небольшими порциями и раскладывать его, не теряя ни грамма, было непросто. Потом она с любопытством оглядела другие склянки с травами и кондитерскими добавками, расставленные на полках.

– Что же взять? Белокопытник или недотрогу обыкновенную? – бормотала Сесилия, читая надписи. – Поразительные названия. А вдруг мы все начнём шарахаться друг от друга или у нас вырастут копыта?

– Наверное, лучше взять что-нибудь попроще – мало ли что, – отозвалась Винни, наблюдая, как Сесилия снимает с полки большую склянку и с громким стуком ставит её на стол.

– Итак! Мы с вами находимся в самой замечательной лаборатории, где можно изобрести самые потрясающие лакричные леденцы! – воскликнула Сесилия. – Когда и где у нас ещё появится возможность сотворить такие необыкновенные конфеты? Поехали! Здесь у нас трава Кентаврия – звучит старомодно, как имя средневековой принцессы, влюблённой в своего рыцаря, правда?

– Какие красивые розовые лепесточки, – задумчиво протянула Винни, рассматривая цветы на раскрытой ладони Сесилии.

– Делим лакричную массу пополам, – объявила старшая сестра. – Я кладу то, что нравится мне, а ты придумываешь свой рецепт.

– Думаешь, получится? Я ведь толком и не поняла, что сделала вчера!

– Не важно! Главное, что было весело!

– А вдруг дедушка что-нибудь заметит?

– Мы придумаем оправдание! – Сесилия разделила ещё горячую лакричную массу на две равные части и надела защитные жаростойкие перчатки. Добавив в свою половину розовых лепестков, она принялась мять и раскатывать пласт, как делала днём раньше Винни, однако цвет лакричной массы не изменился. – Жаль. Ну и ладно, мне и так хорошо. Сегодня меня просто распирает от радости!

– Сесилия… А ты ела сегодня золотую конфету?

– Конечно. Целых две, ещё утром.

Так вот почему она так радостно помчалась после завтрака во флигель и взялась за работу, хотя на улице тепло, двадцать четыре градуса по Цельсию, солнечно, и волны неспешно набегают на золотой песок. Сесилия вернулась к работе, но вдруг замерла, глядя прямо перед собой. Что это с ней сегодня?

– А вдруг мы встретим того парня ещё раз… – задумчиво улыбаясь, проговорила она. – И окажется, что он любит лакрицу…

– Какого парня? – спросила Винни, хотя сразу же поняла, о ком говорит сестра.

– Мальчика с кошкой? – оживился Генри, который сидел за столом и не слишком успешно учился завязывать голубые ленточки бантиком. – Кошка у него была такая хорошая и верная.

Винни улыбнулась, заметив, что Генри разрисовывает наклейки кошачьими мордочками.

– Ты, наверное, хотел сказать – доверчивая.

Винни обернулась к Сесилии. Сестра мечтательно улыбалась, видимо воображая приятную встречу. Парень действительно был симпатичный. Винни вспомнила его огромные стильные ботинки, лёгкую, слегка развязную походку… Не красавец, конечно, но так даже лучше. Красавчики слишком много о себе воображают. А у этого, может, даже и пара прыщей есть на лбу. Ничего такого Винни, конечно, разглядеть при прошлой встрече не могла, слишком далеко они находились друг от друга, да и обращать внимание на такие недостатки не стала бы. Если у неё через пару лет появятся прыщи (хорошо бы, конечно, этого избежать), ей точно не захочется слышать от кого-то уничижительные комментарии о своей внешности.

Зато у парня был скейтборд, и это огромный плюс. А как он ей тогда помахал и улыбнулся! То есть помахал и улыбнулся он всем троим. И очень мило! Хотя на самом деле думал он, скорее всего, только о Сесилии. И пусть! «Для меня он всё равно слишком взрослый», – решила Винни. Сесилия часто обращала внимание на странных, необычных ребят. Когда они с Винни вместе смотрели кино, сестра всегда симпатизировала чокнутому неудачнику, а Винни – главному положительному герою.

Она снова сосредоточилась на склянках с травами. Розовую кентаврию надо непременно добавить в лакричную массу, как сделала Сесилия, – но с чем её сочетать? Может, взять подорожник? Смешное название, и можно вообразить листики у дороги, по которой скачет кентавр.

Тем временем Сесилия сняла перчатки и принялась голыми руками месить, а точнее – разглаживать лакричную лепёшку как тесто. Наверное, представляла себе того парня с кошкой: как будет гулять с ним взявшись за руки, а может, даже поцелует его.

Фу-у-у! Винни поморщилась. Ей нравились мальчики, которые занимаются спортом, например катаются на скейтборде. И ещё с ними должно быть приятно сидеть где-нибудь на серой каменной стене и разговаривать обо всём на свете. И больше ничего! Никаких нежностей! Как с Люком, который, увы, больше не учится с ней в одном классе. Он и правда был удивительный, здорово катался на скейтборде, и с ним никогда не было скучно сидеть на стене.

Винни высыпала по горсти сухих трав на коричневую колбасу, в которую уже скатала лакричную массу, и принялась месить густое тесто. Если старшая сестра думает о том парне с кошкой, то и она будет думать о классном парне! О Люке. Глаза у него очень красивые. Тёмно-синие, с длинными ресницами.

Уже целых полгода Люк учится в школе-интернате. В старом замке, в Уэльсе. На морском побережье, но дальше к северу от дома бабушки с дедушкой. Слишком далеко. Винни вздохнула. Она полгода не сводила глаз с пустой парты, где раньше сидел Люк, но его место так никто и не занял. Несколько раз они обменялись эсэмэсками. Но это было совсем не похоже на разговоры в школе. Как она по нему скучала!

– Мммм! Супер! Потрясающий цвет! – вдруг воскликнула Сесилия.

Винни так задумалась о Люке, что даже не заметила, как изменилась её лакричная масса. В отличие от пласта Сесилии, у Винни получилась светлая нежно-розовая лепёшка. Наверное, это из-за подорожника, который не добавила Сесилия. Винни почувствовала, что сестра из-за плеча смотрит на её лакричное тесто. Интересно, она не сердится? Не завидует? А вдруг Сесилия действительно влюбится в того парня и захочет остаться в Уэльсе навсегда?

– Давай раскатаем, что мы тут намесили, дадим высохнуть, порежем на кусочки и на сегодня закончим. – Винни не хотелось огорчать сестру.

Однако её опасения были напрасны – Сеси весело засмеялась:

– Ну и пусть моя лакрица останется такой ужасно коричневой! Это не важно. Главное, что мы вместе и нам весело! – Сесилия взяла скалку и аккуратно, почти нежно раскатала свою половину лакричной массы в тонкий пласт.

Винни, напевая, последовала её примеру.

Через час перед ними лежала стопка из сотни лакричных монеток, светло-розовых, почти прозрачных и таинственно мерцающих. Рядом выстроились коричневые лакричные прямоугольники, которые по цвету ничем не отличались от обычных лакричных мишек.

– Начинаем пробовать! Ура! – Сесилия потёрла руки, театральным жестом взяла одно из своих творений и положила в рот. Глаза её тут же выпучились от отвращения. – Уоа! – нечленораздельно взвыла она и выплюнула леденец на ладонь. – Какая гадость! – разочарованно протянула она. – Где мусорный бак?!

– Неужели так плохо?

– Даже не пробуй, Винни! Чем бы запить или прополоскать рот? – Сесилия бросила лакричный леденец в ржавую бочку, подбежала к раковине и открыла кран.

– А я хочу красивый круглый леденец! – сказал Генри, поводя рукой над стопкой розоватых конфет. – Я возьму… вот этот! – Схватив кругляшок, он тут же сунул его за щёку. – Вкусно! – довольно сообщил Генри. – Пахнет как цветы!

– Правда? – Винни тоже решила попробовать.

Сесилия вернулась к столешнице и тоже взяла розовый леденец.

– Генри прав, пахнет розой, – подтвердила она. – И аромат не приторно-сладкий, а очень нежный. Мммм! Супер! – Сесилия с лёгкой завистью взглянула на сестру: – Как ты это сделала, Винни? Что ты сюда положила?..

– Подорожник, обыкновенный подорожник. А то было бы как у тебя.

Винни пожевала конфету, чтобы лучше ощутить вкус. Розовая монетка действительно источала аромат лепестков розы.

– Сесилия, я тебя так люблю! – неожиданно воскликнул Генри. Сорвавшись со стула, он обхватил старшую сестру за ноги.

– И я тебя люблю! – Сесилия чуть не плакала от охватившего её волнения. Склонившись к Генри, она взяла его на руки.

– И Винни тоже! – всхлипнув, Генри протянул руки к другой сестре.

«Вот это номер. Что это с ними?» – промелькнуло в голове у Винни.

Она обняла Генри и Сесилию, пытаясь разобраться в кружащихся в голове мыслях.

– А ещё я люблю маму и папу, они самые лучшие на свете! – воскликнул Генри.

– Я тоже их очень люблю и очень по ним скучаю! – Сесилия уткнулась Генри в плечо.

– И бабушку с дедушкой! – добавил Генри.

– Конечно, и я тоже. Они странные, но такие милые старики.

Винни удивлённо приподняла брови и попыталась высвободиться из крепких объятий брата и сестры. Милые старики? И это говорит Сесилия?!

– И Хьюго, – не унимался Генри.

– …и Нинетт, и Марису! – закончила за него Сесилия.

– И миссис Энтони!

Винни попятилась. Ну, это уж слишком! Миссис Энтони была воспитательницей в детском саду, куда ходил Генри, и младшему брату она совсем не нравилась, потому что, по его рассказам, заставляла его играть в песочнице, когда он предпочитал сидеть за столиком в углу и рисовать.

– Генри, ты же не любишь миссис Энтони! – не удержалась Винни.

– Вообще-то – да, не люблю. Но сегодня люблю.

– Вы понимаете, что происходит?

– Что? – Сесилия опустила Генри на пол.

– Вы всех любите! Именно так: не одного человека, а всех!

– Всех сразу? – Сесилия глуповато улыбнулась. – Нет. Не всех, – с той же улыбкой покачала она головой.

– А похоже, что вы обожаете весь мир!

– Ну, не знаю… Как думаешь, можно нам сегодня съездить в городок?

– Да! К той кошке! Я та-а-ак люблю кошку! – Генри подбежал к столу и потянулся за розовым кругляшком, но Винни схватила его за руку:

– Подожди! Сначала нужно выяснить, какой эффект вызывают эти конфеты!

– Ты о чём? – Сесилия смотрела на сестру со счастливой улыбкой. Вид у неё по-прежнему был глупый.

– Давайте вспомним, – продолжила Винни, – что произошло вчера: все попробовали золотисто-коричневые круглые конфеты и пришли в хорошее настроение. Даже бабушка развеселилась. Помните, как она нарисовала на сэндвичах с огурцом забавные рожицы?

Сесилия рассмеялась, а Генри довольно кивнул.

– А сегодня? Едва вы положили в рот по розовой конфете – как бросились обниматься и признаваться в любви ко всем на свете!

– Но ты… – Сесилия вдруг ткнула в Винни указательным пальцем. – Ты ничего такого не делаешь!

– Ты не любишь маму и папу? – удивлённо спросил Генри.

– Конечно, люблю, – успокоила Винни брата. – Наверное, розовые конфеты на меня не действуют, потому что их сделала я.

– О чём ты думала, когда добавляла травы и раскатывала лакричный пласт? – спросила Сесилия, подходя к Винни вплотную.

– А что?

– Мне кажется, в этом и кроется ответ! Вчера только у тебя было хорошее настроение. А что сегодня? – Сесилия выжидательно улыбнулась и преувеличенно широко распахнула глаза.

– Сегодня? О чём я думала?.. Да ни о чём!

– Так не бывает, – строго произнесла Сесилия. – Вспоминай!

– Ну, тогда… – Покраснев, Винни покачала головой. Разве может такое быть? – Я вспомнила про того парня со скейтбордом, в больших ботинках, которого мы видели в городке.

– Что?! – Казалось, Сесилия сейчас вцепится сестре в волосы. – О ком ты думала?

– У него были большие ботинки, – подтвердил Генри. – И кошка, – добавил он.

– Я просто вспомнила, как ты смотрела на него, Сеси. Наверное, он тебе понравился. А потом я подумала о Люке. Мы раньше учились в одном классе, но просто… дружили. – Винни отвернулась. Хорошо, что есть чем заняться: надо помыть кастрюли, в которых варилась лакричная масса. Они до сих пор грязные и липкие!

– Тогда ладно. – Сесилия миролюбиво кивнула. – Похоже, мы нашли ответ! – с воодушевлением провозгласила она. – Ты думаешь о чём-то – и твои мысли попадают в лакричную массу. А потом все, кто ест конфеты, чувствуют то же, что и ты! Класс!

– Ты правда так считаешь? – Винни повернулась к сестре, оторвавшись от кастрюль.

– По крайней мере, это рабочая гипотеза. Давай-ка соберём твои розовые любовные монетки и угостим ими наших подопытных кроликов! А завтра ты подумаешь о чём-нибудь другом.

– Да! Завтра, Винни, ты подумаешь о том, какая ты хорошая и как тебе все доверяют! А потом я дам твою новую конфету кошке, и она пойдёт с нами.

Если бы дети только знали…

Без труда убедив дедушку попробовать ещё одну золотистую конфету, они все вместе весело покатили на веломобиле в Туллиморс-Энд, оставив позади сумрачный флигель. Дедушка с воодушевлением напевал «Марш Радецкого» и предлагал Генри повилять в такт по пустынной дороге вдоль песчаных дюн. Сесилия и Винни удобно устроились на заднем сиденье.

– Классные конфетки! Сколько у нас осталось? – уточнила старшая сестра.

– Штук десять, не больше.

– Значит, надо сделать новую партию. Соглашайся не раздумывая!

Они остановились у знакомой булочной. Хоть сэндвичи и значительно разнообразили бабушкино меню, но нельзя же полагаться на её настроение, если золотые леденцы закончатся. На одной каше долго не протянешь. Сесилия вошла с дедушкой в магазинчик, чтобы пополнить запасы чипсов и шоколадных батончиков, а Винни и Генри остались на улице, высматривая парня в больших ботинках и с кошкой. Но никто так и не появился. Мимо прошла только очень худая женщина с длинным носом и шапкой высоко взбитых кудрей. Она с силой распахнула дверь в булочную, жалобно звякнув колокольчиком.

«Где же я её видела?» – задумалась Винни и почти сразу вспомнила фотографию, на которой видела это лицо.

– Генри, да ведь это жена пекаря, которая бросила беднягу Овейна из-за его смеха! – воскликнула Винни и спрыгнула с веломобиля на тротуар.

– Да, он смеётся как умирающий морской котик, – вспомнил Генри.

– Точно! Судя по всему, эта дама – наш идеальный подопытный кролик! Сиди здесь и позови меня, если увидишь кошку! А я поговорю с Сесилией.

В булочной стояла мёртвая тишина. Овейн глыбой льда застыл за прилавком, протягивая руку к Сесилии, видимо давая сдачу, да так и замер. Перед ним стояла жена, обвиняюще указывая на него пальцем и дрожа от гнева.

– Здравствуй, Магда! Рад тебя видеть! – Дедушка попытался отвлечь гостью.

– Что ты здесь делаешь? – зашипела женщина, которую дедушка назвал Магдой. Она смотрела только на мужа, не обращая ни малейшего внимания на дедушку и его внучек. – Пропадаешь неизвестно где три года, а потом снова открываешь булочную?! Ты не хочешь продавать пекарню, не хочешь расплатиться со мной! Твой адвокат мне всё рассказал! Ты собираешься переименовать магазин, открыть собственное дело? Да как ты смеешь, Овейн! – Тяжело дыша, женщина угрожающе покачивала указательным пальцем перед лицом мужа.

– Магда, – слабым голосом выговорил Овейн, – ты прекрасно выглядишь. Давно не виделись. Но только не надо… Смотри, Герберт зашёл с внучками…

– Ты что?! Прекрати! – прервал его дедушка. – Нет, нет и нет! Не смей произносить это слово! Мы же договорились!

– Почему? Прости, Магда, мы о своём. Герберт, но это же глупо!

– У нас с Рут есть на то свои причины!

– Причины, чтобы прятать внуков?! – Пекарь навис над прилавком, наклонившись к дедушке, и дедушка тоже подался вперёд. Они едва не столкнулись лбами и замерли, буравя друг друга гневными взглядами.

– Не смей говорить о наших внуках! – прорычал дедушка. – Забудь это слово! Это просто дети. Обычные дети!

Жена пекаря опустила дрожащую руку и с открытым ртом уставилась на спорщиков, словно у неё что-то украли. Да, собственно, так и было: дедушка не дал ей закатить скандал при встрече с мужем!

– У вас красивая причёска! – тихо сказала Винни Магде, наблюдая за спором дедушки и булочника, которые кричали друг на друга, выясняя, кому что можно и нельзя говорить о детях и почему никто в городке не должен о них знать.

– Что? Ммм, спасибо! – женщина машинально поправила кудри.

– Хотите конфетку? – Винни с улыбкой протянула ей пакетик с розовыми леденцами «Я люблю весь мир». – Мой дедушка делает самые лучшие лакричные леденцы! На вкус просто замечательные: лакрица в них даже не чувствуется.

– Да? Ну давай, сладкое мне не повредит! – сказала Магда и взяла розовый кругляшок. – Я уже три года из-за неприятностей питаюсь кое-как… Так ты всё-таки его внучка?

Винни приложила к губам указательный палец:

– Да, только, пожалуйста, никому не говорите!

Сесилия не сводила глаз с розовой конфеты, которая отправилась в рот Магде. Неужели сработает?!

– Я же просил тебя, Овейн! Объяснял, почему нельзя говорить о моих внуках! – Дедушка в сердцах стукнул кулаком по стеклянной витрине. Похоже, действие золотой конфеты закончилось.

– Их что, собираются похитить, Герберт? Да у тебя же нет денег на выкуп! Что с тебя взять! – крикнул пекарь.

– Нас хотят похитить, дедушка? Кто? – Не сводя глаз с Магды, Винни дёрнула дедушку за зелёный свитер. Однако ответа она не получила.

– Ты посмотри на свой дом, – сердито продолжал пекарь. – Его давно пора покрасить в серый, бежевый или в любой другой солидный цвет, как у всех! А ваш непонятный бак для воды на крыше того и гляди свалится кому-нибудь на голову…

– Наш дом в прекрасном состоянии снаружи и внутри, и не тебе судить, что мне делать! – в ярости взревел дедушка. – Мы скоро откроем магазин, и он тоже будет выше всяких похвал!

– Овейн! Ах, Овейн! – Жена булочника, тяжело дыша, поднесла руки к горлу. Щёки её алели румянцем. Винни и Сесилия встревоженно смотрели на Магду, и дедушка с Овейном тоже выпрямились, забыв о споре. Лицо Магды вдруг осветилось улыбкой. – Мне так жаль! Все три года, что мы прожили врозь… Я каждый день вспоминала, как мы познакомились и как ты сделал мне предложение, спрятав кольцо в сдобную булочку!

– Магда, что с тобой? – Пекарь вышел из-за стойки и неуверенно приблизился к жене. – Я так по тебе скучал!

– Я тоже, я скучала сильнее!

– Это были худшие годы в моей жизни!

– Любовь моя! Я не знаю, что тогда на меня нашло!

Они упали в объятия друг друга, и Винни с Сесилией тихо вздохнули:

– Какое чудо!

– А как же мой смех? – в замешательстве спросил Овейн, чуть отстраняясь от жены. – Я ничего не могу с ним поделать, он просто вылетает из меня, когда я в хорошем настроении пеку пироги. А когда ты рядом, у меня всегда отличное настроение!

– Знаю, прости, глупо злиться из-за смеха! Но я просто нервничала: я ведь хотела открыть агентство недвижимости и продавать заброшенные дома здесь, в нашем городке у моря, а сердилась на тебя, потому что боялась, что тебе это безразлично. Это было несправедливо!

– Всё забыто, дорогая! Не будем об этом. Я уверен, что ты откроешь самое лучшее и самое успешное агентство по продаже недвижимости!

– Спасибо, милый!

– Хорошо, что мы обо всём договорились! – довольно заявил дедушка, выходя из булочной.

– Ты видела, как она снова влюбилась в мужа? – шёпотом спросила Винни Сесилию.

– Конечно видела! Даже страшно стало. Зато больше никаких подтверждений не требуется!

– Интересно, как она собирается продавать старые заколоченные дома в этой глухомани? – поинтересовалась Винни.

– Не знаю. Если только влюблённым, которые кроме друг друга вообще ничего не замечают…

Девочки, смеясь, взглянули на веломобиль и ахнули. Генри исчез!

– Ты что, оставила младшего брата одного на улице?! – обрушился дедушка на Винни. – Как тебе такое в голову пришло?!

– Я думала, что буду присматривать за ним в окно, и действительно следила, но потом на минутку отвернулась. – Винни виновато поморщилась.

– На минутку?! Этого достаточно! Случилось самое страшное! ОН его забрал!

– ГЕНРИ!

И опять, все вместе:

– ГЕНРИ!

Никакого ответа. Вот кольцевая развязка, совсем пустая, красная телефонная будка, почтовый ящик – а Генри нет.

Винни чуть не плакала. Выходит, дедушка не шутил и Генри действительно похитили!

– Он его забрал, – повторил дедушка.

Кто «он»? О ком он говорит?

– ГЕНРИ! – изо всех сил закричал дедушка.

– Что? – Из-за телефонной будки вышел маленький человек в шортах, и Винни, не удержавшись на ногах, с облегчением рухнула на сиденье веломобиля.

Нашёлся, какое счастье!

– Что случилось? – как ни в чём не бывало поинтересовался Генри.

– О господи, как ты нас напугал! – Сесилия бросилась к брату и крепко его обняла. – Ты сам перешёл улицу?!

– Я посмотрел в обе стороны! Здесь никто не ездит, – напомнил он и что-то прошептал сестре на ухо.

– Договорились, пусть это будет наш секрет. Потом ты мне всё подробно расскажешь. – Сесилия подмигнула Винни и дедушке. Просто детский секрет, сколько их уже было и будет ещё! Однако по пристальному взгляду сестры Винни догадалась, что на этот раз всё не так просто.

– У меня чуть сердце не остановилось! – Дедушка прижал ладонь к груди, и его лицо исказилось от боли. – Больше никогда так не делай, мой мальчик!

– Кого ты имел в виду? – спросила Винни, когда они поехали обратно по знакомой дороге через поля.

– Я? – быстро вращая педали, переспросил дедушка.

– Ну да, ты только что сказал: «Он его забрал». Кто этот «он»?

Дедушка насколько смог обернулся назад. Ему явно было неудобно сидеть боком.

– Я так сказал?

– Да!

– И мы хотим знать, как этот «он» выглядит! – требовательно добавила Сесилия. – Он старый или не очень?

– Нет-нет, вы меня неправильно поняли. Наверное, я хотел сказать, ОНО поглотило Генри – зло, ужас, мрак… что там ещё было у меня в голове в ту минуту… – Дедушка сел как обычно и кивком подбодрил держащего руль Генри.

Миновав без приключений овец, множество запрещающих знаков и серых стен, они наконец вернулись к сиреневому дому на берегу. Едва дети вошли в свою комнату, Сесилия плотно прикрыла дверь.

– Теперь давай его сюда! – сказала она.

Генри смущённо протянул ей сложенный в несколько раз листок бумаги. Сесилия выхватила у него из рук послание и пробежала строчки глазами от начала до конца.

– Что там? – полюбопытствовала Винни.

– Письмо! – со счастливой улыбкой ответила Сесилия. Вид у неё был такой, будто она съела не меньше трёх розовых конфет. – Мне письмо!

Можно подумать, Винни бы в жизни не догадалась!

– Тот мальчик вернулся! Он стоял за телефонной будкой, – сказал Генри. – И кошка с ним! – шёпотом добавил он. – Мальчика зовут Робин. А у кошки нет имени, и он сказал, что я сам могу её назвать!

– И как ты её назвал? Сеси, так что там в письме? – Винни нетерпеливо задала сразу два вопроса.

Однако Сесилия молча, с уже знакомой мечтательной улыбкой перечитывала записку.

– Я назвал её КОШКА! – сказал Генри и провёл рукой по груди. – У меня весь свитер в шерсти, потому что Робин разрешил мне подержать Кошку, а ей это не понравилось.

– Кошка! Великолепное имя!

– Здесь написано, что он хочет со мной встретиться!

У Винни от ревности на мгновение сжалось сердце. Но только на мгновение, не дольше. Ей нравился Люк, и Робин в больших ботинках тоже нравился, но только как друг. Просто по-приятельски.

– Он даже знает, как нас зовут! – Сесилия расплылась в широкой улыбке и прижала письмо к груди.

– Откуда?

– Какая разница… Здесь написано: «Дорогой Сесилии, а также её младшей сестре Винни…»

– Генри, – повернулась к брату Винни, – ты сказал ему, как нас зовут?

– Ну да. Он сам спросил.

– Неужели Робин так быстро успел написать письмо, пока вы сидели за будкой? Ведь ты пробыл там совсем недолго, а, Генри? – Винни недоверчиво приподняла брови и попыталась заглянуть в письмо, однако Сесилия отстранилась:

– Ну и что? Он пишет быстро. И возможно, не знал, встретимся ли мы когда-нибудь снова.

Винни на секунду прикрыла глаза. Ну да, как же. «Всё в порядке, всё нормально», – мысленно успокоила она себя. С влюблённой ревнивой Сесилией разговаривать очень трудно!

– Он приглашает нас встретиться на пляже. Конечно, не возле нашего дома, а подальше, в соседней бухте.

– Бабушка с дедушкой не отпустят! – напомнила Винни.

– Значит, я убегу. Кстати, Винни, он хочет покататься с тобой на скейтборде!

– Неужели? Откуда он знает, что мне нравится… На скейтборде по песку? – И всё же она обрадовалась, услышав, что её приглашают покататься и поболтать. – А ты… не против? – уточнила Винни.

– Нет, ничуть. Если вы недолго. Он пишет, что ты симпатичная, просто симпатичная, а вот обо мне он говорит… – Сесилия снова прижала листок к груди, и Винни подумала, что по собственной воле сестра ей письмо точно не покажет. – Он пишет, что я… ах! – Сесилия томно вздохнула.

«Ну всё, приплыли! – подумала Винни. – Теперь от Сеси ничего не добьёшься!» Как неудачно получается. Сесилия должна быть предельно собранна, чтобы и дальше придумывать новые лакричные леденцы. А тут ещё и дедушка паникует и твердит о похищениях. Что вообще происходит? Может, стоит отнестись к дедушкиным опасениям серьёзнее? Но поговорить об этом можно только с Сесилией, и только когда у неё в голове прояснится.

– Потрясающие каникулы у моря! – воскликнула Сесилия. – Кто бы мог подумать, что всё будет так чудесно! Просто восхитительно! Мы наделаем ещё много вкуснейших лакричных конфет, и скоро я встречусь с Робином!

– А я увижу Кошку! – добавил Генри.

– Неужели? Разве Робин пригласил тебя в гости? – Сесилия счастливо захихикала.

«Дело плохо», – подумала Винни. Сестра теперь смотрит на мир через розовые очки даже без конфет «Я люблю весь мир».

– Да! – уверенно кивнул Генри. – Но об этом никому нельзя рассказывать.

– Он пишет, что не любит гостей, – сказала Сесилия. – Немногие взрослые, которые остались в Туллиморс-Энде, задают ему при встрече надоевшие вопросы: «Какие у тебя оценки в школе? Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» Ну и так далее. Ах, как я его понимаю! – Сесилия заворожённо вздохнула. Робин её явно очаровал, а для Винни он так и остался «мальчиком в больших ботинках».

– Я очень хочу с ним встретиться, и поэтому нам придётся отвлечь бабушку с дедушкой. Как думаете, справимся? – Сесилия подняла правую руку с раскрытой ладонью.

– Конечно! – Винни и Генри по очереди звонко хлопнули по ладони старшей сестры.

– Значит, завтра мы сделаем новую партию круглых конфет! Винни сотворит что-то особенное! И у нас будут самые лучшие, самые распрекрасные, самые супер… – Сесилия на мгновение умолкла, не зная, как назвать новые конфеты.

Конечно, как работать – так Винни, а старшая сестра пусть теряет голову от любви! Винни показалось, что Генри о чём-то задумался.

– Генри, ты больше ничего не хочешь нам рассказать?

– Я тоже могу придумывать леденцы! – воскликнул мальчик.

– Конечно можешь. Но это наша тайна. – Винни взлохматила брату волосы.

– Ты ведь ничего не сказал Робину о леденцах? – Сёстры с серьёзными лицами ждали ответа. – Пожалуйста, только честно!

– Нет. Но и… Вообще-то да. Но нет.

– Генри?! – хором воскликнули девочки.

– Я сказал ему, что у нас есть золотые лакричные монетки и что сначала бабушка с дедушкой были серьёзными, а потом развеселились.

– Ничего! – успокоила брата Винни. – Это можно рассказывать.

– И ещё я сказал, что это я слепил золотые монетки.

– Зачем ты это сделал? – присев на корточки, Винни взяла Генри за руки.

– Потому что он совсем большой, почти как взрослый. А голос у него иногда пищит. Это плохо?

– Тонкий голос? Нет, это нормально. А вот ты что-то расхвастался, Генри! – Сесилия засмеялась.

– Я просто так сказал, потому что тоже хочу делать золотые монетки.

– Хорошо, завтра ты сам сделаешь леденцы, – пообещала Винни. – А мальчик в больших ботинках наверняка знает, что верить малышам глупо, правда, Сеси?

– Почему ты так странно его называешь? – вспылила Сесилия. – Его зовут Робин! Какое прекрасное имя!

Винни тихо фыркнула. То ли ещё будет…

Однако Сесилия больше ни разу не произнесла в тот день дорогое ей имя, а на следующее утро Винни уже почти забыла о разговоре. Казалось, все трое не могли дождаться окончания завтрака, чтобы бежать во флигель.

– Ни слова о наших конфетах! – предупредила Сесилия Генри, когда они пришли на кухню, и он согласно кивнул.

На завтрак девочкам подали тосты с маслом и горьким апельсиновым джемом, а бабушка смотрела на внуков смущённо, словно в замешательстве припоминая сэндвичи с забавными мордашками.

– Слушай, а ты можешь сделать такие конфеты, чтобы бабушка стала вкусно готовить? – прошептала Сесилия.

– Попробую, – ответила Винни. – Постараюсь!

Во флигеле их снова ждали невезучие в идеально белых поварских кителях и высоких колпаках.

– Надеюсь, они здесь не задержатся! – пробормотала Винни.

– Дедушке ещё нужно сварить лакричную массу, – напомнила сестре Сесилия, застёгивая зелёные пуговицы балахона у неё на спине.

– Сегодня я внимательно прослежу, что и как он делает, чтобы потом варить основу самой.

Винни надела зелёную шапочку и встала так, чтобы держать дедушку в поле зрения. Итак: два килограмма сахара, столько же муки, добавить настой трав, растворить в воде желатин, отмерить три столовые ложки молотых лакричных корешков – и всё перемешать! Не так уж сложно! Осталось узнать, какие травы дедушка настаивает всю ночь.

Когда все наконец разошлись, Сесилия достала из-под зелёного балахона блокнот:

– Сегодня я запишу всё, что вы добавите в лакричную массу и о чём будете думать! Составим подробный план, чтобы ничего не забыть и не перепутать!

– Правильно, – с улыбкой согласилась Винни. – Собираешься проводить научные исследования, как мама и папа?

– Ни за что! – поморщилась Сесилия.

И работа закипела. Винни пробежала взглядом по тёмному ряду склянок на верхней полке и указала на три стеклянных сосуда:

– Этот, тот и вон тот!

Почему именно эти склянки? Просто так ей захотелось.

– Тысячелистник, горечавка и молотая корица, – прочла Сесилия этикетки, взобравшись по лестнице и подавая склянки Винни. – Что дальше?

Винни пожала плечами. В каком она сейчас настроении? Какими станут сегодняшние лакричные кругляшки? О чём бы ей подумать? Что у неё сегодня в голове? Ничего! Мысли с самого утра разбегаются.

Сесилия раскатала медленно твердеющую лакричную массу и разделила её на несколько узких полосок.

– Сделаем чуть-чуть, а если получится вкусно, добавим ещё! – заявила она, с намёком покачивая блокнотом. – Итак, рассказывай, что будешь делать, а я всё запишу.

«Конечно, я буду что-то делать… – промелькнуло в голове у Винни. – Можно подумать, это так легко. А я даже не знаю как!»

– Я тоже хочу! – чуть не плача, попросил Генри.

– Конечно, выбирай! – предложила Сесилия брату, указывая на полку.

– Вот эту! – Генри указал на склянку с молотым корнем валерианы.

– Валерьянку? Это же снотворное, если я ничего не путаю. Представляешь, от твоих леденцов все захотят спать! – засмеялась Сесилия. – Ну ладно. Начинаем!

Генри, надев слишком большие для него жаростойкие перчатки, принялся мять лакричную массу, а Винни всё никак не могла решиться. Она ходила взад-вперёд, сжимая пальцами виски и потирая лоб. А вдруг раньше ей просто повезло? И о чём ей сегодня думать? В голове не было ни одной мысли, и Винни почти с отчаянием взглянула на сестру.

– Что нам нужно больше всего? – попыталась настроить её на нужный лад Сесилия. – Какие чувства мы хотим вызывать мгновенно, щёлкнув пальцами?

– Мгновенно? Щёлкнув пальцами? Я не знаю! – крикнула Винни громче, чем собиралась.

– Ну, конфеты «Меня сегодня всё бесит» нам точно не нужны. Нас и так всё частенько раздражает, – поморщилась Сесилия.

– Очень смешно, – нахмурилась Винни, недоумевая, куда пропали все её положительные эмоции.

– Подумай-ка вот о чём… допустим, ты хочешь получить хорошую оценку в школе, самую лучшую. И учишься изо всех сил, готовишься, читаешь… – миролюбиво предложила Сесилия.

– Ты говоришь о честолюбии?

– Точно! Честолюбие! Когда вы устали и нет сил – возьмите конфету честолюбия! Как мы их назовём? Минутку… Вот как: «Я всё могу!»

– Отлично. Честолюбие, дерзость, сила! Мне нужно сосредоточиться. – Винни села за стол, где обычно раскладывал этикетки Генри, прикрыла глаза и прижала руки ко лбу.

Честолюбие. Надо подумать, когда она так себя чувствовала. Винни вспомнила себя с клюшкой в руках на хоккейной площадке. Почувствовала, как ноют от напряжения мышцы. Надо переиграть соперника в зелёной форме. Это было в прошлом году, на матче за Кубок города. Школьная команда Винни проигрывала 7:8, но они победили, потому что она знала, что пройдёт с шайбой быстрее всех. Она обгонит противника и забьёт гол, она хочет взять в руки Кубок города – и ничто и никто её не остановит! Винни сделала глубокий вдох и встала. Вот оно, честолюбие! Страсть к победе опьяняла! Под громкий стук сердца Винни открыла первую склянку и зачерпнула столовую ложку молотого тысячелистника. «Я вижу цель, и я добьюсь победы!» – думала она, посыпая коричневую массу зеленоватым порошком. Сначала ничего не происходило, а потом коричневый цвет сменился изумрудно-зелёным, ярким, как блеск драгоценного камня.

– Супер! – выдохнула Сесилия, приподняв Генри над мраморной столешницей.

– Я хочу попробовать! – облизнулся Генри. – Какая на вкус зелёная лакрица?

– Ещё рано, – ответила Винни, не переставая месить лакричное тесто. – Вот нарежу круглых конфет, они остынут, и я сразу дам тебе попробовать.

Когда леденцы остыли, Сесилия попробовала изобретение Генри, с валерианой. Вопреки ожиданиям спать ей не захотелось, а вкуса валерианы даже не ощущалось. Леденцы остались тёмно-коричневыми, горькими и привычно царапали горло.

– Не получилось у тебя, Генри, уж извини, – грустно улыбнулась ему Сесилия, выбрасывая конфету в ржавый мусорный бак и направляясь к раковине, чтобы прополоскать рот. – С этих пор ты у нас главный помощник Винни, а я её второй, но тоже важный помощник!

Вырезав конфеты «Я всё могу!», Винни подумала, не попробовать ли другой рецепт – вдохновляющий на подвиги. Она снова села за стол и закрыла глаза. На этот раз долго сосредотачиваться не пришлось. Она представила, что лежит в своей спальне дома, в Лондоне, ей страшно, потому что вокруг темно и в доме кто-то есть. Но потом она слышит, как Генри зовёт на помощь. И тогда она встаёт, не раздумывая хватает хоккейную клюшку, которая стоит у двери, и бесшумно выходит в коридор. Сердце бьётся как птица в клетке, однако ради Генри Винни гонит страх прочь. Она готова на всё, лишь бы спасти брата!

– О-го-го! – воскликнули в один голос Генри и Сесилия, когда горсть горечавки окрасила тёмную лакричную массу в серо-голубой цвет.

Винни сияла, как серебристые леденцы, которые решила назвать «Отвага».

Потом пришла очередь леденцов «Мне всё даётся легко». Винни представила себе большой чистый лист, который она без малейших усилий изрисовала смешными рожицами, фигурками животных и людей, цветами и всякой забавной всячиной! Собравшись с мыслями, она сделала конфеты, дарящие лёгкость и беззаботность самым мрачным личностям.

– Эти мы непременно дадим бабушке, – довольно сказала Сесилия.

Молотая корица придала коричневой лакричной массе рыжевато-медный оттенок.

Винни, отвлёкшись, случайно наполнила несколько конфет завистью – и всё только потому, что Сесилия опять принялась рассуждать о свидании с Робином и Винни не удержалась от язвительных мыслей.

Ещё они сделали конфеты «Разговорчивые» (для особенно молчаливых одноклассников, которые отказывались помочь с уроками и не делились секретами) и «Внимательный слушатель» густо-малинового цвета, которые предназначались родителям (ведь те иногда только делают вид, будто слушают, что говорят дети).

Когда в замке́ со скрипом повернулся ключ и вернулись невезучие, Винни, Сесилия и Генри успели приготовить семь упаковок по десять разноцветных круглых конфет в каждой. Все ингредиенты и чувства, которые обязательно ощущались при замешивании лакричной массы, были подробно записаны в блокнот. Проверить действие новых леденцов решили вечером, в спальне.

– Привет! – Выстроившись перед столом, они приветливо улыбнулись вошедшим, словно малыши в первый день в детском саду.

– К сожалению, сегодня мы леденцы не сделали, – виновато произнесла Винни.

Они договорились, что сказать в своё оправдание, и распределили роли.

– С полки упала склянка с сухими травами – прямо в лакричную массу! – воскликнула Сесилия.

– Да-да, так и упала. Наверное, дедушка неровно её поставил, – подтвердила Винни.

– И повсюду разлетелось стекло, – продолжила Сесилия.

– Прямо как настоящий взрыв! – важно сказал Генри.

– Нам так жалко! Но мы всё убрали и вымыли начисто, – закончила Винни.

Нинетт молча следила за движением их губ. Мариса с улыбкой слушала, устремив вдаль невидящие глаза. Хьюго качал большой головой, как будто не верил ни единому их слову.

– Ну-ну, – только и сказал коротышка. – Бывает. Наверное, склянка оказалась на самом краю. С сегодняшнего дня можете работать в магазине.

Мариса нащупала рабочий стол Генри:

– Вы сделали столько леденцов за последние дни, что хватит заполнить все магазинные полки… – Она провела рукой по пустому столу.

Все пакеты с разноцветными леденцами были спрятаны в карманах брюк и рубашек, чтобы оказаться в детской спальне, вдали от чужих глаз.

Винни не было стыдно. Если их на каникулах запирают во флигеле, заставляют работать и не пускают на пляж – значит, они имеют право лгать! Или нет?

Пообедав, как обычно, кашей, они ненадолго поднялись в спальню, выложили из карманов разноцветные леденцы, а Сесилия вытащила из-за пояса блокнот с рецептами.

– Где спрячем? – оглядывая комнату, спросила Винни.

– В шкафу, под грязным бельём, – предложила Сесилия. – Туда никто не полезет. Предполагается, что мы сами складываем всё в стиральную машину и развешиваем на верёвках, помнишь?

Достав из металлического шкафчика скейтборд, Сесилия передала его сестре:

– Вот, отнеси в магазин и спрячь.

– Зачем? Там же негде кататься!

– Я и не предлагаю тебе кататься по магазину. Но кто знает, может, он тебе сегодня понадобится…

– Где? Площадка перед домом вся в песке, а дорога в Туллиморс-Энд выложена стальными решётками, чтобы овцы не сбежали.

– Подожди и увидишь. Возможно, найдётся хорошее местечко. – Сесилия помахала письмом, которое, наверное, уже выучила наизусть.

И тогда Винни тоже кое-что вспомнила.

– На пляже? Забавно… Он будет ждать тебя в определённый день и час?

– Ш-ш, – загадочно улыбнулась Сесилия, прижав палец к губам.

Они спустились вниз и выслушали указания невезучих. Вместо белой униформы на троице стражей были тёмно-синие рубашки, такого же цвета брюки и фартуки до пола. На фартуках красовались буквы «КЛМ» (Королевские лакричные мишки). На шее у каждого был повязан светло-голубой галстук в тон бантикам на упаковках с леденцами. Невезучие выглядели по-королевски и, наверное, считали себя лучшими продавцами лакричных леденцов на свете. К сожалению, пока продавать было нечего. Полки пустовали, и покупателей не наблюдалось.

– Посмотрите, как здесь пыльно! – заговорил Хьюго. – Пол нужно подмести, полки протереть, коробки и пакеты рассортировать: «Королевские» леденцы наверх, второй сорт – в середину, все остальные – вниз. – Взмахом руки Хьюго обвёл тёмно-коричневые полки и прилавок, унылые серые стены и торчащие из кирпичной кладки крючки и гвозди. Крючки-то здесь зачем? Очень странный магазин.

Сесилия вышла вперёд и упёрла руки в бока:

– Какая захватывающая перспектива! Сначала мы варим лакрицу, раскатываем, режем, пакуем, приклеиваем этикетки… и продавать леденцы будем тоже мы?! А вы? Что делаете вы?

– Что вы делали, когда нас здесь не было? – осмелилась спросить Винни.

Ей не ответили. Только Нинетт что-то написала в своём блокноте и протянула девочкам листок.

– Мы правильно одеты, – прочла Сесилия.

– Она права! – сказала Мариса.

– Ты же не видишь, как одеты мы, – с удивлением ответила Винни.

– Я в шортах, на Винни тоже шорты с карманами, а Сесилия в коротком платье, – сообщил Генри. – У неё ноги видно… длинные! – добавил он.

Мариса молча улыбнулась.

– Вот что, – холодно произнёс Хьюго. – Возвращаясь к вашему вопросу, что мы тут делаем, хочу сообщить: мы ждём.

– Чего ждёте? Открытия магазина?

– При всём уважении к вам, сказать не могу. Придёт время – сами увидите.

– Я сдаюсь! – Сесилия повернулась к Винни и разочарованно закатила глаза.

Винни поняла, что нужно делать. Новые конфеты! Троицу стражей тоже нужно угостить новыми леденцами! Винни и сама была не прочь попробовать разноцветные кругляшки, придающие решительности, но сейчас пришло время поработать в магазине.

Они подмели пол, стёрли с полок толстый слой пыли, а когда невезучие беззвучно исчезли, Винни, затаив дыхание, огляделась. Похоже, дверь во флигель не заперта!

Сесилия тоже это заметила. Бросив на пол тряпку, которой мыла витрину, она взглянула на наручные часы.

– Если наши королевские зануды забыли запереть входную дверь во флигель, значит, нам наконец улыбнулась удача! – Сесилия проскользнула во флигель и скоро вернулась, сияя улыбкой. – Двери открыты! Все на свободу! Стражам объявляется благодарность за безалаберность!

– Может быть, они нас пожалели?

– Нет, Винни, вряд ли! Бабушка им таких нежностей не простит. Бежим на пляж.

– Сверху заметят! – Винни показала на стену дома, которую было прекрасно видно через витрину магазина.

– Нет, не заметят, если мы пойдём направо, прямо под окнами флигеля, а потом будем держаться дюн, пока не доберёмся до соседней бухты. Просто не верится – мы почти на свободе! И скоро увидим Робина! – ликовала Сесилия.

– Он приведёт Кошку? – подпрыгнул от радости Генри.

– Кошка всегда с ним, куда бы он ни шёл! – пояснила Сесилия.

– Скорее! – Винни подхватила скейтборд и бросилась к двери.

Она ни о чём не думала. Ей просто хотелось на солнце, к морю, проехаться на роликовой доске…

На этот раз побег удался – никто их не увидел и не остановил. Крадучись пройдя метров сто, они поднялись на гигантскую дюну. Жёсткая трава щекотала ноги. Песчаная гора сменилась твёрдым земляным холмом, поросшим мягкой травой, потом появились камни, и дети спустились ниже. Спустя минут десять перед ними открылся широкий проход к морю и песчаному пляжу.

Генри, похоже, преодолел свой страх перед открытым пространством. Не дожидаясь сестёр, он побежал вперёд, к воде, и Сесилия поспешила за ним. Винни забросила скейтборд на плечо и тоже устремилась к воде. Остановившись, она сбросила кроссовки. На безоблачном небе сияло солнце, над морем, то и дело резко вскрикивая, парили чайки. Винни зигзагами побежала по песку. Как хорошо выбраться из тёмного, пропахшего лакрицей флигеля и пыльного магазина – и бежать вперёд, к солнцу, наперегонки с ветром. «Просто всепоглощающее счастье! Вот что надо заложить в конфеты», – подумала она, стараясь запомнить охватившие её чувства в мельчайших деталях.

Брата с сестрой Винни догнала у самой воды.

– Красивые волны, маленькие волны, – радостно напевал Генри. – Можно мне в воду? – спросил он сестёр.

– Там холодно! Ты же не любишь воду, – напомнила брату Сесилия.

– Но мне очень хочется!

– Ладно, плавки твои мы не взяли, но это не важно! – Сесилия помогла брату снять шорты, свитер, жилет и рубашку. Казалось, она совершенно забыла о долгожданной встрече с мальчиком в больших ботинках. Не глядя по сторонам, Сесилия полностью сосредоточилась на младшем брате.

Винни окинула взглядом бухту. Зачем, интересно, она взяла с собой скейтборд? Где здесь кататься – по песку? Или по гальке у полосы прибоя? Прищурившись, Винни посмотрела на серую каменистую полоску у моря. А кто это там, наверху? Маленькая фигурка в разноцветной одежде. Человек машет ей! Это же парень в больших ботинках! Винни помахала в ответ и хлопнула Сесилию по плечу:

– Смотри, кто там на холме!

– Я уже догадалась, – усмехнулась Сесилия.

– Не хочешь ему помахать?

– Не хочу. Пусть спускается к нам! Я не полезу наверх.

Винни пожала плечами. Как же с Сесилией трудно! Неужели и она тоже станет такой капризной, когда ей исполнится четырнадцать?

– Можно я спрошу его, где здесь катаются на скейтборде?

– Давай. Я побуду с Генри. Смени меня через полчаса. Напомни Робину, что он обещал со мной погулять!

Винни надела кроссовки и стала взбираться на холм. Приятно, конечно, разнообразить общение, но в глубине души она уже жалела, что парень пришёл. Теперь Сесилия будет думать только о нём. Уйдут на второй план и она с Генри, и лакричные леденцы. Парень сдвинул кепку набок и пошёл навстречу Винни. Он был в ярко-оранжевом спортивном костюме и огромных кроссовках, а под мышкой у него Винни с удивлением увидела скейтборд.

Они встретились на полпути до вершины. Сердце Винни громко стучало от волнения. В конце концов, перед ней стоял мальчик на три года старше, и она не знала о нём ничего, кроме имени.

– Привет! – небрежно бросил он. – Твой младший брат отличный почтальон. А сестра явно прочла моё письмо. Меня зовут Робин!

– Винни. Но об этом тебе уже рассказал Генри.

– Да, он очень любезно меня с вами познакомил… Надеюсь, ты не против? – Парень засмеялся, и Винни увидела, что зубы у него белые, но немного кривые, и это даже добавляло ему симпатии. А на подбородке у него Винни заметила несколько красных пятен, которые вполне могут превратиться в прыщи. Ну и пусть. Слишком красивые мальчишки ей никогда не нравились.

– Пошли туда! – кивнул он в сторону, и Винни увидела, что слева, чуть ниже от того места, где они стояли, сереет гладкая плоская скала с глубокими полукруглыми впадинами.

– Ух ты! Там можно кататься? – Винни с трудом верила своим глазам. Это же настоящий каток! Такой гладкий!

– Можно! Это моё любимое место! – На слове «любимое» его голос сорвался на фальцет.

Так вот что имел в виду Генри, когда говорил, что Робин иногда «пищит». У него ломается голос! Ничего страшного. У Арчи Миллера тоже ломался голос, и миссис Вашингтон рассказала всему классу, что это значит, и никто больше не смеялся.

Они пошли вниз, и Винни перехватила скейтборд поудобнее, чтобы не отстать. С каменной плиты было хорошо видно Сесилию. Она стояла по колено в воде, а Генри в синих трусах прыгал перед ней, встречая волны. Сесилия стояла к ним спиной и ни разу не обернулась.

– Отчасти холм размыло море, отчасти помогли жители и отдыхающие, когда Туллиморс-Энд ещё был морским курортом. – Парень коротко усмехнулся.

Винни бесстрастно на него взглянула:

– Это смешно? Над чем здесь смеяться?

– Нет, извини. Глупости, понятно только местным. Смотри! Когда поднимаются волны, самые нижние впадины заполняются водой. Но с пляжа этого не разглядеть.

– Круто! – Винни подошла ближе к впадине и, наклонившись, погладила камень. – Какой гладкий! И песка совсем нет!

– Песок сдувает ветром.

– Красота! Поехали! – Она бросила на каменную плиту скейтборд и вскочила на него.

Бок о бок они объехали все семь впадин, такие непохожие друг на друга. Одни оказались более мелкими, другие более глубокими, с крутыми стенами и пологие, круглые и овальные. Когда Винни устала, они сели на край ближайшей впадины и заговорили о переворотах и прыжках, о трудном покрытии и о лёгком ходе…

– Теперь я ещё меньше понимаю, почему в городке почти никто не живёт, – пожала плечами Винни, когда они опять встали на скейтборды. – Дедушка говорит, что однажды все перессорились: приезжие, отдыхающие, владельцы гостиниц и магазинов. Ты ничего об этом не знаешь?

– У тебя ненадёжный источник информации, – с усмешкой отозвался парень и сделал переворот. – Я не живу в Тулли, только иногда приезжаю сюда на каникулы. Когда всё началось, я был совсем маленьким.

– Не понимаю: ведь всё побережье усеяно такими городками. Когда магазин закрывается, приезжают другие люди и снова его открывают.

– Не знаю. Валлийцы невероятно упрямы! – фыркнул Робин.

Винни попробовала изобразить высокий пируэт, и у неё получилось.

– Ты видел?! – гордо воскликнула она.

– Неплохо! – похвалил её Робин, и Винни расцвела улыбкой. Да какая ей разница, почему люди бросили всё и уехали из Туллиморса! – Слушай, ты можешь продавать билеты на этот природный каток! – весело крикнула она. – В нижних впадинах можно купаться как в бассейнах.

– Вот именно! Солнце нагревает в них воду как в ванне. Может, и хорошо, что повсюду на дорогах знаки, запрещающие проезд. Иначе на этом пляже было бы не протолкнуться. Отдыхающие заняли бы каждый уголок, и нам с тобой негде было бы кататься! В моей школе-интернате круглый год толпа народу, мне этого вполне достаточно для общения.

– Ты учишься в школе-интернате? У вас там только мальчики или девочки тоже?

– Только мальчики. Меня туда отправили предки. Говорят, всё ради того, чтобы я сосредоточился на самом важном и необходимом. Вообще-то меня отослали, чтобы я не мешал родителям ссориться. Я езжу домой раз в год, остальные каникулы провожу здесь, в Тулли, с крёстным. Или путешествую в одиночку.

Винни кивнула. Неприятно, когда при тебе маму и папу называют «предками», но родители Робина, похоже, не слишком заботились о сыне.

– Один мой друг тоже учится в школе-интернате, на севере Уэльса, – сообщила она.

– Да, я слышал о той школе. Моя на юге, в Корнуолле.

– Мне показалось, он отправился туда по своей воле.

Не успев опомниться, Винни выложила Робину о Люке всё, что знала. И то, как ему нравится в новой школе, и то, как сильно она по нему скучает.

– Закрытая школа для мальчиков – не самое лучшее место на земле, – заговорщицки подмигнул ей Робин. – Готов спорить, он не говорит тебе всей правды. – И снова коротко, гортанно засмеялся, и Винни догадалась – это шутка!

– Давай сделаем ещё круг! – предложила она.

Некоторое время были слышны лишь свист ветра в скалах, шорох скейтбордов по каменной плите и стук колёс, когда роликовые доски после прыжка возвращались на землю.

Вдруг Винни остановилась и подняла скейтборд:

– Наверное, Сесилия нас заждалась.

Робин посмотрел на часы:

– Да, наверное. Я спущусь к ней поболтать о том о сём. – Он снова подмигнул Винни.

– Когда-нибудь мы ещё здесь покатаемся, – сказала она. – Вдвоём веселее.

– Ясненько. И в следующий раз покажу тебе идеальный прыжок с переворотом, вот увидишь!

– Отлично! Буду ждать!

Винни задумчиво смотрела, как он завязывает шнурки на кроссовках. Парень оказался вполне милым, хотя ей не нравилось, когда мальчишки подмигивают и говорят «ясненько» вместо «понятно». Так что пусть отправляется к Сеси. Она не станет портить сестре свидание. Сеси так ждала этой встречи!

– Да, вот ещё что. Генри влюбился в твою кошку и был уверен, что она придёт сегодня с тобой, – вспомнила Винни.

– Знаю! – Он указал куда-то вверх и влево. На каменном выступе Винни разглядела белую переднюю лапу, а рядом с ней и серую. Кошка пристально наблюдала за ними со скалы. Откуда она взялась? – Очень воспитанное животное. А ещё она очень доверчивая. Пойдёт за всяким, кто её покормит… – Он снова засмеялся, обнажив кривоватые зубы. – Давай я приведу вашего братца сюда, а потом мы с твоей сестрой прогуляемся по пляжу?

Братца? Это он о Генри? Иногда в речи парня проскальзывали старомодные словечки, но, возможно, в корнуолльской школе-интернате все так говорят.

Он ушёл, и Винни проводила его внимательным взглядом. Приятно, конечно, пообщаться не с родственником, а с другим человеком, который к тому же моложе шестидесяти лет. И не с невезучими. Все мысли о том, что им предстоит вымыть сверху донизу весь магазин и подготовить его к открытию, совершенно вылетели у неё из головы.

В то же время совсем рядом…

Им повезло. В магазине за время их отсутствия ничего не изменилось. Дети быстро проскользнули внутрь и схватились за вёдра, тряпки и губки, продолжив уборку как ни в чём не бывало.

– Здорово погуляли! – обронил Генри. – Кошка – самая лучшая кошка на свете!

Лучшая кошка на свете? Генри упорно пытался к ней подойти, но животное, настороженно глядя на мальчика, держалось поодаль.

– Может, в следующий раз она разрешит тебе её погладить, – попробовала утешить брата Винни.

– Я принесу ей поесть!

– Угостишь кашей? – усмехнулась Сесилия, мечтательно улыбаясь и стряхивая пыль с розовой перьевой метёлки.

Винни наблюдала за сестрой и Робином, гуляющими вдоль полосы прибоя. Они разговаривали – «болтали», как называл это Робин, и Сесилия время от времени смеялась, забавно откидывая голову. День и правда выдался очень хороший, лучший за все каникулы!

– Я дам Кошке розовую конфету, – сказал Генри. – И она в меня влюбится.

– Потише, Генри! Особые леденцы – это наш секрет, не забывай! И говорить о них надо очень осторожно, чтобы нас никто не подслушал. К тому же кошки не едят конфеты.

Через пять минут в магазин вошла троица невезучих.

– На сегодня хватит, – объявил Хьюго. – Вы славно потрудились.

Сесилия и Винни старались не смотреть друг на друга, чтобы не рассмеяться. Славно потрудились? Да они почти ничего не успели!

– Наверное, завтра начнём раскладывать леденцы по полкам. Вы ведь вытерли верхние полки? – уточнил Хьюго.

– Нет, к сожалению, мы не смогли до них дотянуться, – с раскаянием в голосе ответила за всех Сесилия.

– Во флигеле есть приставная лестница.

– Неужели? Но даже вспомни мы об этом – разве туда попадёшь? Всё закрыто! Вы же нас заперли.

– Мы оставили проход между магазином и флигелем открытым. – Мариса покачала головой.

– Правда? А мы даже не проверили ту дверь.

Враньё. Два раза подряд. Они не раз карабкались по лестнице во флигеле, чтобы добраться до склянок с травами на верхних полках. А через дверь между магазином и флигелем выбрались на пляж.

– Не страшно. Вытрем полки завтра, – миролюбиво сказала Мариса.

– Тогда все ужинать! – скомандовал Хьюго и уже почти развернулся, чтобы уйти, как вдруг Генри затрясся с ног до головы.

Он тянул себя за свитер, вытащил из штанов рубашку и едва не выскакивал из шорт.

– Песок, везде песок, – пожаловался он. – Даже в…

– Он хочет сказать – пыль! – пояснила Винни, перебивая брата. – Грязь.

– Мы собирались принять душ, – сказала Сесилия, торопливо выводя Генри за руку в открытую дверь магазина.

После еды – им перепало несколько ломтиков белого хлеба с маслом, таких сухих, что края крошились, – дети бросились в свою комнату и вытащили спрятанные в кипе грязного белья пакетики леденцов. Поскольку запереть дверь они не могли, Сесилия сложила конфеты на кровать Винни так, чтобы быстро накрыть их одеялом, если появятся незваные гости. Достав блокнот, Сесилия приготовилась пробовать леденцы и записывать результаты наблюдений.

– Итак, номер один. «Серебристо-стальные конфеты мы сделали одними из первых. В лакричную массу добавили цветы горечавки. Название: «Отвага», – записала она.

Винни кивнула. Сесилия взяла из пакета серебристый кругляшок и подняла его повыше, к проникающим в окна последним лучам заходящего солнца:

– Генри, чего ты больше всего боишься?

– Не знаю. Наверное, что никогда не научусь читать и писать.

– Это слишком сложно. А ещё чего-нибудь боишься?

– Я не люблю… стоять у открытого окна на третьем этаже!

– Верно, – кивнула Винни. – Ты боишься высоты.

– Хорошо, – кивнула Сесилия. – Слушай меня внимательно, Генри! Сейчас мы все втроём выберемся в окно на крышу, дойдём до оранжевой лестницы, а потом…

– Нет! Ни за что! – Генри бросился к своей кровати и заполз под нижнюю полку, на которой лежали его рюкзак и чемодан.

– Ты что?! Так нельзя! – возмущённо воскликнула Винни.

– Я понарошку, – прошептала Сесилия. – Генри, вот тебе очень вкусная серебристая конфета. – Сесилия опустилась на колени у кровати брата и погладила Генри по торчащему из-под полки плечу. – Мы никуда не полезем. Я пошутила.

Генри забрал с ладони сестры заманчиво мерцающий кругляшок и забился ещё дальше.

– Ну как? Вкусно? – спросила Сесилия.

– Ммм, – промычал малыш, выбираясь из-под полки. – Пахнет свежим ветром и белой жвачкой, – заявил он, глядя Сесилии прямо в глаза.

– То есть мятной жвачкой?

– Ага. – Генри кивнул и, громко чмокая от удовольствия, пошёл к окну.

– Не волнуйся, это проверка, – тихо сказала Сесилия сестре и, повернувшись к брату, сообщила: – Ну, я пошла по крыше к оранжевой лестнице! Спущусь в зимний сад. – Подойдя к окну, она открыла его и выглянула наружу. – Жаль, что вы не хотите прогуляться!

– Я хочу! – тут же вызвался Генри и уцепился за подол короткого платья Сесилии.

– Ты же боишься!

– А вот и нет! Я ничего не боюсь!

Сесилия закрыла окно и обернулась к брату.

– Эксперимент увенчался успехом! – объявила она, принимаясь строчить в блокнот. – С этим ясно! – Она вернулась к кровати Винни. – Что у нас дальше? «Разговорчивые»! Отлично! – Сесилия выкатила на ладонь бирюзовый кругляшок. – На следующие несколько минут я умолкаю. Вы не услышите от меня ни слова. Молчу как рыба!

– Подожди! – Как ни хотелось Винни попробовать новые конфеты, она понимала, что на неё они не подействуют. Однако и план Сесилии ей не понравился. – Так нечестно. Если знаешь, что должно произойти, то и ждать будешь именно этого. У мамы и папы в лаборатории подопытные не знают, каких результатов ждать. Иначе эксперименты считаются недействительными.

– Ты права, – признала Сесилия. – Устроим дегустацию вслепую!

– Закройте глаза! – тут же скомандовала Винни – её всё больше увлекала эта игра. Она дала Генри конфету из упаковки с этикеткой «Разговорчивые», а Сесилии протянула другую, из серии «Лишь бы никто не заболел». – Как тебе на вкус, Генри?

– Похоже на апельсиновый сок с перцем!

– Отлично, спасибо. – Винни записала ответ в блокнот. – А ты что скажешь, Сеси?

– У меня как печенье с молоком. Очень вкусно! Мммм!

– Если мы попробуем все конфеты, то в нас будет много-много лакрицы, и мы всю ночь не будем спать, а будем прыгать и бегать. А утром, когда встанет солнце, всё равно будем бегать и даже побежим на пляж, где много песка, и я пойду купаться…

Сесилия перевела взгляд с без умолку тараторящего Генри на сестру:

– Ты что, дала ему конфету, которая развязывает язык?

– Угадала! – Винни с улыбкой написала в блокноте «Генри» и заключила имя брата в сердечко.

– А ему точно можно столько сладкого? Я не говорю, что детям вредно лакрицу, но, может, сначала проверить, как она действует на таких маленьких мальчиков, прежде чем давать Генри ещё конфет… Вдруг окажется, что у детей возникают побочные эффекты, а мы не… – Сесилия замолчала, не договорив. – Почему ты так на меня смотришь? У тебя что-то болит? Тебе нехорошо?

– Мне очень хорошо! Я просто счастлива!

– Почему?

– Потому что конфеты «Лишь бы никто не заболел» действуют! – Винни поставила ещё одну галочку в блокнот рядом с третьим названием.

Сесилия покачала головой, но потом улыбнулась:

– Ну разве это не прекрасно! Как хорошо, что родители привезли нас сюда. А то мы бы никогда не узнали, что ты способна творить такие чудеса, Винни!

– Да, хорошо, что мы живём в этом странном доме, спим на странных кроватях, видим странных людей и голубей, которые тоже спят, и никогда не видим… – Генри изливал свои мысли ещё несколько минут, прежде чем действие конфеты закончилось.

– На сегодня этот леденец последний! Вряд ли стоит давать пятилетнему мальчику столько разных конфет подряд, – сказала Винни и взяла оранжевый кругляшок, сделанный с настроением «Я лучше всех, и мне это известно». – Генри, как у тебя в последнее время с чтением?

Пока они дожидались ответа, в единственное из окон, которое выходило не на море, а на флигель, ударила россыпь мелких камешков.

– Робин! – хором воскликнули все трое и бросились к окну. – Это наверняка он!

Однако снаружи никого не оказалось.

– Может, он пошёл к двери? – предположил Генри.

Винни и Сесилия переглянулись. Кто ему откроет?..

Все втроём они кинулись вниз по лестнице и распахнули входную дверь. Никого. На верхней ступеньке крыльца лежала стопка книг, а на ней – коробка печенья с шоколадом. Винни вышла и забрала книги. Здесь были и журналы. Сверху лежала книга о животных с красивыми картинками и фотографиями для Генри, под ней – несколько журналов с интересными историями о звёздах эстрады, косметике и моде… Винни ничем таким не интересовалась, однако в самом низу стопки нашлось кое-что и для неё – толстая книга обо всех видах спорта на свете, которую ей сразу же захотелось пролистать.

– Ну разве это не чудо?

– Робин так хорошо нас знает!

– Неужели это и правда принёс он?

– А кто же ещё?

Генри взял коробку с печеньем и прижал её к груди:

– Я сейчас лягу в кровать, возьму с собой новую книгу и буду рассматривать картинки и есть печенье!

– И я тоже! – кивнула Сесилия. – Печенье и журналы! Давно я так приятно не проводила время. – Они медленно пошли вверх по лестнице.

– Дети! Дети! – послышался бабушкин голос с первого этажа. – Что это за грохот на лестнице? Нельзя ли потише?

– Хорошо, бабушка, – ответили все трое, на всякий случай пряча за спину подарки.

– И я бы не хотела просить вас об этом ещё раз!

Дальше, до самой комнаты, они шли на цыпочках.

– Уффф! – выдохнула Сесилия, закрыв дверь. – Чуть не попались! Представляете, что было бы, если бы она увидела книги и печенье! Так, на чём мы остановились?

Винни огляделась:

– Ох, как же это мы… Сеси, мы так спешили, что всё оставили на виду: и блокнот, и разноцветные конфеты в пакетиках. Что сказали бы бабушка с дедушкой, зайди они к нам вместе с невезучими, пока мы бегали вниз?

– На этот раз повезло! – ответила Сесилия. – Генри, ну так как у тебя с чтением?

– С чтением? Я не умею читать. Букв так много, и слова такие сложные. Робин принёс мне книгу о животных, с картинками! Робин хороший.

– Может быть, ты уже скоро научишься читать?

– Нет, не скоро. – Генри опустил глаза, и его губы печально дрогнули.

– Закрой глаза и открой рот! – скомандовала Винни, протягивая брату оранжевую конфету. Сесилии она протянула другую – зеленовато-жёлтую. – Как на вкус? – Винни приготовилась записывать ответы.

– Немножко горько, – пожаловался Генри.

– Ты уверен?

– Да. Языку горько и жарко, и похоже на карандашный грифель.

– Только не говори, что ты ел карандаши! – воскликнула Сесилия, причмокивая, чтобы лучше ощутить вкус.

– Не ел – просто попробовал. Карандаши невкусные, цветные мелки гораздо вкуснее.

– Понятно. – Винни записала «горький, жгучий, похож на карандашный грифель» и рядом название – «Я лучше всех, и мне это известно». – Сеси, а ты что скажешь?

– Вкус металлический, пряный, фруктовый, похоже на инжирную горчицу, которая стоит у нас дома в холодильнике, и тоже чуть-чуть жжётся!

– Я хочу сам делать разные волшебные конфеты! – вдруг недовольно сообщил Генри. – Сам делать, а не помогать! – Отбросив в сторону подаренные Робином коробку с печеньем и книжку с картинками, Генри вскочил с кровати и подбежал к окну. Винни нахмурилась. Что-то не похоже на эффект «Я лучше всех, и мне это известно». – Вы делаете всё, а мне ничего не достаётся! И я хочу читать, как вы! – Топнув ногой, Генри обернулся к сёстрам.

– Генри, ну хочешь, мы с тобой начнём заниматься прямо завтра? Я уверена, что ты справишься! – сказала Сесилия. – Будем читать вместе, и ты научишься, я тебе помогу!

– Ты только так говоришь, а на самом деле… Ты высокая, а я нет. Винни делает волшебные конфеты, а я приклеиваю этикетки! Я тоже хочу быть волшебником!

– Я вовсе не знаю волшебных заклинаний, Генри, – попыталась утешить брата Винни. – Я просто вспоминаю что-нибудь и думаю о своих чувствах, об ощущениях.

– А я уверена, что нам нужно приложить побольше усилий и верить в успех! Надо работать, пробовать не один раз, а много, и тогда всё получится! В конце концов, мы одна семья – почему такая способность проявилась только у Винни? Всему можно научиться, надо только сосредоточиться и верить в себя! Начнём прямо сейчас! – Сесилия потёрла руки. – Да, не будем терять время!

– Стоп, хватит, – сказала Винни и взяла блокнот. – Сеси, твоя конфета подействовала. Ты ясно видела цель и не замечала препятствий. Это честолюбие! Согласна?

Сесилия зажала рот ладонью:

– Правда? Это во мне так взыграло честолюбие?! А я была уверена, что это мои собственные мысли.

– Здорово! Но вот что случилось с Генри?

– А ещё я хочу… – Малыш в очередной раз топнул ногой.

– Чего ты хочешь? – терпеливо поинтересовалась Винни.

– Быть как вы!

– Хочешь быть как мы. Творить волшебство и уметь читать. Похоже на зависть. Странно, вроде бы я дала тебе конфету из пакетика с названием «Я лучше всех, и мне это известно». – Винни удивлённо почесала за ухом.

Сесилия взяла у сестры блокнот и изучила записи:

– О чём ты думала, когда делала эти конфеты? Ты никому не завидовала?

– Мммм. Кажется, нет. – Винни наморщила лоб, пытаясь вспомнить свои ощущения и мысли во флигеле. – Хотя… Когда мы только начали раскатывать лакричные лепёшки, ты только и говорила что о Робине, и о письме, которое он тебе прислал, и как он хочет с тобой встретиться. – Винни почувствовала, что краснеет. – Наверное, тогда я и отвлеклась. На минутку.

– Ага, понятно. У тебя получилась смесь зависти и ревности. – Сесилия засмеялась. – Хорошо, что эффект быстро проходит! Хватит дуться, Генри, глаза твои завидущие! На сегодня всё. Почистим зубы – и в кровать: читать и есть печенье!

– Ты ничего не перепутала? Разве так можно? – спросила Винни.

– Можно, когда мамы с папой нет дома, – заявила Сесилия.

– Робин такой милый, – сказала Сесилия, когда Генри заснул, отложив книгу о животных. Журналы Сесилия положила под подушку. – Ты ещё будешь читать?

– Нет, на сегодня хватит. Книга, которую он мне принёс, очень классная!

Сесилия выключила настольную лампу:

– Что за день у нас сегодня! Новые конфеты, магазин, Робин, пляж…

Винни тоже выключила свет.

– И правда, столько событий! – сказала она в темноте.

– Я до сих пор не могу поверить, что конфеты действуют! У тебя отлично получается, особенно если ты не ревнуешь! – Сесилия тихо засмеялась в подушку.

– Мне просто нужно как следует сосредоточиться, чтобы не было ошибок.

– Как так получилось, Винни? Откуда это в тебе? Можешь объяснить?

Винни пожала плечами, но Сесилия этого не увидела.

– Не знаю. С тех пор как мы поселились в Уэльсе, я всё чувствую гораздо острее. Вообще всё. Во мне как будто больше гнева, больше зависти – но и больше счастья, больше любви… особенно к тебе и Генри. Наверное, это очень странно.

– А мне кажется, я кое-что начинаю понимать. Я тоже иногда ненавижу всех, весь свет. И мне бывает очень-очень грустно. А потом без причины вдруг становится безумно весело, – ответила Сеси.

– У меня всё по-другому. Я больше не могу регулировать силу чувств. Они накатывают на меня как огромные волны, – поделилась с сестрой Винни.

– Папа говорит, что у меня «подростковый возраст». Терпеть не могу это выражение, – вздохнула Сесилия.

«Интересно, как бы папа назвал мои бурные волны чувств?» – подумала Винни.

– Помнишь тех голубей? – спросила Сесилия. – Если бы ты их не усыпила, нас бы не отправили делать лакричные леденцы. И мы бы не узнали, на что ты способна!

– Я не усыпляла голубей, – возразила Винни, но вдруг села на кровати, ошеломлённая догадкой. – Голуби! – воскликнула она. – Теперь я понимаю, что тогда произошло! Я так устала, так хотела спать, а потом накормила голубей листьями одуванчика!

– Ты хочешь сказать, что заразила голубей своей усталостью?

– Может, так и было.

– Тогда тебе нужно всего лишь угостить кого-нибудь печеньем, думая в это время о чём-то смешном, и этот человек тоже развеселится!

– Возможно, этот фокус срабатывает только с животными, – сказала Винни и сразу вспомнила о жевательной резинке, которую отдала Генри и Сесилии на пляже в первый день. Похоже, она передала им своё хорошее настроение вместе со жвачкой?! Нет, так не бывает. Или бывает? – Завтра я попробую этот трюк с бабушкой. Попробую её развеселить.

– Здорово! – сонно согласилась Сесилия.

– Знаешь, ведь существует так много чувств, для которых и названий-то точных нет, – устраиваясь поудобнее на подушке, сказала Винни. – Вот, например, бежишь ты по школе – и налетаешь с размаху на стеклянную дверь. Потом стоишь и надеешься, что тебя в эту минуту никто не видит.

– Это называется смущением, – пробормотала Сесилия.

– Да, но это особое смущение, – возразила Винни. – Если тебя ловят на лжи, ощущаешь совсем другое.

– Ну, допустим. А бывает, позлорадствуешь, а потом стыдно. Тоже смущение?

– Смущение, но опять немножко не такое.

– Понятно! – воскликнула Сесилия. – Или если вдруг испортишь воздух и надеешься, что никто не заметит! – Она глупо захихикала. – Это смущение? Или стыд?

– Не знаю! – Винни тоже засмеялась. – Но этими чувствами я заряжать конфеты не стану!

– А может, придумать для них противоядие?

– Не знаю, получится ли.

– Тебе надо сделать ещё порцию конфет «Я лучше всех, и мне это известно». Посмотрим, что получится! А потом попробовать совсем новые рецепты, – добавила Сесилия.

– Ладно. Но это уже утром. Я так хочу ещё раз увидеться с Робином! – тихо сказала Винни и, опасаясь, что Сесилия станет ревновать, добавила: – Хочу поблагодарить его за книгу. И вообще: с ним весело кататься на скейтборде, и он очень добр к Генри.

– Я тоже очень жду нашей следующей встречи с ним, – ответила Сесилия, – но не так, как ты.

«Ну конечно, у тебя же любовь, – подумала Винни. – Не будь ты моей сестрой, я бы сделала тебе конфету «Никогда не влюбляйся».

В то же время совсем рядом…

Если бы дети только знали…

– Что мы делаем сегодня? – едва проснувшись и вскакивая в кровати, спросил Генри. – И откуда этот треск и грохот?

– Осторожно, не упади! – воскликнула Сесилия.

Сонная Винни ошарашенно моргала, пытаясь понять, что происходит. Генри же без лишних слов свесил ноги через высокий бортик кровати и, нащупав ступнями стул, спрыгнул на него. И сразу же бросился к единственному выходящему на пляж узкому окну.

– Дедушка стоит на лестнице. И Белоснежка с ним, – объявил он. – Потому что Белоснежка высокая. Она держит вывеску.

– Какую вывеску? Ту, на которой сказано про королевского поставщика и лакричных мишек? – зевнула Сесилия.

– Они поднимают её над окном, – продолжал комментировать происходящее Генри.

– Значит, серьёзно настроены открыть магазин. – Сесилия потёрла глаза. Её рыжеватые волосы торчали во все стороны. – Но зачем?

– Ничего не понимаю. – Винни медленно слезла с кровати. – Городок – идеальные декорации к фильму ужасов, а те немногие дороги, что проходят мимо, уставлены знаками вроде «Опасность» и «Частное владение», да ещё и с предупреждением о камнепадах! Страх и ужас!

– Мне кажется, что ни бабушка, ни дедушка вовсе не мечтают видеть здесь ни отдыхающих, ни покупателей, – предположила Сесилия. – Ни приезжих, ни «болтунов», как дедушка называет местных жителей. Кстати, я так и не видела почтальона, который приносит эти кипы газет.

Винни надела тапочки и подошла к окну, у которого стоял Генри.

– Надеюсь, нас не отправят на весь день в магазин – вытирать пыль и раскладывать леденцы по полкам. Я бы с большей радостью пошла во флигель – я придумала кое-что новенькое!

– Ура! Новые лакричные волшебные монетки! – воскликнул Генри и плюхнулся на крутящийся табурет.

Винни ласково обняла брата. Какой он всё-таки милый ребёнок!

– Нам нужны конфеты «Терпение» и «Всё будет хорошо!» – для тех, кому не хватает веры в себя. И ещё, возможно, «Любопытство». Например, для тех, кого совершенно не интересует какой-нибудь школьный предмет.

– Здорово! – кивнула Сесилия и потянулась. – Например, учитель математики говорит: «Итак, с сегодняшнего дня мы будем изучать теорию вероятностей!» И ты думаешь: «Ну вот! Какая скука!» А потом берёшь круглую лакричную конфетку – и вот тебя уже захлёстывает любопытство, ты жить не можешь без этой теории и получаешь отличную оценку на экзамене!

– Понятно, – кивнул Генри. – Только слово «скука» говорить нельзя. И я не умею даже считать.

Винни улыбнулась:

– Ты всему научишься.

– У нас уже есть конфеты «Честолюбие», не забыли? – напомнила Сесилия.

– Так дай одну штучку Генри, Сеси! – предложила Винни. – Слушай, Генри, а какую волшебную конфету хотел бы попробовать ты?

– Я? Я бы хотел такую, которая сделает так, что я захочу играть в песочнице, хотя на самом деле я совсем не люблю играть в детском саду в песочнице, – с отвращением скривился он.

– Неужели в саду так плохо? – сочувственно спросила брата Сесилия.

– Да.

– Так расскажи маме и папе – и тебе больше не придётся туда ходить.

– Или мы придумаем леденцы для твоих воспитателей, чтобы они тебя не обижали! – предложила Винни. – Давайте скажем дедушке, что хотим утром поработать во флигеле, потому что вчера не смогли нарезать лакричные леденцы…

– …из-за того, что произошёл тот несчастный случай, – закончила за сестру Сесилия. – Кстати, во второй половине дня нас опять ждёт Робин! И меня вчера совсем не смутил его ломающийся голос. Он же не будет ломаться всю жизнь, правда?

– «Правда?» – умильно улыбаясь, повторил за сестрой Генри, точно скопировав интонацию. Все трое засмеялись.

– Если попроситься работать, взрослые не откажут, – заметила Сесилия.

– Ты была права! – с облегчением выпалила Винни, когда Нинетт и Мариса охотно согласились отпустить детей во флигель. – «У нас хватает готового товара, но если вы действительно хотите помочь…» – процитировала Винни слова Хьюго, стараясь говорить басом.

Генри весело захлопал в ладоши.

Три часа спустя перед ними лежало всего несколько разноцветных круглых конфет и довольно много прямоугольных тёмно-коричневых леденцов. Среди разноцветных конфет были и те, которые Винни собиралась сделать. В первую очередь она вырезала кругляшки «Я лучше всех, и мне это известно», а потом принялась за новые серии. И теперь у неё были потрясающие экземпляры под названием «Терпение», «Всё будет хорошо!» и «Неудержимое любопытство» лазорево-синего, зелёного, как мох, и приторно розового оттенков. Была и четвёртая кучка – молочно-белых кругляшков, которые Винни нарекла «Старый друг лучше новых двух».

– Старый друг?.. Что ты хотела этим сказать? – поинтересовалась Сесилия.

– Специально для случаев, когда подруга вдруг забывает о тебе ради новенькой ученицы. Или когда мама хочет выбросить твои любимые кроссовки, без которых ты просто умрёшь.

– Или для кошки, которая не хочет делать того, о чём её просят! – подхватил Генри. – Можно я дам одну конфету Кошке? Всего одну?

– Посмотрим, Генри!

В замке щёлкнул ключ.

– Скорее бери Генри и уходите, – скомандовала Сесилия. – Я всё спрячу! – Быстро стянув зелёный рабочий балахон, она разложила пакеты с разноцветными леденцами по карманам платья. – И ш-ш-ш! – напомнила она Генри. – Это только наш секрет!

– Хорошо! Ш-ш-ш-ш! – ответил он.

Винни взяла брата за руку и, выйдя с ним наружу, прошла мимо стоящего у двери Хьюго. После полутьмы флигеля яркий солнечный свет слепил глаза.

– Я сейчас! – крикнула им вслед Сесилия. – Только стол вытру!

– Ладно, – кивнул Хьюго. Окинув комнату быстрым взглядом, он вернулся в дом.

Винни привела Генри на кухню и вернулась в холл, чтобы дождаться сестру. Оставаться наедине с бабушкой не хотелось. Но прошло пять минут, а Сесилии всё не было, и Винни решила сбегать во флигель.

Сесилия, повернувшись к ней спиной, стояла на приставной лестнице. Что она делает? Открывает склянки с травами? И в эту секунду Сесилия оглянулась.

– Винни! – вскрикнула она. Лестница под её ногами резко качнулась назад, и Сесилия едва не выронила пакетик с конфетами. – Господи, как ты меня напугала! Почему ты стоишь тут как привидение?

– А зачем ты складываешь наши конфеты в склянку с травами? – не ответив, спросила Винни, входя в комнату. – К сушёной мать-и-мачехе? Почему бы не отнести все леденцы к нам в комнату?

– Не хочется бежать вверх по лестнице! – Сесилия сложила все пакеты с разноцветными конфетами в самую большую склянку, затолкала в неё сверху блокнот и задвинула подальше к стене, закрыв другими мешками и банками. – Сюда никто до утра не зайдёт, – пояснила она. – А мы, когда закончим в магазине, всё заберём и спокойно перед сном попробуем.

– Ты уверена, что тайник не найдут?

– Совершенно уверена! Ты бы видела, сколько пыли на этой полке! – сказала Сесилия, отряхивая руки. – Этих склянок годами никто не касается.

Спустившись с лестницы, она обняла Винни за плечи одной рукой, и они вместе пошли в дом.

Быстро проглотив пюре из сладкого картофеля – вполне терпимое на вкус блюдо оранжевого цвета, – они отправились в магазин. Первые полчаса все трое, стараясь изо всех сил, мыли пол и протирали полки и прилавок, а потом с чистой совестью улизнули на пляж.

В скрытой от ветров бухте было теплее, чем днём раньше.

На этот раз они захватили купальники и плавки для Генри и даже полотенца, бутылку воды и солнцезащитный крем – об этом позаботилась Сесилия как старшая сестра. А может быть, она успела съесть утром конфету «Лишь бы никто не заболел»?

Робин ждал Винни со скейтбордом на плоской серой скале, и Сесилия снова осталась с Генри.

На этот раз им было ещё веселее, как старым знакомым.

– Это ты вчера принёс нам книги? – спросила Винни.

– Ну да, кто же ещё? У тебя… или у Сесилии есть ещё… Ммм… – он замялся.

«Поклонники вроде тебя?» – додумала за него Винни и усмехнулась про себя. Она поблагодарила Робина за книгу, и они, обсудив хоккей, футбол и бег по пересечённой местности, катались на скейтборде, показывая друг другу прыжки и перевороты.

Неожиданно пришла Сесилия и привела Генри.

– Ничего, если я передам тебе брата чуть пораньше? – спросила она. – Кстати, ты слишком много смеёшься в последнее время! – грозно прошептала она Винни на ухо.

– Ты о чём?! – Винни закатила глаза. – Мы же говорили только о спорте…

Однако Сесилия развернулась и ушла, не дослушав оправданий. Робин пожал плечами и побежал за ней, чтобы её успокоить. Они гуляли вдоль линии прибоя не меньше получаса, и Сесилия наконец перестала дуться и развеселилась. Винни видела, как сестра то и дело отбрасывает с лица рыжевато-золотистые волосы и смеётся.

«Я не ревную, я совсем не ревную, – мысленно повторяла Винни. – Робин очень милый, но мы с Сесилией сёстры, и это важнее». Она намазала Генри солнцезащитным кремом, и брат даже не сопротивлялся. Потом в неглубокой впадине, до краёв заполненной морской водой, они вволю наигрались, бросая в неё камни и вытаскивая их обратно. Вода была тёплой как в ванне и доходила Генри до пояса.

Робин и Сесилия, вернувшись, сели рядом с Винни, а Генри остался в воде. В животе у Винни урчало всё громче, а язык совсем прилип к нёбу. Бутылка с водой, которую они взяли с собой, уже опустела.

– Никто не проголодался? – с широкой улыбкой поинтересовался Робин. – Пить не хотите?

Все трое посмотрели на него с удивлением.

– Я тут утром пораскинул мозгами…

– Что это?! – Сесилия подалась вперёд, чтобы получше рассмотреть то, что Робин вытаскивал из ниши в скале.

Это оказалась небольшая оранжевая сумка-кулер. «Похоже, оранжевый – его любимый цвет», – подумала Винни.

– Холодный лимонад. Кому лимонного, кому апельсинового? – Робин выпрямился, держа в каждой руке по запотевшей бутылке.

Винни и Сесилия застыли с открытыми ртами, и только Генри мгновенно воспользовался ситуацией:

– Я хочу! Мне жёлтую бутылочку, пожалуйста!

– Конечно, приятель! А если кто проголодался – здесь кое-что перекусить: сэндвичи и пироги. – Робин открыл бутылку с шипучим лимонадом.

– Это называется «перекусить»?! – дрогнувшим голосом переспросила Винни. – Мы уже давным-давно ничего подобного не видели и не ели!

Робин усмехнулся и пожал плечами. Стараясь не торопиться и передав друг другу двойные сэндвичи, напитки и пироги, все принялись за еду, и вскоре в сумке не осталось ничего, даже крошек шоколадного торта.

– Ты не говорил, что сегодня намечается пикник! – игриво ткнув Робина локтем в бок, сказала Сесилия.

– Да ладно, ничего особенного! – Он смущённо потупился.

– С тобой так классно! – восхищённо призналась Винни. – Я чуть не умерла от жажды! И от голода.

– Пустяки, – снова ухмыльнулся он. – Всегда к вашим услугам!

Когда они, сытые и довольные, вернулись к магазину, поблизости никого не было. Робин, как ни жаль, не мог их проводить: он обещал вернуть сумку туда, где одолжил, и не хотел задерживаться.

– А здорово он всё придумал! – счастливо вздохнула Сесилия. – Какой он милый, правда?

– Он нравится мне гораздо больше, чем раньше, – призналась Винни, уже мечтая о новой встрече с Робином.

– Робин и мы – лучшие друзья! – объявил Генри.

Смеясь и болтая, они вошли внутрь, и Генри, шагнув через порог, забавно икнул – всё потому, что слишком быстро набивал живот пирогами, сэндвичами и лимонадом.

– Ого! – Сёстры весело зааплодировали малышу.

– Хотите, я ещё раз так сделаю? – развеселился Генри.

– Спасибо, не надо, – отказалась Винни.

– А что, давай! – согласилась Сесилия, откидывая волосы с лица.

Винни улыбнулась. Хорошо, что Сесилия снова с ними – разговаривает, смеётся… и не думает каждую минуту только о Робине.

– Кха-хм! – Кто-то прочистил горло, и на порог легли три тени. Дети обернулись. – Привет, ребята!

Перед ними стояли невезучие – все в тёмно-синей униформе с синим галстуком и в длинном, почти до пола фартуке. Неужели они слышали разговор о Робине? Похоже, нет, не слышали. Мариса только и сказала:

– Вы сегодня много сделали! Пахнет чистотой!

Дети кивнули. Ну да. Перед уходом они как раз опрыскали пол чистящим средством, которое пахнет как соус для салата в школьной столовой. Но больше они ничего не сделали.

– Тогда, наверное, на сегодня хватит? – дерзко, как всегда, заметила Сесилия.

«Надо бы сделать такие конфеты – «Капля дерзости», – подумала Винни. – Мне они точно пригодятся».

– Мы бы только хотели кое-что обсудить с вами здесь, недалеко, – сказал Хьюго. – Идёмте!

– Куда, во флигель? – Сесилия пожала плечами.

Троица строем промаршировала в соседнее помещение, и детям ничего не оставалось, как последовать за ними. «Что они задумали? – взглядом спросила сестру Винни. – Неужели нашли твой тайник на верхней полке?» – «Не может быть! – так же, одним взглядом, ответила Сесилия. – Я всё тщательно замаскировала!»

Однако Винни заметила, что Сесилия прищурилась и хмурится, а веснушки у неё на носу стали ярче, как всегда бывает от волнения. Войдя в сумрачный флигель, они сразу же увидели разложенные на столе пять пакетов с конфетами и рядом блокнот. Не повезло!

– Что это? – спросил Хьюго, а Нинетт торопливо застучала пальцами одной руки о ладонь другой, а в её глазах словно отразились сразу три вопросительных знака.

– Это лакричные леденцы, разве не видно? – спросила Сесилия и с преувеличенным интересом склонилась над столом. – Только разноцветные, очень красивые, не то что дедушкины коричневые медвежьи лепёшки! Такие я впервые вижу.

– Понятия не имею, что это и откуда, – услышала Винни нестерпимо фальшивый собственный голос. «Хоть бы Генри промолчал», – подумала она, и младший брат тут же выпалил со смехом:

– Медвежьи лепёшки!

– Мы прочли заметки в блокноте. – Хьюго взял блокнот и перелистал несколько страниц. – Насколько я понимаю, вкусы и свойства этих весьма красочных объектов описаны здесь очень подробно. Не могу не отметить их довольно необычные качества.

Сесилия равнодушно пожала плечами.

– Почерк не мой, – сказала она.

– Где вы это взяли? – удивлённо вскинув брови, спросила Винни.

Старшая сестра, конечно, иногда сводит с ума своей завистью, но и врать она умеет лучше всех!

– Мы обнаружили всё это в одной из склянок с сухими лекарственными травами.

– Здесь есть склянки с травами? – Сесилия огляделась, будто впервые заметив уставленные банками и чугунками полки. – Ах эти, которые то и дело сваливаются нам на голову! Ну так ваши находки могли пролежать там целую вечность.

– Здесь написано имя «Генри», и вокруг него нарисовано сердечко.

– Ну и что? Это не такое уж редкое имя, – усмехнулась Сесилия. – Наверное, кто-то повеселился здесь лет сто назад.

– И кто же это был? – вздохнул Хьюго. – Ладно, попробуем по-другому. У вас ещё много таких… круглых штучек, Генри?

– Много у вас разноцветных конфет? – пояснила Мариса.

Генри покачал головой:

– Немного. Только жёлтые, синие и розовые. И белые. Но белые для Кошки.

– И ты вот так просто их сделал? Сам? – склонился к нему Хьюго.

– Нет, это не я. – Генри покачал головой и указал на Винни: – Винни сделала. Но это секрет.

«Только не это!» – пронеслось в голове у Винни. Вся троица сразу обернулась к ней – даже Мариса с её невероятно яркими глазами – и замерла в замешательстве.

Потом Хьюго и Мариса заговорили, перебивая друг друга:

– Интересно…

– А ведь она девочка!

– До сих пор дар наследовали только мужчины…

Окинув Винни пристальным взглядом, Нинетт что-то написала и протянула ей записку.

– «Я так и знала», – прочитала Винни. – Что ты знала?

«У тебя есть ДАР!» – гласила следующая записка.

– Какой дар?! – охнула Винни. – Вроде магии? Заклинаний?

Все трое без тени улыбки кивнули.

– Так, предлагаю всем успокоиться! – Сесилия вскинула руки вверх. – Встряхнитесь, что вы как овечки под дождём?! Можете называть это «дар» или «магия» – не важно! Главное, что это действует! Винни творит потрясающие конфеты, и те, кто их пробует, приходят в хорошее настроение, наполняются отвагой, честолюбием или влюбляются! Перед вами на столе конфеты «Всё будет хорошо!» и «Терпение». Это невероятно, понимаю – но того, кто их попробует, захлестнут именно эти эмоции.

Невезучие хранили молчание.

– Простите, что пришлось взять так много дедушкиной лакричной массы, – попыталась извиниться Винни. В груди у неё заныло от охватившего её раскаяния. – Так уж вышло.

– Просто так вышло, – задумчиво повторил Хьюго.

– Вы расскажете бабушке с дедушкой?

Стражи в унисон помотали головами.

– Нет. Пока нет, – сказал Хьюго.

– Спасибо! Хорошо, что вы нас понимаете! Но к чему такая таинственность? – всплеснула руками Сесилия. – Пусть они обо всём узнают, это же потрясающе!

– Пожалуй, пора им кое-что рассказать, – предложил Хьюго женщинам.

– Пожалуй, – согласилась Мариса.

Нинетт показала двумя пальцами на свои глаза, а потом на закрытую дверь в дальней стене комнаты.

– Белоснежка говорит, надо на что-то посмотреть, – перевёл с языка жестов Генри.

– Как ты её назвал? – тепло улыбнувшись малышу, переспросила Мариса.

– Белоснежка – потому что она точь-в-точь как настоящая Белоснежка!

Мариса засмеялась:

– Да, ты прав. – Но она же никогда не видела Белоснежку! А может, ей рассказали? – Идёмте с нами, – пригласила она детей, – только осторожно, чтобы нас никто не заметил!

«Не забудьте разноцветные конфеты», – написала Нинетт.

– То, что делает ваша сестра, – великолепно, – сказал Хьюго, обращаясь к Сесилии и Генри, – но и опасно. Наберитесь терпения, и вы поймёте, что я имею в виду.

Дети последовали за троицей стражей через заднюю дверь и оказались… на пляже! Перед ними возвышалась одна из двух дюн, которые прикрывали своими склонами сиреневый дом, магазин и флигель.

– И куда теперь?

– Туда, – окинув взглядом дом и осьминога на крыше, кивнул Хьюго в сторону моря.

– Куда? На пляж? За дюну?

– Да, – коротко ответила на все вопросы Мариса, растягивая тонкую палку, с какими ходят по улицам слепые.

Нинетт отошла на несколько шагов и вдруг, ухватившись за высокую сухую траву, потянула её на себя. Раздался глухой треск, и в руках у Нинетт оказался зеленоватый пластиковый лист, который она легко отбросила в сторону.

– Идеальная маскировка! – похвалила Винни. – Совсем незаметно.

– Осторожнее, трава высокая и колется, – сказал Хьюго и не пригибаясь пошёл вперёд.

Вместе с Нинетт он потянул за ручку деревянной двери, темнеющей в склоне песчаного холма. Дверь не поддавалась, и Хьюго дёрнул изо всех сил.

– Есть ещё вход для поставщиков, к нему можно подъехать на грузовике, – сообщила Мариса.

– Или даже на тракторе. И подогнать целый трейлер! – добавил Хьюго.

– Верно, Хьюго, но сейчас нет необходимости делиться этой информацией. Въезд для поставщиков находится с противоположной стороны и так хорошо замаскирован, что мы вряд ли найдём его без подсказки, – покачала головой Мариса.

– Просто скажи, что мы уже и сами забыли, где та дверь! – проворчал Хьюго.

Мариса повелительным жестом взмахнула рукой, заставляя коротышку замолчать, и в это мгновение дверь открылась в самую настоящую, без единого огонька, тьму.

– Это ещё что?! Я туда не пойду! – крикнула Сесилия. – Кто знает, что вы собираетесь с нами сделать. Во всех детективах глупые дети идут за старшими друзьями и попадают в беду!

– Но они нам не друзья, – напомнил Генри. – Они всего один раз угостили нас какао.

– Входите! – торжественно пригласил их Хьюго, которого ничуть не смутили обвинения и подозрения. – Вас ждёт таинственный мир чудес!

Перебравшись через высокий порог во тьму, дети недоумённо заморгали, однако вскоре зажёгся свет. Перед ними уходил вдаль просторный зал со светлыми стенами и сводчатым потолком, которые придерживали толстые деревянные балки. Выложенные белой плиткой стены и черно-белые прямоугольные плитки пола отражали призрачный свет, проникающий сквозь большие окна, за которыми покачивалась высокая сухая трава. Окна, по-видимому, были встроены в пологий склон дюны, мимо которого дети проходили вчера и сегодня, а за травой угадывались морские волны.

Винни оглянулась на дверь, через которую они вошли. Куда они попали? Никогда бы не догадалась, что рядом в дюне спрятан целый зал!

Повсюду стояли большие, очень старые агрегаты – одни с лентой конвейера, другие с огромными железными котлами на колёсах, с круглыми термометрами, индикаторами давления, воздушными заслонками, кое-где помеченными сиреневой краской.

Некоторые машины были похожи на старинные авиационные моторы. А может, это и были сиреневые самолёты, готовые взмыть в небо?

– Пять лет всё закрыто, но до сих пор в идеальном порядке! – Хьюго с гордостью оглядел детей. – Теоретически мы можем запустить линию производства в любое время.

– Но для чего всё это? – спросила Сесилия.

Винни изумлённо вскинула брови. Яснее ясного: эти сборочные линии, конвейеры и огромные котлы могли служить только одной цели.

– Чтобы варить лакричные леденцы! – воскликнула она. – Очень много лакричных леденцов и очень быстро!

– Здесь совсем не пахнет лакрицей! – покачала головой Сесилия, снова становясь похожей на бабушку.

– Зато пахнет самыми вкусными конфетами на свете! – воскликнул Генри. – Как здесь много места! И всё такое большое! И звери есть!

Генри остановился поодаль от блестящего чёрного дракона, пара которых изнутри охраняла вход в зал. Присмотревшись, Винни узнала драконов с валлийского герба. Фигуры были высокие, выше Генри и лишь чуть ниже Хьюго. Волшебные крылатые чудовища стояли подняв передние правые лапы и испытующе смотрели ей прямо в глаза.

– Они из лакрицы? – удивлённо уточнила она.

– Конечно, – подтвердил Хьюго. – Стражи стоят здесь с незапамятных времён. Мы натираем их оливковым маслом, чтобы они красиво блестели.

– И на все машины можно забраться! – сказал Генри, прыгая зигзагами по чёрно-белой плитке на полу. – Это чудо-фабрика, фабрика чудес!

– Ты совершенно прав, Генри! – Хьюго едва не лопался от гордости.

Винни улыбнулась. Фабрика не работала пять лет, и в воздухе висел запах не лакрицы, а карамели, от которого текли слюнки.

– Можно сказать, что лакричные леденцы от кашля – это лишь половина лакричного корня, – объяснил Хьюго, – а из второй его половины делают ароматные, покрытые сладкой патокой конфеты, великолепные разноцветные драже, сладкие чёрные мармеладки…

Винни пробежала внимательным взглядом по огромным аппаратам, соединённым медными трубами. Неужели когда-то здесь делали столько лакомств?

– Эти трубы тебе ничего не напоминают? – спросила сестру Сесилия, слегка толкнув её локтем. – У нас в спальне почти такие же.

Винни кивнула.

– Бабушка с дедушкой уверяли, что сами построили наши кровати, помнишь? Может быть, и эти машины они сделали сами? Потрясающая картина! – Сесилия с интересом оглядывала зал.

Между трубами блестели стеклянные контейнеры, стояли корзины, открытые металлические канистры и бочки. Повсюду пусто, но чисто. Ни пылинки, ни пятнышка. Неужели невезучие каждый день уходили сюда? Сесилия подошла к одному из многочисленных окон и воскликнула:

– Какие большие! Почему мы не заметили их, когда гуляли по пляжу?

– Достаточно нажать на кнопку – и маскировочные жалюзи закроют всё, что может блестеть снаружи. Окон вы не заметите, но сюда, внутрь, будет проникать достаточно света, – объяснила Мариса. – Так мне говорили, – с улыбкой добавила она.

– Кто это придумал? – спросила Винни. Ответа на вопрос она не получила. Хьюго молча смотрел на Винни, скрестив руки на груди. – Что здесь делали раньше? Что тогда произошло? Почему эта огромная фабрика стоит уже пять лет? – не сдавалась Винни.

Хьюго кивнул, но ответил только на один из череды вопросов:

– Раньше мы здесь сортировали готовые лакричные сладости. – Он указал на старый буфет из светлой древесины с бесчисленными ящичками с белыми фарфоровыми ручками.

– «Тайная радость», – прочла Винни на этикетке на одном из ящиков. «Светлая радость».

Сесилия подошла к ним и выдвинула ящики.

– Пусто, а жаль. А здесь была «Чистая радость». Ничего себе! А здесь – «Безумная радость»! И тоже пусто.

– И они действительно умели передавать эти чувства? – Винни склонилась над пустыми ящиками и принюхалась. Её накрыла смесь ароматов древесины, сладкого апельсина, аниса и мимолётного намёка на миндаль. – Кто придумал эти конфеты?

– Уж точно не бабушка! – уверенно высказалась Сесилия.

Ей никто не возразил. Невезучие молча смотрели на детей.

Сесилия выдвинула ящик, в котором когда-то хранились леденцы «Прогони страх».

– Смотрите, здесь были пастилки «Утраченная красота», – вздохнула Винни.

– Невероятно! – воскликнула Сесилия. – Представляю, какие ощущения возникают от этих конфет, – задумчиво добавила она.

– Здесь так хорошо всё устроено – прямо как на настоящей фабрике! – восхитилась Винни. – И в то же время я как в зачарованном саду…

– Настоящая чудо-фабрика! – крикнул Генри, пробегая мимо.

Винни улыбнулась и бесшумно выдвинула следующий ящик, с этикеткой «Недоросль». Интересно, что это значит? В ящике тоже было пусто. Винни выдвинула его почти до конца, нагнулась над ним и вдохнула, пытаясь уловить хоть какой-нибудь запах. Пахло свежескошенной травой, тёплой землёй, весенней пряной зеленью – как после дождя в парке, когда снова светит солнце. Она уже собиралась задвинуть ящик, но вдруг удивлённо замерла. Что это?! К самой дальней стенке прилип кусочек леденца.

Винни вгляделась пристальнее. Крошечный обломок конфеты был белого цвета со слегка размытой радужной полоской. Винни быстро огляделась, но все смотрели на Генри, который как-то ухитрился снять со стены огромную деревянную ложку и бросить её в котёл.

Винни потихоньку отковыряла прилипший кусочек леденца и опустила находку в карман. Интересно, кто придумал эту конфету? Дедушка? И какими свойствами она наделяла человека? Как только смогут, кто-нибудь из них попробует леденец на вкус.

– Глядя на ветхий магазин без нормальной вывески и старый, пристроенный к нему флигель, никому и в голову не придёт, что в этих дюнах спрятано настоящее сокровище, – задумчиво проговорила Сесилия. – Магазин и флигель – это прикрытие, верно?

Мариса медленно покачала головой.

– Tal vez, – ответила она по-испански. – Может быть.

– Может быть! Не может быть! Чего вы юлите?! – воскликнула Сесилия.

«Для этого чувства даже нет названия, – подумала Винни. – Это нетерпение, ожидание ответа, когда ждёшь, что вот-вот откроется тайна. А ответ уже известен!»

– Винни, у меня к тебе просьба, – миролюбиво произнесла Мариса. – Можно мне попробовать твои лакричные конфеты? Я уверена, что они совершенно фантастические. – Её голубые глаза будто светились в полутьме и смотрели почти прямо на Винни.

– Конечно, я с радостью угощу! – Винни и правда обрадовалась, услышав от Марисы добрые слова. – Иногда мы зовём эти конфеты монетками, потому что они круглые и размером примерно с монету в двадцать пенсов.

– А потом вы расскажете нам, что здесь случилось! – требовательно напомнила троице Сесилия.

– Хорошо, давайте присядем, – предложил Хьюго, указывая на старые стулья и кресла вокруг одинокого стола в конце зала, где стоял и торшер с абажуром в цветочек, как в гостиной.

– Ах да, наш уголок отдыха! Мы там всегда обедали. Как раз у окна, где стоял письменный стол Нинетт, там она отвечала на письма, – явно с радостью вспоминая былые дни, сказала Мариса. Разложив свою тонкую палку, она повела ею слева направо, проверяя, свободен ли путь, и решительно зашагала вперёд.

Нинетт прижала руку к сердцу. Похоже, она тоже скучала по старым временам.

– Так, хорошо. Какую конфету тебе дать? У нас в комнате ещё есть… Минутку, сейчас… – Сесилия пробежала глазами список. – «Иду вперёд и не вижу препятствий!» или «Честолюбие», «Отвага» – эти на случай, если надо зарядиться храбростью, «Я всё могу» – это когда нужен творческий порыв и решимость.

– Мы попробуем те, что у вас с собой! – сказал Хьюго.

– Хорошо, мы дадим каждому из вас по конфете, но не скажем, как они называются, – ответила Сесилия.

Посовещавшись, Винни и Сесилия раздали им белую, розовую и мшисто-зелёную конфеты.

– Очень приятный вкус, – сказала Мариса, – совсем не похоже на лакричные леденцы, лакрица почти не ощущается…

Дети с нетерпением вглядывались в невозмутимые лица троицы стражей. В тишине раздавалось лишь чмоканье – это Нинетт, не слыша себя, усердно старалась распробовать конфету.

Первым заговорил Хьюго. Он говорил о будущем, о том, как фабрика вернётся к жизни, он совершенно в этом уверен – разве может быть иначе?! Вдруг Хьюго подскочил как мячик и воскликнул:

– Всё загудит и запыхтит! С вашей помощью мы наполним корзины и коробки великолепными конфетами и драже, и «Мэри» доставит их по назначению! Так будет, я знаю!

Мариса похлопала по подлокотнику своего кресла:

– Генри, пожалуйста, подойди ко мне. Я так соскучилась по маленьким детям! Раньше, в испанском сиротском приюте, вокруг было много детей. Я всегда слышала детские разговоры, а потом, пробыв там достаточно долго, и смех. Как я люблю детский смех! Si, si… Да, да… Хорошие были времена!

Генри настороженно подошёл к Марисе.

– Hola! Привет! – Она нащупала его руку и ласково её сжала. – Посидишь у меня на коленях?

– Давай, – согласился Генри и позволил Марисе поднять его и усадить. Потом он развернулся и провёл рукой перед её сияющими от радости глазами. – Ты меня не видишь, да?

– Нет, carino, лапочка, но я тебя чувствую!

– А ты можешь приготовить нам что-нибудь, как тем детям в приюте?

– Конечно! – Мариса нежно обняла Генри, едва не взвизгнув от радости.

– А можно какао, куриную лапшу и блинчики?

– Всё что пожелаешь, carino!

– Тогда я хочу курицу!

– Завтра, мальчик мой, завтра всё будет! – Мариса поцеловала Генри в макушку.

Винни и Сесилия переглянулись. По крайней мере, на несколько дней им обеспечена нормальная еда!

– Всё будет великолепно! Мы возродим зал волшебного чёрного золота! Да будет так! – Хьюго пошёл по залу, постукивая длинным гаечным ключом по огромным медным котлам, словно проверяя их готовность к работе.

Нинетт, поспешно написав что-то на листе бумаги, показала его сначала Винни, а потом Сесилии.

– «Почему вы не поехали на каникулы куда-нибудь ещё???» – прочла Винни.

– «Вас родители заставили остаться на лето с бабушкой и дедушкой???» – прочитала Сесилия и засмеялась. – По каким предметам в школе у вас самые лучшие оценки??? А по каким плохие??? Какие языки вы знаете, кроме английского???»

– Как много вопросительных знаков, – заметила Винни. Но ты же не хочешь узнать всё это сразу? – уточнила Сесилия.

«Хочу!» – написала Нинетт и страстно закивала.

Винни улыбнулась. Сработало! Сесилия громко рассмеялась.

– Ну как, рассказать или вы уже догадались? – спросила она «подопытных кроликов».

– Вообще-то я чувствую себя нормально, – добродушно объявил Хьюго. – Разве что несколько воодушевлённым. Я вдруг понял, что мы снова откроем производство!

– А я просто счастлива! – воскликнула Мариса, подбрасывая Генри на коленях. – Вы дали мне лакричную конфету «Счастье»?

Нинетт упрямо показывала девочкам записанные вопросы.

– Ладно, Винни, расскажи, что и кому ты дала.

Упершись ладонями в стол, Винни всё подробно объяснила. Хьюго получил «Всё будет хорошо!», Нинетт – леденец «Любопытство», а Мариса – белую монетку с настроением «Старый друг лучше новых двух».

Хьюго недовольно поправил шляпу:

– Ага, понятно! Значит, светлое будущее ждёт фабрику лишь в моём воображении! М-да… – Он глухо пробурчал что-то себе под нос.

Нинетт пробежала взглядом свои многочисленные вопросы и смущённо потупилась.

Только Мариса ласково сказала:

– Генри, не уходи, посиди у меня на коленях. Ты всегда мне нравился, вы все мне нравились, и тогда, давно, и сейчас…

– И ты правда приготовишь нам что-нибудь, Мариса? – спросил Генри и замер в ожидании ответа.

– Ну конечно, прямо сегодня вечером. Только посмотрим, что у меня под рукой. Надеюсь, как раз хватит на куриную лапшу!

Дети весело зааплодировали. Куриный суп! Лапша! Не сухой хлеб и не каша!

– А теперь вы должны рассказать нам, почему фабрика остановилась и опустела, – сказала Сесилия.

– И почему некоторые лакричные конфеты опасны, – тихо добавила Винни.

– Ну что ж… Начнём по порядку, – ответил Хьюго. – Для начала определимся с датой и событиями по судовому журналу…

– Что такое судовой журнал? – вмешался Генри.

– Это такой дневник, который ведут на корабле и куда каждый день что-нибудь записывают.

– Ты ведёшь дневник? – уточнила Сесилия. – О лакричной фабрике?

– С первого дня после крушения, когда сошёл с «Мэри» на берег.

Сесилия многозначительно взглянула на Винни, как бы говоря: «Надо бы взглянуть на этот корабль!»

– Что такое «крушение»? – снова вмешался Генри.

– Кораблекрушение, авария, когда судно ломается и может затонуть, carino, – тихо пояснила Мариса.

– Что ж, теперь всё ясно. Как бы то ни было, Винни, у тебя есть ДАР, – совершенно серьёзно сказал Хьюго. – На основании обширных исследований семейной летописи до сих пор считалось, что ДАР передаётся в семье Уоллес-Уокер только по мужской линии, и даже не всем поколениям, однако теперь…

– Сейчас всё не так! Генри ничего не получил по мужской линии, – сообщила Сесилия. – И я тоже.

– Не будете ли вы так любезны позволить мне договорить, юная леди?

Сесилия нетерпеливо закатила глаза.

– Ваш дедушка способен творить настоящие чудеса, – сказала Мариса.

Нинетт сделала руками несколько пассов, явно пытаясь подтвердить слова Марисы о дедушке и о чудесах, потом сложила указательные пальцы обеих рук и указала получившимся треугольником на Винни.

– Как и ты, Винни! – перевёл Генри.

– Спасибо, – смущённо поблагодарила Винни. Но был ли её дар к счастью, к радости – или, наоборот, мог принести горе и несчастье?

– Нужно сказать, что изменение душевного состояния личности – вещь неимоверно сложная. – Хьюго предупреждающе поднял указательный палец.

– Ваш дедушка выпускал лакричные леденцы и конфеты разных форм, цветов и вкусов и неплохо на этом зарабатывал. Однако конфет, которые меняют настроение, он делал очень и очень мало, – добавила Мариса.

– И этими конфетами мистер Уоллес-Уокер никогда не зарабатывал. Они предназначались для высшей цели! О да – ваш дедушка благородный человек! Его особые конфеты предназначались исключительно для детей, которые потеряли волю к жизни, – ни на кого не глядя, вновь заговорил Хьюго, обходя по кругу медный котёл.

– Потеряли волю к жизни? – переспросила Винни.

– Где они её потеряли? В песке? На пляже? Дэвид закопал мой паровозик в песочнице и потерял его, – пожаловался Генри.

– Нет, Генри, истории о тех детях гораздо печальнее! – Мариса со вздохом снова обняла мальчика.

«Слишком много вопросов. Ответы на них не для детских ушей!» – написала Нинетт на бумаге и придвинула её Винни.

– Существовала тайная разветвлённая сеть аптекарей и врачей по всей Англии со штабом в Уэльсе и представителями повсюду, даже в Шотландии, – продолжил Хьюго. – И редко, очень редко, когда врачи не знали, что делать, они обращались за помощью к вашему дедушке, Герберту Уоллесу-Уокеру. И тогда, узнав в подробностях диагноз и состояние дел, он что-то добавлял в свои лакричные творения. Но что – знал только он!

– Предполагается, что до наших дней дошла старинная книга волшебных рецептов, которые хранятся в тайне, – добавила Мариса, прикрывая свои пронзительные светлые глаза, будто пытаясь внутренним взором увидеть, где спрятана книга.

– И что? – не выдержала Сесилия. – Дети выздоравливали? Насовсем?

Хьюго кивнул:

– Почти все больные и несчастные исцелялись, обретя мужество и силу, чтобы противостоять ударам судьбы!

– Выходит, дедушкины конфеты помогали долго, как лекарство? – Винни беспокойно заёрзала. Неужели её монетки неправильные? Ведь их действия хватает совсем ненадолго. – А почему дедушка перестал делать свои замечательные волшебные леденцы, если всё шло так хорошо?

– После того несчастья мистер Уоллес-Уокер решил навсегда закрыть фабрику.

– После несчастья? – нахмурилась Сесилия.

– Да. Тогда-то он и сказал, что больше никогда не будет делать волшебные конфеты. – Хьюго провёл ладонью по лицу.

Неужели он смахнул слёзы?

– И с тех пор выпускал только горькие леденцы от кашля! – воскликнула Винни, притворившись, что ничего не заметила.

– Exacto. Вот именно. На самом деле лакричные мишки всегда были прикрытием. Теперь можно и не скрывать. Особенно сейчас, когда королева, к сожалению…

– Мариса! – грозно прервал её Хьюго.

– А что? Дети и так всё поняли!

– Это правда, мы же не глупые! – подтвердила Сесилия.

Винни встала и подошла к окну, возле которого стоял большой старый стол. Пустой, если не считать сложенных стопкой нескольких пожелтевших тонких папок и двух старомодных дисковых телефонов. Как же Нинетт говорила по телефону? Она ведь ничего не слышит. Винни окинула долгим взглядом широкий пляж. Был отлив, в окно виднелась широкая полоса оголённого морского дна. В нескольких лужицах отражалось небо. Чудо-фабрику действительно идеально спрятали, построив тайком, чтобы творить магию – дарить миру волшебные и очень вкусные конфеты. Винни вздохнула.

«Что же за несчастье тогда случилось? – размышляла она. – Невезучие опять скрывают правду. Как же так сделать, чтобы они всё рассказали?»

– «Несчастье» – очень ёмкое понятие, – донёсся до Винни голос Сесилии. – Вы хотите сказать, что произошла какая-то ошибка, несчастный случай или авария?

– Скажите, «несчастье», случайно, не связано с этими огромными канистрами, на которых нарисован череп? – спросила Винни, остановившись рядом с одной из таких высоких, доходивших ей до бедра канистр.

Однако ответа от невезучих не последовало.

Сесилия вскочила и подбежала к сестре:

– А почему здесь на этикетках написано «Паршивый день – не с той ноги» и «Кошачье горе»? Что ещё за гадкие шутки?

– Кошачье горе? Покажи! – тут же воскликнул Генри и спрыгнул с колен Марисы.

– Все ящики, корзины и канистры пусты, – сказала Винни, проверив все ёмкости поблизости.

– Мне кажется, я понимаю, что здесь произошло, – сказала Сесилия. – Дедушка ошибся, как ты в тот раз, Винни. Помнишь, когда ты делала конфеты «Я лучше всех, и мне это известно!» и отравила некоторые из них завистью? То есть время от времени на фабрике получались бракованные леденцы и драже. И постепенно их набралось много, очень много!

– И эти неправильные конфеты стали складывать в ёмкости с черепом? – предположила Винни. А чувства, которые они вызывали, можно было описать, например, как на этой этикетке: «Не пора ли раздавить пару улиток! Ай-ай-ай!» – прочла она.

– Ай-ай-ай! – со смехом повторил Генри.

– То есть случайно получались неправильные, бракованные конфеты. Верно?

Невезучие пожали плечами, но не произнесли ни слова.

– Но брак на производстве «несчастьем» не назовут, правда? Дедушка же мог просто избавиться от бракованных конфет, – продолжала Винни.

– Так что же за несчастье тогда случилось? – настойчиво повторила вопрос Сесилия. – Хьюго, в твоём судовом журнале наверняка всё подробно описано.

Хьюго, Мариса и Нинетт снова отрицательно покачали головой.

– Хорошо. Хотя бы намекните, или мы расскажем бабушке с дедушкой, что вы показали нам пустую фабрику! Им ведь это не понравится, правда? – Сесилия выжидательно постучала носком кроссовки по чёрно-белым плиткам пола.

– Ну что ж… Это было… как бы вам объяснить… неверное, злосчастное решение. Слишком много доверия было оказано не тому человеку, – сообщил Хьюго, явно недовольный таким поворотом разговора. – И хорошее предприятие в мгновение ока вышло из-под контроля.

«Больше мы ничего не можем вам рассказать!» – показала знаками Нинетт, проведя пальцем по губам.

– Пора идти, а то нас станут искать и поймут, что мы здесь, – встревоженно сказала Мариса.

– И ни слова бабушке с дедушкой! – напомнил Хьюго.

Винни кивнула. Продолжать разговор было бессмысленно, из невезучих больше ни слова не вытянуть. Остальное они разузнают и додумают сами. Зато на ужин сегодня – куриный суп! Мариса им обещала!

Вечером, уже лёжа в постели, Сесилия, Винни и Генри никак не могли заснуть. На ужин Мариса приготовила на маленькой кухне в своей комнате куриный суп с лапшой в виде букв и ванильные пирожные, и дети с благодарностью съели всё до последней крошки. И теперь они думали только о том, что же за несчастье случилось с чудо-фабрикой.

– Может быть, бабушка с дедушкой потеряли способность вкладывать настроение в конфеты?? – предположила Винни. – Из-за того, что слишком много и часто говорили об этом волшебстве? И посвятили в свою тайну не того человека, слишком доверившись ему?..

– Если бы дело обстояло так, как ты говоришь, они бы только обрадовались, узнав, что ты унаследовала дар и сама научилась делать лакричные конфеты, которые вызывают любые чувства! – потягиваясь под одеялом, заметила Сесилия. – Нет, похоже, тут дело в другом…

– Ты говоришь как Хьюго! – рассмеялись Винни и Генри.

– Дедушку попросили придумать какие-то особенные конфеты, чтобы вылечить ребёнка, – продолжила размышлять вслух Сесилия. – А у него не получилось, и больному стало хуже. Может быть, кто-то даже умер от дедушкиных лакричных конфет! И с тех пор он стал делать только горькие леденцы от кашля, знаменитых лакричных мишек.

Эта версия звучала довольно убедительно, но у Генри тоже возникла интересная мысль.

– Может быть, на фабрику забежала пушистая белая овечка и съела неправильную лакричную конфету, а потом разозлилась и всё там переломала! – Генри даже сел на кровати и прижал руки к груди, представив эту ужасную сцену.

– Ну что ты, Генри! Как овца пройдёт в ту дверь в холме? Деревянная дверь очень тяжёлая, да ещё все эти решётки, которыми выложены ближайшие дороги, просто не дадут овечке подойти к дюнам, – сказала Сеси.

– По решёткам, наверное, идти очень больно! А если овца наступит на них, то поскользнётся? – чуть не плача, спросил Генри.

– Знаешь, мне кажется, овцы вовсе не глупые и не наступают на решётки, – успокоила Винни младшего брата, слегка покривив душой.

– Интересно, те лакричные конфеты, которые делали бабушка с дедушкой, действительно были такие удивительные? – задумчиво спросила Сесилия. – Наверное, да… во всяком случае, названия у них просто гениальные! Что-то там было о прекрасном и грустном прошлом в пастилках, помните? – Сесилия вздохнула. – Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, какое чувство они вызывали! Ведь ни одной не осталось! Какая несправедливость!

– Любую тайну можно приоткрыть, – усмехнулась Винни.

– Ты о чём?

– Я нашла кусочек лакричного леденца. Всего один! В дальнем углу ящика.

– Правда?! – Включив свет, Сесилия спрыгнула с кровати. – Что же ты молчала? Покажи! Какой он, какого цвета?

– Я тоже хочу посмотреть, – заявил Генри, вставая у высокого бортика кровати.

Сесилия помогла брату выбраться, и они восхищённо замерли, рассматривая кусочек леденца с радужной полоской, который Винни достала из-под подушки.

Сесилия коснулась осколка конфеты указательным пальцем:

– Липкий.

– Пролежал в ящике не меньше пяти лет, – напомнила Винни.

– Какой он? Что было написано на ящичке?

– «Недоросль».

– Что? Что это значит? – Сесилия удивлённо приподняла брови.

– Я не знаю, – вздохнула Винни.

– Можно мне попробовать? – Генри потянулся к леденцу.

– Нет! – хором воскликнули Винни и Сесилия.

– Дадим попробовать кому-нибудь другому! Например, жителю городка.

– Булочнику Овейну? – предложила Винни. – Или его жене Магде? Может быть, они станут ниже ростом?

– Или будут расти, расти и вырастут до потолка, – подумав, предположил Генри.

– И как только тебе в голову приходят такие потрясающие мысли?! – спросила Сесилия младшего брата, помогая ему забраться в кровать. – Давайте спать. Надо как следует отдохнуть, чтобы утром найти подопытных кроликов для нашего леденца!

В то же время совсем рядом…

На следующее утро они проснулись ещё до того, как зазвенел будильник. Их разбудили ароматы яичницы, бекона и поджаренного хлеба.

– Это что, Мариса приготовила нам завтрак?! – воскликнул Генри.

– Сбегай наверх, посмотри, как там дела, – попросила Винни, наблюдая, как младший брат выбирается из кровати. Генри умел самостоятельно перелезать через бортик, и сёстры помогали, только если малыш их просил. Генри спрыгнул на стул, потом на пол и, шлёпая босыми ногами, побежал по лестнице на четвёртый этаж. Винни закрыла глаза и довольно улыбнулась. Сейчас любимчик Марисы всё устроит, а бабушка пусть сама доедает свою пригоревшую кашу.

– Надеюсь, Генри позовёт нас завтракать! – Сесилия тоже проснулась. – Вчера мы поели как в ресторане!

И их позвали! Мариса сдвинула два маленьких столика, на которых теперь стояли разноцветные тарелки и чашки. Накрытый к завтраку стол выглядел восхитительно. Винни и Сесилия с восторгом оглядывали розетки с джемом, мёдом и даже шоколадной пастой. На тарелках лежал омлет с тонкими полосками бекона без приправ. Всё как любила Винни!

Мариса уверенно передвигалась по комнате, то наливая вторую чашку какао для Генри, то подавая Сесилии добавку аппетитной яичницы. По обе стороны от сдвинутых столов сидели в креслах Хьюго и Нинетт, каждый с большой чашкой кофе в руках.

– Как настроение, ребята? – спросил Хьюго, наблюдая за довольными детьми.

– Отлично! Надеюсь, сегодня нас не отправят в магазин или во флигель? – с усмешкой спросила Сесилия и вгрызлась в огромный тост, на который положила сложенную яичницу. – Можно нам поехать в городок? – добавила она, подмигивая Винни.

«Вот бы узнать, зачем ей на самом деле в Тулли – угостить Овейна леденцом или отыскать Робина?» – подумала Винни.

– Мариса, мы могли бы привезти тебе свежего хлеба. Заодно и проверим, печёт ли наш знакомый булочник что-то кроме пресных буханок, – предложила она.

– Вы хотите поехать одни? – уточнил Хьюго.

– Конечно, мы уже большие. За Генри мы присмотрим, – сказала Сесилия.

– А как же…

– …бабушка с дедушкой? Придётся вам их отвлечь. Или кто-то из вас пусть едет с нами.

– Да! Пусть поедет Мариса! – с широкой улыбкой воскликнул перепачканный джемом Генри. – Или Хьюго. Или Белоснежка!

– Мы подумаем. Такое ответственное мероприятие необходимо тщательно подготовить, – серьёзно заявил Хьюго, и некоторое время в комнате был слышен лишь звон ножей и вилок.

– Что такое «недоросль»? – набравшись храбрости, в воцарившейся тишине спросила Винни.

– Откуда ты знаешь это слово? – Хьюго резко обернулся.

– Не помню. Где-то услышала или прочла.

– Недоросль – это значит подросток, молодой, неопытный человек.

– Понятно. – Так вот почему в ящике даже спустя столько лет пахло свежескошенной травой!

– Был бы у Винни Интернет, не пришлось бы вас расспрашивать, – испытующе глядя на Хьюго, обронила Сесилия. – И пусть в городке не желают устанавливать нормальную связь с внешним миром, бабушка с дедушкой могли бы провести Интернет в этот дом никого не спрашивая!

– Ваши бабушка с дедушкой читают по два десятка газет каждый день. Им Интернет не нужен.

– Так давайте съездим в городок, пока они читают газеты! Пожалуйста!

– Ладно, но ненадолго! Мы всё устроим и дадим вам знать.

Сесилия тихо застонала:

– Скажите, а вам хорошо платят за то, что вы за нами так тщательно присматриваете?

– Без комментариев!

В городке почти ничего не изменилось. На улицах не было видно прохожих, лишь перед булочной развевались забавные рекламные флажки, и объявление на двери гласило, что сегодня в продаже свежие валлийские пироги – три штуки за фунт. Винни с облегчением вздохнула. Вероятно, между булочником и его женой воцарилось сердечное согласие, и разнообразие пирогов и булочек на витрине тому прекрасное подтверждение.

Сесилия, как всегда, словно прочла мысли сестры.

– Наши любовные монетки, похоже, действуют достаточно долго. Овейн печёт сдобные булочки и ни по кому не грустит! – с улыбкой заключила она и спросила Хьюго: – Что это за церковь на той стороне улицы?

– И почему на ней вывеска с фениксом и кружкой? – добавила Винни, притворяясь, что видит это здание впервые.

– Церковь превратили в паб. Священник уехал, потому что городок опустел, община распалась, – пояснил Хьюго.

– Зато всегда найдётся, где и с кем посидеть. Dios! Боже! – покачала головой Мариса. – Валлийцы варят прекрасное пиво, но и выпить не прочь!

– Я бы хотела зайти в церковь, – задумчиво проговорила Винни.

«Где ещё здесь встретишь хоть кого-то? – подумала Винни. – Уж точно не на улице. Какой-то город-призрак!»

– Я с тобой, – быстро сказала Сесилия. – Всегда любила историю!

Выдумщица! В школе Сесилия вечно жаловалась на историка и его скучные уроки.

– Fantastico! Великолепно! Я тоже люблю старинные церкви, хоть их и не вижу, – улыбнулась Мариса. – Мне нравится сама атмосфера. Иногда старые стены со мной разговаривают.

– Тогда, если вы не против, мы с Генри пока зайдём за хлебом, – предложил Хьюго, объехав круговую развязку и останавливаясь возле «Единственной и неповторимой» булочной.

– Купите, пожалуйста, валлийских пирогов – их, кажется, только что испекли, – попросила Сесилия. – Завтрак был великолепный, только мне скоро захочется чего-нибудь сладкого к чаю!

– Неужели сегодня в продаже валлийские пироги? – изумилась Мариса. – У меня они получаются неважно. И прихватите побольше бисквитных пирожных, особенно если они ещё тёплые.

Церковная дверь открылась с почтительным скрипом, однако представшая перед девочками картина ничуть не располагала к благоговению. Длинные деревянные скамьи убрали, не было ни алтаря, ни свечей, ни старинных картин. Справа вдоль стены тянулась барная стойка. С потолка на металлических креплениях свисали три чёрно-белых телевизора, и все транслировали один и тот же матч – давнюю игру в регби. Оглушительная музыка эхом отдавалась от стен, скрипели волынки, и били барабаны.

– Валлийская народная музыка! – крикнула Мариса девочкам. Нащупывая длинной тростью проход между столами и стульями, она уверенно шла вперёд.

– Вот повезло! – крикнула в ответ Сесилия.

Винни догадалась, что сестра говорит не о музыке, а о старике, единственном посетителе паба. Он сидел у стойки бара и мрачно смотрел в полупустую стеклянную кружку.

– «Недоросль», – беззвучно, одними губами сказала Сесилия, и Винни кивнула.

Они вовсе не собирались рассказывать Марисе о предстоящем эксперименте – но удастся ли им угостить старика осколком леденца с радужной полоской так, чтобы Мариса ничего не заметила?

Мариса шла по бывшей церкви не останавливаясь.

– Куда это она? – шёпотом спросила Винни сестру.

– Откуда мне знать? – пожала та плечами. – Наверное, разговаривает со старыми стенами.

Винни глупо хихикнула. Ей явно было не по себе. Положить бы за щёку леденец «Я лучше всех, и мне это известно», но… слишком поздно.

– Начинаем, – скомандовала Сесилия. – Отвлеки его, а я подброшу леденец ему в кружку.

– А вдруг леденец не растворится?

– Он совсем маленький и быстро растает.

– Но… разве так можно? – Винни вдруг замерла на месте. – Подбрасывать что-то в напиток?

– А давай спросим этого старика, желает ли он вернуть молодость, и если он ответит «да», то всё в порядке.

– Ты уверена?

– Ну конечно он захочет! К тому же большинство конфет действуют совсем недолго, всего несколько минут. Может, полчаса…

– А иногда вечно! Как у Овейна. Помнишь, о чём рассказывал вчера Хьюго?

– Ну, если старик помолодеет навсегда, вряд ли он станет жаловаться!

Винни вытащила из кармана завёрнутый в бумажку от жвачки кусочек леденца. А вдруг этот седой и дряхлый мужчина – он, наверное, старше дедушки Герберта – сейчас как подпрыгнет и начнёт плясать как сумасшедший? Винни глубоко вдохнула.

– Простите, здесь есть официанты? – громко спросила она старика, пытаясь заглушить музыку.

– Что?!

Похоже, ответ «нет»: за барной стойкой никого не было.

– Скажите, пожалуйста, вы знаете, кто такие недоросли? – спросила Сесилия, подходя к старику с другой стороны и незаметно принимая от Винни леденец.

– ЧТО? – Он приложил руки к ушам, пытаясь расслышать. – Недоросль? Подросток? – Старик улыбнулся, открыв ряд ровных, явно искусственных, зубов. – Ну да, знаю! Это когда ты совсем молодой, как поросль зелёная! Не старый и усталый, а молодой и весёлый!

– Хотите снова стать молодым и весёлым? – спросила Винни и посмотрела на Сесилию. Бокал старика стоял прямо перед сестрой.

– Милое дитя! – скрипучим голосом ответил старик. – Это всё мечты! Хочу, чтобы вы знали: я ни о чём не жалею! Я прожил прекрасную жизнь. Обо мне слагали легенды! Позвольте представиться: Барри Джонатан, или просто Быстрый. Так меня прозвали, потому что я бегал быстрее всех в нашей команде регбистов.

– Неужели? Жаль, не слышали о вас раньше.

– Ничего удивительного: я играл давно, вас ещё и на свете не было. Тогда я был молодым и бесстрашным, как сегодня мои правнуки.

– А если вы помолодеете, то снова станете играть в регби и бегать по полю быстрее всех? – Винни кивнула на экран телевизора, где как раз тридцать четыре перепачканных в грязи игрока в безумном порыве падали друг на друга, образуя куча-мала.

– Конечно! Сразу выйду на поле, не теряя ни минуты!

«Ну вот, он согласен!» – одними глазами сказала Винни Сесилия. «Хорошо, когда понимаешь сестру без слов! – подумала Винни. – И когда между нами не стоит какой-нибудь Робин». Она улыбнулась, но сердце у неё забилось быстрее.

– Смотрите сами, – старик кивнул на экраны, – сейчас показывают все мои пятьдесят пять лучших игр, самые впечатляющие моменты. Это финал 1969 года, Уэльс против Англии. Мы тогда одержали сокрушительную победу!

– Вот это да! – ахнула Сесилия.

По преувеличенно любезному выражению её лица, Винни догадалась, что леденец уже в бокале бывшего профессионального регбиста.

– А если кому придёт в голову перечитать статьи обо мне в спортивных журналах – целой жизни не хватит!

– Потрясающе! – выдохнула Сесилия. Она незаметно качнула кружку, чтобы лакричный леденец растворялся поскорее. – Вот ваш напиток! Будьте здоровы!

– И вам здоровья, милые дети! А вы здесь какими судьбами? Закажете что-нибудь? Кока-колы? – Старик отодвинул стакан и хотел было встать со стула, но сёстры его остановили:

– Спасибо, не нужно. – Винни придержала его за локоть. – Разве кроме вас некому подать напитки?

– Теперь я здесь хозяин, это моё заведение.

– Правда? – Девочки переглянулись.

– Ну да! Просто мне нравится сидеть по эту сторону барной стойки, на местах для посетителей! Всё равно никто не заходит, чтобы пропустить со мной стаканчик-другой. – Старик улыбнулся, и по его морщинистому лицу пробежала тень. – Я свой самый лучший гость!

– Здоровья вам, Барри! – Сесилия снова придвинула к нему бокал, и на этот раз старик его взял и осушил одним глотком.

«Хорошо, что леденец успел полностью растаять», – подумала Винни. Оглянувшись, она увидела, что Мариса ощупывает кончиком длинной палки ступеньки, ведущие на галерею в дальнем торце бывшей церкви, где когда-то давным-давно стоял орга́н, а теперь развевался белый валлийский флаг с красным драконом.

– Сегодня ко мне приезжает телевизионная съёмочная группа, хотят взять у меня интервью. Я же легенда спорта! Кстати, что-то они задерживаются! – Барри взглянул на старомодные часы на запястье.

Винни проследила за его взглядом. Но что это? Ладонь Барри мерцала зелёным, светло-зелёным, как кожура свежего огурца. Тыльная сторона руки, покрытая старческими тёмными пятнами, тоже зеленела на глазах. Винни посмотрела пожилому спортсмену в лицо. Вот это номер! Щёки и лоб тоже отливали зеленью!

Глаза Сесилии округлились от страха.

– Мариса, нам пора! – крикнула она изо всех сил, пытаясь заглушить громкую музыку.

Впрочем, Барри недолго оставался зелёным – прямо на глазах он желтел.

– Чёрт! Что это со мной? – рявкнул старик, разглядывая руку, которая меняла цвет с жёлтого на оранжевый.

«Все цвета радуги… не в том порядке… – подумала Винни, и сердце у неё громко застучало. – Что мы наделали!»

– Чего только не добавляют в пиво, – хмыкнул Барри, поднимая глаза на девочек. В его взгляде не было и капли тревоги. – Видите, что со мной творится?

– Просто кожа стала ярче, со мной так бывало, – Сесилия потёрла ладони, будто вспоминая такую же реакцию. – Скорее всего, аллергия. Сейчас пройдёт.

– Мариса, ты скоро? – крикнула Винни, не в силах скрыть страх. Надо выбираться из этого заведения, и поскорее! – Хьюго и Генри нас заждались!

– А можем ли мы оставить великого Барри Джонатана наедине с его знаменитыми быстрыми ногами? – напоследок пошутила Сесилия, оставаясь с виду совершенно хладнокровной.

– Ах вы милые юные создания! Идите по своим делам. Я жду ребят с телевидения. Меня покажут в программе спортивных новостей!

– Я совершенно уверена, что ваше интервью пройдёт успешно, а аллергия к приезду журналистов полностью исчезнет!

Винни с силой сжала губы. Кожа Барри мерцала уже всеми оттенками красного.

Попрощавшись с Барри, девочки устремились к Марисе, которая медленно спускалась по лестнице с галереи, и подхватили её под локти.

– До свидания! – крикнули они Барри, который уже стал фиолетовым.

– Наверное, это была очень красивая старинная церковь, – сказала Мариса.

– Очень необычная, потрясающая! – кусая губы, подтвердила Винни.

– С кем вы разговаривали?

– С Барри Джонатаном, бывшим спортсменом, легендой регби, – ответила Сесилия. Взглянув на Винни, она медленно покачала головой. Винни кивнула. Оглянувшись, она увидела Барри – он сидел там же, где они его оставили. Его лицо, вспыхнув на мгновение густо-фиолетовым, снова позеленело. Да уж, об этом эксперименте лучше молчать. – Отличный парень этот Барри, – добавила Сесилия, – только пьёт слишком много пива. – Как только они вышли на улицу, Сесилия нащупала руку Винни и крепко её сжала. «Ничего, всё нормально», – видимо, хотела сказать сестра. – Давайте поспешим в булочную, – предложила Сесилия, крепко беря Марису под руку. – Боюсь, Хьюго и Генри купят слишком мало валлийских пирогов.

– Я побегу вперёд, – вызвалась Винни и оглянулась на фасад церкви – где там камера наблюдения? Она не сразу отыскала небольшое устройство среди каменных украшений. Камера по-прежнему была направлена на телефонную будку. Фуф! Можно вздохнуть с облегчением. С этой стороны никаких сложностей не предвидится.

– Вот странно, вы не находите? – Услышав рокочущий мужской голос, Винни вздрогнула и от внезапно накатившего страха поднесла руку к горлу. А этот откуда взялся? Только что никого не было – и вот, сюрприз! – Привет-привет! Не бойся, я журналист! – проговорил мужчина.

«Когда на пустынной улице вас останавливают и просят не бояться, значит, опасность где-то рядом», – пронеслось в голове Винни.

– Вот разглядел эту камеру на фасаде и удивился: зачем она здесь? – Он улыбнулся. Волосы у мужчины были тёмные, как и усы, подбородок и щёки гладко выбриты. Слишком густые и пушистые усы показались Винни ненастоящими, будто приклеенными. Глаза у мужчины были тёмные, почти чёрные, а на плече болталась большая оранжевая сумка с логотипом известного телеканала.

– Вы приехали к Барри?

– К Барри? К какому Барри? Не совсем. Просто решил разузнать, кто живёт в этом всеми забытом приморском городке, кто бродит по узким улочкам в июле… – Вытащив из кармана старомодный диктофон, мужчина сунул его Винни под нос: – Давай расскажи: с кем ты здесь гуляешь? У тебя есть братья или сёстры? Где живёшь, если все пансионы и гостиницы закрыты? Или где-то неподалёку есть детский дом, откуда ты и сбежала? Ты приехала в Туллиморс-Энд по своей воле? Не стесняйся, рассказывай, мне интересно абсолютно всё!

Винни снова изо всех сил сжала губы и вспомнила о дедушке, который в прошлый раз так испугался, когда Генри спрятался за красной телефонной будкой. «Случилось страшное! Он забрал его!» – воскликнул тогда дедушка. О ком он говорил? Не об этом ли странном журналисте с диктофоном? Нет уж, ни на какие вопросы она отвечать не станет, и никто её не заставит!

Однако предполагаемый журналист, заметив, с каким выражением смотрит на него Винни, вдруг усмехнулся и поспешно убрал диктофон:

– Прости, я пошутил! Кому интересно брать интервью у детей… Ха-ха-ха!

Винни сердито сверкнула на него глазами, а мужчина, перебросив диктофон в другую руку, сказал:

– Ну да, я приехал к Барри, к нашему легендарному спортсмену! У нас с ним сегодня большое интервью, коллеги подъедут с аппаратурой с минуты на минуту. Слушай, не пугайся, я правда пошутил. Куда ты?

Но Винни, не отвечая, со всех ног бросилась бежать. Она помчалась через кольцевую развязку прямо к двери булочной, в которой только что скрылись Сесилия под руку с Марисой.

Если бы дети только знали…

– Слава богу, что всё прошло так удачно! – Сесилия стояла перед зеркалом в маленькой ванной комнате на третьем этаже и тёрла запястья, словно смывая невидимую краску.

– Хочешь сказать, нам повезло, что мы исчезли до приезда телевидения? – уточнила Винни.

– На него было жутко смотреть! Он постоянно менял цвет, как неправильная радуга! – Сесилия глупо захихикала, но Винни сразу поняла, что этим смехом сестра пытается заглушить угрызения совести. – Очень надеюсь, что он не останется на всю жизнь разноцветным, как мыльный пузырь!

– Мыльный пузырь? Скажи уж лучше – как палитра художника!

– А может, он всё выдумал про телевидение и интервью? – задумчиво произнесла Сесилия.

– Всё может быть. А он довольно тщеславный, правда?

Винни не рассказала сестре о журналисте, с которым столкнулась на улице. Страх, буквально схвативший её за горло, испарился, как только она вошла в булочную Овейна и закрыла за собой дверь. Потом она даже не могла объяснить себе, с чего вдруг бросилась бежать от незнакомца. В конце концов, бывают же любопытные журналисты, которых тянет пошутить на улице с детьми. И хотя шутки у него глупые – но это же не повод подозревать его в странностях?

– Нас вообще-то стоит поблагодарить: мы подарили сонному городку новую достопримечательность – разноцветного владельца паба! – усмехнулась Сесилия, но тут же серьёзно взглянула на сестру: – Как бы то ни было, бабушке с дедушкой об этом говорить нельзя!

– Ни в коем случае! И всё же интересно… что пошло не так? – задумалась Винни. – Чего дедушка хотел добиться, создавая радужный леденец «Недоросль»? А может, он был слишком старый? Я имею в виду леденец, конечно, а не беднягу Барри.

– Мы никогда этого не узнаем, потому что ни о чём дедушку не спросим.

– Ну и не надо! – Винни, как и Сесилию, мучила совесть, и ей хотелось думать и говорить о чём угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о разноцветном старике за барной стойкой и о журналисте с забавными усами и диктофоном. – Скоро вернутся мама с папой! Осталась всего неделя.

– Знаю, что это глупо, но мне так хочется встретиться с Робином ещё много-много раз! – Сесилия склонилась к зеркалу и намотала на указательный палец рыжевато-золотистую прядь. – Как думаешь, я ему нравлюсь?

– Конечно нравишься! – воскликнула Винни.

– Я и сама знаю! – Сеси раздражённо закатила глаза.

«Зачем тогда спрашивать?» – подумала Винни.

– Я просто подумала, не хочется, чтобы он… ну как сказать… – Винни замялась, подыскивая верные слова, чтобы не обидеть сестру.

– Чтобы он что? – Сесилия резко повернулась к сестре.

– Ну, не хочется, чтобы он встал между нами. Из-за наших конфет и всего прочего… Будет лучше, если мы не станем посвящать его во все подробности. – Винни с радостью делилась своим неожиданно обретённым мастерством с родными и даже с невезучими, но вот Робин…

– Встал между нами? Ничего такого не будет! Слушай, ты просто ревнуешь!

– Нет, что ты! – Винни вдруг охватило необъяснимое нетерпение. – Я не о том! Как ты не понимаешь!

– Всё я понимаю! – фыркнула Сесилия. – И я хочу встретиться с ним ещё много раз, прежде чем мы вернёмся в Лондон. Он здесь единственный нормальный парень!

Винни посмотрела прямо в глаза старшей сестре – такие же зелёные кошачьи глаза, как у бабушки. Надо же, раньше она не замечала такого сходства. А Сесилия? Она замечала? Сесилия выдержала взгляд Винни, только в изумлении чуть приподняла брови.

– Ну хватит! – заявила она и повернулась обратно к зеркалу. – Нагляделись!

Винни каким-то чудом на мгновение проникла глубоко в душу Сесилии и ощутила, что та чувствует к Робину. В мыслях у Сесилии царил невообразимый беспорядок, как в огромной коробке, в которую бросают всё нужное и не нужное, не находя другого места. Сесилия восхищалась Робином – и в то же время немного на него злилась. Она смотрела на него, пятнадцатилетнего, снизу вверх и нервничала при встречах с ним, раздражаясь, что он забывал, о чём они говорили, и все разговоры сводил к одному. Вот только к чему, Винни понять не успела. И это называется любовь?! Какой ужас! И всё же надо выяснить, что Робин успел узнать о волшебных лакричных леденцах.

– Сеси, о чём вы с ним разговариваете? – вкрадчиво спросила Винни.

– Обо всём на свете! О школе, о музыке… представляешь, в своей школе-интернате он слушает группы, которые давно вышли из моды… А вчера спросил, почему нам приходится столько работать с леденцами от кашля и в магазине. И ещё хотел узнать, что именно мы там делаем. И почему нам это нравится. – Сесилия вышла из ванной в комнату, и Винни пошла за сестрой по пятам, как Кошка за Робином.

– Ты ведь ему ничего не сказала? – встревоженно уточнила Винни.

Сесилия покачала головой и забралась на свою высокую кровать.

– Нет. Но ещё чуть-чуть – и рассказала бы.

«Ну вот, так я и знала!» – промелькнуло в голове у Винни, а вслух она произнесла:

– Он бы тебе не поверил и попросил бы наши чудо-монетки, чтобы попробовать и убедиться!

– Вот именно. И почему-то мне не захотелось с ним делиться. – Сесилия вытянулась на кровати во весь рост.

Винни вздохнула с облегчением.

– Он сказал, где живут его родители? Чем они занимаются? Есть ли у него братья или сёстры?

– Боже мой, Винни! Сколько вопросов! Ты ведёшь себя как та наша няня, от которой мы совсем недавно избавились. Стоило намекнуть, что мне кто-то нравится – она тоже выспрашивала, кто родители да чем занимаются.

– Которая из наших нянь?

– Не помню. Какая разница?

– Мне он только сказал, что в живёт в Туллиморе у крёстного, приехал на каникулы, – сообщила Винни. – Он никогда не рассказывает ни о родителях, ни о друзьях из школы-интерната. Мне кажется, что он очень одинок.

– А что ему остаётся в этом городе-призраке? Мне он тоже говорил о крёстном и как зарабатывает себе на карманные расходы. Его крёстный живёт где-то на окраине городка, у него своя небольшая отара овец. А ещё Робин разносит газеты, пока почтальон в отпуске. – Сесилия поднесла руку к лицу, сосредоточенно рассматривая ногти.

– Правда? Это он приносит каждый день по двадцать газет бабушке с дедушкой?

– Да. Он говорит, что приходит очень рано и запихивает их в наш странный почтовый ящик. Нарочно подгадывает так, чтобы не встречаться по дороге со взрослыми.

«Не такие уж взрослые и плохие», – подумала Винни.

– Иногда он стоит перед нашим домом в пять утра и смотрит на окна. Говорит, если бы знал, за каким окном моя спальня, то смотрел бы на него особенно долго… вот так!

– Похоже, Сеси, он тебя преследует!

Сесилия недоумённо нахмурилась:

– Преследует? Да он самый классный парень, и он лучше всех в своём классе, и вообще во всей школе! Девчонки к Робину просто липнут. К сожалению.

Девчонки? Разве Робин не сказал Сесилии, что в его школе-интернате только мальчики? Винни вдруг вспомнила Люка. Он тоже симпатичный, как Робин, но разговаривать с ним интереснее. Она скучала по Люку.

– Может быть, я тоже попрошусь в школу-интернат, – вздохнула Сесилия. – И может быть, мы с ним окажемся в одной школе! Если родители согласятся. Он сказал, что его школа недалеко от Лондона.

– Как это – недалеко от Лондона? Мне он сказал, что учится в Корнуолле!

– Ну, значит, в Корнуолле. Какая разница.

Винни вдруг охватил страх. Сесилии нельзя уезжать из Лондона! Она должна жить дома, вместе со всеми!

– В школе-интернате бывает очень грустно, – вспомнив слова Робина, попыталась она отговорить сестру. – Надо убирать за собой, застилать постели. – Сесилия ненавидела убирать постель. – И все обязаны по очереди дежурить на кухне и чистить всем ученикам ботинки! – вдохновенно врала Винни.

– Мне всё равно!

– Ты просто хочешь похвастаться перед подругами, что познакомилась с парнем из старших классов.

– Неправда! – Зло прищурившись, сёстры уставились друг на друга.

«Ну вот, начинается! – подумала Винни. – Он всё-таки влез между нами».

И тут в комнату вбежал Генри.

– Скорее к Марисе! – крикнул он. – Ужин готов! Курица в хрустящей корочке!

– Сеси, не будем ссориться! – попросила Винни. – Осталось всего несколько дней.

– Тогда не лезь в мою жизнь!

– Сесилия, дёрни меня за уши, пожалуйста, Сеси! – попросил, подбегая, Генри.

– Завтра, и послезавтра, и потом всё будет только лучше! – воскликнула Сесилия, ласково дёргая Генри за уши, будто собираясь приподнять его над полом.

Винни бросила на сестру скептический взгляд. «Будет… если ты перестанешь столько думать и говорить о Робине», – подумала она.

– Мариса каждый день будет готовить для нас ужин! И мы придумаем новые лакричные конфеты, которые возьмём с собой в Лондон, – сказала Сесилия.

– Только Робину наши конфеты достаться не должны, – предупредила сестру Винни.

– Ладно, обещаю ничего ему не давать.

– Поклянись!

– Хорошо, клянусь! – недовольно закатив глаза, фыркнула Сесилия.

У Винни отлегло от сердца. «А от школы-интерната я тебя потом отговорю», – подумала она.

– Может быть, нас ещё разок пустят на фабрику, и мы осмотрим там все агрегаты, – задумчиво сказала Сесилия. – Давайте хоть что-нибудь сфотографируем! Интернета нет, я помню, но мобильный-то телефон есть. И ещё я сфотографирую того, кто тебе не нравится, – добавила она.

– Он и правда отличный парень, просто я не хочу, чтобы он слишком много… – Винни не договорила, увидев, что Сесилия, не слушая её, вышла с Генри на лестницу.

– У меня нет ни одной его фотографии, – услышала она голос Сесилии и пошла следом. – А я действительно хотела похвастаться перед девчонками после каникул.

– Кем похвастаться? – спросил Генри.

– Хочу показать им Робина, – пояснила Сесилия. – Милого Робина! Тебе же нравится Робин, правда, Генри?

– У Робина есть сладкий лимонад, и скоро мы дадим Кошке белую лакричную монетку, – сказал Генри. – И она пойдёт за мной!

– Смотри, как бы она не захотела поехать с тобой в Лондон! – Винни взяла брата за руку, и дальше они пошли вместе. – Интересно, что на это скажут мама с папой?

– Они скажут: «Это твоя Кошка, и только твоя, и ей можно спать в твоей комнате».

Когда они почти доели аппетитную курицу с хрустящей корочкой, в дверь комнаты Марисы вдруг постучали. На пороге стоял дедушка, а за ним – бабушка в неизменном комбинезоне и с упёртыми в бока руками. Оба с удивлением смотрели на детей за столом и сотрудников особого отряда, удобно устроившихся в мягких креслах в цветочек.

– Вот вы где! Все вместе. Можно поинтересоваться, что здесь происходит?

– Мы просто собрались перекусить, – улыбнулась Мариса, глядя в пространство светло-голубыми глазами.

– Мы так не договаривались. Сама знаешь! – Как всегда, бабушка пошла в наступление, а дедушка согласно кивнул.

– Но эти милые дети так много работали – а ведь у них каникулы! Я решила приготовить им кое-что особенное.

– На предыдущей работе «кое-что особенное» обошлось тебе слишком дорого, не забыла?

– Да, я всё помню, миссис Уоллес-Уокер. Но я… Я не могу… во второй раз… – Мариса завела руки за спину, нащупывая завязки фартука.

– Нет! Не надо! – с таким отчаянием воскликнули дети, что дедушка вздрогнул, а бабушка замерла с открытым ртом.

Однако молчала она недолго:

– Хорошо, Мариса, если хочешь готовить – пожалуйста! Но будь любезна готовить на всех, и с завтрашнего дня мы все вместе будем есть внизу – для чего же тогда нужна кухня?

– Ты ведь будешь готовить, Мариса: пожалуйста, скажи «да»! – чуть не плача, крикнул Генри, и бабушка с дедушкой, снова встревоженно покачав головой, вышли из комнаты Марисы.

– Завтра в полдень встречаемся на кухне. Будет жареная картошка с ветчиной, салат из огурцов и яблочный пудинг, – сообщила Мариса. – Возражения есть?

– Нет! – хором отозвались дети. – Спасибо! Вот здорово!

– А можно нам завтра потихоньку заглянуть на второй этаж? – шёпотом спросила Сесилия, оглядываясь, словно опасаясь увидеть дедушку с бабушкой, спрятавшихся в комнате за креслами. – Пожалуйста, Хьюго! Мне так хочется увидеть сад, который растёт внутри и греет весь дом! В нашей комнате пол всегда тёплый.

Хьюго решительно помотал головой:

– Ни в коем случае!

Нинетт что-то написала на листке бумаги и показала записку Сесилии.

– Ну да, обычный сад, только очень зелёный и тёплый! Может, для вас такие заросли в домах и привычная картина, а мы, городские дети, никогда ничего подобного не видели. – Сесилия несколько раз потянула носом, как будто собиралась заплакать, но передумала.

«Моя сестра великая актриса!» – без намёка на зависть подумала Винни.

– Нет, это не просто тёплый зелёный сад! – наконец заговорил Хьюго. – Некоторые растения там весьма опасны для человека.

– Ты хочешь сказать, там растут ядовитые цветы и травы? – уточнила Сесилия. – Мы уже не маленькие и не тащим в рот всё, что видим!

– Да, мы большие! – уверенно подтвердил Генри.

– Некоторых трав достаточно коснуться – и они… меняют ваши мысли и чувства.

– Хьюго, это правда или ты всё выдумал? – Сесилия недоверчиво рассмеялась.

А Винни вдруг вспомнила тёмные сухие стручки, которые принёс Генри со второго этажа. Всякий раз, когда она до них дотрагивалась, у неё кружилась голова и путались мысли. Не об этом ли говорил Хьюго?

Но Сесилия уже повернулась к Нинетт.

– Дорогая Нинетт, к тебе у меня тоже есть вопрос! – Сесилия говорила медленно, чётко выговаривая слова, и смотрела на Нинетт, позволяя той читать по губам. – У тебя в комнате стоит швейная машинка. Скажи, пожалуйста, не ты ли сшила великолепную одежду, которую носят все неве… то есть вся ваша особая команда?

Нинетт, видимо, не хотела отвечать ни «да», ни «нет». Она молча пристально смотрела на Сесилию. В тот вечер Нинетт снова была в белом: белые широкие брюки и белая облегающая блузка, а на ногах – белые шпильки на высоких каблуках.

– Нам тоже хочется ходить в такой же изумительной белой униформе для кондитеров, как у вас! Это был бы праздник лучше Рождества и дня рождения!

– И лучше дня, когда не надо идти в детский сад! – добавил Генри.

Но Нинетт несколькими короткими жестами дала понять, что это невозможно.

– Нет? Не получится? – Сесилия печально откинулась на спинку стула, но тут же повернулась к Хьюго: – Послушай, Хьюго, а можно нам посмотреть твою лодку? Твою «Мэри»? На ней правда перевозили лакричные леденцы? Я никогда не бывала на настоящих больших лодках!

– Это корабль, – буркнул Хьюго. – Судно с более чем двумя мачтами называют кораблём. – Коротышка явно всё сильнее нервничал. – Боюсь, ваши бабушка с дедушкой такого не одобрят.

Винни задумчиво взглянула на Сесилию. Чего она добивается, задавая столько вопросов?

– Жалко. Ужасно жалко! Но хоть на пляж-то завтра нам сходить можно? Всего на часок? – наивно хлопая ресницами, спросила Сесилия. – Вы же нас отпустите? Это ведь не трудно устроить?

– Ну, если вы так просите, мы не можем отказать, – вздохнул Хьюго.

Теперь понятно, к чему клонила Сесилия, забрасывая троицу невыполнимыми просьбами! Хьюго, казалось, даже обрадовался, что может хоть раз сказать Сесилии «да».

– Значит, договорились? Спасибо, Хьюго! Мариса, Нинетт и ты – самая лучшая группа специального назначения на свете! – воскликнула Сесилия, незаметно подмигнув Винни.

Ах, Робин! Скоро увидимся!

На другой день произошло множество замечательных событий: они позавтракали на кухне свежим валлийским пирогом – Мариса решила, что непременно выучится печь его лучше Овейна. Потом дети заполнили прилавок и полки магазина лакричными леденцами от кашля (сверху, на самом видном месте, положили «Королевские леденцы», чуть ниже – «Лакричные мишки», и в самом низу – все остальные).

– Чего-то не хватает, – задумчиво оглядывая магазин, протянула Сесилия. – Темно и мрачно. Голые стены с крючками просто раздражают. Надо их как-то украсить!

– Повесим на нитку лакричных мишек, и получатся гирлянды! – предложил Генри.

– Интересная мысль, Генри, но сюда нужно что-то покрупнее, чем лакричные мишки!

В эту минуту они заметили через витрину, что к магазину направляются бабушка с дедушкой. Помахав внукам, они подёргали входную дверь, однако, убедившись, что магазин заперт, сели в веломобиль и уехали. Бледно-розовая дырявая крыша мелькнула раз, другой – и пропала вдали.

– «Это всё ради вашей безопасности!» – передразнила Сесилия бабушку.

– Вот именно, – кивнула Винни. – Давай прогуляемся. Мне кажется, в зимнем саду есть на что посмотреть.

Вынув из кармана ключ, который дал ей утром Хьюго, Сесилия отперла дверь. Никем не замеченные, они быстро перетащили из зимнего сада не меньше двух десятков разноцветных круглых и продолговатых буйков – красных, жёлтых и светло-зелёных – и, связав их в гирлянды, развесили на стенах магазина.

– Красота! – воскликнула Винни спустя часа два. – Как огромные лакричные конфеты в разноцветной глазури!

Довольно оглядев ещё раз плод своего труда, дети заметили в окно бабушку с дедушкой, которые торопливо шли в дом.

– Спешат читать газеты, – прокомментировала Сесилия.

На кухне их ожидала большая кастрюля риса с овощами и соусом, однако ни Марисы, ни остальных невезучих не было.

«К сожалению, мы очень заняты, – гласила оставленная на столе записка. Писала явно Нинетт. – Мариса желает вам приятного аппетита! И Хьюго передаёт привет!»

Сесилия расставила тарелки, Винни разложила вилки, а Генри принёс из холодильника сок в маленьких бутылочках.

– Бабушка оставила нас в покое и больше не пытается накормить кашей, а дедушка вообще ни о чём не тревожится, если уверен, что мы под присмотром или под замком, – проговорила Винни, накладывая на тарелку рис и тушёные овощи.

Сесилия засмеялась:

– Да, жаловаться не на что! Прекрасные каникулы!

«Если она сейчас заведёт свою песню «Ах, Робин!», я взвою!» – подумала Винни.

– А я жду не дождусь встречи с…

– …Робином! – закончил Генри, но Винни не взвыла, не закричала, а даже невольно улыбнулась.

Рассуждения и вздохи Сесилии раздражали всех, кроме неё самой. Неужели влюблённые все такие? Не важно, главное – не допустить, чтобы она рассказала Робину о лакричных монетках!

Они поели, вымыли тарелки и стаканы и, так никого и не встретив, ушли на пляж, уверенные, что Хьюго, Мариса и Нинетт ничего не расскажут бабушке с дедушкой. С моря дул свежий ветер, но солнце припекало по-прежнему, и на пляже было как всегда пусто.

Винни оставила скейтборд дома, чтобы лишний раз не ссориться с Сесилией и не отнимать у сестры время, которое та мечтала провести с Робином.

«Только не выдавай ему наших секретов!» – мысленно умоляла Винни старшую сестру, бросая на неё тревожные взгляды, когда, увидев Робина, они поспешили ему навстречу.

«Успокойся, не выдам!» – без слов ответила Сесилия. Она пошла с Робином прогуляться, а Винни осталась с Генри на серой плоской скале, чтобы поплескаться в мелком тёплом бассейне.

Собираясь намазать Генри солнцезащитным кремом, Винни вдруг заметила, что, спустившись с холма, к ним направлялся темноволосый мужчина. Где же она его видела?

– Смотри, кто это? – спросил Генри, пытаясь выскользнуть из рук Винни. Он терпеть не мог липкий крем. – У него борода над губой, толстая, как гусеница.

– Ах, этот? Я его уже видела. Он задаёт много глупых вопросов. Но мы ему ничего не скажем.

– Привет-привет! – запыхавшись, крикнул им мужчина, выбираясь на серое плато. – Замечательный вид! И не сравнить с беспределом в Туллиморсе!

«О чём это он? Какой беспредел? – подумала Винни. – Неужели он всё-таки видел разноцветного Барри в переделанной в паб церкви?»

– Настоящий рай! Чудо-бассейны! – в упоении восклицал журналист.

Сняв с плеча фотоаппарат, он принялся щёлкать затвором.

Винни сцепила руки перед собой. Он не имеет права их фотографировать. Незнакомых детей фотографировать запрещено – так говорит папа. Однако журналист, судя по всему, снимал только плоскую скалу и наполненные водой углубления в ней.

– Уникальное место! Потрясающее! О нём непременно нужно поведать миру! Сюда устремятся отдыхающие, и городок возродится. Откуда только взялись те нелестные отзывы в Интернете… Ребята, вы что-нибудь знаете об этом месте? Вы часто здесь бываете? Не бойтесь, мне интересно абсолютно всё!

– Я кое-что знаю, – ответила Винни, расхрабрившись: она увидела, что Робин и Сесилия спешат к ним с пляжа.

– Да? И что же? – Опустив фотоаппарат, журналист взглянул на Винни. – А, это ты? Привет! Не узнал! Это твой младший брат? Славно, вот славно! – Он улыбнулся. – Загораете и купаетесь? Мило!

Фу! Винни терпеть не могла, когда взрослые начинают сюсюкать с детьми, пытаясь втереться в доверие. Не выйдет!

– Мы купаемся, – подтвердил Генри. – А у тебя под носом толстая гусеница!

Скрывая улыбку, Винни прижала руку к губам. Неловко получилось. Ну ты и болтун, Генри!

– Что здесь происходит? – Запыхавшийся Робин выбрался на серый камень и подал руку Сесилии, помогая залезть следом. – Вы кто?! – набросился он на незнакомца.

– Привет-привет! Позвольте представиться! Я Адам Борвик, журналист. – Мужчина протянул Робину руку, но опустил её, так и не дождавшись ответного жеста. – Проходил мимо, решил отдохнуть от безумия, которое творится в городке. У церкви яблоку негде упасть – собралось штук десять грузовиков с телевидения и прочая техника. Я и раньше слышал об этих бассейнах. Забавное местечко, и от города недалеко. Красиво! Странно, что Туллиморс не найти ни в одном новом путеводителе, это же позор!

– А мне кажется, что Тулли и эти бассейны и не должны быть ни в одном путеводителе! – заявил Робин, и на слове «путеводитель» его голос на мгновение дал петуха. – Люди здесь предпочитают тишину и покой.

– Ну-ну, не надо так злиться! Я понимаю, тебе хочется побыть с юной леди наедине, – журналист подмигнул Сесилии.

Та недовольно поморщилась и покачала головой.

– Нам пора возвращаться в магазин, – сказала она Робину.

– Где Кошка? – вдруг спросил Генри. – Она не пришла?

О журналисте словно забыли, хоть он не двинулся с места.

– Она сегодня занята. – Робин поддел камешек и сбил его в море.

– У тебя есть кошка? – снова вмешался мужчина.

– Есть, – кивнул Робин, – а ещё и два огромных добермана, Билли и Лой. В следующий раз я их обязательно приведу. Они обожают журналистов! – Робин на мгновение сжал кулаки, но тут же нахлобучил кепку на лоб и повернулся к друзьям: – Пошли!

Все трое молча последовали за Робином, оставив журналиста стоять с открытым ртом.

– Ну ты даёшь, Робин! – восхищённо заявила Винни, когда они немного отошли от серой скалы.

– Да, ты ничуть не испугался, – подтвердила Сесилия.

– Мне не нравится, когда взрослые навязываются только потому, что они старше!

– И мне не нравится! – донеслось сверху. Генри устал, и Робин теперь нёс его на плечах.

Немного не дойдя до магазина, они разделились: Робин спустил Генри на землю, помахал им вслед и пропал за серой изгородью, которая окружала овечьи луга.

– Он хороший, – сказала Винни, внимательно наблюдая за Сесилией.

В ответ та как-то странно взглянула на сестру:

– Хороший! И смелый! Вот только не разрешает с ним сфотографироваться. И себя одного щёлкнуть тоже не даёт, – разочарованно вздохнула Сесилия. – Не понимаю: к чему эти тайны?

– Ничего, на прощанье разрешит! – Ещё не договорив, Винни поняла, что дала маху.

– На прощанье? О нет, не напоминай!

– Прости, я случайно.

В магазине их встретили невезучие. Они стояли за тёмным прилавком в нетерпеливом ожидании детей. На их лицах застыло странное выражение, которое Винни не удалось расшифровать.

– Ну что ещё? – буркнула всё ещё расстроенная Сесилия. – Мы опять что-то сделали не так?

– Нет-нет, всё в порядке, – уверил её Хьюго. – Мы тут подумали и составили список лакричных чудо-конфет, которые необходимы миру.

– И что вы придумали? – спросила Винни.

Хьюго достал из кармана листок бумаги и аккуратно его развернул:

– Сейчас я зачитаю весь список. Мы считаем, что очень нужны лакричные леденцы против нищеты и голода во всём мире, для спасения окружающей среды и защиты планеты от изменений климата. – Хьюго скатал лист в трубочку и постучал ею по прилавку. – И ещё, возможно, не помешают конфеты, которые научат людей жить своей жизнью и радоваться каждому дню!

– И всё? – уточнила Винни, усилием воли заставляя себя не стоять с открытым ртом.

Мир во всём мире, борьба с нищетой, голодом и глобальным потеплением? Они серьёзно?

– На первый взгляд, возможно, это неисполнимо, но мы уверены, что есть способ создать конфеты, которые подарят людям нужные эмоции для достижения этих целей, – пояснил Хьюго, скрестив руки на груди.

Винни в замешательстве покачала головой.

– А больше вы ничего не придумали? – Сесилия положила руку на плечо Винни. – Это абсурд! Ей двенадцать лет, а вы хотите, чтобы она всё бросила и помчалась спасать мир! Так, что ли?

– Винни делает очень вкусные лакричные конфеты! И больше ничего. – С неподкупной логикой Генри спорить было невозможно. Младший брат обнял ногу Винни – где достал. Она невольно улыбнулась. У неё самые лучшие брат и сестра на свете! Втроём они сила, и себя в обиду не дадут. Винни уже сжимала кулаки, собираясь с мыслями, чтобы повежливее отказать неугомонной троице, когда Хьюго, Мариса и Нинетт улыбнулись.

– Мы пошутили, – пояснила Мариса.

– Подумали на досуге, куда бы применить твой дар, – усмехнулся Хьюго. – Но прежде чем ты возьмёшься за дело, посмотри, что приготовила Нинетт – маленький сюрприз!

Нинетт взмахом руки пригласила всех идти за ней. Винни с облегчением выдохнула. Нинетт привела их во флигель, где они раньше варили лакричные леденцы. Хьюго бесшумно закрыл дверь.

– Зачем мы сюда… – начала было Сесилия, но не договорила. – Вот это да! Какая прелесть!

Проследив за взглядом сестры, Винни тоже увидела, что на месте зелёных бесформенных балахонов и шапочек того же цвета появилось нечто восхитительно белоснежное: три кондитерских кителя, сшитых специально для детей, – два побольше и один совсем маленький. Винни медленно подошла к белым костюмам.

– «Сесилия», «Винни», «Генри»! – прочла она. – Вы даже вышили на кителях наши имена! И фартуки есть!

– Как же вы успели так быстро? – Сесилия с восхищением поглаживала белую ткань, нежно касаясь круглых перламутровых пуговиц, которые мерцали на куртках. – Потрясающе!

– Мы работали все вместе под чутким руководством Нинетт, – пояснил Хьюго.

– Форму для Генри перешили из запасного комплекта Хьюго, – сказала Мариса. – Нинетт лишь немного всё уменьшила. Она шила с самого утра, Хьюго вышил синей гладью ваши имена, а я выгладила фартуки. Я люблю гладить.

– Какие длинные у вас имена, я все пальцы исколол, – притворно пожаловался Хьюго, обмахиваясь шляпой.

– Ну а на ужин сегодня спагетти с фрикадельками в томатном соусе! – провозгласила Мариса.

– Спагетти! Ура! – торжествующе закричал Генри. – Спасибо, Мариса!

– Можно померить? – спросила Винни, кивком показывая на униформу.

Нинетт кивнула – точнее, всем телом показала «конечно можно»! Винни и Сесилия помогли друг другу надеть и застегнуть поварской китель. Обновки подошли идеально. Потом девочки повязали фартуки и помогли одеться Генри. Фартук закрыл ему даже ботинки. Во всём белом Генри выглядел великолепно.

– А высокие шапки тоже есть? – спросил мальчик.

– Ну конечно! – с гордостью ответил Хьюго.

Нинетт торжественно надела на каждого поварские колпаки и подняла вверх большой палец. Потом она ещё много говорила на языке жестов, который дети, увы, не поняли.

– Винни, Генри, вы просто красавцы! – воскликнула Сесилия. – Но себя-то я не вижу! Мне нужно зеркало! Где зеркало?

– В холле висит зеркало в золотой раме, помнишь? – сказала Винни. – Бежим, Генри, посмотримся вместе с Сесилией!

– Да, бегите, – кивнула Мариса, – мы за вами!

Винни со смехом распахнула дверь, но вдруг остановилась, не переступив порога. Перед ней стояли бабушка с дедушкой, глаза их метали молнии.

– Стоп! Вот вы где! Все вместе, любимые мои внуки! – воскликнул дедушка, однако в его тоне никакой любви не было. – Во что это вы вырядились? – он нахмурился. – Где вы это взяли?

– Мы делаем самые красивые монетки! – с гордостью сообщил Генри и вытер нос фартуком.

– Ах, монетки, – прищурившись, протянула бабушка. – Вот оно что! Вы фальшивомонетчики? Так вас понимать?

– Вот что, дети, слушайте внимательно… – Дедушка заговорил спокойнее. – Сегодня утром мы кое о чём прочли в газетах и очень встревожились. Весь день мы добывали сведения и… даже включили телевизор!

Ничего себе! В старом доме есть телевизор! Где же его прячут?

– В новостях только об этом и говорят. С самого утра! – пронзительно воскликнула бабушка. – Мы отправились на место происшествия, чтобы всё сфотографировать, и даже поговорили с настоящими журналистами, которые горели желанием услышать наше мнение! Один из них намерен посетить нас здесь, дома! Мы не могли решительно отказать, но и принять его здесь тоже не можем.

Журналисты?! Заявятся сюда?! Выходит, они докопались до истины. Винни и Сесилия незаметно переглянулись.

– И наконец мы пришли к выводу, что только вы можете объяснить нам, что произошло! – Бабушка ткнула в детей указательным пальцем, словно заталкивая их во флигель.

– Так это вы переодели детей? – спросил дедушка невезучих, войдя внутрь.

– Заговор? Вы все сговорились?! – ещё пронзительнее крикнула бабушка, а дедушка схватился за сердце:

– Рут, ну пожалуйста, не надо. Чуть-чуть потише.

Однако бабушку было не остановить. Зажав в правой руке свёрнутую трубкой газету, она гневно ею взмахнула:

– Британские журналисты всегда преувеличивают, но на сей раз я склонна им поверить. «Необъяснимое происшествие в Туллиморс-Энде! Легенда регби Барри Джонатан в больнице! Звезда спорта борется за жизнь!»

– Ну и что? – Сесилия равнодушно пожала плечами.

– А как играют в регби? – спросила Винни, и её голос предательски дрогнул.

Ужас! Борется за жизнь! Неужели Барри Джонатан умрёт от разноцветного леденца?!

– Вы же были вчера в городке – неужели ничего не заметили? – спросила бабушка и прочла: – «Легендарный валлийский игрок в регби Барри Джонатан по прозвищу Быстрый ощутил внезапное недомогание. Когда семидесятипятилетний атлет собирался давать интервью популярному телеканалу, его кожа внезапно засияла всеми цветами радуги. Это состояние не прошло и через несколько часов. На момент написания статьи Барри Джонатан находится под наблюдением врачей в кардиффской больнице «Сент-Фаганс».

– А мы тут при чём? – с ледяным спокойствием поинтересовалась Сесилия.

– Да, при чём? – эхом отозвалась Винни, сцепив пальцы, чтобы руки не дрожали от страха. Бедный Барри в больнице!

– Прочти им, что говорится в «Ивнинг пост», – потребовал дедушка. Бабушка развернула газету и проворчала: – Пишут-то они то же самое, как под копирку, вот только… Да, здесь… Вот. «…находится в больнице Кардиффа. Кровать Барри Джонатана окружена телекамерами, что, по всей видимости, ничуть не смущает семидесятипятилетнюю звезду спорта. «Я легенда, а легенды так просто не уходят!» – утверждает он».

Винни вздохнула. «Это похоже на Барри!» – подумала она.

– Где это произошло? – Мариса переводила невидящий взгляд с одного собеседника на другого. – В нашем сонном Туллиморсе?

– В бывшей церкви, – ответила бабушка. – Вчера днём!

– В церкви? Мы ведь там были, правда, девочки? – уточнила Мариса.

Винни заметила, как Сесилия на мгновение прикрыла глаза. Не везёт так не везёт!

– Но мы только зашли посмотреть на старую церковь! – добавила Мариса.

– Да, мы просто зашли, – подтвердила Сесилия.

– А хозяина паба вы, случайно, не видели? Легенду спорта Быстрого Барри Джонатана? – Бабушка буравила Винни и Сесилию подозрительным взглядом.

– К сожалению, нет! – абсолютно честно ответила Мариса, и никто не усомнился в её словах.

– Может быть, ты что-то слышала, Мариса? Девочки с кем-нибудь разговаривали? – настаивала бабушка.

– В церкви звучала очень громкая музыка. Великолепные валлийские народные мелодии – скрипки и волынки.

«Мариса нас выгораживает!» – догадалась Винни.

Бабушка нетерпеливо фыркнула:

– Мне всё ясно! Я знаю, кто это сделал. Или ОН, или кто-то другой, укравший наш секрет. А поскольку ОН, по нашим сведениям, всё ещё в Шотландии, я прихожу к выводу, что это дело рук наших хитрых-прехитрых внучек!

Винни и Сесилия переглянулись. Опять этот «ОН»! Кто он такой и почему о нём то и дело вспоминают то дедушка, то бабушка?

– Генри, ты вчера ничего не заметил? – спросил дедушка.

– Нет, я покупал с Хьюго маленькие плоские пирожки. Но я тоже хочу украсть ваш секрет!

– Неужели так трудно сказать правду? – вздохнул дедушка.

Сесилия шагнула к Винни и шепнула ей на ухо:

– Давай расскажем, что нашли чудо-фабрику и о твоих магических способностях.

– Они шепчутся! Договариваются, как лучше соврать! – возмущённо воскликнула бабушка, но дедушка успокаивающе похлопал её по руке: – Подожди, милая, подожди!

Сесилия, не обращая внимания на бабушку, всё шептала:

– Давай посмотрим – может, тогда они расскажут, кого здесь все так боятся?

– Ты уверена, Сеси? – тихо спросила Винни. – Скорее всего, нас опять посадят под замок и отберут все монетки!

– Нет, только не в этот раз! Вот увидишь!

– Ладно, если ты так уверена… – Винни кивнула и оглядела комнату. Нинетт, Мариса и Хьюго не сводили с неё встревоженных глаз. Нет, она ни за что не выдаст невезучих! – Мы нашли лакричную фабрику в песчаной дюне! Но они, – Винни взмахом руки указала на троицу бывших стражей, – никак нам в этом не помогли! Мы сами всё нашли!

– Как вы узнали о фабрике? Как вы нашли вход? – Дедушка, похоже, не на шутку огорчился, узнав, что его маскировка провалилась.

– Толстую деревянную дверь не так-то просто спрятать, – заметила Сесилия.

– Неправда! Всё было спрятано очень хорошо! – Бабушка, казалось, вот-вот лопнет от нетерпения и негодования. – И вы забрались внутрь как шпионы? Ну и как, нашли что-нибудь?

– Старый кусочек лакричного леденца, – тихо, виноватым голосом ответила Винни. – В ящике.

– А потом скормили леденец бедняге Барри? Не может быть! – Бабушка ткнула в Винни указательным пальцем. – Дети сразу всё тащат в рот и ни с кем не делятся!

– Так и есть, – подтвердил Генри.

В ответ на честные слова Генри невезучие расхохотались. Даже Нинетт издала громкое скрипучее «Ха-ха!».

Сесилия с улыбкой обняла Генри.

Винни серьёзно смотрела на бабушку, стараясь не злить её ещё больше.

– Простите, мы не знали точно, что значит «Недоросль», – со вздохом призналась она.

– Всё, хватит! Надоели эти глупые тайны! – вдруг вмешалась Сесилия. – Сколько можно скрывать! Винни умеет делать волшебные конфеты! Да, дедушка, вот такой сюрприз! Винни своими руками делает конфеты и наполняет их чувствами, совсем как ты!

– Это правда? – Бабушка смотрела на Винни во все глаза.

– О боже! Катастрофа! – Дедушка опять схватился за сердце.

– Но почему? Наоборот! Это прекрасно! Радуйтесь! – Сесилия пошарила в карманах своего короткого платья. – Жаль, у меня с собой ни одной нет, но конфеты получаются потрясающие! Вам непременно надо их попробовать. Хотя… вы ведь их уже пробовали! – усмехнулась Сесилия.

– Когда? – бабушка растерянно прижала руки к груди.

– Те золотые кругляшки, помнишь? Такие круглые плоские конфетки, мы ещё сказали, что привезли их из Лондона. Их сделала Винни. Помнишь, бабушка, что ты тогда сделала на ужин? Сэндвичи с огурцом!

– Сэндвичи!.. – Бабушка ахнула.

Винни закрыла лицо руками.

– Миссис и мистер Уоллес-Уокер, ваша внучка чрезвычайно одарённая личность! – вмешался Хьюго.

– Это нас и беспокоит! – сердито ответила бабушка. – Дар опасен, тебе ли не знать!

– Вам нужно уехать! И мы поедем с вами! – заявил дедушка. – Если кто-нибудь узнает вашу тайну, случится страшное!

– Вас кто-нибудь расспрашивал о нашей лакричной фабрике? – осведомилась бабушка.

– Нет! – хором ответили дети.

«Сесилия скорее умрёт, чем расскажет о Робине, – подумала Винни. – А Генри, слава небесам, больше всего интересует Кошка».

– Значит, нам очень повезло! – Бабушка деловито пригладила волосы. – Так, вы трое, быстро наверх и упаковывать чемоданы. Каникулы закончились!

– Что?! Нет! – запротестовала Сесилия. – Почему сейчас? Здесь так интересно! Дедушка, а кто этот «ОН»?

У Генри задрожали губы.

– Я не хочу в глупый Лондон без мамы и папы! – объявил он.

– Ваши родители недавно звонили. Они хотели знать, здесь ли вы или уехали в Лондон. Они получили ваше письмо о том, что вы уезжаете, потому что не хотите оставаться с нами! – Бабушка оскорблённо скрестила руки на груди. – Как вас угораздило такое написать, когда мы изо всех сил стараемся развеселить вас, насколько это позволяют крайне неблагоприятные обстоятельства?! А как вы могли пожаловаться, что вас кормят «несъедобной кашей»?!

– Да, но… – попыталась прервать бабушку Винни.

– Неужели вам не понравилось? – дедушка тоже обиделся.

– Но теперь… всё в прошлом! – сгорая от стыда, воскликнула Винни.

– Ваши родители сказали, что вы можете возвращаться в Лондон, если пожелаете. Мы обещали поехать с вами! – Бабушка несколько раз топнула ногой.

– Нет, сейчас всё хорошо, а Мариса так вкусно готовит! – воскликнула Сесилия.

Винни прикусила губу. Конечно, Сесилия всё говорит правильно, но бабушку не разжалобить.

– Раньше надо было думать! – резко сказала Рут. – Завтра утром мы все уезжаем! И не мечтайте, что сможете хитростью изменить моё настроение! Конфет из ваших рук я не приму!

– Хорошо! Ладно! – Голос Винни прозвучал громко и ясно.

– Хорошо? – удивлённо переспросила Сесилия. – Но нам нельзя в Лондон…

– Дедушка, а что случилось с радужным леденцом? – спросила Винни. – Ты же всё знаешь!

– Ну, как сказать… – Герберт огляделся, и вдруг морщины на его лице разгладились.

«От похвалы ещё никто не отказывался, – подумала Винни. – И рассказывать о достижениях тоже все любят. Это надо хорошенько запомнить».

– Слишком он был старый, тот леденец! Срок годности давно истёк.

– А что он делал раньше? Для чего ты его придумал? – не отставала Винни.

– Понимаешь, есть такие дети…

– Герберт! – предупреждающе воскликнула бабушка, но дедушка отмахнулся: – Дай я ей всё расскажу, Рут!

– Да, бабушка, мы тоже хотим послушать! – попросила Сесилия.

– Дети, которые пережили слишком много горя или долго болели, иногда забывают своё детство и не умеют радоваться, – продолжил дедушка.

– И ты сделал для них радужные леденцы? – уточнила Винни.

– Совершенно верно! – Дедушка горделиво оглядел внуков. – Этот леденец возвращает молодость, хоть и только в мыслях. Уносит горечь, оставляет радость юности!

– И у тебя получилось?! – восхищённо ахнула Винни.

– Да, – скромно потупившись, кивнул дедушка. – У меня получилось.

– Мы тогда отправили целую партию той девочке в Лестершир, помните? – спросил Хьюго, глядя в потолок. – С голубиной почтой, как всегда.

– О да! – воскликнула Мариса. – Я всё помню! Девочка стала знаменитой певицей, поп-звездой!

Нинетт изобразила гибкими руками несколько па, которые Винни почти узнала… Как же зовут ту певицу?..

– Теперь вы и сами убедились, что лакричные конфеты с истекшим сроком годности действуют не так, как было задумано. Большинство лакричных конфет долго не хранятся, они быстро теряют свои свойства, – вздохнул дедушка. – Всего неделя-другая – и получается что-то совсем другое, вот в чём дело!

Винни удивлённо вскинула брови. Неужели чудо-фабрику закрыли из-за этого?

– Да, Барри не помолодел, а позеленел! – покачал головой дедушка.

– И не только позеленел! – возмущённо нахмурилась бабушка. – Даже на чёрно-белом экране видно, что Барри меняет цвета как хамелеон! Если выяснится, что ты имеешь к этому случаю какое-то отношение, Герберт Уоллес-Уокер, Барри Джонатан подаст на нас в суд!

– Это я виновата, – тихо сказала Винни, – а не дедушка!

– Не волнуйся! – с улыбкой подмигнул ей дедушка. – Барри только рад, что все вокруг него пляшут.

– Но это ничего не меняет. Завтра мы уезжаем в Лондон, – напомнила бабушка. – И не вздумайте взять с собой волшебные монетки, если у вас ещё остался где-то тайник! Я обыщу ваши чемоданы, так и знайте!

Генри тихо заплакал:

– А как же Кошка?!

Стараясь утешить младшего брата, Сесилия взяла его на руки и, смерив бабушку злым взглядом, вышла с Генри из флигеля.

– В Лондоне мы с тобой пойдём на огромное колесо обозрения, хочешь? Ты теперь храбрый, тебе понравится. Мы увидим весь Лондон! – донесся её голос до оставшихся в комнате.

Генри давно нравилось огромное колесо обозрения, возвышающееся рядом с Темзой, но прокатиться на нём он не решался – боялся высоты.

– Я тоже пойду собираться, – сказала Винни и, сняв поварской колпак, медленно прошла мимо невезучих, которые стояли, печально опустив головы.

«Никогда бы не подумала, что будет так тяжело отсюда уезжать», – промелькнуло в голове у Винни. Она стиснула зубы. Всё кончено. Бабушка заберёт все разноцветные лакричные конфеты. Как это несправедливо! Но плакать у бабушки на глазах она не станет. Никогда!

Поднявшись по лестнице на третий этаж, Винни остановилась на площадке. Что же делать? Разве может что-то изменить обычная двенадцатилетняя девочка, которая… Однако теперь она знает, что обладает особым даром! Она умеет вызывать в себе определённые чувства и вкладывать их в лакричную массу, которую месит своими руками. И ещё она умеет проникать в чужие мысли! Практически читать их!

У Винни созрел план. Вот только что скажет Сесилия?

– Не сработает! – едва выслушав, безапелляционно заявила старшая сестра.

– Сработает! Потому что я говорю о главном! Не понимаю, как мы это упустили.

– Ты хочешь сказать, что если Генри раскрасит и вырежет этот прелестный лавровый венок, который ты нарисовала, то нам разрешат остаться?

– Да, я так думаю!

– И волшебные лакричные конфеты не понадобятся?

– Конфеты она есть не станет.

Сесилия несколько раз стукнула себя по голове подушкой, а потом и вовсе накрыла ею лицо.

– Это безумие! Ничего не получится! – глухо прошипела она.

– Сеси, у тебя есть предложение получше?

– Мне кажется, что сопротивление бесполезно! – Сесилия бросила подушку на пол. – Завтра мы как послушные овцы возьмём чемоданы и отправимся в Лондон. А волшебные конфеты останутся здесь! Вот что: я поговорю с Робином! Он нам поможет.

– Придётся ему всё рассказать, а ты знаешь, что этого делать нельзя! Ты поклялась!

Сесилия гневно фыркнула, но промолчала.

Винни пожала плечами:

– Я не знаю, сработает ли мой план. Но давай хотя бы попытаемся!

– Я не хочу! Я убегу к Робину! Он много путешествует, я поеду с ним.

– Ты в своём уме?! Ему пятнадцать лет! И ты ему веришь?!

– Робин не врёт!

Винни едва не задохнулась от ярости:

– А нас бросишь здесь?!

– Без вас я смогу делать всё что захочу. По крайней мере, в Лондон я точно не поеду!

– Ты серьёзно?! – Винни потрясённо замерла.

Сесилия не шутила. Впервые её старшая сестра, любимая Сеси, заговорила о том, чтобы уйти. И из-за кого! Винни давно поняла, что мальчик в больших ботинках рано или поздно встанет между ними.

– Ты не уйдёшь!

– Неужели? И что же мне помешает?

– Пожалуйста, останься! Я поговорила с невезучими, и они сказали, что у нас есть шанс! Они хорошо знают бабушку.

– Эти несчастные? Ну да, только от них нам помощи и ждать! Не дождёмся! Они знай твердят своё: «Да, мистер Уоллес-Уокер, конечно, миссис Уоллес-Уокер!»

И тут Винни разозлилась по-настоящему. Хватит! Сколько можно!

– Хорошо, тогда уходи!

– И уйду!

Винни скрестила руки на груди:

– Отлично! Позвони ему. Телефон внизу работает. Пусть забирает тебя поскорее. Потому что такая ты нам не нужна!

– Да, – подтвердил детский голос. – Такая ты нам не нужна!

«Спасибо, Генри! – мысленно поблагодарила брата Винни. В наступившей тишине Генри уселся на пол и принялся увлечённо ковырять в носу. – Так вот, значит, как бывает, – думала Винни. – Всё меняется. Возврата к прежнему нет». Она сглотнула подступивший к горлу ком. У неё даже не было слёз, чтобы заплакать. Случилось худшее: сестра уходит – и им больше никогда не быть вместе.

– Я не могу, – спустя, казалось, целую вечность раздался голос Сесилии.

– Почему?

– Он не дал мне номер своего телефона.

– Но ты знаешь, где он живёт?

Сесилия покачала головой:

– У крёстного, где-то на овечьей ферме, на окраине этого вымершего Туллиморса. Я ничего не знаю! Он мне ничего не рассказывал.

– И что теперь? – спросила Винни.

– Не знаю. Я с вами. Хоть настроение у меня дрянь.

– А ты возьми конфету «Всё будет хорошо!», – предложила Винни. – Или какую-нибудь другую вдохновляющую.

– Не надо, это чужие чувства, не мои.

– С этим не поспоришь, – кивнула Винни. – Конфеты действуют, только если не знать, что в них заложено.

– Я тоже хочу думать своей головой, а не разноцветной лакрицей, – подал голос Генри.

– Молодец, малыш! – похвалила брата Винни.

На следующее утро они стояли посреди чудо-фабрики со своими чемоданами и рюкзаками. Сесилия запыхалась и тяжело дышала:

– Что дальше? Прячемся здесь от бабушки? Отличный план, Винни! Лучше некуда.

Винни прикусила нижнюю губу. У неё хотя бы был план, который не требовал сбежать и бросить всех на произвол судьбы, как собиралась Сесилия!

– Нет, мы просто стоим и ждём. Невезучие приведут сюда бабушку с дедушкой и подскажут им, где нас искать. – Винни вышла на середину зала. – Стойте рядом и ждите. Генри, у тебя всё готово?

– Да.

– Ты помнишь, что делать?

– Да.

– Молодец! – Винни ласково улыбнулась брату.

– Ничего не получится, – пробурчала Сесилия. – Великие создатели леденцов от кашля только разозлятся, увидев нас здесь. Бабушка нас отчитает своим пронзительным голосом, а дедушка схватится за сердце… Кстати, а зачем мы надели нашу новую униформу? Вчера они только ещё больше разозлились, увидев нас в ней.

– Это часть плана. Мы встретим их здесь, на фабрике, как будто всю жизнь здесь живём и работаем.

– Ну, форма нам идёт, это точно, – неохотно согласилась Сесилия и быстро сделала несколько селфи с медным чайником. – Но всё равно ничего не получится.

Винни прислушалась: за дверью раздавались голоса.

– Хватит фотографироваться, Сеси! Кончай хныкать и встань рядом. Они идут. – Винни впервые чувствовала себя взрослой и умной – может быть, даже взрослее и умнее старшей сестры.

Сесилия на секунду прикрыла глаза, как делала всякий раз, сообщая миру, что жизнь кончена, однако почти сразу же спрятала мобильный телефон и встряхнулась. У самой двери слышались возмущённые восклицания:

– Что, опять?! Вы же знаете, что мы больше никогда ни за что сюда ни ногой!..

– Пять лет – долгий срок… я всё забыл…

– Вас поставили за ними следить!

– Вот шалунишки! – Это точно был дедушкин голос.

Поисковый отряд приближался.

Дети стояли посреди зала с высоко поднятыми головами и ждали бабушку с дедушкой. Винни в середине, Сесилия справа, Генри слева. Белые фартуки тщательно накрахмалены и выглажены, на головах поварские колпаки.

Поисковый отряд остановился перед беглецами. Как и ожидалось, бабушка сердилась больше всех. Она нахохлилась как огромная растрёпанная птица и сделала глубокий вдох. Но ей не удалось издать ни звука, потому что Генри идеально исполнил свою роль. Он выступил вперёд и вытянул из-за спины лавровый венок.

– Бабуля Рут, это тебе! – сказал он.

Бабушка так и застыла с открытым ртом. Бабуля Рут?! Никто никогда не называл её так ласково! Однако она быстро пришла в себя:

– И что, скажи, пожалуйста, это такое?

– Это тебе, лавровый венок, который нарисовала Винни. Мы просим тебя его надеть, потому что это ты построила все машины на лакричной фабрике и наши кровати, и мы тебя с этим поздравляем!

Винни кивнула. Генри сказал всё что нужно.

– Ох! – Бабушка смущённо сцепила руки. Она старательно прятала глаза.

Винни мягко подтолкнула Генри в спину, и он протянул бабушке венок:

– Вот, бабуля Рут! Бери! – Похоже, ему понравилось называть бабушку так ласково.

– Ну… хорошо… Спасибо, мой мальчик!

Бабушка надела венок, и невезучие зачарованно вздохнули. Мгновение царило молчание, а потом все захлопали.

– Тебе идёт, бабуля Рут! – заразительно засмеялся Генри, и вскоре уже смеялись все.

– Мы не знали, что это ты всё построила! Ты настоящий инженер и всё сделала по науке! – Винни не кривила душой, она и правда восхищалась бабушкой и всем, что та сделала.

– Кто тебе это сказал? – спросила Рут.

Невезучие застенчиво потупились.

– Ты всегда читаешь книги о строительстве и механизмах! Это очень интересно! – Сесилия тоже решила принять участие в общем поздравлении, и Винни только обрадовалась. – Ты всё здесь придумала сама?

Бабушка смущённо кивнула:

– Если муж мечтает изобретать лакричные леденцы, нельзя сидеть сложа руки!

– А что там на крыше – смотровая площадка? Похоже на осьминога или подводную лодку! Тоже ты построила? А почтовый ящик-чудовище? Признайся, всё придумала и построила ты! Сама! Не дедушка!

– Герберт?! Мой королевский поставщик слишком занят, перетирая лакричные корни и придумывая новые леденцы! Не может же он одновременно паять и резать трубы?!

– Как ты думаешь, бабушка, а я смогу стать инженером? Может, я унаследовала твой талант, раз уж мы с тобой так похожи!

– Ты собираешься поступать в университет? Что ж, отличный выбор! Я бы дорого дала, чтобы вернуть те деньки! Буду тайком приходить на лекции и объяснять тебе непонятное, если хочешь. И если охрана со всякими новомодными камерами наблюдения меня не поймает…

– Ну конечно, бабуля Рут, ты будешь самой лучшей, хоть и самой старшей… студенткой! Да! – Сесилия впервые произнесла «бабуля Рут», и получилось у неё очаровательно.

Винни заметила, что бабушка обнимает старшую внучку за плечи. Какой поворот! Обсуждая учёбу в университете, они медленно пошли вдоль огромных котлов для лакричной массы.

– Как здесь чисто! На удивление! – только теперь заметил дедушка. – Невероятно! Неужели кто-то здесь всё мыл и чистил?

– Это мы, – почтительно поклонился Хьюго, и Винни подошла поближе, чтобы не пропустить ни слова. – Мы пять лет надеялись, что всё будет как прежде, мистер Уоллес-Уокер. Приходили сюда каждый день.

– Я иногда задавался вопросом, почему вы остались после несчастья, почему не ушли, когда фабрика закрылась, – сказал дедушка, пробегая взглядом по переплетениям медных труб под потолком. – И думал: чем же вы заняты целыми днями? – добавил он и повернул кран, из которого раньше текла не вода, а растопленная лакричная масса.

– Вы же понимаете, у нас были веские причины, чтобы остаться, – ответил Хьюго. – Мы не могли… нам некуда было… вернуться.

«А вот это интересно! – подумала Винни. – Куда они не могли вернуться и почему?» Однако Хьюго, заметив её любопытный взгляд, умолк. Винни усмехнулась. Не страшно, она всё выяснит.

– Дедушка, сделай нам лакричные леденцы! Круглые! Или на палочке! – Генри подёргал дедушку за край зелёного свитера. – У тебя есть белая одежда, как у меня? А высокая шапка?

– Конечно, мой мальчик! – Дедушка оглянулся. – А кстати, где моя рабочая одежда? Не могу же я без неё варить леденцы!

– Ни в коем случае! – ответил Хьюго, указывая на Нинетт, которая уже протягивала дедушке сложенную в стопку белую униформу.

– Мы всё приготовили, – Хьюго нетерпеливо подпрыгивал. – Сахар и крахмал здесь, остальное как обычно, мистер Уоллес-Уокер! – Быстро перебирая короткими ножками, Хьюго бегом бросился в переднюю часть зала.

Дедушка пошёл за ним – и сразу взялся за дело!

«Сейчас он как художник, который творит лакричное чудо, – подумала Винни. – Он любит своё дело, и работа приносит ему радость! А во флигеле дедушка даже не повязывал фартук!»

Как только лакричная масса потемнела, дедушка приготовил три сахарные лепёшки: красную, белую и зелёную, каждую из которых скрутил в толстый рулет. Небольшую часть массы он отложил в сторону. Хьюго взял красную, растянул её в длинную верёвку и сложил в несколько раз.

– Так сахарная масса насыщается воздухом, и цвет становится ярче, – пояснил дедушка, наклоняясь к Винни, которая стояла рядом, стараясь ничего не упустить.

– Работа тяжёлая, и кондитеру нужны крепкие мышцы, – весело подмигнул Винни Хьюго. – В руках вся сила!

Потом он так же несколько раз растянул и сложил белую и зелёную массы и в конце свернул их в замысловатые фигуры. Винни скептически следила за его движениями. Что они хотят сделать? Сахарные шарики в лакрице? Очень странно.

Хьюго раскатал оставшуюся лакричную массу в толстую лепёшку, разрезал на тонкие полоски, дал им затвердеть и передал дедушке, который добавил к разноцветным жгутам лакричные полосы и острым шпателем нарезал рулет на кусочки. Раз, два, три! В большой чан упали готовые конфеты. Винни ахнула. Ободок у конфет был тёмный, а в середине красным на белом сияла вишенка! С зелёным стебельком! Настоящая ягода! Как же это получилось?

Каждому досталось по одному леденцу-вишенке, которые Генри выложил на серебряный поднос. Сгорая от любопытства, все положили леденцы в рот.

– Cerezas, вишня! – мечтательно воскликнула Мариса. – Сочная, как в Испании!

Нинетт показала на себя, потом на тыльную сторону ладони, а потом сделала вид, будто вешает сдвоенные вишни над правым ухом.

– Ты тоже любишь вишни? – спросила Винни Белоснежку. Повторив знаки Нинетт, она засмеялась. – Язык жестов не такой уж и трудный!

Все устроились в креслах и на стульях вокруг стола, пили кофе или какао, воздух был наполнен ароматами вишни и смехом. Об отъезде в Лондон не вспоминали.

– Дедушка, что ты добавил в вишнёвые леденцы? Какое чувство? – спросила Сесилия.

Все повернулись к королевскому поставщику.

– А вы как думаете? – вопросом на вопрос ответил дедушка, снимая поварской колпак.

– Гармонию? – спросила Мариса.

– Покой, вечерний чай и беседу с добрыми друзьями? – предположил Хьюго.

«Сейчас одиннадцать утра», – написала Нинетт.

– Радость! – уверенно сказала Винни, потому что у неё в груди словно урчал игривый котёнок, пытаясь поймать свой хвост.

«Прекрасные воспоминания?» – написала Нинетт.

– Мирное сосуществование поколений? – Бабушка вопросительно подняла указательный палец.

– Назовём этот вкус «Расслабьтесь и радуйтесь жизни, как бабуля Рут!» – усмехнулась Сесилия.

– Нет, – ответил всем дедушка. – Вы не поверите!

– Ну не томи, Герберт! – попросила бабушка. – Кстати, Сесилия… – бабушка дотянулась до соседнего кресла и похлопала старшую внучку по руке. – Я вдруг подумала, что тебе будет полезно прочесть мою статью с расчётами геодезического купола, которая была опубликована в одном весьма солидном научном журнале в 1970 году.

– Об осьминогах на крыше? Обязательно прочту, бабуля Рут!

Дедушка снял безупречно белый китель и с улыбкой откашлялся, привлекая внимание:

– Хм-хм! Ничего! Я ничего не добавил в эти леденцы. Вот почему они достойны названия «Самые обыкновенные вишнёвые лакричные леденцы»!

В них нет ни капли волшебства? Неужели? Они радуются без подсказки? Так не бывает! Все, изумлённо оглядываясь, рассмеялись. Ничего! Они сами по себе весёлые и довольные жизнью друзья! Вот так!

– И я непременно научу моих дорогих внуков в оставшиеся дни каникул делать именно такие вишнёвые лакричные леденцы! Обещаю!

– Здорово! Достойное завершение каникул! – Сесилия со смехом подхватила Генри и так сильно потянула брата за уши, что испугала Нинетт, которая не слышала его радостного смеха, зато видела искажённое притворной гримасой лицо.

– Сыграем в прятки? – предложила Винни. – Раз уж мы не едем в Лондон…

– Видите ли, добавлять добрые чувства в конфеты нет смысла – добро возникает само собой! – Дедушка вытирал остатки лакрицы. Рядом с ним стоял Хьюго. Винни не видела их, а только слышала, спрятавшись неподалёку, в одном из глубоких медных котлов. Сесилия уже дважды прошла мимо, и Винни надеялась, что сестра обнаружит её не скоро.

– Вот, например, этот леденец! – Дедушка, наверное, положил конфету в рот, потому что до Винни донеслось довольное причмокивание. – Ну вот. Как в старые добрые времена! Всё-таки вишнёвый, клубничный и лимонный – самые лучшие ароматы.

– Но с вашими волшебными леденцами больные дети обретали силы, чтобы жить дальше! – тихо произнёс Хьюго.

– Наши почтовые голуби хорошо знали своё дело… замечательные были времена, – раздался голос Марисы. Винни услышала, как Нинетт вырывает из блокнота листок.

– Знаю, знаю, – вздохнул дедушка.

Винни не знала, что написала Белоснежка, оставалось только догадываться. Почему дедушка закрыл фабрику? Ведь он придумал чудодейственное средство, которое помогало детям! Неужели только потому, что леденцы быстро теряли силу, портились, и всего через несколько недель достигался противоположный эффект?

Словно подслушав её мысли, дедушка сказал:

– Жаль, что нам так и не удалось продлить действие лекарства!

– Кто бы мог подумать, что ОН так воспользуется этим?

– Никто, – глухо проворчал Хьюго. – Но сейчас мы должны его остановить!

– Он вернулся! Он здесь! – негромко сказала Мариса.

– Нет, пока он в Шотландии, – ответил дедушка. – В прошлые выходные он там отличился!

Затаив дыхание, Винни изо всех сил надеялась, что Сесилия пойдёт искать её как можно дальше от медных котлов! Ей нестерпимо хотелось узнать, кто же этот таинственный ОН, о котором наконец-то все заговорили.

– Он подчиняет людей своей воле, так пишут в газетах, – продолжил дедушка. – Письма, которые я отправил в специальную группу, созданную в Скотленд-Ярде для его поимки, остались незамеченными! Они назвали свою группу «Дело жевательной резинки» и были уверены, что ищут целую банду.

Бабушка сердито фыркнула:

– «Дело жевательной резинки»? Создали бы «Специальную лакричную комиссию» – более подходящее название! Он подманивает жертв лакрицей… ну, вы понимаете.

«Да? Всем всё понятно? – Винни задумчиво прикусила губу. – Кто же этот страшный преступник?»

– Он подчиняет себе наивных людей! И противостоять ему невозможно, – закончил дедушка.

Винни медленно выдохнула. Фу-у-ух!

– По его приказу они танцуют, падают на колени, умоляют его о пощаде, а он, конечно же, следит, чтобы всё записывалось на камеры наблюдения… – возмущённо продолжила бабушка. – Он унижает всех, кто подпадает под его власть, и способен на худшее… да вы и сами помните, какую надпись он оставил на стене.

«На стене… – подумала Винни, неподвижно сидя в котле. – На какой стене?»

– Он в Шотландии? Нет, там кто-то другой. Я его не вижу, но чувствую! Он здесь! – сказала Мариса. – Ты ведь его тоже чувствуешь, Нинетт? Вспомни, как ты на него настраивалась!

И снова Винни оставалось только догадываться, что пишет Нинетт, потому что Хьюго передал её слова Марисе на ухо, пока остальные причмокивали леденцами.

– Винни может, хотя… – начал было дедушка, но сам себя оборвал: – А где она? Вы её видели?

– Не волнуйтесь, дети играют в прятки, – ответил Хьюго.

– Как хорошо, что они веселятся как обычные дети! – Мариса чуть не плакала. – Когда я вспоминаю те дни в Испании, в сиротском приюте, где была поварихой…

– Ты освободила их, Мариса! Ты самая настоящая героиня! – сказал Хьюго.

– Да, но я дорого заплатила за свой поступок.

– Мы все заплатили за то, чего не могли не сделать! Мы поступили по справедливости! – Винни услышала, как Хьюго встал и прошёлся взад-вперёд на своих коротких ножках.

– Винни, Винни, малышка Виннифред… кто бы мог подумать… – пробормотал дедушка.

Винни навострила уши. Что дедушка имел в виду, когда сказал, что она может, но… но что?

– Моя вторая внучка… силы ещё дремлют в ней, но я не сомневаюсь – однажды она меня превзойдёт.

– Вы уверены, мистер Уоллес-Уокер? – спросил Хьюго.

– Иногда дар проявляется через поколение, и тогда он становится сильнее… насколько мы можем судить.

У Винни от волнения сердце застучало быстро-быстро. В ней дремлют какие-то силы? Что это значит?

– А ЕМУ это тоже известно?

– Будем надеяться, что пока нет.

– Он стремится заполучить наши знания и не успокоится, пока не дойдёт до цели. – Бабушкин голос прозвучал совсем близко.

– Мы не знаем, что он задумал, где и когда нанесёт удар. – Дедушка прочистил горло.

Снаружи кто-то постучал.

– Винни, ты здесь? – спросил Генри.

Она снова затаила дыхание. Ясно одно: ничто не закончено, в Уэльсе её ждут новые приключения.

Если бы дети только знали…