Перевод: Samesta

Вычитка: Ms. Lucifer

Альтернативная обложка: Ms. Lucifer

— Чистый Буллет ^[1], пожалуйста.

Я слегка улыбаюсь молодой девушке бармену, оглядывающейся на меня. Она каждый раз заливается румянцем, когда ее взгляд бегает по мне, будто я новый Мазерати с вишнево-красным бантиком. Девочка выглядит так, будто была на ногах последние десять часов; вероятно, ее смена подходит к концу. Я подмечаю это, но не из сочувствия, а из-за более корыстной цели. В конце концов, я никогда не был с девушкой барменом, которая была готова показать мне не более, чем свои великолепные таланты в спальне.

— Что-то еще, сэр? — соблазнительно растягивает она, оборачиваясь через плечо на цыпочках, чтобы схватить бутылку бурбона. Ее карие глаза задерживаются на мне чересчур долго, надеясь, будто я попрошу у нее номер телефона вместо другого напитка. Я позволил своей язвительной улыбке растянуться на дюйм шире, и, проще говоря, я мог бы пригласить ее домой, если бы хотел. Девушки такие податливые, и мне это нравится.

— На этом все, — я бросаю изрядные чаевые и слышу, как волны смеха охватывают чувака, сидящего рядом со мной в баре. Беннетт, мой лучший друг и пожизненный напарник, делает глоток Индийского пейл-эля ^[2] и, по-видимому, развлекается представлением.

Потянув стакан с бурбоном ко рту, я облокачиваюсь на барную стойку, ожидая, пока бармен не выйдет за пределы слышимости.

— Извини, мужик, думается, что некоторые парни просто спять с леди-удачей, — издеваюсь я, прежде чем опрокинуть глоток сухого напитка дымчатого цвета. Он согревает мой желудок, как солнечный свет.

— Точняк, задница. Когда она вернется, я готов поспорить, что ее мысли будут только обо мне, — язвит он.

Именно так работает наша дружба. У нас с Беннеттом свой стиль. Он сверху от центра, я - снизу. Он - главный бухгалтер и всегда идет в бар сразу после работы, не снимая костюма. Его темно-русые волосы постоянно зачесаны назад вычурным гелем для волос, и за это женщины пожирают его глазами. Я, с другой стороны, предпочитаю коричневые кожаные сапоги мокасинам, и у меня всегда есть преимущество в виде дневной щетины, которую можно потереть рукой. Тем не менее, женщины обычно ведутся либо на одно, либо на другое, поэтому наша система - безупречна. Мы никогда не уходим из бара одни.

— Это та девушка, с которой ты встречался здесь в ту ночь? — спрашивает Беннетт, сканируя темный клуб на наличие любых перспектив.

Наташа. Я должен быть рад снова увидеть ее, но что есть, то есть. Она — соблазнительная штучка, которая хочет встретиться, и мне не хотелось говорить «нет». Сегодня она упростит мне охоту, и после долгого дня это как раз то, что мне нужно. Не поймите меня неправильно, она точно знает, что к чему. Мой О.Д. ^[3] был таким же в течение четырех лет. Я встречаюсь с женщинами, которые хотят именно то, что я могу предложить: секс без обязательств и отсутствие надежды на какие-либо отношения...

Всегда. Повторное появление Наташи должно меня смутить, но она ясно дала понять, что такие отношения ее устраивают.

Будто мыслями вызвав ее, я вижу Наташу именно в тот момент, когда она заходит в клуб. В этом заполненном дымом помещении ей достаточно секунды, чтобы найти меня у бара, после чего ее соблазнительная улыбка увеличивается десятикратно. Я игнорирую пустоту внутри. Она горяча и одна из частей моего тела не прочь понаблюдать за ней в деле, но я к ней ничего не чувствую. Наташа одета в плотно облегающее красное платье, а на ногах надеты каблуки. Каштановые волосы ниспадают на плечи, и чем она ближе, тем больше ее темно-коричневые глазки сверкают от вожделения.

— Эй, секси, — воркует она, стоя передо мной. Ее взгляд скользит по моему телу, и мне приходится бороться с желанием закатить глаза. Любое беспокойство, возникшее при встрече с ней, полностью испарилось. Нам обоим нужно лишь одно.

Я высокомерно пробегаюсь взглядом по ее телу, не утруждая себя никакими любезностями, потирая пальцем свою челюсть.

— Это мой друг, Беннетт, — наконец, пытаясь притворяться вежливым, я жестом указываю на друга.

На мгновение она бросила взгляд на него.

— Приятно познакомиться.

Беннетт поднимает пиво в знак приветствия, но к тому времени Наташа уже отвернулась, принимаясь за добычу - меня. Похоже, она собирается оседлать жертву прямо в баре, и я безвольно позволяю пошлым мыслям взять верх.

— Ты готов? — наклонившись вперед, спрашивает она, шепча мне на ухо. Я попятился, чувствуя, как дешевые духи сокрушают мой разум, но не обращаю на это внимания

Моему члену все равно, как она пахнет. Крепкой рукой я отвожу пышную фигурку в сторону.

— Дай мне сначала допить. Ты чего-нибудь хочешь?

Это смахивает на свидание. Я куплю ей напиток, а потом мы уйдем, чтобы подобающе закончить вечер. Мне рано вставать утром на съемки, и не хочу, чтобы она подумала, что может остаться на ночь.

Она запускает руки под выраженное декольте, убеждаясь, что каждый в баре может лицезреть это, и наклоняется ближе.

— Пиво было бы отлично, — вздохнула она, пробегаясь вниз пальцами по пуговицам моей рубашки. Сие деяние слишком интимное, и я инстинктивно убираю ее руку сквозь смешок. Спокойно, тигр.

Бармен подходит, и я заказываю Наташе пиво, после чего наблюдаю, как она медленно подносит бутылку к губам. Она действительно шикарна. У нее экзотические черты и темные, похотливые глазки. Печально, что мне не интересно узнать ее как личность.

Когда музыка клуба становится все громче, ее свободная рука перемещается мне на бедро; Беннетт прочищает горло от того, как она поглаживает меня с тонким намеком. Мне приходится сдерживать смех. Мы могли бы просто отправиться здесь в уборную, и сделать это намного быстрее. Я убираю волосы с ее плеча и наклоняюсь, чтобы прошептать нужные слова. Знаю, что она – лишь игра, и, честно говоря, это все упрощает. Мне даже не нужно беспокоиться о том, чтобы заставить ее уйти после.

Боже, я придурок. Делаю последний глоток бурбона, мысленно выпивая за это, и громко ставлю стакан на барную стойку, от чего встречаюсь глазами с симпатичной девушкой барменом и на мгновение одариваю ее вялой усмешкой. Наташа хихикает, как застенчивая школьница позади меня, отвлекая мое внимание. Я кивнул Беннету на прощание. Он точно знает, что я планирую, но он не из тех, кто осуждает.

Положив руку на маленькую спину Наташи, я провожу ее через толпу, пытаясь решить, хочу ли я взять ее в темном углу или в одной из уборных. Я похлопываю по задним карманам джинсов, чтобы убедиться, что кошелек и презервативы все еще на месте. Проверка - я никогда не трахаюсь без того или другого.

— Я думаю об этом целый день, — похотливо сияет Наташа, когда мы пробираемся через клуб с моей рукой, сжимающей ее попку.

Я прикусываю свой язык вместо того, чтобы что-то добавить, потому что, честно говоря, я даже не думал о ней, пока Беннетт не привел ее. Она - средство для достижения цели, и я думал, что мы все с этим прояснили.

Ее слова отходят на второй план, и я собираюсь наклониться, чтобы прошептать какое-нибудь дерьмо о том, что буду трахать ее у стенки, но мои пожелания замирают на кончике языка, когда я вижу ее.

Она идет через тусклое помещение по танцполу. Толпа рассеяна, и мне удается увидеть ее на мгновенье между тонким промежутком танцующих тел. Несколько секунд спустя толпа людей сгущается, и она растворяется в ней, как далекий мираж. Глухие звуки дабстепской песни исчезают в поп-ремиксе, толпа рассеивается, и теперь мне ничто не мешается насладиться ею. Челюсть чуть ли не касается пола, когда я наблюдаю, как она преклоняет всех в честь ее присутствия. Мои глаза бегали по ее телу, зачарованные ее обаянием. Девушка одета в белое, воздушное платье, и я не могу сказать, то ли оно, то ли ее длинные светло-русые волосы, ниспадающие вдоль спины, заставляют меня думать, что она - гребаный ангел.

Вокруг нее толпятся шаркающие и танцующие тела. Каждый парень, разглядывающий ее, пытается подобраться ближе, но ее подруга, походу, им не позволяет. Эта девушка будто королева среди крестьян.

Позволит ли мне подружка подойти поближе?

Сомневаюсь.

Две девушки танцуют вместе, улыбаясь и забываясь в один момент, не замечая вокруг любителей клубов. Подруга тоже мила, с темными волосами и смуглым лицом - идеальный типаж для девушки Беннетта, от которой у него бы снесло голову. Он еще ее не видел? Этот план мог бы сработать идеально.

Нет, не мог бы.

Я уже нашел девушку на ночь. У меня нет привычки прилагать ненужные усилия, особенно, когда девочки такие уступчивые.

Я смутно осознаю, что Наташа потирает мне бедро и что-то шепчет на ухо, но это не более, чем слабое жужжание. Я бы скорее посмотрел, как Ангел двигается на танцполе. Она совершенно не осознает, что каждый, стоящий рядом с ней, пожирал ее глазами. Она поднимает руки вверх, словно хочет дотянуться до хаотичных огней, мерцающих над ее головой. Затем пробегает пальцами правой руки до левого локтя, покачиваясь в такт песни. Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался так эротично, и я чувствую, как мой член шевелится в штанах, просто наблюдая за невинным действием. Какого хрена? Какого черта я творю?

Я стряхнул мысли, но я не могу сосредоточиться ни на чем другом и не хочу, чтобы этот смутный сон кончался.

— Малыш, поцелуй меня.

Наташа сует свои розовые, блестящие губки прямо мне в лицо, затмевая все позади. С хриплым вздохом, я неохотно заставляю себя. Такой вот я.

Обняв руками ее шею, я прислоняюсь к стене и притягиваю девушку к себе. Она робко трется между моих ног, сжимая пальцами верхнюю часть джинсов и жадно толкая язычок мне в рот. Я упорно целую ее, желая забыться в ней, но это не помогает. Ее рот кажется неправильным.

Я резко отстраняюсь, прерывая поцелуй, но Наташа принимает это, как приглашение расцеловать мою шею. Хорошо. Это значит, что ничто не мешает мне наблюдать за танцполом. Ангел все еще там, смеющийся со своей подружкой и завлекающий меня еще больше. Клубные огни выделяли ее среди всех нежными отблесками, и я еле себя сдерживаю, потому что хочу выколоть глаза остальным, чтобы они не могли пялиться на нее.

От этой мысли я зажмуриваю глаза, возвращаясь к реальности. Я не хочу эту девушку. Она не похожа на легкодоступный тип, и я даже не имею права думать о ней. Возьми себя в руки.

Наташа запускает палец между пуговицами моей рубашки, и тут меня резко осеняет - у меня есть прекрасная девушка, готовая позволить трахнуть ее в задней части клуба, но мне наплевать. С каких это пор?

Я должен уйти. Я больше не хочу Наташу и не верю, что могу подобраться ближе к светловолосому ангелу. Она мне не принадлежит и будет лучше, если я уйду.

— Я ухожу, — рявкаю я, хватая кошелек и доставая полтинник для Наташи на такси. Это наименьшее, что я могу сделать, учитывая, что я оставляю ее в подвешенном состоянии.

— Джуд! Какого черта?

Я сую наличные ей в руку, не обращая внимания на ее растерянность. Не мои проблемы.

— Еще увидимся, — вяло бормочу я через плечо, когда проталкиваюсь через толпу к входной двери, ни разу не оглянувшись назад.

— Джуд! — Наташа зовет меня, но я продолжаю идти. Позже напишу Беннетту. В любом случае, девушку он себе уже нашел. Ему не обязательно знать о блондинке. Я сам планирую забыть о ней, как вернусь домой. Я обычно бегаю по утрам, но сегодня вечером я буду пыхтеть на городских заброшенных дорогах до тех пор, пока не смогу, черт возьми, двигаться, если это необходимо, чтобы вернуться к тому же состоянию, что и тридцать минут назад... перед тем, как я увидел ее.

Спотыкаясь на обочине, я вдыхаю глоток свежего ночного воздуха и пытаюсь прочистить себе мозги. После нескольких глубоких вдохов мысли проясняются, и я понимаю, что лицезрение ее, этого Ангела, вероятно, было ближе всего к тому, что я когда-либо смогу назвать любовью с первого взгляда. Из-за этой мысли у меня словно перехватывает дыхание.

Если бы, к своему счастью, я не разучился любить еще четыре года назад, то был бы круглым идиотом, что ушел оттуда, не узнав ее имени и телефона.

— Как поживает моя милая, страдающая от похмелья подруга? — напеваю я в телефон, зная, что Наоми убьет меня за прозвон вперед будильника. Вот и поделом ей за то, что потащила меня в клуб вчера поздно вечером. Признаюсь, было весело, но я бы лучше отдохнула перед фотосессией, на которую я собираюсь пойти, если бы только не согласилась потанцевать с ней.

Просто она так убедительна. Наоми как маленькая дерзкая девчонка, которая может заставить любого вокруг делать то, что она хочет. Хуже всего то, что она даже не беспокоится по этому поводу. Я не знаю, как Наоми это делает, но она та, в которой я действительно нуждаюсь. Если бы мы жили в комедийном сериале, она была бы дерзкой лучшей лесби-подружкой. Каждый раз она прилагает все силы, чтобы вытащить меня из замкнутой оболочки, хоть и большую часть времени я с ней воюю.

— Елы-палы! Скажи, что ты не звонишь мне в такое время. Если да, то, по крайней мере, скажи, что ты стоишь за моей дверью с Кровавой Мэри и кронатом^[4].

Звучит так, будто она пытается справиться с пьяной дымкой; я не могу сдержаться и смеюсь.

— Да, Наоми, потому что после наших походов по клубам, мне ничто не доставляет такого большого удовольствия, как стоять в трехчасовой очереди за пончиком в пять утра, — подкалываю я ее, зная, что она оценит идею.

— Но они такие классные, — мечтательно мурлыкает Наоми в телефон.

— Знаю, я бы тоже не отказалась, — смягчаюсь я. — Вот иду в «MILK studios» и заодно решила проведать тебя.

— Как щедро с твоей стороны, дорогая, — саркастически протягивает она, заставляя меня улыбнуться.

— Также, я оставила тыквенный пряный латте за твоей дверью.

Наоми живет несколькими жилыми домами ниже по улице, где как раз находится Старбакс, поэтому я обычно беру ей что-нибудь, если планирую к ней заскочить.

Она заверещала:

— Боже. Ты - лучшая. Поэтому я не хочу тебя терять.

— А еще из-за халявных подарочков, которыми я тебя снабжаю. Не забывай.

— Никогда. Ты повеселилась прошлой ночью?

Я размышляю над ее вопросом, крутя головой в обе стороны, перед тем, как быстро перейти дорогу. Даже в шесть утра Манхэттен уже цветет во всей красе. Такси мечутся тут и там, словно смелые байкеры, пытающиеся маневрировать по оживленным дорогам.

— В действительности - да, но, наверное, потому что ты буквально бросала грозные взгляды на тех, кто к нам приближался.

— Ну иногда девочкам хочется просто потанцевать! — громко поет она в телефон, да так, что даже маленький азиатский мужчина в строгом костюме, пересекающий дорогу, бросил на меня свирепый взгляд. Я попыталась извиниться кивком, но он уже, опустив голову, смотрел в телефон.

— Хорошо, ненормальная. Просто кому-то из нас нужно выглядеть намного лучше для... — я взглянула на кремовые с тонким ремешком часы. — Уже пять минут! Вот черт!

— Срази их наповал, сестренка. Я уверенна, ты стиснешь для меня несколько фотографий с парнями-моделями. Я не смогу протянуть и дня в бухгалтерской фирме до тех пор, пока ты мне не будешь скидывать фотки этих голожопиков час за часом.

Я запрокидываю голову и смеюсь над ней. Наоми работает в престижной бухгалтерской фирме в Финансовом Округе. Зная ее вне работы, почти невозможно представить, что она имеет дело с порядочно-пуританской работой, и ей это даже нравится. Но, пока она работает с девяти до пяти, мои рабочие дни редко вписываются в стандартный режим.

— Я не имею понятия, когда съемки закончатся, но я тебе позвоню, как отделаюсь.

— Заметано, — бубнит она в трубку, когда я слышу, как Наоми открывает переднюю дверь, чтобы забрать латте.

Как только связь отключается, я открываю массивные стеклянные двери в студию и вбегаю внутрь холла. За последние два года я столько раз была здесь, что знаю любой поворот как свои пять пальцев. Я стрелой бегу через вестибюль и нажимаю кнопку вызова лифта, желая, чтобы глянцевые металлические двери мгновенно открылись передо мной. Но, конечно же, старый монстр лишь бряцает по жизни, и мне ничего не остается, как ждать или же ринуться к пожарной лестнице.

Пока я стою и жду лифт, переминаясь с ноги на ногу, несколько сотрудников вошли в стеклянную дверь. Я вздыхаю, елозя вокруг, чтобы успеть улыбнуться каждому. Хорошо бы знать, что я не буду единственной опоздавшей. Обычно я стараюсь быть вовремя. На самом деле, опоздание - это моя заноза в заднице; единственное плотно укоренившееся «правило этикета», которое воспитали во мне на Верхнем Уэст-Сайде^[5]. Но, честно говоря, ничто так не показывает ваше пренебрежение к человеку, как опоздание на свидание или на встречу.

Я не нахожу себе места, наблюдая, как числа подсвечиваются над дверями лифта. И я молча начинаю молиться богам, ускоряющим лифты (они существуют), когда передо мной встают две девушки. Внимательно рассмотрев их безумно розовые и фиолетовые волосы, я могла бы сказать, что они - стилисты. Почему люди, которые делают прически, всегда выглядят так эксцентрично? Возможно, им нравится менять стиль изо дня в день.

— Ты Чарли Уитлок, верно? — смущенно спросила девушка с розовыми волосами. Когда она со мной говорит, я понимаю, что девушка близка мне по возрасту, если не моложе. У нее яркие розовые тени, а на изящных ушках выделяется массивный черный пирсинг. Типичная рокер-цыпа. Мне жаль, что я и на половину не смогу так выглядеть.

— Ох, ам, да, — улыбаюсь я и делаю глоток кофе, как только двери лифта открываются и мы заходим внутрь.

Я не столь узнаваема, и, честно говоря, это ставит меня в неловкое положение больше, чем что-либо другое. Это не одна из причин, почему я стала моделью; это всего лишь проблемный побочный эффект, приобретенный попутно. Я никогда не парилась на этот счет раньше, но на днях моя работа кардинально поменялась. Я делаю больше поправок и нововведений, чем когда-либо прежде. Очевидно, мой агент, Жанет, взволнована и давит на меня все больше и больше, но скоро мне придется сказать ей, что я хочу притормозить. Я работаю моделью только ради денег и не более. Позирование - это не моя страсть, и уж точно не произведение искусства.

Я столкнулась с модельным бизнесом на старшем курсе колледжа; все случилось мгновенно. В то время, я искала способ свести концы с концами, зная, что хочу сидеть и постоянно рисовать. Честно говоря, работа моделью показалась мне идеальной, пока я не осознала, что моя тихая жизнь может быть поставлена под угрозу.

Я отмахиваюсь от беспокойного чувства и напоминаю себе, что девушка узнала меня лишь потому, что она из индустрии моды и очевидно работает со мной на съемках. Для большинства людей я все еще никто.

Эта утешающая мысль, осевшая в животе, дает мне уверенности перед тем, как лифт звенит, предупреждая нас о том, что мы на третьем этаже. Как только двери раздвигаются, фотосессия разворачивается передо мной как огромный цирк. Громкая музыка бьется в стерео системах, наполняя тяжелым битом все помещение. Люди мечутся вокруг в разных направлениях. Стилисты подбирают аксессуары и обувь, отбрасывая брак в беспорядочную кучу. Их помощники размахивают каждой тряпкой от кутюр, которые они считают предметами искусства, нуждающимися в поклонении. Фотографы уже проверяют освещение и отметки для запланированных кадров.

Несмотря на то, что на съемках полная неразбериха, это заставляет меня улыбаться. Никто не думает о той рабочей силе, которую вкладывают в одну фотографию в журнале. Вы видите безупречную разрисованную модель и подсознательно хотите купить то, что она носит, но никто не подумает о помощнике, который должен был удерживать диффузор^[6] в течение трех часов, чтобы избежать нежелательных теней. Мне нравится видеть закулисные работы; это делает конечный результат еще более изумительным.

— Где, черт подери, наша модель? — кто-то огрызнулся сердито за цифровыми мониторами, настроенными для режиссера и главного фотографа. Этот низкий голос застал меня врасплох, и мне приходится проглотить ком в горле перед тем, как ответить.

— Извините, я опоздала! Потеряла счет времени, — прощебетала я, запинаясь. Низкий Голос даже не удосужился приподнять голову над мониторами.

— Чарли, тебе нужна прическа и макияж, умоляю, — говорит арт-директор, миссис Харт, обходя стол подальше от неуклюжего фотографа. Миссис Харт - одна из лучших руководителей в модной индустрии, и я не могу поверить, что буду работать вместе с ней. Не говоря уже о том, что в свои скромные пятьдесят, она выглядит роскошно. Судя по всему, это связано с ее кожаным стилем. Я время от времени даже боготворю ее. Но мне нужно сфокусироваться и как-то восполнить опоздание. Первое впечатление очень важно, и она, возможно, уже имеет обо мне негативное мнение. Я не хочу, чтобы она думала, что я принимаю эту фотосессию как должное. Эти съемки оплатят мне аренду на пять месяцев вперед, и в Нью-Йорке это не такой уж и маленький подвиг.

— Здравствуйте, миссис Харт, — свечусь я от счастья. — Для меня большая честь работать с Вами. Мне очень жаль за опоздание, — я торопливо пожимаю ей руку и продолжаю разговаривать по пути к уголку, где устроились визажисты. Зеркала тщеславия висели прямо перед черными поворотными стульями.

Миссис Харт отвечает искренней улыбкой перед тем, как подойти к «доске настроения»^[7], где ассистенты прикручивают поляроиды^[8] к каждому оборудованию. Я вздыхаю с облегчением. По крайней мере, она, кажется, не имеет ничего против того, что я немного опоздала. Теперь мне нужно разобраться с фотографом.

Я бросаю сумку подальше от всех на один из черных столов, и с наслаждением оглядываю все, что для меня веками останется неизменным. Это единственное в модельном бизнесе, в чем мне не приходится притворяться. На столе лежит столько косметики, что и представить невообразимо. Кремовые румяны, туши для ресниц с шелковистыми щеточками и яркие помады выставлены в идеальный ряд и готовы к тому, чтобы ими пользовались. Как художник, я балдею от такого разнообразия косметики, так как для меня - это инструменты для создания идеального шедевра: непоколебимая красота, достаточно безупречная, чтобы утаить демонов, что лежат под поверхностью.

Я рассматриваю яркую красную помаду, сверкающую словно рубин, и пытаюсь зафиксировать название в памяти. От Nars^[9] - «Горячая Волна». Как уместно. Думаю, я обзаведусь одной по дороге домой.

Я поднимаю глаза, так как кто-то мягко прокашлялся сзади меня, и вижу ту самую улыбающуюся мне девушку с розовыми волосами, готовящую к работе щипцы для завивания.

— Я думаю, мы все поработаем над тобой сегодня, Чарли. Ты не возражаешь? — спрашивает она робко. Ее скромность странно видеть в индустрии, где, кажется, каждый берет и делает все, что хочет, когда захочет. Обычно я самая стеснительная на площадке, но она может меня в этом опередить.

— Звучит здорово, мисс?.. — отвечаю я, садясь на черный стул перед ней.

— Ой! Можешь звать меня Джоани! — быстро отвечает она, раскрывая для меня блестящий черный рабочий халат. Я быстренько снимаю спортивный свитер перед тем, как она оборачивает меня в это прохладное полотно. Полосатая безрукавка с круглым вырезом под халатом должна обеспечить мне достаточно тепла.

Я вздыхаю с облегчением и встречаюсь взглядом с Джоани в большом зеркале перед собой.

— Приступаем, — шучу я, пожав плечами, зная, что мое тело собирается пройти через серьезное преображение.

В считанные минуты вокруг меня уже ютятся пять женщин, толкаясь и щипаясь. Маленькая женщина с дрэдами полирует ногти перед тем, как нанести на них обычный гель-лак. Джоани завивает и подгоняет волосы под заданный стиль, при этом оттягивая мне волосы все ниже и ниже.

Большую часть времени я должна сидеть с закрытыми глазами, чтобы женщины могли поработать над макияжем, но время от времени у меня выпадает шанс взглянуть на себя в зеркало. Знаю, что я хорошенькая, иначе бы меня не наняли на работу, но поражает то, что благодаря помощи пяти специалистов, я могу выглядеть просто нереально. Я осознаю, что это всего лишь макияж, но иногда я представляю, что это пронизывающее сияние исходит и из меня.

— Как там у вас продвигаются дела? Уже можем перейти к гардеробу? — спрашивает миссис Харт, клацая дизайнерскими каблуками по пустому бетонному полу в мою сторону.

— Еще несколько последних деталей, — сладко отвечает Джоани. Я ловлю себя на мысли, что хотела бы с ней участвовать на каждой съемке. Несмотря на розовые волосы, ее присутствие, довольно-таки, успокаивающее.

— Ох, просто великолепно! У тебя замечательное, утонченное телосложение, Чарли, — радостно говорит миссис Харт, похлопывая меня по рукам. Я чувствую, как мои щеки заливаются краской, даже поверх румян. Не каждый день такая женщина, как она, замечает меня.

Я закрываю глаза и тону в ее словах.

— Спасибо, миссис Харт, — щебечу я.

— Я думаю, мы должны добавить еще красной помады. Она будет в кремовом платье на первых снимках, и надо, чтобы ее губы ярко выделялись.

— Ох, несомненно, — соглашается Джоани, и я слышу, как она ищет нужную помаду на столе. Надеюсь, это будет рубиново-красная.

Он должен быть по другую сторону объектива. Он слишком красив, чтобы быть фотографом. Но с другой стороны, возможно даже, он чересчур красив, чтобы быть моделью. Я знаю, это кажется странным, но ведь это правда. Этот фотограф, Джуд, - стопроцентный мужик, и мысль о том, что он старается показать это с помощью неуклюже подобранной одежды, заставляет меня подавить хихиканье.

— Поострее лицо, Чарли. Не улыбайся пока, — инструктирует он, сидя на корточках.

Сфокусируйся.

Боже, он властен и великолепен. Эта двухдневная темная щетина делает его в меру суровым и брутальным. Он выглядит как великолепная комбинация нью-йоркского интеллектуала и сексуального Беара Гриллса^[10]. Будто он читает the Times, пока зажигает огонь двумя сухими палочками и куском кремня. Такое вообще возможно?

Я вообще не нахожу свою работу достаточно сложной. Он хочет, чтобы я сфокусировалась на нем, и я делаю это.

С удовольствием.

Наоми захочет узнать каждую деталь о первом мужчине, которого я нахожу привлекательным после некоторого времени, поэтому я начинаю с ног, вглядываясь в изношенные кожаные ботинки от MacAlister. Я знаю, это мелочи, но я все же оцениваю парня по выбору обуви. К счастью, Джуд полностью проходит тест. Сапоги покоятся под такими же изношенными, темными джинсами, которые идеально сидят на его бедрах. Он носит винтажную футболку Янки, которая обтягивает широкие плечи и тонкую талию. Руки так подвижны и гибки, когда он перемещает камеру. У него очень сильные, загорелые руки. Та форма рук, которую получают от подъема тяжестей, а затем стремятся спрятать их очевидную громоздкость.

Черт. Где они держат таких парней, как он, и, почему его не было прошлой ночью в клубе?

Ах, да. Я бы отдинамила его. Что должно происходить и сейчас. И, в первую очередь, мне нужно сосредоточиться на том, чтобы не заполонять голову грязными мыслями.

Но, в то же время, я могу строить глазки фотографу, так? Я в любом случае должна быть тут, на работе, поэтому, думаю, я могу также наслаждаться видом.

Я поднимаю руку и элегантно кладу ее вдоль шеи.

— Держи так, Чарли. Идеально, — комментирует он, и я слышу, как миссис Харт в стороне соглашается с ним. Я и забыла, что она тоже здесь.

Вторая постановка. Я позволяю музыке вести меня, и выбираю самые горячие и различные позиции, пытаясь преподать шелковое кремовое платье в лучших ракурсах. Песня «Shake it Out» группы Florence and the Machine’s взрывает динамики, и я соблазнительно двигаюсь для камеры... или, возможно, для Джуда. Он молчит и продолжает нажимать на спусковую кнопку фотоаппарата, а это значит, что мои позы - восхитительны.

После нескольких снимков, я расслабляю руки. Джуд убирает камеру от лица и прокручивает последние несколько фото. Со вздохом, он оглядывается и сужает глаза, словно рассматривает то, что мы упустили. Изучающая поза дала мне возможность изучить его взгляд без громоздкого объектива камеры. У него наиголубейшие глаза - яркая водная гладь, возможно даже светлее моих. Я никогда прежде не встречалась с парнем с такими голубыми глазами. Вероятно, потому что я вообще не встречалась.

Он снова проводит рукой по непослушным, темно-каштановым волосам, и я еле сдерживаю улыбку. Каждый раз, когда Джуд делает это, его волосы становятся сексуальнее, и данный жест врезается в меня словно стрела похоти.

— У нас классные снимки платья, но я думаю, нам стоит их разбавить немного, — произносит он, поворачиваясь к миссис Харт. Его глубокий голос просачивается в каждый уголок студии.

— Согласна. Платье от Dior — сексуальное, и снимки кажутся красивыми,.. но сдержанными.

Миссис Харт сплетает пальцы и сжимает указательным подбородок в раздумьях.

Через мгновенье ее глаза загораются. Щелкнув пальцами, она направляется ко мне с неистовой решимостью еще до того, как я узнаю, чего она хочет.

— Чарли, повернись и расстегни платье. Складки на спине безупречны, но я думаю, что мы можем получить горячие снимки, немного оголив кожу.

Что?

Сердце набирает обороты, будто проигрывает в борьбе с кровью, циркулирующей в системе. Взгляд бросается в сторону Джуда, но он глядел на камеру с маской безразличия. Но это совсем не то, как я раньше позировала камере, оголенная. Во всяком случае, большинство этих журналов высокой моды предпочитают, чтобы модель была полностью раздета, пока рекламирует их продукт. Не принимая во внимание то, что я обычно и позирую с такими же голыми парнями-моделями. Но почему-то глаза Джуда мне кажутся более проницательными, чем раньше. Не в силах остановить себя, я начинаю предугадывать замысел миссис Харт.

— Вы уверены? Спереди платье выглядит так привлекательно.

Она одаривает меня взглядом, который говорит сам за себя: я всего лишь модель, чтобы указывать, что и как фотографировать. Я предназначена выполнять все указания изящно и быстро, как кукла Барби в натуральную величину.

Руки задрожали, когда я повернулась к Джуду. Я могу чувствовать его взгляд на себе как будто он, наконец, понимает весь смысл происходящего. Кожа просто пылает под его взглядом. Миссис Харт встает прямо позади меня, и когда она касается прохладными пальцы моей шеи, я слега подпрыгиваю. Нужно притворятся, что это другие съемки с другим фотографом, говорю я себе, пытаясь потеряться в белом фоне, который весит прямо передо мной.

— Подождите.

Угрюмый голос каскадом проходится по моей коже, и я зажмурила глаза. Неужели он тоже хочет ее остановить?

Мы с миссис Харт оборачиваемся. Придерживая ловко камеру у бедра, Джуд продолжает жестикулировать рукой:

— Расстегните только верх, куда Чарли не может достать. Я хочу, чтобы она сделала все остальное. Фото получатся более соблазнительными, если на них она разденется сама, — скомандовал Джуд. Голубушки-воробушки! Его непреклонный тон требовал повиновения. Я знаю, что миссис Харт согласится с идеей, но мне кажется, она следовала бы его инструкциям, даже если бы не хотела. Он обладает неким животным магнетизмом и относится к тому типу парней, который требует немедленного внимания и почтения, и я не сомневаюсь, что какая-либо особь женского пола в жизни говорила ему «нет».

— Действительно, — вздыхает миссис Харт, расстегивая молнию где-то на два сантиметра или около того, чтобы потом я могла спокойно дотянуться до прохладных металлических зубчиков. Она отходит в сторону, покидая съемочную площадку и оставляя меня наедине с фотографом. Нервы колким цветком расцветают в животе, и я только осознаю, что под платьем нет бюстгальтера. Не потому что я или моя грудь нуждаются в нем, но она может быть видна по бокам открытого платья, а миссис Харт как раз-таки оставила меня почти без него. Такое нечасто бывает на фотосъемках, но меня это ставит в достаточно забавное и затруднительное положение.

Джуд что, даже не понимает? Видимо, нет.

Он проводит пальцами по нижней губе, и я просто теряюсь в этом соблазнительном взгляде. Я мягко вздыхаю, после чего волна света окутывает меня сверху донизу. Его губы кажутся достаточно мягкими и податливыми, и очень хочется почувствовать их на каждом сантиметре моего изнывающего тела.

— Слушай внимательно, Чарли, — начинает Джуд, но после ждет, когда я ему кивну в знак понимания. Он хочет завладеть полностью моим вниманием, и я совсем не прочь построить ему глазки. Я все еще стою к нему спиной, поэтому поворачиваю голову в его сторону, выгибая спину. Такая поза дает мне чувство привлекательности, и позволяет чувствам выплеснуться через край под его взглядом.

— Я хочу, чтобы ты не сводила с меня глаз. Вообще не смотри никуда, пока я не скажу тебе, что делать дальше. Поняла?

Его голос тверд и суров, будто Джуд воспитывает ребенка.

Я сжимаю губы, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки.

— Чарли, ты меня поняла? — он спрашивает вновь, только требовательней на этот раз. Я мельком гляжу в голубые глаза. Они выглядят как летнее чистое небо — бесконечность и безмятежность.

— Да, — запинаюсь я, удивляясь, как мой порок льется вместе с голосом. Он заметил?

Я остаюсь неподвижной, когда Джуд подходит к перегородке:

— Переключи музыку, Жон. Поставь диск с Чарли Марсом, что я принес. «Nothing but the Rain» должна быть в самом начале.

Мгновением позже, мягкие нотки мелодии наполнили студию. Одурманивающе, от чего я прижимаю руку к животу, так как опьяняющая доза волнения пробегается по моим несчастным венкам.

— Не двигай голову, Чарли, — командует он, и наши глаза вновь встречаются. Чистая энергия, исходящая из него, заставила меня опустить глаза. Если бы я этого не сделала, то точно бы ослепла, пялясь в эти голубые ирисы так долго.

— Дотянись левой рукой и обхвати бретельку с правой стороны платья указательным пальцем, будто убираешь ее.

Я делаю так, как он говорит, перебирая пальцами шелковый материал, который сантиметром за сантиметром оголяет мое хрупкое плечо.

— Хорошо, продолжай смотреть на меня, — мягко подстрекает меня Джуд и начинает быстро кликать по камере. Выражение лица вновь прячется за объективом, но я хочу знать, как он смотрит. Я хочу знать, влияет ли это на него, как это действует на меня.

— Выгни нежно спину и полностью убери лямку с плеча.

Его голос как всегда тверд и непоколебим, будто он просит меня хлопать в ладоши, а не раздеваться.

От ниспадающего шелка холодок волной пробегается по коже. Не сдерживаясь, я все-таки опускаю взгляд на обнаженную плоть. Делаю то, чего он так жаждет.

— Хорошо, замри.

Он быстро щелкает камерой. Кажется, что сердце бьется в такт с каждым нажатием спусковой кнопки. Клик, клик, клик.

— Теперь перейдем ко второй бретельке, но, пока что, остановимся на спине, — я начинаю следовать инструкциям, пока он все еще отдает указания. — Закрой глаза, Чарли, и наклони голову, будто ты в порыве страсти.

Мне приходиться приложить усилия, чтобы не отреагировать на то, как он растягивает мое имя. Поворачиваю тело, лямка платья падает ниже, и принимаю позу безудержной страсти.

Выгибаю спину и оборачиваю пальцами волосы, чтобы сделать шею более длинной.

— Как красиво, Чарли, — дает свои заметки миссис Харт, от чего я краснею. Хорошо, что они не видят меня прямо сейчас. Я делаю это не для нее, а если меня заботило бы ее мнение, то мне пришлось бы сильно постараться, чтобы вжиться в естественный образ.

Джуд никак не реагирует на миссис Харт. Вместо этого он продолжает фотографировать меня в профессиональном темпе.

— Теперь тебе нужно вообще убрать лямку. Сделай это, как убирала предыдущую, но я хочу, чтобы ты закусила нижнюю губу, смотря в камеру, пока снимаешь ее.

Его слова превращают мои ноги в желе, но я глубоко вздыхаю и нахожу в себе силы повернуться к нему снова. Джуд встает, облокачиваясь на правую ногу, и наклоняет камеру, становясь в шести или семи шагах от меня.

Опуская другую бретельку, я вглядываюсь в лицо Джуда, замечая, как от этого его бровь сосредоточенно изгибается, затем наслаждаюсь, как я ловко притворяюсь хитрой лисицей.

Она бы соблазнительно прикусила губу, что я и делаю. Маняще привлекла бы мужчину, с которым собиралась переспать. Представляю, как мы возвращаемся домой с безумного кассового шоу. Он вожделел меня многие месяцы, и сегодня мы наконец-то воссоединимся. Тонкая полоска скользит по руке, пока платье полностью не оголяет верх, собравшись на бедрах.

Холодный воздух в студии пускает дрожь по телу, отчего соски сузились в горошины. Клянусь, я слышала шепот Джуда: «Чертовски прекрасно», но его выражение остается таким же отстраненным. Возможно, я уже накручиваю.

Ноги объяты верхней частью кремовой ткани, что нельзя сказать о моем голом торсе. Груди полностью открыты миру, но тело все еще находится под углом по отношению к задней части студии, поэтому ни Джуд, ни миссис Харт не могут видеть мои прелести. Тем не менее, я обнимаю себя руками, пытаясь скрыть их с очаровательной грацией. Я сильно прикусываю губу, не нарушая зрительного контакта с Джудом, точнее с объективом камеры.

Бутон страсти раскрывается во мне, заставляя трепетать все тело. Я пытаюсь использовать личные эмоции как преимущество, ведь я фокусируюсь на этом секси-мальчике, который так пытается, хоть и с трудом, вытащить меня из зоны комфорта.

— Опусти руки ниже, — хрипло выдает Джуд. Первое, что мне хочется сделать, это запротестовать, но отказы прихотям этого мужчины не подлежат даже рассмотрению. Руки дрожат, и я опускаю их вниз, обхватывая живот. Но кликаний так и не слышу. Он мотает головой, показывая недовольство, кладет камеру на круглый стол, и затем взгляд возвращается ко мне, уже более сосредоточенный.

Осознание ситуации заставляет завернуться кишки в узелок. О, боже, он собирается поправить мне позу.

Желудок сжимается в шарик беспокойства, когда его шаги эхом начинают отдаваться по всему помещению. Глаза расширяются от интереса, повернет ли он меня к себе или нет. Боже, боже, о мо-о-й бог. Расслабься.

В конце концов, это моя работа. Множество фотографов и стилистов видели меня голой. Люди никогда не перестанут фоткать наготу, и я никогда не снималась в чем-то непристойном, но я понятия не имею, что будет, если Джуд подойдет еще ближе. Я безумно хочу почувствовать его прикосновения, но не думаю, что после этого смогу удержать свой образ. Ощущения, будто я таю, хотя Джуд еще меня не коснулся.

Инстинктивно облизываю губу и наблюдаю, как он приближается, пока не останавливается прямо позади меня. Духи сразу поглощают все органы чувств. Немного дезодоранта, смешанного с природным запахом. Эта смесь такая бодрящая и опьяняющая, от чего его хочется еще больше. Все больше и больше частиц аромата поглощает мою психику, когда телом он прижимается ко мне.

Его дыхание касается шеи, от чего я слегка подпрыгиваю, осознавая, что даже когда я на каблуках, он ростом преобладает над моим. Если бы Джуд вытянул шею влево, то смог бы увидеть всю мою красоту от плеч до груди. Но, я думаю, он хочет придерживаться границ моего личного пространства. Почему?

Я опускают взгляд, пытаясь собраться с мыслями и ожидая его прикосновений. Фокусируюсь на медленном дыхании и пытаюсь игнорировать теплое дыхание, ласкающее шею.

Но он так и не касается меня. Я слегка приоткрываю веки, чтобы взглянуть на его, стоящего всего в нескольких дюймах от меня с зажатыми руками по бокам.

Голубые глаза просто сверлят мои.

— Перестань обхватывать талию, Чарли.

Я ослабляю хватку, будто его голосовые связки связаны с синапсами моего тела, и опускаю руки. Я даже не заметила, как сильно сжимала платье.

— Лучше переплети нежно пальцы напротив бедер, — уточняет он.

Не нарушая зрительного контакта, хоть и кажется, что эти голубые глаза, будто окончания нервов на теле. Видно невооруженным глазом, как ему сложно приблизиться ко мне. Как только я сплетаю пальцы вместе, большим касаюсь чувствительной плоти между ног. Даже несмотря на то, что кожа скрыта под нижним бельем и платьем, поток желания заставляет тело содрогнуться. Какого черта он делает со мной? Я на съемочной площадке.

Его почти неслышный вздох говорит о том, что он и добивается от меня возбуждения в этой маленькой игре. Джуд делает это нарочно, потому что хочет хорошую фотографию и знает, как ее добиться.

Как только я думаю о том, что он возвращается к камере, Джуд аккуратно наклоняется и шепчет на ухо, посылая холодные разряды по всему телу.

— Согни немного локти, изгиб выглядит соблазнительно, и я не хочу, чтобы ты скрывала это.

Он выпаливает инструкции, будто зол на меня за то, что изначально была сдержанней.

Я так и думала, что он меня не коснется. Думала, что он пойдет обратно, поэтому я не могла сдержать легкого стона, вырвавшегося из моих уст, когда его руки обернули мой торс. Теплые ладони поджигают кожу, особенно под лопатками. Кончики пальца задевают по бокам мои груди. Прикосновение просто заставляет пылать кожу, от чего я закрываю глаза, пытаюсь не придавать этому смысл. Я не на фотосъемке. Я не в платье от Dior и никому не позирую. Я вообще не разумное существо. Прикосновение превращает меня в кучу покалывающих ощущений, пульсирующих потребностей, связанных с адреналином и похотью. Его прикосновение - единственное, что имеет значение. Мне нравится эта разница: крепкие, мозолистые руки на фоне мягкой и гладкой кожи. Руки, которые практически полностью обернуты вокруг моего тела.

— Ты чувствуешь это, Чарли?

Я ничего не чувствую. Ни пол под ногами, ни огни, освещающие мою кожу. Только его прикосновение.

Когда я не отвечаю, Джуд скользит вниз руками вдоль туловища, посылая восхитительную дрожь по позвоночнику.

— Да, — шепчу я так мягко, что даже не уверена, было ли слышно.

Я прочищаю горло, пытаясь собрать остатки разума по кусочкам. Руки нежно сжимают мою талию, требуя ответа.

— Да, — бормочу я, на этот раз уже громче.

— Покажи камере, что ты чувствуешь, — говорит он мне на ухо перед тем, как опустить руки и отойти. Когда Джуд лишает меня прикосновений, все окружение накатывается на меня словно цунами. Тело хнычет в знак протеста, после чего глаза широко раскрываются, и воздух потоком наполняет мои легкие. Я что, все это время задерживала дыхание?

Сегодня утром квартира ужасно тихая. Обычно голоса из пекарни на углу по соседству оккупируют комнату, но я проснулась раньше обычного. Сомневаюсь, что пекарня вообще открыла свои дружелюбненькие желтые двери.

Я живу в Гринвич-Виллидж уже в течение двух лет. Здесь я чувствую себя как дома больше, чем где бы то ни было, включая развалившийся городской особняк на Верхнем Уест-Сайде, который я делила с родителями восемнадцать лет. Это место уже не может считаться домом. Больше нет.

Квартира, или точнее узенькая комнатка, представляет собой открытое пространство, в которое «напиханы» спальня, ванная комната и кухня. Нет места для творческого разгулья, но я могу это устроить. Апартаменты находятся в старом особняке, который домоправительница, миссис Дженкинс, реконструировала после кончины мужа. Также на нижних этажах располагаются еще четыре квартиры.

Миссис Дженкинс немногословна в разговорах о своей жизни. Она - приятная женщина, и множество раз, когда я, будучи голодной, возвращалась домой ночью, она стучала в дверь с оставшейся после ужина пастой или запеканкой.

Не то, чтобы я намеренно забываю поесть. Я потеряла аппетит четыре года назад, и большую часть времени мне приходиться напоминать себе, что нужно покормить тело. Я должна лучше заботиться о себе. Обычно я теряюсь в атмосфере творчества и не могу о чем-то беспокоиться, поэтому и не чувствую голода.

Странная вещь, ведь независимо от того, как мало я ем, у тела все еще есть энергия для пробежки. Оно жаждет этого. Каждое утро я встаю и пересекаю улицы квартала. У меня строгий маршрут, и я все время придерживаюсь его, будто от этого зависит моя жизнь.

Не учитывая утренних суббот.

Каждую субботу я таскаю Наоми в Центральный Парк, и мы утопаем в красивом пейзаже, словно делаем это на еженедельной совместной пробежке. Отмечу то, что мне обычно приходиться ее убеждать, но она быстро сдается.

Через час или два я встречаюсь с ней, и мы пойдем к метро по 60-той улице. Затем выскочим на зеленые просторы как овечки, порастягиваемся и начнем пробежку.

Единственная проблема в том, что я не знаю, чем занять себя до этого.

У меня два часа на то, чтобы бесстрастно оценить пустую квартиру.

Не люблю такие пробелы во времени. Я всегда придерживаюсь графика, заполненного до краев мероприятиями, и тщательно планирую каждый час дня. Эти непредсказуемые тихие моменты, когда мысли дрейфуют по темноте, которую я так пытаюсь оставить позади. Фраза «незанятый ум - это мастерская дьявола» всплывает в голове, когда я гляжу на время - пятнадцать минут шестого.

Я знаю, что проснулась так рано из-за него. Из-за Джуда. Вчера вечером я едва ли могла заснуть. Каждый момент дня прокручивался у меня перед глазами, заставляя чувства трепетать, а разум содрогаться.

После «инцидента» с платьем, он практически игнорировал меня. Миссис Харт больше руководила последней частью фотосъемок, которые закончились намного раньше, чем я ожидала. Ей так понравились первые фотографии, что на остальные ушло несколько минут. К тому времени, когда я снимала макияж и переодевалась, съемочная площадка превратилась в пустыню. Ассистенты Джуда кружили вокруг, снимая свет и убирая диффузоры; самого Джуда я нигде не видела.

Его работа была сделана.

Со вздохом я перевернулась на бок, чтобы рассмотреть утренние светлые тени, протягивающиеся вдоль комнаты. Я бы попыталась забыть его полностью, но съемки возобновятся в понедельник после того, как миссис Харт со своей командой закончат работать над образцами осенней коллекции, которые они так хотят показать. Будет ли он в понедельник?

Правда мне стало грустно от осознания того, что его больше нет.

Но чего я ожидала? Он работает с моделями весь день, каждый день. Ясно, как небо, что любое внимание было строго односторонним. Я провожу руками по волосам, снимая постыдную правду. Достаточно.

Перед тем, как мой разум запротестовал, я вскакиваю и втискиваюсь в черные капри-леггенсы с голубым пуловером, после завязываю кроссовки. Мне нужно выбраться наружу. Я проверяю почту и вижу пробудившуюся миссис Дженкинс. Она всегда жаждет поболтать, особенно когда я соглашаюсь съесть немного кофейного пирога с ней.

— Ну так что, в «Сельской таверне» в девять? — спрашивает Беннетт Наоми.

Они перестали играть в футбол несколько минут назад, после чего каждый уселся в круг, снимая шиповки с кроссовок и надевая футболки, к моему глубочайшему разочарованию. Прощай, райская мечта.

— Да, конечно. Он действительно рядом с тем местом, где мы с Чарли живем, — она улыбается в мою сторону, и я слегка киваю, соглашаясь. Непривычно быть в группе с таким количеством привлекательных мужчин, не учитывая одного, который сидит прямо передо мной. Я не могу посмотреть в его глаза, и уж тем более мы не обмолвились и словечком за все это время. Джуд специально игнорирует меня? Я вчера вывела его из себя? Нет. Он всего лишь может сказать, как влияет на меня, но ни на что не намекает. Но к чему тогда были подмигивания? Наоми тоже это видела, поэтому думаю, что мы потолкуем об этом, когда останемся с ней наедине.

Несколько парней встают и прощаются. Перед тем, как уйти, Том улыбается мне и напоминает о вечере. Я рада, что он будет в баре. С ним приятно общаться, не то, что с некоторыми.

Немного погодя, Беннетт вприпрыжку подбегает к нам и, схватив нас за руки, поднимает верх. Наоми хихикает как школьница. Кажется, он действительно ей нравится, и я не могу дождаться сказать ей, в каком я восторге. Все инстинкты говорят мне, что он - хороший парень.

Когда Беннетт отпускает мою руку, чтобы обнять Наоми, я тянусь за бутылкой воды. Наклоняясь, я чувствую, как опьяняющий запах Джуда окутывает меня, и глубоко вдыхаю его перед тем, как встать. Не уж-то он признает мое присутствие? Подняв голову, я осознаю, что Джуд стоит совсем рядом со мной. Инстинктивно, я поворачиваюсь к Наоми, чтобы отвлечься, но она уже поглощена разговорами Беннетта.

— Как твоя выносливость, Чарли?

Когда я поворачиваюсь к нему, мой рот все еще в отвисшем положении.

Чего? Что за хрень он сейчас спросил у меня?

— Что? — я даже не пытаюсь скрыть шоковое состояние.

Я наблюдаю, как он молча смотрит вниз на ноги перед тем, как снова встретиться глазами. Нет. Стоп. Хватит быть обаятельным.

— Я имел в виду, ты бегаешь каждый день? — он лукаво улыбается. Я смотрю, как уголки его губ изгибаются после сказанной глупости. Этот рот просто создан ля того, чтобы шептать всякие грязные мыслишки в темных местах.

— Каждое утро, — отрезаю я, пытаясь сохранить самообладание. Но потом мне становится не по себе от такого тона, поэтому добавляю:

— Похоже, ты тоже много работаешь над собой.

Улыбка становится шире, а очаровательные ямочки усеивают щечки.

— Стараюсь оставаться в форме...

Глазами я пробегаюсь по его телу. Очевидно, что да.

— Ты будешь на фотосъемке в понедельник? — спрашиваю я, желая узнать, должна ли я подготовить себя к его присутствию.

— Конечно. Почему нет? Это двухдневная съемка.

— Хм, ты просто ушел вчера так быстро, — я жую губу. Следовало ли мне сделать вид, что я этого не заметила тогда?

— Мне нечего было больше делать. Для грязной работы у меня есть ассистенты.

Он не пытался задеть меня этими словами, однако, он это сделал. Они бьют по моей самооценке, отчего я опускаю взгляд.

— М-м, — бурчу я, круча крышку от бутылки туда-сюда.

Он прочищает горло и стискивает руки.

— Ты будешь сегодня в баре?

Я поворачиваюсь к Наоми и Беннетту. Я знаю, что она заставит меня, даже если я не захочу.

— Похоже, что да, — отвечаю я, наклоняя голову в сторону влюбленных голубков. Он слегка улыбается, замечая, к чему я клоню прежде, чем остыть. Догадываюсь, мы оба будем там против своей воли. Как романтично.

— Тогда еще увидимся, — сурово отсекает Джуд, будто мы планируем деловую встречу. Бутылка воды заскрипела от того, с какой силой я ее сжимаю.

Закусываю губу и киваю, но не отвечаю. Вместо этого, я поворачиваюсь на пятках к Наоми, чтобы схватить ее и свалить домой.

— О, и Чарли, — зовет меня Джуд позади. Я оборачиваюсь и вижу, как солнце отражается в ледянисто-голубых глазах. — В этой спортивной одежде ты выглядишь намного сексуальней, чем в том платье на фотосессии.

Слова, сказанные столь решительно и, по обычаю, высокомерно, просто сожгли мое тело дотла.

Остатки трезвости Чарли испарились по пути домой. Алкоголь уже начал наматывать обороты в ее теле. Я не из тех парней, кто спит с пьяными женщинами; тем более, я не забочусь о пьяных женщинах. Но, вот он я, сижу, прижав Чарли к груди и молюсь, чтобы ее не вырвало перед тем, как мы доберемся до дома.

— Сколько рюмок ты выпила с Томом?

— Две, — она сжимает губы и выдавливает «фу».

— Но я сделала еще несколько глоточков дома, — уточняет мне Чарли, поворачивая голову к окну. Я держу ее достаточно крепко, но уверен, если отпущу, то Чарли, словно ленивец, сползет на пол такси.

— Ты всегда так много напиваешься? — спрашиваю я мягко. Не хочу ее судить, но меня беспокоит, что она не подумала поесть прежде, чем опаивать свой желудок алкоголем.

— Никогда, — шепчет она; невозможно игнорировать грусть, наплывшую на эти голубенькие глазки. Сейчас она выглядит безнадежно потерянной.

Я сжимаю утешающе плечо, не зная, где блуждают ее мысли. Она наблюдает за ландшафтом Нью-Йорка, мелькающим за окном машины. И после нескольких минут молчания Чарли наконец-то выговаривает:

— Мама пила много.

Такое признание ввело меня в ступор. Такая изящная девушка не могла вылезти из дерьмового прошлого. Такси останавливается перед светофором, который горит красным светом, после чего Чарли начинает рассматривать семью, выгуливающую собаку на поздней вечерней прогулке. В какой семье она родилась?

— Я приходила со школы, и она уже обычно начинала осушать вторую бутылку вина за день. Я знала, потому что она позволяла мне играть с пробками, — смеется Чарли с ноткой грусти.

Слова звучат так неясно, будто она витает в облаках. Чарли, наверное, не знает, что говорит вслух? Она не смотрит на меня, а разговаривает с пустотой, от чего я ее не тревожу. Я хочу знать, почему в этих глазах столько грусти.

— Она не была алкоголичкой-преалкоголичкой, — вновь смеется она, но не так беспечно. С капелькой боли и пустоты, от чего я прижимаю ее сильнее, пытаясь отгородить от плохих воспоминаний.

— Она чувствовала себя великолепно и дурачила всех у себя в клубе анонимных алкоголиков. Она вела себя с ними трезвой и чистой, но рядом со мной она превращалась в мерзкую алкашку. Она высказывала мне все отвратительные вещи, когда я была подростком. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, да? — она делает паузу. — Боже, ненавижу ее.

Городские огни освещают бледноту лица Чарли, и вдруг на нежной щечке появляется влажная очерченная дорожка. Я протягиваю руку, чтобы смахнуть слезу, даже не задумываясь о дальнейших последствиях. Завтра я буду прежним Джудом, но сейчас я весь ее.

— Я сожалею, Чарли, — шепчу я ей на ушко, наблюдая, как мурашки расцветают на ее шее.

Слова возвращают Чарли к реальности, и, неожиданно для меня, она отстраняется.

— Зачем я все это тебе говорю? — она стряхивает мысли и облокачивается на спинку сидения. Момент упущен, и я могу только чувствовать ту самую стену, воздвигнутую от всего мира. Снова.

Она не раскрывается; Чарли предается пьяным воспоминаниям, чтобы смешать их с туманным ночным воздухом.

— Джуд, мне нехорошо, — выдавливает Чарли, сжимая веки от боли.

— Я знаю, — тешу я ее. — Мы скора будем дома.

Я пробегаюсь пальцами по шелковистым прядям волос, пока тишина наполняет тесное пространство такси.

Когда мы почти подъезжаем к адресу, который продиктовала Чарли, я начинаю замечать кривоватую улыбку на ее лице. Я не могу угнаться за опьяневшем разумом. В одну минуту она плачем, а в другую — улыбается. Будет она помнить что-то из этого следующим утром?

— Джуд, это будет как в кино, где ты разденешь меня, так как я слишком пьяна, чтобы сделать это сама, а потом у нас будет секс, потому что я вдруг протрезвею?

Слова такие небрежные, но от услышанного из ее уст слова «секс» член все равно напрягся. Такая притягательная.

— Так это случается в фильмах? — спрашиваю я, утоляя ее интерес.

— Угу, — тихо произносит она с закрытыми глазами и откинутой назад головой. — Но ты уже в курсе, что меня точно вырвет, когда мы доберемся до дома. Тебе будет противно, так что, вероятно, мы не должны заниматься сексом после такого, если ты не против.

Я смеюсь, полностью теряя себя в обаянии этой напившейся девушки.

— Хорошо, Чарли, я просто отложу его на следующий раз, — возражаю я, желая, чтобы мои слова не были шуткой.

Улыбка растягивается на ее лице, выделяя маленькие ямочки, и я утопаю в их непорочности.

Но все это улетучивается, когда такси останавливается перед старым домом. Я быстро отдаю водителю деньги и затем помогаю неуклюжей Чарли выбраться из машины.

Не думал, что будет тяжело тащить ее до входной двери. Наконец добравшись, она облокачивается на меня, чтобы поискать ключи в кошельке, а я тем временем оглядываю двухэтажное здание. Плющ разросся по кирпичному фасаду и аккуратно обвил рамы каждого окна. Она живет тут одна? В таком огромном доме?

Разочарованный вздох вырывается из ее горла, и я опять поворачиваю голову к ней.

— Чарли, хочешь я достану тебе ключи? — спрашиваю я осторожно, чтобы не потерять любезность по отношению ко мне.

От усердий вынуть ключ, Чарли даже высунула кончик языка. Я еле сдерживаю порыв не вырвать этот чертов кошелек из ее рук.

— Нет. Нет, я сама могу, — ругнулась она. Если бы она была другой девушкой... нет. Я даже знать не хочу, что было бы, потому что я должен быть не здесь, а в своей квартире, заканчивая заниматься сексом, так что мне бы надо вызвать такси и послать ее на все четыре стороны.

Вдруг в фойе зажегся свет, и маленькая, седая женщина выглядывает через матовое стекло.

— Миссис Дженкинс! — кричит Чарли слишком громко для глубокой ночи.

Двери со скрипом открываются, и, как я думаю, глаза миссис Дженкинс смотрят на меня с холодным скептицизмом. Если Чарли не пьет так часто, то, уверен, она обычно приводит парней к себе домой в более трезвом состоянии. Я не знаю, почему меня это так волнует, но не хочу выглядеть перед женщиной так, будто я использую Чарли.

Скрип старых петель дает мне опомниться; пожилая женщина открывает двери по шире и отходит, чтобы я помог Чарли войти.

— Спасибо за ваше понимание. Чарли себя нехорошо чувствует, поэтому я хотел убедиться, что она добралась до дома в целости и сохранности, — убеждаю я миссис Дженкинс, которая оценивает меня сверху донизу. Она медленно кивает и плавно показывает рукой, чтобы мы следовали за ней. Миссис Дженкинс одета в узорный халат и теплые домашние тапочки. Спина опускается под острым углом, будто не может больше удерживать верхнюю часть тела.

— Миссис Дженкинс, вам не нужно беспокоиться. Здесь Джуд, и я его даже не привлекаю-ю-ю!

Я смотрю на Чарли, ошеломленный. Пусть она и выпила, но эти слова все равно раздражают меня. Такое заявление никак не помогло, миссис Дженкинс все равно одаривает меня «неким» взглядом через плечо. Что не так? Что мне еще сделать? Признаться, что я реально чувствую к Чарли, пока она пьяная что-то бубнит, шаркая по коридору? Я даже не знаю, с чего она это взяла.

Когда мы подходим к вишнево-красной двери в конце коридора, в голове начинают складываться кусочки мозаики, что это своего рода пансион. Миссис Дженкинс достает связку ключей, чтобы открыть выцветший медный замок, а затем поворачивает ключ в сторону, все еще глядя на Чарли.

— Хочешь, мы спустимся, чтобы я могла приглядеть за тобой немножко? — спрашивает она; выражение лица настолько теплое, что Чарли просто тает от нежности. Я и сам не против. Рад, что кто-то еще приглядит за ней позже.

— Нет-нет. Я навещу вас утром, если хотите.

— С удовольствием. Доброй ночи, Чарли. Выздоравливай.

Женщина улыбается мне натянуто, затем обходит нас и направляется к старой деревянной лестнице в углу фойе.

— Она довольно-таки милая, — отмечаю я честно, пока держу для Чарли дверь открытой.

Но она ничего не говорит. Мы заходим внутрь, Чарли бежит к туалету, и ее рвет прежде, чем она издает тяжелый звук. Я подлетаю, поднимаю крышку сиденья и убираю волосы с ее лица. Уже не такая бледная. Она сидит, пытаясь подавить рвоту, но, к сожалению, кроме этого, больше ничего не поможет вывести алкоголь из организма.

Я не знаю, что делать. Я никогда не сидел прежде с теми, кому было так плохо, но пытаюсь вспомнить, что делала мама, когда я был маленький. Я потираю Чарли спину, как мама когда-то, маленькими кругами, надеюсь, что ее это немного успокоит.

Несколько минут спустя ее желудок опустел, и тошнота прекратилась.

— Я не думаю, что там что-то осталось, — Чарли облокачивается назад на пятки. Верхняя губа слегка выпирает, но этого достаточно, чтобы разбить мое сердце. Она не посмотрит на меня, потому что она, видимо, смущена.

— У тебя есть какое-нибудь полотенце? — спрашиваю я, поднимаясь.

— Несколько в корзине под раковиной, — указывает она на фарфоровую раковину у стены, которая находится от нас все в двух шагах. И тогда я осознаю, насколько крошечная квартира у Чарли. Кухня и ванна разделены стеной прямо передо мной. Я поворачиваю голову и вижу всю ее жизнь, заключенную в этой комнате. От этого не грустно, нет, тут ощущается, как дома, и я не против маленького пространства.

Я мочу полотенце и возвращаюсь, отдавая ей, чтобы она могла приложить его к губам. Чарли выглядит полностью истощенной, когда пытается поднять полотенце, поэтому я помогаю ей, прикладывая мокрую ткань к щечкам. Я встаю, смываю грязь, затем поворачиваю чистой стороной, чтобы вытереть макияж. В любом случае она ходит уже с ним очень долго. Она выглядела потрясно, но мне нравились ее голубые глаза без единой лишней краски.

После того, как я ее умыл, я встаю, чтобы уйти. Чарли, наверняка, нужно сейчас личное пространство.

— Ты мог посмотреть на грудь, но не посмотрел. Какой парень бы так сделал? — спрашивает она, когда встает и движется к комоду, стоящему рядом с двуспальной кроватью.

Чт... Что?

— О чем ты говоришь, Чарли? — я напрягаю мозг, прокручивая все моменты сегодняшнего вечера и ночи, но ничего такого не припоминаю.

— На фотосъемке. Ты был так близко, и мне так этого хотелось, но ты даже не взглянул!

Я наблюдаю, как она надевает свитер с фланелевыми пижамными штанами.

Это поэтому она думает, что я не нахожу ее привлекательной?

Я провожу рукой по волосам.

— Я не хотел этого, Чарли. Ты не была голой, потому что хотела. Ты была голой, потому что этого требовали снимки.

Я же не гребанный извращенец!

— Но ты касался меня так, будто ты хотел меня, Джуд.

Когда она поворачивается ко мне, произнося мое имя, оно просто врезается мне в сердце.

Старый Джуд соврал бы, и сказал, что это - часть работы, но Чарли была честна со мной в такси. Она рассказала о своей матери, и, в конце концов, почему я не могу?

— Я хотел тебя, — мои слова очень значимы для меня, но тон холоден и бесчувственен, будто черствое сердце еще не готово к лирическим признаниям.

Ее глаза становятся шире. Чарли смотрит вниз на одежду, что держит в руках, как будто ждет от нее ответов к пьяным размышлениям. Восхитительные губы сжались в раздумьях. Она возбуждена? Злится? Она хочет, чтобы я ушел? Это уже неважно.

— Я не встречаюсь с моделями, Чарли, — рот кажется сухим, и сердце заколотилось с удвоенной силой. Почему? Почему я борюсь с тем, что чувствую к этой девушке?

Долгие и мучительные секунды проходят, пока я жду ее ответа. И этого времени достаточно, чтобы я понял, что не хочу обидеть ее. Чарли слишком хороша для меня. Хороша во всем. Она сжигает к чертям чувство одиночества и шрамы, окутавшие мое сердце, каждый раз, когда эти голубые глазки смотрят на меня. Поэтому я должен отступить. У нее свои проблемы, а у меня свои. Ей нужен свет, счастье. Но не от того, у кого есть собственные демоны.

Я все еще не могу отвести от нее взгляда. Я смотрю, как ее голова приподнимается, и глаза блуждают по моему телу с некой решимостью. Я видел разные эмоции, вспыхивающие в этих глазах, но чувство похоти застает меня полностью врасплох.

О, нет.

— Я сейчас не на работе, — шепчет она, глядя из-под своих ресниц. Она чертовски красива, и я больше ничего не хочу, кроме как сократить дистанцию между нами и почувствовать ее кожу под собой. Пальцы дрогнули от воспоминаний, какой она была гладкой, притягательной, как наркотик.

Никто из нас не произносит ни слова, после чего Чарли начинает снимать черный свитер. Член напрягся так быстро от мысли, что исключительно она будет им пользоваться. Когда Чарли сняла верх, я уже был парализован, глядя на ее черный кружевной без бретелек бюстгальтер. Грудь, вершинки которой выпирали сверху из-под бра, - самое сексуальное, что я когда-либо видел. Она дышит медленно и уверенно, и ее аккуратный, загорелый живот дрожит под моим взглядом, пока она пытается меня соблазнить.

Черт.

Я моргаю, пытаюсь сломить ее чары надо мной.

— Мы не можем так, Чарли. Ты пьяна.

Тело полностью гудит от желания, будто я какой-то провод под напряжением. Мне следует уйти. Нужно побегать или сходить в зал. Нужно выпустить эту энергию, иначе я воспользуюсь этой девушкой.

Я тяну себя за волосы и поворачиваюсь. Кухня, или что-то схожее с ней, прямо позади меня, поэтому я лечу за стаканом, и наполняю его водой. Схватив аспирин, я возвращаюсь и кладу его на тумбочку. Движения быстрые и методичные, но Чарли все равно наблюдает за мной, завороженная. Я не смотрю на нее, пока не ставлю ей все рядом с кроватью. Чарли оценит это утром, хоть и пьяна сейчас, чтобы это понять.

Мне надо уйти.

Глазами я умоляю ее прислушаться к разуму.

— Чарли, это к лучшему, — уговариваю я, зная, что это не совсем то, что она хочет услышать.

— Вываливай, Джуд.

— Чарли...

— Убирайся! — кричит она, злобно указывая на дверь. Понятия не имею, о чем она сейчас думает, но это то, что должно было случиться. Она будет счастливее в более долгосрочных отношениях, и я хочу, чтобы она это поняла.

Пробегаясь рукой по линии волос на шее, я трясу головой и направляюсь к двери.

— Знаешь, я передумала, — говорит она, голос звучит подозрительно тихо. Я оглядываюсь через плечо. Руки на бедрах со стальным взглядом решимости. Она закрывается. Я могу чувствоваться, как стена из кирпичей вокруг ее сердца.

— Я все-таки ошиблась, — она сужает глаза, акцентируя особое внимание на последующих словах. — Надо было попросить Тома, чтобы он проводил меня.

Я убираю прядь волос с лица, пока пробираюсь по многолюдному тротуару. Мне намного лучше. Понимаю, что в жизни у меня будет много падений. В конце концов, новоприобретенная решительность глубоко осела в недрах сознания, и в такой день, как этот, сложно вспомнить, насколько паршиво я себя чувствовала вчера. Хороший сон действительно то, что мне было нужно.

Я улыбаюсь и делаю глубокий вдох; до студии «MILK» идти еще пятнадцать минут. Джуд поступил правильно. Он убедился, что я добралась до дома и ушел, когда ситуация повернула в другое русло. С его стороны, это было благородно. Да, я хотела с ним переспать, и да, он отошел, как только я сняла свитер, но это не значит, что мне надо было так кричать на него.

— Добренькое утро, Чарли! — щебечет Джоани, когда я вхожу в лифт.

— Доброе, Джоани, — машу я, искренне радостная видеть ее снова.

Большая часть группы уже пришла. Хватаясь за ремешок кошелька, я пытаюсь выследить Джуда среди этих безумных людей. Мне не стоило удивляться, когда нашла его на том же месте, где он был в пятницу: за круглым столом, делая наброски для снимков.

Я обхожу стол; Джуд поднимает голову и облизывает губы. Я оглядываю темную щетину, взлохмаченные каштановые волосы и голубую на пуговицах рубашку. Две верхние расстегнуты, из-за чего видны волосы на груди. Выражение его лица сдержанное, возможно, даже смущенное, но, когда я даю ему надежду, растягивая улыбку на лице, его плечи расслабляются.

— Привет, — сглатываю я, оставляя ремешок в покое.

— Привет, — его улыбка становится шире.

Я оглядываюсь в поисках ассистентов, которые, закончив работу, смотрят на нас с озадаченными выражениями. Я трясу головой, улыбаюсь им, и вновь смотрю на Джуда.

— Можно тебя буквально на пару минут? — спрашиваю я с ноткой надежды.

Джуд поднимает брови от удивления и быстро отвечает:

— Да, конечно.

Как только мы отходим от посторонних глаз и ушей, я прочищаю горло и начинаю:

— Мне действительно жаль насчет субботы. Я была груба с тобой в то время, как ты старался быть джентльменом. — Щеки краснеют от искренних слов, и на мгновение я опускаю взгляд. Вообще не представляю, что он думает обо мне после той ночи. Просто надеюсь, что извинения не будут бесполезными. Я отталкиваю мысль и продолжаю: — Не помню, говорила тебе или нет, что обычно не пью так много... что вообще не пью, — объясняюсь я, пытаясь обойти тему о матери.

— Чарли, не нужно извиняться. Мы все тогда напились... и да, я помню все, что ты мне сказала той ночью. — Голос звучит спокойно, но, когда я заглядываю в голубые глаза, вижу теплоту и искренность. Он намного милее, чем я могла подумать. Джуд должен ненавидеть меня за то, что я сказала ему.

— Эм, также... я рада, что именно ты отвез меня домой. Было глупо с моей стороны сказать о Томе, и я думаю о нем, как о друге. — Знаю, что говорю слишком быстро и бессвязно, но я хочу разобраться прежде, чем у меня сдадут нервы. — Ты не должен был провожать меня до дома. Ты даже не знаешь меня, а уже заботишься. — Я пробегаюсь рукой по волосам и выдаю жалкий смешок, — а затем я так набросилась на тебя. Мне очень, очень жа...

— Чарли, ты не хотела бы выпить со мной по кофе? — перебивает он меня, не давая закончить извинения.

Что Джуд только что сейчас сказал?

Я отвожу ногу назад, живот от волнения сводит.

— Кофе?

Он наклоняет голову набок и одаривает меня улыбкой с ямочками.

— Это такой напиток. Большинство людей склонны пить его утром. Мне нравится черный, но,.. — Джуд делает паузу и притворяется, что тщательно меня изучает, — я думаю, ты бы взяла со сливками и сахаром.

Я трясу головой и смеюсь, играючи делая подозрительный взгляд.

— Хорошо, что ты - фотограф, потому что детектив из тебя никакой. Я предпочитаю ванильный латте, — я складываю руки на груди, зная, что еще не ответила на интересующий его вопрос.

Категоричным ответом за последние четыре года всегда было «нет», твердое «нет». Тогда почему же сейчас я вежливо не сливаюсь? Он не позвал меня на свидание; может, оно и к лучшему, что мы просто попьем кофе.

— М-м, как твой блеск, — шепчет он, опустив глаза на губы. По всему телу пробегается заряд молний. Предчувствие? Надежда? Я посасываю нижнюю губу и встречаюсь с ним взглядом.

— Как ты?..

— Ты пила мое пиво, — он уверенно пожимает плечами, застенчивый румянец окрашивает его красивые черты. Не могу поверить, что у Джуда была возможность попробовать блеск на ободке горлышка. Мысль об этом посылает чувство похоти по всему телу. Мне нравится, что он попробовал маленькую частичку меня. Со смерившимся вздохом он запускает руки в карманы и встряхивает голову, высвобождаясь от мыслей. О чем Джуд думает? Об этом вкусе? У меня есть этот ванильный блеск с собой...

Я отвожу взгляд, более не смея смотреть на Джуда.

— Ну, думаю, что должна принять твое предложение, учитывая, что должна тебе выпивку... ну или напиток, — я сжимаю ремешок кошелька сильнее, больше не способная ровно стоять под таким взглядом. Не знаю почему, но по какой-то причине обычного «да» Джуду будет недостаточно. Я не могу просто отказаться от обаяния и ямочек - девочка может потеряться в таких вещах.

— Это наименьшее, что ты могла бы сделать, — говорит Джуд с соблазнительной улыбкой. — Могу я взять твой номер?

Глаза яро бегают по студии, пока я не отвечаю ему:

— Беннетт может взять у Наоми.

Он изучает лицо, почти вымаливая узнать тайны, которые я скрываю.

— Да ты облегчаешь мне задачу.

Я улыбаюсь и пожимаю плечи, пытаясь спрятать азарт за милым личиком. Никакой жалости. Я веду эту игру, и у него есть все, что разожжет меня. Сразить и наблюдать, как я буду гореть в пламени. Только надеюсь, что я буду гореть достаточно долго, чтобы вызволить его из всей этой затеи до тех пор, когда он захочет большего. Я молчаливо и беспокойно переминаюсь с ноги на ногу.

Собираясь приступить к работе, он все равно продолжает смотреть на меня, опустошая мой желудок и сжимая его десятикратно. 

— В среду в полдень, Чарли. Запиши это куда-нибудь, потому что у нас запланирован ланч, и я уже знаю, куда поведу тебя.

В этот самый момент очарование Джуда крадет кусочек сердца и уносит его с собой. Не могу не задаться вопросом, что он будет с ним делать.

Мне не стоило соглашаться на кофе.

— Чарли, какого черта? — кричит Наоми в трубку.

— Я не хотела быть грубой! Что мне нужно было сделать? — спорю я, листая блокнот и пытаясь одновременно сделать зарисовку и успокоить подругу.

Клянусь, что стон, который она испускает, можно услышать через весь Атлантический океан.

— Скажи ему, что ты встречаешься с другим парнем, и уже Хадсон будет невоспитанным, что приглашает тебя вот так!

Я раздражаюсь, плюхаясь на кровать, а блокнот с глухим звуком - на пол, и съеживаюсь от мысли, что погнула углы.

— Джуд ни разу не говорил, что мы на свидании! И я пыталась заставить его смотреть на меня, дать мне знак, чтобы сказать «нет», но он на это только отмахнулся. Ему все равно, а я чувствовала себя полной идиоткой, поэтому и сказала «да».

— Что случилось, когда ушел Хадсон? — спрашивает она, похожая на детектива, расспрашивающего меня под яркой лампой.

Я сглатываю и пытаюсь произнести следующее предложение как можно спокойнее:

— Я пригласила Джуда пойти с нами в клуб. Он сказал, что пригласит девушку, и все мы можем пойти парами. — Нет, фраза не звучит лучше, если произнести ее медленнее. — Это все доказывает, Наоми. Если он хочет пригласить кого-то на свидание, то значит не расстроен из-за того, что Хадсон позвал меня.

Пустота в желудке угрожает поглотить меня, по в телефоне длится молчание. Я решаю сфокусироваться на беспокойной жизни за окном, стараясь заставить разум преобладать над телом. Если скажу желудку, сердцу, ногам, глазам и ушам прекратить тосковать по Джуду, то смогу ли, выдержу ли?

— Глупая ты. Он так сказал, чтобы не оставаться в дураках. Он хочет тебя или зачем ему тогда надо было звать тебя на кофе. Поэтому завтра ты будешь выглядеть чертовски сексуальной и докажешь Джуду, что хочешь его, а не долбанного Хадсона.

— Я не знаю, Наоми... Прошлый раз, когда я попыталась это показать, ничего хорошего не вышло. — Щеки все еще заливаются краской, когда смотрю на пятно рядом с прикроватной тумбочкой, где я шаталась пьяная и раздевалась перед Джудом. Я должна огородить пятно лентой, будто это место преступления. Бог свидетель, я избегаю этот квадрат четыре на четыре, как физическое доказательство своей гордости, скрытой под лакированным деревянным полом.

Я немощно провожу рукой по лицу, желая, чтобы Наоми дала мне возможность порисовать.

— На самом деле, все иначе. Я собираюсь уйти в полдень с работы завтра и потратить несколько отведенных часов на шопинг. У тебя утром только одна фотосессия для каталога?

— Да, — бубню я, зная, что она уже все за меня решила, и, думаю, Наоми права. Я уже давно не покупала новой одежды, поэтому на всякий случай коплю деньги со съемок. Новое платье не помешало бы.

— Превосходно, — говорит радостно подруга. — Давай встретимся у «Barney’s» около часа, о’кей?

— Конечно.

— И, Чарли... Не сдавайся еще пока. Ситуация разъяснится. Джуд хочет тебя. Я знаю это.

От ее уверенной командной речи я чувствую себя, как в фильме «Рокки Бальбоа». Даже ожидаю увидеть ее сейчас за дверью с боксерскими перчатками и айподом, на котором играет «Eye of the Tiger».

Огни освещают ее кожу, будто Чарли - некая эротическая фантазия, воплощённая в реальность. Она выгибается ко мне словно цветок, тянущийся к солнцу, из-за чего не могу нормально сдерживаться. Чарли хочет меня - об этом говорит все ее тело - соски набухают в твердые бутоны под моим прикосновением, а рот приоткрывается, когда она наклоняет голову назад к моей груди; то, как бедра прижимаются к члену, заставляет меня взять ее прямо здесь и сейчас, но нельзя. До этого не должно доходить, и мне нужно следовать этой мысли.

Но когда Чарли прижимается попкой к эрекции, это грозит уничтожить меня. Я поворачиваю Чарли к себе и, прижимаясь, грубо ловлю вишнево-красные губы. Мне хотелось поцеловать ее с той самой фотосъемки, и теперь, когда ее уста на моих, я осознаю, что никогда не насыщусь ими. Ее язык скользит по моей нижней губе, забирая в плен душу и сжимая ее в тонких и нежных руках. Тяжёлый, плотский рык исходит из меня, после чего Чарли возбуждающе прижимается ко мне. Я провожу рукой по ее мягким изгибам, пока удерживаю шею и притягиваю сильнее, чтобы углубить поцелуй еще больше.

Наши сердца колотятся с бешеной скоростью, пока тела утопают друг в друге. Я стараюсь контролировать реакцию на Чарли, но безуспешно. Я задаю темп поцелую, контролируя и заявляя права на ее уста, но когда она начинает дорожать подо мной, из головы улетучиваются все мысли. Тела двигаются на свой лад. Чарли зарывается пальцами в мои волосы и сильно притягивает меня к себе, показывая, чего она хочет: Чарли нуждается в высвобождении, как и я, но она боится сказать мне, боится сделать что-то скандальное в клубе, полном людей, даже если они и пьяны, и погружены в свои собственные желания.

Одна опасная мысль озаряет меня - Чарли, возможно, запугана аспектами моей старой жизни, но удовлетворению женщин я хорошо обучился за последние годы, поэтому намереваюсь показать ей, насколько я опытен.

С удовлетворенным вздохом я открываю входную дверь квартиры и вешаю тяжелые ключи на колотый керамический держатель на стене. Я рано проснулась и побегала, пока не заболели конечности. Я даже не понимала, как далеко убежала, пока не взглянула на фитнес-часы: 21 километр - почти половина марафона. Я надеялась, что пробежка затянется, но эндорфины определенно помогли. Мне просто нужно продержаться на них как можно дольше.

Может, после душа я спущусь вниз в книжный магазин и присмотрю то, что отвлечет ум от прошлой ночи. Я не могу позволить себе об этом думать. Каждые несколько секунд, когда что-то угрожает напомнить о Джуде, я закрываюсь от этого и очищаю голову от новой мысли. Это мучительно, но необходимо, если я не хочу тратить целый день на саможаление, чего не очень хочется.

Мигающий экран телефона завладевает вниманием, и сердце подпрыгивает от предвкушения увидеть его имя. Но когда дотягиваюсь, я пораженно вздыхаю. Это просто мой агент, Жанет.

— Доброе утро, Жанет. — Я пытаюсь улыбаться в телефон, чтобы она не смогла понять, что я ожидала кого-то другого.

— Где ты, черт подери, была? — возбужденно кричит она.

Чта? Что могло произойти с пятницы вечера?

— Была на пробежке. Что стряслось? Обычно ты не оставляешь мне дюжину голосовых сообщений до полудня в воскресенье, — язвительно замечаю я.

— Пакуй чемоданы, Чарли! — визжит Жанет в трубку.

— Что? Зачем? — Я хватаюсь за шею сзади.

— Ты нанята на обложку! Обложку долбанного выпуска с купальниками от S.O.!

Тишина наполняет потоки воздуха, пока я пытаюсь впитать смысл предложения. Нет. Ни в коем случае.

— Ты больная? Они на это берут только знаменитостей. — Сердце разгоняется. Не может быть, чтобы они выбрали меня. Я же никто. Жанет даже не отсылала им портфолио для рассмотрения. Все как-то бессмысленно, и, честно говоря, слава богу - я не хотела становиться знаменитостью.

— Экстра-новости: ты сексуальнее, чем все отобранные модели! Вылетаешь в пятницу...

— Уже в эту? — Я сжимаю виски подушечками пальцев, пока обхожу маленькую комнатку.

— Да! Мне пришлось немного подсуетиться, чтобы все красиво устроить. Ты не можешь пропустить поездку!

— Кто будет на съемке?

— Журнал предоставляет собственных визажиста и стилистов. Райан Келли - директор по съемке. Ты с ним никогда не работала, но он обалденный. Все в восторге от его вкуса.

— О, да, слышала о нем.

— И Джуд Андерсон, как ведущий фотограф.

Я чуть не роняю телефон.

— Ты, наверное, шутишь.

— Я совершенно серьезно, детка. Ты получила самого сексуального фотографа во всем Нью-Йорке на трехдневную фотосъемку на Гавайях. Благодари богов, Чарли, потому что твоя карма из прошлой жизни явно помогла тебе.

Чертов Джуд.

— Что, если я не хочу принимать участие в этих съемках, Жанет? Что, если не готова менять жизнь?

— Чарли. Просто пойми, что одна эта фотосъемка даст тебе кучу времени, чтобы залечь на дно и рисовать. Ты будешь ненормальной, если откажешься от суммы, которую они тебе предложат. — И ей. Она об этом не упоминает, но я буду для нее худшим клиентом, если откажусь от суммы, из которой ей заплатят обговоренные проценты. Жанет - классный агент и заслуживает такую плату. Я справлюсь с любой новой славой, как и с другим: просто прячась.

Как только разговор закончился, в голове ворошит мысли последний кусочек головоломки, на котором написан «Джуд».

Я таращусь в телефон, прокручивая имена на «Д» и нажимаю на звонок.

Два гудка спустя глубокий голос обволакивает все мои чувства.

— Здравствуй. — Боже, он так соблазнительно произносит это слово, что я почти забываю про гнев. Почти.

— Ты имеешь какое-то отношение к тому, что меня взяли на эту чертову работу? — рявкаю я.

Он слегка смеется:

— Доброе утро, Чарли. Я смотрю, ты вся светишься изнутри.

Боже, я хочу его. Нет! Черт подери.

— Джуд! Какого черта? Я получила эту работу из-за тебя или они действительно захотели меня?

Джуд молчит, отчего я нервно потираю рукой вдоль линии роста волос.

— Они уже договорились с Кэндис Хилл, но она попала в аварию, поэтому нужна была замена. Я дал твое имя Райану, да. Однако, он выбрал тебя по собственной воле. На обложке должна быть ты, я просто поспособствовал процессу.

— Черт бы тебя, Джуд!

— Ты звучишь намного сексуальнее, когда злая. Может, мне тебя почаще выводить...

— Ненавижу тебя! Это не игра!

Сексуальный смех разливается по линии.

— Не забудь упаковать несколько бикини, Чарли. Погода в Гавайях теплая, и мы остановимся в отеле на воде.

На этом звонок обрывается, и я швыряю телефон в подушки на кровать. Вот ублюдок. Это идеальный пример того, почему мы не должны быть в отношениях. Самое последнее, о чем хочу беспокоиться, это о мнении людей, которые будут предполагать, что я получила работу через постель.

В частном ангаре самолета жизнь так и бурлит, несмотря на то, что сейчас пять утра. За самим ангаром все тихо, но здесь все носятся с кофе и проверяют багаж с ручной кладью. Я вздыхаю, облокачиваясь назад на мягкое кожаное кресло, пока мои ассистенты убеждаются, что взяли все необходимое оборудование. Тут холодно, поэтому я натягиваю кожаную куртку, напоминая себе, что скоро буду на Гавайях далеко от холода целых три дня. Идеально.

Полноватая стюардесса средних лет, одетая с ног до головы в темно-синее, объявляет, что мы можем заходить в самолет, пока ожидают остальных. Наклонившись вперед, чтобы взять багаж, я проверяю телефон, пытаясь задержаться хоть на мгновение, так как Чарли все еще не приехала. Я уже почти позвонил ей вчера, чтобы уговорить подбросить до аэропорта или, в конце концов, вызвать машину, но все-таки решил этого не делать. Когда мы говорили по телефону насчет съемки, Чарли сказала, что «ненавидит меня», и, хотя эти слова недалеки от истины, мне захотелось оставить Чарли на некоторое время.

Я не жалею, что предложил ее Райану. Она должна была изначально быть выбрана на обложку журнала вместо Кэндис, и я рад, что все получилось. Чарли может злиться на меня, сколько захочет. Черт, все равно это доставляет удовольствие. Я злобно улыбаюсь, вспоминая ее сексуальный голос во время разговора по телефону.

Стюардесса открывает пару гладких стеклянных дверей, ведущих на взлетно-посадочную полосу. Все начинают проходить мимо меня, направляясь в темный туман, чтобы загрузить багаж. Я задерживаюсь еще на мгновение, надеясь, что Чарли появится. Проходит несколько минут... Почти все вышли из вестибюля, а ее все еще нет, поэтому я решаюсь сесть и забронировать два места.

Салон частного самолета выглядит роскошно со светло-коричневыми кожаными сиденьями, парами выстроившимися вдоль длинного прохода. К счастью, ряды не теснятся друг к другу. Там достаточно места, чтобы полностью откинуться, так что сиденья образуют импровизированные кровати. Я занимаю ряд в задней части самолета, бросая сумку на сиденье у окна, чтобы сохранить место для Чарли. Если бы мне пришлось гадать, я бы предположил, что Чарли захочет посмотреть в окно. Эта мысль заставляет меня сузить взгляд в сторону передней части самолета в поисках ее.

Все, что я вижу, - это шквал мерцающих волос разных цветов, когда другие модели кружатся вокруг самолета. Я узнаю большинство из них по кастингу или по предыдущим фотосессиям. Я не думаю, что действительно разговаривал с кем-то из них. Как только я сажусь, несколько сразу вскакивают и направляются к моему ряду как пираньи.

— Доброе утро, Джуд, — поет симпатичная рыжеволосая девушка, наклоняясь ко мне всем телом. Мне приходится бороться с желанием вытащить телефон и проигнорировать ее приветствие. Не надо сочувствовать ей. Я видел, как она прыгала с кровати на кровать на каждой съемке, над которой мы вместе работали. Ее не интересует «утро», а больше быстрый секс в туалете самолета. Девушки продолжают говорить, но их слова просачиваются в воздух, как будто мои уши не распознают частоту, на которой те говорят. Я киваю и беспристрастно приветствию, но их пристальные взгляды невозможно игнорировать. Некоторые из них даже смотрят на сумку на свободном сиденье, но я вежливо улыбаюсь и обрываю разговор. Мне не нужно, чтобы Чарли поднялась на борт прямо в тот момент, когда одна из хищниц пытается вонзить в меня когти. Мне больше не нужны сложенные против меня карты, когда дело касается моего ангела.

В конце концов все расходятся, и пока самолет продолжает заполняться, я ухмыляюсь, довольный собой за то, что все-таки не заказал этот чертов автосервис. Если бы сделал это, Чарли уже была бы здесь десять минут назад и могла бы выбрать любое место. Теперь свободных мест становится меньше, и шансы на то, что ей придется сидеть рядом со мной, лишь растут вверх.

Это до тех пор, пока я не вижу, как Райан заходит в самолет вместе с Чарли. Ублюдок. Она откидывает голову назад и улыбается ему; совершенная красивая улыбка, вот только она направлена не на того человека. Помощник Райана, который поднялся на борт сразу после них, хлопает того по плечу и что-то бормочет на ухо. Райан кивает, достает сотовый телефон, оставляя Чарли махать на прощание и смотреть в сторону прохода самолета.

Голубые глаза находят меня, и я наблюдаю, как она медленно сглатывает. Чарли мечется посреди прохода, пока не понимает, что преграждает всем путь. Она краснеет и бормочет извинения, прежде чем закинуть сумку повыше на плечо и направиться к задней части самолета, прямо ко мне.

Я встаю, когда она подходит, и рассматриваю ее сексуальные джинсы и обтягивающую белую рубашку с длинными рукавами.

— Доброе утро. — Я стараюсь не улыбаться, правда, стараюсь, но все равно чувствую, как кончики губ приподнимаются.

Чарли резко суживает глаза в ответ, и я понимаю, что еще не все ясно, и жестом указываю на окно.

— Я оставил тебе место.

Крутя головой, Чарли обдумывает другие варианты. Большая часть команды разбилась на пары, а несколько моделей уже непринужденно болтали. Райан же сидит с помощником, и Чарли остается выбирать лишь между мной и пухлым директором по освещению.

— Но если ты хочешь… — подначиваю я, наклоняясь так, что дыхание начинает покалывать ее кожу.

Чарли закатывает глаза и протискивается мимо меня к сиденью. Я думал, что она сексуальна по телефону, но видеть, как Чарли злится в реальной жизни, похоже на озорной вызов, который с нетерпением хочется принять. Ее задница касается моего бедра, едва задевая переднюю часть брюк. Я делаю вдох и сжимаю кулак. Конечно, Чарли сделала это не нарочно или же играет гораздо грязнее, чем ожидал.

Я убираю сумку под сиденье, пока Чарли усаживается поудобнее. Я чувствую запах ванили, витающий в воздухе, который нанесла Чарли, и мне интересно, не этот ли аромат она выбирает для мытья тела, как и блеска для губ. Я все еще думаю об этом, когда Чарли наклоняется ко мне, шепча тихо, чтобы никто не услышал:

— Я не ненавижу тебя.

Слова не трогают мое сердце; такие сладкие никчемные речи она шепчет вместо того, чтобы поднимать белый флаг. Я облизывают губы, нуждаясь в самоконтроле, так что мне надо усесться поудобнее, но мне не хочется доставлять ей удовольствия. Последние несколько недель были сплошным адом. Не могу вспомнить, когда в последний раз так долго обходился без секса. Ощущение, будто мне снова четырнадцать: легкое прикосновение Чарли, и я чертов покойник.

Наблюдая за ней из-под края глаза, я замечаю легкую улыбку, элегантно играющую на ее губах. Не знаю, как долго она будет такой: открытой и восприимчивой, но я не буду торопиться. Беннетт вчера рассказал мне об их разговоре; знаю, что иду с ней по тонкому льду, и будь я проклят, если переступлю через край, пока она не будет готова.

Мы сидим в тишине, пока самолет не выруливает на взлетную полосу и не взлетает. Чарли опирается на ладонь и сосредотачивается на просторе предрассветной темноты за окном.

— Темнее всего перед рассветом, — тихо констатирую я, зная, что такая как она девчонка оценит образность пословицы.

После долгой паузы Чарли спрашивает:

— Как скоро я увижу свет?

— Раньше, чем мы вернемся на землю. Самолет нас унесет на более перспективную высоту, так что мы «проснемся» первыми, дабы увидеть солнце.

— Буквально в стиле «проснись и пой»? — спрашивает она с озорной улыбкой, поворачиваясь ко мне, чтобы увидеть, оценил ли я ее шутку.

Не могу сдержать переполняющую меня улыбку.

— Я был прав, думая, что ты предпочитаешь место у окна?

Чарли кивает.

— Я - мечтательница, — бубнит она.

Я обдумываю ее откровение.

— Это меня нисколько не удивляет. Всегда была?

Она задумчиво покусывает губу, слегка наклоняясь ко мне.

— Особенно в последние несколько лет. Думаю, именно поэтому мне нравится бегать и рисовать. Бегаю, чтобы отдохнуть от гиперактивного воображения, а рисую, чтобы использовать то же самое воображение. Не думаю, что смогла бы функционировать без сочетания этих двух факторов.

Когда она объясняет подобные вещи, прекрасно видно всю полноту ее души.

— Понимаю, что ты имеешь в виду. Я тоже бегун.

Чарли улыбается:

— Догадалась по футболу, — затем провела взглядом по моей груди и прессу, — и по другим вещам.

Сжимаю руками сиденье из-за ее откровенной оценки моего тела. Понимает ли она, насколько открыта? Как сильно заводит меня?

— Ты когда-нибудь участвовала в марафоне? — спрашиваю я, пытаясь игнорировать нашу неуловимую химию.

— Нет, но думала об этом в последнее время. Может быть, я дойду до этого.

Я снимаю кожаную куртку. В салоне гораздо теплее, чем было на посадочной полосе.

— Попробуй. Потрясающее чувство, когда пересекаешь финишную черту.

— Бежал Нью-Йоркский марафон?

— И Бостонский. Не уверен, какой мне больше понравился.

Чарли приподнимает брови.

— Впечатляет.

Я киваю, желая отвести от себя разговор.

— Беннетт рассказал, что вы ужинали вчера вечером.

— Ага. — Она проводит рукой по волосам и скручивает их в маленький балетный пучок, подчеркивая элегантные скулы и шею. — Я нервничала из-за съемки, поэтому была рада побегу.

Почему Чарли нервничала?

— Так как это твоя первая обложка? — интересуюсь я.

Она прикусывает губу.

— Да. Просто не знаю, чего ожидать. — Ее голос понижается до шепота, но все погружены в разговоры, так что нас не должны подслушивать. — Честно говоря, чувствую себя немного не в своей тарелке, — говорит Чарли, снова поворачиваясь к окну. У меня сжимается желудок; она - самое прекрасное существо в мире, и я ненавижу, что Чарли иногда этого не видит. Она знает, что красива, но ее не должны пугать модели в самолете; они и рядом не стоят с ее красотой.

Я поворачиваюсь к ней так, что коленями ударяются о край ее сидения.

— На моей первой съемке для модного журнала я понятия не имел, что делал. Они наняли меня из-за работы для «National Geographic» и журнала «Time», но когда я добрался до съемочной площадки, я чуть не сбежал. Я не был готов войти в этот мир. Модели - интересный объект для фотографирования, и мне пришлось поработать с изрядной долей сумасшедших, — я наклоняюсь ближе, — некоторые из которых находятся в этом самом самолете.

Чарли смеется, а затем поворачивается ко мне полностью, поднимая колени к груди и откидывая голову на кожаное сиденье, чтобы я смог полностью завладеть ее вниманием.

Я продолжаю:

— Но я просто сосредоточился на работе, и это сработало.

— Звучит довольно просто. — Чарли кивает, но ее глаза светятся темным, мутно-синим; видимо, все еще борется с другой мыслью.

Тут же она объясняет:

— Я также нервничаю из-за славы. Я почти жалею, что не могу просто быть на заднем плане снимков.

Желание иметь личную жизнь не является чем-то особенным, но по какой-то причине мне кажется, что не по столь очевидным причинам Чарли прячется от света прожекторов.

— Тебе не нужно фоткаться на обложку, если не хочешь, — предлагаю я. — Черт возьми, тебе не обязательно делать фотосессию, если ты этого не хочешь. Можешь побыть моим помощником. — Я подмигиваю ей и вознаграждаюсь одной из ее останавливающих сердце улыбок.

— Все в порядке. Мой агент, Жанет, оценила эту фотосессию для меня объективно. Деньги, которые я заработаю, позволят мне какое-то время рисовать без перерыва, а мне это как никогда по душе.

Умная девочка.

— Ты хотела бы выставить свои работы?

Чарли обдумывает эту мысль.

— Не уверена. Когда я начинала, это был глубокий психологический процесс. Я никогда не думала делиться с кем-то своими работами. Но смешно то, что это абстрактные картины. Никто не поймет, что именно я имела в виду, когда писала их. — Чарли рисует кружки на сиденье. — Это не автопортреты или тому подобное.

Несколько секунд я обдумываю ее слова и говорю:

— Думаю, это было бы хорошим началом. Иногда, делясь чем-то своим с миром, ты можешь почувствовать себя... высвобожденным.

Чарли впитывает мысль, пока рассматривает коричневое кожаное сидение. В каюте становится тише по мере того, как стихают разговоры. За окном только половина седьмого утра, и все начинают выключать верхний свет и откидываться на спинки сидений в надежде поспать еще несколько часов.

— Я слишком взвинчена, чтобы спать сейчас, — шепчет Чарли, наклоняясь ко мне, чтобы голос не раздавался по салону.

— Я взял с собой детектив, если, конечно, ты хочешь почитать.

Ее глаза загораются.

— Хочу! — Она наклоняется под сиденье, чтобы достать книгу из сумки.

— Вот, можем обменяться на время полета. Я ее уже прочла. — На корешке написано «Джонатан Сафран Фоер».

— Ты еврейка? — спрашиваю я, поднимая взгляд на нее с книги.

Чарли хмурит брови.

— Что? Нет!

Я улыбаюсь, указывая на штамп вверху корешка книги: «Национальная еврейская книжная премия».

Чарли немного улыбается:

— Ой, даже не заметила. Большая часть истории посвящена выжившему при Холокосте, — она делает паузу, — но на самом деле я не… неважно. Ты религиозен?

Я обдумываю вопрос, размышляя о жестокостях жизни, которые видел воочию.

— Нет. Но вырос католиком, кем сейчас являются родители с братом. — Я провожу линию вокруг шеи. — Отец носил тяжелое золотое ожерелье с распятием с тех пор, как себя помню.

Чарли на это улыбается.

— Как мило с его стороны.

Я чуть громко смеюсь, отчего люди в салоне на нас оборачиваются.

— Это смешно только потому, что это правда, — признаю я. — А как насчет твоего отца, он религиозен? — Я нарочно обхожу тему с мамой - не хочу расстраивать Чарли.

Ее лицо так резко становится каменным, что оно забирает мое сердце вместе с собой.

— Он мертв, но при жизни водил меня в церковь.

Я начинаю понимать, что быть рядом с Чарли - все равно что идти по минному полю, но это того стоит. Надо действовать осторожно, чтобы раскрыть девушку за этими голубыми глазами.

— Мама не пошла, потому что он настоял на том, чтобы отвести нас в одну из церквей неконфессиональной общины. Скажем так, она это не одобрила. Каждое воскресенье мы сидели, втиснутые между матерями-одиночками из пяти человек и бездомными. Это был унизительный опыт, но я благодарна, что он брал меня с собой. Даже если сама религия не прижилась, прижились уроки.

— Звучит как отец года, — бубню я.

— Я тоже так думала, — повернувшись к окну, бормочет Чарли.

— Как давно его нет?

Чарли делает слишком долгую паузу, прежде чем ответить, и я понимаю, что снова ступаю с ней по тонкому льду.

— Четыре года, — наконец говорит она, прежде чем повернуться ко мне. — Могу я сейчас почитать эту книгу?

Отель превзошел самые смелые ожидания. Хотя вряд ли его можно даже назвать отелем - он походит на многоэтажное здание с сотнями номеров. Отель «Kaunaou» - уютный курортный отель, в котором одновременно может разместиться менее пятидесяти гостей, а персонал занимается каждым люксом. Наша команда занимает более половины номеров, но другие посетители выглядят как состоятельные семьи со всего мира. Интересно, знали ли они о фотосессии в купальниках?

Я не была уверена, чего ожидать от номера, но оказалось, что, хоть и некоторые члены экипажа делят комнаты, модели и более важные сотрудники могут наслаждаться роскошью собственного люкса. Я улыбаюсь при мысли о том, как хорошо будет спать позже в роскошной кровати, когда Джуд подходит ко мне с двумя ключами от номера в руке. Это не стандартные электронные карты; это замысловатые золотые ключи, прикрепленные к цепочке с песочным долларом. Я сразу же задаюсь вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем я потеряю свою.

— Номера 11 и 12, — злорадствует Джуд, протягивая один из ключей от наших соседних номеров.

— Совпадение? — спрашиваю я, подмигивая.

Восхитительные губы изгибаются в ухмылке.

— Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.

Я смеюсь:

— А, это одно из преимуществ дружбы с руководителем?

— Что-то в этом роде. Позволь помочь с багажом. — Джуд наклоняется и хватает мой чемодан, но я не выпускаю его из рук.

— Я справлюсь, — улыбаюсь я, а он не спорит со мной по этому поводу, особенно когда двигаемся в сторону комнатам. Путешествие занимает у нас гораздо больше времени, чем следовало, потому что мы постоянно останавливаемся, чтобы полюбоваться неограниченной красотой Гавайев. Мы видели вид на острова с высоты птичьего полета, но, стоя в раю, чувствуешь себя совершенно по-другому. Курорт открытый и просторный. Нет четкого разграничения между внешним видом и внутренней частью здания, где тут и там видны наклонные крыши и колонны. Кристально чистая вода практически заливает отель светом, и меня охватывает волнение при мысли о том, что завтра смогу в ней поплавать.

Жаль, что сегодня у нас нет времени, в конце концов, сейчас только три часа дня, но у меня есть несколько примерок и тестов макияжа перед съемками завтра утром. Это последнее, что хочется делать после десятичасового полета, но всю ночь это не занять не должно.

Я отрываю взгляд от пляжа и смотрю в конец коридора. Мы проходим комнату 15, затем 14... приближаемся.

— Есть какие-то предпочтения при выборе комнаты?

Я перевожу взгляд на Джуда и с улыбкой спрашиваю:

— Можно выбрать после того, как мы посмотрим виды?

— Да ну? — В его глазах пляшут веселые искорки, и Джуд сужает взгляд, когда на губах появляется усмешка. Внезапно воздух между нами искрится, и игра начинается.

В мгновение ока он бросает сумки и несется по коридору, а я следую за ним по пятам. Вставляя ключ в замок номера 12, Джуд открывает дверь, после чего я ныряю под его руку и осматриваю комнату. Она полностью захватывает дух, и, без сомнения, из окна открывается точно такой же вид, как из комнаты 11, но это не имеет значения. Мы должны посмотреть на обе. Я протягиваю руку, вырываю у него из руки ключ от номера 11 и выбегаю в коридор, чтобы отпереть следующую дверь. За спиной кричит Джуд, но я распахиваю дверь и улыбаюсь, когда вижу, что в окне этой комнаты нет пальмы, загораживающей вид на океан.

— Моя! — кричу я поверх Джуда, — эта моя!

Мы заливаемся смехом, но я не могу позволить Джуду выиграть. Я разбегаюсь и прыгаю на кровать как десятилетний ребенок.

— Прости, Джуд, но комната уже занята.

Он соблазнительно поводит бровями и кидает кожаную куртку на рабочий стул.

— Да неужели? Потому что, видимо, я уже снял здесь куртку. — Джуд пожимает плечами и задерживает бровь, будто говорит: «как не повезло-то».

Я скрещиваю руки на груди и немного вытягиваюсь.

— Не волнуйся, я вызову обслуживание в номер. Уверена, они повесят твою куртку в номере 12, ведь он твой.

— Значит так, Уитлок? — Его хитрые голубые глаза подначивают меня продолжить игру, от чего не могу отказаться.

Я выпячиваю бедро в бок.

— Видимо, Андерсон, — огрызаюсь я с дерзостью, которой мне так не хватало.

Джуд делает ко мне осторожный шаг хищника, отчего мое тело начинает дрожать. Воспоминания с танцпола разом заполоняют мозг - я вляпалась по уши. Это игра Джуда, а значит и его правила. Он делает другой шаг, затем еще, и мое сердце начинает набирать дикий ритм.

— Сэр. Сэр? — зовет голос из холла. Молодой коридорный стоит у порога с нашим багажом и смотрит на нас с подозрением. Наша гонка в коридоре вызвала серьезные волнения.

Джуд поворачивается к нему с разочарованным видом, не радостный тому, что его прервали, но, видя коридорного с сумками, он расслабляется. Уверенным шагом Джуж идет, чтобы вернуть наш багаж и вознаградить паренька чаевыми.

Как только Джуд вынимает кошелек из заднего кармана, с сожалением качает головой, продолжая играться.

— Прошу простить нас, — он наклоняет голову в мою сторону, — мы с подругой соревновались за обладание лучшего номера. Она плохо на меня влияет. — Я издаю громкий смешок и быстро прикрываю рот руками. Пока Джуд вынимает чаевые, коридорный мимолетно смотрит на меня, стоящую на кровати с краснеющим лицом. Джуд же следит за его взглядом со злобной усмешкой.

Он усмехается, укоризненно качая головой.

— О, не волнуйтесь. Я накажу ее за то, что она вот так запрыгнула на кровать. — Глаза коридорного чуть не вылезают из орбит от шутки Джуда, но затем тот разворачивается и спешит вглубь холла, прежде чем Джуд сможет заверить его, что шутит. Бедный малец.

От Джуда доносится тихий смешок, когда он закрывает дверь и поворачивается ко мне с голодным взглядом.

— Можешь наказать меня, как душе угодно, но комната все равно моя, — усмехаюсь я.

Джуд мимолетно пересекает комнату и хватается за мои ноги, так что я падаю обратно на кровать с глухим стуком. Я ахаю от удивления, когда подушки касаются головы, но прежде чем успеваю отреагировать, Джуд тащит меня вниз за ботинки, чтобы свесить ноги с кровати.

Сердце практически застревает в горле, когда Джуд нависает надо мной, кладя руки по обе стороны от головы. Понятия не имею, что мы делаем, но не хочу, чтобы он останавливался. Ощущение, будто спонтанно воспламенюсь, если он сейчас уйдет.

Джуд пристально смотрит мне в глаза, пока я наблюдаю, как он наклоняется, чтобы задрать низ моего свитера, и нежно покусывает живот зубами.

— Джуд, — стону я, испуганная его властью надо мною.

Он продолжают нежно покусывать все выше и выше, пока не достигает шеи и не переходит к мочке уха. Ощущение его губ на ней настолько эротично, что у меня закатываются глаза, а спина выгибается дугой.

Его хриплые слова прорываются сквозь облака удовольствия:

— Я должен получить какую-то компенсацию за обмен комнаты с лучшим видом.

Грудь дрожит, пока легкие отчаянно пытаются полностью расшириться. У меня есть два варианта: сдаться и предложить что-то или продолжить играть в его игру. Я выбираю второй вариант.

— Мне стоит договориться с моделью, чтобы она заскочила в твою комнату? Они следили за тобой всю поездку. Кого ты хочешь? Симпатичную брюнетку? Я попрошу ее прийти и возместить твой ущерб после примерки. — Я приподнимаю бедра соблазнительной волной, чтобы они встретились с пахом Джуда при растягивании слова «компенсировать». Я знаю, что играю с огнем.

Джуд рычит и берет меня за подбородок, чтобы я не могла отвернуть голову. Это должно напугать меня, но вместо этого заводит, превращая в лужу желания. Мне нравится эта его сторона. Сторона, которая не позволит мне уйти с моими язвительными играми. Я хочу, чтобы он заставил меня открыться ему. Физически и эмоционально.

С рукой на моем подбородке Джуд прижимается ко мне снова и снова, пока не осознаю, что начинаю сходить с ума.

— Ты слушаешь, Чарли?

Я сглатываю:

— Да... — Штаны с джинсами - единственная преграда между нами, но когда Джуд толкается вот так, ткань будто и вовсе не чувствуется.

— Они. Мне. Не. Нужны, — выпаливает он.

Наши взгляды направлены друг на друга с сокрушительной силой.

— Тогда возьми то, что хочешь, Джуд, — требовательно шепчу я. Его глаза сияют негласным желанием, когда слова слетают с моих губ. Неужели я только что сказала это?

Джуд вздергивает бровью и проводит губами по мои так нежно, что едва ощутимо.

— Я работаю над этим, Чарли, но почти четыре, и тебе нужно идти на примерку. — На этом хватает за руки и стаскивает с кровати.

Джуд ушел из комнаты прежде, чем я смогла перевести дыхание. Как он это делает? Как он переворачивает мой мир с ног на голову?

— Ну, было не очень сложно, не так ли? Это меньшее, что ты могла сделать за то, что я принес тебе ужин.

Чарли приподнимается, сгибая руку, и кладет голову на ладонь. Я делаю также, как и она, чтобы лежать лицом друг к другу.

— Я действительно ценю, что ты кормишь меня, — выдавливает она с робкой улыбкой.

— Рад был поддержать.

Мы лежим в тишине, поглощенные моментом, и прощупываем почву на то, что может произойти дальше.

— Когда собираешься лечь спать?

Чарли поворачивает голову, чтобы посмотреть на богато украшенные часы, красующиеся на тумбочке.

— Я, вероятно, еще могу подождать полчаса, но потом мне нужно будет вырубиться, иначе завтра утром ты будешь скулить из-за модели с мешками под глазами.

— Никогда, — протестую я, глядя в эти великолепные глаза. Я бы никогда не стал жаловаться на то, что приносит мне столько радости.

— О чем задумался? — сонно спрашивает Чарли.

— Мне было интересно, как долго смогу тебя удерживать, — честно отвечаю я. То, как я говорю «удерживать», звучит более собственнически, чем хотелось, но когда вижу, как ее пухлые губы приоткрываются ради нежного вдоха, а веки расширяются от возбуждения, я понимаю, что Чарли нравится эта идея так же, как и мне.

Ох, сладкая моя. Если бы я мог взять тебя, то взял бы, но тридцать минут это очень мало.

Чарли несколько секунд молчит, пытаясь замаскировать желание, которое так легко читается на лице, и вертит вокруг пальца мягкий пододеяльник.

— Было бы лучше, если бы причиной нашего приезда не была работа?

Я улыбаюсь.

— Не думаю, что ты бы согласилась полететь со мной на Гавайи по другой причине.

— Это же из-за фотосъемки? — дразнит Чарли.

Я смеюсь, прежде чем пожимаю плечами и сужаю на Чарли взгляд.

— Это секретная информация, мисс Уитлок.

После того, как она обхохатывается, я пододвигаюсь к Чарли ещё ближе так, что расстояние между нами становится где-то сантиметров десять.

— Ты когда-нибудь была на Гавайях?

Чарли качает головой, и ее взгляд падает на стену позади меня, когда воспоминания омрачают выражение ее лица.

— Нет, мама всегда предпочитала Аспен или Европу. Она не была из тех девушек, кто сходил с ума по пляжу. — Чарли морщит нос. — Слишком много песка.

Я протягиваю руку и провожу пальцем по тыльной стороне ее ладони, которая лежит между нами на кровати. Чарли не отстраняется, но глаза задерживаются на моем прикосновении со спокойной сосредоточенностью.

— Досадно. Европа прекрасна, но ты, кажется, принадлежишь пляжу.

Чарли широко улыбается:

— Это точно. Я люблю воду и солнце и могла бы часами сидеть под палящими лучами.

Я позволил себе скользнуть пальцем вверх по ее изящному запястью, а затем медленно вверх по руке.

— Ты ослепительна, но как только завтра загоришь, будешь блистать, — восхищенно отмечаю я, позволяя рукой остановиться на верхней части ее рукава. Чарли придвигается ко мне ближе, и я принимаю приглашение запустить руки под хлопчатобумажную футболку. Ее кожа такая мягкая и манящая, что кажется, будто рука движется сама по себе, пытаясь насытиться Чарли.

Я скольжу по ее плечу и вниз по лопатке, едва касаясь кожи, и все еще чувствую, как эти знакомые мурашки расцветают на моем пути.

Чарли нежно мурлычет и пододвигается еще ближе.

— Удивительные ощущения.

Ее слова уничтожают любую оставшуюся во мне решимость, но я не хочу травмировать бедную девушку. Я делаю глубокий вдох и провожу рукой обратно вниз к предплечью под чувствительным углом.

— Ложись на спину, Чарли, — указываю я, нежно толкая ее вниз.

Она охотно подчиняется. Красивые влажные волосы волнами обрамляют ее, а расслабленные руки лежат по обе стороны от тела. Большие голубые глаза устремлены вверх, пытаясь найти ответы в выражении моего лица, но я не собираюсь ничего давать, кроме простых прикосновений. Может, завтра я продвинусь вперед, но сейчас и так все идеально.

Добравшись до края хлопковой футболки, я медленно приподнимаю ее, раскрывая подтянутый дразнящий пресс. Я провожу пальцем по коже от бедра к бедру и наблюдаю, как ее живот изгибается в ответ. Обожаю так делать. Обожаю осознавать то, как мои касания вызывают в Чарли волну похоти. Приподнимая футболку еще чуть выше, я наклоняюсь и оставляю целомудренный поцелуй чуть ниже пупка. Чарли так красиво изгибается, почти подстрекая меня, пока держу футболку раскрытой так, что какие-то миллиметры отделяют меня от груди. Все, что касается Чарли, так изысканно и мило - сладкие изгибы тела, впадинка внизу живота, нежная линия, тянущаяся вниз к черным трусикам. Мы оба стоим на мечтательной стезе, позволяя моменту вести нас, но понятия не имею, в какой момент кто-то из нас сойдёт с пути.

Быстрыми движениями я нависаю над Чарли, прижимая ее к кровати бедрами, и немного продаюсь вперед, чтобы перебросить вес на руки. Будь моя воля, она бы была подо мной все время. Обездвиженная, готовая и желающая, чтобы я ее взял.

Я поднимаю к ней взгляд. Наверное, мне показалось, что Чарли запротестует, но сейчас она говорит лишь языком тела, которое слушается меня; похоть практически просачивается сквозь каждую пору. Мне хочется насытить ее, подтолкнуть к точке невозврата и затем заталкивать за грань Чарли снова и снова.

— Пожалуйста, — шепчет Чарли со сбивчивым дыханием.

Прежде чем осознать свои действия, я убираю руки Чарли за голову и накрываю своими губами ее. Она так охотно поддается поцелую, что у меня отдается болью в члене. Мне нужно больше, чем столкновение языков, которые пытаются удержать каждый грамм страсти, что мы утратили. Бедра со ртом набирают опасный ритм, но Чарли отвечает каждому моему трению.

Зажимая ее запястья над головой одной рукой, другой я поднимаю край футболки, медленно раскрывая красивую грудь в розовом бра без брителек. Дьявольская ухмылка растягивается на моем лице, когда понимаю, что могу расстегнуть его спереди.

— Хочу увидеть тебя, — хрипло требую я. Мы ощутили тела друг друга, но мне нужно увидеть ее; нужно узнать, насколько она красива везде. Чарли вся трепещет подо мной. Когда я поднимаю на нее взгляд, она закусывает губу в непорочной позе. Голубые глаза только подталкивают меня, умоляют расстегнуть бюстгальтер и почувствовать чувствительные соски между пальцами.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, Чарли? — спрашиваю я, пока пальцем нежно провожу по застежке, заставляя полыхать кожу ангела.

Она застенчиво кивает и кусает губу еще сильнее. Ловким щелчком я расстегиваю бра, но оставляю чашечки на месте грудей. Мне хочется подразнить ее. Зная, что сегодня мы не сможем пройти полностью весь путь, я хочу сделать момент более ярким. С каждым вздохом ее грудь поднимается, и чашечки сдвигаются, но не сильно, раскрывая самый краешек нежно-розовых сосков. Член напрягся еще больше от раскрывшегося передо мной прекрасного вида. Чувство, будто сам себя мучаю своим же контролем.

— Хочешь, чтобы я убрал его полностью? — спрашиваю я, сжимая ее руки еще сильнее.

— Пожалуйста, — тихо молит Чарли. Мне нравится заставлять ее умолять; надо бы воспользоваться этим завтра. Перемещая вес, я отпускаю ее запястье, чтобы отодвинуться и получше разглядеть ее грудь.

— Не двигай руками. Оставь над головой, иначе я перестану тебя трогать. — Сомневаюсь, что и впрямь выполню данное условие, но мне хочется подержать Чарли в таком положении: с приподнятой грудью, провоцируя на плотские желания.

Чарли кивает, теряясь в моих порочных командах. Я знал, что ей нравится это так же, как и мне. Я медленно убираю бюстгальтер, раскрывая самые красивые груди, которые когда-либо видел. Они упруги и немного больше, чем ожидал, для ее небольшого стана; зато будут сидеть в руке идеально. Твердые, вставшие соски дразнят меня, из-за чего не сдерживаюсь и касаюсь этой мягкой красоты. Чарли выгибается под моим прикосновением, когда провожу ладонью по розовым бутонам, гладя и дразня их.

— Хочется вкусить эти сладкие соски, — грубо утверждаю я.

Чарли издает глубокий стон, отчего мне стало интересно, сколько лет она уже не слышала вслух того, что хочет сделать с ней мужчина.

Я беру в ладони ее груди, посасывая и облизывая упругие бутоны, чем вызываю стоны Чарли. Она, наверное, хочет опустить руки и потрогать меня, но не шевелится как послушная девочка. Я вознаграждаю ее дразнящим покусыванием и затем сладким облизыванием. Чарли очень громко выкрикивает, выражая грубую смесь удовольствия и боли.

— Тебе нравится, ангел? Когда кусаю тебя и заставляю стонать?

Чарли кивает, мелодично постанывая подо мной и готовясь к следующему шагу. Я чувствую, как она извивается, прижимается ко мне своим сладким местечком, но сегодня она не получит высвобождения. Мы должны попробовать. Я хочу, чтобы завтра мы оба пылко и горячо желали друг друга.

— Ты так восприимчива, сладкая девочка. Твоя грудь божественна. Так и умоляет прикоснуться к себе и боготворить.

Я сажусь и трогаю их сильнее, что заставляет Чарли выгнуться и показать мне грудь еще больше.

— Видишь, как они помещаются у меня в руках? Они были созданы для меня. Они мои. Скажи это.

Я никогда не остановлюсь ласкать ее груди. Чарли вот-вот потеряется, и мне придется остановиться, но прежде она ответит мне. Я опять наклоняюсь и ласкаю ее соски, нежно зажимая между зубами так, что каждый квадрат воздуха наполняется ее стонами.

— Скажи это, — хрипло требую я.

— Они твои. Боже, Джуд. Да.

Я резко отодвигаюсь, слезая с кровати.

— Что? Что ты делаешь? — спрашивает она тихим, нуждающимся тоном.

— Прошла тридцать одна минута. Я обещал, что не задержу тебя дольше. — Я делаю несколько глубоких вдохов, зная, что мне придется принять холодный душ, как только вернусь к себе. Но даже это может не помочь. Не думаю, что какое-либо количество холодных душей могло бы оттолкнуть воспоминание того, как лежит Чарли, полностью мне покорная. Если бы я запустил руку ей под штаны, то почувствовал бы такую сладкую влагу с осознанием, что не могу пока себе ее позволить. Я провожу рукой по волосам и наклоняюсь вперед, чтобы усадить Чарли. Когда опускаюсь перед ней на колени, мне с трудом приходится смотреть выше ее шеи.

Я целую ее лоб, щеки, шею, ключицу, а затем отстраняюсь и изучаю ее глаза. Они такие милые и грустные - грустные, потому что я ухожу. Но если мы продолжим, то никогда не остановимся, а нам обоим нужно поспать, иначе Чарли убьет меня утром.

— Завтра после съемки, Чарли, обещаю закончить начатое. — Я нежно целую ее и прислоняюсь лбом к ее.

— Я тебя ненавижу.

— Но тело говорит обратное.

— Это предательство. Нельзя полагаться на доверие, когда ты рядом, — щурит игриво глаза Чарли.

Я наклоняюсь вперед и шепчу ей на ухо, желая, чтобы Чарли была так же готова к завтрашнему дню, как и я.

— Обещаю, что в тот момент, когда мы останемся одни, я погружу палец в твою сладкую влагу и найду ту единственную часть, которая так дразнит тебя. Которая заставляет тебя рушиться от моих прикосновений. Я буду дразнить тебя, пока ты не расколешься на осколки передо мной, а потом сделаю это снова и снова.

Чарли стонет, и по ней пробегает дрожь предвкушения. Не чувствуя стеснения, она протягивает руки и обхватывает мое лицо ладонями, притягивая меня к себе для еще одного душераздирающего поцелуя.

— Мы сможем поболтать во время твоего ланча?

— Мы сможем поболтать во время твоего ланча? — спрашиваю я, как только Наоми берет трубку.

— Да, но недолго. У нас с Беннеттом свидание в укромном уголке через десять минут, — как бы намекает Наоми. Очень сомневаюсь, что она шутит.

— Дерзкая девчонка.

— Расскажи о том, чего еще не слышала. Как Гавайи? Ты уже подружилась с местными?

— С полудюжиной, но кого это волнует? Если серьезно, у меня мало времени, и мне надо спросить у тебя совета.

— Совет насчет Джуда, — уточняет Наоми, сразу распознавая суть в моем бреде. — Если у нас мало времени, то начни уже рассказывать.

— Ужасно, что ты иногда читаешь мысли, но поехали.

— Модели на него кидались?

Я тяжело вздыхаю, думая о компании девушек, из которых ему придется выбирать, пока мы здесь.

— Да, но ему, кажется, все равно. На самом деле, вчера Джуд сказал мне, что его не интересует ни одна из них. Он занял мне место в самолете, а потом вечером принес ужин.

— Конечно, ему по фиг, — категорически утверждает Наоми. — Черт, а он хорош.

— И затем после ужина он задержался, и мы продвинулись немного дальше, — быстро бормочу я.

— Так в чем проблема?

— Я не совсем готова, Наоми. Я не хотела, чтобы все это произошло, и не думаю, что хочу. Что будет, когда мы вернемся домой?

— Чарли, притормози. Что плохо немного повеселиться на Гавайях? Джуд не похож на типа, который хочет серьезных отношений, может вы оба на одной волне?

— Да, и правда.

— Ты хочешь закрутить с ним интрижку на Гавайях?

Я обдумываю ее вопрос, хоть нутро и кричит «да». Наоми барабанит ногтями по столу, показывая, что терпение у нее на мой счет заканчивается.

— Да! Ладно? Да, хочу, — отвечаю я со страхом.

Я почти чувствую, как она улыбается в трубку.

— Тогда сделай это и не думай о том, что будет дальше. Мне надо идти, Беннетт уже пришел ко мне в офис.

— Хорошо, а мне надо позавтракать. Передавай привет, а я попробую последовать твоему совету.

— Я не думала, что он попросит присоединиться еще двух друзей, но было уже слишком поздно! Поэтому я просто влилась в поток. — Виктория буквально сканирует каждого, а затем широко улыбается. — Ну, ведь каждая девушка должна получить такой опыт хоть раз в жизни. — Она качает бровями, и все девушки заливаются смехом.

— Ох! Ты ненормальная! — смеется подле меня Белла.

— Дело было в Риме. — Виктория играючи пожимает плечами и делает глоток мартини.

— Ты же была в Бразилии! — кричит Белла, вызывая у всех еще одну смеха.

Белла взяла меня с собой в бар, и пока жду Джуда, я немного оттягиваюсь с девочками. Он написал мне несколько минут назад после окончания съемок, но ему бы хотелось сперва сходить в душ, поэтому сказала, что можем встретиться в баре. После съемки я привела себя в порядок, надела шорты с обрезками и облегающую голубую майку. Да, конечно же, я оставила то белое бикини.

Я не знала, где взять ужин, поэтому позвонила консьержу, и тот предложил устроить пикник. Я нервничала насчет заказа, потому что не знала, что предпочитает Джуд, но надеялась, что он будет слишком голодный, чтобы привередничать.

Отель предоставил еду в небольшом холодильном контейнере, так что я могу спрятать его в пляжной сумке, чтобы другие модели не задали лишних вопросов.

Как только я закончила паковать еду и запрыгнула в сандалии, в дверь постучала Белла.

— Ты когда-нибудь была в Бразилии, Чарли? — спрашивает Виктория, возвращая меня в настоящее, и допивая мартини, снимая потом зубами оливку с зубочистки.

— Нет, но определенно собираюсь. Особенно после такой истории, — шучу я.

Та широко улыбается и хихикает:

— Да! Думаю, ты поедешь скорее, чем планируешь. Особенно после выхода обложки. Тебя запросят на работу по всему миру.

Я киваю, переваривая ее слова:

— Я, скорее всего, немного залягу на дно.

Подобное заявление вызвало за столом бурю недоуменных взглядов.

— Что?

— Почему?

— Для таинственной личности СМИ?

— Это безумие!

Я качаю головой, крутя в руке салфетку.

— По личным причинам.

— Но полно девчонок, которые убили бы за твое место, Чарли, — давит Виктория.

Разве? А я?

Не понимаю, как разговор перешел на мои карьерные перспективы, но уже начинаю сомневаться, стоило ли мне вообще приходить сюда. Слава богу, Белла заметила, как мне некомфортно.

— Виктория! Расскажи нам еще какую-нибудь из своих историй. Может о парнише с мопедом? Разве вы не пробрались на Эйфелеву башню, когда та была закрыта? — И снова вот так все за столом начинают смеяться, снимая с меня весь интерес. Я опрокидываюсь на спинку стула и пытаюсь погрузиться в историю Вики. Но немного позже я чувствую, как в баре меняется энергетика. Будто каждый свободный электрон в моем теле притягивает что-то положительное. Мне даже не надо поворачиваться; в бар вошел Джуд, и все мои чувства подтвердились, когда его свежий запах окутал меня словно опьяняющая волна.

Но прежде чем я поворачиваюсь к Джуду, теплые руки обхватывают мои плечи, а губы прижимаются к лопатке. Черт побери. Его поцелуй вызывает во мне фейерверки, и я начинаю дрожать под его руками. Джуд просто поцеловал меня перед всеми девчонками, и, как и ожидалось, глаза у всех широко раскрыты и выражают замешательство. Мартини застывают на пол пути ко ртам, поэтому я, даже не видя, могу понять, как умопомрачительно выглядит Джуд. Мне стоит насладиться этим невежественным блаженством, но не могу. Надо увидеть его.

Джуд убирает руки с плеч, когда я поворачиваюсь и рассматриваю эту божественную внешность. Взъерошенные и влажные после душа темные волосы, а новый загар и темная щетина придают ему страстный и таинственный вид. На нем белая футболка, сквозь которую практически видна каждая мышца, и плотные черные шорты. Джуд выглядит таким отдохнувшим, но я знаю его. Он постоянно держит все под контролем.

Некоторое время все молчат, и я понимаю, что все они делаю то же, что и я - строят глазки мужчине мечты.

— Простите, дамы, но мне придется украсть у вас Чарли на вечер. — Начинают порхать бабочки, и мне хочется воспроизводить эти слова в голове снова и снова.

— О-о-о, — все девушки впадают в хихиканья и вздохи. Я кидаю на них игривый взгляд, пока встаю и беру сумку. Она не тяжелая, но Джуд не останавливает забрать ее себе.

— Увидимся завтра на съемках, — улыбаюсь я и машу, последний раз глядя на Беллу.

Ее улыбка почти делит лицо пополам от переполненного удовлетворения.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, прижимая Чарли к себе, пока идем обратно в отель. Мы не разговаривали на обратном пути. Я хотел убедиться, что достаточно успокоился, чтобы не вымещать на ней гнев. Этот парень явно перешел границы, почему я должен был сделать что-то большее. На этом засранце не останется даже царапины, когда приедет полиция. С другой стороны, Чарли, без сомнения, к завтрашнему дню будет щеголять с красочным синяком. Бедный ангел. Я не могу поверить, что мужик думал, что сможет вот так прикоснуться к ней и это сойдет ему с рук.

Несомненно, ситуация сильно потрясла Чарли, но я должен быть уверен, что она не боится меня из-за произошедшего. У меня вспыльчивый характер, как у большинства людей, когда они возвращаются с войны, но я держу себя в узде, если только это не спровоцировано подобными причинами.

— Да, — отвечает Чарли так тихо, что мне, возможно даже почудилось. Она прочищает горло и встречается со мной взглядом. — Точно, — уточняет она, едва улыбаясь, пока волосы обрамляют ее лицо словно щит, защищающий от всего мира.

Когда мы подходим к ее комнате, я готов уже поцеловать ее на ночь, зная, что ей нужно побыть одной, но ее слова застают меня врасплох.

— Останься сегодня у меня. — Чарли сжимает руки в кулаки и роняет голову прежде, чем я успеваю ответить.

Я молчу, глядя на нее и пытаясь прочитать эмоции за утонченными чертами лица: брови сведены, щеки горят, а губы все еще розовые и опухшие от поцелуев.

— Просто поспать, — добавляет Чарли, и прежде чем она что-то говорит, я уже открываю дверь в ее комнату.

— Я приму душ, переоденусь и приду через минуту. — На самом деле я хочу смыть с себя остатки ярости, прежде чем прийти к ней.

— Ладно, — бубнит Чарли, но глаза все еще блестят, когда смотрит на меня.

День пролетел так быстро, что, когда иду поужинать в ресторан, осознаю, как целая неделя занятий втиснулась в последние несколько часов. Этим утром, после того, как Джуд практически вытащил меня из постели, команда отправилась на Хуалалаи, действующий вулкан на западной окраине острова. Пока мы ехали туда, я узнала, что «активный» - относительно свободный термин по отношению к вулканам. Этот не извергался с тысяча восьмисот первого года, так что фотосессия прошла в целости и сохранности.

Все модели были одеты в облегающие красные и черные купальники разных фасонов. Команда визажистов сделала нам темные дымчатые глаза и нанесла столько туши, что я с трудом могла поднять веко. Это сильно отличалось от предыдущей практики, но Джуд был прав; как только мы туда добрались, все закончилось по-настоящему весело. Мы не делали никаких сольных снимков. Райан руководил нами в небольших группах, а затем мы сделали несколько снимков со всеми десятью из нас для больших центральных обложек журнала. Они должны быть артистичными и сексуальными. Я не думаю, что кто-нибудь будет смотреть на вулканы после того, как увидит нас в бикини.

К счастью, журнал выйдет только через пару месяцев, что дает мне достаточно времени забыть о надвигающейся славе. Черт возьми, может быть, я пропущу выпуск и просто притворюсь, что его никогда не было. Единственным доказательством будет большая толстая зарплата, лежащая в банке по возвращению домой.

Поскольку это наша последняя ночь на Гавайях, вся команда собирается в ресторане отеля на ужин. Мне грустно и радостно возвращаться завтра домой, но я скучаю по собственному пространству вдали от сумасшедших моделей и навязчивых визажистов. Пусть я и наслаждалась раем, мне не терпится вернуться к обычной рутине.

За исключением того, что не закрыт вопрос о Джуде. Я намеренно не думала, как изменятся наши отношения, когда вернемся в Нью-Йорк. Я хочу перенести все чувства, которые у меня были здесь, домой, но не могу вечно избегать правды. Наивно думать, что у нас есть какое-то будущее.

— Чарли! — Белла зовет меня по имени, вырывая из мыслей. Я поднимаю взгляд и вижу, что она стоит с несколькими моделями прямо у входа в ресторан, ожидая, когда я догоню ее.

— Привет, спасибо, что подождала, — говорю я, пытаясь стряхнуть черную тучу, которая внезапно омрачила настроение. Странно, как быстро это безнадежное чувство может пробраться обратно в мой мир. Я заламываю руки. Это от мыслей, что все с Джудом заканчивается? Я долгое время была одна; в этом нет ничего нового.

— Без проблем, но я умираю с голоду, так что пойдем и поедим. — Она берет меня под руку и тянет в тропический ресторан.

Сам ресторан великолепен, и у них есть открытые залы на крыльце, так что гавайский закат становится фокусом всей западной стороны. Океанские волны слышны поверх мягкой островной музыки, льющейся из углов помещения.

Современные факелы украшают стены по периметру, предлагая знойное освещение и направляя наш путь к крыльцу, где хозяйка объявляет о нашей вечеринке.

Открытая веранда окутывает ресторан теплой влажностью. Хорошо, что я выбрала тонкое платье с перекрещенными ремешками. Волосы собраны в беспорядочный низкий пучок, но несколько прядей уже выбились из-под прически. Мне приходится продолжать уговаривать их вернуться, пока ветерок нежно щекочет ими щеку.

Я знаю, что Джуд уже здесь, потому что Райан попросил его спуститься пораньше. Я надеялась, что у нас будет немного времени вместе после съемок, но в итоге мы вернулись позже, чем ожидали. Весь день я был занята тем, что меня щипали и тыкали, пока он фотографировал. С сегодняшнего утра мы не могли сказать друг другу больше двух слов. Странно, как быстро может вернуться неприятное ощущение в животе. Будто Джуд обладает способностью расслаблять меня, и когда его нет рядом, желудок сжимается в тот же тугой комок, который был последние четыре года.

— Ты в порядке? — спрашивает Белла с озабоченным видом. Я по привычке кручу старинное кольцо на пальце и пытаюсь казаться искренней, когда лгу ей в лицо.

— Да. Наверное, просто проголодалась. — Такая чушь собачья. За последние четыре года я испытывала настоящий голод всего несколько раз, и то только когда была с Джудом. Разве это не странно? Что, черт возьми, со мной не так? Я даже не знаю его. Чем больше об этом думаю, тем злее становлюсь. Что он собирается делать? Ворваться и спасти положение? Стереть все воспоминания, которые не дают мне спать по ночам?

Как раз в этот момент мы переступаем порог, выходим на крыльцо, и хозяйка передает каждому из нас меню напитков, прежде чем извиниться.

— Привет, девочки, — зовет Райан, когда мы выходим на открытый внутренний дворик. Персонал ресторана сдвинул несколько столов вместе, чтобы вся команда могла усесться вместе. Они разместили великолепные орхидеи на спинке каждого плетеного стула, а мягкие свечи стоят в линию вдоль длинного стола. Сразу же все начинают суетиться, требуя места рядом друг с другом, но я держусь в стороне, наблюдая за сценой с верхней площадки лестницы.

И тут взгляд падает на Джуда.

Он стоит в стороне, одной рукой обхватив горлышко бутылки с пивом, а другую засунув в карман джинсов. На нем белая хлопчатобумажная рубашка на пуговицах, наполовину заправленная в джинсы, и приятная улыбка, притягивающая меня ближе, как мотылька к свету. Я подхожу плавными движениями, и каждый сантиметр, кажется, высвобождает комок в животе, пока он полностью не рассеивается. Вот так просто он развеял все опасения, накопившиеся за день.

Джуд напряженно прищуривает глаза, наблюдая, как я приближаюсь.

— Мы подходим друг другу, — улыбаюсь я, переводя взгляд с белого платья обратно на его рубашку.

— Мне ее снять? — вздергивает он бровью.

Как заманчиво.

— Чтобы у каждой тут случился сердечный приступ? Давай хотя бы дождемся десерта...

Джуд ухмыляется, а затем оглядывает мое тело еще раз.

— Мне нравится, когда ты носишь белое. — Боже, когда он так на меня смотрит, я чувствую себя, словно на мне вообще ничего нет.

— Мне почаще его носить?

Джуд прищуривается и делает глоток пива, не желая вдаваться в подробности, и меняет тему.

— Тебе понравилась фотосъемка?

Понравилась? Удивительно, но да.

— Я чувствовала себя вампиром или чем-то подобным в этом черном купальнике и сумасшедшем макияже.

Джуд немного смеется.

— Можно было бы заметить, хотя ты недостаточно бледна. — Его взгляд на мгновение задерживается на мне, прежде чем Джуд делает еще один глоток.

Я провожу рукой по обнаженному плечу, ощущая кожу, которая приятно потемнела с тех пор, как мы побывали под гавайским солнцем. Загар пройдет, как только мы вернемся в Нью-Йорк, но сейчас я чувствую себя загорелой и красивой, особенно под пристальным взглядом Джуда.

— У тебя на носу несколько веснушек, — указываю я, а он морщит нос в знак протеста. Они едва заметны, не с его загадочными глазами, взъерошенными волосами и харизмой, отвлекающими любую девушку в радиусе десяти метров.

— Разве? Обычно есть немного, когда торчу на улице слишком долго.

— Мне нравится. Ты такой мужественный, а с веснушками... очаровательный.

Джуд опять щурит глаза и протягивает руку, чтобы обхватить меня сзади за шею и притянуть к себе. Его палец скользит по нижней части линии роста волос, отчего сердце начинает биться быстрее.

— Я не очарователен, — протестует Джуд, когда его пальцы скользят по моим волосам, посылая восхитительную дрожь по спине.

— Нет? — переспрашиваю я, прижимая руки к его груди и чувствуя игру твердых мышц под тонкой тканью.

— Обычно, нет.

— М-м-м... Завораживает, — бубню я, наблюдая, как его губы приближаются к моим.

— Сегодня я снова буду спать с тобой, Чарли.

— Ладно, — вздыхаю я, не отрываясь от его рта.

— Но спать мы не будем, — шепчет он, чтобы никто не услышал.

— Ох, — мои уста формируют идеальную «о» и застывают.

— Поэтому давай запихнем в тебя ужин, а после уйдем.

Джуд чувствует возросший пульс от его заявления?

— Тогда пошли, — призываю я.

— Чарли, Чарли, — наклоняется Джуд, и целует меня в быстро в шею, отчего кожа требует большего. — Тебе нужно поесть, и также мы должны быть уважительнее к команде.

Я сужаю взгляд, бубня под нос:

— Да черт с ними. — Но Джуд уже тащит меня к столу, смеясь и игнорируя мое волнение.

На крыльце все еще болтают несколько человек, но по большей части все начали садиться и заказывать напитки и еду. Мы с Джудом садимся рядом с Беллой. Райан уже расслабляется напротив нее, потягивая какой-то островной коктейль, а Виктория сидит рядом с ним, ловя каждое его слово. Интересно, нравится ли он ей или она просто хочет повеселиться в последнюю ночь на Гавайях?

— Как тебе первые съемки обложки, Чарли? — интересуется Райан с яркой улыбкой, после того как мы садимся.

Через несколько секунд я чувствую, как рука Джуда скользит по спинке моего толстого плетеного кресла, едва касаясь меня, но все равно посылая четкое сообщение.

— Вообще-то очень понравилось. Особенно твое руководство. Никогда не сталкивалась с такой инициативой.

Райан кивает, впитывая одобрение.

— Рад, что тебе понравилось. Мы хотели, чтобы атмосфера отличалась от любой съемки, которую делали в прошлом. Ты просматривала выпуски за последний год?

Я прикусываю нижнюю губу и быстро смотрю на Джуда, а затем обратно.

— Вообще-то, нет. Я их вообще не читаю. Где были съемки?

Его брови удивленно взлетают вверх.

— Ох, позор. Ты должна приобрести. Мы снимали в Гренландии. Помнишь, как злились модели все выходные, Белла? — спрашивает Райан, обращая на нее внимание с озорной улыбкой.

— О, боже, я думала, мы договорились забыть те выходные все вместе! — смеется Белла, поворачиваясь ко мне. — Они ожидали, что мы будем позировать в бикини при температуре минус двадцать градусов. Мы все угрожали подать в суд.

— Боже! Это просто жестоко; я в любой день предпочту действующие вулканы снегу.

Джуд смеется подле меня:

— Я чувствовал себя довольно ужасно, завернувшись в парку, пока они все дрожали.

— Какая у вас тяжелая работа, мистер Андерсон, — язвительно замечаю я, вызывая смех Беллы и Райана, но взгляд Джуда мгновенно затуманивается, и он поворачивается к столу, чтобы поправить столовое серебро. Я оскорбила его? Джуд должен гордиться, что он - отличный фотограф.

— Эй. — Я осторожно наклоняюсь, кладя руку на его. — Все в порядке? Я просто пошутила.

Джуд отстраненно кивает, вертя вилку.

— Да.

— Не хотите ли вы сделать заказ? — спрашивает бодрый голос позади нас, и мы все бормочем извинения, понимая, что еще даже не заглянули в меню.

— Тебе не нужно было провожать меня до дома, Джуд, — отмечаю я, когда такси проезжает мимо раскинувшихся городских кварталов на обратном пути из аэропорта. Самолет приземлился сразу после шести вечера, но солнце уже село, и манхэттенский холод проник в тот момент, когда мы покинули аэропорт.

Вокруг нас вспыхивают огни города, заслоняя луну и звезды. Я застегиваю тесную кожаную куртку, пытаясь приспособиться к резким изменениям температуры. Только сегодня утром мы бездельничали на пляже в купальниках, умудрившись совершить еще один быстрый заплыв, прежде чем покинуть остров, а теперь я завернута в три слоя теплой одежды.

Джуд приподнимает бровь и ухмыляется:

— И ещё больше сократить отпуск? — Его тон делает мое заявление смехотворным.

Не сдерживаюсь и смеюсь, указывая на окно:

— Мы едем в такси по Нью-Йорку, уже почти приехали. Думаю, это означает, что отпуск официально закончен.

Джуд понимающе качает головой, сужая взгляд:

— Чарли, пока мы не дошли до твоей двери, отпуск продолжается. — Затем он откидывает голову назад, закрывая глаза, и с небольшой улыбкой говорит: — А теперь расслабься и наслаждайся островным бризом.

Я смеюсь от его наигранности, наслаждаясь этим небольшим изменением в наших отношениях. Давно я не разговаривала так легко с кем-то помимо Наоми.

— Думаю, это городской смог, — хихикаю я.

Джуд открывает один глаз и наклоняет голову ко мне.

— Ха-ха. Кто научил тебя язвить, дорогуша?

— От природы, которая дала мне безупречную ДНК, — криво усмехаюсь я.

— М-м-м, походу, нам надо откопать в тебе остатки Бруклина.

— Так ты там живёшь? — интересуюсь я, внезапно ловя себя на том, что Джуд мне не рассказывал. — Странно, что я ещё там не была.

— Ага. Это сразу через реку. У нас завтра будет ужин у меня. — Конечно это не приглашение, потому что я бы отменила все планы, чтобы пойти к нему.

— Звучит здорово.

— Рядом есть рынок. Можем купить там все необходимое.

— О! — Мои глаза загораются от восторга. — Может быть, мы сможем приготовить один из моих рецептов. Я давно не готовила из нормальных ингредиентов.

— Неплохая идея. — Джуд берет меня за руку, и остальные несколько минут мы едем в тишине.

Я прокручиваю в голове список рецептов, намеренно игнорируя ноющее ощущение в глубине сознания. Оно пытается напомнить мне, что мы дома и что эта история с Джудом должна измениться. Нужно сделать либо шаг вперед, либо шаг назад. А, может, мы сможем просто пребывать в этом идеальном состоянии счастья без давления внешнего мира, который угрожает разрушить наши зарождающиеся отношения еще до того, как они успеют вырасти.

— Чёрт побери. Кто заказал лимузин? — спрашивает Джуд, когда мы выезжаем на мою улицу.

Сердце падает в пятки. Не может быть.

Естественно, это не может быть она.

— Черт, — бормочу я себе под нос, когда подъезжаем ближе. Я узнаю водителя, стоящего снаружи лимузина. Дэвид. Он работал на мать двадцать лет как верный помощник, оставаясь с ней на протяжении обоих браков; всегда на заднем плане, но постоянно присутствует.

Я, находясь в перевозбужденном состоянии, скольжу языком по верхнему ряду зубов. Джуд не должен с ней разговаривать. Два моих мира не могут вот так столкнуться. Еще слишком рано. У меня было недостаточно времени с Джудом.

— Чарли? — спрашивает Джуд, кладя руку мне на шею и нежно массажируя. — Все нормально?

— Эм, да. Просто... — Дерьмо. Ничего. Абсолютно ничего не приходит на ум, но не хочу ему лгать. Существует так много лжи, строящейся друг на друге. У нас не должно быть такого.

В череде событий таксист останавливается, Джуд расплачивается с ним и выскакивает, чтобы забрать наш багаж. Я выскальзываю из такси и пытаюсь поторопить Джуда, чтобы он мог вернуться в такси до того, как дракон поднимет уродливую, причесанную голову.

— Кларисса, дорогая! — Ее голос пронзает воздух, как гвозди по классной доске. Я не видела мать четыре года, и вот как она решает поприветствовать меня - как будто встречаемся три раза в неделю.

Я не поворачиваюсь к ней; глаза остаются прикованными к Джуду, когда он вытаскивает сумки из такси и ставит их на тротуар. Но в тот момент, когда она произносит мое старое имя, Джуд поднимает голову и смотрит мимо меня, собирая мысли воедино. Если только она не перестала делать пластические операции с тех пор, как меня не стало, мы, вероятно, выглядим с разницей в возрасте всего на десять лет.

— Дорогая, ты не собираешься поприветствовать маму? — Она медленно произносит каждое слово с надменным акцентом верхнего Уэст-Сайда.

Взгляд Джуда бегает от меня к ней, пытаясь сложить пазлы. Блядь.

С недовольным вздохом я провожу рукой по лицу и неохотно поворачиваюсь к матери.

— Привет, — бросаю я, окидывая взглядом весь ее облик. На красивой белокурой голове нет ни единой выбившейся пряди волос. На ней сшитые на заказ шелковые брюки, туфли на каблуках и рубашка с принтом, которая выглядит прямо как на модных показах. Макияж безупречен, скрывая все внутреннее уродство от остального мира.

— Ты только что вернулась из поездки? — спрашивает она, когда ее глаза скользят по багажу - вероятно, ей противно, что я не использую комплект Louis Vuitton с монограммой, который она купила, когда мне исполнилось шестнадцать. Извини, я продала его давным-давно, дорогая мама.

— Мы были на Гавайях на съёмках, — отвечает Джуд. Он чувствует напряжение между всеми нами?

Впервые с тех пор, как мы приехали, взгляд матери падает на Джуда. Выражение ее лица никогда не меняется. Она ни улыбается, ни хмурится; просто смотрит на него безразличным взглядом.

— О, извините за манеры Клариссы. Я - миссис Темпл, а вы кто?

— Джуд, — говорит он, протягивая руку в пустоту. Она даже не смотрит вниз и определенно не делает шага вперед, чтобы пожать руку. Я подхожу к Джуду поближе, инстинктивно желая защитить его от мерзкой женщины, которая создала меня.

— Какое отношение вы имеете к этой съёмке, Джуд? — спрашивает мать, когда Джуд убирает руку.

— Фотограф, — уверенно отвечает он с высоко поднятой головой, не униженный ее хладнокровием.

Она смотрит на меня с таким выражением, как будто только что надышалась кислым молоком.

— О, милая, фотограф? Что на тебя нашло в последнее время? Мы тебя не так воспитывали. Когда ты оставишь эту глупую работу моделью? Как, по-твоему, я выгляжу, когда дамы в клубе говорят о том, как ты позируешь для непристойных журналов в бикини! Правда, Кларисса, я ожидала от тебя лучшего...

— Мам! — кричу я, прежде чем сделать глубокий вдох. Не позволяй ей влиять на тебя, Чарли. — Что ты здесь делаешь? — пытаюсь узнать спокойно как могу, но не получается.

Медленная, злобная улыбка расползается по лицу, выражение которого вызывает во мне дрожь.

— Ох, дорогая, я приехала помогать с подготовкой к свадьбе.

Да ты смеёшься надо мною.

— Ты больная! Что...

— Мне пора,.. — бубнит Джуд, прерывая вопрос.

— Нет! — ору я. Этого вообще ни хрена не должно было произойти. Джуд - единственное, что мне сейчас нужно; чего я хочу.

Мама прочищает горло позади нас, прежде чем дать мне совет чопорным тоном:

— Лучше не обманывать бедного мальчика. Он знает о помолвке?

Весь мир замедляется, когда ее слова пропитывают воздух. Я поворачиваюсь к Джуду как раз в тот момент, когда он с недоверием сводит брови. Затем, подобно раскатам грома, выражение охватывает каждую из его черт. Его голубые глаза стекленеют от шока, челюсть сжимается, а руки теребят красивые темные волосы, взъерошивая их еще сильнее. Затем внезапно он разворачивается, сжимает руки в крепкие кулаки и уходит.

— Джуд! Остановись! — Я бегу за ним, но он забирается в такси, ни разу не оглянувшись. Он захлопывает дверь, загораживая меня. Я не знаю, что делать, поэтому я стучу в окно, пытаясь заставить его остановиться. Я стучу так сильно, что ладонь начинает жечь, но Джуд качает головой, не отрывая взгляда от переднего окна, и велит водителю уезжать.

— Джуд! — Я кричу в ночном воздухе, наблюдая, как уезжает такси. Как это произошло? Как, черт возьми, он только что украл мое сердце? Я думала, что защищаю его, так почему же чувствую, что вся гребаная душа просто вмялась в асфальт под тяжестью шин этого такси?

— Мама! Ты бредишь! — кричу я, поворачиваясь к ней лицом и решительно шагая вперед. — Я разорвала эту «помолвку» четыре года назад. Почему ты вообще об этом сказала?! Ты действительно сошла с ума или просто пытаешься разрушить то немногое, что у меня осталось от жизни?

Мои руки на мгновение зависают в воздухе, прежде чем я провожу ими по лицу, пытаясь разобраться в этой женщине. Она опускает взгляд на наманикюренные пальцы, пока на великолепном злобном лице не отражается ни намека на эмоции.

— Я предполагаю, что кто-то отстает от текущих событий в жизни дочери, потому что с ним отказываются разговаривать.

Неужели ее слова должны были подействовать на меня? Я даже не знаю, как можно ненавидеть ее еще больше, чем ненавижу уже, но вид того, как Джуд уезжает, добавляет еще одну ступеньку к ее растущему списку мерзких поступков.

Я делаю медленный вдох и выдох, и когда, наконец, заговариваю, голос становится чрезмерно спокоен.

— Мама, мне нужно, чтобы ты оставила меня в покое. Я не готова быть рядом с тобой, и не знаю, буду ли когда-нибудь готова к этому. Я бы предпочла вообще не иметь семьи, чем иметь дело с такой матерью, как ты.

Я собираюсь забирать багаж, ошибочно думая, что разговор достиг пика, но затем мама поднимает взгляд, и я смотрю в ее ледяные голубые глаза. Не знаю, что я ожидала увидеть, но не было ни холода, на раздражения.

— У тебя всегда была склонность к драматизму, Кларисса. Это стесняло, пока ты росла, но сейчас это выглядит жалко. Никому не нравятся девушки в депрессии, даже этому фотографу.

И с этой бомбой она разворачивается на тоненьких шпильках и скользит обратно в лимузин, оставляя меня так, как будто в ее руках вся моя жизнь: это в десять раз хуже, чем то, что она нашла меня.

Прошло четыре года с тех пор, как жизнь вышла из-под контроля. Четыре года с тех пор, как я работал в журнале. В тот момент, когда я вернулся из командировки за границу, я построил жизнь так, чтобы нормально существовать и быть счастливым. Работал, играл в футбол и подцеплял быстрых женщин. Я ни разу не чувствовал, что мне чего-то не хватает, так почему, черт возьми, я чувствую это сейчас?

Я ускоряю шаг, практически бегу по оживленным городским улицам. Ветер дует против меня, толкая тело и добавляя дополнительное сопротивление. Я использую его, чтобы справиться с гневом. Я устремляюсь быстрее, огибая тротуар и направляясь в Центральный парк. Еще слишком рано для людей. Даже в Нью-Йорке не многие хотят вставать и бегать в пять утра, особенно осенью. Холодный воздух пронизывает черную флисовую куртку, напоминая о смене времен года. Нравится ли осень Чарли? Если бы мне пришлось гадать, она, вероятно, предпочла бы осень и зиму весне. Или же она просто предпочла бы свернуться калачиком у камина с картинами, а не танцевать на цветущем лугу. Хотя, в любом случае, кто бы это сделал?

За последние несколько дней она звонила мне дюжину раз, но я не отвечал. Она даже оставила несколько голосовых сообщений, и хотя я должен был, но не мог заставить себя удалить их. Это даст чувство завершенности. Не говоря уже о том, что через несколько дней буду в отчаянии. Мне понадобятся эти голосовые сообщения для доказательства того, что она действительно нуждалась… на каком-то уровне.

Когда я поворачиваю за угол, возвращаясь в квартиру, в поле зрения появляется ее маленькая светловолосая головка. Поначалу это выглядит почти как мираж, потому что идеальный ангел, ожидающий меня у моего порога, кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Но вот она стоит, подперев подбородок руками, пока вязаный свитер натянут на костяшки пальцев. Чарли похожа на испуганное животное, но я не могу притворяться, что она настолько невинна. Я не могу притворяться, что она не лгала мне, или, черт возьми, может быть, просто лгала самой себе.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, подходя к обветшалому крыльцу, ведущему в многоквартирный дом. Весь склад был отремонтирован несколько лет назад. Каждый кондоминиум имеет широкую открытую планировку и окна со стеклянными панелями от пола до потолка.

Слыша мой голос, Чарли тут же поворачивается ко мне.

— Нужно поговорить. — Голубые глаза молят о том, чтобы я выслушал ее.

— Разве? — спрашиваю я, складывая руки.

Она прикусывает нижнюю губу и на мгновение отводит взгляд вниз, к подножию крыльца. Я был бы слепым, если бы не заметил, как у нее дрожат губы или как голубые глаза затуманиваются печалью.

— Да, Джуд, пожалуйста, — наконец умоляет Чарли.

— Как ты узнала, где я живу? — спрашиваю я заведённый.

— Беннетт дал адрес.

— Хах. — Я язвительно поднимаю брови, — приятно знать, в чем заключается его лояльность...

— Джуд,.. — протестует Чарли, не желая впутывать сюда ещё и Беннетта. — Мы можем просто поговорить несколько минут? Если ты и потом будешь злиться, я пойму. Но не хочу, чтобы ты считал за правду слова матери.

Я зажмуриваю глаза, делаю глубокий вдох, а затем вздыхаю и прохожу мимо нее. Дверь в наш комплекс открывается после того, как я нажимаю комбинацию клавиш, и, не оглядываясь, направляюсь домой. Если она так отчаянно хочет поговорить, то последует за мной.

Шаги эхом отдаются по гладкому бетонному полу, и я чуть не оборачиваюсь и не сдаюсь. Это пытка - бороться с той связью, которая у нас есть, но спуск сейчас не принесет никому из нас никакой пользы.

В ту секунду, когда дверь квартиры закрывается и мы остаемся наедине, Чарли начинает говорить так быстро, что я едва могу разобрать каждый слог. Неужели она думает, что я собираюсь выгнать ее на середине предложения?

— Мать солгала о помолвке. Ну, я была помолвлена или условна «помолвлена» с Хадсоном, когда мы учились в школе, но за нас решили родители, пытающиеся все контролировать. Мы никогда не воспринимали это всерьез, но мама действительно думала, что я пройду через это. Она думала, что мы поступим в один и тот же колледж, он официально сделает предложение, и тогда мы будем жить долго и счастливо. Я понятия не имею, почему она заговорила об этом сегодня. Это наглая ложь, Джуд!

— Чарли, остановись!

Желудок скручивается в тугой узел, и я не могу больше слушать ни слова из того, что она говорит. Все это, кажется, еще больше усложняет ситуацию.

— Очевидно же, что твоя мать ненормальная, но я ушел не из-за этого. Твоя скрытность тянет тебя вниз. Ты не впускаешь меня. Я бы сразу понял, что твоя мать лжет, если бы ты мне вообще что-нибудь о ней рассказала. — Я делаю глубокий вдох, хотя мне ещё есть что сказать. — Что случилось с твоей семьей? Почему ты избегаешь этого разговора? — Я делаю паузу, поднимая глаза, чтобы посмотреть, ответит ли Чарли, но когда она этого не делает, я продолжаю спрашивать, просто чтобы доказать, как много она скрывала от меня. — Как умер твой отец? Твое настоящее имя Кларисса? Ты сказал мне, что Чарли - это не прозвище, так это твое второе имя? Временами мне кажется, что я ничего о тебе не знаю, и это пугает меня до чертиков. Я показал тебе все скелеты в шкафу, и все же ты прячешься от мира, как фарфоровая кукла.

— Джуд,.. — тихо произносит она, но лишь имя зависает в воздухе. Чарли до сих пор не отвечает на вопросы.

В квартире стоит тишина, отчего сердце скачет все сильнее и сильнее.

— Я не хочу быть с кем-то, кто не может быть честен с самим собой, Чарли. Я не жду, что ты сразу же мне все доверишь, но рядом с тобой я хожу на цыпочках. Это не то, какими должны быть отношения.

Все. Я сказал это.

Я расслабляю руки настолько, что кровь снова начинает приливать к побелевшим костяшкам пальцев, но проходит несколько минут, прежде чем я могу поднять на Чарли взгляд. Когда я, наконец, поднимаю голову, ее глаза смотрят вдаль и сосредоточены в метре надо мной. Черты ее лица расслаблены: мягкие глаза, загорелая кожа без пор, розовые щеки — но я знаю, что за этим фасадом бушует война.

Чарли не протестует и даже не опровергает. У нее не бывает внезапного прозрения, и она не рассказывает мне обо всех печальных воспоминаниях из прошлого. Чарли медленно кивает головой. Только один раз. Затем поворачивается и уходит из квартиры и из моей жизни.

Я не могу быстро бежать. Я знала, что играю с огнем, но не могла остановиться. Мне стоило вообще не начинать, но ослушалась себя, потому что я - эгоистичный нытик, желающий, чтобы кто-то пожалел меня.

Мне хотелось, чтобы Джуд вытащил меня из этой бездны, но он не стал, поэтому ради него я уйду.

Мать была права. «Никому не нужна депрессивная девушка». Я ущербна, а Джуду нужна сильная и счастливая. Он и так настрадался в жизни. Мне нужно себя пересилить, не из надежды, что вернётся Джуд, а чтобы быть достойной его любви.

Поэтому настало время встретиться с прошлым.

У меня не было ни одного плохого дня с тех пор, как мы были на кладбище. Жизнь, конечно, не будет состоять из кексов и солнечного света, но серый туман, окутывающий мою жизнь мутной дымкой, наконец-то рассеялся. Впервые за четыре года я не чувствую, что дышу засоренными легкими.

Раскрыть правду было одной из самых трудных для меня вещей. Но когда я начала, слова выскользнули, словно лёгкий порыв, будто каждый слог уносил с собой мое разбитое сердце.

С тех пор мы с Джудом неразлучны. Связь, которую мы создали в тот день на кладбище, не может быть разорвана, и я буду вечно благодарна ему за то, что он подтолкнул меня к следующему шагу. Я не сомневаюсь, что, в конце концов, нашла бы путь к свету, но когда я рядом с Джудом, жизнь светится ярче. Джуд привел меня туда гораздо быстрее, чем если бы я попыталась найти дорогу самостоятельно.

Мы идем на встречу с Беннеттом и Наоми на поздний завтрак, что обычно делаем по утрам в воскресенье. В воздухе все еще немного прохладно, хотя весна уже начинает вторгаться в город. Я никогда не была «весенней» девушкой, но в этом году, в кои-то веки, жизнь, кажется, идет параллельно смене времен года. Рука Джуда крепко сжимает мою, и я перевожу взгляд на него. Он одет в поношенные джинсы и футболку с длинными рукавами, закатанную до предплечий. Эта небольшая, сексуальная щетина присутствует всегда, усиливая его и без того великолепную внешность. Мягкие голубые глаза ловят мой пристальный взгляд, и я широко улыбаюсь, гордясь тем, что меня застали за разглядыванием мужчины, которого я могу назвать своим.

— Чем могу помочь, мисс Уитлок? — спрашивает он двусмысленно.

— О, я просто наблюдаю, — невинно отвечаю я. С понимающей улыбкой я поворачиваюсь обратно к улице, излучая уверенность и непринужденность. Я бы хотела, чтобы мы могли улизнуть куда-нибудь до завтрака. Обычно Джуд будит меня достаточно рано, чтобы мы могли заняться любовью перед началом дня, но мы оба проспали, оставив меня желанной и жадной.

Он скептически щурит один глаз:

— М-м, ага. Глаза-то говорят обратное.

Я дразняще толкаю Джуда бедром:

— Ну, просвети меня.

Джуд потирает точеную челюсть.

— За ними стоит небольшая пылкость, как будто ты хочешь сократить этот завтрак.

Я откидываю голову назад и смеюсь, потому что он абсолютно прав.

— Тебе повезло, что я вообще позволила тебе выйти из квартиры.

— Миссис Дженкинс теперь думает, что я твой секс-раб, — дразнит Джуд злобной улыбкой.

— Что? Да, точно. Она сама наполовину влюблена в тебя, — указываю я приподнятыми бровями.

— Она вообще меня не любит, — пожимает Джуд плечами с безразличием.

— Знаю. Ты же принес мне домой выпивку, — шучу я.

— Что-то я такого не припомню... Но само собой, ангел. — Он тянет меня к себе, обхватываю талию.

Я бы провела в этих объятиях весь день.

— Она жалуется, что меня не бывает ночами, — признаюсь я, вспоминая наш разговор в начале недели. Большую часть мы с Джудом остаемся вместе, но так как в его квартире есть нормальная двуспальная кровать, мы обычно остаемся у него.

— Мне её пригласить к нам?

— Возможно, ей понравится, — смеюсь я.

— И заодно она принесет нам какой-нибудь тортик к чаю, — будто реально обдумывая эту ненормальную идею, указывает Джуд.

— Выгода для всех.

Внезапно Джуд тянет меня под навес ближайшего магазина.

— Что такое? — спрашиваю я, потому что магазин ещё даже не открыт. Выражение лица Джуда совершенно неразличимо, но я подавляю нарастающие в себе нервы.

Он проводит рукой по непослушным волосам, отчего мне хочется сделать то же самое.

— Чарли, прежде чем мы придем, мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

— Вау. Звучит зловеще, — язвительно замечаю я, пытаясь разрядить обстановку, но брови все еще озабоченно хмурю. — Что случилось?

Джуд делает глубокий вдох и обнимает меня за талию так, что нижние части тел соприкасаются. Он начинает говорить, одновременно водя маленькими кругами по моей спине:

— Ты знаешь, что журнал позвонил мне в прошлом месяце насчёт внештатной должности?

— Да... — отвечаю я нерешительно, больше не в силах подавлять беспокойство. Он уходит. Когда они позвонили, я знала, что ему придется уйти, но не думала, что так скоро.

Джуд прижимает меня ближе чарующим взглядом.

— Они говорили со мной о другой возможности, и мне хотелось бы узнать об этом твое мнение.

— Ты не можешь уйти, — заикаюсь я, уже готовясь к худшему сценарию. Веди себя хладнокровно, Чарли.

— Чарли, притормози. — Джуд наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня, но отстраняется прежде, чем я успеваю полностью раствориться в его вкусе. — Я ещё не всё сказал.

Я делаю глубокий вдох.

— Ладно, слушаю.

— Они хотят, чтобы я провел три месяца в командировке за границей. Я буду путешествовать по разным странам, но я сказал им, что поеду только с помощником.

Я широко раскрываю глаза. Пожалуйста, возьми меня. Пожалуйста, скажи, что хочешь взять меня.

— Что? И кого ты с собой берешь?

Джуд переводит взгляд на мои губы, а затем на лице появляется дерзкая ухмылка:

— Я поеду, только если ты поедешь со мной. Это не подлежит обсуждению.

— Но... — начинаю я протестовать по той причине, что это слишком сладкая правда.

—...я рисую, — заканчивает Джуд. — У тебя достаточно сбережений от фотосессий, и ты упоминала, что хочешь взять отпуск на следующий год. Что, если провести его со мной? Ты бы могла рисовать вовремя путешествия и отправлять картины домой.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это точно происходит со мной?

Джуд наклоняется, целует меня под ухом, и я покрываюсь мурашками.

— Я точно знаю, что без тебя не хочу.

Черт побери.

— Куда бы мы сначала направились? — спрашиваю я, выигрывая себе немного времени для переваривания.

— Ну, для начала в Рим. — Джуд нежно целует меня. Мятное дыхание околдовывает чарами, отчего подворачиваются пальцы на ногах.

— Потом?

— Греция. — Простой чмок. — Турция. — Ещё один чмок. — Сирия, Египт, обратно в Морокко, Испанию и Францию.

По спине пробегает дрожь, когда его рот овладевает моим. Затем я дрожаще спрашиваю:

— Попросили работать около Средиземного моря?

— Да, я буду снимать для статьи, которую пишут об урбанизации на побережье Средиземного моря. По пути у меня будут небольшие задания. Но мы будем путешествовать в собственном темпе. После того, как я получу нужные мне фотографии, мы можем посетить все желаемые места, пока не будем готовы перейти к...

Я обрываю Джуда на середине предложения, прыгая в его объятия. Решение было принято в тот момент, когда Джуд сказал, что уезжает из страны, но я должна была дать ему решить самому. Я обнимаю его, болтаясь, словно тряпичная кукла.

— Да. Полное да. Когда мы отправляемся?

— Так ты едешь?

— Да!

Его улыбка с ямочками на щеках растапливает сердце, пока в голубых глазах пляшет возбуждение.

— Я еще не согласовал с ними, но собираюсь обсудить все на следующих неделях. А пока можем уладить вопрос с твоей квартирой.

Это случилось. Мы уезжаем в отпуск вместе.

— Я так взволнована. — Затем приходит внезапное осознание. — Почему тебе нужно было сказать мне об этом до того, как мы встретились с Беннеттом и Наоми?

Улыбка Джуда становится шире.

— Я хочу, чтобы они встретили нас в одном из пунктов назначения. Я собирался поднять этот вопрос за завтраком. Журнал только вчера все подтвердил, и я не мог сдержаться, не оповестив тебя сейчас.

— Потому что ты думал, что я скажу нет?

— О, нет, — отвечает Джуд уверено. — Скажи ты нет, я бы пригласил миссис Дженкинс. — И играючи шевелит бровями.

— Джуд! — Я шлепаю его по мускулистой руке, но он ставит меня обратно на ноги и, выходя вновь на дорогу, тянет мне руку. Раннее утреннее солнце окружает Джуда как золотую фигуру, отчего приходиться загораживать свет рукой.

— Давай! Мы опоздаем на завтрак, черепашка, — кричит Джуд мне в ответ, но я не двигаюсь с места. Я стою там, уговаривая себя запомнить этот момент в глубине сознания, ведь жизнь уже никогда не будет прежней.

Я широко улыбаюсь, когда пытаюсь сдержать каждую эмоцию, проходящую через меня. Я так привыкла к мраку, одиночеству, боли, туману, но новые чувства - полная противоположность.

Это блаженное забвение.