Алекс тянет меня из аудитории за руку. Ему и некого стесняться. Он здесь фигура временная и уволить его за связь со студенткой не могут.

Вот только такая показушность смущает меня, словно ему надо всем и каждому доказать, кому я принадлежу. Но ведь и так ясно, если конечно он уже не прознал о ночном приключении.

Можно закатить истерику и вообще напомнить, что последний месяц он ночевал дома раз семь, два из которых мы жадно целовались в кровати. Дальше этого не зашло, потому что он просто вырубался.

На прямой вопрос о Мироне я врать не стану, но и рассказывать сама и рисковать его расположением не хочу. Даже сейчас, смотря на его широкую спину, замечая взгляды ровесниц и профессорш с багажом не только знаний, я мысленно ругаю себя. Как я могу не забыть Мирона? Как вообще можно думать о ком-то, когда рядом такой великолепный мужской образец?

Где тот мальчишка, мечущийся как рыбья икра и вот этот мужчина, проплывающий по жизни акулой. Щедрый, невероятно красивый, очень сексуальный.

Вот даже Элька не раз говорила, что хочет дать Алексу. Правда я предупреждала, что удовольствие она с ним вряд ли получит. Алекс слишком занят во время секса, чтобы подумать о партнерше.

Наконец сквозь лабиринты Универа мы доходим до его кабинета, где он закрывает дверь и тут же меня в охапку, зарываясь в волосы.

— Бля, Сашуль. Я так устал. Последние месяцы начался какой треш, словно кто-то очень хочет свести меня в могилу. Наверное, только мысль, что моя девочка ждет меня, не давали мне скопытится. – Он влажно целует меня в шею, а я глажу его по густым волосам.

Его объятия как гавань, в которую зашел твой корабль, а то что он ничего не прознал про Мирона расслабляет еще больше. Я даже не замечаю, когда простая ласка перерастает в поцелуй, когда его руки нежно поглаживающие спину, переместились на попку. По началу напрягаюсь, стискивая бедра, но только усилием воли вспоминаю, что сейчас не нужно ничего бояться, стесняться, сжиматься. Это Алекс. Мой жених Алекс. Красивый, взрослый, самодостаточный, надежный, готовый нести ответственность, верный, заботливый и еще много много эпитетов, которые я никогда не смогу применить к Мирону.

Пока я мысленно пою Алексу дифирамбы, его сильные руки сажают меня на стол и раздвигают ноги. Тут же принимаются поглаживать внутреннюю сторону бедер. Алекс не особый любитель прелюдий, поэтому знаю, что пройдет совсем немного времени, когда его, идеальной формы, член окажется во мне.

Поцелуй затягивается, становится все глубже, а пальцы Алекса уже мнут мою грудь под футболкой. Долго мнут, до неприятных ощущений. Да и поцелуй становится похож на попытку пропихнуть язык мне в горло. В какой-то момент закашливаюсь, не понимая, что вообще происходит. Может быть Алекс все-таки что-то узнал и пытается наказать меня?

— Алекс, — откашливаюсь я, держась за горло, пока он отходит и зачем-то мнет свой пах, надо сказать оставшийся таким же плоским.

Мне не присуще неуверенность в собственной внешности, особенно после показов. Но тут бы заволновалась и Барби. – Что случилось.

— Найду и убью, – рычит Алекс, проводя рукой по волосам и поднимая взгляд. – Не стоял у меня.

Ого… Хлопаю глазами, пытаясь понять, как может не стоять?

— Это…

— Списывал на возраст. Но блять, какая может быть импотенция в тридцать семь лет?

— Так ты поэтому… – доходит до меня. И если честно даже облегчение чувствуется. Не потому что у Алекса не стоит. А потому что причина не во мне и в наших отношениях. Нет натянутости, все нормально!

— Конечно. Ты же не думала, что я отстранился от тебя? — подходит он и крепко прижимает меня к себе, утыкая мордочкой в выемку на горле, пока его пах плотно прижат к моей промежности.

И обычно в этой позе я должна почувствовать его член, но сейчас его как будто нет. Как у Кена.

Неуместное хихиканье маскирую приступом кашля. – Потом списывал на работу. Нервяков там хватает. Приходится в Питер мотаться. Ну ты знаешь.

Киваю. Он у меня занятой. Пусть не говорит, как именно делает свои дела.

— Но после тех выходных, — это когда мы два дня просто были дома. – Я понял, что нужно идти к врачу. Я если честно уже вою, как мне хочется тебя трахнуть. Просто пар из ушей. Да и ты наверняка соскучилась.

— Очень, — как можно громче говорю я, целуя его. Но любопытство берет вверх. – Так ты был в больнице? А почему мне не сказал? Что там сказали?

— Ага. Я и так рядом с тобой себя чувствую стариком, еще сказать, что импотент, вообще прекрасно. Сдал анализы и охуел, — рявкает он, пугая меня. – Прости. Просто результаты меня мягко говоря убили. Какая-то падла подсыпала мне бром.

— Бром? Что это? — делаю большие глаза. – И что значит подсыпал? Надеюсь ты не думаешь…

— Да ты же моя глупышка. Откуда тебе вообще про это знать? Я хожу в одни и те же места. В Питере только в отеле ем. А в Москве. Завтракаю в Теремке. Обедаю в Фитучини. Ужинаю в Парусе. Вот где-то из них меня и травили. Теперь надо выяснить какая падла это сделала и выпустить ему кишки. Ой… — оговаривается он, вызывая еще большее недоумение. Как мало он знает обо мне, и моих пристрастиях ко всякого рода ужасов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍У меня всегда складывается впечатление, что Алекс общается со мной, как с маленькой девочкой. Иногда хоть сандалии надевай и носочком крути, пока он мне что-то объясняет. Извиняется за мат. Называет глупышкой. И мне кажется это худшая ошибка мужчин, недооценивать своих женщин, считая их глупыми и недалекими. Но я не обижаюсь. Банально не имею прав, потому что обязана Алексу с головы до пяточек. Он сделал для меня все. Он обустроил мою квартиру, когда я была в детском доме. Там он стал моим покровителем, что давало мне защиту от посягательств ровесников. Позже он оплатил пять лет моей учебы, когда я не смогла набрать достаточно баллов. Он покупает мне все, что я захочу.

Но даже это все было не важно. Ведь он подарил мне Дашу, свою дочь и мою двоюродную сестру.

Может и быть и поэтому я даю себе установку максимально больнее дать понять Мирону, что у нас нет общего будущего, чтобы он себе не надумал.

— Раз ты выяснил, что это за вещество. Его можно вывести? — предполагаю я и Алекс гладит меня по головушке.

— Я перестал посещать эти места. Думаю, что через пару дней должно все пройти и я снова буду в полном твоем распоряжении.

— Это лучшая новость за сегодня, — улыбаюсь я как можно шире, сразу прижимая беднягу к себе. – Я буду очень ждать. Хочешь, поедем вместе домой? Я сделаю спагетти.

Если они опять не слипнуться. Но ведь главное старание.

— Я бы с радостью, малышка. Но я заехал как говорят поплакаться. Но обещаю завтра уже быть дома.

— Хорошо, — даже спорить не буду. Дела есть дела. – Ты когда-нибудь мне расскажешь, чем именно ты занимаешься?

— Ты не поймешь… Я бы сказал, решаю проблемы. Ирония в том, что свои решить не так-то просто. Но очень скоро…. – обещает он, целует меня в губы и уходит. Так стремительно, словно ветер коснулся кожи и головы. А губы уже забыли вкус мятной конфеты, которую он жует, чтобы бросить курить.

Я же остаюсь одна в целой аудитории. Поначалу даже приходит шальная мысль поплакать. И не важно, что повода нет, просто хочется иногда снять напряжение, пустив слезу. Эля, изучающая на курсе психологию клиента, говорила не раз, что слезы действуют не хуже сладкого. Поплакал и часть негатива ушла с жидкостью. И я бы, наверное, поверила, если бы она в тот же момент не заговорила про мужские жидкости, далекие от слезных протоков.

Но поплакать мне не дает вибрация телефона. И будь это Мирон я бы даже отвечать не стала, но имя в шапке электронного письма позволяет мне отбросить все тревоги и просто пообщаться.

Глава 18. Сашка

Я сажусь на подоконник и поджимаю ноги, вглядываясь в экран телефона. Миранда.

Так зовут мою подругу по переписке. Она никогда не рассказывает о себе, кроме самого очевидного.

Живет в Англии, работает фотографом, что подтверждает постоянные снимки людей, которые она мне высылает. Еще ей двадцать пять лет, и она не хочет замуж. Говорит, что сидеть и варить по утрам овсянку не для нее. На такие вещи я стараюсь не реагировать, не принимать на свой счет. Потому что последний год именно этим занимаюсь. Полностью завишу от мужчины, варю ему овсянку. Живу или существую…

И, наверное, не начнись это случайное общение, я бы уже сошла с ума.

Тяжело переварить все, что с тобой произошло. Тяжело переживать, когда некому рассказать, не с кем поделиться. Миранда стала моим личным дневником, которая выслушивает изливания и не дает советов. Раньше не давала. Может так и оставалось бы, не заговори я в очередной раз про идеального со всех сторон Алекса.

Он ей не нравится. Миранде не нравится, что я от него настолько зависима. Соглашаюсь с ее мнением, но продолжаю жить по-своему. Потому что с одной стороны она права, Алекс замечательный, но слишком хорош для той, что дает себя облапать на обочине, но с другой, с ним я чувствую себя в безопасности, уверена, что завтра мне не придется снова идти работать в шашлычную, где однажды меня чуть не изнасиловали. Ей легко говорить, когда она не обременена обязательствами, свободна как ветер, а у меня Даша. Миранда мой мираж, оазис в пустыне из бесконечного отчаяния и ненависти к самой себе за порочные мысли, которые возникают каждый раз, когда я думаю о свободе. Она у меня четко ассоциируется с Мироном. С тем, как мы набирали скорость, с тем, как я кричала, высунувшись из окна.

О том, как было я всегда молчу. О Мироне. Словно, если я вскрою эту рану, оттуда польется черная гадость ненависти и отвращения, а так же голода, который Алекс не может во мне утолить.

Мы долго общаемся, я рассказываю о парне Даши, о броме, которым пичкали Алекса. Она посылает мне смешливые смайлики и снова говорит, что это ли не знак его бросить.

И в голову закрадывается мысль.

«Миранда, ты лесбиянка? Почему ты так хочешь, чтобы я рассталась с Алексом. Ты же знаешь, что он для меня многое сделал»

«Я не лесбиянка. Просто из всех твоих писем видно, как раз, что ты глубоко ему обязана, что он очень красивый, что им приятно любоваться, но ни слова о том, что ты его любишь. Зачем жить с человеком, которого не любишь?»

«Потому что тот, которого люблю… — печатаю и тут же стираю. Я этого не писала. И не думала. Я не люблю Мирона. Вырвала любовь с корнем, когда сходила к врачу месяц спустя после нашей ночи. Теперь он лишь воспоминание. А Миранда слишком много на себя берет. Она должна просто слушать, а не давать советы. И ведь раньше так и было. Это полгода назад она начала активно толкать меня к расставанию. Ну правда еще к саморазвитию. Была против модельной школы, но сказала, что у меня идеальная форма лица, хотя я слабовата для такой жестокой профессии.

Наверное, вот эта не вера в мои силы заставила меня по итогу ходить, рвать заднику и обманывать Алекса. Потому что я не слабовата. Потому что я могу.

— Девушка. Занятия давно окончены. Я закрываю аудиторию. – Голос врывается в мой нереальный мир обид, и я спрыгиваю. Подбираю сумку и иду на выход.

На крыльце стою, вдыхая летний воздух, оглядывая стоянку. Ровера Алекса предсказуемо нет. Да и Мирон здесь вряд ли появится.

Хорошо, что я пошла на эти дополнительные занятия. Надо еще куда-нибудь записаться, иначе скоро мысли сожрут меня. Они уже притаились, выжидают, чтобы полноценно занять мою голову. Сожрать принципы. И на повестке дня только одно Слова «Мирон и шанс от него избавиться». Нельзя допускать, чтобы он снова ко мне приблизился, нельзя допускать, чтобы он снова встал между мной и Алексом.

Ведь я была почти его, готова была отдать девственность, уже готова была подарить себя ему без остатка, но была одна проблема. Я не возбуждалась. По дурости ляпнула это Мирону и он предложил проверить.

До проверялся, сукин сын.

Закрываю лицо руками, вспоминая те постыдные минуты и свои собственные стоны, когда проверку Мирон начал языком у меня между ног. Так уверено, словно знал куда именно жать, с какой скоростью трахать.

Я снова возвращаюсь в тот момент, когда тело летало, а крепкие руки обнимали меня до хруста, а теплые губы шептали на ухо:

— Люблю тебя, моя капризулька.

Как током. Сразу, все тело, и я дергаюсь, потому что это не голос из прошлого. Он реальный, чуть огрубевший, словно он кричал. Но самое главное запах. Это же не может быть воспоминание четыре д.

Мирон здесь и в наглую меня сжимает руками, а я как дура принимаю его касания, стояк в задницу и язык на мочке уха. И что я делаю?

Наслаждаешься?

Нет, господи, что я делаю, стою на крыльце университета и изменяю Алексу?

Выворачиваюсь резко, даю пощечину и отбегаю. Ради самой себя. Мне мало этого удара, хочется вцепится ногтями в красивое лицо и рвать в мясо. За то, что уехал. За то, что вернулся и бередит старые раны, издевается. Но самое главное за то, что все еще люблю.

— Убирайся Мирон. Оставь меня в покое.

— Только когда ты удовлетворенная и оттраханная будешь валяться на моем диване.

— Точно, — выплёвываю с отвращением. – А на утро ты уйдешь уже по какой-нибудь другой причине. Плохо сосала или не достаточно прогнула спину?

— Ты отлично сосешь, Саш. Член до сих пор помнит.

— Заткнись! – ору я и хочу сделать шаг, но реву, закрыв лицо руками, а он уже рядом. – Просто уйди, я не вернусь к тебе! Ты уничтожил меня, теперь я с Алексом. Я в безопасности.

Шиплю тигрицей, когда он пытается меня коснуться.

— Я люблю тебя, Саш. Я никуда не денусь.

Эти слова, как призрак из прошлого. Я столько раз прокручивала их в своей голове, пытаясь найти хоть ноту фальши. Но он казался таким искренним, таким настоящим. А сейчас от его реальности тошнит. Он должен был остаться в прошлом. В старом фотоальбоме юности, где фотографии, обязательно, выцветут и ты с трудом сможешь найти себя. Вот и Мирона пора потерять, фотография должна стереться, образ должен померкнуть. Уже навсегда.

— Никуда говоришь? Я докажу тебе обратное. Не выключай телефон, я позвоню, и мы убедимся, что возвращать уже нечего.

******

Глава 19. Сашка

Задуманное удалось провернуть только через четыре дня, за которые я триста раз себя отговаривала от этой гадости.

Но Мирон активно продолжал появляться везде, куда бы я не приходила. Пробирался в институт, на танцы, даже умудрился сесть рядом на курсах английского языка, продемонстрировал отличное знание и мою полную распущенность. Под партой его пальцы творили черти что, а я не могла его остановить. Хотела, уговаривала себя, но когда тело как будто стали быть импульсы тока, меня накрыло, когда он коснулся внутренней стороны бедра, когда оттянул край трусиков, когда провёл пальцами по влажным складкам, безошибочно найдя клитор.

Скотина-а...

Готова была застонать, когда убегая все-таки обернулась, чтобы увидеть, как Мирон облизывал пальцы. Так смачно, словно вместо вкуса моей промежности там, как минимум пломбир.

 Я боялась себя.

 В памяти все еще свежи ощущения его пальцев между ног, его дыхания на щеке, его пошлые слова: «Еле сдерживаюсь, чтобы не начать вылизывать тебя прямо сейчас»

Но самое главное, его глаза. Они преследовали меня, когда он был рядом, и когда его не было. Когда на меня смотрел Алекс, я все равно видела напротив не его. Мирон стал тем самым яблоком, вкусив которое рай закончится. Мне оставалось немного до падения, а значит выбора не было. И мне придется пойти на этот грязный поступок.

До самого вечера дожидаюсь, когда Даша свинтит с Кириллом на очередное дружеское свидание — ну да, ну да, знаем мы эту дружбу — И только тогда нахожу в себе силы напялить черное кружевное неглиже. Купила я его еще в Англии, когда пыталась наладить отношения с мамой, но ее поступок вырастил между нам стену, которую вряд ли разрушила бы покупка нижнего белье. Оно совершенно прозрачное. Смотрится очень пошло и тривиально. То, что нужно. А если завести Алекса так, что он просто его порвет, то еще лучше.

Набираю ему, чтобы поинтересоваться, когда приедет. Половые функции у него восстановились, грех этим не воспользоваться.

— Скоро, малыш, Уже близко. Судя по довольному голосу, ты приготовила что-то особенное.

— Уверена, тебе понравится, – делаю быстрое селфи в зеркале и отправляю ему, чуть задрав край короткого подола, чтобы выглядывал гладкий лобок.

— Бля, Малыш, ты лучшее лекарство от усталости. Скоро буду. Можешь пока поласкать себя, хочу это видеть.

Ох уж этот его снисходительный тон.

Но в этот раз я не буду сидеть и просто ждать, когда он все сделает. Сегодня в меню кое-что особенное. Но не только для Алекса.

Набираю по видео связи Мирона. Он отвечает сразу, смотрит непонимающе, пока я с удивлением отмечаю, что он в машине. Спустя пару мгновений неловкого осмотра Мирон усмехается со словами:

— Порно сеанс по видео? Лучше давай я приеду и снимем настоящее порно с влажными шлепками и спермой на твоих сиськах. Сашка, зачем ты нас мучаешь, знаешь же что рано или поздно ты споешь оду моему члену. Хочешь посмотреть на него? Он уже рвется в твои нежные ручки.

Хочу. – проглатываю ответ и вместо него я растягиваю губы в улыбке. Затем отключаю на телефоне звук, чтобы его не было слышно. Ставлю телефон камерой к кровати. Мирон не понимает, что я его не слышу, и продолжает говорить, но я просто отхожу чуть назад и медленно двигаю бедрами из стороны в сторону. Разворачиваюсь к нему попкой. Чуть наклоняюсь и замечаю с восторгом, что его губы перестали двигаться, он просто открыл рот и смотрит.

Одна рука внизу и я могу представить, как он водит по члену, сквозь штаны. Выпрямляю спину, встаю лицом к нему и широко расставляю ноги. Провожу руками по телу, словно кистью вырисовывая силуэт, трогаю себя за грудь, щипаю соски, чувствую себя восхитительно порочной, готовой на любые непотребства, чтобы на той стороне связи у Мирона горело все. Особенно сердце, что мог владеть всем этим, но сам отказался.

Мирон не столь щепетилен как я. Не стесняясь, достает член в прямо эфире. Даже отсюда вижу переплетение вен и темно розовую головку, которая появляется, стоит Мирону сдвинуть вниз крайнюю плоть. Мирон двигает рукой вверх вниз, он лакает себя медленно, как ласкала я, когда первый раз член попал ко мне в руки.

Я тогда не могла поверить, что он смог уместиться во мне. Но еще больше, что у такого довольно щуплого на вид парня такой агрегат. Сейчас контраст не так заметен, но год назад это казалось волшебством.

В тело словно вливают жидкий металл, разгоняя его по венам, насколько мне стало опасно и горячо. Я как в тумане, подхожу ближе, как будто прямо сейчас могу дотронуться до разбухающей плоти. Коснуться пальцами, провести рукой по всей длине, взвесить в ладонях тяжелые яйца. Рот сам наполняется слюной, и я смачиваю пересохшие губы.

Тяну руку вверх, просовывая пальцы в рот и обильно их смачиваю, сквозь пелену похоти замечаю, что Мирон повторяет движение один в один, но другой рукой.

В голове вспышкой воспоминания о вкусе его кожи, запахе что всего за одни сутки въелся в меня о том, как он одним касанием мог взбудоражить все мои нервные окончания. Но сейчас я поняла, что ему даже касаться не надо, можно просто смотреть.

Мокрыми пальцами я скольжу по шее, представляя на их месте шершавый язык как лезвие по чувствам. Дальше по соскам, которые Мирон первый смог сделать твердыми. Одним своим дьявольски темным взглядом. Царапаю ногтями кожу прикрытую тканью и дальше, касаюсь местечка между ног, расставляя их еще шире. Трогаю там, где казалось пустыня будет всегда.

Но сейчас там тропики.

Горячо и влажно. Туго и мягко. По пальцам стекает сок, и я размазываю его по горошинке клитора, чуть закусив губу от возбуждения.

Я ненавижу Мирона. За то, что только он может сделать меня такой — отвратительно порочной, способной заснуть в себя два пальца. Я ненавижу Алекса, который не может раскрепостить меня. Я ненавижу себя сама, потому что хочу ртом заменить пальцы Мирона, все быстрей ласкающего член. Мирон стискивает челюсти, не сводит взгляда с моей влажной киски. Я только шире раздвигаю ноги, сажусь на кровать и медленно раздвигаю половые губки. Просовываю пальцы внутрь, они двигаются вперед, назад, словно зажатые мягкими, горячими тисками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Открываю в себе забытое удовольствие, что плещется как вино в бокале, готовое вот-вот заполнить меня без остатка, захлебываться в собственном оргазме. И тело почти кипит от кайфа, растекшегося по венам, а член Мирона, кажется, занимает уже весь экран, как вдруг дверь хлопает.

Мирон дергается, что-то говорит, только улыбаюсь, подхожу ближе, зная, что он услышит каждое тихое слово.

— Сейчас ты почувствуешь то, что чувствовала я, когда ты меня кинул. И больше никогда ко мне не подойдешь, потому что пришел Алекс и я собираюсь дать ему то, что ты никогда больше не получишь, – говорю я тихо, но четко, а потом кричу в сторону коридора. – Алекс, я в постели! Уже влажная, только для тебя.

Потому что другой для меня не существует.

Алекс заходит через минуту, а я больше не поворачиваюсь к экрану, отхожу к кровати, делая самый восхищенный вид, на который способна.

— Малышка, надеюсь, Дашка ушла надолго, потому что у меня на тебя большие планы, — хрипит Алекс, расстегивая рубашку, чтобы я могла насладиться его идеальным телом.

Глава 20. Мирон

Я много раз представлял, как именно Алекс ее трахает. Знал, что удовольствие его заботит только свое. Все, что достается Сашке, — это порция его оргазма и обнимашки в благодарность.

Я с точностью до звука помню, как она кончала в первый раз. Тихо, часто дыша и как будто сдерживая собственный крик, словно стыдясь удовольствия. Не веря в него. Не веря в нас.

Но еще я помню, как она кончала в последний раз. Когда рамки и запреты отброшены, а она уверена в правильности каждого движения внутри нее. Каждого влажного шлепка и укуса. Когда поцелуи становились необходимостью, а разъединяться не хотелось даже после оргазма.

Саша умела полностью отдавалась страсти, кипела и выбрасывала капли на меня, обжигая, выкрикивая «Мирон» и сотрясаясь от экстаза. Снова и снова, меняя позы, царапая кожу, кусая в кровь губы. Снова и снова, пока сил не осталось только на то, чтобы закрыть глаза.

Эти моменты я настолько часто воспроизвожу в памяти, что, будь они записаны на диск, он давно бы стерся. А вот диск с отвратными фантазиями о том, как она трахается с Алексом, я выкинул. Для меня это как педофилия. Старик трахает девочку. Да и нахуй такое смотреть, если у меня есть в голове настоящая Саша, а не искусственно дрыгающаяся под грубыми хаотичными толчками нелюбимого мужика.

Потираю переносицу, продолжая курить сигарету за сигаретой. Но глаза не закрываю. Смотрю, как извращенец, как двигается белый зад в экране мобильного.

Я не выключил. Рука не поднялась, словно весь этот год было проще верить, что Сашка, несмотря на секс с другим, моя. Но сейчас как будто проснулся. Понял, что Саша действительно трахалась с другим. Насильно выпал в реальность и пытаюсь забраться обратно. Но вход в сказку, где я жил, улетает все дальше и дальше, словно насмехаясь надо мной, оставляя купаться в собственном болоте.

И я сижу в тачке, погружаясь в этот омут все больше, пока Саша демонстрирует, что я ей не нужен.

— Не верю, блядь! Не верю, сука!

Но какое ей дело до моих криков, она ведь так старается. Стонет, правда, громче обычного, кожу его гладит, а не царапает, а изгибается дугой чересчур, словно силясь показать, что ходит на свои танцы не зря. Но все это ничего не значит, потому что в следующий момент она седлает Алекса лицом ко мне. Я вижу каждую эмоцию, вижу в каждой злой ухмылке месть. Сладкую, жестокую, горькую для нас обоих, как пиво, которое мы с ней пили.

«Посмотри, — говорит она мне, — как мне нравится чужой член, посмотри, — кричит она, — я счастлива без тебя».

И от этого еще больнее, словно кто-то колючей проволокой шею перетянул в надежде пустить мне кровь. И лучше бы сдохнуть прямо сейчас, а я просто задыхаюсь. В груди больно, и глаза щиплет. Я знаю, что сейчас она трахает Алекса, а ебет меня. За предательство. За исчезновение из ее жизни. А главное — за попытку вытащить ее из кокона, в который сам же и посадил.

Будь это просто порнушкой про отчима и непослушную падчерицу, я бы даже подрочил, но сейчас мне противно. Член уныло болтается в такт моим рыданиям.

В затылок пулеметной очередью врезаются пули боли, вызывая жгучую тошноту, как после отравления. Но я смотрю, смотрю на это родео, на жестокую улыбку и только спустя пару минут осознаю, что сотрясаюсь от рыданий. Касаюсь щеки и понимаю, что впервые за много лет пролил слезу. Меня ломает, а руки чешутся так, что хочется убивать. И, наверное, это бы и осталось желанием, если бы Саша вдруг сама не начала ласкать себя, идеальную грудь, дерзкие соски и распухший клитор, который она остервенело принимается теребить, словно огонь пытается из себя выдоить. Пятая сигарета уже скурена, перед глазами туман, словно это может скрыть блядство, к которому я сам толкнул Сашу. Я смог закрыть глаза, только когда узнал ее оргазм. Прикрытые глаза, раскрытие губ и видимая дрожь, пронзившая все тело. Я прикрываю лицо руками, больше не в силах смотреть на это. Если она начнет ему сосать, я просто могу ее убить. Или его. Да, лучше убить Алекса, чтобы убрать из нашего прошлого это отравляющее обстоятельство.

Из машины вываливаюсь, меня рвет. Поднимаю взгляд на десятый этаж. Свет притушен, словно в комнате горит свеча, а значит, все продолжается, значит, она все так же стонет, все так же наслаждается членом Алекса. Сплевываю остатки отвратного бургера и сквозь пелену слез замечаю Лексус Алекса, стоящий поодаль от других машин. Даже здесь он отличился, не захотел быть как все. Все ему подавай лучшее. Сашу ему… Урод. Мозги давно всмятку, сама Саша их взболтала так, что в голове я уже ломаю Алексу позвоночник.

Разум давно махнул ручкой, и в голове ни одной рациональной мысли, чтобы хоть как-то перекрыть поток боли, отравляющей изнутри.

Может быть, эта еще одна фантазия? Может, это не я уверенной походкой иду к Лексусу, залезаю под него и срываю шланг от топливного бака? И запах бензина такой настоящий, словно это все реальность, а не моя фантазия о том, как я отъезжаю и бросаю зажженную сигарету в цветную лужу возле тачки. И все равно как-то слишком громко взрываются сигнализации у машин во дворе, словно и машина Алекса тоже взорвалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21. Мирон

Уже неделю не вылезаю из квартиры, пью, курю, разбиваю кулаками стены.

Миша приходит с работы, приносит бухло и уходит. А я словно убить себя хочу. Выжечь из памяти сраные кадры недопорнушки.

Могла бы и больше стараться!

Дрянь!

Обиделась она.

Отомстила!

Можно подумать, я ее на улице оставил. Можно подумать, ей жрать нечего было. Сидела на барских харчах, а теперь нос воротит. Сука.

Ненависть плещется пойлом в полном бокале виски, которое я в очередной раз выпиваю залпом. Потом закуриваю, а затем концом сигареты прижигаю кожу на ладони. Шипение почти как музыка. Запах горячей плоти вызывает прилив эйфории. Но все хуйня, потому в голове продолжают мелькать кадры, где Саша кончает на чужом члене.

А чего ты ждал? Она же обещала отвадить тебя? Отлично, блядь! Получилось!

Даже думать о ней не хочется. Вырвать из сердца эту отраву и больше никогда не вспоминать. Забыть улыбку, белую кожу, как текла только для меня. Как соски сверкали от слюны, как выгибалась, когда зубами прикусывал.

Забыть лицо с полными губами, и как старалась сосать, чтобы сделать мне приятно.

А ему ты тоже так жадно сосешь, а, сука? Причмокиваешь? Глотаешь сперму?

Хочется пойти и кого-нибудь трахнуть, просто забыться в чужом теле, но сил нет даже на то, чтобы встать. Просто лежу, просто курю, просто смотрю в потолок. Час. Два. Бесконечность. До такой степени, что тело немеет, а в глазах калейдоскоп.

Только на краю сознания мелькают зеленый свет светофора и рев двигателя. Я никогда не сдавался. Всегда старался выжимать из тачки последнее. Сделать все, чтобы победить. Так почему сейчас просто лежу вместо того, чтобы пойти и выдрать ее нахуй из этого идеального мира, который она себе придумала?

Наверное, потому что убить боюсь. Коснусь — и мозг отключится, останутся только инстинкты и желание придушить дрянь. Словно за измену.

Как выжечь из памяти секс Сашки с другим? Правильно. Трахнуть ее самому. На камеру. Да так, чтобы потом смотреть и дрочить, пока кровь не польется. А потом отправить порнушку Алексу, чтобы знал, как нужно трахать Сашу. Что гладить ее нельзя, только сжимать тело до вскрика, что нельзя давать ей инициативу, а только закинуть ноги на плечи и входить как можно глубже. Выбивать мысли с каждым ударом о матку.

Скинуть ему и ждать, когда Саша сама прибежит. Такая, как она, даже работать не может. Будет плакаться, что осталась на улице, что денег нет, а я дам денег.

Только я не добрый Алекс, на члене которого ты елозила, я буду трахать тебя, пока ты не запросишь пощады. Сука!

Подскакиваю, словно нервы уже сдали, и иду в душ, но даже ледяные струи не помогают остудить гнев. В зеркале пугало, словно эту неделю вообще не спал. А я спал, только вот снился мне каждый раз тот самый взрыв машины и Саша в нем. А я стоял и ржал, что теперь не будет она меня мучить. Не будет отравлять каждый день воспоминаниями.

Очень хочется позвонить, но руки немеют. Словно я снова увижу ее лицо во время оргазма. Боже, какая дрянь… Чего ж так хуево все? Наверное, потому что думал, будто милая Саша никогда на такое не пойдет?

Слышу телефон и подрываюсь. А вдруг она, а вдруг хочет извиниться? И я прощу ее, обязательно, но сначала дурь вытрахаю, любые мысли о другом мужике.

— Але! — отвечаю не глядя и слышу английскую речь. Блядь.

— Ты решил свои дела? Заезд через неделю.

Присаживаюсь на продавленный диван и тру переносицу. Блядь.

— Почти решил. Буду через пару дней.

— Не затягивай. Я не для того на тебя поставил, чтобы ты из-за бабы кинул меня.

— Не будет этого, — цежу сквозь зубы и отключаюсь. Поставил он на меня. Да я его золотой билет к славе! Все из его команды сыкуны, а мне ничего не страшно. Наверное, потому что мою смерть мало кто будет оплакивать.

Сашка точно не будет.

Умываюсь еще раз, глотаю антипохмелин. Вот бы и от Сашки найти такой. Раз — и нет в голове яда, который убивает каждый день, вынуждает думать не о гонках, а о том, как ее другой натягивает.

Надеваю джинсы и выхожу из дома. Надо проветриться. И единственное место, где я могу это сделать, — трек. Именно там гоняю по трассе круг за кругом, наслаждаюсь скоростью, ревом двигателям. Еду, еду, давлю на газ.  Почти бездумно, почти не соображая, пока Влад не дает отмашку затормозить.

— Ну, сынок, ты просто ас. Только давай на сегодня все, у нас гонки среди высокопоставленных хренов.

— Я посмотрю? — вылезаю из тачки и стираю пот. Жарко. Хотя на улице сегодня даже моросит.

— Не вопрос. Оставайся. Можешь, кстати, с Стеллой поздороваться. Вон она.

Он указывает на трибуны, и я киваю абсолютно не изменившейся черной вдове. Поднимаюсь к ней, наслаждаясь, как ее глаза становится все шире.

Все свои богатства она заработала на смерти мужей. Но меня это мало интересовало. Она привела меня на трек, показала мне, что такое заниматься сексом, а потом спокойно ушла к Владу, с которым, судя по всему, до сих пор встречается.

— Мирон, боже! Знала бы я, что ты можешь быть таким, — улыбается она и крепко меня обнимает. Чувствую бьющий в нос запах духов. Все тот же. Яркий, насыщенный, кружащий голову. Но как же быстро он забылся. А Сашкины любимые духи словно во мне навсегда осели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Рад видеть, что ты цветешь, — улыбаюсь в ответ, думая, что молодость — отличное время. Можешь бухать, курить, разбивать кулаки в кровь, не высыпаться, а все равно останешься красавцем. А сколько нужно девушками приспособлений, чтобы выглядеть вот так, как эти жены богатых уродов? А сколько страхов, что другая может занять твое место, и больше нельзя будет скинуть в инсту фоточку с Мальдив или ресторана, где тебе нальют кристал?

— Спасибо, милый. Позволь тебя познакомить с моими друзьями. Это Лариса, — представляет она жгучую брюнетку, которая оценивающе оглядывает меня с ног до головы. Скорее всего даже размер члена определила. Такая могла бы возбудить несмотря на возраст, но у меня стойкое ощущение, что я где-то видел этот разрез глаз. Но больше меня привлекает тело рядом. Я сначала даже не понял, кто это... Вот так встреча.  — А это Алекс. Если тебе нужно решить какие-то проблемы или кого-то найти, то он поможет. Верно, Алекс?

«Помогите мне найти место, где вас можно закопать», — думаю, но руку пожимаю и даже не ищу Сашу глазами, потому что рука Ларисы собственнически лежит на локте Алекса.

Очень интересно…

Глава 22. Алекс

Моя жизнь меня полностью устраивает. Даже больше, на этом этапе я бы сказал, что наконец нашел свою тихую гавань. Рядом дочь, и она даже приходит в себя из-за несчастной любви. Рядом влюбленная девочка, которая всегда готова радовать глаз, раздвинуть ноги и быть благодарной за все, что имеет. И я даже закрываю глаза на ее маленькие тайны в виде модельной школы. Все равно стоит мне потребовать, она ее бросит.

Даже на работе, где куча тупых баранов, которых приходится выручать из жопы, все нормально. Деньги рекой, секс по щелчку пальца и можно наступить на горло чувству вины за все свои грехи, потому что наконец вытащил дочку из ее раковины. Но даже в такой идеальной жизни обязательно найдется тот, кто нагадит.

Сначала импотенцию реально списывал на возраст, хотя при этом желание никуда не пропало, а с тем, как часто Шура пополняет свою инсту, тем более. Одни ее обтягивающие штанишки чего стоят. Хочется проделать дыру и трахать ее прямо в них.

Но какая-то сволота лишила меня этой радости. После первого секса с Сашей, когда впервые за год она проявила инициативу, я даже воспарил от радости и не стал искать виноватого в столь долгом воздержании, но все повторилось. Буквально на следующий день член безжизненно повис, и я не смог доставить удовольствие Саше, которой сказал пойти в душ.

Теперь было просто необходимо найти ту дрянь, которая играет со мной в такие шутки. И вариантов не очень много. Дома меня травить просто некому, значит, чудит Лариса. И, не будь у нас общей дочери, я бы уже забыл ее, но она постоянно пишет и просит встречи с дочерью, которая отказалась от родителей и взяла мою фамилию.

От таких родителей давно стоило отказаться. Они никогда Дашу ни во что не ставили, уделяя внимание только младшему сыну. А дочь в итоге погрязла в собственных комплексах и стала ненавидеть саму себя, уверенная, что никогда не станет красавицей.

Но это неважно хотя бы потому, что сама Лариса настоящая красотка. Она еще в школе привлекала к себе максимальное внимание, как огонь, на который слетались такие простаки, как я. Сколько лет прошло, но до сих не могу выкинуть ее тело из головы. И даже не то, как она выглядит, заводит, а то, как она сама кайфует от абсолютно развязного секса. Количество партнеров, поза или место проникновения. Для нее нет принципов и рамок. Она абсолютно аморальна, и это не может не будоражить. С Сашей приходится сдерживаться, думать о том, чтобы ни навредить, ни сжать слишком сильно, и это, конечно, сладко, ведь она такая милая девочка. Но порой зубы сводит от приторности наших отношений, от ее всегда готового на все тела, от идеальной улыбки. Порой хочется вспомнить, как обжигает рот от острой пищи, когда башку срывает, а яйца звенят от укуса ведьмы.

Я был уверен, что Лариса откажется от встречи, но она даже обрадовалась и подсказала, где ее искать.

Приезжаю на трек, когда народу еще нет, а по трассе гоняет одинокая тачка лихача, который, кажется, с каждым кругом только разгоняется. Ларису вижу почти сразу в компании ее подруги Стеллы. Сначала даже торможу, словно ноги приросли к полу. Дыхание перехватывает, в глазах щиплет. А все потому, что она смеется. Просто смеется, и перед глазами туман, когда она вот так же смеялась девчонкой над какой-то тупой шуткой парня, который потом стал ее мужем. Перед расставанием мы только ругались, до хрипоты орали друг на друга, и увидеть сейчас ее смех кажется издевкой судьбы.

Она тоже меня замечает, машет и убирает волосы с шеи. Они еще больше отросли, и рука непроизвольно сжимается в кулак, словно я уже зажимаю их и вхожу в гостеприимный, украшенный красной помадой рот. Стряхиваю наваждение и поднимаюсь выше, извиняюсь, если кого-то задел, и иду к ней в вип-зону. Киваю Стелле и упираюсь взглядом в огромные сиськи Ларисы, которые буквально кричали из декольте, чтобы на них посмотрели. Блядь, как я давно не трахал такие сиськи.

— Алекс! Прекрасно выглядишь, — поднимает она взгляд и фантазия услужливо подсовывает как я здороваюсь с ней, толкаясь в ее грязный рот. Сажусь рядом, чтобы хоть немного сбить с себя наваждение, но в нос бьет приторный запах духов. Хочется сплюнуть, только ей в рот и перекрыть этот запах своей спермой. — Жизнь с молоденькой девочкой буквально молодит тебя. А как Даша?

— О тебе не вспоминает. — Хочется издеваться, схватить ее за голову и бить о стену, задавая один и тот же вопрос: почему она, несмотря на свою красоту, такая сука. У нас общий ребенок, а ее всегда волновали только деньги. Возможность блистать и демонстрировать таким вот подругам новые брюлики.

Именно из-за этой жажды бабла она не сказала мне о дочке сразу, а вышла замуж за нашего общего друга Малышева, у которого были богатые родители. О Даше она поведала совсем недавно в попытке сохранить наши отношения. Жалкой, надо сказать попытке.

— Уверена, что вспоминает. Обиженка Александра наверняка так же вспоминает свою мать. Ты говорил ей, что они с Дашей кузины?

— Она знает. — Я действительно рассказал ей, но историей хотел оттолкнуть. Сейчас я бы рассказал то же самое гораздо мягче. — Даша нет.

— Не хочешь травмировать дочку информацией? Или не хочешь рассказывать, при каких обстоятельствах ты был нашим общим ебарем?

— Не хочу, чтобы она стала такой же сукой, как ты.

— Ой, не переживай, она всегда была в тебя. Такая же мягкая, хотя… — Кладет свои наманикюренные пальчики на мой локоть и шепчет на ухо, буквально заполняя сознание хриплым голосом: — Когда ты ебешься, ты очень и очень жесткий. Твоя Саша дает тебе все, что нужно? Моя помощь не требуется?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она буквально гипнотизирует взглядом, манит губами и языком, которым проводит по ним. Голос Стеллы вовремя вытаскивает меня из этого болота.

— О, Мирон! Знала бы я, каким ты станешь…

*****

Мирон изменился до неузнаваемости. Я сначала реально подумал, ну сколько Миронов ходит по земле. Но взгляд темных глаз буквально вытолкнул меня в тот единственный разговор между нами, когда я невольно поставил его на место в отношении Шуры. Он постоянно влипал в неприятности, а она постоянно просила выручить своего лучшего друга. Только вот дружба была липовая, и стоило ему найти момент, как он забрал то, что принадлежало мне. Ее девственность.

Понятно, что он сделал это, чтобы утереть нос мне, и ни о какой любви и речи быть не могло. Просто тупое соперничество. Но его появление выбивает из колеи. Последний раз, когда я наводил о нем справки, он все так же работал во Владивостоке. Но сейчас это явно в прошлом. А судя по комбезу, в котором гоняют ребята, и тому, с какой скоростью он нарезал круги, парню открыли путь в большие гонки. А значит, теперь мне не придется вытаскивать его из передряг. Остается вопрос, знала ли о его появлении Саша. Не сказать, что за последнее время она как-то изменилась. Так же много болтает, порой надоедая этим. Так же общается с Дашей, так же отвратительно готовит, так же искренне улыбается.

— Александр Дмитриевич, — протягивает руку Мирон, делая акцент на отчестве. Хочешь показать разницу в возрасте, сынок? Давай попробуем.

— А мальчик Мироша-то вырос. Больше нет проблем с недержанием?

— Даже больше вам скажу, Александр Дмитриевич. У меня в силу возраста ни с чем проблем нет. Вообще ни с чем, — усмехается наглец.

Он что-то знает. А не он ли, паршивец, умудрился мне бром подсыпать? Но как? Даже при его деньгах от гонок возможностей бы не хватило.

— Как Саша? — спрашивает хамло и выразительно смотрит на руку Ларисы, а та переглядывается со Стеллой. Она тут же широко улыбается, усаживая Мирона за нам.

— Я так рада, что вы знакомы, Мирон. Тебе нужно прийти на мой день рождения. Отказов я не принимаю.

— А я не даю обещаний, Стелла, — говорит Мирон и явно на что-то намекает. Придется проверить переписку Саши. Я готов стерпеть ее увлечение модельным бизнесом, но если она снова увлеклась этим пижоном, то пусть пеняет на себя. Запру дома, будет учиться дистанционно и танцевать только для меня. Один раз я перенес ее измену, второй раз могу и не простить. И что она тогда будет делать? Жить в своей студии и работать в шашлычной?

Встаю, ни с кем не попрощавшись и даже не пытаюсь отозваться на оклик Ларисы. Но она все равно догоняет меня у машин.

— Ты чего звонил-то? Чтобы посмотреть на меня?

— А нахуя мне на тебя смотреть, когда у меня есть молоденькая девка, буквально заглядывающая мне в рот. Она точно не уйдет к более выгодному варианту, — шиплю я, чувствуя, как гнев буквально плещется во мне, заполняет, лишает воздуха. А ее мимолетное касание лишает воли. Но я все равно отталкиваю тонкую руку и хмурюсь. — Ты подсыпала мне бром?

Лариса даже брови поднимает, так искренне удивляется, что я бешусь еще больше. Не будь этого малого здесь, увел бы ее в туалет и дал себя разогреть или толкнул к машине и между будок потерся.

— Я так скучаю по нашему сексу, что это было бы глупостью с моей стороны.

— Наглостью было выходить замуж за Малышева, а потом ложиться под каждого второго. — Тогда бы и я не влез в заведомо провальные отношения с Сашей. Если она после всего любит этого придурка, точно выгоню.

— А если я скажу, что разведусь с ним, что готова стать верной и даже научиться гладить твои рубашки?

Эти слова, как крылья, выросшие за ее спиной. Что-то нереальное. Но, надо признаться, заманчивое предложение.

— Чушь не пори. Какая из тебя домохозяйка? Если бром — твоих рук дело, пеняй на себя, — кидаю угрозу и сажусь в машину. Во сколько там учеба у Саши заканчивается? Как раз успеваю.

— Оттрахаешь? — усмехается в окне Лариса, облизывая губы. Блядско-красные губы. Не зря их с половыми сравнивают. После долгой ебли они у нее именно такие. Красные, припухшие, жаждущие продолжения. Но стоит поднять глаза, и я вижу острый взгляд шлюхи. Что, сука, так давно не кончала с мужиком, что не терпится на мой член залезть?

— Найду Малышеву отличного адвоката, чтобы ты наконец оформила свой талант в соответствующую профессию.

— Ублюдок, — отталкивается она от машины и хочет отвернуться, но говорит напоследок:

— А твоя крошка знает, что учебу оплатила ей мать, или ты продолжаешь кормить ее сказками о своем мнимом благородстве? Не знаю, Алекс, в кого ты пытаешься с ней играть, но однажды вернешься туда, откуда вылез.

— Я скорее член себе отрежу, чем снова вернусь к тебе.

— Смелое заявление, особенно для того, кто членом больше не пользуется.

Она яро хохочет, я до белых костяшек сжимаю руль, дергая рычаг передач, и газую, сразу набирая максимальную скорость. Это точно Мирон. Ему очень не хочется, чтобы я трахал его бывшую подружку. Осталось выяснить, как он это делает, и напомнить, что такие игры опасны для здоровья. Если не для жизни.

Глава 23. Саша

Похоже, что у меня все получилось. План сработал на ура, а то что после его исполнения меня рвано минут десять… ну так это обыкновенный отходняк. Теперь Мирон в прошлом, уже неделю не появляется на горизонте. Так что можно снова вернуться к своей устроенной жизни, поругать Дашу за холодность к Кириллу, который вон из кожи лезет, только бы завоевать ее расположение. Блеснуть знаниями на учебе. Вернуться в модельную школу и даже выслушать Элю, которая вроде как влюбилась в Мишу и хочет стать по-настоящему его девушкой. По-настоящему, я полагаю, это без измен с ее стороны.

Ну и главное — попытаться восстановить равновесие в отношениях с Алексом. После взрыва, который, скорее всего, устроил Мирон, он резко изменился. Стал отрешенным, перестал ложиться со мной в кровать. Нет-нет, Даша ничего этого не видела. Мы давно с ним договорились, что если даже что-то будет между нами плохо, она не должна этого видеть. В ее жизни больше не должно быть потрясений, ведь неизвестно, как это может сказаться на ее психике. Так что бережем как можем и надеемся, что ее бывший, Марк, не ворвется в ее жизнь, что забыл ее, как меня забыл Мирон. Вот так просто, увидел истинную подоплеку нашей жизни с Алексом.

На следующий день я снова блокирую, подтираю все следы его существования, как если бы он был случайно пролитой лужей. Нет Мирона. Сгинь, Мирон. Нужно, конечно, немного времени, чтобы выкинуть его из головы. Но я уверена, что это все скоро пройдет. Еще пару раз займусь сексом с моим мужчиной и намекну, что можно и поторопить свадьбу. Да, точно. Чем быстрее я окунусь в семейную жизнь по-настоящему, тем меньше у меня будет поводов вспоминать прошлое и купаться в нем, как свинья купается в луже.

Именно с этим позитивными мыслями я выхожу в сентябрьский день из универа после дополнительных курсов по компьютерной графике. Теперь я знаю, как рисовать в фотошопе плакаты. Обязательно найду фото Мирона и пририсую ему рожки.

— Саша! — Окрик Алекса пугает. Во-первых, он уже второй раз заявляется в универ без предупреждения, а во–вторых, вид у него, словно после тяжелой битвы с драконом. Обычно весь идеальный, сегодня он выглядит растрепанным. — Давай в машину.

Он докуривает сигарету, кивая на свой новый БМВ. Поджигателя так и не нашли. Все видеозаписи с камер наблюдения именно за этот час волшебным образом пропали. А я думаю только о том, когда Алекс начал курить. Он вообще регулярно нелестно отзывается о тех, у кого находятся хоть какие то зависимости. Считает их безвольными и слабыми, и тут сигарет. Да еще и скуренная за пару мгновений. Первая ли?

— Ты глухая? В машину, говорю, садись!

Я болванчиком киваю и прыгаю на переднее, сложив руки на коленях, разглядывая новый френч. Иногда я хожу в школу маникюра. Им там нужны девушки для экспериментов. Это бесплатно, а значит, меньше траты денег Алекса.

— Телефон свой дай, — требует он, как только садится за руль. Я даже немного стопарю, не понимая, что это за заявления.

— Телефон? — реально туплю.

— Ты сегодня головой ударилась? Обычно ты более смышленая, — тянет он руку, и я осторожно вкладываю гаджет, купленный им же. Не то чтобы мне есть что скрывать. Просто в Алекса словно черт вселился, и я не знаю, как себя вести.

Он быстро пролистывает ленту фотографий, сообщения, инсту и, явно ничего толкового не найдя, буквально бросает телефон мне на колени. Тут же заводит машину и газует. Моментально набирает скорость и чуть не въезжает в фонарный столб.

— Алекс, да что с тобой?

— Это я тебя хочу спросить! Ты знала, что он вернулся?

— Он?

— Мирон, Саша, Мирон! Или ты уже забыла того, кто трахнул тебя и выкинул как презерватив?

Мне как будто под дых дали. С ноги. Причем обутой в тяжелый военный сапог. Как они там называются? Стало гадко. Мерзко. Воспоминания узлом скрутили внутренности. Слезы потели ручьем. Он обещал не напомнить. Он клялся и божился, что забыл этот случай. Есть только мы, говорил он. Только будущее имеет значение.

И чтобы больше он не нарушал свое слово, не топил меня, вру чисто и искренне:

— Я не знала о его возвращении. Собственно, где нам встретиться? Ты сам сказал, он бросил меня, а значит, ему нет до меня никакого дела. Верно?

— Верно, — быстро отвечает Алекс, тут же усаживает меня к себе на колени и влажно целует, скользит языком в рот, а я отвечаю как могу, стараюсь, но не могу выкинуть из головы дурацкую мысль. Если Мирон вернулся, если любит, тогда почему уехал? Почему сказал те обидные слова?

****

После поцелуя в машине я жду, что будет что-то еще, но Алекс ссаживает меня и отвозит домой. Там он снова становится собой, милым, немного строгим отцом нашей девичьей компании.

После не очень съедобного ужина, когда все расползаются по своим местам, а остаюсь мыть посуду, неожиданно звонит домашний телефон.

Я даже сначала удивляюсь, так как обычно он молчит, да и кому звонить. В какой-то момент даже приходит мысль, что это Мирон, но ерунда. С ним покончено. Можно дышать спокойно.

 — Алло?

 — Дашу можно? — слышу мужской голос и пожимаю плечами. Наверное у Дашки опять телефон сел, и Кирилл не может дозвониться.

 —  Даша, тебя! — кричу я, и она топает и берет трубку без задней мысли, а потом вдруг бледнеет. Мне становится до жути любопытно. Кто мог вызвать такую реакцию?

А потом они обсуждают разваренные сосиски, и я окончательно теряю логическую цепочку.

 — Это кто? — опережает мой вопрос Алекс, когда она шумно бросает трубку на рычаг.  Выглянув из своего кабинета, он ждет ответа, а я наблюдаю, как Даша мнется. Собирается соврать.

 — Кирилл из больницы.

Черт, а я и забыла спросить, как он. Недавно его избили какие-то уроды. Ноги сломали, но Даша о подробностях странно молчит. Она вообще последнее время не хочет касаться темы своего парня.

 — Почему не на сотовый?

 — Почему ты меня допрашиваешь? — ворчит Даша, упирая руки в бока, а я хмурюсь, пока убираю со стола те самые разваренные сосиски. Ну задумалась, передержала. А вот сейчас мне жутко интересно, что происходит и почему Даша с Алексом ругаются. Впервые, наверное, за весь год.

Прислушиваюсь, и по коже проходит мороз. Марк э вернулся. Не просто вернулся, а начал активные действия по ее возвращению. Мне становится стыдно, что пошла на поводу у Алекса и сделала вид, что ничего о нем не знаю. Ни то, что он мог попасть в тюрьму, ни то, что был в армии. Даша была уверена, что Марк бросил ее окончательно, исчез из жизни, а его, получается, прятали.

Эти мысли вызывают новый шквал вопросов про Мирона. Может, и он так же? Даже телефон беру, чтобы написать ему и задать прямой вопрос, но моментально меняю решение. Сама же его оттолкнула, чего поднимать только что улегшийся ил со дна озера?

Убираю телефон в карман, продолжая слушать разговор на повышенных тонах.

 — Даша! Ты слышишь меня? — Алекс опять далеко не шепчет.

 — Не разговаривать с Марком, поняла!

  — Ты же на концерт собралась ехать? Вот и умница. Живи полной жизнью. Ты еще обязательно встретишь своего  парня. Полюбишь. И все будет нормально.

— А что есть нормальность? Разве, будь ты нормальным, любил бы Сашку, которая даже сосиски сварить не может?

Да боже! Ну задумалась я! Чего стрелки-то переводить?

Но блин… Вопрос такой. Правильный, что ли. И я прикладываю ухо к двери теснее, чтобы слышать ответ Алекса. Сейчас он скажет, что любит меня не за что-то, а вопреки...

 — Это другое, — отвечает он, как будто отвязаться хочет. 

 — Какое?

 — Саша не предавала меня, — слышу и, чтобы не крякнуть от удивления, прижимаю ладонь ко рту. — Не играла. Когда она влюбилась, честно мне об этом сказала. Запретила жениться. И я был дураком, что сразу не поверил. И ты будешь дурой, если поведешься на слова Марка. Снова. Он разрушит все, что ты с таким трудом строила.

Я отхожу от двери  в немом шоке. Убегаю в свою комнату, закрываюсь в ванной и пытаюсь сдержать крик. Потому что не могу поверить, что Алекс умеет так красиво врать. Так умело убеждать. Он говорит те же самые слова, которыми пичкал меня, когда я хотела от него уйти. Как только Даша выздоровела.  Убеждал меня, что я не нужна Мирону. Что даже если Мирон вернется, то все разрушит, а он будет только строить. Защищать. Оберегать. Никогда не обманет.

Так почему же сейчас мне кажется, что я покрыта липкой жижей лжи? Ерунда, верно. Алекс пытается уберечь Дашу так же, как пытался уберечь меня. Настоящий отец. Таким бы я, наверное, и хотела видеть своего папу. Но таким ли я хотела видеть своего мужа?

Именно в этот момент прилетает смс от Джулиана, словно серп по горлу.

"Рекламная фотосессия назначена на завтра. В шесть. Не опаздывай. Другого шанса у тебя не будет"

 Глава 24. Саша

Музыка не заглушает мыслей. Они дятлами долбят мозг, не дают быть спокойной и сосредоточенной. А я ведь себе обещала. Обещала, что, если Мирон будет, я сделаю вид, что мы не знакомы. Что если даже придется с ним работать, его касаться, сделаю все, чтобы ни одна струна души не дрогнула. Все. Все, Саша. Ты сделала все, чтобы отвадить его, совершила самое мерзкое, что можно придумать. И получилось. Теперь Мирон прошлое, о котором и вспоминать не надо!

Тогда, какого черта я лечу по дороге с такой скоростью, спеша на съемку, которая начнется только через два часа?! Почему назойливая мысль бьется птицей о стекло, а желание задать вопросы просто сжигают изнутри? Но я буду держаться. Какая разница, что он там мне ответит? Скорее, всего соврет или отмажется. Какая разница теперь, когда я с Алексом? И он любит меня. Ведь ревность и подозрительность означают любовь? А его вранье Даше… Ну так он все делает ради нашего блага. Даже год назад, когда я уйти от него хотела, он остановил меня. И правильно сделал, ведь неизвестно, чтобы со мной было. Неизвестно, как бы сложилась жизнь, а теперь все хорошо. Все просто прекрасно. Без Мирона прекрасно. И я докажу это ему снова, показав браслет, который с утра подарил мне Алекс в знак примирения. Поцеловал, извинился за грубость и сказал, что не хочет меня потерять. И все это так проникновенно, что я почти растаяла, почти получила удовольствие от его глубокого поцелуя, который, правда, не зашел дальше небольшой прелюдии.

Торможу возле студии с визгом шин, ту же чувствуя, как потеет шея, а по коже разносится ворох мурашек. Поворачиваю лицо и вижу машину Мирона. Он тоже приехал заранее? Ему тоже не терпелось отделаться от всего этого или не терпелось увидеть меня? А может, это он поторопил фотосессию?

Наверное, нужно перестать себя накручивать, потому что после увиденного порно ни один нормальный парень не хотел бы прикоснуться к главной актрисе.

А Мирон нормальный?

Я отворачиваюсь от тонированного стекла, продолжая чувствовать на себе горячее клеймо взгляда, и выдыхаю, словно дыхание под водой задерживала. Обтираю влажную шею салфеткой, распускаю волосы и глушу двигатель. Выхожу на улицу, окунаясь в запахи ранней осени. Рядом падает листок клена. Еще не желтый, но уже опавший. И мне становится до слез за него обидно. Он ведь еще молодой такой, а уже никому не нужен. Уже умер.

Поддаваясь неизвестному порыву, наклоняюсь и беру его. Как я его понимаю, как мне его жалко. Убираю в сумку и делаю шаг вперед, но чувствую преграду и почти падаю. Меня удерживают сильные руки, но я быстро стряхиваю их с себя, как будто пара муравьев собралась организовать на моей коже дом. Чем дальше от Мирона, чем легче…. Надо пережить этот день и забыть об этой проблеме навсегда,

— Смотреть надо, куда идешь, — поднимает он брови, стоя напротив, но не отходит. И куда бы я ни сделала шаг, продолжает удерживать, как какой - нибудь амбал в ночном клубе.

— Что тебе нужно? — кидаю фразу, впиваясь взглядом в синеву глаз. Ненавижу его до колик в животе. — Или представления тебе было недостаточно?

— Ну почему же. Весьма правдоподобно для того, кто не знает, как ты кончаешь в реальности.

— Я кончала! — вскрикнула, но тут же осекаюсь. — Я кончала, я испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие с Алексом. Как и каждый раз.

— В тебе погибает великая порно актриса, — зло усмехается он, и я почти поднимаю руку, чтобы его ударить, во мне плещутся гнев и обида. Ведь он сам меня толкнул на это, а теперь жалуется?!

Мирон успевает схватит мою руку, выкрутить и прижаться всем телом к спине, причиняя боль.

— Мне больно… Отпусти, придурок.

— А вот скажи мне, актриса. Если у вас такая идиллия с Алексом, то почему он тусит с другими телками? — С этими словами он отпускает меня резко, порывисто, и я чуть не запнувшись , разворачиваюсь недоверчиво рассматривая злое лицо.

— О чем ты говоришь?

— А тебе интересно? Или ты так сильно любишь своего старпера, что измену простить готова? Хотя, конечно, простишь, он же тебя содержит. А разве может содержанка требовать верности?

— Я не содержанка! — выплевываю ему в лицо, подходя как можно ближе! — Я его невеста. И ты все это говоришь потому, что смириться не можешь, что потерял меня! Просто бесишься, что теперь я не бегаю за тобой как собачонка. Бесишься что не мог сделать меня счастливой, а Алекс делает. Каждый день делает!

— Счастье не требует демонстрации, — выговаривает Мирон, глядя то мне в глаза, то на губы. Тянется, уже так близко, что в голове шумит, а тело покрывается горячим металлом, я пытаюсь унять дрожь, но она только сильнее.

Вся магия заканчивается раньше, чем началась, и Мирон заходит в здание, а я стою как дура с широко распахнутыми глазами и моргаю. Мысленно давлю себе каблуком на ногу, чтобы перестать думать о том, чего никогда не будет. Мирона больше не будет. Сегодня последний и день, и я вернусь к Алексу. Вернусь к тому, кто мне, возможно, изменяет. Если только Мирон не врет.

— Саша, — окликает меня Джулиан, спешащий из такси и подталкивающий меня ко входу. — Ты почему еще внизу? Давай бегом собираться, через полчаса ты должна быть уже готова.

Но я не была готова. То есть, конечно, снаружи из меня сделали настоящую куколку. Налепили этот латексный костюм, завили волосы. Но вот внутри никто не смог сгладить неровности нервных клеток, каждая из которых вопила об опасности. Меня потряхивает, трясет, слезы текут, смывая идеальный мейкап, а недовольный голос Джулиана слышится где-то за стеклом, как будто он не здесь. Или я не здесь, и земля из-под ног уходит.

— Так, — сажает меня Джулиан и чуть бьет по щеке. — Саша, вернись в реальность, у нас фотограф приехал, камеры настроены, софиты включены, и Невский уже вторую сигарету скуривает.

— Я не могу. — Не могу к нему прикасаться. Рядом стоять, думать о нем. Я не могу. — Прости меня, Джулиан. Возьми другую.

Пытаюсь встать, но он меня вжимает в стул, как будто приклеить хочет.

— Притормози, красотка. Это что за выкрутасы? Ты кто? Ты супермодель? Или мировая звезда? Ты пустышка с красивым личиком, которая возомнила себя той, кто вправе решать за других. Все уже готово, замены нет, потому что изначально хотели тебя! От тебя сейчас зависят зарплаты этих людей, моя репутация. И, конечно, ты сейчас пойдешь в свою дорогую тачку, порыдаешь и все забудешь, когда папик даст тебе пару шелковых платков. Но есть люди, которым повезло меньше. И эти люди будут ненавидеть тебя, потому что ты не можешь сделать свою работу.

— Джулиан, — реву навзрыд, прижимаюсь к его светлой рубашке, содрогаюсь, не могу себя побороть. Все склеенные за неделю нервы буквально рассыпаются на глазах. Мне больно, действительно хочется скрыться и просто рыдать. — Я знаю, что должна, просто не могу. Не могу с ним, понимаешь?

Джулиан резко отрывает меня от себя, задирает голову и что-то сует в рот с требованием проглотить. Я качаю головой, пытаюсь вытолкнуть неизвестное вещество, но он в наглую заливает это пузырящимся шампанским.

— Глотай. Потом спасибо скажешь, — отпускает он меня и уходит, оставляя  одну с самой собой.

Одну со своими нервными клетками, которые внезапно начинают плавиться и как будто растворяться под странным, но таким приятным ласковым спокойствием, как плавание в теплой реке.

Долгое, долгое плавание.

А главное, мне так хочется увидеть Мирона. Обнять.

Сказать, что люблю.

Сказать, как хочу.

****

Глава 25. Мирон

Я не любитель всей этой фото хрени, хотя и понимаю, для чего это надо.

Немного зажат, не могу раскрепоститься. Ощущение такое,словно мне член уменьшили и ржут всей студией.

Тут, конечно, дело ещё в Саше. Я действительно хотел закончить всю эту хуету. Отпахать фотосессию и уехать. Забыть долбаную актрису и больше не думать. Не думать. Не думать, черт возьми.

Не вспоминать, не мечтать, не дрочить как ебанутый.. Сходить с ума от этой помешанной.

Нравится ей скакать на дряхлом члене? Пусть делает, что хочет.

Мне похуй! Мне насрать!

Но стоило увидеть через два стекла машин этот взгляд.

Эти губы.

Руки так сильно сжимающие руль… Сука, сука, сука.

Я хотел быть равнодушным, без я хотел пройти мимо, но стоило ей выйти из машины и застыть над обыкновенным кленовым лепестком. Потом так медленно и нежно поднять его, что я просто встрял. Смотрел как ошалелый, вспоминал, как она однажды устроила целую акцию, чтобы котят пристроить.

Мы тогда не могли себе их оставить, но я до сих пор помню, как она ласково поглаживала их тонкими пальчиками. Сука...

— Ты как-то напряжен, — чувствую мятное дыхание, щуря глаза от софитов. Сразу сердце замедляется, словно затихая перед резким стартом, а потом пускается галопом. — Мы вроде работать должны, как думаешь. Мирон?

Поднимаю взгляд и тут же вижу вспышки и ещё одну. На мне фирменная курта, джинсы, а на Саше что-то дико облегающее. Меня несет, накрывает волной обжигающей похоти.

Она снова наклоняется и шепчет на ухо: «Скажи, сидит как вторая кожа?» Как раз в момент ободряющего голоса фотографа, Джулиана, и очередной фотовспышки.

Саша отличная актриса, и она снова это доказала.

Легко и непринужденно изображала влюбленную в гонщика дурочку. И как же легко было поверить заигрыванию рук, сладким улыбкам, телу, что скользило по мне, как по шесту снова и снова. Я расслабился окончательно, отдался в руки этой чертовки, вертелся так, как просили, лелея главную мысль…

Сейчас она в моих руках.

Сейчас она моя.

И я упиваюсь этими секундами, зная, что потом в кровь буду дрочить на фотоссесию. Особенно на те моменты, где Саша, ложилась на капот, изгибалась дугой завлекая улыбкой. Меняла одежду… ставила ногу, обутую в что-то вызывающее на колеса. Она сама хоть понимает, что сводит с ума каждого в этой комнате.

Но спектакль заканчивается, а я стою не в силах шевельнуться.

Так быстро?

Уже все?

Сейчас Саша снова превратится в стерву, а я буду думать, как её трахает другой?

Но она просто уходит, переодевается в своё короткое платье, пока я как безумный наблюдаю за телом, что мне принадлежать не будет. За телом, которое сам отдал другому.

Саша идет к дивану, где забыла свой реквизитный шлем, проходит мимо меня, продолжая подозрительно улыбаться...

Я за ней.

Просто, чтобы спросить, а что это она из роли не выходит?

Может, выпила перед работой, чтобы не думать о том, как я ей противен.

При этом невольно оглядываю помещение.

Фотограф уже ушёл, Джулиан и визажисты спешили на следующую работу. Когда живешь в Москве, нет возможности тормозить и думать. Нужно двигаться. И лишь Саша не торопится. Напевает мелодию, немного пританцовывая. Сложив все вещи, она вдруг поднимается во весь рост, снимает каблуки и смотрит прямо на меня. Пьяная улыбка, пронзительный взгляд и член долбится в ширинку. Заболела?

Торможу её на расстоянии вытянутой руки и хватаю двумя пальцами подбородок, рассматривая зрачки. Саша бы наорала меня, а сейчас только сильнее улыбается.

— Я уже думала, ты никогда меня не коснешься...

Я охуеваю, смотрю в глаза, четко видя мутную пелену…

— Что он тебе дал? — начинаю злиться, бешусь, собираясь разбить Джулиана череп, но Саша вцепляется в мой воротник, тянет на себя так резко, целует так настойчиво, что я теряюсь. Просто мозги всмятку, как яйцо сброшенное с высоты.

Она такая сладкая, что сожрать хочется, одежду стянуть и смотреть, смотреть...

Но смотреть не выходит.

Свет везде вдруг гаснет, и Саша вскрикивает. Нас просто забыли?

Я и сам трушу в кромешной тьме.

Нужно найти телефон и позвонить, пусть вытащат нас, но Саша вцепилась в меня ногами и руками и держит так крепко, словно боясь потерять.

— Мирон! Я темноты боюсь.

— Я тоже, — рявкаю я, на ощупь пробираясь к дивану, где мы делали последние фотографии...

Сажусь, спихиваю ее с себя. Но сквозь страх все равно чувствуя дискомфорт в штанах. Там скоро своя катастрофа будет.

— Ну я же девочка, — хихикает она немного пьяно, и я плюхаюсь следом. Саша тут же залазит ко мне на колени, я удивленно вздергиваю брови, но горю. — Ты не оставляй только меня. Не бросай больше.

— Не брошу. Никогда больше не брошу, — говорю честно, как вдруг вздрагиваю, когда она пальчиками лезет пот футболку, считает пальчиками кубики, опять хихикает, активно елозит по стояку.

Хотел бы посмотреть в глаза, оттолкнуть. Ведь сейчас она сама не своя.

Но всю ответственность с себя снимаю, когда задаю прямой вопрос...

Ведь, что у трезвого на уме, то у пьяного между ног.

— Ты хочешь меня?

— Так сильно, что больно, — шепчет она в губы, а я затылок ладонью нахожу, сжимаю как можно сильнее и ловлю вскрик... Но мне срать, больше ничего не важно, кроме куска ткани, которая становится невыносимым препятствием, и срочно должна быть ликвидирована.

Глава 26. Саша

Мне кажется, что я схожу с ума.

Иначе как объяснить, что мои руки на теле Мирона, а его губы пытаются высосать из меня душу, требовательно и грубо целуя.

Точно, схожу с ума. Но какое же это сладкое безумие.

Поверить, что это все происходит наяву, невозможно.

Я бы никогда не дала Мирону к себе прикоснуться вот так.

Словно мы снова в моей квартире, снова одни, снова любим.

Поэтому сейчас можно расслабиться и просто отдаться этой порочной фантазии, ведь я никому не расскажу о том, что мне приснилось. Я никогда не говорю, даже если просыпаюсь мокрой, с рукой между ног.

И мне правда больно. Больно от осознания, что в моем диком воображении Мирон еще не вошел в меня, не растянул до предела, до вскрика, который никто никогда не услышит.

И я нетерпеливая. Рвано тяну его футболку наверх, снимаю через голову, лишь на мгновение прерывая жадное совокупление губ, языков, душ. Тут же ощупываю его идеальное твердое тело без капли волос, сглатываю слюну и не выдерживаю.

Делаю то, что вслух-то произнести стыдно. Сползаю с колен, пьяно улыбаюсь. Мирон почему-то матерится, пока я языком кружу по его плоским соскам. Все ниже, туда, где идеальные по форме кубики, не слишком выпирающие, а такие вот как надо. Чтобы удобно было языком пощекотать, чуть ниже, к ремню, который необходимо снять.

И я закусываю губу зубами, расстегиваю все как можно скорее. Выдергиваю из петель, дергаю ширинку, чувствую, как рот пересыхает от неизвестной жажды.

Мне нужно больше.

Мне нужно сейчас.

Мне нужно взять в руку этот идеальный предмет. Все верно. Во сне сложно рассмотреть детали, но я помню. Помню каждую венку, помню, как он увеличивался, стоило его коснуться, помню, какие звуки издает Мирон, когда я, ничего не боясь, беру его в рот.

В волосах тут уже усиливается захват от его пальцев. До боли. Такой тянущей. Такой приятной. Что я, уже не соображая, втягиваю член глубже. Привыкаю к давно забытым размерам и принимаюсь качать головой в такт пульсации вен в моем рту.

И так стыдно, мокро, но хорошо, словно этот сон та реальность, в которой я бы хотела остаться. Как можно дольше. Как можно глубже. Навсегда...

— Родная, ох, — слышу хрип, когда скольжу по длине чуть дальше, почти упираюсь носом в редкие волоски, вдыхаю такой пьянящий запах.

Запах своего человека.

Резко выпускаю плоть, наслаждаюсь пошлым звуком и обилием слюны, которую уже рукой принимаюсь размазывать по всей длине.

– Иди сюда, — требует Мирон и я даже повода не нахожу сопротивляться.

  Мирон даже не раздевает меня, просто поднимает резко, целует быстро и отводит полоску трусов в сторону. Так жадно. Так грубо. Так необходимо.

Но выжидает. Скользит пальцами по краю входа, трет клитор, лишая меня рассудка.

Стискиваю его плечи, так желая посмотреть в глаза, но шепчу нетерпеливо в кромешной тьме, что обостряет чувства сильнее любого наркотика.

— Пожалуйста…

— Что, пожалуйста, — издевается он, активнее натирая самый центр удовольствия. Все ощущения скопились там, готовые взорваться под действием давно нерастраченной энергии.

— Войди в меня, — умоляю я, не видя смысла во сне сдерживать свои чувства, желания, мечты.

Здесь можно все.

Здесь можно просто дрожать от мучительного наслаждения и не думать о том, кто и что обо мне скажет, чего я лишусь, поддавшись порыву.

Здесь все просто как дважды два.

Есть Мирон. Есть я. Есть наши тела, что льнут к друг другу. И разве может быть сейчас что-то важнее.

— Не слышу? – шипит Мирон, дергая мои волосы, кусая мою шею так сильно, что я сквозь сон чувствую боль. – Что мне с тобой сделать, Саша.

Он издевается. Его смех как яд – проникает в меня вместе с дыханием. Таким обжигающим, что я вот-вот задохнусь.

— Трахни меня. Господи, просто заткнись и трахни. Фантазия не должна разговаривать.

Мирон опрокидывает меня на мягкое и резко просовывает два пальца внутрь, второй рукой находит грудь и между пальцев зажимает сосок. По второму щелкает языком все снова и снова, дергая за ниточки струн возбуждения, и я уже теку, чувствуя, как я еложу по дивану от дискомфорта. Который тут же сменяется шумом в голове, таким сильным, как будто в самолёте.

Лечу. Падаю.

Все быстрее. Быстрее. Пока его пальцы на огромной скорости сносят все закрылки, чтобы вся моя нервная система взорвалась слепящим удовольствием, и я закричала.

 - Мирон! Боже! Боже!

Дёргаясь всем телом, чувствуя, как диван подо мной стремительно мокнет. И снова смена положения, а я уже стою на диване на коленях, а Мирон за мной.

Гладит спину, оттягивает волосы, кочует ниже, туда, где уже ничего не сдерживает грудь.

Сжимает ее руками и долго, долго массирует, не делая больше ничего.

Мозг плавится от истязающего ожидания того, что будет дальше. Скорее всего в этот момент я проснусь. Возбужденная. Голодная. В слезах и поту, прекрасно понимая, что эта грязная фантазия никогда не повторится, а Мирон так и останется для меня чужим человеком.

И ведь все правильно, так и должно быть. И я даже теряю часть удовольствия, почти засыпаю, но боль ослепляет меня. Мирон стягивает пальцами шею, шипит на ухо.

— Не уходи, мы еще не закончили.

Я распахиваю глаза, но все равно ничего не вижу, зато чувствую. Как головка твердого члена елозит по мокрым складкам, как тычется, словно примеряясь, а потом единым ювелирным движением заполняет меня до предела.

— Ебать, так туго,  — ругается Мирон, замирая, не двигаясь, пока внутри пульсирует его плоть, пока перед моими глазами кружатся разноцветные искры. – Как жить-то без этого?

Вот и я не знаю, как жила без этого ощущения полной заполненности, когда для маневра места так мало, что чувствую трение каждой вены. Сердце галопом. В горле першит. А в голове пустота. Такая приятная, такая светлая.

Мирон приходит в себя через пол минуты, скользит назад, чтобы снова ударом об матку снести мне остатки разума, если он может появиться во сне.

Мирон до сих пор сжимает мою шею, не дает сделать ни единого движения, но я сама уже не в силах ждать, принимаясь толкаться назад, чувствуя, так остро чувствуя его в себе.

Член входит так глубоко, что шлепки наших влажных соединенных тел жгут меня стыдом.

Такого раньше не было. Ни во сне. Никак. Это все так пошло, до звуков, до моих собственных стонов. Так грубо. Так нежно. Так идеально.

Может быть, поэтому не хочу просыпаться. Оттягиваю момент финала как можно дольше. Резко отстраняюсь, когда скорость ударов увеличивается. Переворачиваюсь и тяну Мирона на себя.

В этот раз он проникает как нож в подтаявшее масло, а его поцелуй больше похож на наказание.

— Не хочешь, чтобы я кончал?

— Не хочу, чтобы это закончилось, — отвечаю, сама подстраиваясь под серию грязных ударов тел, стискиваю в руках волосы, вылизываю кадык, пока Мирон держится на руках и молотит бедрами, вбивая меня в диван все быстрее.

Дергает на себя, закидывает ноги на плечи и толкается глубже, пока я задыхаюсь, чувствуя, как кульминация близка.

И Мирон чувствует.

Падает назад, чтобы я оседлала его,  задает более медленный темп, лаская соски, выкручивая их до предела.  Мы не разговариваем, мы просто купаемся в этом теплом море экстаза, плещемся как дети, то ускоряя темп толчков, то сводя их на нет.

Мирон вдруг шлепает ладонями мои бедра с двух сторон, шепчет грязное "Хочу сожрать тебя" поднимает меня выше и просто опускает себе на лицо, принимаясь трахать языком.

И я громко вскрикиваю на каждый удар плетью языка, держусь за подлокотник и сотрясаюсь от приближающего оргазма, когда Мирон в наглую бросает меня на самом краю нирваны.

 - Мирон!

 - Не ной, сейчас будет круче,  - опрокидывает на тот самый подлокотник животом. Задирает ягодицы как можно выше. Входит одним ударом, сразу задавая бешеный темп. Круче, гораздо круче.

Толчки становятся грубыми, жесткими, резкими как удары молота об наковальню.

Удар за ударом.

Это не секс. Это марафон на выживание.

Такое может быть только во сне. Только во сне возможно услышать:

— Кончи со мной, любимая. Сейчас.

Только во сне ты хочешь подчиниться, чувствуешь, как вены заполняются чем-то густым, горячим, как внизу живота пружина, натянутая до прямой линии, лопается с оглушительным звоном. А ты как безумная кричишь вместе с любимым. Чувствуешь, как тебя толкают на колени и заполняют рот чем-то горьким, но таким родным.

А дальше как в тумане. Меня пытаются разбудить, но я еще хочу понежиться в розовом тумане порочных фантазий. Еще совсем чуть - чуть.

— Даша, отстань. Дай поспать.

Глава 27. Саша

Голова болит нещадно. Глаза открываться не хотят. А во рту такой привкус, словно кошки устроили там не только туалет, но и закопали его землей. Но все это не имело значения, потому что я до сих пор купалась в грезах того, что мне снилось. Да, когда я проснусь окончательно, все сотрётся из памяти. Как обычно останутся лишь неясные образы, но я постараюсь как можно дольше сохранить то ощущение растянутости и звона в ушах после оргазма, которые были такими реальными.

Нежусь в собственной кровати и только спустя пол часа открываю глаза, пытаясь вспомнить, какой сегодня день. Воскресенье. Значит, в час занятие в модельной школе. Остается вопрос, собственно, сколько сейчас время и как я попала в свою кровать. Настолько устала и испугалась темноты, что доехала без мозгов?

— Привет, засоня, – открывает дверь в спальню Даша, и я вижу поднос с дымящимся кофе и кучкой моих любимых мучных завитушек. Все-таки повезет когда-то мужу этой хозяюшки. – Тебе через два часа выходить, поэтому я взяла на себя смелость…

— Даша, — поднимаюсь я на подушках и беру поднос. – Я тебя люблю.

— Тогда ты на моей стороне?

Хорошо, что кофе не успела хлебнуть. Смотрю на виноватую моську и думаю о своих снах. Только вот неправильно все это. Ничего хорошего от прошлого не жди. Предаст раз. Предаст снова. Здесь Алекс как никогда прав… Но это же Даша. Любимая сестренка, которая пришла не просто за советом, а за поддержкой.

— Я буду ругать тебя в любом случае. А когда Марк, — и почему у всех мудаков имена на «М»? – предаст тебя снова, обязательно скажу: «А я тебе говорила». Но останавливать я тебя не буду. Ты никому ничем не обязана, ни с кем не связана обещаниями, и, если твоя душа...

— И тело, — весело подсказывает Даша.

— И тело, — подхватываю я. – Просят, то, наверное, нужно действительно забить на все мудрые советы и просто жить?

Даша буквально из моего рта вытаскивает завитушку, убирает поднос и зажимает меня в объятиях до сбившегося дыхания.

— Знаешь, в такие моменты я рада, что ты похудела, – посмеиваюсь я, прижимая сестренку к себе еще крепче. Я все правильно сказала. У нее же нет Алекса, за которого она замуж собирается выйти. Так что почему не наступить на те же грабли и окончательно убедиться, что Марк подонок.

— Ты просто завидовала моему размеру груди, признайся, — накрывает нас Даша одеялом и одной рукой нащупывает пульт. Находит на телике напротив наш любимый сериал и оставляет. А я в этом время думаю, что во сне меня меньше всего волновал размер. Потому что в нем был такой пожар, что я совсем потерялась. – Слушай.

Даша вдруг морщится и смотри на меня.

— Сходи помойся. Запашок, конечно.

— Вот она, твоя любовь, — щекочу ее и вылезаю из-под одеяла, плетусь в ванную в том же платье, что было надето вчера, и вспоминаю второй важный вопрос. – Даш, а как я сюда попала? Сама приехала?

— А, — не отрываясь, отзывается Даша. – Парень какой-то тебя на руках принес. Я сначала испугалась, а потом ты как захрапишь, что мы с ним только заржали. Машину он внизу оставил.

Теряю ориентир в пространстве, во рту пересыхает, в груди глухо стучит.

— А как выглядел?

— Хорошо… Радостно.

— Да я не о его настроении… Что за парень-то?

— Слушай, Ну, они все для меня на одно лицо. Ничего вроде такой.

— Даша. Волосы какие?

— Ааа, — дожёвывает Даша. – Чернявый. Мне больше блондины нравятся.

— Кто бы сомневался, — захожу в ванну и прислоняюсь к закрытой двери. Мирон принес меня домой. А если бы Алекс видел? Где у него мозги? Или он считает, что раз я повисла у него на шее, испугавшись темноты, то он теперь имеет право меня на руках таскать?

Быстро принимаю душ, чищу зубы, принимаю противозачаточные и долго копаюсь, что бы такого надеть, чтобы сказать Мирону, что раз фотосессия позади, я ему ничего не должна, пусть катится колбаской и не строит из себя рыцаря. У меня свой есть…

Ему и посылаю стандартное утреннее селфи. Где бы Алекс не был, он отвечает ласковым: «Доброе утро, любимая, вчера не смог вырваться», и я как дурочка улыбаюсь.

То ли, что Алекс не видел Мирона, то ли от нежности Алекса.

В любом случае я быстро допиваю уже холодный кофе, даже волосы не сушу и просто тороплюсь на выход.

— Саш! Ты куда так рано!

— В магазин, – придумываю я ответ. И чтобы она не увязалась за мной, добавляю. — Трусы Алексу надо купить.

— Как романтично, — фыркает она из нашей спальни, и я со спокойной душой выхожу из квартиры, схватив ключи от машины на тумбочке. Спускаюсь на улицу и взглядом ищу машину. Если он что-то с ней сделал. Я его убью. Сажусь в нее, чувствуя тот самый запах, от которого воротило Дашу. Он знакомый и незнакомый одновременно. Вроде не противный, просто странный.

Еду на автомойку и заказываю химчистку, а сама набираю Мирону, перед этим скинув свои координаты.

— Привет, любимая, — совсем поехал головой?

— Я скинула свое местонахождение. Приезжай, поговорить надо.

— Давно пора, — не сопротивляется он и отключается.

*****

Я пью капучино в кафе над автомойкой, чувствуя неприятный привкус водопроводной воды. Морщусь и отставляю чашку. Все-таки я стала до тошноты привередливой и брезгливой.

Смогла бы я вернуться к той жизни, когда питалась лапшой быстрого приготовления и пила кофе три в одном. Не знаю… Прикрываю глаза, окунаясь в то время, когда мы с Мироном в нашей квартире смеялись пока, наматывали лапшу быстрого приготовления на вилку. Потом ели, смотря глаза в глаза и отпивали кофе три в одном. А иногда между нами стояли мои любимые цветы. Тюльпаны...

Я так и не сказала Алексу, что ненавижу запах роз. Он приторный, острый, а когда цветы начинают вянуть, и вовсе отвратительный. А вот тюльпаны, почти не пахнут. Они источают тонкий аромат, ласкающий нервные окончания.

И именно в этот момент меня обволакивает тот самый аромат. Аромат прошлого. А у моего прошлого есть имя. И надо ли говорить, что его появление сбивает меня с ног.

Я открываю глаза, а затем и рот, когда за стол уверенным движением садится Мирон, опуская передо мной букет насыщенно красных тюльпанов.

— Это... Что?

— Работа модели лишает мозга? Могу сказать по слогам. Тю-ль…

Я вскакиваю, потому что его настроение злит. Он пришёл не на разборки полётов, он пришёл...

— Что ты несешь?

— Сядь, — дергает он меня за руку, усаживая на прежнее место. Хочу вырваться, но он не отпускает, стискивая запястье. Смотрит в глаза погружая в тот сон, что мог бы посоревноваться с единственной ночью проведённой с ним. – Я все продумал. Переводишься на заочное отделение, едешь со мной. Если ты боишься, что я снова тебя брошу, то можем пожениться. У меня там съемная квартира. Но я уверен, что уже через год я смогу купить небольшой дом. Ты бы хотела свой дом с лужайкой? Сама сделаешь там ремонт. Устроим тебя в модный дом и будешь сиять на европейских подиумах.

Я задыхаюсь. От него. От слов. От желания сделать все, как он говорит. Буквально соловьем поет о нашем совместном будущем, как будто я не трахалась с Алексом у него на глазах, как будто мы снова вместе. И мысли мечутся. Желания воюют с обязанностями. Страхи с мечтами. Битва жестокая, кровопролитная, с кровью и стонами тех, кто проиграл. Я поджимаю губы, сдерживаю рвущийся наружу крик боли и усмехаюсь как можно злее.

— А где кольцо с бриллиантом? А где браслет. Ты мог бы ради приличия притащить нормальные цветы, а не этот веник.

— Саша, — маска романтика слетает с лица Мирона, превращаясь в гримасу боли и отвращения. Он бы крикнул, но ему принесли стакан воды и опустошил его одним глотком, тут же закашлявшись. – Веник? Ты же обожаешь тюльпаны. Красные тюльпаны! У тебя все блокноты и пеналы были изрисованы ими!

— Многое изменилось, верно?

Сама понимаю, грубо.

Но он меня пугает. Я сама себя пугаю острым желанием встать и пойти с ним, бросить все и сигануть в этот омут.

— Ты любишь тюльпаны... — цедит он сквозь зубы, говоря совсем не о цветах. Злится. Беситься. Рвет взглядом на части.

— Любила, Мирон. Любила. А теперь я люблю розы. У меня вообще многое в жизни по другому. Но разве тебя это волновало?! — быстро говорю, чувствуя, что срываюсь. Еще немного и в рожу наглую ногтями вцеплюсь. Как же легко вот так прийти и сделать вид, что прошел не год, а день.

— Ты бесишься, обижаешься, — тянет он меня на себя, в лоб упирается, шипит. — Но у меня была причина. Теперь я здесь. Я вернулся. Я люблю тебя. И после вчерашнего...

Как же он достал своим люблю! Что такое слова? Что они значат! Ни-че-го! А вот поступки. Он не верит, что я изменилась. Я докажу.

Выплескиваю кофе ему на белую рубашку и жалею только о том, что он остыл. Пусть бы обжог, оставил шрам на коже, как когда-то Мирон в моей душе!

— А ты не делай вид, что ничего не было! Не делай вид, что прошло всего ничего! Год Мирон! Год! Что мне твой веник, что мне твои признания! За год ребенок рождается, война может начаться и кончится! За год сдвигается на сантиметр материк, — кричу шепотом, но в итоге срываюсь. — За год я смогла разлюбить тюльпаны. Я больше не люблю тебя.

Заканчиваю отповедь, смотря как по белой ткани расползается коричневое пятно. Очень символично. Стараясь не пролить не слезы, встаю и ухожу… Надеюсь машину помыли, и я смогу уехать, свистя шинами, пока этот придурок сидит и гипнотизирует кулак, в котором зажал стеклянный стакан. Застываю на секунду когда слышу звон разбитого стакана.

Наступаю на горло  желанию спросить не порезался ли Мирон и ускоряю шаг, торопясь на первый этаж к машине. К спасению. Ищу лестницу, но в итоге злясь на весь мир, иду к лифту.

Давлю на кнопку, стуча носком туфля и делаю шаг, чтобы зайти, как вдруг в зеркале отражается мой личный дьявол и все внутри замерзает, покрывшись тонкой коркой льда. Оборачиваюсь, замахиваюсь, а Мирон хватает ворот моего блейзера и толкает в лифт, заходя следом.

Глава 28. Саша

— Ты охуел! — забываю я обо всяком воспитании, когда этот самоуверенный придурок бьет кулаком по кнопке «Стоп».

Дергаюсь в его сторону, но он одним движением вжимаем меня в зеркальное полотно, не давая отвернуться. Лопатками чувствую твердую стену, но под ногами пол расползается, грозя засосать в эту самую тьму. Я все решила. Решила давно, что Мирон должен остаться в прошлом, там же, где и наивная Саша, верившая в сказки.

— Отпусти, урод, я все сказала. Могу повторить…

— Слова, слова, слова. Ты всегда так много болтаешь, забывая, что порой одно действие может сказать больше тысячи слов.

Даже думать не хочу, что он имеет в виду, даже дышать с ним одним воздухом противно, особенно когда он так близко, когда его тело буквально вдавливает меня в твердую поверхность.

— Давай проверим, насколько твои слова не пиздеж…

— Я тебе ничего доказывать не обязана! — кричу, но тут же чувствую мягкий, но надежный захват на шее. — Отпусти, ты не имеешь права. Никогда не имел!

Последние слова хрип, прямо в губы. В его изогнутые в усмешке губы.

— Ничего и не надо доказывать, я сам проверю.

С этими словами он просто задирает юбку и качается внутренней стороны бедра, и чем больше я сопротивляюсь, чем больше дергаюсь рыбой в сетях, тем сильнее он сдавливает шею.

— Не смей, — только и прошу, но ему плевать, он держит меня крепко, глядя сверху вниз и просто рвет одним движением трусы, до вскрика, делая больно натянутой тканью. — Мирон, ты же не такой. Ты не насильник.

— Я тоже думал, что ты не шлюха, — шипит он мне в лицо, лавиной обрушивается на губы, именно в тот момент, когда его пальцы в противовес рту очень нежно кружат рядом с клитором, только легонько и нежно его касаясь.

— Ты же мокрая. Я еще ничего не сделал, а ты течешь, как блядь… Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы ты перестала врать самой себе и вернулась ко мне.

— Мирон, пожалуйста… Отпусти…

— Хер там. Сначала я услышу правду.

Он продолжает рвать мою оборону, нагло толкаясь в рот языком, а я падаю. Окончательно падаю в ту пропасть, которая подо мной разверзлась. Просто тону в гневе, злобе, страхе, желании. Растворяюсь, превращаясь в единый поток энергии, которая полностью подчиняется Мирону. Его пальцам, что уже находят вход и толкаются внутрь, его губам, что так грубо стирают границы. Два пальца внутри меня двигаются по кругу, словно подготавливая для чего-то более внушительного.

— Скажи, что любишь, — выходит он, растягивает густую влагу по всей промежности, раздражая тем, что постоянно держит на грани.

— Убери руки, — прогибаюсь, сама же шире раздвигаю ноги, облегчая ему доступ, а его губы жалят кожу на шее, прикусывают, зализывают, вызывая трепет, сравнимый с хлещущим по нервным клеткам ливнем. И хорошо, и больно. И дышу, и задыхаюсь.

— Скажи, что любишь, и дам кончить, — снова толкается он пальцами, дергает ими пару раз, подталкивая к самой пропасти. Боже… И снова убирает.

— Не люблю. Не люблю. Мне плевать! — уже реву я, чувствуя, как губы скользят ниже, находят через ткань грудь. Истязают соски. Затягивают в ад, где самое пекло, а я, как грешница, варюсь в котле. — Плевать… Плевать…

— Скажи, блядь, что любишь! — шипит он мне в лицо, но я снова качаю головой, понимая, что одно это признание уничтожит все, что строила с такими трудом.

Мирон вновь вторгается глубоко, грубо, наказывая, а я сама уже не соображаю. Просто чувствую, дышу, живу, пока вдруг его пальцы не принимаются остервенело меня трахать, рвать плоть, жалить стенки, долбить на полной скорости.

Мир в момент взрывается красками, перед глазами круги, и я вою в любимые губы, пока меня потряхивает от навалившейся тяжести оргазма.

Ноги подкашиваются, но Мирон продолжает меня удерживать, смотреть в глаза и нагло облизывать свои же пальцы, влажные от моих соков. А потом целует, давая ощутить собственный вкус…

— А я верил, что у нас еще может получиться что-то хорошее, — вдруг говорит он так обиженно, с таким отвращением, что слезы сами катятся из глаз, пока я медленно сползаю по стенке, закрывая лицо руками. — Даже после такого вернешься к своему старику и будешь давать ему себя трахать? Как последняя блядь отдаваться за возможность спрятаться в своем иллюзорном мире. Только бы не попытаться снова… Потому что трусиха…

— Мирон…— качаю я головой, умоляя не давить, не мучить меня. — Пытаться надо, когда есть что спасать…

— Саша! Ты только что была выебана моими пальцами и кончала хлеще, чем от хуя своего папика. И все равно будешь утверждать, что не любишь меня?

— Это ничего не значит! — кричу, не выдерживая давления. — Ты в очередной раз воспользовался мною. Просто взял то, что я тебе не предлагала. Ты просто…

— Я иногда сам не понимаю, за что тебя люблю. Как можно любить такую меркантильную суку, которая готова пойти на что угодно, чтобы сохранить видимость благополучия. Только вот знаешь… — садится он на корточки и поднимает к себе мое заплаканное лицо. Мы смотрим друг на друга, чувствуя, что еще немного — и сорвемся снова. Еще слишком свеж мой запах, еще слишком сильно напряжение. — Твой Алекс не так хорош, как ты думаешь. Я видел его на треке. К нему липла мать Даши, Лариса. Твой мир — пряничный домик, который ты сама себе придумала. Мне жаль тебя. Я сдаюсь. Купайся и дальше в своем дерьме. А когда захлебнешься, не протягивай руку — я тебя не спасу.

Он встает и просто бьет по кнопке лифта, а затем выходит на том же этаже, я держусь за поручни и, быстро поднимаясь, хватаю свое порванное белье.

— Себя пожалей! — кричу ему вслед и нажимаю кнопку первого этажа. — Мне не нужна твоя жалость. И ты мне не нужен. Не нужен! Не нужен!

Но даже сейчас понимаю, что его слова поселят в душе зерно сомнения, и оно будет прорастать ядовитыми шипами, пока не поговорю с Алексом. Если вообще когда-нибудь смогу смотреть в глаза после только что испытанного оргазма.

****

Почти не глядя и не думая, я забрала машину и поехала в сторону занятий в модельной школе. Там все было обычно, только вот галдеж Элли отдавался во мне головной болью, как, впрочем, любые звуки. Хотелось просто спрятаться под одеялом, закрыться от всего мира. Никого не видеть. Не слышать. Не думать. Особенно это касалось Мирона с Алексом. Эти имена стали мечами в моей голове, которые с оглушительным звоном сталкивались в очередной битве. Но хотела верить, что сделала правильный выбор. Что Алекс именно то, чего я хотела в жизни.

Я хотела верить, что никогда не пожалею о своем решении послать прошлое подальше и жить настоящим. Но были шипы страха, что Мирон не соврал. Что Алекс тайком потрахивает Ларису, а меня убеждает, что у него ничего не стоит. Но как узнать это? Как понять, что Алекс все тот же благородный рыцарь, который много раз был рядом, когда я нуждалась в поддержке. Как перестать сомневаться в том, что я не совершила очередную ошибку и не поплачусь за нее очередным разрывом сердца. А если он все такой же идеальный, то как убить в себе чувство вины за Мирона.

И смогу ли я вообще жить и врать Алексу дальше? А может быть это знак, что пора его отпустить? Если он до сих пор сохнет по Ларисе, то имею ли я право его держать?

Проезжая по городу и думая о том, как мне проследить за мнительным Алексом, даже не сразу замечаю его новую сверкающую машину возле крупного торгового центра на главной улице города. Нахожу недалеко платную парковку и выхожу на улице.

Кутаюсь в блейзер, ощущая, как прохладный ветер забирается под юбку. Там, где теперь было купленное перед школой новое белье.

Я совершенно не знаю, где искать Алекса в огромном торговом комплексе, но почему-то кажется, что он точно не занимается здесь шоппингом, поэтому начинаю осмотр кафе, а когда выдыхаюсь от поисков, все-таки звоню ему на телефон. Я делаю это крайне редко, ведь он постоянно занят, и мешать я не хочу. Но сейчас мне нужно убедиться, что он здесь, и послушать голоса в трубке.

— Саша, что случилось, — почти сразу отвечает он таким резким тоном, что мне становится неудобно. – Я занят.

— А ты где, я просто проезжала мимо "Цума", видела твою машину.

— Сижу в ресторане с партнёром, обсуждаю дела. Давай я потом перезвоню?

— Конечно. Конечно. Извини, что побеспокоила.

Он действительно занят, он всегда на работе, поэтому я хочу покинуть здание и уже спускаюсь на второй этаж, но вдруг замираю, когда за стеклом фешенебельного ресторана замечаю Ларису. Она, как всегда, великопепна со своей черной гривой и приталенном костюме, судя по фасону от Дольче Габбана. Я может и прошла бы мимо, но рядом с ней Алекса. Я хочу почувствовать боль. Обиду. Желание вцепиться каждому из них в глотку. Но ощущаю лишь облегчение, заполнившее меня до краев.

Значит, он тоже не святой.

Значит, мы оба не святые и каждый виноват.

Значит, можно поговорить с Алексом и попытаться объясниться. Сказать правду.

Да, скорее всего он выгонит меня. Скорее всего лишит возможности учиться, но по крайней мере я не буду предательницей.

Меньше всего я бы хотела отвечать на его доброту грубой изменой.

Возвращаюсь домой с легким сердцем. Открываю шкаф, думаю, а что разрешит Алекс забрать с собой. Если ничего, я все равно буду благодарна за это время, проведённое вместе.

И нет, слова и действия Мирона тут ни причем. Просто я не могу трахаться с одним и обманывать другого. Соврать о том, что виделись одно, но в лифте был половой акт, хоть и не полноценный. Нельзя трахаться с одним, а жить с другим. Я в зеркало не смогу на себя смотреть. Но и к Мирону возвращаться я не буду, этот поезд давно ушел.

Собрав только истинно свои вещи, я стала ждать. Он, конечно, не будет меня бить. Но все равно пальцы на ногах поджимаются от страха, когда дверь квартиры открывается, и я слышу приветливый голос Алекса:

— Привет, Любимая!

Я прикрываю глаза, шумно выдыхаю, как перед прыжком в воду и выхожу в коридор, наблюдая за тем, как Алекс скидывает пиджак и ботинки.

— Судя по виду, ничего не приготовлено. Так что даже хорошо, что я поужинал в ресторане. Пойдем твой сериал посмотрим… И я купил тебе подарок…

Сериал, который он терпеть не может. Подарок… Неужели чувствует вину за встречу. Хорошо, что сейчас я его освобожу от этой тяжести на душе.

— Нам нужно поговорить, — стискиваю я единственную вещь, которую приобретала на свои деньги. Еще год назад.

— О чем? – выпрямляет он спину, сверкая синими глазами. У нас были бы красивые дети. Да и с Мироном бы тоже. – В чем дело, малышка?

Он подходит ближе, обнимает мои напряженные плечи, а тело все больше покрывается коркой страха. Еще минута таких прикосновений взглядов и я ничего не смогу сказать. Делаю глубокий вдох и шагаю в пропасть правды.

— Я виделась с Мироном, — выпаливаю я, и вжимаюсь в стену, словно в страхе, что сейчас последует удар, но Алекс только хмурится.

— Продолжай… Не по этой же причине ты сжимаешь единственную вещь, которую покупал тебе не я.

— Мы… занимались сексом. Почти.

Глава 29. Саша

Сказала, как отрезала. Теперь жду. Жду, что на этом добром, красивом лице проступят пятна. Жду, когда там промелькнет разочарование. Отвращение. Ненависть. Но вместо всего этого… Пустота. Алекс просто молчит и смотрит на меня почти не мигая. И мне так хочется забраться сейчас в его голову и услышать хоть что-то.

— Алекс, — прошу я поговорить со мной, но он отворачивается. Словно смотреть на меня не может. И этим жестом высказывает все то, что не смог словами. Я киваю сама себе и делаю несколько шагов к двери, уже надеваю балетки, как вдруг слышу.

— Ты уходишь к нему?

— Что? – поворачиваю голову и смотрю на его римский профиль. – Нет, нет, конечно. Это было… Не знаю. Я хотела ему сказать, что между нами давно все кончено. Что он в прошлом и у меня есть ты. Но оказалась с ним с одном лифте и…

— Чувства накрыли с головой?

— Да, — поджимаю губы, надеясь, что он не будет сильно злиться, обижаться, что просто будет счастлив. Он действительно достоин счастья. – Да, все вспомнилось, закрутилось…

— Но вместо того, чтобы уйти к нему или соврать мне, ты пришла и сказала правду.

— Я бы не смогла врать, — как бы сказать, чтобы не лукавить. – О таком. Я не могу отрицать, что мне все еще больно находиться рядом с ним, но выбрала я тебя. Не могла иначе. Но после того, что произошло, держать тебя не имею права…

— Я понимаю тебя, — не отпускает меня его голос, и в душе рождается глупая надежда, что, если я еще здесь, значит, не все кончено. Возможно, глупо думать, но все же, он меня простит за это вранье. – Я понимаю тебя, потому что сам раз за разом возвращаюсь в то болото, из которого ты и Даша меня вытянули…

Мне нужно всего мгновение, чтобы понять…

— Лариса…

— Она, как и твой Мирон, пытается искупать меня в грязи. Все время появляется в моей жизни, говорит о том, что между нам не все кончено. И порой только мысли о тебе держат меня на плаву. Я не хочу быть с ней. Я не хочу быть дерьмом и чудовищем, а именно таким я становлюсь рядом с ней. А рядом с тобой я другой. Я лучше.

— Алекс… — не понимаю я, что делать. Он поворачивается, подходит ближе, закрывает уже распахнутую дверь и нежно, бережно обхватывает мое лицо пальцами. – Я… Я была с Мироном. Он почти…

— Не говори мне больше ничего. Если ты не с ним, значит, не хочешь этого, если я вернулся сюда к тебе, значит, так и должно быть. У каждого человека есть прошлое. Порой грязное и неприглядное, то, что вспоминать совсем не хочется. Но знаешь, что самое главное?

— Что? — облизываю я губы, смотря его глаза, купаясь в их тепле и добросердечности.

— То, каким ты хочешь быть в будущем. То, какой ты сейчас. Если ты выбираешь меня. Нас. То Мирон пустое место и все, что было, мы просто смоем. Смоем новыми воспоминаниями, как сделали это год назад. Если ты готова…

— Я не знаю, – честно, искренне. Я правда не знаю, можно ли смыть такое.

— Я был невнимателен к тебе. Часто работал. Много ночевал вне дома. Я как идиот сам терял то, что так хотел иметь. Когда я увидел Мирона на треке, я озверел от одной только мысли, что он может тебя коснуться. Я был идиотом. Если думал, что не знаю, что такое любовь. Ты моя любовь и я прошу тебя начать все сначала. Я больше не буду тебя ни к чему принуждать, учить, навязывать свое мнение. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И если это модельная школа…

— Ты знал? — перехватывает у меня дыхание, пока он сильнее прижимает меня к себе.

— Конечно, знал. И я хочу знать больше. Хочешь, можем вместе сходить на твое танго. Давно ведь просила…

— Хочу, — улыбаюсь я, а напряжение в теле спадает. Глупая, я такая глупя, если даже допускала мысль вернуться к Мирону. Вот он. Любит меня. Хочет стать лучше. А прошлое действительно должно оставаться в прошлом. – Хочу, Алекс.

Он целует меня резко, напористо, а я обнимаю его за шею, ласково глажу по голове, пока балетки и тапочки сами падают к моим ногам.

— И если не хочешь торопиться с браком…

— Хочу… — это будет лучшее решение. Чем быстрее я выйду замуж, тем быстрее вход в мою жизнь для Мирона будет закрыт. Уже навсегда. – На самом деле очень хочу. Но лучше маленькая свадьба, на берегу океана.

— Моя

малышка, — поднимает он меня и несет в спальню – Океан, так океан. Сто лет ведь в отпуске не был. За месяц порешаю все проблемы и поедем. И знаешь, что…

Он укладывает меня на кровать, снимает одним движением рубашку, пока я восхищаюсь его подтянутым телом. Это, конечно, не кубики Мирона, но ведь Алексу и не девятнадцать.

Стряхнув мысли о своей болезни, я улыбаюсь Алексу и внемлю его сломам. Как же легко на душе. Словно у головы пистолет держали, спустили курок, а пули оказались холостыми и есть еще шанс на спасение.

— Я извиняюсь, что вспоминал тебе Мирона. Я был идиотом. Теперь есть только ты и я.

— Только ты и я. И Дашка, — хихикаю, решая, что нужно обязательно сказать о том, что она снова связалась с Марком. А ей сказать, что прошлое нужно оставлять далеко позади.

— И Дашка, – улыбается он и лезет ко мне рукой под юбку. Я часто дышу, стараюсь ни напрягаться, ни вспоминать, что три часа назад любое прикосновение Мирона заводило меня с пол оборота, а сейчас я сама себе напоминаю автобус водителя нашего приюта, который заводился только с пинка.

Но все заканчивается, когда я лезу пальцами к ремню брюк. Алекс откатывается и прижимает меня к себе…

— Прости, я обязательно найду, кто этот урод, что кормит меня бромом. Хоть вообще воздухом питайся.

— Ну и ладно, — с облегчением вздыхаю и тянусь за пультом. – Ты ведь обещал со мной посмотреть сериал?

— Раз обещало, то нужно выполнять, — щекочет он меня и целует в висок, а я включаю телевизор с одной лишь мыслью. Так ли все хорошо, как хочется верить. И как скоро к моему виску приставят новый ствол?

Глава 30. Алекс

Мое утро начинается примерно одинаково. Подъем, завтрак, поход в тренажерный зал.

Когда тебе сорок лет, то просто необходимо следить за собой и своим телом. Особенно, когда твоя молоденькая невеста еще пару дней назад готова была свинтить.

Даже думать не хочу, что бы сказала Лариса, узнай она об этом. Или мои клиенты, которые считают меня почти богом.

Репутация молодого жеребца позволяет иметь не только самые выгодные задания на решение различных проблем, но и прибавляет очков при заключении выгодных сделок.

Давеча нас с Сашей увидели в ресторане партнёры банка, в котором я держу акции, так буквально на следующий день мне предложили новый пакет выгодных инвестиций.

И я хрен знает, как это работает, но где бы Саша не появлялась, все головы оборачиваются на нее, а мой рейтинг при этом растет.

А потому что каждый знает, что это девочка только моя, не то что Лариса, которая может спать с несколькими мужиками одновременно и не стесняться этого.

Саша не такая. Она честная до скрежета зубов. До сих пор бесит, что она вообще сказала про этого Мирона. Что было сложного просто жить дальше. Ведь ее все устраивало, Даша счастлива как никогда, мои накопления только увеличиваются. Ну нет, она же не из тех, кто может соврать. Она святая… это порой напрягает. Боишься дотронуться, боишься член в рот засунуть. Словно ее рот – это церковь, где меня бы обязательно подбили молнией.

Для меня ложь и манипуляции настолько привычное дело, что я порой и сам не замечаю, как это происходит. А Сашка настолько порой наивная, что готова верить каждому слову. Не удивлюсь, если этот пиздюк сам склонил ее к сексу, ну или, как она любит говорить, почти сексу. Я даже пробил его по базе, узнал подробности того, чем он дышит, оказалось, что уже уехал в Монако, там у меня связей нет, иначе бы парень случайно попал в аварию. Давно он у меня поперек горла стоит.

Но теперь вроде ничего. Саша снова улыбается. Читает нотации насчет Синицына, более-менее сносно готовит на пару с умницей дочкой. Все бы вернулась на круги своя, и даже Лариса не появляется на горизонте. И только одно «но». Кто-то упорно продолжает кормить меня бромом. Сегодня должны прийти анализы, чтобы это подтвердить. Поэтому после душа я одеваюсь, поглядывая на ангелочка в своей постели, и бегу на парковку, чтобы завести свою новую ласточку. Стыдно признать, но я до сих пор не в курсе, кто взорвал мою прошлую тачку. То ли я тупею, то ли теряю хватку, но почему на два довольно простых вопроса я так и не смог ответить. Ощущаю себя перед запертой дверью, в которую не попасть даже с ломиком и даже взорвать не получается.

— Александр Дмитриевич, — приветствует меня терапевт навороченной клиники, где имена пациентов не разглашаются под страхом смерти. Вы никогда не встретите других в этом здании. Даже время здесь распределяется так, чтобы никто не встречался между собой. – Проходите в кабинет.

Я сажусь на стул, уже привыкший к абсолютно белому интерьеру, порой это било в глаза.

— Мы получили ваши анализы. И хочу сказать, что брома в вашем организме давно нет.

Сказать, что я охуел, ничего не сказать.

— Если быть точным, то месяца полтора ваш организм полностью вывел чужеродный препарат.

— Но постойте! Вы проверили? Уверены? Если вы меня наебываете... – теряю терпение, не веря своим ушам, но лысый врач поднимает взгляд и так на меня смотрит, что мне становится стыдно за ругательство.

— Если вы не доверяете нашей клинике, то всегда можете обратиться в любую другую. Но результаты я проверил лично. Три раза.

— Так… — стискиваю переносицу, чувствуя, как меня ведет от злости. – Так если брома нет, то у меня…

— Слово импотенция – это не совсем верное определение вашего состояния. Ведь иногда эрекция все-таки происходит, я прав?

— Как вспышка молнии, — выругиваюсь. – Появляется и исчезает.

— Вот видите. Это значит, что ваше состояние психологическое. Здесь поможет разобраться сексопатолог. У нас есть отличный специалист.

— Я не пойду жаловаться на импотенцию какому-то мозгоправу.

— Это ваше право. Но если есть проблема, ее надо решать. Я вас запишу на прием, а вы сами уже решайте.

Я выхожу из здания клиники, чувствуя, как злость клокочет во мне все сильнее. Я не готов разговаривать ни с кем, даже думать ни о чем не хочется. Остаться в тридцать семь лет без члена – это как остаться инвалидом. Долго ли продержится рядом такая как Сашка, если я ее трахать регулярно не смогу.

Выкурив несколько сигарет, я тру лицо и все-таки звоню, и соглашаюсь на прием. Я никогда не был тем, кто проблемы оставляет на потом. Есть болезнь, ее надо просто вылечить.

Закончив все дела и напившись в ближайшем к дому баре, я не спешу к Сашке. Смотреть на ее идеальное тело и не иметь возможности его иметь невыносимо. Мне нужно отвлечься, забить эти дни работой, чтобы не срываться дома и не ляпнуть Саше правду. Как она будет на меня смотреть, узнай правду. С жалостью? Нахуй мне это не сдалось.

Может быть, поэтому вселенная услышала мои молитвы. Потому что на вторую симку звонит незнакомый номер. А значит это заказ. Очень дорогой заказ.

— Слушаю, — говорю без эмоций, почти подавив алкогольное опьянение.

— Черепанов Геннадий. Убрать при максимальном количестве свидетелей.

— Это невозможно.

— А меня убедили, что для вас нет ничего невозможного, — говорит голос с ноткой иронии, и я злюсь на самого себя, потому что стал до того слабым, что готов отказаться от выгодного заказа, потому что не уверен в себе. А может быть, это нежелание убивать бывшего лучшего друга? Одного из любовников Ларисы? — Я не прав.

— Половина денег на счет по вот этому номеру. Остальное я сообщу после.

— Сроки.

— Это дело не требует спешки. Мне нужно как минимум два месяца.

— Договорились.

Глава 31. Саша

Возвращение к прошлому ни к чему хорошему не приводит. Я и Даша этому живые доказательства. Я чуть не рассталась с человеком, который обо мне так заботится. Любит. Не врет никогда. А Даша так вообще чуть в больницу не попала, когда Марк заявился к нам домой выяснять с ней отношения. Меня оттолкнул, чтобы достать ее и долго пытаться доказывать, кто прав, кто виноват. Ушел ни с чем, а Даша еще минут пятнадцать рыдала на полу, пока я не решилась подойти и успокоить.

Все правильно. Все так, как надо. Пора отпустить прошлое и двигаться дальше без мыслей о том, как оно могло быть… Скорее всего и Мирон уже отпустил, забыл, раз последние три недели не дает о себе знать. А я больше не включаю канал на ютубе. Где можно увидеть его гонки. Это глупо, снова и снова возвращаться к потерянной шкатулке. Когда-то я верила, что он меня любит, что теперь мы будем счастливы, а теперь верю, что все к лучшему. У Мирона своя жизнь, к которой он так стремился, а у меня своя.

Алекс стал гораздо внимательнее, теперь он сам отвозит меня в модельную школу и очень радуется успехам. Надеюсь, что он сможет, отпустить меня в Италию. Именно там будут проходить съемки косметической фирмы, лицом которой мне предложили стать. Алекс был только рад, но про поездку он ничего не знает. Но теперь я не буду скрывать от него ничего, уже выяснилось, что это может быть чревато потерей таких замечательных отношений.

— Ты была права, — хнычет Даша в моих руках, и я крепче к себе ее прижимаю. Ничего не буду говорить, просто буду рядом. Она у меня такая нежная, ранимая. Мне так хочется, чтобы она никогда не плакала. Особенно из-за этого гандона Марка Синицына, который даже держать свою ширинку закрытой не может.

Мы в тот вечер долго разговорили, она много рассказывала о том, что было у них в этим две недели, что она сама как будто слетела с катушек и хотела Марка постоянно. Я слушала и сдерживалась из-за всех сил, чтобы не рассказать свою историю. Мне так хотелось порой рассказать кому-то о том, что творится у меня в душе. Рассказать о том, что меня беспокоит, что тревожит, как порой я боюсь, что Мирон снова вернется, и все полетит в тартарары. Чем он дальше, тем лучше.

Когда пришел Алекс, я рассказала ему о поведении Марка, на что он ответил, что уже виделся с ним и поговорил. Потом снова попытался уложить меня в постель, а в итоге просто обнял и заснул. Не то чтобы я нуждалась в сексе, но мне казалось это не нормальным. И навевало на мысли, что он все еще напряжен из-за того, кого называть нельзя. Но спрашивать и рушить такую прекрасную идиллию я не захотела. В особенности, когда Алекс поддержал мою идею поездки в Италию и даже предложил именно там сыграть свадьбу.

В тот момент я как никогда была счастлива, значит, все в моей жизни скоро будет стабильно и хорошо, а Алекс готов поддержать любое мое начинание. Может быть, поэтому впервые за много месяцев я решила написать Миранде, от которой давно ничего не было слышно.

Но в ответ на мое красочное, полное энтузиазма письмо, в котором я написала, что и с Алексом у нас все устаканилось, что и он разрешил мне быть моделью и даже готов найти лучшего фотографа для портфолио, она лишь прислала короткое и очень безэмоциоальное:

«Рада за тебя.».

«Ты, надеюсь, не обиделась, что я давно не писала. Столько всего происходило…».

«Нет, конечно. Просто я сейчас сама очень занята.».

«У тебя все хорошо?».

«Будет хорошо, когда избавлюсь от одной болезни.».

«Заболела? Мне так жаль. Не смертельно?».

«Иногда мне кажется да. Но медсестры активно мне помогают. Каждую ночь оказывают поддержку.».

«Это очень хорошо, когда есть поддержка. Я могу чем-то помочь?».

На это сообщение было очень долгое молчание. Я уже даже начинаю собираться на учебу, постоянно поглядывая в экран ноутбука. И тут же подрываюсь, когда вижу вопрос вместо ответа.

«А где будет фотоссесия?».

«В Италии», — бодро отвечаю я, расписывая планы на эту поездку. Мне нравится эта страна с ее жаркой погодой, вкусной кухней и скутерами, на которых я планирую объездить весь город. Ответа я минут двадцать, но, не получая, выхожу из дома, чмокнув Дашу в щеку, обдумывая то, что все-таки Миранда действительно чем-то болеет.

Я не помню, чтобы она хоть раз общалась со мной настолько безразлично.

Спустя месяц  Даша ворвалась домой и сказала, что уезжает во Францию. Я было начала ее отговаривать, была уверена, что раз с Марком покончено, ведь сколько дней они уже не общались, то нет смысла куда-то ехать. Но Алекс убедил меня, что так будет лучше. Развеется. Подумает о своей жизни. Перестанет по ночам лить слезы о потерянной любви.

Мне даже было жалко Марка, который позвонил спустя час после ее отъезда. Но на мои слезы Алекс отвечает с улыбкой.

— Ну что ты переживаешь, Малышка. Она вернется. Я уже понял, что Марк ее просто так не отпустит.

Значит Алекс принял этого придурка, а Марк никуда ее не отпустит.

В этот момент меня затопило нежностью, потому что Алекс тоже не отпустил меня. Не дал мне уйти, не бросил меня в неизвестность, как когда-то сделал другой.

Наверное, впервые за долгое время, а может быть вообще впервые я сама проявляю инициативу, подхожу к Алексу совсем близко, тянусь его обнять, и он отвечает мне улыбкой. Хочу его поцеловать, ощущаю потребность в элементарном человеческом тепле, чтобы просто понять, что хоть кому-то нужна так же сильно, как Марку Даша. Как Даша марку. Хочу знать, что Алекс меня любит, что никому не отдаст.

— Ты вещи собрала? Когда у нас самолет в твою Италию? Или ты уже передумала становится знаменитой моделью?

Меня как обухом. И я прихожу в себя. Идиотка, у него же проблемы, а я лезу со своим сексом.

Наверняка в Италии все будет замечательно. Ведь именно там мы собираемся поженится.

И все будет хорошо.

Все обязательно будет хорошо.

Мы вылетаем из Шереметьево следующим вечером. Я вся в трепетном ожидании, как можно крепче сжимаю руку Алекса, когда мы поднимаемся в воздух. И не отпускаю пока мы не приземляемся в Неаполе. В город по никак не желающим заснуть Везувием. Это невероятное сочетание современного мегаполиса и памятника итальянской архитектуре. Я уже все-все про него узнала.

В аэропорту много народу, но нас встречает человек из модельного агентства, через которое мне предстоит работать. Одна я бы не рискнула отправится в такое путешествие, а с Алексом ничего не страшно.

Нас отвозят в отель и выдают расписание.

До места съемок я должна добираться сама. Так что я сразу вооружаюсь переводчиком, так как с итальянским у меня слабо и международной карточкой, и наличкой.

Все это я готовлю себе на завтра, а сегодня я хочу попасть на море. Алекс поддерживает мою идею и мы устраиваем настоящий романтический пикник на песчаном берегу. Купаемся, разговариваем в основном о Даше. И мне хорошо, мне приятно его внимание, его ласковые поглаживания по спине, но совершенно неприятно, что уже через пару часов он хочет вернуться обратно в отель.

У него работа. Какой-то важный проект, в подробности которого он не считает нужным меня посвящать. Как обычно.

Поэтому я до вечера сижу в номере, читаю, смотрю местные телеканалы и настраиваю себя на положительный лад. В конце концов, что я за эгоистка такая. Ну работа у него, но мы же в Италии, значит все замечательно.

Вечером я делаю еще одну попытку пробраться в его постель, может быть поговорить о его проблеме. Я ведь будущая жена, я должна быть рядом. Но он и слова не дает вставить, у него какие-то чертежи, планы, которые он от меня закрывает. Целует в лоб и отправляет спать.

Я еще долго лежу в холодной постели, невольно вспоминая ночные разговоры с Мироном. Мы порой засыпали пол утро, словно не могли наговорится, словно уже тогда знали, как нам недолго быть друзьями.

На следующее утро Алекс приносит мне завтрак в постель, извиняется за вчерашний день и предлагает завтра устроить шопинг. Эта идея мне нравится, мне очень хочется погулять с ним по старинным улочкам этого чудесного города. Мы обсуждаем места, которые посетим, а потом Алекс сам, на снятой напрокат машине отвозит меня на съемку. А именно на холм Вомеро, где открывается захватывающий дух вид на весь город, который расположен ровной линией у моря. Здесь уже все готово для съемок и меня потряхивает от предвкушения.

Хватит хандрить и жаловаться. Алекс принял мою работу, он понял мою мечту, а значит нужно выкладываться по максимуму и быть благодарной.

Со мной снимается несколько девчонок. И нас подобрали, как выбирают оттенки тонального крема. Есть смуглая Тайра, есть совсем чернокожай Айри, есть китаянка Юми, и американка с густой копной каштановых волос Рейчел. После целого дня съемок они довольно громко обсуждают куда пойдут развлекаться, а я уже звоню Алексу, чтобы меня забрал.

— Алекс..

Это позвали меня, а я дергаюсь в поисках будущего мужа.

— Алекс, а ты куда поедешь?

Не то чтобы я всегда находила общий язык с девчонками своей проффесии. В вузе с этим проще, там нет соперничества. А в модельных агенствах идет настоящая борьба. И Эля не раз меня предупреждала об этом. Она до сих пор на меня обижена, что я не уговорила Джулиана взять ее со мной в Италию. Только вот он отрезал сразу, стоило мне об этом упомянуть.

А сейчас я вижу только вопросительные улыбки, никакой зависти или желчи. Да и чему завидовать, когда все настолько разные…

— Меня жених ждет… — улыбаюсь, но понимаю, что ни черта он меня не ждет. Занят своей работой, своей половой проблемой.

— Ну так пусть подождет. Поехали с нами. Тут недалеко отличная водная вечеринка.

Мне хочется поехать. Жутко. Да и девчонки. С ними просто. Без затей. Но я все равно набираю Алекса и отпрашиваюсь. Больше никакого вранья. Я ведь себе пообещала.

Алекс отпускает без проблем, обещает забрать, как только устану танцевать.

Девчонки смеются.

— Ну прямо настоящий папочка.

— Он замечательный, — улыбаюсь я, но подчиняюсь потоку положительных эмоций и веселюсь с девчонками. В открытой машине Рейчел, которая живет здесь уже несколько лет мы с громкой музыкой мчим по трассе. Поднимаем руки, смеется проезжающим мимо машинам. Подмигиваем парням, которые свистят нам вслед. Я очень давно так не веселилась. И в этом есть заслуга Алекса, ведь теперь я чувствую себя свободно. Я могу расправить крылья и действительно жить…

Мирон скоро окончательно покинет мою голову и станет лишь горьким вкусом, который остается после того как съешь дольку лимона.

Мы приезжаем в огромный двухэтажный особняк с колоннами, бассейном. И прямо при нас какой-то парень прыгает с балкона второго этажа. Девчонки визжат, и я смеюсь вместе с ними. Вот бы Дашку сюда. Любая хандра бы отступила.

Меня знакомят с хозяином дома, высоким смуглым итальянцем Винченцио Паррети, который буквально завораживает своей энергетикой. Но даже учитывая его возраст, чуть за сорок, я скорее сравниваю его с Мироном. Чем с Алексом. От таких людей – непредсказуемых океанов хочется спрятаться.

он оказывается четырехкратный победитель формулы один и во мне шевелится червячок плохого предчувствия. Мы в Италии, — успокаиваю сама себя. – Тут каждый или модельер, или гонщик.

— Всегда говорил, что русские самые красивые девушки. Вам бы в модели, — смеется он и я подхватываю. Со мной осталась стоять только Рейчел. Остальные разбрелись, кто куда.

— А как продвигаются работы с новым двигателем Болида? Он и правда будет электрический? — спрашиваю вежливо, вспоминая, что последнее читала о любимом виде спорта Мирона. Стараюсь не обращать внимания на его плотоядный взгляд. Хотя после моих слов он поднимает густые брови.

— О да, мы все в нетерпении погонять электрокаре. Но пройдет еще немало лет, прежде чем мы пересядем на них всерьез. Я, может и не доживу, — смеется он. – Умру на какой-нибудь красотке. Может даже сегодня.

Он широко мне улыбается, снимая с подноса бокал с шампанским и передавая мне, а я делаю глоток, но тему перевожу.

– А вы больше не участвуете в гонках?

— Только если на выживание в постели, — снова пошло шутит он и Рейчел усмехается. — Пора дать дорогу молодым. Ищу по всему миру талантливых ребят и обучаю их. Одного кстати нашел во Владивостоке. Сам не верю своей удаче. Его конечно воспитывать и воспитывать, но шансы хорошие, — у меня сердце превращается в жидкое желе и стекает в пятки. Не бывает таких совпадений. Только не сейчас. – Вы должны с ним познакомится. Где еще встретится двум русским, как не в доме Перрети. Невский! Иди сюда! Тут твоя соотечественница.

Глава 32. Алекс

Марка Синицына на моих глазах засунули в машину. Надо было видеть его взгляд. Все как год назад, когда он изнасиловал Дашку. Его тогда посадить хотели, но я не дал.

И сейчас не дам его увезти.

Поэтому машина с подставными парнями тормозит прямо рядом со мной и его буквально выкидывают мне под ноги.

Ничего, ему полезно. Не хрен моей Дашке нервы мотать.

— Есть разговор, — протягиваю сигарету и тот встает отряхивается, но от курева отказывается.

— Ваши болваны?

— Да нет, мимо проходил… — сейчас мне даже стыдно, что придется его использовать. Его и Дашу. Но действовать нужно срочно, пока Малышев не перепрятал документы, которые помогут в моей работе. – Слушай внимательно.

Я рассказал ему о компромате, который хранится в кабинете Малышева. Объяснил для чего он нужен, и какая опасность грозит всем нам, если его не достать. Преукрасил конечно. Не без этого. Достать его может только Даша. Но видеть эту запись и фотографии ей видеть нельзя, для этого и нужен Синицын, чтобы спрятал и сразу мне передал. Он пообещал сделать все в лучшем виде.

Когда он убежал выполнять мега важное задание я выяснил, что Черепанов находится в Питере. Там у него сын проходит экстренное лечение и когда вернется, пока неизвестно. Значит у меня есть время все как следует обмозговать. Ну и сходить уже на долбанный прием к сексологу.

Это была женщина. Мария Демина.

И меньше всего она вызывала желания ее трахнуть, может быть потому что весила за сто килограмм. Наверное, так и задумано, чтобы вместо желания рассказывать о своих проблемах, не появлялось желание трахнуть врача.

Она долго выспрашивала о моей сексуальной жизни, в которой вот уже год была одна единственная девушка. Тогда она начала задавать более точечные вопросы, которые неимоверно напрягали.

Ничего пошлого или пахабного. Лишь разговор о том, был ли удовлетворен я последние несколько месяцев и не хотелось ли мне попробовать что-то новое со своей девушкой.

Может быть нежнее или грубее, а может быть я сдерживаюсь из-за разницы в возрасте.

Помяв сиськи собственным сомнениям, я все-таки признался, что сдержан. Дело ведь даже не в возрасте.

Саша тоненькая как тростинка. Ее обидеть лишний раз боишься, не то что сильнее сжать грудь или шлепнуть по заднице.

Врач Мария Александровна сделала себе пометки и отпустила меня с одним единственным требованием. Попытаться вызвать эрекцию за счет минета.

Я конечно кивнул, но про себя выругался.

И как я должен прийти с этой просьбой к Саше? Как мне вообще сказать, что проблема психологического характера? Нет, она конечно сделает все как надо, но одна мысль об этой сцене вызывает тошноту, а не желание.

На следующий день Марк отзванивается и рассказывает, что все прошло относительно хорошо, но с Дашей он все-таки поругался.

Спрашивать подробностей я не стал.

Как не стал допытываться у дочери, что не так.

Пусть сами разбираются, главное, чтобы компромат был у меня, и теперь Черпанову никуда не деться. Я сложил его в свой портфель и всегда носил с собой…

В течении следующего месяца я был у сексолога еще несколько раз и все время она давала новое задание. Сегодня вообще массаже простаты, мол там зона эрогенная. Должно помочь…

Я после этого кивнул конечно, но промолчал, решив для себя, что хватит…

Найду другого врача. Нормального…

После этого сеанса хотелось помыться, но я отправился на еженедельную лекцию в универ.

Встретив там Сашку я даже было подумал рассказать ей о своей проблеме, но передумал, когда она стояла такая красивая и привлекала внимание всех окружающих мужчин.

В теории она может выбрать любого, для нее все двери открыты, а за меня держится из чувства благодарности.

Но стоит ей узнать, что у меня на нее тупо не встает, то ее тело непроизвольно начнет искать новый объект внимания. И благодарности будет недостаточно… Как еще объяснить ее недотрах с этим молокососом?

Это женская психология и от нее никуда не деться. Не трахаешь ты, трахнет другой…

Нет уж, пусть лучше думает, что у нас временное затишье перед бурей. Она должна быть уверена, что нужна мне во всех аспектах отношений.

Мы прощаемся, и я возвращаюсь в аудиторию вести свой курс. Ловлю на себе томные взгляды двух молоденьких студенток, пытаюсь представить их с раздвинутыми ногами, с голыми сиськами и спермой на лице.

Представить не сложно, а вот возбудится не получается.

Я раздраженно задаю обеим шлюшкам огромного размера рефераты к следующей недели и провожаю студентов.

Закрываю дверь и сажусь за свой стол проверять доклады, которые были сделаны к этой паре.

После часа чтения скачанного из интернета бреда, причем как под копирку, я уже собираюсь домой. Но сначала словно в прострации достаю тот самый компромат и просматриваю фотографии. Долго глажу уже потертые черно-белые листы, окунаясь в дикое прошлое. Нужно заканчивать с этим, нужно забыть о том, каким я был. Благодаря Саше я стану лучше, я перестану думать о том, в каком угаре я раньше жил…

Пихаю все в портфель и встаю из-за стола…

Открываю дверь аудитории и задыхаюсь, увидев Ларису. В строгом зеленом костюме с высокой прической и очках, она напоминала училку, которая будет меня наказывать.

Но стоит ее блядски красным губам растянуться в улыбке, как все встает на свои места. Нет, она скорее училка, которая очень хочет быть наказанной. Грязно, влажно, до крика…

И воображение подкидывает варианты различных способов подобного наказания. От самых нежных до самых жестких, в которых ее крупные сиськи будут перетянуты ремнем, а волосы намотаны на кулак.

Такие женщины хуже алкоголя. Ты обещаешь себе не пить, пытаешься завязать, твердишь, что они горькие и вредные. Но стоит только вспомнить как кружит голову после первого глотка, как назад дороги нет.

Член как по команде встает и в горле пересыхает.

Скажи хоть что-то, скажи какую0нибуль мерзость, чтобы я выкинул тебя за дверь. Скажи блять, чтобы я вспомнил, какая ты дрянь!

— Что тебе нужно? – зло, раздраженно. Не нравится? Свалила.

— Хотела спросить тебя о Даше. Ты меня везде заблокировал. Как, впрочем и она. Я виновата, но я ведь не могу измениться сразу, но я пытаюсь, очень хочу стать ей достойной матерью. Такой же достойной, как ты…

Дочь.

У нас с ней дочь.

И голос такой, как будто она действительно беспокоится. А у меня от фантазии стягивает горло. А чтобы было, воспитывай мы Дашку вместе?

Может быть не стала бы Лариса такой сукой?

— Алекс, что ты молчишь? Не хочешь говорить, ладно… — она делает шаг в сторону, но я не выдерживаю. В ушах белый шум, перед глазами пелена. Сердце стучит отбойным молотком, так как же как пульс, который бьется в штанах…

Тяну руку, хватаю идеальную прическу Лары и затаскиваю в аудиторию. Веду к столу и бросаю портфель, чтобы не мешал душить дрянь, в миг заразившую в меня своим ядом.

Лара не сопротивляется. Не просит пощады.

Она принимает все то, что я могу ей дать. Боль, удовольствие, жестокость.

— О боде, Алекс, как я скучала по-этому…

— Заткнись и соси, — шиплю я, грубо дергаю ее на колени, пока расстегиваю ширинку. Приставляю налитую кровью головку к жадному рту, заглядывая в такие знакомые синие глаза.

Сажусь на свой стул и толкаюсь сквозь алые губы, шиплю, ощущая на коже ее проворный язык. Охуеваю от кайфа, который ядом растекается по венам, стреляет в голову.

Еще немного, еще чуть-чуть и я кончу…

— Сильнее, сука, сильнее соси, — насилую рот, не жалея, не думаю о том, что она может задохнуться. Держу волосы так крепко, что еще движение и порву.

Она мычит, работает головой все чаще, сводя меня с ума глубиной своей глотки.

Блять, блять, блять!

— Жаль у меня нет камеры…

Лариса вскрикивает, а я очень хочу убить Марка Синицына, который очень не вовремя вторгся сюда.

Подскакиваю, отталкиваю от себя Ларису, которая не теряется и гордо встает на ноги.

— Это не то, о чем ты подумал, — оправдываюсь я. Хотя ерунда, он не будет сдавать меня.

Не после всего, что я для него сделал.

Марк выталкивает мать Даши за дверь, и она даже не возмущается.

Что странно. Пока он закрывает дверь я полощу рот водой из кулера и застегиваю ширинку.

Жарко и хочется продолжить. Хочется кончить как следует впервые за много месяцев.

Марк начинает что-то говорить насчет верности, насчет Саши, но я отмахиваюсь. Не его это дело. Сам со своими бабами разберусь.

Мог бы и догадаться что он приедет. Даша-то сегодня стартанула во Францию.

— Ты насчет Даши? Она в самолете.

— Вы ей скажите…

— Что умираю? Марк. Пусть она уедет, пусть побудет одна…

Марк не согласен. Пытается меня убедить, что ее нужно срочно вернуть, даже придумал план.

Но даже соглашаясь, поддавшись шантажу насчет увиденного в сейфе Малышева я прекрасно понимаю, что Даша на этот фарс не поведется.

Не на ту напали.

Марк предлагает меня выставить должником, и мол Даша должна отрабатывать, раз она дочь.

— Понял, понял, — отвечаю дочери и кладу трубку, а потом тяжело опускаюсь на стул. Чет вроде не старик, а так устал. – Она сказала шантажировать тебя изнасилованием. Если потребуется, приедет и подаст заявление в полицию.

— Это все?

— Еще она сказала снять со своего счета все деньги и засунуть тебе в задницу.

— Мило, — усмехается Марк. – Она уедет?

— Она уже в самолете. Мне жаль…

— Ничего не жаль, — не собирается он сдаваться. – Она же прислала номер счета и пароль? Вот снимайте все деньги. И скажите, что я их взял, но их все равно не хватает.

— Марк, это уже безумие…

— Безумие – это любить человека, знать, что он любит тебя, но не быть с ним рядом. Я заебался дрочить! Я терплю ее психи, я голодаю в конце концов. И да, я эгоист. Но ее истерики дают мне надежду, что ей не все равно. Что несмотря ни на что, она верит, что у нас есть шанс. И я дам нам шанс. Поехали в банк. Потом звоните ей и уже через пару дней она будет здесь.

— Ты больной, но я в чем-то тебя понимаю. Ее матерью болели три человека, настолько, что готовы были выполнить любой каприз. Не удивительно, что Даше передалась эта ее черта.

Неудивительно, что я до сих пор схожу с ума по Ларисе…

— Черта губить мужиков?

— Что-то в этом роде, — усмехаюсь и замираю, когда на телефон звонит Сашка. Наверное, отчитаться хочет, что Даша уехала, а ей звонил Марк. Она кристально чиста, порой у меня складывается ощущение, что я просто недостоин этой девчонки.

Прихожу, когда домой она снова льнет ко мне, как котенок, хочет ласки. А меня мутит. Я думаю о Ларисе и о том, что было в кабине, о том, как глубоко и вкусно она сосет. Почему-то не хотелось подобным марать Сашу.

Милую и нежную, готовую на все. Чтобы мне угодить.

Хотелось побаловать ее.

— Ну, когда едем в Италию?

Именно там на второй день поездки, когда Сашка уехала на свою фотоссесию я лезу в свой портфель. Наверное, помешанный, потому что хочу еще раз посмотреть то видео двадцатилетней давности, где мы с друзьями и Ларисой насиловали пьяную девчонку.

Только вот… Папки нет. Ни фотографий, ни диска, который выкрал Марк, ценой отношений с Дашей.

Руки сжимаются в кулаки, а на ум приходит только одно имя.

Лариса.

Вот зачем она приходила в тот день, вот к чему была ее покорность и кротость. А когда Марк вытолкал ее из аудитории, она была и рада. Потому что я похерил момент, когда она полезла в мой портфель.

Сука!

Глава 33. Саша

Дыхание перехватывает, в груди растет жар, а горло стягивает невидимой нитью. Тонкой, которая впивается, разрезая кожу почти до крови… А глупая надежда, что речь идет о ком угодно, а не о том самом Невском, гаснет, стоит ему только повернуться ко мне лицом.

Своим красивым, с острыми чертами лица. В майке, что так отчётливо облепила его выпуклые мышцы груди, и кажется, что плечи стали еще шире, а на правой руке появилась новая татуировка.

Нет, нет. Нет, твою мать. Где угодно, только не здесь. И почему так скоро. Почему тогда, когда я почти справилась с болотом прошлого.

Я смотрю только на него, почти не замечая никого вокруг, загипнотизированная острым, пробивающим брешь в моей защите взгляде. Злом. Раздраженном. Пугающем.

И чтобы не выдать себя, перевожу взгляд влево. Но зря. Становится только хуже, потому что рука Мирона обнимает жгучую брюнетку, которая так жмется, словно хочет прирасти. И мне должно быть все равно. Только вот очень хочется вцепиться ногтями в это холеное лицо и разодрать до крови.

Идиотка. Думала, он по тебе еще сохнет. В отличие от Алекса он легко нашел тебе замену. Всегда находил.

— Так мы недавно вместе снимались, — не собирается делать вид, что мы незнакомы, Мирон и растягивает губы в злой ухмылке. В глазах ни капли удивления. Но откуда бы ему знать, что я могу оказаться здесь.

— Привет, Мирон, — щебечет Рейчел, на чьей машине мы сюда приехали. Она тоже целует Мирона в щеку, и мне становится нечем дышать. Но не покажу своей слабости. Я сама сделала свой выбор. Даже после всего я буду с тем, кто не кинет меня ради пары больших сисек.

— Привет, Мирон, — улыбаюсь как можно шире. – Очень рада, что мы с нова встретились.

— Взаимно, детка. Кстати, Марчелло, Саша у нас любительница мужчин постарше. У нее жених твой ровесник.

— Да ну, — буквально впивается мужчина в меня глазами, а моя улыбка гаснет. Понятно, что скрывается за этими словами. Любой девятнадцатилетний парень считает мужчину за тридцать уже стариком. – Это ведь отлично. Девушка знает толк в мужчинах, не всем же вешаться на сопляков. Чем ты можешь удивить женщину?

— Отсутствием проблем с потенцией? — усмехается Мирон, а мне ударить его хочется. Грубо. Мерзко. Я не узнаю его. Где тот парень, который меня защищал. Где тот парень, который учил моего брата следить за языком. – После тридцати коробка передач, знаешь, как шалить начинает…

— После тридцати она работает стабильно. Вот, Александра подтвердит…

Я все понимаю. Все в рамках вечеринки и к таким разговорам привыкла. Наблюдать со стороны, а не быть участником. Особенно той, кто находится под столь пристальным вниманием.

— Я, пожалуй, пойду позвоню своему жениху и все узнаю, а лучше поеду и проверю сама. Так будет надёжнее.

С этим и ухожу, не собираясь ни секунды провести рядом с ним и его желчью, в которой он готов меня утопить. Интересно, как часто он меняет девушек. Как часто кончает, задыхаясь и говоря: «Пиздец, ты охуенная».

Его голос в голове звучит так громко. Словно не было этого времени друг без друга, словно он снова на мне, глубоко внутри, раздирает собственными телом, забирает душу.

Выхожу как можно быстрее из дома и только сейчас понимаю, что глубокий вечер, а солнце уже закатилось, давая право сумерками опуститься на Сан-Марино. Отсюда открывается отличный вид, но меня больше заботит Алекс, который обещал меня забрать, когда я натанцуюсь. Натанцевалась, блять. До сих пор тело ноет, словно по мне грузовиком проехались. Дрожащими руками лезу в сумку, достаю телефон и уже собираюсь набрать номер, как чувствую его присутствие кожей.

Вскоре в нос бьет запах сигарет. Поворачиваю голову и вижу Мирона, прислонившегося к красной спортивной тачке и смотрящего на меня сквозь клубы дыма…

Хочется крикнуть ему в лицо убирайся, но я не должна показывать эмоций. Один раз я уже на этом погорела. Поэтому я чуть задираю подбородок и все-таки достаю телефон. Вся спина в огне, но я делаю вид, что ничего не чувствую. Его нет больше в моей жизни. Просто старые знакомые, которые встретились черти знает где….

Включаю телефон и набираю номер Алекса. Гудки. Гудки. По коже ползет неприятный липкий страх, словно тело покрылось тонким слоем пота. Когда последний гудок отвечает механическим женским голосом о том, что абонент не отвечает. Неужели уснул. Наверняка. Он ведь столько работает…. Он и дома старался ложиться пораньше. А тут еще перелет. Да и я со своими прогулками.

Ладно, вызову такси.

Нахожу в приложении английское такси и набираю номер, но сначала долго копаюсь в карте, пытаясь назвать адрес, а потом перезванивая, слышу, что номер занят. Раздражение подогревает Мирон, который продолжает стоять за спиной.

— Могу подвезти…

Ага, вот я прямо с разбегу прыгнула в машину того, кто является прямой угрозой моему спокойствию. Молодец, Мирон, отлично придумал.

— Оглохла?

Даже отвечать не буду. Нахожу адрес и снова набираю номер такси, уже перешагивая с ноги на ногу, чувствуя, что тепло в Италии только днем, а ночью лучше одеться потеплее. Буду знать.

Дозваниваюсь и уже хочу назвать адрес, как вдруг телефон из руки просто пропадает. Я даже не сразу понимаю, что случилось. Поворачиваюсь, чувствуя, как медленно, но верно закиваю. Не хочу кричать, не хочу показывать, как мне больно находиться рядом. Но Мирону плевать. Он подходит к машине. Закидывает мой телефон в салон и оставляет дверь открытой.

— Зачем? — только и спрашиваю. А что еще спросить. Какого ты черта снова объявился в моей жизни? Какого черта ты не убираешься на хрен из моих мыслей. Почему, ложась в постель с одним, я все время думаю о тебе. Ненавижу… Ненавижу всем сердцем. – Сидел бы в своем бассейне с кучей доступных телок, которые готовы сосать по щелчку пальцев.

— А ты не готова?

— Нет! Я вообще ненавижу это делать.

Слова, проскочившие между нами, сказали больше, чем любые рассказы.

— Не могу сказать, что не рад это слышать, ведь когда ты сосала мне, тебе нравилось.

— Я лгала.

Мирон не верит, продолжает опалять взглядом синих глаза, не двигаясь. Но, кажется, дернусь я, и он придет в движение как машина, сорванная с места. И тогда все мое хлипкое равновесие рассыплется на миллионы молекул. И каждая будет тянуться к нему.

— Ясно. Ладно. Забирай свой телефон и вали к своему старперу.

— Ты его кинул в темный салон, как мне его искать.

— Честно? Мне насрать. Тебе нужен телефон, ищи сама. А нет, так я поехал… — пожимает он плечами и почти садится в машину, но я успеваю подскочить, дернуть его за белую майку.

— Я возьму телефон и все. Только давай без твоих дебильных комментариев, — прошу я строго и лезу внутрь, надеясь быстро нащупать телефон… Спустя мгновение он оказывается в моих руках, и я хочу вырваться с триумфом, как вдруг Мирон просто толкает меня вперед, садится рядом и заводит двигатель.

Я тут же дергаю пассажирскую дверь, но она оказывается закрыта. Смотрю на профиль Мирона и хочу его ударить.

— Да расслабься ты. Отвезу тебя в твой отель.

— Врешь! – тут же кричу я, а он весело кивает.

— Конечно. Сначала я тебя вые*у. Долго и со вкусом. Судя по всему, твоему папику все равно на тебя насрать.

Глава 34. Мирон

Слов нет. Одни маты. Вот что я хотел добиться от этой встречи?

Показать, что не скучаю?

Продемонстрировать, что мне насрать на ее идеальную жизнь.

Заставить ревновать?

Что, блять!

Как эту дрянь из башки выкинуть?

Убить?

Это отличный вариант. Легко разогнаться и сигануть с обрыва, и пусть бы кричала, билась в истерике, но было бы уже поздно, а я бы напоследок прикоснулся к губам, что заполнены вкусом сладкого яда и сказал последнее «Люблю».

— Куда ты так гонишь!? – орет она мне в ухо и бить пытается, а я отталкиваю и бросаю бешенное

— Пристегнись, если жить хочешь.

А потом педаль в пол и дыхание перехватывает. Скорость, Сашка рядом. А что собственно еще нужно?

Она вжимается в сидение, кусает пухлые губы и ревет. От страха. От боли. От хрени, что творится в ее красивой башке. А мне нравится слушать. Любой звук, что она может произвести. Особенно крик, когда мы на скорости несколько раз чуть не врезаемся в проезжающие мимо тачки. Но я гонщик. Я управляю машиной как профи. Вот бы и Сашкой так. Справиться с любым ее заносом, с любой истерикой.

Влетаю на скорости на бездорожье и резко торможу на краю обрыва.

Всего одно движение и нас больше нет. Нет боли, что рвет изнутри. Нет жажды, что сжигает. Нет голода, от которого уже тошнит.

Почему она. Почему в башке всегда она!

— Ты больной, знаешь? — шепчет она сквозь слезы и не двигается, смотрит огромными глазами на море, что раскинулось на сотни миль вперед.

В сумерках такой пугающий, но все еще прекрасный. Как моя Сашка.

— Я люблю тебя, Саш, — на одном дыхании, а она поджимает губы и отворачивается. Все время отворачивается от меня. Кем бы я не стал, кем бы мы не были, я всегда для недостаточно хорош. – Слышишь, блять! Люблю!

— Отвези меня в отель.

— Нет.

— Тогда нажми на газ и закончим, — бросается ко мне, а я снова отталкиваю. Она бьется плечом об окно, смотрит с укором. А мне плевать. Пусть хоть на миг поймет, что я ощущаю каждый день без нее.

— То есть вот так, да? Или смерть или Алекс? Так сильно его любишь?

— А кого мне еще любить? Придурка, который чуть меня не угробил, человека, который меня бросает из раза в раз! Человека, который за год не разу не спросил, как у меня дела, а когда ушел тут же трахнул другую?! Кого мне любить, Мирон!

— Зато Алекс идеальный, — сквозь зубы.

— Он не идеальный, Мирон, но он всегда рядом. А ты всегда где-то…

А я деньги пытаюсь делать. Для тебя! Рискую на трассе ради тебя. Но кому это нужно, когда Алекс всегда рядом.

— Ну и где твой Алекс? Почему он не приехал забрать свою крошку в чужой стране, почему я тебя подвожу?

- Подвозишь? Куда? На тот свет?! Я бы вызвала такси! Я тебя ни о чем не просила!

Точно. Ты больше меня ни о чем не просишь. Как раньше. Больше нет ничего, как раньше.

Дыхание спирает, рука переключает передачу, и я сдаю назад. Воздуха не хватает. Выхожу из машины и начинаю курить. Сигарету за сигаретой, пока тело дрожит от гнева.

А что ты хотел от встречи?

Хотел увидеть, что она соскучилась… Хоть на мгновение понять, что есть надежда.

Башка раскалывается. В груди болит. А в душе яд от одной меркантильной девки.

Алекс блять…

Всегда рядом. Верный. Лучший. Тошнит от этого урода. Хочет быть с ним, пусть будет, но я свое возьму. Заражу ее собой так сильно, что каждый раз ложась в его постель, она будет думать обо мне…

Сплевываю и сажусь обратно в машину. Она сидит в той же позе, не двигается. А я не могу не смотреть. На дорожки слез, на волосы, что лунным светом стекают по спине. На губы, искусанные, припухлые. Такие желанные. Только мои…

Нежная сука, которую хочется задушить. А лучше выебать. Так, чтобы кричала. Так, чтобы только я в ее голове остался. Только мое имя шептала во сне.

Трогаю кончиками пальцев волосы и чувствую, как она напрягается. Всем телом. Всем нутром. А я до сих пор помню, как она стонала, как она, так и не произнесла заветное люблю.

— Думаешь обо мне, когда с ним?

— Я о тебе вообще никогда не думаю, – выдает она зло, а во мне гнев столпом огня.

— Может, хватит пиздеть?! – не сдерживаюсь я и ласка волос превращается в грубый захват на затылке. Лицо к себе и губы в губы. Глаза в глаза. Синие в такие ясные, голубые, заполненные до краев прозрачной влагой.

— Больно! Отпусти! Мирон!

— Скажи правду. Сама себе скажи блять, правду!

— Отстань, отпусти, Мирон! — бьет она меня по лицу, но я руки тисками сжимаю в заплаканное лицо шиплю..

— Признайся сама себе, и я отпущу тебя…

Молчит, держится до последнего, а я больше не могу. Накрываю губы, толкаюсь языком, слизываю соль. Так сильно. Так грубо. До хрипоты и стона. Хватит врать, Саша. Хватит сопротивляться. Хватит быть чужой.

Она расслабляется на мгновение, скользит языком по небу, пьянит запахом, движением руки, что гладит лицо. Терпеть не могу поцелуи, но с ней каждый раз как полет в космос. Выше, выше, когда дыхания все меньше, когда сердце рвет от высоты.

Лучше секса, который стал механической, слаженной работой двигателя между мной и очередной на ночь. И у каждой ее лицо.

Сначала не понимаю, почему щеку обожгло, а когда доходит, Саша уже дергает дверцей и толкает себя наружу. Бежит сквозь темную чащу, а я за ней.

Догоняю спустя пол минуты и валю на влажную траву. Закрываю рот рукой, а телом прижимаю, чтобы не дергалась.

— Отпусти! Хватит мучать нас!

— Беги не беги. Обманывай не обманывай, но тебе все равно никуда от меня не деться, когда ты уже поймешь. Признайся сама себе, и я отпущу. А не признаешься, поимею, прямо здесь. Трахну так, что твой крик в отеле услышат. И сама знаешь, ты даже сопротивляться не будешь. Стоит мне начать…

— Подонок… Ублюдок! Ничтожество!

-А кто меня таким сделал? Кто раз за разом дает мне пинка под зад!

-Точно не я! Я вообще тебя не знаю. Ты не мой друг, что всегда был рядом!

— А ты не та девчонка, что стояла за брата горой. Спряталась за маской меркантильной суки, которая делает все чтобы сохранить свою зону комфорта. Тебя от самой себя не тошнит?

— Мне все нравится… Мне нравится жить, так как живу я. А что делаешь ты? Каждый день рискуешь, чтобы трахать телок?

— Я могу трахать тебя, но ты все время убегаешь.

— Потому ты мне противен! Потому что я не хочу терять семью. Потому что ты для меня никто…

Сглатываю горечь правды и отваливаюсь в сторону. Дышу часто, шумно. Надо что-то делать. Она скажет Алексу и тот заберет ее из Италии, тогда я хрен, когда до нее доберусь.

— Ты даже не понимаешь, что со мной сделал? – спрашивает она, не двигаясь, потому что я продолжаю тисками сжимать ее запястье, ощущать частый пульс. – Ты даже не извинился за свое предательство. Каждый раз, когда ты говоришь про любовь, ты словно в лицо мне плюешь. Напоминая, то как легко я повелась на это дерьмо. Любовь… Кому она нужна, если причиняет такую боль…

Не извинился. Блять…

— Согласен, — киваю я и резко поднимаюсь, дергаю ее на себя. Прижимаю к себе всем телом и заглядываю в такие яркие глаза. – Прости меня, что уехал, Саш. Просто в тот момент иначе было нельзя. Ты ведь бы все бросила, рванула бы за мной.

Она облизывает пересохшие губы, отводит взгляд, еле сдерживая слезы.

— Ты мог не уезжать. Ты мог остаться со мной.

— Ты на бюджете училась.

Она мотает головой, а я хмурюсь.

— Алекс платит за учебу, Мирон. Я тогда… — прямо в сердце. – Я тогда не поступила. Бала не хватило. А он, он все решил. В тот же день оплатил все пять лет.

Отталкиваю ее, не веря своим ушам.

— Что блять? Ты ебанутая? Почему не сказала?

— А как я могла! Ты столько работал, чтобы я поступила! А я не смогла! Подвела тебя. Я тогда в глаза тебе смотреть не могла, а тут Алекс.

Хватаюсь за волосы, отворачиваюсь и втягиваю ртом воздух. Боль такая, что впору бросаться с обрыва. Из-за какой-то чертовой учебы…

— Мирон, отвези меня пожалуйста домой. В отель в смысле.

— Я люблю тебя, Саш. Я не могу просто тебя отпустить…

— Год прожил и дальше…

— Да я все делал, чтобы вернуться к тебе! А что сделала ты? Стоило мне уехать, как легла под Алекса? Через сколько? Неделю, две?

— Не смей меня упрекать. – толкает она меня, так сильно что шаг назад делаю. – Не смей! Ты бросил меня! Ты поступил как Митя! Как мама! Ты оставил меня одну! А Алекс…

- Подобрал, как шавку… Наверное злился, что ты больше не целка…

Новый удар по щеке и мне даже отвечать не хочется. Переборщил…

Не даю уйти, цепляюсь за призрачную надежду, что еще что-то может получиться. Что есть еще шанс…

— Сашка… Сашка. Ну прости меня. Ну не было у меня выбора. Я такие бабки торчал, а меня во Владивосток сослали. Ну чтобы ты там делала…

— Ты не звонил, ты не писал, ты просто исчез… Мирон, прекрати! Все кончено!

— Если бы я хоть раз услышал твой голос, я бы не смог без тебя. Я сделал тебе одолжение.

Саша смеется. Горько. До боли. Аплодирует и кланяется.

— Спасибо дон Мирон за такой подарок. Теперь сделай еще одно одолжение и отвези меня в отель. Я уже говорила, и скажу еще много раз. Я буду с тем, кто не подводит, я буду с тем, кто любит меня, а не мое тело.

Глава 35. Саша

Молча кричать. Разве так можно. Но именно сейчас я это делаю, пока Мирон везет меня в отель. Ни слова. Ни звука. Ни прикосновения. Все так, как нужно, но отчего ж сердце, словно в тисках, в груди давит, а слезы потоком. Этот разговор. Лучше бы мы не говорили. Лучше я бы не думала, а как бы оно было. А было бы лучше. С Мироном?

Он тормозит чуть в стороне, продолжает держать руль, а я поворачиваюсь к выходу. Наверное, уместно будет сказать «спасибо». Но слово теряется где-то в горле.

Уже тяну ручку, как вдруг запястье жалят его пальцы. Держат. Не отпускают. А я не знаю, что сказать.

— Нам нужно поговорить. Нормально поговорить.

— А мы разве не… — не поворачиваю голову, не хочу на него смотреть, но кому важно мое желание. Он тянется к моей щеке, к подбородку, а я двинуться не могу. Оттолкнуть не могу. В итоге все равно смотрю в его напряженное лицо.

— Ничего ведь не кончено. Тебе нужно решить.

— Мирон, я решила. Что бы ты не сказал, что бы ты не сделал, я все равно останусь с ним.

— Потому что он богаче?

— Потому что он надежнее. Потому что он…

— Я понял, не говори, а то меня от его совершенства уже тошнит.

— Может, тебя тошнит, что тебе далеко до него?

— Вали, пока я тебя не ударил…

— Каждой встречей ты делаешь хуже…

— Вот именно, Саш, — берет он в ладони мое лицо и тянется к губам. – Если бы было все равно, мы бы ничего не чувствовали, а получается, что нас тянет, всегда ведь тянуло.

Качаю головой, не зная, что еще сказать. Ну тянет. Наркомана тоже тянет. Разве это хорошо.

Он отпускает меня и стартует с места, взвизгнув шинами, а я смотрю в след, обнимая свое тело руками. Закрываю глаза и не могу решиться подняться в номер. Ведь там мне придется сказать Алексу про то, что видела Мирона. И я медлю, хочу сохранить этот миг хоть ненадолго. Сохранить ощущения его касаний на своей коже.

Встряхиваюсь только через несколько минут, чувствуя, как от каблуков затекли ноги, и шагаю в отель. Поднимаюсь на свой этаж и делаю глубокий вдох перед тем, как войти в номер.

Скажу и все. И будь, что будет.

Толкаю дверь и окунаюсь в тишину и мрак. Включаю свет и хожу по большому номеру из комнаты в комнату. Никого. Страх заполняет тело. А вдруг с ним случилось чего? А вдруг он ехал ко мне и в аварию попал.

Беру телефон и хочу набрать Алекса, но он тут же звонит сам. Я с облечением выдыхаю.

— Алекс, ты где?

— Малышка, забыл тебе позвонить. У меня дело срочное в Москве. Я как все решу, вернусь тут же, и мы закончим начатое Ты не переживай. Карточка на тумбочке возле кровати. Работай, развлекайся, купи себе что-нибудь. Хорошо?

— Конечно, — киваю в пустоту и больше сказать ничего не успеваю.

— У меня посадка, я тебе позвоню, как прилечу.

Он отключается, а я сомнамбулой бреду в спальню. Действительно вижу золотую карточку международного банка. Но вместо того, чтобы взять ее, пихаю ее в ящик кровати. Падаю на нее и бессмысленно смотрю в потолок.

Он никогда меня не предает, никогда не обманывает, он всегда рядом. Всегда любит. Тогда какого черта я постоянно чувствую, что задыхаюсь от одиночества.

Погружаюсь в воспоминания о разговоре с Мироном и поджимаю губы, чтобы окончательно там не потеряться. Иду в душ и пытаюсь смыть с себя его прикосновения, хочу забыть его, но он всегда рядом. Словно воображаемый друг у ребенка. Словно без него я сойду с ума.

Дурость, но лежа в постели после душа я беру телефон и снимаю блокировку с его номера. Зачем, сама не знаю. Зажралась? И словно Мирон ждал этого, тут же получаю сообщение:

Мирон: «Завтра с компанией едем кататься на катере. Хочешь?».

Стискиваю до побелевших пальцев телефон, уже зная, что напишу, от этого чувствуя к себе отвращение.

Саша: «У меня фотосессия до пяти».

Мирон «Я заберу тебя».

Саша: И после паузы:

Мирон «Ты меня укусила, кстати…».

Саша: «Жалко, что не съела».

Мирон «Съела, Саш. Давно съела».

Саша: «Когда?».

Мирон «Еще в детском доме. Так трахнуть тебя хотел, что зубы сводило».

Саша: «Может быть, надо было трахнуть?».

Мирон «Знала бы ты, сколько раз я об этом думал. Хочу позвонить тебе».

Саша:«Не надо. Алекс спит рядом».

Отбрасываю телефон и залажу под подушки. Зачем я соврала. Потому что не хотела, чтобы он знал, что

Алекс не такой совершенный, как я говорю? Потому что не хочу, чтобы знал, что я одна? Потому что боюсь сама себя и знаю, что почти набрала:

«Забери меня сейчас».

Глава 36. Саша

Утро. Тяжелое такое. Поднимаюсь словно вчера не фотографировалась, а бегала. Мышцы ноют, голова трещит. А еще я уже жалею, что согласилась на катание на катере. Не смотря на огромное желание.

Я еще в Англии хотела по Темзе покататься, но увы, Алекс был занят, да и провели мы там всего несколько дней. Я тогда полностью зависела от его решений и попросить о чем-то толком не решалась.

Хотя, а что, собственно, изменилось.

А теперь… Теперь он оставил меня одну. И я могу делать все, что захочу, не страшась его осуждения. Не важно, сколько его не будет. Пусть даже день. Я проведу его так, как действительно хочу.

Поэтому, откинув одеяло, я уже не думаю, как выгляжу, а когда ем завтрак, не парюсь и съедаю все самое вкусное, чувствуя, что Джулиан выпорет меня за это. А еще я надеваю самые простые кеды, джинсовые шорты и футболку с принтом Гарри Поттера, в которой иногда сплю, когда нет Алекса.

Я уже не помню, откуда она у меня. Большая, почти прикрывает колени. Сейчас я просто завязываю ее узлом на боку, делая похожей на трендовый топик.

Не смотря на боль в мышцах, настроение отличное.

Не расстраиваюсь, когда Алекс в очередной раз не берет трубку, зато Даша отвечает сразу и все то время, пока я завтракаю и собираюсь, мы болтаем обо всем на свете.

Выйдя на улицу, я долго втягиваю пряные запахи улицы и говорю себе, что давно не чувствовала себя настолько спокойно. Поэтому, наверное, и фотографии на фотосессии получаются отличные. Тем более сегодня мы на пляже и у нас есть возможность искупаться. Конечно, песок теперь в самых неожиданных местах, но это не мешает наслаждаться работой и погодой.

— Алекси, ты с нами на море? — спрашивает Рейчел, когда мы переодеваемся. Если честно, после вчерашних обнимашек с Мироном в горло хочется вцепится. Но кто я такая, чтобы что-то им запрещать.

— Конечно.

— Мирон сейчас заедет, — ее улыбка до ушей, а моя теряется в пространстве.

То есть Мирон даже не за мной заехать собирался, а за ней. Отлично. Впрочем. Мне плевать. Даже когда он приезжает на внедорожнике с открытым верхом, без рубашки, мне плевать.

Я еду веселиться, а он пусть делает, что хочет. И смотреть на то, как туго натянутая кожа на мышцах блестит, я тоже не буду.

— Тебя папуля отпустил? – смеется этот придурок, когда мы все рассаживаемся по местам, и он почти сразу срывается с места.

— Он мне ничего и не запрещает.

— Точно?

-Так вы знакомы? – спрашивает на английском Рейчел, пододвигаясь ближе к Мирону. Да забирай, не жалко. Ему, походу, все равно, куда свою сардельку совать.

— Общались недолго.

Мирон зло усмехается в зеркало, а я отворачиваюсь. И слышу на русском.

— Не ревнуй.

— Мне все равно.

— Точно?

— Дрочно, — это я сказала? — Короче, ты понял. Не отвлекайся от дороги.

Остальную часть пути мы только молчали и периодически стреляли в друг друга взглядами, от чего симпатии Рейчел в мою сторону все меньше. Поэтому в порту она очень четко задает мне вопрос.

— Ты с ним трахаешься?

— Я замуж выхожу.

Она еще раз с прищуром оценивает мой ответ, но вроде как верит и, взяв Мирона под руку, шагает на яхту. Совсем не катер.

— Нравится? — вздрагиваю от голоса Винченко и киваю.

— Красивая. Страшно представить, сколько русалок вы тут загубили…

Он смеется открыто, громко, от чего даже Мирон поворачивается в нашу сторону. Могу представить, что он себе надумал.

— Ты могла бы стать главное русалкой.

— Я предпочитаю быть единственной, — хмыкаю я и прохожу на яхту. И почти сразу окунаюсь в неповторимую атмосферу морской прогулки. Когда брызги обжигают разгорячённую кожу, когда волосы развевает ветер, когда тело наполняется предвкушением настоящего удовольствия.

— У тебя, может, травма какая, что ты на стариков целишься? – Мирон подходи к парапету и смотрит на волны вместо меня. А мне ударить его хочется, напомнить, что год назад я готова была быть с ним, и что именно он ушел, оставив меня одну.

— В этом есть смысл, раз я жила без отца. Но, по-моему, они не старые. В любом случае, тебе тоже когда-нибудь будет тридцать пять.

— Тридцать восемь. Твоему Алексу.

— Он прекрасно выглядит.

— Я лучше.

— Ну конечно. Было бы

странно, считай ты иначе.

Нет, тут если говорить прям совсем откровенно, он прав. Тело у Мирона лучше, моложе, без волос, что порой так неприятно выплевывать изо рта. И все это я думаю, пока стою и как идиотка пялюсь на его плоский живот, смотрю на то, как низко сидят шорты.

— Поплыла, Саш?

— Вот еще. Просто гадаю, когда они спадут, чтобы девчонки убедились, что ты не везде так хорош.

— Или убедились, что я идеален, и у тебя появится гораздо больше соперниц.

— Я не собираюсь за тебя драться, пусть забирают. Хоть все.

— Уверена? То есть, если я прямо сейчас пойду поцелую Рейчел, ты ничего не почувствуешь.

— Она этого ждет, так что ты сделаешь ей приятно.

— А тебе.

— А я буду думать, что Алекс в отличие от тебя не целится на каждую свободную вагину и любит только меня.

— А мать Даши?

— Ничего у них не было. Он мне сам рассказал, что они встречались.

— Какой честный. Ему нимб не жмет?

— А тебе трусы пережимают.

— Ну вот, а говоришь, что тебе все равно.

— Не поняла.

— Так ты о трусах моих думаешь. Погнали в каюту, проверим, не пережало ли чего.

— Я согласилась приехать сюда, потому что…

— Не можешь без меня.

Ухожу от этого бессмысленного разговора, как вдруг Мирон поднимает меня на руки и несет. Несет прямо туда, где все купаются.

— Я не хочу. То есть, я не умею плавать!

— Значит, пора учиться, — говорит он громко, а шепчет мне на ухо: — Особенно научиться говорить правду самой себе.

Мирон делает шаг к борту и просто прыгает вместе со мной, продолжая держать в руках. Страшно до одури, и я как безумная цепляюсь за его шею, впиваясь ногтями. Хочу хватануть ртом воды, но вдруг чувствую, как рот мне зажали жесткие губы. От удивления открываю глаза и очень четко вижу лицо Мирона. Так близко, что кажется, еще немного и я просто провалюсь в его существо. Стану одним целым.

Он отпускает меня через пару секунд, а еще через мгновение мы выплываем на поверхность. Мне кидают надувной круг, и я понимаю, что больше не боюсь глубины и воды. Особенно, если не терять из виду Мирона, который прячет улыбку, снова и снова ныряя.

Ближе к ночи, устав как собака после бурной вечеринки, в которой были танцы, купание, море шампанского иду в ванную переодеться, но не успеваю закрыть двери, как ко мне ныряет Мирон.

— Извини, негде было переодеться.

Что?

Он резко скидывает плавки, а у меня дыхание перехватывает. Это что вообще? Член? То есть… Он больше, чем я помню, и я вообще ничего помнить не должна.

— Пойдем в душ, — настраивает он воду, а я продолжаю стоять как вкопанная и теперь смотреть на его голый зад. Блин, глупо сравнивать, но смотреть на зад Мирона приятнее.

— Можешь потрогать, если так нравится.

— Ты вообще больной?! – все-таки прихожу в себя. – Комнат мало? Или отсюда.

— Но я уже в душе, — намыливает он тело, пока тугие струи бьют по нему, пока мое дрожит непонятно от чего. Точно, от страха, что кто-нибудь зайдет и увидит нас вот так. Поэтому делаю шаг к выходу и уже трогаю замок, как Мирон просто хватает меня и затаскивает под воду.

— Ты уже мокрая, – развязывает он тесемки верхней части купальника. – И голая. Так что можешь не спешить.

Глава 37. Мирон

Влажная. Сочная. В моих руках. И как отпустить, как разжать руки, когда дыхание от близости перехватывает Когда сердце бешено стучит от невозможности забрать себе такое желанное. Но испугать легко, стоит только немного выйти за границы, как она взбрыкнет.

Поэтому не двигаюсь, просто смотрю на то, как тугие струи и мой взгляд на розовые соски делают их острыми, жаждущими прикосновений. .

— Мирон, я не могу так, — пытается она прикрыться, но я качаю головой. Толкаю ее к стене и в сосок вгрызаюсь, слыша родной, бьющий по нервным окончаниями стон.

Ну блять, он сам меня позвал. Ее тело весь вечер кричало: "Отойди от всех, возьми меня". Что я, железный что ли. Вкусно… Она всегда была самая вкусная. Особенно между ног, куда пытается втиснуться между крепко сжатыми бедрами мое колено.

— Ну соври себе в очередной раз, что это изнасилование. Обычно это у тебя срабатывает.

Зря я это конечно, надо было какой-нибудь псевдо-романтической чуши в уши залить, но с ней как с другими не выходит. С ее враньем все время тянет правду сказать. Обливать ее этой правдой, чтобы остановилась и решила уже чего хочет. А иначе почему так смотрит, почему ревнует.

— Я уже говорила тебе. Скажу еще раз. Между нами ничего не будет. – Ой ли? Самой то не надоело мне мозги трахать? — Ты свой шанс упустил, когда поехал делать бабки.

А ради кого? В любом случае она кое-что забыла.

— А тот вечер? — подхожу ближе, рукой сминаю грудь, губами скольжу по сладкой коже. Так бы и съел дурочку.

— Тот вечер, когда ты меня приволок домой без сознания? Я помню, что ты опять попытался меня использовать, но я отключилась. Поэтому не было ничего.

Почти касаюсь губами дрожащих губ, уже изрядно раздражаясь от очередной лжи, но она отталкивает меня. Рвется к своим вещам, тело свое прикрывает.

А я понимаю, что больше не могу отпустить…

— Использовал говоришь? Может снова скажешь, что я тебя насиловал? Насиловал, когда ты сама как сука стонала «Трахни меня»? – откидываю ее вещи в сторону и вжимаю ее бедрами в столешницу.

— Не было такого! – испуганно взирает она и бьет меня по лицу. А мне не больно, сейчас одна цель, донести до этой идиотки, кто мы друг другу, дать понять, что всю жизнь бегать не получиться…

Отпускаю лишь на миг, смотря как она снова вещи свои подбирает, но встаю около двери. Хрен она куда выйдет, пока правду не признает. С Винченцио договорился, даже когда все уйдут с яхты, нас никто не побеспокоит.

— Открой двери!

— А на видео выглядит совсем иначе.

Я не хотел ее шантажировать и никогда никому не покажу то, что сохранил на своем личном диске как можно глубже, когда обнаружил что запись в камере продолжается. Когда-нибудь будучи уже глубоко женатыми мы пересмотрим вместе, но сейчас я скину ей кусочек, потому что у меня стойкое ощущение, что она действительно не понимает о чем собственно речь.

— Каком видео?

Я беру телефон из брошенных на пол шорт и пересылаю ей самый финал нашего секс марафона. Она открывает сообщение и долго всматривается в экран, с каждым стоном сотрясаясь все больше. Ревет. Качает головой.

— Этого не было!

— А на видео все хорошо видно. Я, когда смотрю, почти кончаю, когда ты в рот берешь.

— Что? Я не могла! Я не такая!

Не такая, просто моя. И сейчас мне плевать как это выглядит, но пока есть возможность использовать ее испуг за свою репутацию, я не могу упустить этот шанс.

Подхожу совсем близко впитывая страх кожей, берусь за дрожащий подбородок и говорю четко, почти по слогам, давая ей понять, что теперь ей от меня действительно никуда не деться, пока она не поймет, что ничего с Алексом у нее быть не может.

— Будешь делать все, что я скажу. Скажу сосать. Будешь сосать. Скажу раком встать, будешь вставать. Я заебался ждать, когда ты перестанешь выносить мне мозг и простишь. Я заебался дрочить на твой инстаграмм. Теперь дрочить мне будешь ты.

Грубо, жестко, со шансом на то, что она теперь меня возненавидит. Но лучше так, чем постоянно ждать чего-то… Мечтать. Бесполезно толкать машину, если она не едет, нужно влезать в двигатель и менять некоторые запчасти.

— А если я откажусь? Подам на тебя заявление, ты снова хочешь в тюрьму?

— Тогда видео сольют в сеть. Даже если я сяду, — вру, но она верит, что я на это способен. — И максимум чего ты добьешься это славы порно звезды.

Она снова пытается меня ударить, но я обхватываю руки, разворачиваю спиной и прижимаю к двери.

— Я все расскажу Алексу, он тебя на части ведь порвет. Я не буду твоей шлюхой, я за него замуж выхожу…

— Как удачно, что Алекс уехал. Как удачно, что следующий месяц он сюда вернуться не сможет, а у тебя работа. А мы пока с тобой будем мириться.

— Ты издеваешься?! Серьезно думаешь, что после такого я смогу быть с тобой? После этого грязного шантажа?! Неужели ты так хочешь, чтобы я тебя возненавидела?

— Я хочу, чтобы ты была со мной Саш. И сделаю ради этого все что угодно. Даже стану мерзким ублюдком.

— Ты уже им стал, — отдавливает она мне ногу и дергает замок двери, но я не могу ее отпустить. Не сейчас. Никогда.

Держу крепко, накрываю соленые от слез губы, чувствую вкус крови, но не ощущаю боли от укуса. Она сопротивляется отчаянно, а пытаюсь ее успокоить. Мягко, но жестко глажу поясницу, сминаю задницу, углубляю кровавый поцелуй, но стараюсь сделать его мягче. Пока дрожь не проходит, а она окончательно не успокаивается.

— Будешь работать, путешествовать, трахаться со мной. Все как мы мечтали в ту ночь, помнишь? — шепчу, слизывая слезы. – Тебе будет хорошо со мной.

— Не может быть хорошо с тем, кого презираешь…

— В этом мы с тобой похоже. Я презираю тебя, а ты меня…

— Так удали видео, не надо меня шантажировать… Неужели тебе с самого себя не противно, — ревет она, но назад пути нет. Этот план возник спонтанно, но разве он не гениальный?

— Противно, но гораздо хуже мне без тебя. Я должен попытаться. Должен попытаться все исправить.

— Это странный способ… Ничего нормально сделать не можешь…

— А я вообще ненормальный, смирись и получай удовольствие, детка, — отхожу назад и даю ей одеться.

— Откуда ты знаешь. Про Алекса? — спрашивает уже в машине, пока я обдумываю чем завтра заняться. Мне нужно быть на гонках к семи вечера.

— Устроил ему небольшие неприятности в аэропорту. Визу забрали и восстановят только через тридцать дней. При его связях через двадцать. Так что расслабься, времени у нас вагон. Потому просто скажешь, что любишь меня.

— Как у тебя все просто! А если я не захочу, ты снова будешь меня шантажировать?

— Захочешь.

— А если нет?

— Я сказал…

— А если нет! — перебивает. — Давай Мирон! Определяй свои сроки и скажи, что будет, если я не поведусь на твою многогранную личность.

— Я отойду в сторону.

— Поклянись, — требует она, пока подъезжаем к отелю. – Поклянись, что навсегда исчезнешь из моей жизни!

Сжимаю челюсти, сдерживая гнев. Как же она достала!

— Клянусь! Клянусь, что через месяц я оставлю тебя в покое, если ты не захочешь быть со мной.

— Ладно, — рявкает она обиженно и выбегает из машины, как только мы паркуемся. – Куда ты?!

Выхожу из машины и направляюсь к ней.

— Помочь собрать вещи.

— Что?

— Ты этот месяц живешь со мной.

— Мы так не договаривались, — складывает она на груди руки. – Мне нравится жить в отеле.

— А мне нравится, когда ты выполняешь наши условия. Я говорю, ты делаешь. Ты еще не поняла?

— Можешь еще и готовить тебе прикажешь?

Делаю как можно более испуганный вид. Прекрасно помню, что с готовкой у нее крупные проблемы. Ну не дано…

— Нет, травить меня не надо. Пошли вещи собирать…

— Стой, стой, – задыхается она и делает шаг назад. – Стой и жди здесь, я сама все соберу. Пожалуйста…

— Не придешь через десять минут, я сам тебя заберу. Как есть…

— Ну ты и козел…

— Давай козочка, время уже пошло, — играю бровями, и она срывается на бег. А я улыбаюсь сам себе… Да, я козел, но какой же все-таки гениальный.

Глава 36. Саша

Что я творю?

Именно этот вопрос топором рубит мои нервы, пока я спешно собираю чемодан, всмятку толкаю свои пожитки, посматривая на часы.

Минута.

Неужели припрется?

Неужели действительно его игра не блеф, а то видео мне не приснилось.

Бросаю последние штаны в чемодан, застегиваю молнию и закрываю лицо руками, чувствуя, как до сих пор пытают щеки.

Как я могла не понять, что не сплю?

Неужели, я настолько завралась самой себе, что упустила этот момент, момент, когда по сути сама полезла на Мирона.

Сука.

Просто меркантильная дрянь, которая недостойна Алекса.

Хоть сейчас звони и говори ему все. Говори, что он выбрал в жены совершенно не ту девушку. Придется, конечно поднапрячься, чтобы вернуть ему деньги за учебу. Наверное, даже квартиру придется продать, потому что быть должной, после всего что он для меня сделал я не смогу.

Я выдержу этот месяц, заработаю денег на съемное жилье и продолжу работать. И больше никаких мужчин. Хватит.

Если Мирон действует так, то и я буду грязно играть. Он отпустит меня раньше, сама не захочет больше держать меня возле себя.

Я устрою ему такой рай, что он надолго запомнит, что такое держать возле себя девушку против воли.

В дверь стучат, и я поднимаюсь. Стираю слезы и стаскиваю свой чемодан с кровати.

Открываю дверь и всучаю его Мирону.

— Тащи, — нагло так и плевать. – Очень надеюсь, что жить мы будем не в клоповнике. Хочешь держать меня возле себя, предоставь нормальные условия.

— Есть, госпожа, — усмехается Мирон, пока мы спускаемся к машине. Только вот в салоне он неожиданно притягивает меня к себе и шипит в губы. – Только не забывай одну вещь. Теперь ты у меня в руках.

Забудешь тут.

— И?

— Именно ты выполняешь все мои желания и делаешь меня довольным, иначе…

— Так может и минет тебе прямо сейчас? – отталкиваю его, злясь на саму себя. Ну кого я обманываю… Не смогу я долго быть стервой, но жизнь испорчу изрядно, пусть не сомневается.

— Ты не заслужила минет. Так что сиди тихо.

Сказать, что я возмутилась, ничего не сказать. Открыла рот, чтобы наорать на него, но промолчала. Много чести.

Бесполезно с ним спорить. Сейчас все карты на его стороне. Но я обязательно что-нибудь придумаю.

Чем дальше мы отъезжали от отеля, тем острее я осознавала свою беспомощность рядом с ним. А когда он положил свою руку на мое колени и несильно сжал так и вовсе поджала губы, вспоминая вторую нашу ночь.

О чем я думала? Почему на это решилась? Что мною двигало?

— Мирон…

— Ммм…. – не глядя сворачивает он на перекрёстке и везет нас по людной улице, где все веселятся и орут песни.

— Как так вышло, что я ничего не помню.

— Заливай больше…

— Но я говорю правду! Я была уверена, что это сон…

Мирон хмурится, смотрит на меня тяжело вздыхая.

— Ты принимала что-то перед фотосессией?

Вспоминаю тот злосчастный день, свой мандраж и отказ сниматься с Мироном и вообще к нему подходить. Страх, который превратился в настоящую истерику.

— Джулиан что-то дал мне…

— А ты типа не знаешь, что?

— Мирон! Прекрати издеваться! Ладно в тот раз был ты, а в следующий раз это может оказаться кто-то другой! Мне нужно понять…

— Не ори, — неожиданно затыкает меня Мирон хмурясь. На светофоре трет переносицу, убрав с моего колена свою руку. Черт, я уже забыла о ней. – Ты помнишь, что именно дал Джулиан. Таблетку? Порошок?

— Таблетку. Он запихнул ее мне и заставил выпить шампанского.

— И тебе сразу стало хорошо?

Задумалась. Потому что после того глотка алкоголя провал. Помню все моментами, как забытый сон, но сложить пазл не получается.

— Я не помню…

— Больше никогда ничего у него не бери. Я и сам понял, что ты накачена, но не реагировать на твою настойчивость не смог. Извиняться не буду.

— Кто бы сомневался, — отворачиваюсь и складываю на груди руку, как вдруг замечаю, что мы затормозили на парковке. Возле высокого здания, недалеко от моря.

— Не обольщайся. Квартира не моя. Дают пользоваться пока в команде Марччело. Он довольно щедр с парнями. Так что…

— Мне все равно.

— Не конечно, а когда было иначе.

-Не ерничай! Я всегда о тебе заботилась!

— О себе больше, — парирует Мирон и выходит из машины, а я сижу, двинуться не могу. Прекрасно ведь знаю, чем в итоге закончится сегодняшний вечер, но не могу заставить себя пойти до конца. Словно верю еще, что Мирон не такой, каким хочет показаться. Что еще осталось в нем частичка того мальчишки, в которого я была влюблена.

Шумно выдыхаю, открывая дверь машины как крышку ящика пандоры. Совершенно не знаю, что меня ждет.

Мы идем к входу в жилой комплекс, поднимаемся на пятнадцатый этаж и заходим в огромную квартиру. Здесь бы и болид Мирона поместился.

Даже наша квартира Алекса не столь шикарная. Чего только стоит черный глянцевый кухонный гарнитур. Даша бы за такой убила, честное слово.

— Нравится? — за спиной спрашивает Мирон, опаляя дыханием кожу шеи. И когда только подойти успел. – Помнишь. Мы мечтали жить с видом на море?

— Помню, что добиться всего мы хотели вместе, — отхожу на безопасное расстояние. Только вот безопасное от кого.

От Мирона, который так и не двигается. Или от меня, дрожащей от восторга. Да, вид потрясающий, а Мирон действительно добился всего.

Без меня.

— Поверь, детка, ты всегда была со мной. Каждое движение, каждый заработанный рубль я посвящал тебе, — подходит он совсем близко, и я понимаю, сейчас будет секс.

Для этого ведь я здесь.

Он всегда хотел от меня только одного, обманывал, опаивал, брал, не думая каковы будут последствия. И теперь добился своего. Отрезал пути к отступлению, вынудил быть с ним, а сейчас так мягко убирает на одно плечо волосы, что хочется кричать.

Хватит! Просто сделай это и закончим!

Отталкиваю его руку и разворачиваюсь спиной к стеклу, смотря в потемневшие от похоти глаза.

Нужно не реагировать, пусть поймет, что мне все равно.

Пусть поймет, что даже его приближение не делает с моим телом ничего.

Ничего кроме острой нехватки воздуха.

— Просто трахни меня. Я спать хочу.

— Что? Даже целоваться не хочешь? Даже кончить?

Вот еще.

— Ты сам сказал, что я здесь для удовлетворения твоих потребность.

— Верно, Сашка. Ты моя потребность, и то что ты здесь мне достаточно. Пока что...

Он делает последний шаг, сминает мои губы в настойчивом поцелуе, который невозможно не принять, потому что его рука уже на затылке, а вторая до боли стискивает зад.

Руки не тянется к нему, они просто повисли вдоль тела, пока оно предательски дрожит от каждого прикосновения, от каждой ласки, что спустилась на грудь, на соски, что становится болезненно ноющим.

Я не открываю глаз, пытаюсь представить Алекса, но прекрасно понимаю, что его никогда не будет между мной и Мироном.

Между нами только пропасть, которая заполнена лавой похоти и желчью обид и взаимных претензий. Но мы все равно целуемся как одуревшие звери, кусая губы, мучая языки, пока они не немеют, пока мои руки невольно сжимают влажную футболку.

Вскрикиваю, когда наглая руку проникает в шорты, который я надела без трусиков. Между ног грязно влажно и Мирон собирает эту влагу пальцами, задевая самое сокровенное, проникает внутрь, скользит по кругу…

Медленно натягивая каждую нервную струну, до звона, до стона, пока я сама развязно не трусь об его ладонь чувствуя, как сладкое предвкушение превращается в настоящую жажду.

Как вдруг все заканчивается. В миг. В секунду. И вот Мирон уже на расстояние, слизывает с пальцев мой сок, нагло усмехаясь.

— Хочешь кончить, детка?

Стою недвижимостью, поверить не могу в такое хамство. Тело требует продолжения, желание еще до краев наполняет меня. Но чтобы я в этом призналась? Никогда.

— Попроси, — снова требование?

— Даже не надейся. Мы здесь не для моих оргазмов, говорю зло, подхожу резко и толкаю его в грудь. Снова и снова, пока он не падает на диван, а я в ногах сажусь.

Смотрю на него снизу-вверх, ненароком отмечая как футболка натянута на мышцах и почти умирая, когда Мирон одним движением ее стягивает.

Невольно понимая, что не испытываю привычного отвращения к тому, что буду сейчас делать. Просто хочется доказать Мирону, что раз он меня шантажировать, пусть не надеется на романтику и симпатии. Я здесь только для одного. Поэтому резво расстегиваю ширинку, выуживаю член, который за все это время кажется только увеличился в размерах.

Как это в меня то помещалось? А еще принимаю окончательное решение порвать с Алексом, потому что после такого, я уже не могу есть сказать, что хочу оставаться верной.

Та ночь в студии перечеркнула все мое будущее с Алексом. Теперь мне нужно пережить этот месяц с Мироном и окончательно обрубить концы с прошлым.

Нахлебалась….

Поднимаю взгляд. Мирон так внимательно смотрит. Не боится что откушу? Большим пальцем оглаживаю темно розовую головку, тут же вспоминая ее терпкий вкус.

— Приступишь? Или будешь любоваться – усмехается наглец и я не теряюсь. Стискиваю крепче с удовольствием замечая, как он сдался от страза, но тут же выражение лица сменилось, когда я обхватываю ртом плоть, глубоко.

Втягиваю щеки, чтобы сделать кольцо губ плотнее, ликуя, когда Мирон громко выстанывает мое имя.

Обхватывает голову, стягивая волосы на затылке и не двигается. Просто ждет, пока я сама оближу ствол, прочувствую пульсацию, что так схожа с той. Что между ног.

А потом хочу ускориться, хочу закончить все это, но Мирон отпускает мой рот, смотрит на влажные губы, долго о чем-то размышляет.

— Хочу, чтобы ты этого сама захотела. Сама пришла ко мне.

Улыбаюсь пьяно. Облизываю губы, глотая вкус Мирона и шиплю.

— Этого не будет никогда.

— «Никогда» такое непостоянное слово, особенно, когда ты любишь обманывать саму себя.

— Я здесь только из-за видео. Не обольщайся, если думаешь, что есть иные причины. И поверь мне. Через тридцать дней спустя я уйду. И не разу не оглянусь, потому что ты стал ничтожеством в моих глазах.

Мирон дергает мои волосы, смотрит в глаза, словно в поисках лжи, но сейчас я говорю правду. В ней я уверена. Наверное, впервые в жизни.

Зрительный контакт прерывает звонок телефона, и я знаю на ком стоит мелодия.

Нужно все сказать прямо сейчас, но это будет нечестно.

Встаю с колен, чувствуя на спине злой взгляд и отвечаю Алексу.

— Привет, как твои дела? Решил все?

— Дела неплохо, только я вот в Италию вернуться не могу. Меня подозревают в хранении наркотиков, сейчас разбираюсь. Ты справишься без меня.

«Нет! – кричу в тишину сознания. – Нет Алекс, я так влипла, что страшно. Но я не могу навалить на него еще и это. Пора думать своей головой.»

— Все нормально. Завтра очередная фотоссесия. Спасибо тебе за возможность заниматься тем, чем я люблю.

Нет, это не Алексу, это Мирону, который пьет воду, а когда я заканчиваю разговор кидает его в раковину. Пусть сознает насколько бурно я живу без него.

— Я спать. – бурчит он и уходит в постель, а я остаюсь стоять посреди комнаты, но вскоре занимаю диван. Это был очень длинный день. И я понятия не имею, что принесет следующий.

Глава 37. Саша

**** Месяц спустя ****

Открываю глаза и долго-долго смотрю, как над морем поднимается солнце. До сих пор не верится, что я могу наблюдать это каждый день. А потом приходит осознание, что все заканчивается. И маленьких рай, в котором жила все это время, тоже. Мирон вчера сказал за ужином. Одно из его многочисленных требований за пройденный месяц – ужинать дома, а потом идти развлекаться. Всегда вместе. Всегда до безумия и сорванного горла. Я была уверена, что за этот месяц все, что от меня потребуется, это удовлетворять его в постели, но он только целовал меня. Почти постоянно. Кажется, мои губы настолько привыкли к постоянному контакту, а тело к ощущению постоянного возбуждения, что я уже сама тянулась за поцелуями, ждала, когда пальцы Мирона снова и снова будут толкать меня к пику и оставлять на краю, не давая даже самой сделать последний шаг. А может быть, он просто тащится от того, что я постоянно на взводе, что от невозможности снять напряжение я кричу, устраиваю истерики, сцены ревности, включаю обиженку, когда вместо шоколадки с цельными орешками он приносит с изюмом.

А звонки Алекса добавляют в котел моих нервных клеток яда. Он скучает, он шлет мне стихи, он говорит, что любит меня и хочет действительно взять отпуск, показать мне Париж, Рим, свозить меня в Норвегию. Я ненавижу себя, когда ему отвечаю, когда всегда согласна на все его предложения, и не могу решиться сказать одну фразу, которая перечеркнет все планы. Но я должна сказать вживую. Должна смотреть ему в глаза и принять наказание в виде осуждающего взгляда. Вышвыривания моих вещей из своего дома. Требования вернуть все потраченные на меня вещи. Возможно, он даже решит убить меня...

Но не сказать ему будет неправильно, как и остаться с Мироном после всего пережитого. Я вряд ли смогу быть с ним и доверять, любить его и не бояться, что завтра он снова рванет в неизвестном направлении.

— Саша, — проходит Мирон в комнату и стягивает с меня одеяло. Рывком. — Хватит спать.

— Придурок! А если я голая?! — кидаю в него подушку, но он успевает увернуться. Поднимает ее и попадает в меня.

— Что я там не видел? Даже на вкус пробовал. Давай быстрее. У нас сегодня большие планы. После работы едем на день рождения Марчелло.

Застываю с подушкой, готовая снова кинуть, наорать, но молчу. День рождения его наставника, человека, которого я успела неплохо узнать. Например, он души не чает в Мироне и в основном делает ставку на него. И на самом деле это страшно. Потому что Мирон редко отдыхает. Тренируется почти каждый день, участвует в гонках каждую неделю. И никогда просмотр гонок на экране ноутбука не сравнится с присутствием вживую. В такие моменты страх буквально обволакивает, и я уже несколько раз просила не таскать меня на это мероприятие, не показывать, но Мирон упорно приводит меня туда и садит в первый ряд. И после очередного окончания заезда заводит меня в подсобку и целует до умопомрачения, лезет под юбку, почти доводит до оргазма и отпускает. И я ненавижу его за это. Потому что после хождения по лезвию я не могу ему отказать. В такие моменты я готова сделать для него все, только чтобы он был жив. Чтобы не исчезал. И он знает это, и нагло пользуется.

— Не хочу идти, — ворчу я, поднимаясь с кровати и шагая в душ. А по коже мурашки. Потому что сегодня последний день в этой квартире. А завтра в это время я уже буду в самолёте на пути в Москву. До сих пор не понимаю, что пытался добиться Мирон. Что он изменил, кроме того, что орать я начала в два раза чаше.

В душе я закрываю кабинку, тяну руку вниз, уже зная, что ее заменит язык Мирона. Он всегда делает это в душе. Всегда вторгается в мое личное пространство, подавляет сопротивление и принимается меня вылизывать. Знает точки, куда нужно надавливать языком, чтобы подвести меня к самому краю, чтобы я задыхалась, кричала, умоляла не останавливаться, не смогла кончить. Потому что в следующий момент он просто принимается мыться, оставляя меня разрушенной до основания. Как и в этот раз. И буравь не буравь его взглядом, ему все равно.

— Зачем ты это делаешь?

— Вырабатываю рефлекс.

— Придурок.

— От такой же слышу. И ты идешь к Марчелло,

потому что иначе завтра в Москву не улетишь.

— То есть за свои слова ты не отвечаешь? И завтра не планируешь меня отпускать?

— Сама уходить не захочешь, — поворачивается он, обжигая меня взглядом, опуская взгляд на стоячие соски. – Ты уже не хочешь. А в Москву едешь, чтобы порвать с Алексом.

— Но это не значит, что я собираюсь оставаться с тобой.

— Давай будем честными, — толкает он меня к стене и массирует грудь, от чего я закусываю губу и отворачиваюсь. – Это был лучший месяц в нашей жизни. Мы развлекались. Мы танцевали всю ночь на пролет, а потом отсыпались. Мы смотрели твои любимые фильмы, мы жили так, как мечтали. И ты откажешься от этого? Не верю… Мы можем жить так все время. Я могу обеспечивать тебя. Я люблю тебя, — оттягивает он мою губу и вжимается своим ртом, всовывая язык. И я целую его, даже не думая сопротивляться. Настолько привыкла к его телу, которое регулярно об меня трется. – В чем я не прав. Где я солгал?

— Прекрасно рассказанная сказка. Но что будет, когда ты не сможешь удержать руль? Что будет, если ты разобьешься? Что будет, если деньги снова встанут между нами. Не думал об этом, — понимаю я.

— Этого не будет.

— В этом и проблема, Мирон. Ты не думаешь о будущем. Ты не веришь в планирование. Ты живешь здесь и сейчас, не думая о завтра. А оно наступит. Так же неизбежно, как прилив. Но знаешь. Давай сегодня не говорить о завтра. Потому что сегодня мы здесь. Вместе. Радуемся жизни и любим.

— Любим?

— Иначе быть и не могло, — улыбаюсь я, целую его, поддаваясь всем телом, чувствуя, как оно звенит от возбуждения, а внутри все переворачивается.

— Ты останешься со мной. Можешь быть уверена…

— Пусть будет так, — киваю я, уже устав его убеждать. Мирон замечательный, с ним действительно весело, интересно, с ним живешь одним днем, ругаешься, миришься, словно бороздишь неукротимый океан на шлюпке. Только даже самый заядлый моряк хочет вернуться на землю. Даже если своей уже давно нет.