Одной морозной мартовской субботой Элизабет Летин каталась на лыжах в одиночестве, когда заметила клочок пурпурной ткани, привязанный к ветви ольхи чуть дальше по лыжне. Она уже собиралась вернуться в «Зимний дом» – не только потому, что Норбридж, её дедушка, просил её не задерживаться дольше чем на два часа, но и потому, что небо начинали затягивать облака, а Элизабет ещё даже не притрагивалась к домашнему заданию на выходные. Однако ткань привлекла её внимание, и девочка замедлила бег. Это оказался красный платок – единственная вспышка цвета посреди бескрайней белизны, через которую вилась лыжня, – прилаженный к суку дерева.

Элизабет остановилась и принялась разглядывать ткань – потрёпанную и явно провисевшую здесь уже некоторое время. Она потянула за неё облачённой в перчатку рукой – узел не поддавался. Изо рта вырывались облачка пара, лоб холодил пот; девочка раздумывала, что раньше никогда не забиралась так далеко, катаясь на лыжах. Она повернулась оглядеть покрытую снегом долину, посреди которой очутилась. Жилья нигде не было видно – только седые ольхи да ели, а далеко-далеко на востоке – вздымающиеся к сереющим небесам горы. Кругом стояла тишина.

«Кто мог привязать платок здесь, в этой глуши?» – подумала Элизабет.

Она огляделась ещё раз, а потом присмотрелась к припорошенной снегом земле. Впереди виднелась цепочка следов, ведущая от ольхи к некрутому спуску за ледяным изгибом ручья ярдах в ста к северу.

Элизабет овладело ощущение, её уже привычная интуиция – трепет в животе и гудение в голове, – подсказывающая, что среди этой заснеженной пустоши её что-то поджидает: внезапное открытие, происшествие, которое вот-вот случится, а может, даже какой-то человек.

– Эй? – крикнула Элизабет, не сводя глаз с покатого холма. – Здесь кто-нибудь есть?

Ответа не последовало; в верхушках деревьев мимолётно вздохнул ветер, а потом снова воцарилась тишина.

– Это не может меня напугать, – прошептала Элизабет себе под нос.

Она поглубже натянула шапку и снова оглядела лыжню, а потом отстегнула лыжи и зашагала по едва заметным следам.

Сразу после замёрзшего ручья следы поднимались по громадному земляному валу, покрытому снегом, высотой достигающему верхушек ольх. Элизабет влезла вверх на пару футов и остановилась: перед ней раскинулся обширный, лишённый деревьев круг – такой огромный, что даже если бы каток у «Зимнего дома» увеличили в десять раз, он всё равно бы прекрасно поместился внутри. Всё пространство круга усеивали заснеженные валуны. Девочка глядела на нечто, представляющее собой равнину размером с приличный пруд, усыпанную гигантскими камнями и окружённую земляным валом, на котором она сейчас и стояла.

«Что это за место?» – подумала Элизабет.

Следы вели вниз к маленькому свободному от валунов участку, и девочка отправилась по ним. Спустившись, она заметила металлический столб с ветхой бежевой табличкой, едва различимой как что-то сделанное человеком среди этих снежных камней. Элизабет протёрла очки от налипшего снега и вгляделась в табличку. Оранжевыми буквами – настолько выцветшими, что разобрать было сложно – на ней было написано следующее:

Элизабет почувствовала трепет в груди. Она знала, что Серебряный Коридор Риплингтона состоит из сотен проходов – заброшенных больше века назад – и простирается от этого места во все стороны под землёй, образуя лабиринт туннелей под самим «Зимним домом». В одном из таких проходов почти три месяца назад Элизабет одолела Грацеллу Зимость, сестру Норбриджа и колдунью, которая попыталась отнять у неё силу; ещё девочка знала, что хоть Грацелла и повержена, её тело по-прежнему лежит в глубине тёмного подземного коридора. По воле какой-то злой магии её физическая форма сделалась не только каменно-твёрдой, но и недвижимой, и Норбридж – в качестве меры предосторожности – устроил ей гробницу на том самом месте, где она лежала, и запечатал те двери в «Зимнем доме», которые вели в шахты. Элизабет осознала, что единственный вход – или выход – расположен на том самом месте, где она стоит, хоть и заваленный многотонными камнями. Её пробрала дрожь, и она ещё раз перечитала табличку.

Элизабет собиралась уже развернуться, как вдруг ей показалось, что она почувствовала под ногами слабый гул. Он напоминал отголоски далёкого грома, и девочка не была до конца уверена, что действительно что-то ощутила. Она постояла и подождала, не загрохочет ли под землёй снова, но всё было тихо и недвижно.

Подул ветер, и Элизабет собралась уже уходить, когда заметила на снегу в самом центре ровного круга, среди валунов, тусклый пурпурный мазок. Она быстро потрясла головой и положила руку на куртку над тем местом, где покоился её кулон цвета индиго в серебряной оправе со словом «Вера».

– Это не может меня напугать, – сказала Элизабет.

Снова подул ветер, на этот раз сильнее. Элизабет ещё раз поглядела на табличку. Ветер спустился в чашу запечатанной шахты, струясь между валунами, а девочка развернулась и вскарабкалась вверх по склону на вершину вала. Кинув последний взгляд на лишённый деревьев круг, она увидела, что в самом его центре светится тусклый красноватый огонёк. Но это казалось невероятным, а её страх к этому моменту начинал превращаться в панику, так что, сосредоточившись на том, чтобы не упасть в снег, Элизабет кинулась к своим лыжам. Добежав до них, она опять почувствовала, как земля немного содрогнулась. Элизабет замерла и прислушалась. Небо сделалось ещё темнее.

«Гром, – подумала Элизабет, пристёгивая лыжи к ботинкам, хотя она сомневалась, что пропустила бы вспышку молнии. – Должно быть, это гром».

В очередной раз поднялся ветер, и красный платок на дереве затрепетал. Элизабет дёрнула за него, ломая тонкую ветвь ольхи, скомкала и швырнула в сугроб. Она встала на лыжню и побежала так быстро, как только могла, прочь отсюда, назад в «Зимний дом», параллельно пытаясь выкинуть из головы назойливую мысль: «Что если Грацелла всё-таки не умерла?»

Под землёй снова зарокотало.

Главным, о чём думала Элизабет, когда мчалась прочь от шахты и красного платка, было то, что ей необходимо рассказать обо всём Норбриджу. Она была напугана – и тем, что увидела, и тем, что из-за этого почувствовала. Она жила в «Зимнем доме» с рождественских каникул: проводила приятные дни в новой школе, вечерами пила горячий шоколад и читала, часами бродила по огромной библиотеке отеля, а по выходным каталась на лыжах или коньках или просто прогуливалась по берегу замёрзшего озера Луны – и всё же её продолжало интриговать нечто заманчивое, что олицетворяла Грацелла, но что Элизабет не могла выразить. Мысль об этом беспокоила.

Элизабет размышляла обо всём этом, когда, спустя пятнадцать минут быстрого бега на лыжах под усилившимся снегопадом, её снова посетило ощущение, и она остановилась. Лыжня впереди раздваивалась, и хотя девочка знала, какой путь ведёт в «Зимний дом», она была уверена, что кто-то направляется к ней по тропе, к которой она только что приблизилась. Она сама каталась по ней несколько раз и знала, что если свернёт на неё, то проедет пять миль на юг и окажется в Хевенворте – где была её школа. Элизабет прислушалась, ожидая, не покажется ли кто, и тут из-за поворота примерно в сотне ярдов выкатился на лыжах человек в серебристой куртке и красной шапке и быстро заскользил в её сторону.

– Элизабет, – окликнул лыжник в тот самый миг, когда она его узнала. – Здравствуй!

– Хайрам! – воскликнула Элизабет, и все её страхи и тревогу последнего получаса как рукой сняло, потому что к ней приближался учитель-практикант Хайрам Кроули. Они были знакомы уже десять недель с тех пор, как Элизабет начала учиться в Хевенвортской академии, а Хайрам – вести там английский. И хотя он преподавал только по вторникам и четвергам (в конце концов, он пока только учился быть учителем), Элизабет считала, что из него непременно выйдет превосходный преподаватель. То, что ему был двадцать один год, что он учился в престижном университете Брумы в тридцати милях отсюда, что чёрные волосы у него были аккуратно подстрижены, а книг он прочитал почти столько же, сколько Элизабет (включая одну из её недавних любимых, «Тайну соловьиного леса»), только укрепляло её уверенность. Ещё он был весьма мил – достаточно выросшим, чтобы считаться взрослым, но не настолько старым, чтобы совсем позабыть, каково это – быть ребёнком, даже двенадцати с тремя четвертями лет, как Элизабет.

– Ого, – сказал Хайрам, подкатываясь поближе. – Видимо, все классные люди катаются сегодня на лыжах.

Элизабет рассмеялась.

– Вы из города едете? – спросила она, когда Хайрам притормозил с ней рядом, тяжело дыша. Снег валил уже крупными хлопьями, а ветер задувал всё сильнее. Элизабет сталкивалась с Хайрамом на лыжне возле «Зимнего дома» уже по меньшей мере полдюжины раз и знала, как он любит лыжи.

– Да, – сказал он с горящими глазами. – Очень приятно встретиться здесь с тобой. – Он посмотрел на лыжню за её спиной. – Ты уже возвращаешься? – Элизабет кивнула, но не успела она ничего сказать, как Хайрам продолжил: – Держу пари, торопишься дописать задание по биологии для мистера Кармински к понедельнику.

Элизабет снова засмеялась.

– Я с ним расправлюсь. – Она протёрла очки перчаткой.

– Я еду в «Зимний дом» на встречу с директором, – сказал Хайрам. Элизабет вспомнила, как Норбридж упоминал, что профессор Эгиль П. Фаулз, директор Хевенвортской академии, присоединится к ним за ужином. Мистер Фаулз, весьма, если не чрезвычайно, степенный человек, следивший за распорядком своего дня, то и дело сверяясь с часами, был ещё одной причиной, почему Элизабет нравилось в новой школе. В отличие от школы в Дрире, городишке, в котором она жила со своими тётей Пурди и дядей Бурлапом с четырёх лет и до прошлого Рождества, учителя и сотрудники Хевенвортской академии, казалось, искренне любили не только предметы, которые преподавали, но и самих учеников. И это Элизабет объясняла себе благотворным влиянием их руководителя – Эгиля П. Фаулза.

– Вы тоже с нами поужинаете? – спросила Элизабет, почти не скрывая надежду, что он ответит утвердительно.

– Если я что и понял за то время, что провёл здесь, – с напускной торжественностью произнёс Хайрам, – так это то, что если Норбридж Фоллс приглашает тебя в «Зимний дом» на ужин, отказываться нельзя. – Он перевёл взгляд на небо. – Но почему бы нам не поболтать по дороге? Не думаю, что солнце собирается показаться в ближайшее время.

В течение следующего получаса, когда лыжню замело свежим снегом, а небо сделалось ещё темнее, Элизабет осознала, как ей повезло наткнуться на Хайрама. Они ехали бок о бок и обсуждали Хевенвортскую академию, «Зимний дом», лыжни, поддерживаемые в должном состоянии, и свою любимую тему: книги. Однако Элизабет решила, что не станет заговаривать о том, что видела прямо перед их встречей: странную заброшенную шахту и красный платок на дереве. Когда она вспомнила об этом, по её телу пробежала дрожь, и ей стало страшно даже думать о том тихом и безлюдном месте внутри чаши старой шахты.

– Ну что, ты читала что-нибудь ещё за авторством моего дедушки в последнее время? – спросил Хайрам, когда Элизабет перечислила некоторые из книг, которые дочитала за пару последних недель.

Один из множества любопытных фактов о Хайраме Кроули состоял в том, что его дед Дэмиен Кроули не только много лет назад жил неподалёку от «Зимнего дома», но и писал жутковатые и зловещие романы, которые Элизабет просто обожала. Она прочла ещё не все его книги – насколько она понимала, всего он написал девяносто девять, – но надеялась, что когда-нибудь ей это удастся.

– Я только что закончила «У каждой радуги есть чёрная подкладка», – ответила Элизабет. Впереди сквозь пелену снега уже замаячил «Зимний дом» с льющимся из окон золотым светом и трепещущими серебристыми флагами с буквой «З» на крыше.

– Мне она очень нравится, – одобрил Хайрам. – Когда оказалось, что лепрекон – на самом деле вампир? Ого. Не знаю, как дедушке всё это в голову приходило.

– Дальше я хочу прочитать «Мрак в конце туннеля».

– Удачных снов, если, конечно, ты сможешь заснуть после этого.

– Думаю, моя любимая – это «Комната отчаяния Колина Дредмейра», – сказала Элизабет.

– Крипота полная, – ответил Хайрам. – А моя любимая – «Малкольм Гастфорд и загадка расширяющегося подвала».

Вот уже год из головы Элизабет не выходила одна странная находка, которую она обнаружила в старой комнате Грацеллы в «Зимнем доме», пробравшись как-то раз внутрь. Комната – входить в которую было строго запрещено – оказалась очень прибранной и, не считая нескольких предметов мебели, пустой. Но в ящике единственного письменного стола девочка обнаружила книгу Дэмиена Кроули под названием «Тайное руководство Анны Люкс», которую она мельком пролистала и оставила на месте, никому об этом не сказав. Время от времени Элизабет подмывало вернуться в комнату Грацеллы, чтобы снова взглянуть на неё, особенно потому что Леона Спринджер, пожилая библиотекарша «Зимнего дома», с которой Элизабет водила дружбу, нигде не могла найти экземпляр этой книги, даже через своих многочисленных приятелей-библиотекарей. Но Элизабет знала, что не должна возвращаться в комнату Грацеллы – однажды любопытство уже пересилило её, и она никогда не признавалась в этом Норбриджу – так что она сказала себе, что больше туда не полезет.

Элизабет раздумывала, не спросить ли Хайрама о книге про Анну Люкс. Но прежде чем она успела это сделать, они выехали с опушки на открытую местность перед «Зимним домом» и Хайрам сказал:

– Знаешь, профессор Фаулз упомянул, что когда-нибудь ты, возможно, станешь управлять «Зимним домом», учитывая, что ты – следующая в роду Фоллсов. Это правда?

Этот вопрос застал Элизабет врасплох – не потому что она не слышала об этом раньше, но потому, что она ещё не разобралась в своих чувствах по этому поводу. Она любила «Зимний дом» всем сердцем и считала, что ей страшно повезло жить здесь теперь, но мысль о том, чтобы продолжить дело Норбриджа, стать ответственной за отель и за всех, кто в нём есть, была для неё слишком пугающей. Элизабет было двенадцать, и времени ей едва хватало на то, чтобы несколько дней в неделю помогать в библиотеке и вовремя сдавать домашнее задание.

– Не знаю, – сказала Элизабет. – Наверное… – Она почувствовала себя так, как часто чувствовала в Дрире, когда тётя Пурди начинала допрашивать её о пропавшем носке или о чём-то ещё, к чему она, Элизабет, не имела ни малейшего отношения: вопрос Хайрама поселил в ней тревогу и неуверенность. Она задумалась, что сказать дальше, и свист их лыж, скользящих по снегу, внезапно сделался громче.

– Почти на месте! – воскликнул Хайрам, и Элизабет была рада, что он прервал неловкое молчание. Они и правда приближались к огромному отелю: сквозь снежные вихри Элизабет увидела, как из припаркованной на круговой дорожке перед фойе машины выбираются люди.

– Это там не любители пазлов? – спросил Хайрам, вглядываясь в прибывших.

И действительно, Элизабет увидела мистера Веллингтона и мистера Рахпута, двух джентльменов, на протяжении вот уже двух лет собирающих во время своих приездов в фойе «Зимнего дома» пазл из тридцати пяти деталей, – они помогли жёнам вылезти из машины, а потом направились в отель. Элизабет собиралась уже поприветствовать их, но до них по-прежнему было слишком далеко, да и снег мешал.

– Я думала, они только на следующей неделе приедут, – сказала девочка.

Хайрам мотнул головой в сторону отеля.

– Пойдём поздороваемся.

Элизабет припустила вперёд. Приближаясь к «Зимнему дому», она размышляла, почему прибытие мистера Веллингтона и мистера Рахпута показалось ей таким странным. В голове снова возник образ светящегося пурпурным снега у входа в шахту. Но тут они с Хайрамом достигли круговой дорожки у отеля, и Элизабет отбросила все тревожные мысли.

Фойе «Зимнего дома» было таким элегантным и громадным, что Элизабет никогда не уставала ему поражаться, даже проведя здесь много времени. Канделябры, полированное дерево панелей, ворсистый ковёр с ромбовидным узором, картины и оленьи головы на стенах, тихая музыка струнного квартета, льющаяся из динамиков, и запах горящих дров, смешивающийся с сахарно-сладким ароматом знаменитых на весь мир конфет под названием флюрчики, – всё это каждый раз зачаровывало Элизабет как в первый.

– Это шикарное место, – сказал Хайрам, снимая шапку и стряхивая с волос растаявший снег, когда они с Элизабет оставили лыжи у передних дверей и вошли в фойе. Он глядел на высокий потолок и улыбался. – Тебе так повезло здесь жить.

Элизабет собиралась согласиться с ним, когда её окликнул Сэмпсон, посыльный чуть старше Хайрама.

– Прославленная на весь мир горнолыжница Элизабет Летин возвращается! – воскликнул он из-за стойки и широко улыбнулся, демонстрируя выступающие вперёд зубы.

– Привет, Сэмпсон, – сказала Элизабет. С момента их знакомства Сэмпсон проявил себя не только как один из самых лучших, но и как самый дружелюбный посыльный в «Зимнем доме».

– И вам здравствуйте, мистер Хайрам Кроули, – поздоровался Сэмпсон. – Здорово вас здесь увидеть. И я рад, что вы оба успели добраться в отель до того, как началась настоящая буря.

– Привет, Сэмпсон, – отозвался Хайрам и указал большим пальцем себе за спину. – Снегопад разошёлся не на шутку. Мистер Фаулз уже прибыл?

Сэмпсон поглядел через стеклянные двери фойе.

– Ожидаем с минуты на минуту.

– И холодает к тому же, – сказала Элизабет, хотя её взгляд был прикован к дальнему углу фойе, где на длинном столе лежал гигантский пазл, которому высокий и лысый мистер Веллингтон и низкий и круглый мистер Рахпут посвятили немало часов за многие минувшие месяцы. Они с жёнами обычно приезжали в отель на две недели минимум три или четыре раза в год и большую часть времени проводили вдвоём, подбирая фрагментам правильное место. В последний раз они приезжали на Рождество и здорово продвинулись в пазле – изображавшем прекрасный монастырь в Гималаях, где когда-то жил основатель «Зимнего дома», Нестор Фоллс, – им очень не терпелось собрать его до конца. Элизабет помогала им, когда выдавалась свободная минутка, – и потому, что она любила пазлы, и потому что, как оказалось, она мастерски отыскивает нужные детали. Джентльмены всегда с радостью принимали её помощь.

К удивлению Элизабет, теперь джентльмены стояли возле стола (их жён нигде не было видно) и рассматривали обширную россыпь деталей с таким видом, будто трудились над пазлом уже несколько часов, хотя Элизабет и Хайрам вошли в отель всего через пару минут после их прибытия. Девочку поразило, что мистер Веллингтон и мистер Рахпут немедленно принялись за работу, даже не заглянув для начала в свои номера.

– Я не знала, что они сегодня приезжают, – сказала Элизабет Сэмпсону, указывая на стол с пазлом.

Он наклонился к ней поближе.

– Мы тоже удивились, – ответил он, понизив голос. – Мистеру Веллингтону не терпелось сюда попасть. Он всё просил мистера Рахпута поторопиться, чтобы они могли поскорее приняться за пазл, и они отправились прямиком к столу, как будто не могли больше ждать.

Хайрам повернулся к Элизабет и посмотрел на неё взглядом, в котором читалось: «Это как-то странно». Но потом он пожал плечами и мотнул головой в сторону двух джентльменов, приглашая Элизабет за собой.

– Пойдём поздороваемся, ага?

Они подошли к столу с пазлом, но мистер Веллингтон и мистер Рахпут как будто не замечали ничего вокруг: они сосредоточенно рассматривали разложенные перед ними фрагменты.

– Здравствуйте, мистер Веллингтон, – сказала Элизабет. – Здравствуйте, мистер Рахпут.

Джентльмены вскинули головы и повернулись к Элизабет. Вид у них был не только удивлённый, но и немного непонимающий – так бывает, когда натыкаешься человека в непривычном месте, и он знает, что уже встречал тебя раньше, но не может вспомнить, где.

Спустя миг на лице мистера Веллингтона появилось его обычное дружелюбное выражение.

– Ах, да! – радостно воскликнул он. – Дорогая Элизабет! Как приятно тебя видеть. – Он подошёл к ней и пожал ей руку, а потом посмотрел на Хайрама. – И молодой школьный учитель тут. Замечательно снова увидеть вас, сэр. – Он повернулся к мистеру Рахпуту, который неохотно шёл к ним, шаркая ногами. – Мистер Рахпут, не медлите, сэр. Подойдите и поздоровайтесь с нашими друзьями.

Низенький джентльмен медленно приблизился; лицо у него было как всегда безрадостное, как будто он только что пережил неописуемое разочарование и хотел, чтобы все это осознали; он протянул Элизабет руку.

– Мы, как всегда, счастливы узнать, что к нам присоединяется наше юное дарование, – сказал он. Взгляд его глаз под тяжёлыми веками переместился на Хайрама. – Хотя, полагаю, вы уже заняты дневными радостями молодости и не сможете остаться с нами, пока мы мучительно – очень мучительно – продвигаемся вперёд, к завершению…

– Мистер Рахпут! – сказал мистер Веллингтон, перебивая его и делая жест в сторону Хайрама, тем самым намекая мистеру Рахпуту пожать ему руку. – Довольно ворчания. – Он улыбнулся Элизабет. – Мы чрезвычайно рады быть здесь и нам не терпится возобновить наши старания.

– Я вижу, – ответила Элизабет, кидая взгляд на пазл. Судя по всему, до завершения работы джентльменам оставалась ещё одна-другая поездка сюда. Хоть ей и нравилось собирать пазл, когда двое джентльменов гостили в отеле, в их отсутствие она не трогала ни единого фрагмента из уважения: пазл ведь был всё-таки их детищем. Когда они уходили, на столе даже оставалась табличка: «Мистер Рахпут и мистер Веллингтон, двое джентльменов, которые многие месяцы посвятили этому пазлу, сейчас отсутствуют. Пожалуйста, не трогайте пазл каким бы то ни было образом. Благодарим вас. М-р Р и м-р В» – и это удерживало всех потенциальных собирателей от попыток помочь. Каким бы странным это ни казалось Элизабет, ни один гость ни разу не попытался нарушить просьбу на табличке; она множество раз видела, как люди восхищаются пазлом, но никогда – чтобы кто-то пытался приладить фрагмент-другой.

– Что ж, вы двое, видимо, решили с порога приступить к делу? – сказал Хайрам.

Мистер Веллингтон, весь сияя, повернулся к мистеру Рахпуту.

– Мы намереваемся закончить пазл к Пасхе, – заявил он. – Изначально мы планировали прибыть в следующую среду, но, посовещавшись, мы с мистером Рахпутом сочли необходимым откорректировать временные рамки, чтобы уложиться в расписание. – Он подался вперёд и пояснил бодрым и доверительным тоном: – Если будем начинать рано утром до завтрака и трудиться до позднего вечера, я уверен, мы сможем собрать его в течение двух следующих недель! Нельзя терять время, да, мистер Рахпут?

Мистер Рахпут утомлённо пожал плечами и вернулся к пазлу.

– Это не я трачу своё время на пустую болтовню, – мрачно отозвался он.

Элизабет, и сама разглядывавшая пазл и размышлявшая – уже не в первый раз – до чего же странно, что эта огромная коробка и тысячи деревянных фрагментов вообще существуют, ощутила, как внутри зашевелилось знакомое чувство.

– Эй! – жизнерадостно сказала она, указывая на фрагмент, лежащий рядом с рукой мистера Рахпута. – Думаю, я знаю, куда поставить вот этот.

Мистер Веллингтон посмотрел на Хайрама и просиял, как человек, который только что нашёл на полу купюру в двадцать долларов.

– Она удивительная, так-то, – сказал он. – Все мы знаем, что сейчас произойдёт.

– Должен отдать юной леди должное, – согласился мистер Рахпут. – Пазлы она собирает отменно.

Фрагмент, который приметила Элизабет, был чистого синего цвета – одним из тысячи кусочков, составлявших небо, но то ли его форма, то ли то, как он лежал на столе, пробудило в девочке ощущение: она подняла его, поднесла к собранному участку рядом с верхним краем картинки и ловко вставила на место.

– Вот так! – с триумфом сказала она. Элизабет понятия не имела, как у неё это получается, зная лишь, что во время работы над пазлом у неё часто появляется чувство, что определённая деталь должна подойти в определённое место. На этот раз, однако, видя, что на неё обращены три пары глаз, она почувствовала какое-то непривычно сильное удовлетворение от своей находки, нечто гораздо более приятное, чем то, что она чувствовала, собирая пазл раньше.

– Ого! – восхитился Хайрам. – Вот это мастерство!

– Это дар, – сказал мистер Веллингтон. – У неё дар.

– А через час у неё встреча с мистером Фоллсом, – добавил кто-то.

Элизабет оглянулась и увидела Джексона – главного посыльного в «Зимнем доме» и правую руку Норбриджа, – выглядящего как всегда опрятно и элегантно в своей красной форме и шляпе-таблетке; даже его медные пуговицы и бейджик с именем были отполированы до яркого блеска. Джексон был самым опытным и профессиональным работником отеля, и Норбридж – как и Элизабет – полностью доверяли ему.

– Привет, Джексон, – сказала она, и Хайрам тоже поприветствовал посыльного, а джентльмены за столом поднялись пожать ему руку.

– Вы прибыли, мистер Веллингтон, – чинно произнёс Джексон. – И мистер Рахпут тоже. – Он огляделся по сторонам. – И ваши жёны приехали с вами?

Мистер Веллингтон махнул рукой в сторону лестницы.

– Они отправились в номера.

Джексон выдержал паузу, любезно улыбаясь.

– Мы чрезвычайно рады, что вы снова приехали к нам погостить. – Он повернулся к Хайраму. – И вы тоже, сэр. Очень рад вас видеть. Ваш директор, мистер Фаулз, скоро прибудет. На ужин у нас запечённая форель и жареный батат, а после вас ожидает скрипичный концерт мисс Санни Чен, которая сыграет сонату Вентейля в Грейс-холле в восемь часов. Я уверен, вам очень понравится. – Он кивнул Элизабет. – А завтра, как уже известно мисс Летин, в нашем театре состоится спектакль «Летучий город Исфахин», за которым последует вечерняя лекция об искусстве искажения голоса, которую прочтёт знаменитый чревовещатель мистер Айзек Игбинедион. Вряд ли вам захочется всё это пропустить.

– Здесь всегда очень здорово, Джексон, – сказал Хайрам и указал в коридор. – Но знаете, если никто не возражает, я бы хотел ненадолго отправиться в библиотеку. Для уроков на следующей неделе мне понадобится пара книг.

– Конечно, – ответил Джексон. – Ужин в шесть тридцать.

Хайрам махнул рукой, улыбнулся всем и направился в коридор.

– Тогда до скорого.

Элизабет и трое мужчин в неловком молчании наблюдали, как Хайрам удаляется. У Элизабет появилось отчётливое ощущение, что мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту больше всего на свете хотелось бы продолжить работу над пазлом.

Джексон прочистил горло.

– Джентльмены, – мягко сказал он, – учитывая, что вы уже поставили на место один фрагмент – с помощью мисс Летин, полагаю, – возможно, вам захочется присоединиться к вашим жёнам и отдохнуть перед ужином. А пазл будет ждать вашего возвращения.

Мистер Рахпут пожал плечами, глядя на мистера Веллингтона.

– Возможно, нам стоит последовать совету этого джентльмена. Совершенно ясно, что, поскольку наша юная помощница не в силах остаться, наши шансы на успех этим серым днём, скорее всего, невелики. Мы давненько не практиковались. – Он потёр лоб. – И я утомился.

Мистер Веллингтон украдкой кинул взгляд на фрагменты пазла, погладил себя по подбородку, а затем улыбнулся Джексону. Он глубоко вдохнул и сказал:

– Вы совершенно правы, Джексон. Полагаю, краткий перерыв нам не повредит. Отправимся же в наши номера! – Он махнул мистеру Рахпуту, и оба джентльмена зашагали к лифту. – Приготовимся наслаждаться новыми днями в отеле «Зимний дом». – Он нажал на кнопку лифта и повернулся к Джексону и Элизабет. – До вечера.

Мистер Рахпут вяло махнул, когда двери раздвинулись.

– Увидимся за ужином, если, конечно, до тех пор с нами ничего не случится.

– Сэр! – воскликнул мистер Веллингтон, когда оба вошли в лифт. – Конечно, мы с ними увидимся. А потом сразу же примемся за работу над…

Двери лифта закрылись. Элизабет уставилась на них, будто ожидая, что джентльмены передумают и вернутся. Она посмотрела на Джексона – тот тоже таращился на двери.

– Им явно не терпится заняться своим пазлом, – сказала девочка.

– Некоторых людей долгая дорога может дезориентировать, – заметил Джексон, приподняв брови.

Он оглядел фойе; будь это субботний день тремя месяцами раньше, перед Рождеством, кругом туда-сюда сновали бы люди – сотрудники, готовящие банкеты и концерты, гости, идущие на каток или возвращающиеся с улицы выпить горячего шоколада в Зимнем зале, – здесь было бы оживлённо, как на вокзале в час пик. Однако теперь, мрачным днём в середине марта, когда до Пасхи оставалось ещё две недели, в «Зимнем доме» было малолюдно как никогда – больше половины номеров пустовали, а вечера проходили спокойно, за фильмами и тихими концертами. Элизабет нравилось в «Зимнем доме» на рождественских каникулах, но, прожив в отеле некоторое время, она осознала, что такие задумчивые недели нравятся ей в той же мере.

– Ты сказал, что Норбридж хочет меня видеть?

– В обсерватории в четыре часа.

Обсерватория находилась на тринадцатом – самом верхнем – этаже, и именно там, на застеклённом балкончике, Норбридж держал мощный телескоп, через который днём можно было смотреть на окрестности «Зимнего дома», а ночью – на звёзды и планеты. Там же находился его офис, где он вёл важнейшие дела отеля.

– Полагаю, – добавил Джексон, – он хочет обсудить что-то касательно Ланы.

Элизабет почувствовала, как по её телу пробежала дрожь. Лана. В канун Нового года, в мрачном туннеле под «Зимним домом» с Ланой Виспер – или, как теперь было известно Элизабет, Ланой Паутер – произошла страшная трагедия. Лану, ровесницу Элизабет, вовлекли в заговор её собственные весьма неприятные родители – заговор, чтобы вернуть Грацелле всю её зловещую силу. Грацелла была повержена, когда Элизабет выбрала – и решительно – использовать свои собственные силы во благо и не делиться ими с Грацеллой. Но в ходе битвы в шахте под «Зимним домом» Грацелла прибегла к последней отчаянной мере и в бесплодной попытке сохранить жизнь себе магическим образом высосала из тела Ланы годы её жизни, оставив её немощной и увядшей, как девяностолетняя старуха. Это была шокирующая и жуткая участь, тем более что позднее стало ясно, что Лана была невинной пешкой в лапах её коварной семьи. Собственно, после жуткого новогоднего кануна родители и брат Ланы исчезли, бросив её одну.

Элизабет мутило при одной мысли об этом, и она считала, что Лана страдала гораздо сильнее, чем заслужила за крохотный вклад в злодейские происки её родителей. Ей хотелось понять, может ли она чем-нибудь помочь Лане, и если да, то чем – и она знала, что Норбридж желал того же самого. Пока что Лана оставалась в номере на четвёртом этаже в таком печальном и затуманенном состоянии, что было трудно понять, осознаёт ли она до конца, что с ней случилось. Временами Элизабет гадала, не помутился ли Ланин рассудок навсегда; не может ли статься, что для неё, к сожалению, не осталось надежды.

– С ней что-то случилось? – спросила Элизабет.

– Полагаю, она хочет о чём-то поговорить с вами и Норбриджем, – ответил Джексон. – Как я понял, ей как будто бы стало лучше. Будем надеяться, что она встаёт на ноги.

Эта новость поразила Элизабет – и очень обрадовала.

– Это здорово. – Она поглядела на часы. – Непременно встречусь с Норбриджем в четыре.

– Конечно, – сказал Джексон. Он кивнул, повернулся к стойке регистрации, за которой Сэмпсон просматривал какие-то бумаги, и направился к нему. – Не сутультесь, сэр, – окликнул Джексон. – Это вредно для спины и для позвоночника. Выпрямьтесь! Выпрямьтесь!

Элизабет собиралась уже подниматься по лестнице, когда её взгляд снова упал на пазл и она осознала, что чувствует необъяснимую тягу продолжить его собирать. Она посмотрела на буквы – на неизвестном ей языке – над дверями монастыря на картинке. Мистер Веллингтон как-то сказал ей, что они означают слово «Вера», и Элизабет это знание здорово грело душу. Она коснулась слова пальцем, проводя линию, как будто расправляла смятую бумагу, а потом поднесла палец к свитеру, ровно над тем местом, где висел медальон с тем же самым словом, но на английском.

По её телу пробежал холодок – нечто напоминающее ощущение, но странно холоднее и острее. Не успела Элизабет понять, что делает, как её рука потянулась к одному фрагменту пазла – невнятному кусочку синего неба. Девочка оглянулась через плечо – не смотрят ли на неё Джексон, или Сэмпсон, или кто ещё, – а когда убедилась, что за ней не подглядывают, сунула фрагмент в карман, глубоко вдохнула и зашагала к лестнице прочь из фойе.

Она украла одну из тридцати пяти тысяч деталей пазла мистера Веллингтона и мистера Рахпута.

Элизабет жила на третьем этаже, в комнате номер 301, и здесь было настолько ярко и жизнерадостно, насколько в её спальне в убогом Дрирском домишке у тёти и дяди было мрачно и уныло. Если вы когда-нибудь задумывались, каково это – жить в номере отеля, где всё свежо и прибрано, но в то же время где есть и ваши собственные вещи – книги на огромной дубовой полке, одежда в комоде из вишнёвого дерева, постеры (хаски в упряжке, молодой Артур, вытаскивающий Экскалибур из камня, обложка «Короля воров», утконос из третьей части фильма «Война коров») на стене и свисающие с потолка безделушки, флажки и гирлянды – то вы примерно представляете, как было у Элизабет в комнате. Она её обожала. И временами не могла поверить, что всё это принадлежит ей.

Больше всего она любила сидеть на диване, включив лампу с абажуром из цветного стекла, и читать часами напролёт. Если распахнуть занавески на окне, через которое виднелись снежное небо и озеро Луны, а за ним – горы, было ещё лучше, хотя вечерняя тьма с полумесяцем тоже хороша. Почти так же сильно, как отдыхать на диване с книжкой, Элизабет любила сидеть за письменным столиком у кровати и работать над школьными заданиями, или рисовать картинки, или добавлять пункты в списки, которые она вела в блокноте (самые последние: «Причины, По Которым Хевенвортская Академия Лучше Дрирской Средней Школы», «Лучшие Лекции В «Зимнем доме» За Этот Год», «Песни, Которые Я Хочу Сыграть На Гитаре, Когда Научусь Играть На Гитаре» и «Татуировки, Которые Я Никогда Бы Не Сделала, Хотя Я Всё Равно Скорее Всего Никогда Не Сделаю Татуировку»). За столом ей было легко и просто сосредоточиться – не то что в комнате в Дрире, где от задания по математике её то и дело отвлекал то рёв тётиных телепрограмм (больше всего тётя обожала «Аварии, снятые на камеру» и «Давайте посмеёмся над другими людьми»), то пространные дядины жалобы на работу. Жизнь в номере 301 походила на сбывшуюся мечту.

Однако в этот день, закрыв за собой дверь и сняв лыжный костюм, Элизабет раздумывала над несколькими вещами, которых три часа назад в её голове не было и в помине: увиденное у жутковатой заваленной шахты, странное поведение собирателей пазла, состояние Ланы и – самое недавнее – причины, по которым она стащила фрагмент пазла из фойе. Она достала деревянную детальку из кармана, положила на стол и стала разглядывать: синяя, с изгибами и выемками, как у любого другого кусочка. Совершенно обыкновенная. А вот что было не так обыкновенно, подумала Элизабет, так это то, как сложно ей было покинуть фойе – девочка списала это на терзавшее её чувство вины, однако кроме него она ощущала какое-то сопротивление, как будто что-то притягивало её назад к столу.

«Скоро я его верну», – подумала она, игнорируя вопрос, что, собственно, вообще подвигло её взять фрагмент. Элизабет сунула его в верхний ящик стола, быстренько приняла душ, а потом села и занялась своим любимым субботним делом: открыла новенький ноутбук, который купил ей Норбридж (и которым она разрешала себе пользоваться не более получаса в день три раза в неделю), и принялась читать эмейлы, которые отправил ей её лучший друг, Фредди Нок.

Элизабет обожала работать в библиотеке с Леоной – этим она занималась по меньшей мере трижды в будние дни и обычно один раз на выходных; любила проводить часовые демонстрации камеры-обскуры на тринадцатом этаже всем интересующимся гостям в субботу утром – она пообещала это Фредди несколько недель назад, когда он настроил устройство как надо. Ещё она обнаружила, что ей нравится посещать Хевенвортскую академию – она даже подружилась с некоторыми из ребят. Но почти так же сильно, как всё вышеперечисленное, она любила раз в неделю получать письмо от Фредди, с которым они разделили удивительные приключения на прошлое и позапрошлое Рождество и который должен был приехать на Пасху вместе с родителями через пять дней.

Фредди был на год старше Элизабет. Его родители были чрезвычайно богаты, но гораздо больше, чем собственный сын, их интересовали вещи, которые они купили, и места, которые они посетили, а Фредди отошёл на второй план: и вот уже четыре года подряд, в то время года, когда большинство людей стараются быть с семьями, они оставляли его в «Зимнем доме» одного. Что, в общем-то, не огорчало Фредди – он полюбил отель так же сильно, как Элизабет. Одной из его черт, которая нравилась девочке больше всего, было то, что, несмотря на своё богатство и ум, он был очень приятным и ни капли не зазнавался. А ещё он был первоклассным изобретателем: он починил камеру-обскуру, а год назад создал Ореховый Чудорбан – бруски из спрессованной ореховой скорлупы. Элизабет обнаружила, что они с Фредди во многом походили друг на друга – прежде всего своей природной любознательностью и любовью ко всему связанному с анаграммами, шифрами, головоломками и всяческой игрой слов – и они сделались хорошими друзьями, хоть и провели вместе всего двое рождественских каникул.

Включив ноутбук, Элизабет поглядела в незанавешенное окно. В свете уличных фонарей, озарявших сгущающиеся сумерки, на землю падал снег. Он сыпался с темнеющего неба плотными хлопьями, укрывая всё вокруг. Ветер бился в окно, и Элизабет поплотнее укуталась в свитер и повернулась к компьютеру, чтобы прочесть эмейл от Фредди:

Элизабет здорово ошарашило то, чем поделился с ней Фредди. Впервые она наткнулась на слова «Дредфорское Знание» в письме, которое нашла в номере Селены Химс на позапрошлое Рождество – подписанном просто «Д». И хоть об этом «знании» ей ничего не было известно, было ясно, что это некий магический способ отделить душу человека от его тела, чтобы сохранить и то, и другое, пусть даже и в ослабленном и ожидающем состоянии. Однако даже после поисков в библиотеке Элизабет не удалось ничего узнать о Дредфорском Знании.

Девочка встала и подошла к окну. Снегопад как будто ещё усилился. Она задёрнула занавески и вернулась к ноутбуку – поискать информацию о ближайших фазах луны. На экране перед ней появилась табличка с датами, и, прикинув кое-что в уме, Элизабет осознала ужасное: третье полнолуние после смерти Грацеллы будет через две недели – в ночь на Пасху.

Она хотела написать Фредди коротенький ответ – о том, что обнаружила, о том, что видела у шахты, о том, как будет рада его приезду, – но ей не хотелось опаздывать. Элизабет было ужасно интересно узнать, как там дела у Ланы, и она обязана была рассказать Норбриджу про красное свечение, которое как будто видела в снегу у заброшенной шахты.

«И про Дредфорское Знание тоже, – подумала она. – Я расскажу Норбриджу о том, что нашёл Фредди».

Элизабет закрыла ноутбук, встала со стула и отправилась на тринадцатый этаж.

Элизабет постучала в дверь офиса-обсерватории, а услышав изнутри бодрое «Входите, пожалуйста!», проскользнула внутрь. Комната была маленькой и почти без мебели, зато медный телескоп на стеклянном балкончике выглядел весьма внушительно. Через него Норбридж показал Элизабет всё – от колец Сатурна до горы Арбаза в отдалении, но самым волнующим была статуя Уинифред, матери Элизабет, на постаменте на другом берегу озера Луны. Дорога на тот берег была ещё недостаточно расчищена, чтобы там побывать, но Элизабет надеялась, что скоро ей это удастся. Она с нетерпением ждала этого дня.

– Элизабет, моя дорогая! – воскликнул Норбридж, появляясь из комнаты на противоположном конце коридорчика сбоку от гостиной. Он был одет в свой неизменный пиджак и белую рубашку с чёрным галстуком-бабочкой, а на ногах у него были крепкие ботинки; его абсолютно седые усы и борода были, как всегда, аккуратно подстрижены, а румяное лицо – глаза беззаботно сияют, как будто он всегда готов сказать что-нибудь, лишь бы вы улыбнулись – казалось таким жизнерадостным, каким Элизабет почти всегда привыкла его видеть. Он приветственно раскинул руки. – Ты пришла!

Элизабет улыбнулась.

– Джексон сказал, ты хочешь меня видеть.

– Хочу. – Он поманил её пальцем и, повернувшись спиной, добавил: – Прошу, сюда. Я хотел с тобой кое-чем поделиться.

Окна в кабинете Норбриджа – с серебристо-чёрным шерстяным ковром и заваленным бумагами письменным столом; освещённом двумя лампами и заставленном шкафчиками и книжными полками – были огромными, от пола до потолка, и за ними чернело небо. Однако самыми замечательными в этой комнате были стены, выложенные сине-белой плиткой, на которой были нарисованы сцены из истории «Зимнего дома» – видные достижения членов семьи Фоллс в альпинизме, беге на лыжах и хождении на снегоступах, а также разные яркие события, например, приземление знаменитого воздухоплавателя Гектора Веласкеса возле озера Луны в конце его выдающегося полёта через все континенты на дирижабле или вечер, когда известная португальская певица Хелена Феррейра записала в Грейс-холле свой меланхоличный концертный альбом, долгое время державшийся в топах музыкальных чартов, «Тоска по засахаренной сласти молодости моей», – перед полным залом её фанатов, лакомящихся флюрчиками. Десятки сцен красовались на стенах – синяя краска на кремово-белой плитке. Элизабет считала, что это самое прекрасное из всего, что есть в отеле. Здесь было даже изображение её матери, когда та была ещё девочкой. Надпись под картинкой с Уинни в тёплой парке на снежном пике гласила: «Самый юный человек, совершивший восхождение на гору Арбаза, – отважная и бесстрашная Уинифред Фоллс, одиннадцати лет». Это изображение всегда волновало Элизабет – она одновременно чувствовала гордость, решительность, но сильнее всего – печаль, потому что матери она лишилась восемь лет назад.

Однако за красотой комнаты скрывалась и глубокая важность: когда Норбридж впервые привёл сюда Элизабет несколько месяцев назад, он объяснил, что она – всего лишь пятый человек, который входил сюда, после дедушки Норбриджа Нестора, сына Нестора Натаниэля, самого Норбриджа и Уинни. Первые трое были теми, кто более 120 лет управлял отелем с момента его основания, за ними следовала дочь, которой было суждено стать следующей хозяйкой отеля, если бы не её исчезновение и преждевременная смерть, и, наконец, сама Элизабет. Девочка вспомнила вопрос Хайрама, заданный около часа назад, о том, что однажды она продолжит дело Норбриджа.

Дедушка жестом пригласил Элизабет сесть на диван; сам он опустился на огромный дубовый стул и некоторое время разглядывал внучку, прежде чем сказать:

– Как покаталась сегодня?

– Случилось кое-что странное, – ответила Элизабет и пересказала всё, что произошло с того момента, как она увидела красный платок на дереве. Норбридж внимательно слушал, время от времени кивая и задавая уточняющие вопросы. Когда Элизабет упомянула, что наткнулась на Хайрама, Норбридж перевёл взгляд на ковёр и погладил себя по бороде.

– Что ж, это меня беспокоит, – сказал он, поднимая глаза. – Эта шахта запечатана с 1887 года, и оттуда попасть внутрь невозможно… – Он оставил предложение висеть в воздухе и поглядел в огромное окно, снова поглаживая бороду. – Ты говорила, на тебя нахлынуло то странное ощущение? И на снегу был какой-то пурпурный отблеск? И земля тряслась?

– Именно так, – ответила Элизабет. Она знала, что принесла тревожную весть, и ей хотелось поделиться всем этим с Норбриджем; но теперь, видя, как он взволнован, она забеспокоилась ещё сильнее. Однако какая-то её часть была воодушевлена тем фактом, что дедушка воспринял её всерьёз. Были времена, когда Элизабет расстраивалась, потому что Норбридж не уделял достаточно внимания её тревогам. То, что теперь он искренне переживал и не ставил под сомнение ни единое её слово, льстило Элизабет.

– Что если Грацелла пытается вернуться? – спросила она. Ей снова вспомнился красный платок и то, как явно специально он был привязан к дереву. – И что если кто-то пытается ей помочь?

Норбридж задумался.

– Но тогда встаёт вопрос: кто?

Этим вопросом задавалась и сама Элизабет почти с того момента, как поспешила уехать от запечатанной шахты. Подозреваемых было немного. Дочь Грацеллы, Селена, погибла в подземном проходе одновременно с тем, как Грацелла высосала годы жизни из Ланы, а Ланины родители и брат бежали в канун Нового года. Норбридж пытался, не поднимая лишнего шума, выяснить место их нахождения, но в ответ получил только смутное сообщение от своего друга, держащего отель на Мальте, что на курорте под названием «Вилла Мальтселла» недалеко от Венеции видели семейство, по описанию похожее на Паутеров. А Элизабет не могла представить, кто захотел бы помогать Грацелле, кроме Ланиной семьи.

– Мне никто не приходит на ум, – призналась она, – но Фредди нашёл кое-что насчёт Дредфорского Знания, о чём тебе стоит знать. – Элизабет принялась рассказывать про сайт «Пурпурный Скарабей», и Норбридж подался вперёд, явно глубоко заинтересованный.

– Возможно, ты поможешь мне взглянуть на эту веб-страницу в интернете, – сказал он. – Так ведь правильно говорить? Веб-страница в интернете?

Элизабет улыбнулась.

– Можешь просто говорить «сайт».

Норбридж ничего не ответил. Вместо этого он двумя пальцами указал на свои глаза, как бы говоря: «Давай будем смотреть в оба».

– К другой теме, – сказал он, – я хочу поделиться с тобой кое-какой новостью. Ты знаешь, что меня по-прежнему серьёзно заботит состояние Ланы и что я пытался выяснить, как мы можем ей помочь. В идеале мы бы сделали её обратно двенадцатилетней, но это не так просто, как звучит.

Элизабет посмотрела на него, прищурившись.

– Вообще-то это звучит совсем не просто.

– Именно, – подтвердил Норбридж. – Поэтому задачка перед нами стоит не из лёгких. Мы как будто пытаемся подняться вверх по ручью без весла, нас можно сравнить со снежком, оказавшимся посреди огня… – Он отрывисто взмахнул руками перед собой и вздохнул, не закончив свои поэтические сравнения, которые он очень любил и которые всегда забавляли Элизабет. – Я совершенно растерян. Однако до того как обратить процесс старения, мне хотелось отыс-кать способ уменьшить Ланину скорбь и помочь её рассудку стать острее. И я рад сообщить, что, судя по всему, это происходит естественным путём. – Норбридж подался вперёд и посмотрел на Элизабет мрачным взглядом. – Сегодня утром я проговорил с ней целый час, и она – наконец-то – начинает напоминать себя прежнюю, спустя столько недель. Она, конечно, очень печальна, но, по крайней мере, идёт на контакт.

– Это отличная новость! – сказала Элизабет, про себя гадая, нет ли в улучшившемся состоянии Ланы отрицательной стороны: вдруг она ещё чётче осознаёт, что её положение, скорее всего, безнадёжно. – Мне бы только хотелось что-нибудь для неё сделать.

– Что ж, я думаю, ты вполне сможешь. Вообще-то она хочет с тобой поговорить. Я бы хотел, чтобы сегодня после ужина мы с тобой отправились к ней в комнату и немного пообщались. По крайней мере, ты сможешь её подбодрить.

Элизабет не была уверена, что это хорошая идея. Она уже несколько раз бывала в комнате Ланы, но всегда заставала её спящей и – так часто, как только могла – молилась о том, чтобы Лана хоть немного поправилась и утешилась.

– Ты уверен, что стоит? – спросила Элизабет.

Норбридж поднял руку.

– Уверен. Но сначала я хочу тебе кое-что сказать. Она знает немало из того, чем мы с тобой интересуемся. Её родители много болтали, а она внимательно слушала. Оказалось, что за смертью твоих родителей совершенно точно стоит Грацелла. – Он опустил взгляд, а его голос сделался тихим. – Мне жаль сообщать тебе это. Я знаю, что это больно – и, конечно, я чувствую ту же боль. – Норбридж на миг прикрыл рот ладонью, прежде чем продолжить. – Однако правда такова, что Грацелла выследила твоих мать и отца и с помощью своей зловещей силы заставила их машину съехать с дороги. Так говорит Лана.

Элизабет почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. В прошлое Рождество Норбридж поделился с ней кое-какой информацией, которую он выяснил о смерти её родителей, Уинни и Ферланда Летин; но главное было то, что они погибли в загадочной автокатастрофе, когда Элизабет было четыре.

– Лана разъяснила мне кое-что, о чём я никогда бы не догадался, – продолжил Норбридж, – а именно то, что лучше всего Грацелле удаётся восполнять свои жизненные силы – что ж, сказать это поделикатнее никак не выйдет, – забирая жизни у членов семьи Фоллс. Я-то думал, она просто убивает всех без разбора, тем самым питая свои магические силы. Но оказалось, что идеальная жертва для неё – кто-то связанный с ней кровными узами. – Норбридж закрыл глаза и содрогнулся. – Даже думать об этом жутко, не то что обсуждать.

Элизабет на мгновение закрыла лицо руками. Она думала о своих бедных родителях и об огне и грохоте автомобильной аварии; всё это она помнила очень смутно.

Она отвела руки от лица.

– А я почему не умерла с ними?

Норбридж поднял палец, позволяя на некоторое время воцариться молчанию.

– Возможно, потому что ты последняя, или самая младшая, или по какой-то ещё причине, которая пока неясна. Но она не смогла уничтожить тебя вместе с твоими родителями. Если точнее, когда она использовала свои силы, чтобы попытаться убить вас троих, она сама чуть не умерла. В самый последний миг она сохранила себе жизнь, воспользовавшись…

– Дредфорским Знанием? – договорила Элизабет.

– Именно. Я веду к тому, что помощники Грацеллы – и я уверен, что Селена и её муж были главными в этой шайке – сохранили её тело. Лана объяснила и то, как её семья пыталась заставить тебя использовать силы твоего кулона в их происках. – Он постучал себя по голове. – Нам повезло, что ты не только умна, но и весьма сильна и можешь противостоять всем нападениям. Ты спасла «Зимний дом» уже дважды.

Однако Элизабет почувствовала, как её печаль сменяется злостью: она представила, как Грацелла, и Селена, и все остальные плетут свои заговоры и коварные схемы в исключительно эгоистичных целях – и несут несчастья «Зимнему дому» и людям, которых Элизабет любит.

– Но родителей спасти я не смогла, – резко сказала она.

– Тебе было четыре года. А Грацелла была мощной колдуньей.

– Я единственная выжила. – Элизабет позволила голосу немного подняться, сверля Норбриджа взглядом. – А Грацелла, может, до сих пор не умерла и с ней не до конца покончено.

Лицо Норбриджа сделалось очень спокойным, а голос смягчился.

– Элизабет, – прошептал он.

Что-то в этом возмутило девочку ещё сильнее, и, несмотря на дедушкину попытку её успокоить, кровь у Элизабет начала кипеть. Внутри неё поднялось ощущение – непроизвольно, как до сих пор иногда случалось, – и она сфокусировала гневный взгляд на книге, лежащей на столике перед ними. Книгу с резким грохотом снесло со стола, и она врезалась в стену слева от Элизабет, а потом шлёпнулась на ковёр. Элизабет не ожидала этого и была напугана – но в то же время какая-то её часть почувствовала удовлетворение. Её силы будоражили. Девочка посмотрела на Норбриджа выжидающе и ликующе, хоть она и не намеревалась делать то, что произошло.

Однако Норбридж смотрел на её строго, угрожающе прищурившись.

– Не делай так! – сказал он – тихо, но сурово.

Элизабет была ошарашена.

– Но я…

– Я сказал, не делай так! – повторил Норбридж уже громче. – Ты должна это контролировать. Всегда. – Он не переставал хмуриться.

То, как Норбридж разозлился, встревожило Элизабет, хоть она и осознавала, до чего было приятно дать волю своей силе.

– Почему это тебя так расстроило? – спросила она.

– Потому что мне не нравится то, что я вижу, – резко ответил Норбридж, поднимая руку. – Моя сестра в твоём возрасте делала точно так же. Мне это не нравилось тогда и не нравится теперь – в тебе. – Он назидательно поднял один палец. – Она слишком увлеклась.

Элизабет вдруг ужасно сильно захотелось объяснить Норбриджу, что он неспособен понять, какое удовлетворение она чувствовала, когда книга влетела в стену; как это почти заставило её осознать, почему столько лет назад Грацелла так увлеклась, играя со своими силами.

– Ты говорил мне, ей казалось, что никто в «Зимнем доме» её не слушал, – сказала Элизабет чуть более раздражённо, чем намеревалась. – Так что, может, она просто… – Элизабет немедленно пожалела о своих словах, хоть закончить предложение она и не успела. Норбридж нахмурился ещё сильнее и посмотрел на неё так, будто не вполне узнавал. Между ними ненадолго повисла тишина, а потом Норбридж встал и подошёл к лежащей на полу книге. Он медленно наклонился и поднял её, а потом вернул на стол. На обложке было написано название – «Хроники Северной Семблы».

– Я забуду, что произошло, – сказал Норбридж. Он снова сел за стол и стал просматривать какие-то бумаги, не глядя на Элизабет. – Будь добра, приходи к Ланиной комнате в семь тридцать. – Он напустил на себя такой вид, будто бумаги вдруг увлекли его с головой.

После продолжительного молчания Элизабет встала и покинула комнату, не говоря ни слова.

Элизабет пребывала в таком смятении – одновременно пристыженная и сердитая, – что, спускаясь по лестнице с тринадцатого этажа, не могла решить, что именно взбудоражило её сильнее: пугающее проявление её силы, тот факт, что через несколько часов она наконец поговорит с Ланой, или то, что она узнала про родителей. Всё это приводило девочку в замешательство, особенно после странного происшествия у шахты Риплингтона.

«Но обязательно ли Норбриджу было так на меня злиться?» – подумала Элизабет. Она и раньше видела, как он сердится, конечно, но в этот раз он был разгневан не на шутку.

Девочка продолжала мрачно обдумывать всё это – игнорируя совет, который как-то дала ей Леона («Кто контролирует твои чувства, ты или другой человек?»). А потом она распахнула дверь, ведущую на третий этаж, и увидела, что дверь в мастерскую Фредди слегка приоткрыта. Резко остановившись, Элизабет вгляделась в коридор, размышляя, что мог значить тот факт, что запертая с самого кануна Нового года комната стояла нараспашку. В прошлый раз она была в мастерской три месяца назад, когда они с Фредди нашли за грудами ящиков вход – четвёртый и последний – в тайные проходы «Зимнего дома». Именно через этот вход Грацелла, Селена и Лана прокрались в тёмный туннель, следуя своему зловещему плану.

Теперь Элизабет прислушалась ненадолго, а потом тихо двинулась вперёд, не сводя глаз с двери. Изнутри не доносилось ни звука; ощущение не поднималось внутри неё волной. Она легонько нажала на медную ручку и вошла в мастерскую – там оказалось почти в точности так, как она помнила: верстак в центре, стена со свисающими с крюков инструментами, повсюду кусочки фанеры, и строительные козлы, и разные шкафчики. Единственным, что изменилось – и весьма кардинально, – была стена с четвёртым входом: её наглухо замуровали. Элизабет заворожённо уставилась на неё: если бы кто-нибудь захотел снова пробраться в тайные проходы, здесь ему это точно не удалось бы.

Она подошла к стене и провела рукой по грубой кладке, слегка постукивая по ней, будто проверяя на прочность. Поддавшись какому-то порыву, Элизабет приложила к стене ухо и прислушалась – точно так же три месяца назад она стояла у самой двери. В прошлый раз она услышала слабое гудение, звук, пойдя на который, отыскала странную ледяную статую, спрятанную глубоко под «Зимним домом» и позволившую высвободить силу её кулона. Теперь она ожидала лишь тишины. Но, прижав ухо к стене, с удивлением услышала тот самый тихий и низкий звук, который раздавался сразу после Рождества. Девочка затаила дыхание и зажмурилась. Гудение было едва различимым, почти неслышным – но всё же было.

Элизабет резко отстранилась от стены и оглядела комнату. В её голове всплыло воспоминание, и, не успела она обдумать, что делает, как подошла к крюкам с висящими на них инструментами. Справа, ближе к полу, чем к потолку, висел серебряный мастер-ключ – тот самый, которым она воспользовалась в позапрошлое Рождество, чтобы проникнуть в комнату Грацеллы. Элизабет покосилась на открытую дверь, а потом сняла ключ с крючка и покинула мастерскую. Не замедляя шага, она прошла по коридору и повернула налево – к комнате номер 333. Через мгновение Элизабет уже стояла у двери Грацеллы.

Комната 333 была странным местом – местом, которого Элизабет избегала с тех пор, как поселилась в «Зимнем доме», и до этого самого момента. Комната находилась в конце тёмного ответвления коридора, в котором не было других дверей, как будто тупик здесь построили по ошибке, да так и не стали ничего менять. Лампочка на потолке у двери всегда светила тусклее всех прочих лампочек в отеле, а маленькая наклейка рядом с замком гласила «НЕ ВХОДИТЬ». Всё касающееся комнаты 333 словно предвещало нечто дурное, и у Элизабет частенько не укладывалось в голове, что когда-то у неё хватило духу зайти внутрь. Теперь, игнорируя все предчувствия, она сказала себе, что хочет всего лишь проверить, лежит ли книга об Анне Люкс на том же месте, где она её оставила.

Элизабет открыла дверь ключом, вошла внутрь и щёлкнула выключателем. Всё выглядело так, как она помнила: кровать с лоскутным одеялом и голубыми подушками в одном углу, большой письменный стол у стены рядом с ней, пустая книжная полка, пара стульев. Всё было незамысловато и просто – точно так же, как в тот единственный раз, когда она сюда заходила.

Элизабет направилась прямиком к столу и выдвинула верхний ящик – книга лежала на месте, серая, неприметная, в твёрдом переплёте, как будто ждала её здесь многие месяцы: «Тайное руководство Анны Люкс».

«Там, где она всегда и была», – подумала Элизабет.

Внутри неё начало зарождаться ощущение. Элизабет схватила книгу, открыла первую главу и прочла первое предложение – которое так врезалось ей в память, что она могла процитировать его наизусть: «Жила-была девочка, которую так сильно интересовали магия, заклинания и подобные запретные вещи, что она решила стать ведьмой».

Она хотела положить книгу на место и уйти, но что-то заставило её взглянуть на форзац, на котором она обнаружила выведенное чёрными чернилами послание аккуратным почерком: «Грацелле – однажды она покажет всем то, что они были неспособны разглядеть. Дэмиен Кроули».

Элизабет приложила ладонь ко лбу: кто-то приближался. Она поспешно вернула книгу в ящик, захлопнула его и пересекла комнату. Выглянув за дверь и не увидев никого в коридоре, она выключила свет и вышла. И ровно в тот момент, когда она закрыла дверь, за угол зашёл Сэмпсон.

– Элизабет! – сказал он. – Что ты здесь делаешь? – Он с опаской двинулся вперёд.

– Я… мне показалось, я что-то услышала. – Элизабет оглянулась на дверь.

Сэмпсон подошёл к ней и остановился. Он вгляделся в дверь, прищурившись, будто мог узнать, есть ли кто-то за ней, просто сконцентрировавшись, а потом с улыбкой повернулся к Элизабет и сказал:

– Может, ты бурю с улицы услышала. Эта комната крепко заперта.

Элизабет нерешительно улыбнулась.

– Наверное, ты прав. Это буря.

На коридор опустилась неловкая тишина.

– Скажи, мне показалось, или я видела, что мастерская открыта? – спросила Элизабет. Ключ оттягивал карман, и девочка поняла, что ей нужно будет придумать, как при первой же возможности вернуть его.

– Не показалось. – Сэмпсон расплылся в улыбке. – Мистер Фоллс велел мне… – Он зажал рот ладонью, а потом, понизив голос, сказал: – Что ж, скоро увидишь! У меня рот на замке.

Элизабет рассмеялась, радуясь, что они бросили обсуждать номер 333 или что она делала в этом коридоре.

– Понимаю, Сэмпсон, – сказала она. – Тут всегда что-нибудь происходит.

Посыльный кивнул в ответ.

– Это точно. – Бросив последний взгляд на комнату 333, он сказал: – Пожалуй, вернусь-ка я к работе. А ты лучше не броди в этой части коридора.

– Тогда веди, – сказала Элизабет. Следуя за Сэмпсоном по коридору и слушая, как он рассказывает, какой праздник тут закатят на Пасху, девочка не могла избавиться от мысли «Дэмиен Кроули оставил для Грацеллы книгу». Была и другая мысль, глубже, и отделаться от неё оказалось ещё сложнее, потому что нечто подобное она говорила и сама себе: «Однажды она покажет всем то, что они были неспособны разглядеть».

Зимний зал, как и всегда, был нарядным и ярким: круглые столы застелены хрустящими белыми скатертями и заставлены сияющим тонким фарфором, канделябры блестят, словно созвездия, под высоким потолком, громадные окна отражают столько света и цвета, что просторный зал кажется почти бесконечным. Единственное, чего не хватало в обеденном зале этим вечером, так это гостей, занимавших все до единого места. Если у кого-то ещё оставались сомнения, что середина марта – один из самых неторопливых периодов в жизни отеля, то одного взгляда на Зимний зал во время завтрака, обеда или ужина в эту конкретную субботу было бы достаточно, чтобы полностью их развеять. Камин всё так же источал сладкие ароматы горящих ветвей ели и тсуги, а из невидимых колонок по углам всё так же лились ноты «Гольдберг-вариаций» Баха, но зал был наполнен лишь наполовину.

Элизабет вошла через заднюю дверь и оглядела пышный зал. Здесь она ела всегда, если только не была в школе, но его вид (и мысль о том, что теперь этот громадный отель – её дом, что она правда больше никогда не вернётся в Дрир) всегда был ей словно в новинку и неизменно радовал. Она расправила свитер и прислушалась, как бурный ветер бьётся в окна. За последний час Элизабет решила, что не будет держать зла на Норбриджа и – по крайней мере пока что – не будет думать о том, как пробралась в комнату Грацеллы. На неё вдруг разом навалилась куча всего, и ей хотелось лишь погрузиться с головой в приятную атмосферу ужина в Зимнем зале.

– Давай-ка найдём хорошее местечко, пока не набежала толпа? – произнёс кто-то за её спиной, и Элизабет обернулась и увидела Леону Спринджер, библиотекаршу «Зимнего дома» и ту, с кем она сильнее всего сблизилась в отеле. Леона не только любила книги так же сильно, как Элизабет, но с ней ещё и можно было поболтать обо всём на свете, даже о том, что девочка пока не обсуждала с Норбриджем. Леона как будто всегда смотрела на вещи свежим взглядом, и Элизабет одновременно доверяла её мнению и уважала его.

– Привет, Леона, – поздоровалась Элизабет, обнимая её. – Веди же меня через эту огромную толпу!

– Не своди глаз с моей причёски, – посоветовала Леона, – а то потеряемся в этой толчее. – Она рассмеялась и прошла вперёд. – И давай поищем нашего начинающего преподавателя, мистера Кроули. Он дремал – эм, то есть занимался – у меня в библиотеке последние пару часов, пока я читала ту великолепную книгу, которую ты мне порекомендовала, «Звёзды под нашими ногами». До чего она хороша!

– Рада, что она тебе понравилась, – сказала Элизабет, в очередной раз думая, как же замечательно иметь такого друга, как Леона. Она заметила Хайрама, сидящего за столом ближе к передней части зала вместе с профессором Эгилем П. Фаулзом и собирателями пазлов с их жёнами. – Я сегодня встретила Хайрама, когда каталась на лыжах, – добавила она.

– Да, он упоминал об этом, – сказала Леона. Она остановилась и серьёзно посмотрела на Элизабет. – Этот паренёк – настоящий исследователь. Сегодня он взял «Хаос и загадки» Герберта Манчглика, а ещё «Историю перуанских соляных прудов» Шэннон Окелло, записки Перловски из путешествий в Укбар и даже полистал старый дневник Маршалла Фоллса. Весьма разношёрстная подборка! – Глаза у неё округлились от восторга; она повернулась к залу лицом. – Гляди – он нам машет.

Мгновение спустя Элизабет и Леона уже усаживались за стол и обменивались приветствиями с собравшимися. Миссис Рахпут и миссис Веллингтон в прелестных вечерних платьях и увешанные украшениями просияли, узнав, что Элизабет к ним присоединяется. Профессор Фаулз, несмотря на то, что с Элизабет они виделись пять раз в неделю в коридорах Хевенвортской академии, так ликовал, будто их встреча была событием из ряда вон выходящим.

– Элизабет, Элизабет! – воскликнул он, одетый, как всегда, в коричневый твидовый костюм, который казался таким плотным, что в нём профессору, наверное, было бы тепло на улице даже без верхней одежды. – Как замечательно тебя видеть! – Он пожал руку сперва Элизабет, а потом Леоне. – И нашу прелестную библиотекаршу тоже, – добавил он, прежде чем кинуть взгляд на часы. – Она открывает двери своей библиотеки ровно в девять часов утра каждый день, за исключением воскресений. До чего же приятно видеть вас обеих.

Вскоре к ним присоединился Норбридж (едва заметно подмигнувший Элизабет), и им подали тарелки с рыбой, и бататом, и зелёной фасолью, и экстракукурузным хлебом, и все сидящие за столом (за исключением мистера Рахпута) завели приятную и весёлую беседу. Элизабет так наслаждалась вечером, что почти забыла и о произошедшем у шахты, и о своём беспокойстве за Лану, и о том, что она пробралась в комнату 333. Она подумала о фрагменте пазла, спрятанном в ящике её стола, и ощутила укол вины.

– Я не уверен, что все об этом знают, – объявил профессор Фаулз после того, как пустые тарелки унесли и подали ежевичный пирог с ванильным мороженым, – но наш прилежный мистер Хайрам Кроули… – тут он положил руку юноше на спину и лучезарно улыбнулся ему, – усердно трудится над тем, чтобы получить и диплом учителя, и степень по сравнительному литературоведению. Хайрам, может, поделитесь с нами последними предметами своего интереса?

Хайрам, по-прежнему одетый в синий полосатый свитер, который был у него под лыжной курткой, вытер рот салфеткой и положил руки на стол. Элизабет подумала, уже не в первый раз, что у него самая ровная линия челюсти и самая вдумчивая манера двигать руками из всех её знакомых. Все за столом выжидающе посмотрели на него.

– Благодарю вас, мистер Фаулз, – сказал Хайрам. – Да, пока я прохожу практику в Хевенворте, я параллельно пишу работу о сказках, чтобы получить университетскую степень. О старых версиях сказок, если точнее. Они гораздо более пугающие и, что ж, кровавее, чем люди могут представить. – Он шутливо выпучил глаза. – Очень интересно узнавать все эти жутковатые подробности, кроющиеся за историями, которые кажутся нам милыми по фильмам и книжкам с картинками.

– Истинный внук своего деда с его леденящим кровь наследием, – угрюмо произнёс мистер Рахпут. – Его книги принесли столько бессонных ночей и жутких кошмаров бесчисленным читателям…

– Мистер Рахпут, – перебил его мистер Веллингтон. – Прошу вас, сэр. Вы так спешите свести любой разговор к неприятному. Это очень утомительно. Вы мой добрый и верный друг, но я бы попросил вас быть аккуратнее со словами.

Миссис Рахпут положила ладонь мужу на предплечье.

– Дорогой, – мягко сказала она, кивая в сторону Элизабет. – Мы же не хотим никого напугать.

– О, ничего страшного, – сказала Элизабет. – Я прочитала уже уйму книг Дэмиена Кроули. «Комната отчаяния Колина Дредмейра», «Тьма после полуночи». Кучу. Норбридж дал мне одну, когда я впервые приехала в «Зимний дом».

Перед её внутренним взором возникла книга об Анне Люкс, лежавшая в столе в комнате Грацеллы. Элизабет, само собой, никогда не спрашивала о ней Норбриджа, но ей всегда казалось любопытным, что он дал ей книгу Дэмиена Кроули на следующий день после того, как она наткнулась на книгу того же автора в комнате Грацеллы.

– Раньше книги Дэмиена были очень популярны среди гостей отеля, – сказала Леона. – И среди многих других людей тоже. Но теперь, боюсь, он выходит из моды. Сегодняшние читатели находят его немного чересчур мрачным. Школы, библиотеки – его книг уже днём с огнём не сыскать.

– Кстати говоря, он вырос в Хевенворте, – сообщил Норбридж, поворачиваясь от Элизабет к мистеру Рахпуту. – Выдающийся человек. Частенько приезжал в «Зимний дом», когда я был молод.

– Да, нынче уж так не пишут, – сказал Эгиль П. Фаулз. – Пугающе, но стильно. У него был вкус! – Профессор поглядел на свою тарелку. – Дружил с тем Эйвери Димлоу, если я верно припоминаю. Старым книготорговцем в Хевенворте.

По телу Элизабет пробежал холодок. Она часто бывала в книжном Эйвери Димлоу, хоть сам Эйвери и был странноватым; но она и знать не знала о его знакомстве с Дэмиеном Кроули.

– Я почти не знал своего деда, – сказал Хайрам и перевёл взгляд на тарелку. – Мама говорила, что с возрастом у него появлялось всё больше странностей.

– Странностей? – переспросил мистер Рахпут.

Хайрам украдкой оглядел стол.

– Кажется, он начал интересоваться, ну, магией. Настоящей магией. Чёрной магией, говорят.

– Может, он вёл какое-то исследование? – предположил мистер Веллингтон. – Для книги?

Хайрам пожал плечами и вернулся к пирогу.

– На самом деле, я не знаю. Мы в семье редко это обсуждаем. Все просто постоянно говорят про «Странного старого Дэмиена». Я прочёл не все его книги, но знаю, что со временем они становились всё чуднее. Он начал чаще писать о разных магических штуках. – Хайрам положил в рот кусочек пирога и замолчал, пережёвывая. – Лично я нахожу эти последние книги какими-то скучными. Была у него одна под названием «Жуткая месть электрической открывашки для консервов» – читать её, по сути, невозможно.

– Знаете, а я как-то раз с ним встречалась, – тихо сказала миссис Веллингтон, и все за столом посмотрели на неё. Ветер снаружи взвыл, а потом стих. – Здесь. Когда мне было одиннадцать.

Интересный факт о миссис Веллингтон состоял в том, что она знала много об истории «Зимнего дома», влюбившись в отель после того, как в детстве вместе с семьёй провела здесь продолжительное время. Именно её тёплые чувства к отелю – и добрые воспоминания о давней дружбе с Норбриджем и Грацеллой – привели к тому, что она со своим мужем и их друзья чета Рахпут так часто сюда приезжали.

– Норбридж, возможно, ты помнишь тот случай, – продолжила миссис Веллингтон. – Кажется, тогда только вышла вторая книга Дэмиена, «Башня теней и ненасытная петля», и он как-то вечером приехал на ужин. – На её лицо набежала тень неуверенности. – Боже, стоит ли продолжать?

Элизабет почувствовала, как по ней снова пробежал холодок; она подцепила вилкой кусочек пирога и начала быстро жевать, чтобы не выдать, как ей неуютно.

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил профессор Фаулз. – Вы пробудили в нас любопытство. Мы все внимание.

Миссис Веллингтон оглядела стол, задержав взгляд на Хайраме.

– Ваш дедушка нашёл сестру Норбриджа, Грацеллу, весьма очаровательной, как я припоминаю. Весьма зрелой. Ей было одиннадцать, а ему – почти тридцать, конечно. Но она задала ему несколько вопросов за ужином, и было ясно, что он счёл её чрезвычайно одарённой. Он даже сказал: «Может, когда-нибудь я напишу для тебя особую книгу», а мы все засмеялись. Я, наверное, даже немножко позавидовала. Знаете, как бывает в этом возрасте. – Она посмотрела на Элизабет и виновато покачала головой. – Да и в любом возрасте! В общем, вот и вся история. Боюсь, не особенно увлекательная. – Миссис Веллингтон начала перебирать пальцами одну из своих хрупких серёжек. – Ты как-то говорил, что он часто посещал «Зимний дом», Норбридж, – продолжила она. – Не припоминаешь, когда он был здесь в последний раз?

– Припоминаю, – ответил Норбридж. Элизабет заметила, что пока он слушал миссис Веллингтон, на его лицо набежала какая-то тень. – Это было почти двадцать пять лет назад, и он приехал на одну ночь. Весьма разочаровывающе. Он всё время казался каким-то усталым. Как вы можете себе представить, я был удивлён снова оказаться в его обществе. Мы целую вечность его не видели, и я совсем потерял его из виду. Честно говоря, я думал, что он скончался.

– Я помню тот его визит, – сказал Эгиль П. Фаулз. – И да, я полагаю, можно смело сказать – мы все думали, что этот джентльмен уже давно отправился в старое поместье с призраками на небесах. Весьма иронично, а, Норбридж? Учитывая, что Кроули частенько писал о вернувшихся из могилы. – Он оглядел стол. – В некоторых его романах фигурирует скарабей – жук, которого почитали древние египтяне. – Он оглядел стол ещё разок. – Скарабей – это древний символ бессмертия. Воскрешения из мёртвых.

К этому моменту Элизабет совсем насторожилась.

– Думаете, он правда изучал всё это? – спросила она, кинув взгляд на Норбриджа. – Ну, настоящую магию?

Профессор Фаулз выпятил подбородок.

– Я не водил с этим джентльменом близкого знакомства, хотя кое-что о нём читал. Сообщество египтологов с севера Южной Дакоты ведёт занятный веб-сайт под названием «Пурпурный Скарабей», несколько раз ссылающийся на него. – Он повернулся к Хайраму. – Вам есть что добавить, сэр?

Хайрам промокнул рот салфеткой и с озорным выражением лица ответил:

– Я совсем не знал дедушку Дэмиена. Но боже, от всех этих разговоров меня просто жуть берёт!

Все за столом рассмеялись, и кратковременное напряжение, казалось, было снято. Однако Элизабет заметила, что Леона выглядела какой-то отстранённой, хоть и пыталась смеяться вместе с остальными. Девочка была уверена, что в истории Дэмиена Кроули кроется нечто большее.

– Вы же понимаете, что в такую погоду мы вас никуда не отпустим, – сказал Норбридж, указывая на Эгиля и Хайрама. – Дороги замело, так что вы должны остаться переночевать. Будет весело! В восемь концерт, а потом горячий шоколад. Вы надолго запомните эту ночь.

– Нас ждёт пазл, – сообщил мистер Веллингтон, подмигивая мистеру Рахпуту. – Музыка и веселье – это, конечно, замечательно, но…

Земля содрогнулась.

Все – не только за столом Элизабет, но и по всему залу – застыли и уставились друг на друга круглыми глазами. Зимний зал сотрясало добрых пять секунд, а потом всё стихло. Собравшиеся настороженно сидели, ожидая, что будет дальше.

Норбридж встал.

– Полагаю, мы только что наблюдали исключительно редкое явление снежной грозы! – объявил он, поворачиваясь и оглядывая все столы. – Такое случается нечасто, но когда случается, может весьма напугать. – Он положил ладони на рёбра, будто собираясь объяснить подробнее, но замялся. – Пожалуйста, угощайтесь пирогом, пока я схожу кое-что проверить. Я не задержусь надолго.

Он наклонился к сидящим за его столом и пояснил:

– Внизу, в закрытой кладовой рядом со столами для воздушного хоккея, у меня хранится сейсмограф. Хочу быстренько взглянуть на его показания. Поразительно! Снежная гроза! Кто бы мог подумать? Последний раз такое было восемнадцать лет назад.

Он повернулся и под взглядами всех собравшихся торопливо покинул зал. По столовой прокатилось беспокойное бормотание.

Профессор Фаулз выглядел ошеломлённым, а мистер Рахпут – настолько расстроенным, что Элизабет показалось, он вот-вот расплачется.

– Снежная гроза? – пробубнил он.

– Разве бывают грозы со снегом? – спросила миссис Рахпут.

– И не должна ли была сначала сверкнуть молния? – подхватил мистер Веллингтон.

Элизабет думала ровно о том же самом. Однако она отвлеклась, потому что у Хайрама сделалось такое бледное и ошарашенное лицо, что, казалось, он может расстаться с ужином.

– Вы в порядке, молодой человек? – спросила его Леона.

Он вздрогнул и повернулся к ней.

– Нормально, – слабо ответил Хайрам. Он выпрямился и глубоко вдохнул; на его лицо вернулись краски и бодрое выражение. – Очень уж меня впечатлила такая тряска, видимо. – Неловко пожав плечами, он посмотрел на Элизабет. – Не хочешь потом сыграть в воздушный хоккей?

Странный миг миновал, все снова засмеялись и вернулись к десерту. Но Элизабет никак не покидала мысль, что и тогда, у шахты, когда земля содрогнулась, она тоже не видела молнии.

Подойдя к Ланиной комнате почти в семь тридцать, Элизабет обнаружила, что Норбридж уже ожидает её. Ей хотелось спросить, что он выяснил по поводу грохота, прервавшего ужин, – не только потому, что ей было интересно, но и потому, что подобная беседа могла бы снять напряжение, появившееся между ними сегодня в его офисе. Однако Норбридж просто раскинул руки и обнял Элизабет. Некоторое время они молча стояли обнявшись, а потом Норбридж, кинув на внучку мягкий взгляд, открыл дверь.

Комнату Ланы освещала маленькая лампа, стоящая на приставном столике рядом с кроватью. Элизабет бывала здесь уже по меньшей мере дюжину раз, чтобы навестить Лану, но никогда не видела того, что увидела теперь. Лана сидела прямо, укрытая одеялами, прислонившись спиной к двум пышным подушкам. Глаза у неё наконец-то были открыты. И не просто открыты – она читала книгу «Из архива миссис Базиль Э. Франквайлер, самого запутанного в мире», и это поразило Элизабет почти настолько же, как вид бодрствующей и пребывающей в сознании Ланы.

– Обожаю эту книгу! – воскликнула Элизабет, а потом прикрыла рот ладонью и посмотрела на Норбриджа. – Прости. Я не хотела так кричать.

Лана неторопливо положила книгу на колени и перевела на Элизабет скорбный взгляд. Она выглядела, как настоящая старуха. Пропали блестящие чёрные волосы, весёлые глаза и гладкая кожа, которой Элизабет когда-то так завидовала. На смену юной красоте Ланы пришли тонкие седые волосы и такое сморщенное и осунувшееся лицо, что Элизабет задумалась, осмеливается ли она взглянуть на себя в зеркало. Конечно, Элизабет не считала, что старость – это плохо, но превратиться из двенадцатилетней в это… Неудивительно, что в Ланиных глазах читалась такая утомлённость.

– Мне эта книга тоже нравится, – сказала Лана голосом таким же состаренным, как её тело.

Норбридж сделал глубокий вдох.

– Я подумал, тебе захочется принять гостью, – сказал он Лане. – А Элизабет уже несколько недель надеялась тебя повидать. Возможно, вы двое…

Но не успел Норбридж договорить, как Элизабет кинулась к кровати и обхватила Лану руками, и они замерли в этом объятии, почти две минуты не произнося ни слова. Когда Элизабет наконец отстранилась, Лана просто посмотрела на неё, но ни одна по-прежнему не сказала ни слова.

– Кто-нибудь хочет флюрчиков? – спросил Норбридж, доставая пакет с конфетами из кармана. Элизабет легко рассмеялась, Лана улыбнулась, и атмосфера в комнате разрядилась.

Элизабет присела на кровать.

– Прости, что всё так вышло.

– Это я должна извиняться, – сказала Лана. – Я столько раз хотела предупредить тебя о том, что происходило, и о том, что затевали мои тётя и родители.

– Ты не могла противостоять своей семье, – возразил Норбридж, констатируя факт. – Мы понимаем. Все понимают. Ситуация была безвыходная, и ты не должна себя винить.

– Они знали о «Зимнем доме» всё, – сказала Лана. – Из тех историй, что годами рассказывали в семье. Потому-то моим родителям и было известно про Ту Самую Книгу и проходы, и потому-то тётя Селена убедила нас помогать ей. Дала кучу обещаний. А Грацелла нас всех пугала. Я чувствовала, что просто не могу сказать нет.

– Прошу, тебе не нужно ничего объяснять, – сказал Норбридж, бездумно перекладывая пакет с конфетами из одной руки в другую. – Всё это очень печальное стечение обстоятельств. И я очень зол на твоих родителей за то, что они сделали, а потом просто сбежали. И всё же твоей вины во всём этом нет.

Лана опустила усталый взгляд на книгу.

– Я знаю, – ответила она почти шёпотом.

– Мы собираемся как-нибудь тебе помочь, – сказала Элизабет, беря Лану за руку. – Не знаю как, но мы обязательно придумаем. – Она повернулась к дедушке. – Правда, Норбридж?

Лана склонила голову и посмотрела на него.

– Что вы можете сделать? Я знаю, что никто… – Она умолкла, поднесла ладони к лицу и уставилась на них так, словно они были ей чужие, а потом уронила их обратно на одеяло. – Я знаю, что никто не сможет ничего сделать.

– Я бы не был так уверен, – ответил Норбридж. – Вы обе лучше других понимаете, что в семье Фоллс и в этом старом отеле таится достаточно магии. – Он поднял согнутую руку, изображая бодибилдера. – И даже в этих старых костях.

Он перевёл взгляд с Ланы на Элизабет – они обе молчали. И тут, с совершенным и непредсказуемым проворством, он подкинул конфеты к потолку, щёлкнул пальцами и каким-то образом – в какой-то миг, когда Элизабет моргнула или, может, была ослеплена вспышкой света – пакетик исчез, уступив место двум шарикам – серебристому и фиолетовому. Они взлетели к потолку, как будто какой-то ребёнок выпустил их летать по комнате. А потом, будто этого было недостаточно, шарики медленно опустились и подплыли прямо к девочкам, но когда Элизабет потянулась к фиолетовому, а Лана – к серебристому, шарики одновременно лопнули с громким треском.

Элизабет удивлённо рассмеялась.

– Ого! – воскликнула она.

Лана вяло улыбнулась, но выглядела она искренне довольной.

– Это было очень круто, – сказала она. А Элизабет снова засмеялась, одновременно и из-за весёлого фокуса Норбриджа, и от осознания, что настоящая Лана – та, которой было двенадцать – всё ещё пряталась внутри этой сидящей на кровати старухи; до этого момента казалось, что она исчезла навсегда. Может, Норбридж и впрямь сумеет придумать что-нибудь и вернуть Лану в прежнее состояние.

– Ты читала ещё что-нибудь хорошее в последнее время? – спросила Лана у Элизабет, и обе принялись болтать, как будто это была ничем не примечательная встреча в совершенно обычный день. Десять минут спустя, несмотря на очевидную усталость Ланы, Элизабет чувствовала, что она по крайней мере ненадолго забыла о своём печальном положении.

– Принесёшь мне каких-нибудь хороших книжек из библиотеки? – спустя некоторое время попросила Лана.

– Принесу свои самые любимые, – ответила Элизабет. Внутри неё затрепетало ощущение.

– Так, послушайте, вы двое, – сказал Норбридж, – мне нужно позаботиться кое о чём перед концертом. Элизабет, если хочешь ещё немного здесь посидеть – пожалуйста, но…

Его прервал стук в дверь; не успел он подняться или попросить стоящего в коридоре войти, как ручка повернулась и дверь открылась. За ней, к полному изумлению Элизабет, стояла Лена Фоллс – престарелая дочь самой пожилой жительницы «Зимнего дома», девяностодевятилетней двоюродной сестры Норбриджа, Кионы Фоллс. Серые волосы Лены были причёсаны, челюсти крепко стиснуты, одета она была в халат тёмно-синего цвета и выглядела так, будто эта комната принадлежала ей, и вид трёх собравшихся внутри людей вызвал у неё оторопь.

Норбридж встал. Он был явно обескуражен и недоумённо нахмурился.

– Лена? – произнёс он, хотя было совершенно всё равно, что он скажет: Лена не могла ни слышать, ни говорить – в таком состоянии она пребывала уже больше шестидесяти лет. Насколько было известно Элизабет, два последних десятилетия Лена покидала свою комнату только на Сочельник, чтобы поужинать со всеми, да и то в прошлый раз она этого делать не стала. Она проводила дни в практически бесконечной дрёме, и никто – даже её мать, Киона, – не знал, что происходило в её голове или почему она так отстранилась от остального мира. Она могла есть, могла вставать и ходить; она просто ни с кем не общалась. Однако одно было известно наверняка: Лена долгие годы не выходила из комнаты без сопровождения.

Норбридж махнул рукой, приглашая Лену войти, и она кивнула ему, как будто они то и дело сталкивались друг с другом. Она опустила подбородок, приветствуя Элизабет. А потом направилась прямиком к кровати, села на неё, взяла руку Ланы в свои ладони и уставилась ей в глаза, как будто единственной причиной, по которой она явилась в комнату номер 423, было изучение цвета Ланиных зрачков.

В комнате воцарилась тишина, Лена сидела и смотрела.

– Вы что-то хотите мне сказать? – наконец спросила Лана.

– Она не может говорить, – сказал Норбридж. – И слышать тоже ничего не может. – А потом, понизив голос, добавил: – Я поражён, что она вышла и гуляет по отелю.

Элизабет недоумённо посмотрела на него. Лена закрыла глаза и наклонила голову вперёд. Несколько секунд она безмолвно шевелила губами, а потом отпустила Ланины руки, встала, повернулась и вышла из комнаты. Миг – и они снова остались втроём, а атмосфера замешательства, опустившаяся на комнату, когда Лена вошла, словно стала ещё плотнее.

– Что это такое было? – спросила Лана. А после того как Норбридж объяснил, в каком состоянии пребывает Лена, и как она двадцать три года назад слегла в постель и всем казалось, что она позабыла о существовании мира за пределами её головы, Лана уставилась на своё одеяло и погрузилась в глубокие раздумья.

– Она как будто хотела мне что-то сказать, – тихо протянула Лана.

На Элизабет снова нахлынуло ощущение, и, чтобы предупредить Норбриджа, что странности этого вечера ещё не закончились, она указала подбородком на дверь – ровно за миг до того, как в неё снова постучали.

– Войдите, – сказал Норбридж. Дверь открылась – за ней показался Сэмпсон, стоящий позади кресла-каталки с сидящей в нём Кионой Фоллс, по самую шею укутанной в тяжёлое одеяло, с вязаным колпаком на голове и недоумением на лице.

– Моя дочь только что была здесь? – спросила Киона. Сэмпсон за её спиной скорчил гримасу, как будто понятия не имел, что тут происходит, и просто выполнял просьбу пожилой женщины.

– Вообще-то, – сказал Норбридж, – была. Она ушла около десяти минут назад. Впервые вижу, чтобы она покинула свою комнату одна за, ох, более чем два десятилетия. – Он подошёл к Кионе, присел на корточки и поцеловал её в обе щеки. – В чём, как сейчас говорят, прикол? Прошу, просветите нас, моя дорогая леди.

Киона подняла руку и скованно повернулась, чтобы взглянуть на Сэмпсона.

– Благодарю вас, сэр, что сопроводили меня в эту комнату. Креслом на колёсах вы управляете отменно.

Сэмпсон расплылся в улыбке и взглянул на Норбриджа.

– Мисс Фоллс попросила, чтобы я подвёз её сюда.

Киона махнула рукой Лане.

– Добрейшего тебе вечера, дорогая Лана. Очень рада, что ты пребываешь в добром здравии. – Она положила руку на сердце. – Это греет меня. До глубины души. – Не отнимая руки от груди, она улыбнулась Элизабет. – И моя дорогая четвероюродная внучка Элизабет, как всегда, видеть тебя – сплошное удовольствие. – Она изумлённо покачала головой. – Никогда не перестану удивляться, что ты с каждым днём всё сильнее напоминаешь свою мать.

Киона опустила руку и покачала головой, глядя на Норбриджа.

– Я не могу найти этому объяснения, но в течение трёх последних дней моя дочь стала более… активной. Более живой, более бодрой, более энергичной! Она никогда особо не использовала язык жестов, но вчера начала что-то показывать. Сначала я подумала, что она показывает своё имя, но потом поняла: не своё, а Ланино. А потом мне стало ясно, что она хочет увидеть дорогую девочку. – Она скривилась. – Или правильнее говорить «дорогую женщину»? – Она с сомнением посмотрела на Лану. – Прости. Я не…

– Ничего, – ответила Лана и уставилась на свои ладони.

Киона дотронулась до своего лба, словно показывая, что совершила ошибку, не подумав, а затем продолжила:

– Лена всё показывала и показывала её имя и волновалась всё сильнее. Утром это продолжилось, а потом я не так давно проснулась – а она пропала! Вообразите моё удивление. С шестнадцатого августа двадцать три года назад спала в кровати подле меня и тут вдруг, – Киона разрубила ладонью воздух, – пропала!

– Это необычно, – сказал Норбридж. – Очень необычно. – Он прикусил губу.

– Я решила, что она отправилась сюда, – добавила Киона. – Хоть я и не имею ни малейшего представления, почему. Она будто одержима какой-то навязчивой идеей. Это очень странно.

– Она не пыталась показать какие-то ещё слова? – спросил Норбридж.

Киона некоторое время глядела на ковёр, прежде чем перевести взгляд на Норбриджа.

– Дважды она показала слово «знание». Я понятия не имею, что она имела в виду.

На комнату опустилась зловещая тишина. Элизабет вдруг стало холодно. «Не могла же Лена намекать на Дредфорское Знание, правда?» – подумала она.

Киона посмотрела на Лану. Та потёрла ухо и спросила:

– Как это произошло?

– Как Лена потеряла слух и речь? – уточнила Киона. – Хотелось бы мне знать. Пошла однажды кататься на лыжах и не вернулась. Ей тогда было двадцать. Когда её нашли, уже поздно вечером, всё изменилось. Она была словно в каком-то оцепенении, от которого так никогда и не оправилась. Может, из-за холода или… не знаю. Лена никогда не рассказывала. Прошло много лет, и она медленно погрузилась в свой внутренний мир. – Она покачала головой. – Очень печально. Очень печально для всех нас.

– У вас же скоро день рождения? – спросила Лана. Норбридж резко вдохнул, но Киона сделала ему жест рукой и подалась вперёд.

– Верно, – сказала она. – Я не против говорить об этом. Да, дорогая, двенадцатого июня. Мой сотый день рождения. Значимая веха, особенно в этом месте.

В семье Фоллсов существовала такая особенность – как было ясно, если взглянуть на генеалогическое древо, висящее на стене рядом с Зимним залом, – что почти каждая женщина жила ровно сотню лет. Ни годом больше, ни годом меньше – ровно сто. Почему такое происходило, понять не мог никто – ни Норбридж, ни Леона, ни кто-нибудь ещё в отеле. Так просто было, это был такой же непреложный факт жизни в «Зимнем доме», как снег зимой или аромат флюрчиков в коридорах. Элизабет часто гадала, о чём думает Киона, отсчитывая оставшиеся месяцы. Все в глубине души понимают, что их ждёт в будущем, но знать с почти стопроцентной вероятностью, что твой следующий день рождения будет последним, должно быть, очень неприятно.

– Вам страшно? – спросила Лана.

Киона слабо улыбнулась.

– Я прожила хорошую жизнь. – Она подмигнула Элизабет. – Я пыталась думать о других, а не о себе, и должна сказать, это было моей тайной формулой счастья.

Зазвенели колокольчики, возвещая, что концерт начнётся через десять минут.

– Как я и планировал, – сказал Норбридж, и все засмеялись. – Мне правда пора бежать. И тебе тоже, Элизабет, если хочешь послушать сонату.

– А я собираюсь поймать свою дочь, – сказала Киона. Она неплотно сжала ладонь в кулак, стукнула по ручке своего кресла и повернулась к Сэмпсону. – Заводите мотор, юноша.

– Так точно, мисс Фоллс, – ответил посыльный.

Элизабет обняла Лану напоследок.

– Скоро увидимся. Принесу тебе кучу книг. Есть одна такая под названием «Пятеро детей и чудище» – она тебе непременно понравится.

Лана показала всем два поднятых больших пальца. Казалось, она рада – хотя, направляясь в Грейс-холл, Элизабет была уверена, что Лана едва сдерживала слёзы.

К половине одиннадцатого вечера – послушав концерт Санни Чен, выпив обещанный горячий шоколад, поставив на место четыре фрагмента пазла и даже дополнив в своём дневнике список «Плюсы И Минусы Жизни В «Зимнем доме» («Плюс № 48: знакомиться с дружелюбными и знаменитыми музыкантами») – Элизабет сидела за столом и дописывала ответный эмейл Фредди. Она согласилась, что им нужно многое обсудить касательно Райли Грейнджера и Дредфорского Знания, а потом сообщила обо всех происшествиях, которые сочла важными: Лана, шахта, неожиданное появление Лены, собиратели пазлов, грохот в Зимнем зале и даже её уроки в Хевенворте и последние прочитанные книги.

«Я ужасно жду твоего приезда на пасхальные куклы Ани, – написала она, добравшись до конца. – То есть а, кликуны. То есть каникулы. Серьёзно, здорово будет с тобой увидеться. Твой друг – Белиза Тэ (это анаграмма к «Элизабет», если ты вдруг стал терять хватку!)»

Она нажала «Отправить», а потом открыла ящик стола, чтобы взглянуть на синий фрагмент пазла. «Скоро я его верну», – подумала девочка, а потом захлопнула ящик и стала размышлять над раздавшимся во время ужина грохотом. После концерта Санни Чен Норбридж сообщил Элизабет, что его сейсмограф зафиксировал вибрации, равные очень слабенькому землетрясению, и добавил, что в точности то же самое случалось на его памяти трижды, и молния тоже каждый раз не сверкала.

– Может, это были просто естественные подземные движения, – сказал ей Норбридж. – Воздуховоды, или ледяные глыбы, или что-нибудь ещё. Будем надеяться, что именно это произошло, когда ты была у шахты.

Всё это приводило Элизабет в замешательство и, обдумывая перипетии сегодняшнего дня, она чувствовала, что больше всего ей хочется сесть на диван и забыться, листая страницы хорошей книги.

Она взяла с прикроватного столика «Мрак в конце туннеля», плюхнулась на диван и приступила к чтению.

В полночь Элизабет проснулась. Она вышла из своей комнаты и побрела по холодным и мрачным коридорам, в конце концов оказавшись в библиотеке, тёмной и лежащей в руинах. «Зимний дом» был заброшен – здесь не осталось ни гостей, ни служащих, ни членов семьи Фоллс; все уехали, и в огромном отеле царили тишина и пустота.

Стоя посреди завалов, она услышала, что чей-то голос зовёт её по имени: Элизабет. Потом голос раздался ещё раз, и ещё. Всего три раза.

На вершине лестницы на третьем этаже появился пурпурный свет.

«Мне тоже нравилась эта библиотека, – сказал голос. – Я любила сидеть здесь часами. Прямо как ты».

Хоть Элизабет и не могла разглядеть ничего, кроме рассеянного пурпурного света, она стояла, задрав голову и прислушиваясь к доносящемуся из тёмной вышины голосу. Она подошла к лестнице и положила ладонь на перила. Её обуяло нестерпимое желание подняться на верхний этаж, в голове эхом отдавались слова «Прямо как ты».

Маленькая лампа, стоящая на столе рядом с лестницей, мигнула; Элизабет необъяснимо потянуло указать на неё пальцем и с помощью одной своей силы сбросить на пол – пусть разобьётся.

«Да, – снова раздался голос. – Я понимаю. Эта сила. Кто бы не захотел ею воспользоваться?»

Элизабет выставила палец в сторону лампы, чувствуя в животе знакомый трепет, готовая выпустить на волю нечто свирепое и приятное – нечто мощное.

«Прямо как ты».

Не сводя пальца с лампы, она сфокусировалась, сконцентрировалась, её зрение начало расплываться, в голове стало нарастать жужжание.

«Прямо как ты!» – снова раздался голос, и монотонный гул в голове Элизабет сделался таким громким, что она накрыла ладонями уши и…

Ахнув, резко подняла голову с диванной подушки и посмотрела на часы. Полночь. Кошмар растворился.

«Она искушает меня, – подумала Элизабет, садясь и пытаясь успокоиться. – Грацелла искушает меня». Однако девочка не могла отделаться от мысли, до чего же сильно ей хотелось увидеть ту лампу разбитой на ковре.

Элизабет встала и подошла к окну, и там, в тусклом свете уличных фонарей, увидела, что снег стал валить ещё сильнее. На земле образовались высокие белые сугробы, простирающиеся от «Зимнего дома» до холодного и тёмного озера Луны; на чёрном небе плясали снежные хлопья. Сердце у Элизабет по-прежнему бешено колотилось, и на миг ей в голову пришла мысль, что ей следует переодеться в пижаму, выпить стакан воды и лечь спать. Но потом, почувствовав, что ей ни за что не усидеть на месте, она подошла к двери и обнаружила, что поворачивает ручку и выходит в коридор. Ей хотелось увидеть кого-нибудь – неважно кого, оказаться в чьём-нибудь ободрительном обществе, возможно, или поговорить пару минут – так что она направилась к лестнице и быстро спустилась в фойе.

Во время рождественских каникул в фойе Зимнего дома было бы немного оживлённо даже в полночь, но сегодня, особенно учитывая, что на улице бушевала метель, а гостей оставалось совсем немного, огромное пространство было пустым и мрачным, как и комната Элизабет. Никого не было видно, канделябры не горели, а неяркое свечение фонарей, стоящих на страже снаружи, струилось сквозь высокие окна с какой-то призрачной тусклостью. У стойки посыльных рядом с серебряным колокольчиком стояла табличка, гласившая: «ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИТЕ, ЕСЛИ ВАМ ТРЕБУЕТСЯ ОБСЛУЖИВАНИЕ. МЫ ВСЕГДА ГОТОВЫ ПОМОЧЬ».

Элизабет собиралась уже надавить пальцем на кнопочку на звонке, как вдруг замерла и посмотрела на стол с пазлом. Внутри неё вспыхнуло мимолётное любопытство – немного напоминающее ощущение, но совсем не такое настойчивое, – и её невольно потянуло к рассыпанным по столу деталькам. Мистер Веллингтон и мистер Рахпут оставили у пазла свою обычную табличку, ту, которую использовали, когда останавливались в отеле: «ПАЗЛ СОБИРАЕТСЯ; ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ТРОГАЙТЕ!»

Пазл лежал перед ней.

Кинув взгляд на стойку посыльных, Элизабет опёрлась обеими руками на стол и вгляделась в фрагменты. Большая часть картинки была собрана, почти повторяя изображённый на гигантской жестяной коробке, в которой и хранились элементы, каменный монастырь. Элизабет частенько думала об этом монастыре с тех пор, как впервые увидела пазл. Мысль о том, что дед Норбриджа, Нестор, вместе со своим таинственным другом Райли Смихом Грейнджером, провели там полдесятилетия, видимо, изучая древние тайны, казалась одновременно волнующей и пугающей. Элизабет не могла представить, каково это – жить в таком безлюдном и отдалённом месте.

И опять она провела пальцами по нездешним буквам – означающим слово «вера» – над дверями строения. Она оглядела рассыпанные по столу деревянные элементы; её рука потянулась прямиком к снежно-белой детали, которую она – без всякого сомнения – поднесла к куску с горами и ловко вставила на место. Лишь позднее она осознала, до чего это было странно: она впервые занялась пазлом в отсутствие и мистера Веллингтона, и мистера Рахпута.

– Ого! – произнёс кто-то за её спиной, и Элизабет чуть не свалилась на стол – настолько она перепугалась.

– Господи! – воскликнула она, обернувшись и увидев Хайрама Кроули, по-прежнему в синем полосатом свитере, стоящего с поднятыми руками, словно сдаваясь. Её шок его удивил, осознала Элизабет, хватаясь рукой за грудь. – Вы меня напугали!

– Прости, – сказал он полным раскаяния голосом, не опуская рук, тем самым демонстрируя, что он не желал ничего дурного. – Ты так сосредоточилась, я не хотел тебя отвлекать. Мне очень жаль!

Элизабет тяжело вздохнула, чтобы унять бешено колотящееся сердце.

– Ничего, – ответила она, хотя Хайрам смотрел мимо неё на пазл. В голову ей пришла мысль, что она совсем не заметила, как он появился, и это удивило её; может, она настолько увлекалась пазлом, что в голове не осталось места, чтобы почувствовать приближение Хайрама.

– Как ты это делаешь? – с изумлением в голосе – и на лице, и во всём теле – спросил он, разглядывая пазл. – Это поразительный талант.

– Не знаю. Просто иногда на меня находит что-то.

Хайрам озадаченно покачал головой и продолжил рассматривать картинку.

– Что ж, я уверен, мистер Рахпут и мистер Веллингтон очень ценят это. Такими темпами они смогут закончить работу к Пасхе.

– Будет замечательно на это посмотреть. – Элизабет снова подумала о фрагменте, который спрятала в свой ящик; она посмотрела Хайраму за спину, в тёмный коридор. – Поздно вы гуляете.

Хайрам провёл рукой по чёрным волосам.

– Ветер так воет, что я просто не мог уснуть. – Он принял застенчивый вид. – А потом начал читать одну из дедушкиных книг – и тут уж мне стало совсем не до сна! Я наделся чем-нибудь перекусить, так что спустился сюда. Но, судя по всему, тут всё закрыто.

– Можем позвонить в колокольчик, если хотите.

– Нет, ничего. – Он поднял голову, уставившись в потолок. – Ночью, когда здесь никого нет, он почти что становится ещё величественнее. – Он восхищённо вздохнул. – «Зимний дом».

– Понимаю, – сказала Элизабет. – Это лучшее место на свете. – Она сделала паузу. – И школа в Хевенворте мне тоже очень нравится. Она гораздо лучше той, в которую я ходила раньше.

– Профессор Фаулз директорствует в великолепной школе. Хотел бы я там когда-нибудь преподавать на полную ставку.

– Думаю, у вас пока что прекрасно получается. И все так думают.

Хайрам пожал плечами.

– Мне повезло получить здесь место. Я всегда хотел вернуться, учитывая, что моя семья отсюда родом. Или, по крайней мере, мой дедушка. «Зимний дом», «Зимний дом». Только это и слышал от матери в детстве.

– А ваш папа не здешний?

Хайрам покачал головой.

– Нет. И мне не представилось шанса с ним познакомиться. Он умер за три месяца до моего рождения.

Элизабет не знала, что сказать. Одно дело – лишиться родителей в раннем возрасте и совершенно другое – редкое и из ряда вон выходящее – не застать отца живым вообще.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Я не хотела поднимать эту тему.

– Ничего, – ответил Хайрам. Он ободряюще улыбнулся ей, и в этот момент Элизабет решила вернуться к разговору, который они уже обсуждали сегодня.

– Вы когда-нибудь читали книгу вашего дедушки под названием «Тайное руководство Анны Люкс»? – спросила она.

Хайрам удивлённо склонил голову.

– Знаешь, любопытный факт об этой книге. Если верить словам моей матери, её экземпляров не существует вообще нигде. Дедушка Дэмиен написал её, а перед самым выходом в печать, видимо, передумал и попросил издателя уничтожить весь тираж. Никто не знал почему, но мать как-то сказала мне, что он описал в ней какой-то магический ритуал, а потом решил, что не хочет, чтобы люди о нём знали. – Он пожал плечами. – Откуда ты узнала про эту книгу?

Элизабет смутилась.

– Леона о ней как-то упоминала.

– Я видел, что люди на сайтах коллекционеров ею интересуются. Если бы где-то всплыл экземпляр, поднялась бы большая шумиха.

Элизабет вспомнила первое предложение в книге: «Жила-была девочка, которую так сильно интересовали магия, заклинания и подобные запретные вещи, что она решила стать ведьмой».

– Эй, народ! – произнёс кто-то. Элизабет и Хайрам повернулись и увидели за стойкой посыльного Сэмпсона. – Мне показалось, я услышал тут чьи-то голоса.

– Сегодня ты дежуришь? – спросила Элизабет, когда Сэмпсон приблизился к ним.

– Да, – ответил он, поправляя свою крошечную красную шапочку. – Прилежный и приятный посыльный присутствует на посте под… – Сэмпсон повёл глазами из стороны в сторону, пытаясь подобрать подходящие слова. – Под покровом полуночи!

– Ого, да вы поэтичный… – начал Хайрам и тут же сбился. – Персонаж! – нашёлся он, щёлкнув пальцами. – Серьёзно, это было великолепно. Особенно в такой поздний час.

– Ведьмовской час, время чар, – уточнил Сэмпсон медленным жутковатым голосом, а потом рассмеялся. – Всегда приятно увидеть здесь дружеские лица, когда я на дежурстве.

Так они проболтали ещё несколько минут, и Элизабет – несмотря на миг удивления, когда Хайрам напугал её, – была рада, что спустилась в фойе. После того кошмара дружеская беседа с Сэмпсоном и Хайрамом была именно тем, что могло успокоить её мысли.

– Что ж, если вам хочется перекусить, – наконец сказал Сэмпсон Хайраму, – я могу отвести вас на кухню, и мы там чем-нибудь разживёмся, без проблем.

Хайрам поднял обе ладони.

– Так давайте же сделаем это.

– Ты идёшь, Элизабет? – спросил Сэмпсон.

Какая-то её часть хотела согласиться, но у другой части появилось чувство, что ей нужно побыть в фойе одной, чтобы её никто не отвлекал. Элизабет выдавила зевок.

– Я, пожалуй, пойду спать, – сказала она, а потом слегка нахмурилась, глядя на Хайрама. – Мне завтра тонну домашки делать.

– Тогда идём, – ответил Сэмпсон. – Как раз проводим тебя до лестницы.

Пять минут спустя, убедившись, что учитель и посыльный ушли, Элизабет вернулась в фойе тем же путём, снова встала перед пазлом и поняла, что её терзало: ей хотелось поставить на место ещё один фрагмент. У неё появилось чувство, будто оттого, что одну деталь в отсутствие собирателей пазла она уже поставила, следующую подобрать будет легче. Какая-то её часть чувствовала, как утекают минуты, и она размышляла, что скажет, если Сэмпсон и Хайрам вернутся и снова найдут её здесь. Но гораздо большая её часть ощущала азарт; мысли девочки путались. А потом один фрагмент будто прилип к её ищущей ладони, и, не задумываясь, что делает, Элизабет вставила его к собранному участку внизу пазла. Это чувство принесло ей такое удовлетворение, что она едва удержалась от того чтобы продолжить. Но тут из коридора донеслись голоса, так что она кинулась в противоположную сторону и помчалась вверх по лестнице.

Добравшись до третьего этажа, Элизабет почувствовала, как её захлестнуло ощущение. В полной тишине девочка на цыпочках прокралась по ковру, вглядываясь вперёд, и, завернув за угол в коридорчик, кончавшийся номером 333, обнаружила, что возле него неподвижно стоит Лена Фоллс в халате и тапочках – к двери лицом, к Элизабет спиной.

Элизабет ощутила дикий трепет в животе, а в голове – низкое жужжание. Она неохотно двинулась вперёд, к Лене. Однако, услышав, как кто-то торопливо поднимается по лестнице впереди слева от неё, она спряталась за угол, из-за которого только что появилась, и стала слушать.

– Мисс Фоллс? – спросил чей-то голос.

«Это Сэмпсон», – подумала Элизабет. Она услышала, как его шаги удаляются от того места, где стояла она, что могло значить лишь одно: он приближается к Лене, так что Элизабет выглянула из-за угла посмотреть.

– Мисс Фоллс, – повторил Сэмпсон, медленно подходя к ней и осторожно кладя руку ей на плечо. – Я знаю, вы меня не слышите, но уже очень поздно, и вы должны быть в постели. – Он по-доброму наклонил к ней голову. – Пожалуйста. Давайте отведём вас обратно в вашу комнату.

Не медля ни секунды, Лена отвернулась от комнаты Грацеллы и пошла с посыльным по коридору. Элизабет резко нырнула обратно за угол, а потом, так тихо, как только могла, кинулась к себе в комнату; она не хотела, чтобы Сэмпсон или Лена увидели её по дороге к лифту.

«Что творится с Леной?» – подумала Элизабет. Проскользнув в комнату 301 и закрыв за собой дверь, она снова услышала в голове тот голос: «Прямо как ты».

Элизабет почувствовала, как её захлёстывает волна паники. Не думая, что делает, она открыла ящик стола и уставилась на лежащий там фрагмент пазла.

«Эта сила, – снова раздался в её голове голос, ещё более настойчиво. – Кто бы не захотел ею воспользоваться?»

Элизабет быстро задвинула ящик и посмотрела в окно. Снег потоками валил с чёрного неба. В комнате было сумрачно и тихо. За считаные секунды Элизабет переоделась в пижаму, нырнула под одеяло и натянула его до самых глаз.

– Это не может меня напугать, – прошептала она, но уснуть смогла далеко не сразу.

Пятью днями позже – в предпоследний четверг марта – ровно в четырнадцать тридцать в Хевенвортской Академии прозвенел звонок, возвещающий о начале пасхальных каникул. Элизабет быстренько попрощалась со своими друзьями, а потом вручила собравшимся перед школой сотрудникам: семнадцати учителям, профессору Фаулзу, двум работницам столовой и смотрителю мистеру Уилларду Фентли – самодельные открытки с надписью «Хороших каникул!». В 14:39 она уже торопилась мимо городской сцены, надеясь, что ей хватит времени выполнить одно дело – кое-что, для чего она целую неделю собиралась с духом – прежде чем сесть на трёхчасовой автобус обратно в «Зимний дом». И хоть Элизабет была целиком и полностью сосредоточена на этом деле, она едва могла сдержать волнение, не только потому, что впереди у неё было одиннадцать с половиной дней отдыха, но и потому, что сегодня в отель приедет Фредди с родителями, чтобы провести там все пасхальные каникулы.

Несясь вперёд и не переставая размышлять о том, что она намеревалась сделать, Элизабет не могла не восхититься окружающими её видами. Хевенворт, со своими зданиями в баварском стиле и тщательно расчищенным и сваленным в кучу снегом (если повезёт и весна выдастся исключительно тёплой, к первому мая растает примерно половина), был украшен гирляндами и сияющими вывесками; льющаяся из динамиков там и тут музыка делала атмосферу почти такой же праздничной, как в декабре. Элизабет полюбила этот город, с его ярко освещёнными магазинчиками и уютными ресторанчиками. Иногда, думая о том, что ей довелось учиться в таком прелестном месте, она была близка к тому, чтобы ущипнуть себя, особенно когда сравнивала его с ветхой школой в Дрире. Три месяца назад здесь ещё и ноги её не было, а теперь ей повезло бывать в Хевенворте пять раз в неделю.

На две минуты опережая собственное расписание, которое она мысленно наметила, Элизабет добралась до точки назначения в двух кварталах от Мейн-стрит: книжного магазина «Харли Димлоу и Сыновья, Книготорговцы». С тех пор как она переехала в «Зимний дом», Элизабет бывала в этом месте – таком тихом и сумрачном и с таким множеством книг, что оно иногда напоминало ей библиотеку, – по меньшей мере две дюжины раз. Элизабет надеялась, что в этот день, холодный и пасмурный, но бесснежный, мистер Эйвери Димлоу, один из сыновей покойного Харли, покажется не таким жутким и устрашающим, как обычно – потому что она пришла в магазин, чтобы задать ему вопрос.

Элизабет подтянула лямки рюкзака, глубоко вдохнула, открыла дверь и вошла внутрь. Она посмотрела на кассовую стойку – за ней было пусто – и стала ждать. Несмотря на то, что она уже много раз бывала в книжном, Эйвери Димлоу – с налитыми кровью глазами навыкате, жидкими серыми волосами, желтоватой кожей и такими сонными и неторопливыми движениями, словно каждое из них грозило ему падением или резкой болью – всё ещё немного пугал её. Обычно он сидел, сгорбившись, за высоким столом позади неизменной мини-стены из книг, которые высились повсюду грудами, а передвигался всегда как-то скрыто и держась тени. Позади него была чёрная ниша; перед ним – бесконечные ряды полок из тёмного дуба с тысячами книг, освещённые несколькими тусклыми лампочками. Стены в основном скрывались за стеллажами, но на пустом пятачке возле двери висели два выцветших постера, один с изображением обложки «Дома с часами на стене», а второй – с камнями Стоунхенджа, через которые светит восходящее солнце.

Элизабет прочистила горло. Мгновение кругом царила тишина, а потом, словно черепаха, подозрительно высовывающая шею из панциря, чтобы убедиться, что рядом не притаилась какая-нибудь опасность, Эйвери Димлоу высунул голову из своего сумрачного закутка, и по книжному эхом разнёсся скрип. Элизабет так и не была до конца уверена, доносился ли этот звук – раздававшийся каждый раз, когда старик шевелился, – откуда-то из дряхлых костей Эйвери Димлоу или дело было в половицах или ножках его стула; как бы то ни было, скрип был неприятный.

– Добрый день, – прошептал старик, рассматривая Элизабет сквозь толстые стёкла очков.

– Здравствуйте, мистер Димлоу, – сказала Элизабет, уже чрезвычайно нетерпеливо. – Добрый день. Доброго четверга. Надеюсь, дела у вас идут хорошо. – Она никогда не знала, что сказать книготорговцу, потому что он заставлял её жутко нервничать; однако она была с ним неизменно вежливой, как и с любым взрослым, который не был к ней недобр. Только в этом случае слова подобрать было трудновато. – Со всеми вашими книгами, – добавила она, потому что старик так ничего и не ответил.

Уголки рта Эйвери Димлоу почти незаметно приподнялись. Будь на его месте любой другой человек – это сошло бы за гримасу, а то и за выражение недовольства. В случае Эйвери Димлоу же это было не что иное, как улыбка.

– Всё хорошо, – сказал он так неразборчиво, что Элизабет с трудом могла его расслышать, хоть теперь и стояла прямо перед его столом.

После этого он опустил взгляд, и Элизабет показалось, что он не желает продолжать беседу. Она начала подбирать слова, которые хотела ему сказать, но тут он потянулся к маленькой потрёпанной книге в мягкой обложке, лежащей на краю стола. Он придвинулся, чтобы убедиться, что это именно та книга, которая ему нужна, а потом схватил её костлявой рукой.

– Для вас, – произнёс он хриплым голосом. Эйвери Димлоу отправил книгу скользить по потёртой и захламлённой столешнице прямиком к Элизабет: «Предпоследний писк Урии Мордреда» Дэмиена Кроули.

Элизабет ахнула.

– Где вы её достали?

Он уставился на книгу слезящимися глазами и ответил лишь:

– Она прибыла два дня назад.

За три месяца визитов в этот магазин – после того, как Элизабет сообщила Эйвери, что она фанатка Дэмиена Кроули – он сумел раздобыть ей одну-единственную книгу этого автора. Все остальные прочитанные ею книги Кроули – пока что семнадцать – она нашла в библиотеке «Зимнего дома».

– Скорее бы прочесть её, – сказала Элизабет. Она сняла рюкзак и вытащила кошелёк. Норбридж не скупился на карманные деньги – она ведь несколько дней в неделю работала в библиотеке, а по субботам целый час демонстрировала гостям камеру-обскуру, – а Элизабет не спешила их тратить, так что к этому времени у неё накопилось сорок три доллара.

Эйвери Димлоу занялся подсчётами на планшете.

– С вас три доллара и семнадцать центов, – сказал он, на миг вглядевшись в планшет.

Элизабет отсчитала эту – очень приемлемую – сумму, отдала старику деньги и положила книгу в рюкзак. Автобус до «Зимнего дома» должен был приехать на остановку чуть меньше чем через десять минут – но Элизабет всё же хотела задать свой вопрос.

– Сэр, – начала она срывающимся голосом, – я слышала, вы знали Дэмиена Кроули. – Она запнулась. – Вы не знаете, остался ли он друзьями с Грацеллой Фоллс – Грацеллой Зимость – с возрастом?

Глаза Эйвери Димлоу слегка округлились, отчего белки стали чуть более видны, а мешки под глазами сделались даже больше, чем обычно. Он взялся пальцами за подбородок и посмотрел на девочку поверх очков.

– Можно сказать, мы с Дэмиеном были знакомы, – прошептал он. – Он часто приходил в этот магазин.

– О! – Элизабет была слишком ошеломлена, чтобы продолжить.

– Он уехал из Хевенворта в 1950-м, – сказал Эйвери. Он отрывисто и хрипло вздохнул, и Элизабет поняла, что на этом он закончил делиться информацией; разговорить Эйвери Димлоу ещё сильнее было просто невозможно.

– Вы когда-нибудь виделись с ним после этого? – спросила она.

Эйвери подался вперёд.

– В последний раз он заглядывал двадцать три года назад. Показать мне экземпляр книги, которую написал. Для какого-то друга. С тех пор я его не видел.

По спине Элизабет пробежал холодок. Она посмотрела на дверь и понадеялась, что кто-нибудь войдёт; ей стало чрезвычайно тревожно.

– Вы не помните, как называлась эта книга? – спросила она. – Или для кого он её написал?

Некоторое время Эйвери Димлоу не сводил глаз с Элизабет.

– «Тайное руководство Анны Люкс», – наконец ответил он. – Для Грацеллы Зимость.

У Элизабет резко подскочило сердце.

– Мне пора бежать на автобус, – сказала она дрожащим голосом, надевая рюкзак.

– Конечно, – ответил Эйвери, снова скрываясь в тенях позади своего стола.

– Ну и ну, – раздался голос откуда-то из глубины магазина. Элизабет оглянулась; она и подумать не могла, что в книжном был ещё один покупатель.

Из-за одного из стеллажей появился высокий седовласый старик в чёрном пальто и красно-синей фуражке, как у генерала армии. Под пальто виднелась алая рубашка и перевязь с золотыми и серебряными медалями. Элизабет удивилась – не только тому, что этот человек всё это время был в магазине, но и тому, что он выглядел слишком величаво, чтобы бродить среди полок книжного Эйвери Димлоу.

– Я не любитель подслушивать, – сказал старик, любезно кивнув Элизабет, прежде чем перевести добродушный и невозмутимый взгляд на Эйвери, – но я невольно услышал, что вы упомянули книгу Дэмиена Кроули, не так ли? «Тайное руководство Анны Люкс»?

Эйвери медленно и вдумчиво поправил очки на переносице и уставился на посетителя.

– Несомненно, – сказал он.

Элизабет чувствовала, что Эйвери не совсем ответил на вопрос, но её так взволновала разворачивающаяся перед ней сцена, что она просто молча стояла. Ей пора было уходить, но она всё же хотела послушать, что будет дальше.

– Эта книга – редчайшая из редких, насколько я понимаю, – продолжил старик.

– Вы коллекционер? – спросил Эйвери Димлоу.

Старик коротко кивнул.

– Приобретение книг – одно из многих моих занятий, да. И я нахожу эту связь с Дэмиеном Кроули весьма интригующей. – Он подался вперёд. – Мне любопытно, сэр. Поделился ли автор с вами содержанием этого романа, или деталями сюжета, или чем-то подобным? Истории этого джентльмена всегда будят во мне интерес.

Эйвери кинул взгляд на Элизабет, прежде чем снова воззриться на старика.

– Полагаю, – сказал он, – в этой книге рассказывалось о девочке, которая находит руководство для чего-то, что Дэмиен называл… Дайте-ка вспомнить. Если мне не изменяет память, это было что-то, что он именовал Дредфорским Знанием.

Кожу Элизабет начало покалывать. Лицо седовласого посетителя, не сводящего глаз с Эйвери, сделалось непроницаемым, и в книжном воцарилась мёртвая тишина.

Наконец старик-незнакомец прочистил горло и выпрямился.

– Если эта книга вдруг обнаружится – это несомненно будет большое событие, – сказал он. Он оглянулся через плечо на полки за своей спиной, а потом мило улыбнулся Элизабет и отдал Эйвери честь. – Хвала и почёт вам, сэр, за такой замечательный магазин. – Махнув рукой в сторону дальней стены, он двинулся обратно вглубь магазина. – Мне следует продолжить изучение ассортимента.

– А мне пора бежать на автобус, – сказала Элизабет.

Эйвери кивнул ей.

– Конечно.

Элизабет повернулась, вышла из магазина в бодрящую уличную прохладу и кинулась к остановке.

По дороге в «Зимний дом» голову Элизабет переполняли мысли о Дредфорском Знании и Эйвери Димлоу. Но всё это отодвинулось на задний план, когда она вошла в фойе и у стойки регистрации возле груды чемоданов увидела Норбриджа, незнакомых мужчину и женщину, а с ними рядом – Фредди в синей лыжной куртке и с небольшой сумкой в руках.

– Ты здесь! – закричала Элизабет и кинулась к нему.

Собравшиеся возле стойки повернулись, а Фредди восторженно округлил глаза. Он выронил сумку, сделал широкий шаг вправо, обеими руками указал на свои ноги и сказал:

– Нет, я вот здесь!

Элизабет сбросила рюкзак, раскинула руки и обняла Фредди так крепко, как, наверное, никого не обнимала.

– Ну, где бы ты ни был, – сказала она, размыкая объятья, – как же чудесно тебя увидеть.

– Кажется, они знакомы, – со смехом заметил Норбридж.

– Немного! – отозвался Фредди и протянул Элизабет кулак, чтобы они стукнулись костяшками пальцев. – Чудесно увидеть тебя! – добавил он, а потом повернулся к стоящим с ним рядом мужчине и женщине. – Элизабет, это мои папа и мама.

Мистер Нок оказался очень высоким и крепким человеком в сером костюме под коричневым пальто, сочетавшимся с его начинающими седеть волосами и усами.

– Элизабет, Элизабет! – сказал он, пожимая ей руку. – Фредди только и говорит, что о легендарной Элизабет Летин! Замечательно наконец познакомиться с тобой.

Его жена, миниатюрная леди в синем платье, синей шляпе и синем пальто до колен, протянула Элизабет руку и улыбнулась.

– Ты не представляешь, до чего мы рады, – сказала она, – что Фредди нашёл такую добрую и умную подругу во время своих недавних поездок сюда. – Она приложила руку к груди.

«Они кажутся очень милыми», – подумала Элизабет, а потом сказала:

– Я очень рада познакомиться с вами обоими – и очень рада, что вы приехали. – Она кивнула головой в сторону Фредди. – И ты тоже!

Все засмеялись, а Фредди сказал:

– Ты явно совсем заледенела, Элизабет, – и, не успел никто ничего вставить, добавил: – Лёд, лад, лар[1], жар! – А потом: – Камин, мы спешим к тебе!

Норбридж хлопнул себя ладонью по лбу.

– О нет! Уже начинается. Игры со словами! – Он погрозил Фредди пальцем. – Я уже вижу, что за эти полторы недели вы двое сведёте твоих родителей с ума.

– Судя по всему, у нас будет масса других развлечений, – сказал мистер Нок. – Мистер Фоллс как раз рассказывал нам обо всех предстоящих мероприятиях. Похоже, скучать тут не придётся!

– В субботу, – продолжил Норбридж, – сэр Реджинальд Итон-Пэйли будет читать лекцию о своих похождениях в Панаме пятьдесят лет назад, в которых фигурировали украденный опал и самый дорогой флакончик парфюма, который когда-либо изготавливали. В среду нас посетит всемирно известный оригамист Аристотель Шлиманн, а следующим вечером Хеди Салафани расскажет нам о своих интерпретациях древнего и загадочного антикитерского механизма. Нас ждёт оживлённая неделя! И это ещё не говоря о вечерних концертах, включая выступление Тракина О’Мэлли с кельтской арфой в следующий понедельник и несколько других сюрпризов ближе к Пасхе.

– Это всё звучит так замечательно, – сказала миссис Нок.

– Вы, кажется, объясняли, почему в отеле тринадцать этажей, мистер Фоллс? – напомнил папа Фредди.

Его жена положила ладонь ему на предплечье.

– Дональд, детям хочется поболтать.

– Ничего, – сказала Элизабет. – Вам понравится эта история. – Она посмотрела на Норбриджа с шутливым выражением, в котором читалось: «Не упусти ни единой детали!»

– Что ж, – начал Норбридж, – когда мой дед Нестор Фоллс построил «Зимний дом» в 1890-х, он хотел порадовать свою жену, моя бабушку Лавину, чья мать была родом из Италии. Оказывается, в этой стране ужас, которые некоторые люди испытывают перед числом тринадцать…

– Трискайдекафобия, – подсказала Элизабет. Все четверо уставились на неё непонимающими взглядами. – Страх числа тринадцать, – объяснила она.

– Да, – сказал Норбридж, прочищая горло и наклоняясь к Элизабет. – Треска-доска-дельфия. – Он снова выпрямился. – Так вот, в Италии числа тринадцать не боятся. Наоборот, его чествуют! Почитают! И считают вовсе не несчастливым, а очень даже счастливым! Они говорят «Fare tredici». То есть «ставь на тринадцать», «сорви джекпот!» – Норбридж раскинул руки в стороны. – Так что вот. Тринадцать этажей для очень счастливого отеля. Мой дедушка хотел порадовать мою бабушку, и я могу с удовольствием сказать, что ему это удалось. Счастливое число тринадцать!

– Камера-обскура находится на тринадцатом этаже, – сказал Фредди родителям. – То, над чем я несколько месяцев назад работал.

– Что ж, это мы непременно должны увидеть, – ответил мистер Нок.

– И библиотеку тоже, – добавила миссис Нок. – Судя по всему, она просто изумительная.

– Я там работаю, миссис Нок, – сообщила Элизабет. – С радостью проведу вам экскурсию.

Лицо мамы Фредди расцвело от радости.

– Это было бы чудесно. Непременно воспользуюсь твоим великодушным предложением. – Она обняла Фредди за плечи. – Фредерик, твоя подруга в точности такая любезная, как ты описывал.

– Мам! – воскликнул Фредди, выворачиваясь из её объятий.

– И пазл! – сказал мистер Нок, поворачиваясь взглянуть на мистера Веллингтона и мистера Рахпута, стоявших в дальнем конце фойе и рассматривавших фрагменты. – Он просто огромный!

Мистер Рахпут пробормотал что-то мистеру Веллингтону, и тот раздражённо посмотрел на него.

– Но мы договорились, – громко сказал мистер Веллингтон. – Ещё пять фрагментов. А потом вы можете посетить уборную, если уж вам так нужно. До тех пор мы должны продолжать работу.

Элизабет, Норбридж, Фредди и мистер и миссис Нок, а также все прочие люди в фойе замолчали и перевели взгляды на стол с пазлом.

Мистер Веллингтон отвернулся от мистера Рахпута и, с уже более спокойным выражением на лице, сказал, обращаясь ко всем разом:

– Приношу свои извинения. Я не намеревался так повышать голос. – Он посмотрел на мистера Рахпута и легонько похлопал его по спине. – Полагаю, это стресс от собирания на нас сказывается. – Он нервно кивнул. – А теперь мы должны продолжить.

Они с мистером Рахпутом снова принялись вглядываться в фрагменты, а люди в фойе вернулись к прерванным делам.

Норбридж улыбнулся Нокам.

– Давайте разместим вас в нашем номере, согласны? – Он щёлкнул пальцами и посмотрел на стойку посыльных. – Ваши вещи сейчас же отнесут наверх.

– Фредерик, – быстро сказала миссис Нок. – Почему бы вам с твоей подругой не поболтать? Мы будем в номере, сможешь присоединиться к нам, когда захочешь.

– Кроме того, у меня к вам просьба, – добавил Норбридж. – Фредди и Элизабет, будьте добры, приходите в мастерскую Фредди через сорок пять минут?

– Конечно, – ответил Фредди. Он посмотрел на своих родителей. – Помните, я рассказывал вам, что мистер Фоллс превратил один из номеров в мастерскую, где я могу работать над изобретениями и всяким-разным?

Его родители кивнули, а Норбридж лучезарно улыбнулся им.

– Ваш сын здорово помогает нам, – сказал он, постучав себя по голове. – Настоящий изобретатель. – Он посмотрел на Элизабет. – Значит, встретимся через сорок четыре с половиной минуты. Идите найдите камин, если вам угодно – скоро увидимся.

– Рада познакомиться с вами, мистер и миссис Нок, – сказала Элизабет, и они с Фредди повернулись, чтобы уйти.

– Взаимно, – ответила миссис Нок.

– Надеемся, ты присоединишься к нам за ужином, Элизабет, – сказал мистер Нок. – И Фредди, через час после встречи с мистером Фоллсом покажись нам.

Элизабет и Фредди отправились в огромную столовую и устроились перед потрескивающим огнём; вскоре Элизабет поделилась с другом всем, что произошло с той субботы, когда она отправила ему эмейл: что она услышала в книжном, как Лена приходила к Лане, как собиратели пазла трудятся в два раза усерднее и что у входа в шахту не удалось обнаружить ничего нового, хотя Норбридж каждый день отправлял кого-нибудь проверить. «Снежная гроза» тоже не повторялась – Норбридж даже исправил себя через день после этого явления и заявил (посовещавшись с Джексоном), что считает, будто встряска была вызвана движениями вечной мерзлоты под озером Луны, – Элизабет такое объяснение казалось странноватым, но более убедительным, чем снежная гроза.

Единственным, о чём она не рассказала Фредди (за исключением того факта, что она опять пробиралась в комнату Грацеллы), было то, что она стащила со стола в фойе фрагмент пазла и так до сих пор и не вернула. Время от времени Элизабет представляла, как возвращает фрагмент именно тогда, когда джентльмены завершат пазл. Она пыталась убедить себя, что вовсе не крала его, а взяла на время, чтобы удивить мистера Веллингтона и мистера Рахпута, когда их работа подойдёт к концу, – и иногда даже верила в это, хоть и чувствовала, что это как-то неправильно.

– Всё в «Зимнем доме» нормально, как всегда, – заключил Фредди, когда Элизабет закончила рассказ.

Элизабет негромко рассмеялась. Лицо Фредди посерьёзнело.

– Лане точно становится лучше? – спросил он.

– Точно, – ответила Элизабет. – Где-то неделю назад она наконец стала гораздо бодрее.

Фредди посмотрел в пол.

– Может, нам пойти навестить её?

– Обычно в это время и до конца ужина она отдыхает, – сказала Элизабет. – Но да, или сегодня вечером, или завтра утром мы сможем к ней зайти.

Фредди перевёл взгляд на огонь.

– Так что, тебе до сих пор нравится здесь жить? Ну то есть конечно, нравится.

То, что он сказал, было верно на все сто процентов, но Элизабет не хотелось очень уж хвастаться перед ним своим везением.

– Пока что всё было неплохо.

– Я уже в пятый раз приезжаю в «Зимний дом». Вот было бы здорово просто остаться здесь.

– Но твои родители очень даже милые. – На основании всего того, что рассказывал ей Фредди, Элизабет решила, что его мама с папой окажутся как минимум не обращающими на Фредди внимания – не жестокими или неприятными, как её собственные тётя с дядей, которые до прошлого года большую часть времени относились к Элизабет плохо, – но всё же не очень добрыми. Однако родители Фредди оказались вовсе не такими холодными или высокомерными, какими она их себе представляла.

– В последнее время дела стали получше, – сказал Фредди. – Папа по-прежнему очень занят на работе, а мама большую часть времени что-нибудь покупает и куда-нибудь ездит, но по крайней мере они стали чаще интересоваться моими делами. И всё такое. А в прошлом месяце мы всей семьёй ходили в кино.

– С ними тут будет весело. Сможешь показать им весь отель и так далее.

– Возможно. – Фредди нахмурился. – Но мне до сих пор как-то интересно… В смысле, они захотели приехать в «Зимний дом», чтобы побыть со мной или чтобы посмотреть отель? Знаешь, Норбридж ведь разговаривал с ними несколько месяцев назад. Он сказал, что им обязательно стоит приехать, так что, может, они здесь именно поэтому.

– Ну, по крайней мере они приехали.

– Наверное. Просто… – Он покачал головой. – Я не хочу постоянно у них отмечаться и всё такое. В прошлые разы я всегда мог делать всё, что мне заблагорассудится. Надеюсь, в этот раз всё будет так же. – Он вздохнул. – Неважно, я хочу показать тебе кое-что, что я нашёл.

Он достал из кармана телефон и начал листать фотографии. Элизабет, у которой телефона не было, это завораживало – хоть она и говорила себе, что когда и если настанет тот день, когда у неё появится собственный телефон, она будет пользоваться им только в случае крайней необходимости.

– Я искал людей, связанных кровными узами с Райли Грейнджером, я писал тебе об этом, – сказал Фредди. – И я нашёл кое-что интересное о его двоюродной сестре Дженоре Смих. Она жила в Итаке в штате Нью-Йорк и коллекционировала предметы искусства. После её смерти вся коллекция отправилась в местный музей. Так что я задумался: Райли Грейнджер был художником; может, некоторые из его работ тоже в этом музее. Экспонаты можно посмотреть онлайн, так что я залез на их сайт.

Элизабет придвинулась поближе и с интересом уставилась в телефон.

– Вот, посмотри, – сказал Фредди. Он тоже подвинулся и показал ей экран, на котором был портрет женщины в чёрном платье. – «Миссис Филомена Глорзингис из Женевы». – Фредди увеличил участок портрета в самом низу. – Подписано РСГ.

Элизабет пригляделась к картине и увидела подпись – точно такую же, как на нескольких картинах в портретной галерее «Зимнего дома».

– Здорово, что ты это нашёл, – сказала она, хотя её больше всего интересовала связь с картинами в самом «Зимнем доме». – Есть что-нибудь ещё?

– Посмотри вот на эти, – ответил Фредди и показал ей ещё три портрета: «Мистер Ядьер Вильяринос из Кулебры, Пуэрто-Рико», «Мисс Хольмфридур Брина Балдурсдоттир из Скутустадахреппура, Исландия» и «Доктор Маттиас Петерсон-Гансен из Западного Окободжи, штат Айова».

Элизабет увидела, что на каждом портрете в правом нижнем углу имеется подпись: РСГ. Однако она глубоко пожала плечами и сказала:

– Понятно, ты нашёл портреты, но что в них такого особенного?

– Ладно, – ответил Фредди, – вот тот, на который тебе нужно взглянуть повнимательнее. Он называется «Женщина с зеркалом, гранатом, скарабеем и помятым напёрстком».

Он поднёс телефон поближе, и Элизабет уставилась на картину, под которой красовалась маленькая пластинка, гласившая «ИЗ ОТЕЛЯ «ЗИМНИЙ ДОМ». На портрете была изображена женщина, напоминавшая невестку Нестора, Морену. Она стояла в тускло освещённой комнате, а на столе перед ней лежали богато украшенное ручное зеркало, спелый гранат и серебряный напёрсток – такой смятый, что в него невозможно было бы вставить палец. Но что страннее всего, женщина протягивала руку в сторону зрителя ладонью вверх, и на ней лежал золотой жук (как Элизабет теперь знала, скарабей) – либо очень красивое настоящее насекомое, либо украшение, сказать наверняка было невозможно. Выражение лица женщины было загадочным – непроницаемым, как будто она пребывала в трансе, – и было неясно, показывает ли она жука или протягивает его кому-то.

По телу Элизабет пробежал холодок. Именно скарабей был тем символом, который члены семьи Грацеллы использовали, чтобы помочь её духу – он словно притягивал её и придавал ей сил.

– Скарабей! – поражённо воскликнула Элизабет. – А эта женщина походит на Морену Фоллс с портрета в здешней галерее.

– Определённо, – согласился Фредди. – И это всё очень странно. – Он забрал телефон и пальцами увеличил изображение, фокусируясь на заднем плане портрета. – Посмотри вот на это, – сказал он, приподнимая телефон.

Элизабет уставилась на экран, но видела лишь какую-то открыточку, висевшую на стене позади женщины.

– На что смотреть?

– Приглядись вот к этой табличке, – подсказал Фредди.

Элизабет вгляделась в картинку в рамке на стене – на ней были написаны следующие слова:

– Я поискал этого поэта, Порапа О’Ворота, но ничего не нашёл, – сказал Фредди.

Элизабет уставилась на него.

– И что, по-твоему, это значит?

– Надпись или картина?

– И то, и другое, – ответила Элизабет.

Фредди покачал головой.

– Я не знаю. Но за этим явно что-то кроется. В смысле, мы же знаем, что Райли Грейнджер ничего не делал просто так. Он пытается что-то сказать. На что-то намекнуть. Может, он что-то прячет в своих картинах.

Элизабет посетило странное чувство.

– Скажи-ка это ещё разок, – попросила она.

– Что именно?

– Последнюю фразу.

– Он что-то прячет, – сказал Фредди. – В своих картинах.

В голове Элизабет забрезжила какая-то практически осязаемая догадка. Какая-то связь, которую она поймёт, если очень постарается что-то вспомнить, совсем рядом.

– О нет! – воскликнул Фредди. Он смотрел в свой телефон, но уже не на картину. – Мы должны встретиться с Норбриджем через две минуты! – Он вскочил. – Идём.

Элизабет и Фредди прибежали к мастерской ровно в тот момент, когда из-за угла коридора появился Норбридж.

– Как раз вовремя, – сказал он, поправляя галстук-бабочку. – Пунктуальность сродни чистоте, как я частенько говорю.

– Никогда не слышала, чтобы ты так говорил, – заметила Элизабет, кидая на Фредди косой взгляд и улыбаясь. – И разве в этом есть смысл?

Норбридж остановился перед ними и задумчиво почесал подбородок.

– Ты права, – сказал он. – Возможно, там было «похвальность сродни правоте», а может, «печальность сродни доброте». – Он расплылся в улыбке и взмахнул рукой, будто рассеивая всю эту нелепицу. – Неважно! Мы здесь, мы вовремя, и мы все друзья.

Фредди перевёл взгляд на потолок и стиснул зубы, глубоко задумавшись.

– Как насчёт, – сказал он, повернувшись к Норбриджу, – «популярность сродни красоте»?

Норбридж и Элизабет с восхищением уставились на Фредди.

– Хорошо сказано, – похвалила Элизабет.

– Согласен, – подхватил Норбридж. – Видишь? Стоило вернуться в «Зимний дом», и твои речевые навыки взлетели до небес.

– Всё, что я знаю, – это до чего же здорово опять приехать сюда, – сказал Фредди. – У меня почти что ощущение, что я и не уезжал.

Лицо Норбриджа сделалось серьёзным, хоть доброты и не растеряло.

– И замечательно, что твои мама с папой смогли к нам присоединиться.

Фредди едва заметно улыбнулся, и некоторое время никто не говорил ни слова. Норбридж достал из внутреннего кармана жилета связку ключей и открыл замок на ручке. Он распахнул дверь и жестом пригласил ребят в мастерскую.

– Идёмте? – спросил он, и все трое вошли.

Фредди, который провёл в этой комнате многие часы, работая над своими изобретениями, при виде замурованной стены немедленно с изумлением воскликнул:

– Вы заложили дверь в проход!

Норбридж улыбнулся.

– Ты заметил.

– Ого, – сказала Элизабет, не желая выдать, что она была здесь несколько дней назад и уже видела это. – Причём наглухо.

– Теперь туда никто не проберётся. – Фредди поправил очки и всмотрелся в стену.

– Я решил, что поступить так будет мудро после того, что произошло в Новый год, – сказал Норбридж.

Элизабет знала, что это воспоминание было особенно неприятным для Фредди, потому что тогда его подстерёг в коридоре рядом с мастерской брат Ланы, Родни, и украл ключ, чтобы Грацелла могла пройти через дверь.

– Я рад, – сказал Фредди. – Я не собирался ничего говорить, но мне было бы как-то не по себе снова приниматься за работу в этой комнате, когда за спиной постоянно маячит эта дверь.

– Эй, а это что такое? – спросила Элизабет, указывая на полдюжины деревянных ящиков – каждый размером с небольшой сундук, – составленных рядом с верстаком.

– Это, – сказал Норбридж, подходя к ящикам, – причина, по которой я попросил вас прийти сюда. По крайней мере одна из причин. – Он положил ладонь на ближайший ящик, будто проверяя его температуру, а потом внимательно оглядел Элизабет и Фредди. – Вы двое наговорились немного? Всё успели обсудить?

Элизабет достаточно хорошо знала Норбриджа, чтобы понять, что он к чему-то ведёт, но для начала хочет разведать обстановку.

– Успели, – ответила она. – Все обычные и скучные вещи, которые происходят в «Зимнем доме». – Она попыталась – без особого успеха – сохранить невозмутимый вид. – Ну знаешь, то, что мы хотим сделать Лану снова двенадцатилетней и что Лена после стольких лет начинает бродить сама по себе. И даже совершенно не жуткий случай у шахты. Обычные события.

– Что ж, вижу, специальный корреспондент «Зимнего дома» ввёл Фредди в курс событий, – сказал Норбридж, и Фредди с Элизабет рассмеялись.

– Действительно, Фредди, – добавил он. – Я высоко ценю, что ты осмотрительно не стал распространяться обо всём интересном, что ты здесь видел. – Он наклонил голову в сторону Элизабет. – Включая… способности, за неимением лучшего слова, моей внучки.

Некоторое время Элизабет не очень хотелось посвящать Фредди в подробности касательно своих сил. Она думала, что это его встревожит или заставит изменить к ней отношение. Но в какой-то момент, после всех их разговоров и переписки ей показалось бессмысленным держать его в неведении. Если за всё время знакомства с ним она и узнала о Фредди что-то, так это то, что быть кому-то другом означало отодвигать в сторону свои предпочтения и смотреть на вещи с точки зрения другого человека. Очень быстро ей стало очевидно, что если они с Фредди собираются стать настоящими друзьями, она должна ответить на его вопросы о том, что он успел заметить – её необъяснимое умение предсказать, что кто-то вот-вот прибудет, например, – и ей следует прямо рассказать о том, на что она способна.

Фредди пришёл в некоторое замешательство.

– Думаю, если бы я стал всем рассказывать: «Представляете, одна злая ведьма пыталась напасть на отель, а ещё у моей подруги есть суперсилы», – они бы подумали, что я немножко… – Он покрутил пальцем у виска.

Норбридж рассмеялся, но Элизабет по-прежнему интересовало, к чему он вёл.

– Так что ты хотел нам рассказать? – спросила она.

– Во-первых, – сказал Норбридж, – Фредди с родителями уезжают сразу после Пасхи. И я хочу, чтобы их отпуск… Если точнее, я хочу, чтобы вся праздничная неделя была… Что ж, я надеюсь, что вы двое…

– Вы хотите, чтобы мы не ввязывались в неприятности, – договорил Фредди. – Это вы имели в виду?

– Этот юноша пугающе сообразителен, – сказал Норбридж, указывая на него пальцем. – Я даже не успел ничего сказать, а он сразу же понял, к чему я клоню. Браво, мистер Нок!

– Мы никогда не ввязываемся в неприятности, Норбридж, – сказала Элизабет. – Они просто сами нас находят.

– Спорное утверждение, – ответил Норбридж. – Очень спорное. В любом случае, в попытке предотвратить появление вышеупомянутых неприятностей и стремясь направить креативность Фредди и твою, Элизабет, любовь к играм, я хотел бы дать вам небольшое задание, которое, как мне кажется, придётся вам по душе. – Он наклонился и постучал по стоящему перед ним ящику. – И оно связано вот с этими контейнерами.

Элизабет пригляделась к ним.

– Они выглядят старыми, – заметила она. – Как сундуки пиратов в «Острове сокровищ».

Норбридж снял крышку с ближайшего к нему ящика.

– Если вы поглядите на них повнимательнее, то заметите, что на них есть пометка «Собственность Нестора Фоллса». – Он указал на боковую сторону крышки, и Элизабет увидела именно то, о чём он сказал.

– Они принадлежали вашему дедушке? – спросил Фредди.

– Именно так, – ответил Норбридж. – Шесть коробок сувениров, безделушек и всяких разностей, оставшихся с ранних десятилетий «Зимнего дома». – Он похлопал по ящику. – Примерно три года назад я начал задумываться обо всех памятных предметах, которые мой дед убрал подальше, так что я достал их из глубин кладовки и начал в них рыться. Я нашёл множество интереснейших вещей. Старые фотографии и письма, документы и многое другое. Целых три дня провёл, вспоминая старые добрые времена, и всё равно просмотрел не всё. – Норбридж гордо оглядел ящики, а потом повернулся к Элизабет. – Тогда-то я, кстати, и нашёл Несторов пазл. Здесь, вместе со всем остальным. Я и позабыл о нём, но когда увидел – вытащил и унёс в фойе, чтобы два наших друга им занялись. В общем, в этих коробках – воспоминания об этом отеле.

– Вы хотите, чтобы мы всё организовали? – спросил Фредди.

Норбридж покачал головой.

– О чём я думал, так это о том, как было бы здорово, если бы мы могли предложить гостям, приезжающим в «Зимний дом» и желающим узнать о нём побольше, небольшое приключение? Вроде игры в охоту за сокровищами, если угодно. Мне представляется брошюра или нечто в этом духе, возможно, карта, в которой были бы интересные факты и любопытные детали о «Зимнем доме», чтобы гости могли следовать её указаниям и знакомиться с отелем.

Элизабет эта идея привела в восторг.

– Вроде путеводителя по отелю?

– Да, – кивнул Норбридж. – Путеводитель и игра, два в одном. Мы могли бы выдавать его на стойке регистрации. Если гостям захочется одновременно поломать голову и развлечься, знакомясь с «Зимним домом», они брали бы этот путеводитель и начинали шнырять по отелю. Что вы думаете?

– Я думаю, идея потрясающая, – сказал Фредди.

– Я тоже, – закивала Элизабет. – Мы можем сделать очень классную листовку с разными подсказками.

– Например, – сказал Норбридж, вдруг ещё сильнее оживившись, – можно будет написать что-нибудь в духе: «На втором этаже стоит Нестеров бюст, коль его разобьёте, вы услышите хруст». – Он слегка нахмурился. – Уверен, у вас получится гораздо лучше, но суть вы уловили. «Лучше посетить Грейс-холл, чем упасть лицом об пол», или «Флюрчики делаем мы, на вкус хороши они». – Он опять нахмурился. – Вы понимаете, почему я хочу привлечь вас двоих. И это не обязательно должно быть в рифму. Просто как вариант.

Элизабет показала ему большие пальцы.

– Мы справимся, Норбридж. Предоставь это нам. К Пасхе мы соорудим тебе отличную брошюру.

Фредди смерил ящики взглядом.

– Уверен, их содержимое подкинет нам кучу классных идей.

– Поройтесь там и используйте что сочтёте нужным, – сказал Норбридж. – Если понадобится больше информации – спросите у меня, или у Леоны, или у кого угодно в отеле. И повеселитесь от души.

– Мы определённо не заскучаем, – сказала Элизабет.

– О, у меня есть и ещё одна идея! – воскликнул Норбридж с горящими энтузиазмом глазами. – В субботу утром Фредди проведёт демонстрацию камеры-обскуры, и мы сделаем так, чтобы пришло как можно больше народу, включая мистера и миссис Нок. Это будет гвоздь субботней программы.

Фредди поднял руку и вяло помахал указательным пальцем круговым движением.

– Ю-ху, – без особого восторга сказал он.

– Я думаю, это отличная идея, – сказала Элизабет. – Вообще, я на время увольняюсь с должности оператора камеры-обскуры и возвращаю её тебе. Так что субботний показ твой.

Фредди на мгновение закрыл глаза, а потом снова открыл.

– Показ, – произнёс он. – Пазок.

– Закоп, – сказала Элизабет, победно вскинув подбородок.

– Это никогда не закончится, – покачал головой Норбридж.

– Я только что вспомнил, – сказал Фредди. – Папа попросил, чтобы я ему показался. Я лучше пойду.

– Что ж, тогда с нетерпением ждём, когда увидим всю семью Ноков за ужином, – сказал Норбридж.

Фредди выдавил улыбку и повернул голову к Элизабет.

– Увидимся оптом, – сказал он. – В смысле, потом. – И с этими словами скрылся за дверью.

– Было очень приятно познакомиться с его родителями, – сказал Норбридж Элизабет, проводив взглядом Фредди и повернувшись к внучке. – Ты рада, что он снова приехал, не так ли?

– Очень рада. И я думаю, что мы здорово повеселимся, когда будем работать над твоим заданием. – Элизабет посмотрела на ящики Нестора. – Мне не терпится в них порыться.

– История, – произнёс Норбридж. – Это чрезвычайно интересно.

Элизабет разглядывала одну из этикеток с именем Нестора и думала над словами, сказанными Норбриджем чуть раньше.

– Эти коробки все эти годы стояли у тебя в комнате?

– В дальнем углу. Я почти позабыл о них.

– Что заставило тебя их достать?

Норбридж явно пришёл в замешательство.

– Не могу сказать наверняка. Просто вдруг вспомнилось.

– Три года назад?

– Да, около того. Почему ты спрашиваешь?

Элизабет не могла объяснить, почему её так заинтересовала эта деталь, но что-то в этом сроке – три года назад – показалось ей примечательным, только она никак не могла взять в толк, что.

– Просто интересно, – сказала она. Элизабет думала о том, что впервые испытала ощущение как раз примерно года три назад.

Она положила ладонь на стоящий с ней рядом ящик, и у неё появилось сильное желание открыть его и начать в нём рыться – но также ей не терпелось погрузиться в книгу, которую она купила у Эйвери Димлоу, да и отдохнуть перед ужином не помешало бы. Она представила целый вечер с Фредди – сначала ужин в Зимнем зале, потом хоровой концерт, а потом, возможно, заплыв в бассейне. А если повезёт, перед тем, как лечь спать, она сможет помочь мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту с пазлом.

– Наверное, мне просто всегда хочется разузнать о «Зимнем доме» побольше, – сказала Элизабет.

Норбридж приподнял брови.

– Я заметил, – ответил он. – Но мне пора возвращаться в фойе. К нам едет ещё много гостей.

Следующим утром Элизабет и Фредди принялись рыться в ящиках в мастерской. Они нашли столько интересных вещиц, что никак не могли приступить к самому заданию. Среди прочего они обнаружили фотоальбом 1928 года «Летнее фруктовое торжество в «Зимнем доме» с фотографиями гостей, одетых как ананасы, бананы и папайи; пачку писем и открыток от Дональда Фоллса, которые он отправлял своим родным, пока странствовал по миру в течение сорока лет (Элизабет больше всего заинтересовалась марками стран, которых больше не было на карте: Басутоленд, Нейтральный Мореснет, Родезия); вырезки из газет – некоторые на английском, некоторые на других языках – 1920-х годов о «Зимнем доме» с заголовками вроде «ПРОСЛАВЛЕННЫЙ ОТЕЛЬ ЗАРЕКОМЕНДОВАЛ СЕБЯ КАК ПРИСТАНИЩЕ ДЛЯ САМЫХ БОГАТЫХ, САМЫХ ЗНАМЕНИТЫХ И САМЫХ ОСОБЕННЫХ МИРА СЕГО», и «ЗИМНИЙ ДОМ» – ОТЕЛЬ, КОТОРОМУ ЗАВИДУЮТ ДРУГИЕ ОТЕЛИ», и «СЕМЬЯ ФОЛЛСОВ СНИСКАЛА СЛАВУ СВОИМИ СНЕЖНЫМИ ФЕЙЕРВЕРКАМИ, ФАНТАСТИЧЕСКИМИ СОБЫТИЯМИ И СЛАДКИМИ ФЛЮРЧИКАМИ». Разные вещи они складывали в разные стопки – фотографии сюда, газеты туда, письма вон туда и так далее, – и им было так весело разглядывать эти находки, что они почти не заметили, как время подобралось к половине одиннадцатого.

– Эй, – сказал Фредди, передавая Элизабет фотографию библиотеки 1935 года, – смотри, как когда-то выглядело твоё любимое место.

Элизабет рассмотрела фото – на нём была изображена широкая лестница отельной библиотеки, сразу за громадной картотекой.

– Выглядит практически так же, – заметила девочка.

– Точно, – сказал Фредди. – И я могу поспорить, что и через пятьдесят лет она будет по-прежнему такой же! Мне это нравится. Как будто она всегда будет стоять на этом месте. А однажды управлять библиотекой будешь ты.

Элизабет слабо улыбнулась, возвращая фото Фредди.

– Спасибо.

– Но ты пока что слишком уж не радуйся. – Фредди замялся. – Что-то не так? Я подумал, тебе будет интересно посмотреть на это фото.

– Мне интересно. Правда интересно. Просто я не уверена, что стану управлять библиотекой.

Фредди нахмурился.

– Разве не так нам сказала Леона?

– Я к тому, что, хоть Норбридж и не говорил об этом напрямую, но, кажется, он планирует… или, наверное, стоит сказать, он надеется, что я стану управлять целым отелем. Стану руководить «Зимним домом».

Фредди округлил глаза.

– Это было бы шикарно! Весь отель – твой? Что может быть лучше?

Однако Элизабет не считала, что будущее, в котором она унаследует «Зимний дом», – лучшее, которое она может представить. Это казалось ошеломительным.

– Я ничего не знаю о том, как управлять отелем, – призналась Элизабет.

– Ну, в твоём возрасте никто не знает, – ответил Фредди. – Но ты научишься. Думаю, управлять этим местом было бы здорово.

– Так почему бы тебе этим не заняться? – сказала она, поддразнивая его, но лишь отчасти.

– Думаю, я смог бы, – не смутился Фредди. – Но я не Фоллс. – Он драматично воздел палец к потолку. – Однако, если ты станешь платить мне достойную зарплату и в два раза увеличишь мою мастерскую, я стал бы твоей правой рукой! – Он на миг закрыл глаза, прежде чем объявить: – Рукой. Курой!

Элизабет была рада отвлечься от раздумий о тех временах, когда Норбриджа не станет. Да и что-то в этой старой фотографии заставило её подумать о Грацелле и о том, как много лет назад она тоже дни напролёт проводила в библиотеке «Зимнего дома». Развивая эту мысль, Элизабет стала размышлять, как временами ей нравилось мечтать о таком будущем, в котором ей не придётся отвечать ни за кого и ни за что. Может, такая жизнь, в которой она смогла бы побольше узнать о своих силах – в которой она развила бы свои силы – была бы интереснее управления отелем.

«Прямо как ты», – вспомнилось ей – слова из того кошмара то и дело всплывали у неё в голове.

– Я подумаю над твоим предложением, – ответила Элизабет. – Но сперва мне придётся пригласить тебя на собеседование.

Фредди снова закрыл глаза.

– О нет, – сказала Элизабет. – Вот опять.

– Сперва, – произнёс Фредди, выпучив глаза. – Распев!

– Стоп!

– Пост, спот! – моментально ответил Фредди. – Но это просто.

Элизабет прищурилась, стиснув губы.

– Просто! – сказала она. – Стопор!

– Неплохо, – похвалил Фредди. – Ладно, пора угомониться!

– Гомон, – сказала Элизабет. – О, гном! – И оба покатились со смеху.

Они уже собирались уйти из мастерской и навестить Лану, когда Элизабет нашла маленький квадратный конверт с надписью «Для Милтона, моего дорогого племянника – в благодарность за работу над камерой-обскурой. От твоего дяди Нестора».

– Вот это да! – воскликнула Элизабет. – Только посмотри. Письмо от Нестора Фоллса.

Фредди подскочил к ней. Элизабет открыла клапан конверта. Однако вместо письма, на которое она рассчитывала, внутри оказался листок для заметок со следующим текстом:

– Очень странно, – сказал Фредди. – Взгляни ещё вот на это. – Он подошёл к одному из ящиков, в котором рылся раньше.

– Что там? – спросила Элизабет.

– Эти слова. – Фредди поднял крышку. – Я тут видел что-то в этом же духе. Смотри.

На внутренней стороне крышки, которую он продемонстрировал Элизабет, был приклеен листок со следующими словами:

– Как-то непонятно, – сказала Элизабет. – Интересно, что всё это значит.

– Норбридж наверняка это видел. Можем спросить у него.

Фредди вернул крышку на место и подошёл ещё раз посмотреть на листок, который нашла Элизабет.

– Это просто набор случайных слов.

Элизабет провела пальцем внутри конверта, чтобы убедиться, что в нём ничего не осталось.

– А может, тут спрятано секретное послание…

– Даже не начинай! – перебил её Фредди. – Даже не начинай. У нас уже есть одно секретное послание на картине Райли Грейнджера. Ещё одно нам без надобности.

– Значит, будет вторым в очереди, – заключила Элизабет, возвращая листок в конверт, а конверт вкладывая в свой блокнот. Потом указала на ящик. – А это – третьим.

– Тебе всё это страшно нравится, правда? – спросил Фредди, закатив глаза. Он посмотрел на часы. – Эй, нам пора идти к Лане.

– После вас. – Элизабет встала и жестом указала на дверь.

– Ты уверена, что всё будет хорошо, когда мы к ней придём?

– Всё будет хорошо, – заверила Элизабет.

Фредди направился к двери, а Элизабет на миг замешкалась, а потом подошла к замурованной стене. Как и несколько дней назад, она приложила ухо к кирпичной кладке и, конечно же, услышала где-то вдали тихое гудение. Звук был убаюкивающим, успокаивающим – что-то в нём вновь заставило её задуматься о «Зимнем доме» и будущем.

– Ты в порядке? – спросил Фредди, уставившись на неё из коридора.

Его голос выдернул Элизабет из мыслей, и она попятилась от стены.

– Я нормально, – сказала она, улыбаясь Фредди, и пошла к двери. – Веди.

Когда Элизабет и Фредди подошли к комнате Ланы, из неё как раз выходила миссис Трамбл – одна из самых приятных людей в «Зимнем доме», проработавшая здесь почти пятьдесят лет, – с тенью тревоги на лице.

– Здравствуйте, миссис Трамбл, – сказала Элизабет. Пожилая леди подняла взгляд и немедленно попыталась улыбнуться, вот только улыбка у неё вышла совсем не такой жизнерадостной, как обычно.

– Здравствуй, милая, – сказала миссис Трамбл. – И добро пожаловать, юный мистер Нок. Рада, что вы к нам вернулись. – Она неловко остановилась. – Вы двое, наверное, собираетесь на улицу? Покататься на санках в такое чудесное утро?

Элизабет указала на дверь.

– Мы надеялись навестить Лану.

– Хотели поздороваться, – подхватил Фредди.

Миссис Трамбл медленно покачала головой; некоторое время никто не произносил ни слова.

– Что-то случилось? – спросила Элизабет. Состояние Ланы оставалось стабильным – она была апатична и печальна, но находилась в сознании – с тех пор, как Элизабет навестила её в первый раз. Она принимала как должное тот факт, что если Ланино самочувствие не делается заметно лучше, то хотя бы не ухудшается, но теперь вдруг осознала, что могла здорово ошибаться.

– Боюсь, она очень утомлена, – ответила миссис Трамбл. – Усталость берёт над ней верх, и ей едва удаётся бодрствовать. Это началось так внезапно.

Элизабет в смятении повернулась к Фредди.

– Я разговаривала с ней пару дней назад, она была в порядке. Ну то есть настолько в порядке, насколько возможно. Она всю неделю выглядела неплохо. – Элизабет бросила взгляд на закрытую дверь. – Нельзя ли нам заглянуть всего на минутку-другую, миссис Трамбл? Может, ей понравится, что её навестили. Особенно Фредди.

– Ага, – сказал Фредди. – Если это удобно. Мы просто поздороваемся.

Миссис Трамбл встревоженно нахмурилась, но потом снова попыталась выдавить улыбку.

– Полагаю, вреда от этого не будет. Но только недолго. Скоро приедет доктор из Хевенворта, который за ней приглядывает.

Она открыла дверь и жестом пригласила Элизабет и Фредди внутрь. Комната выглядела так же, как и в те предыдущие пять раз, что Элизабет здесь бывала. Книги в стопке на прикроватной тумбочке лежали не в том порядке, что два дня назад, и Элизабет восприняла это как добрый знак: значит, Лана читала – ближе всего к ней лежала книга «Братство ловкачей и гранатовый ребёнок», – хотя теперь она крепко спала.

Элизабет покосилась на Фредди – он как будто не верил своим глазам. Он впервые видел Лану после постигшей её катастрофы, и это явно шокировало его, одновременно опечалив и выбив из колеи.

– Лана, милая, – мягко сказала миссис Трамбл. – Твои друзья пришли с тобой повидаться.

Лана шевельнулась. Её глаза вяло распахнулись.

– Элизабет? – сказала она, едва приподняв голову, чтобы взглянуть на неё. Потом уголки её губ растянулись в слабой улыбке. – И Фредди? – Она медленно села, каждое неторопливое движение давалось ей с явным трудом.

– Привет, Лана, – сказала Элизабет, подходя к кровати. Она положила руку на серебристо-синее лоскутное одеяло и кивнула в сторону Фредди. – Да, смотри, кого я привела. – Элизабет подумала, что Лана казалась более усталой, чем во все предыдущие её посещения.

– Привет, Лана, – поздоровался Фредди, вставая рядом с Элизабет. Голос у него был негромкий и серьёзный, как будто он понятия не имел, что сказать теперь, увидев, в каком состоянии находится Лана.

– Ты вернулся, – слабым голосом сказала Лана, переводя взгляд бледных глаз на Фредди. – Я рада.

Комната погрузилась в тишину. Казалось, будто Лана потратила огромное количество сил только на то, чтобы сесть и выдавить несколько слов.

– Возможно, нам стоит дать ей отдохнуть, – прошептала миссис Трамбл за спиной Элизабет.

– Я в порядке, – сказала Лана и трижды хрипло кашлянула. – Правда.

– Ничего, если ты хочешь поспать, – сказала Элизабет. Она посмотрела на Фредди. – Мы просто хотели заглянуть на пару минут.

– Лена снова приходила сегодня утром, – сообщила Лана уже более крепким голосом. – Жестами показала слово «помощь». – Лана медленно вытащила руку из-под одеяла и взяла Элизабет за ладонь.

– Может, она хочет тебе помочь? – предположила Элизабет.

Лана снова притихла и закрыла глаза. Она не отпускала ладони Элизабет, но спустя мгновение стало казаться, что она уснула.

– Наверное, будет лучше, если мы её оставим, – тихо сказала миссис Трамбл.

Лана открыла глаза и встревоженно перевела взгляд с Элизабет на Фредди.

– Я в порядке, честно, – сказала она. – Просто немного устала сегодня. Вот и всё.

– Я буду здесь больше недели, Лана, – сказал Фредди. – Так что мы в любое время сможем опять тебя навестить, хорошо?

Лана ничего не ответила. Но потом легонько потянула Элизабет за руку, заставляя её наклониться поближе.

– Всё хорошо? – мягко спросила Элизабет, но Лана сильнее стиснула её ладонь и притянула к себе ещё ближе, так близко, что они почти касались друг друга лицами.

– Здесь, в «Зимнем доме», спрятано что-то ещё, – прошептала Лана. – Я хочу, чтобы ты это знала. Здесь есть что-то ещё, но я не знаю, что.

Элизабет уставилась на Ланину тусклую и морщинистую кожу, на клочки серых волос, и ей стало страшно.

– Это что-то, о чём тебе рассказывали родители?

Лана кивнула.

– Если у неё осталась хоть какая-то сила, – прошептала Лана, – она станет использовать людей – будет их контролировать – чтобы заполучить это. Что бы это ни было, оно всё ещё здесь, в «Зимнем доме».

– О-она? – с запинкой переспросила Элизабет. – Ты имеешь в виду…

Лана сжала руку Элизабет.

– Грацелла, – выдохнула она едва слышно. – Она пойдёт на что угодно. На что угодно. Как-нибудь заставит людей помочь ей. Даже если они сами этого не узнают.

– Милая, – сказала миссис Трамбл, на этот раз с нетерпением в голосе, – тебе нужно отдохнуть. Так мистер Фоллс велел. – Она положила руку на плечо Элизабет и мягко отстранила её от Ланы, и та выпустила её ладонь.

Лана закрыла глаза.

– Спасибо, что пришли, – сказала она. – Вы оба.

– Мы хотели с тобой повидаться, – ответил Фредди.

– Ага, – подтвердила Элизабет. – И скоро мы снова придём.

Фредди положил ладонь на предплечье Элизабет, поторапливая её, и, не сказав больше ни слова, они вышли из комнаты.

– Это очень печально, – сказал Фредди, когда они оказались в коридоре вдвоём. У него был такой вид, будто он только что стал свидетелем аварии или получил какие-то ужасные известия.

Они стояли в тишине, не желая обсуждать Ланино состояние.

– И она сказала, что в «Зимнем доме» спрятано что-то ещё, – продолжил Фредди. – Сказала, что она в этом уверена. Хотелось бы мне знать, что это такое.

– И последнее ли оно. – Элизабет закрыла глаза и вздохнула; её обуревали чувства. Она подумала о фрагменте пазла в ящике стола. – Пойдём на улицу. Фредди. Хочется подышать свежим воздухом.

После часа на бодрящем свежем воздухе и обеда – во время которого Элизабет выяснила, что Норбридж уехал из «Зимнего дома» по делам и вернётся только после ужина, – ребята возобновили работу над своим проектом. Однако они решили ненадолго покинуть мастерскую и прогуляться по отелю, чтобы выбрать лучшие места, которые стоит включить в брошюру.

Они перемещались с этажа на этаж, делая заметки и раздумывая о разных локациях, которые гостям понравится посетить или о которых им захочется узнать побольше. Однако им было тяжело перебирать варианты свежим взглядом, потому что они уже кучу раз бывали в каждом уголке отеля: в Башне на самом верху «Зимнего дома», с которой открывался живописнейший вид; на знаменитой Кухне Сладостей, где делали флюрчики и откуда их рассылали по всему миру; в зале диорам на втором этаже с моделями достопримечательностей со всего земного шара; в просторном Грейс-холле с его изящным бордовым занавесом и поразительной акустикой; в маленьком театре, где показывали фильмы; у выставочных витрин на каждом этаже, где хранились уникальные сокровища, которые Норбридж и другие члены его семьи собирали годами.

– Я этого раньше не видел, – сказал Фредди, когда они остановились на девятом этаже у новой витрины. За стеклом лежал потёртый бейсбольный мяч, похожий на кривоватую картофелину. Некогда белый, теперь он стал коричневато-серым, а красные нитки здорово поистрепались. Табличка под ним гласила: «МЯЧ, КОТОРЫМ НОРМАН ТОМАС «ТЁРКИ» СТЕРНЕС ВЫБИЛ ХОУМРАН В МАЧТЕ «ДЕТРОЙТ СТАРС» ПРОТИВ «НАШВИЛЛ ДЖАЙНТС» – 17 ИЮЛЯ 1928».

– Норбридж обожает бейсбол, – отозвалась Элизабет. – Он рассказывал мне, что знаменитый питчер по имени Смоки Джо Уильямс приезжал в «Зимний дом» в 1946 и научил его запускать кручёную подачу.

Фредди с одобрением покосился на витрину.

– Впечатляет. Тёрки Стернес.

– Привет вам обоим, – сказал, выходя из-за угла, Джексон. Элизабет и Фредди поздоровались с ним в ответ, а Джексон указал на витрину. – Неплохое новшество, не так ли?

– Очень неплохое, – согласился Фредди. – У вас в последнее время появилось ещё что-нибудь новенькое?

– Появилось, – ответил Джексон, – но пока что мы ещё ничего не выставили. Прибыл прекрасный диджериду, который прислал нам наш старый друг из Австралии Маручи Кури Келли, но он одиннадцать футов в длину, так что мы пока пытаемся придумать, как его получше разместить. Ещё мы недавно раздобыли нунчаки, которыми пользовался мастер боевых искусств Брюс Ли в одной из серий «Зелёного шершня», а также ту самую ложку, которой наследный принц Намгьял Жалгно прорывал себе путь из обрушившейся на него соляной шахты Хевра в 1922. – Джексон гордо улыбнулся. – Скоро во всех коридорах «Зимнего дома», – театрально добавил он, и Элизабет с Фредди рассмеялись.

Элизабет сделала в голове заметку добавить эти новые приобретения в список под названием «Интересные Экспонаты В Коридорах «Зимнего дома». Некоторые из её последних списков включали: «Самые Интересно Звучащие Названия Родных Городов Гостей «Зимнего дома» (самыми новыми дополнениями были Уолла-Уолла, Флин-Флон, Белчертаун и Туба-Сити), «Колледжи, В Которые Я, Возможно, Когда-Нибудь Захочу Поступить», «Животные Из Бумаги, Которых Я Могу Сделать В Технике Оригами», «Обеды В Школе, Которые Нравятся Мне Меньше Всего» (тут был один-единственный пункт: бургер «Неряха Джо»), «Имена Для Персонажей, Которые Я Использую В Книгах, Которые Когда-Нибудь Напишу» (первыми в списке на данный момент были Флорена Заменски и Удабелло Кийонга), а также «Вещи, Которые Люди Говорят, Когда Хотят, Чтобы Ты Их О Чём-То Спросила, Но Не Хотят Подавать Виду» (на вершине списка было «Да ничего серьёзного»; за ним следовало «Тебе будет скучно это слушать»).

– Ты не знаешь, как дела у Лены? – спросила Элизабет Джексона. – Мы сегодня утром навещали Лану, и она сказала, что Лена приходила к ней.

Джексон вздохнул.

– Убедить Лену не покидать своей комнаты оказалось весьма затруднительно. Такое ощущение, что стоит нам отвернуться, как она начинает бродить по отелю.

– У меня есть вопрос, – сказал Фредди. То, как он объявил об этом, показалось Элизабет и Джексону необычным, и они с интересом повернулись к нему. – Кто-нибудь знает, кто является отцом Лены?

Было странно, что на семейном древе Фоллсов, висящем на стене возле Зимнего зала, на месте рядом с именем Кионы – где должен был быть упомянут отец Лены – было просто написано «Не указан», что казалось одновременно очень официальным и очень странным.

– Все инциденты, связанные с рождением Лены, имели место задолго до того, как я прибыл в «Зимний дом», – сказал Джексон.

– Значит, никто не знает, кто отец Лены? – спросила Элизабет.

Джексон сделал паузу.

– Говорят, что когда Киона собиралась уехать из «Зимнего дома» в университет, она встретила здесь молодого человека, который вскружил ей голову. А потом всё же уехала. Два года спустя она вернулась с маленькой дочерью – Леной – и сообщила семье, что она была замужем, но теперь всё кончено. – Он пожал плечами. Казалось, на этом он закончил свой рассказ.

– Но всё же, кто-нибудь знает, кем был отец Лены? – не унималась Элизабет.

Джексон взялся рукой за подбородок.

– Я не знаю, – любезно ответил он. Потом выпрямил спину и щёлкнул каблуками. – Мне пора идти. Мисс Летин. Мистер Нок. Доброго вам дня. Весёлых вам блужданий!

И с этими словами он отправился мимо них дальше по коридору. Фредди некоторое время просто таращился на Элизабет, а потом сказал:

– Семья Фоллс очень… необычная.

Побродив по отелю ещё два часа, Элизабет и Фредди почти закончили свой список мест, которые нужно осветить в брошюре, и решили зайти напоследок в свою любимую комнату в «Зимнем доме»: картинную галерею, в которой висели портреты многих десятков членов семьи Фоллс больше чем за сотню лет. Стоило им войти в длинный зал, как у Фредди в кармане завибрировал телефон. Фредди возвёл глаза вверх, будто что-то на потолке могло притупить его недовольство.

– Невероятно, – пробормотал он, доставая телефон и глядя на сообщение. – Это мой папа. Почему-то дома они никогда не хотят со мной общаться, зато здесь им вдруг стало необходимо знать, где я. – Он показал экран телефона Элизабет. – «Мне надо тебя увидеть», – низким голосом прочёл Фредди, изображая своего отца, и даже сморщил рот и брови, как он. – Зачем? Для чего? – Он вздохнул. – Я не понимаю.

– Может, они просто хотят провести время с тобой, – предположила Элизабет, пытаясь подобрать какие-нибудь ободряющие слова, хоть и видела, что её друг расстроен. – Это же хорошо, правда?

– Тебе легко говорить. – Лицо у Фредди было очень серьёзное. – Ты можешь делать что захочешь. Мне через пару месяцев будет четырнадцать, а родители либо игнорируют меня, либо относятся как к ребёнку.

Самой Элизабет было почти тринадцать и, хоть она и редко задумывалась о том, что Фредди на год её старше, иногда она гадала, не сделается ли эта разница в возрасте важнее со временем. За эти три месяца с их последней встречи Фредди явно повзрослел – и даже стал немного раздражительнее.

– Что ж, – сказала она, думая о том, какой совет дала бы в такой ситуации Леона, – тебе придётся проявить терпение, знаешь ли.

Он посмотрел на неё с недоумением.

– Терпение? О чём ты?

Элизабет была озадачена.

– Просто говорю, что… Ой, я не знаю. Пытаюсь немножко помочь, наверное. – Она поймала себя на том, что надеется, что следующая неделя для них с Фредди выдастся хорошей. Что-то как будто слегка изменилось между ними, и девочка не была уверена, оттого ли, что его родители приехали, или по какой-то другой причине.

Фредди снова взглянул в телефон.

– Мне не нравится, когда они меня постоянно контролируют. Ладно, пойду узнаю, что там у них. Увидимся в Зимнем зале за ужином?

– В Зимнем лазе, – отозвалась Элизабет.

Фредди рассмеялся – вполне искренне, и у Элизабет потеплело на душе.

– Неплохо, – похвалил он, повернулся и направился к двери.

Элизабет провожала его взглядом, как вдруг внутри неё что-то вспыхнуло – как будто пронзило внезапной болью. Она обнаружила, что поднимает руку и указывает на метлу, стоящую возле двери, через которую собрался выйти Фредди. Метлу резко сорвало со стены и впечатало в пол. Всё это произошло так быстро, что Элизабет почти не отдала себе отчёта в том, что это сделала она – однако внутри неё начало разрастаться приятное удовлетворение. Ей понравилось немножко нарушить спокойствие.

– Ничего себе! – воскликнул Фредди, отскакивая в сторону. Он посмотрел на метлу, а потом на Элизабет взглядом, в котором читались одновременно изумление и неуверенность.

– Прости! – сказала Элизабет, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее, будто она просто нечаянно уронила вилку за обеденным столом. – Видимо, мне хотелось, чтобы ты остался.

Фредди указал на неё пальцем, хотя Элизабет не была уверена, показывал ли он этим жестом, что оценил её шуточку или что она его обеспокоила.

– Ты должна быть осторожна с этим, – сказал он.

– Я просто пошутила, Фредди.

Некоторое время он рассматривал метлу, прежде чем снова посмотреть на Элизабет.

– Знаю. Но, может, всё-таки не стоит показывать такие фокусы направо и налево? – Слегка приподняв телефон – напоминая ей, что ему нужно увидеться с отцом, – Фредди повернулся, поднял метлу, прислонил её к стене возле двери и ушёл.

«Это была просто шутка», – подумала Элизабет, но отчего-то это происшествие уже не казалось ей таким уж забавным. Она покосилась на портреты, висящие ближе всего к ней, а потом пересекла комнату и подошла к той картине, которая изображала её мать – в возрасте тринадцати лет.

– Хотелось бы мне, чтобы ты была здесь, – тихо сказала Элизабет, кладя руку на свой кулон и разглядывая мамин портрет. – Ты и папа. Все мы, здесь, в «Зимнем доме». – Она опустила взгляд на кулон и крепко стиснула его, пытаясь не думать о разочаровании, написанном на лице Фредди.

Постояв ещё немного у материнского портрета, Элизабет покинула галерею.

Через пять минут Элизабет вошла в фойе. И хотя ей хотелось обсудить с Норбриджем странные записки, которые они с Фредди нашли в ящиках, она знала, что придётся дождаться его возвращения. А пока она решила помочь мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту.

Эти двое джентльменов не заметили, как она вошла, в основном потому, что с головой погрузились в работу, но ещё и потому, что вокруг них столпилась группа из девяти человек. Элизабет приблизилась. Один из наблюдателей сказал:

– Вон тот фрагмент слева от вас, возможно, подойдёт к верхнему куску.

– Прошу вас! – сказал мистер Веллингтон, отрываясь от пазла. – Мы ценим ваш интерес и стремление помочь, но, чтобы добиться успеха, нам с моим товарищем требуется абсолютная тишина. Совершенно необходимо, чтобы мы подходили к своей работе с должной сосредоточенностью.

– Представьте, что мы играем в бильярд, – добавил мистер Рахпут, оглядывая собравшихся, – и любое нарушение нашей концентрации может привести к серьёзным просчётам, которые выльются в полный провал, который, в свою очередь, повергнет нас в пучину отчаяния. Мы просим нас понять и воздержаться от комментариев, пока мы упорно трудимся. – Он вздохнул. – Мы и так душераздирающе напряжены.

Тут мистер Рахпут заметил Элизабет, и его лицо самую малость посветлело – появись такое выражение у любого другого человека, это выглядело бы так, словно он встревожился.

– И, как выяснилось, – продолжил он, – к нам только что присоединилась наша сособирательница, так что теперь полнейшая тишина требуется нам ещё сильнее.

– Мисс Летин, – обрадовался мистер Веллингтон. – Вы пришли нам помочь!

– Не знала, что стольких людей интересует пазл, – сказала Элизабет и кивнула собравшимся, проходя мимо них. – Это здорово.

– Они уже совсем близко, – сказал мужчина из толпы. – Мы хотели их подбодрить.

Мистер Веллингтон признательно наклонил голову и поднял руку, будто проявляя к своим фанатам немного благосклонности.

– Мы рады видеть интерес к своему труду, – отозвался он, а потом наклонился в сторону Элизабет. – Но мы ещё не дошли до своей цели.

– Ну так в путь, – сказала Элизабет, подходя к столу.

За час она отыскала семь фрагментов – столько же мистер Веллингтон и мистер Рахпут нашли за весь день до её прихода. Наблюдатели приходили и уходили. Во время особенно напряжённого момента, когда Элизабет поставила на место две детали одну за другой, толпа из пяти человек ахнула и негромко зааплодировала, будто они только что увидели, как кто-то загнал мяч для гольфа прямиком в лунку. Мистер Рахпут драматично нахмурился, вертя головой, чтобы их утихомирить.

– Я всё думала, – сказала Элизабет спустя несколько минут тишины, воцарившейся после ухода людей, – почему вы двое так заинтересовались этим пазлом.

– Пазлом? – переспросил мистер Веллингтон, так глубоко сконцентрировавшись, что слова как будто перестали иметь для него смысл. Он помотал головой, оглядывая стол. – Что ж, мы… мы…

– Мистер Фоллс выдал его нам около трёх лет назад, – сказал мистер Рахпут. – Я бы сказал, это немедленно пробудило в нас интерес. Испытание. Азарт. Охота.

– Миссис Веллингтон с самого начала горячо поддерживала меня, – добавил мистер Веллингтон, наконец вникая в разговор. – Её поддержка очень вдохновляла.

Мистер Рахпут посмотрел на Элизабет.

– Почему ты спрашиваешь?

– Наверное, я раньше никогда не видела, чтобы двух людей так увлекал пазл, – ответила она, вглядываясь в лежащие перед ней фрагменты. – И я никогда не видела такого огромного пазла.

– Но представь себе, – сказал мистер Веллингтон, закрывая глаза с видом человека, наконец вернувшегося домой после долгих скитаний, – тот миг, когда мы поставим на место последний фрагмент? Это будет, пожалуй, величайшее достижение всей моей жизни.

Некоторое время никто ничего не говорил. Мистер Рахпут облизнул губы; Элизабет лениво порылась в кучке фрагментов, а потом подняла один из них – совершенно синий; мистер Веллингтон распахнул глаза.

– Да, – наконец сказал мистер Рахпут, указывая рукой на пазл, – а теперь мы снова можем сфокусироваться на нашей цели.

– Эй, посмотрите, – сказала Элизабет, вставляя фрагмент в часть с небом. – Этот подходит вот сюда. – Она подумала о фрагменте, спрятанном у неё в столе, и почувствовала себя жутко виноватой.

– Необычайно! – воскликнул мистер Веллингтон.

– Редкий талант, – вяло добавил мистер Рахпут. – Исключительный.

Ужин в Зимнем зале прошёл приятно, хотя Норбридж так и не появился. После ужина Джексон произнёс речь, а потом практически все отправились на концерт хора «Зимнего дома» – состоявшего из восьми работников кухни, шести горничных, трёх кондитеров с Кухни Сладостей, двух женщин, завязывавших бантики на коробках с флюрчиками, нескольких посыльных, сторожей и подсобных рабочих, а также мистера Обрастоффа, престарелого джентльмена, следившего за состоянием лыжни. В восемь сорок пять Элизабет и Фредди отправились искупаться в бассейне на нижнем этаже отеля.

Только когда Элизабет вернулась в свою комнату и собиралась укладываться, её покой был нарушен. Закрыв дверь, она испытала самый странный прилив ощущения, который у неё когда-либо бывал: внутри неё поднялись какие-то тревога и беспокойство, она почувствовала уже привычный трепет, а вдобавок услышала низкое гудение. На некоторое время у Элизабет появилась необъяснимая уверенность, что в её комнате кто-то есть, но это чувство исчезло, едва успев возникнуть. Она огляделась, а потом направилась прямиком к окну и выглянула на улицу. Ночь была тёмной, но в тусклом свете фонарей, стоящих вдоль дороги к озеру Луны, Элизабет удалось различить каменный мост, ведущий в западный лес. Его словно окутывала едва различимая пурпурная дымка, напоминая низкий красный туман.

Элизабет буквально прижалась к стеклу, вглядываясь в мост.

«Прямо как ты», – всплыло в голове.

Рука метнулась к кулону на шее, и Элизабет крепко сжала его. Гудение притихло. Девочка отодвинулась от окна.

К тому времени как Элизабет переоделась и улеглась в постель, она почти убедила себя, что непременно расскажет Норбриджу, как уже дважды была в комнате Грацеллы, – следующим же утром.

Почти.

Следующим вечером в шесть тридцать Элизабет, одетая в зелёное полубархатное платье, которое когда-то подарил ей Джексон, сидела за самым большим в её жизни обеденным столом – это Норбридж затеял что-то особенное. Слева от неё, по порядку, сидели Фредди (в хорошенькой синей рубашке и с аккуратно уложенными волосами), мистер и миссис Нок, собиратели пазла с жёнами, Хайрам Кроули, Эгиль П. Фаулз, Норбридж и Леона. Всего двенадцать человек – хотя одно место пустовало – и все в лучших нарядах и в приподнятом настроении. Элизабет и Фредди провели большую часть дня, работая над брошюрой (демонстрацию камеры-обскуры пришлось отложить из-за пасмурной погоды), хотя Элизабет посвятила пару часов работе над пазлом и в библиотеке. Норбридж вернулся поздно вечером, и Элизабет увиделась с ним только сейчас.

В Зимнем зале собралась шумная толпа, и Элизабет почувствовала, что праздники наконец начинаются; в отеле внезапно воцарилась аура оживления. Это было сродни тому чувству, когда ты сидишь в классе в ноябре или декабре, неделя тянется медленно, всё размеренно и предсказуемо, а потом на землю с небес опускается первая снежинка, и у всех возникают мысли о снеговиках, и о санках, и о коньках – по классу прокатывается волна радостного возбуждения, и как будто в самом воздухе что-то меняется, нарастает какая-то энергия. Теперь было примерно так же, и Элизабет была вне себя от радости, что у неё осталась ещё целая неделя каникул с лучшим другом и целым столом интересных людей с ней рядом.

Когда все устроились, к столу подошёл седовласый старик. На нём была великолепная алая рубашка и перевязь с медалями и орденами. Как только он подошёл к Норбриджу и пожал ему руку, Элизабет с огромным удивлением узнала в нём того самого человека, которого два дня назад видела в книжном магазине Эйвери Димлоу.

– Все минуточку внимания, – торжественно произнёс Норбридж, – прошу, познакомьтесь, это сэр Реджинальд Итон-Пэйли, наш сегодняшний многоуважаемый лектор и человек, который займёт оставшееся свободное место.

Старик улыбнулся так радостно, как будто никогда не был настолько счастлив познакомиться с людьми за ужином.

– Я чрезвычайно рад быть здесь! – сказал сэр Реджинальд. Он обвёл рукой зал, будто восхищался стенами какого-то золотого храма. – Здесь, в этой великолепной зале этого удивительного отеля и в компании таких выдающихся людей. – Он переплёл пальцы рук и оглядел стол. – Очень приятно встретить каждого из вас.

Его взгляд остановился на Элизабет, и его глаза округлились.

– Юная леди из книжной лавки!

– Вы встречались? – поинтересовался Норбридж.

– Мы виделись в магазине мистера Димлоу в четверг, – ответила Элизабет.

– Что ж, это поразительное совпадение, – сказал Норбридж. – Сэр Реджинальд, пожалуйста, познакомьтесь с моей внучкой, Элизабет. Элизабет, это сэр Реджинальд Итон-Пэйли.

– Очень рада познакомиться, сэр, – сказала она, пожимая его крепкую руку.

Реджинальд весь засветился, как будто узнал, что только что выиграл пожизненный запас флюрчиков.

– Взаимно! Особенно потому, что мне совершенно ясно: вы любите книги так же сильно, как я. – Он повернулся к Норбриджу. – Эта юная леди вела с владельцем книжного магазина беседу, как заправский библиофил. Просто замечательно!

Норбридж подмигнул Элизабет.

– Она замечательная. И сообразительная.

– А кто же все остальные собравшиеся здесь чудесные люди? – спросил Реджинальд. Норбридж принялся представлять всех по кругу, а Элизабет вспомнила, какой необычный интерес сэр Реджинальд проявлял к книге про Анну Люкс в их первую встречу.

Ужин – состоявший из восхитительного ростбифа, картофельного пюре с запечённым чесноком и зелёной фасоли с коричневым маслом и пеканами – прошёл за оживлённой беседой. Веллингтоны и Рахпуты рассказывали, как они рады снова вернуться в «Зимний дом», а джентльмены-собиратели объявили, что настроены очень оптимистично и закончат пазл к Пасхе; Хайрам выразил надежду провести как можно больше времени на каникулах в отеле, работая над своей курсовой; а профессор Фаулз расхваливал будильник, который преподнесла ему жена в качестве раннего пасхального подарка.

Однако больше всех разговаривал сэр Реджинальд, рассказывая столько историй о своих путешествиях по разным уголкам земного шара, что слушать его было увлекательно. Он оказался чрезвычайно интересным человеком – его отец был родом их Гилфорда, графство Суррей, а мать – уроженкой Уганды – это привело Леону в восторг, потому что, как оказалось, её семья и мать Реджинальда жили в пяти милях друг от друга в Кампале, – и складывалось впечатление, что он побывал абсолютно везде, от Внешней Монголии до мыса Горн и от пустыни Сахары до отдалённого Юкона. Ещё он чрезвычайно любил коллекционировать книги, и его историями о том, как он приобретал какие-нибудь редкие тома в пыльных магазинчиках Марракеша, Джайпура или Вальпараисо, наслаждались не только Элизабет и Леона, но и все остальные за столом.

– Что было самым интересным или забавным, с чем вы встречались в своих путешествиях? – спросил Реджинальда Норбридж в тот момент, когда подали десерт – бандт-кекс и сорбет.

Сэр Реджинальд, чьи глаза были настолько пронзительны и темны и сияли такой неуёмной энергией, что могли бы принадлежать кому-то в два раза его моложе, прикусил нижнюю губу, задумавшись.

– Однажды я путешествовал по самому югу Индии, – наконец сказал он, – и оказался в городе под названием Каньякумари. Там я остановился у семьи, которая половину времени произносила все слова задом наперёд. Это было жутковато! Вся семья – мать, отец и девятеро их детей – некоторое время разговаривали обычно, знаете, как мы с вами. Но потом они вдруг принимались произносить всё наоборот. Очень необычно! Так что я попросил продемонстрировать мне, как они это делают, понагляднее. Я просил их: «Скажите наоборот слова «С днём рождения тебя», – и они делали это, практически не задумываясь. Сначала произносили задом наперёд первое слово, потом второе и так далее – причём по звукам, а не просто по буквам. «Абьить айньэдьжар моньд з! Абьить айньэдьжар моньд з!» Не знаю, почему они начали так делать и отчего продолжили, но это было нечто выдающееся.

– Может, они запомнили пару фраз, просто чтобы впечатлить вас, – предположила миссис Рахпут.

Реджинальд театрально возвёл руки к потолку, словно отклоняя это обвинение.

– Вовсе нет. Я мог бы полночи подкидывать им слова или предложения. Я говорил: «Константинополь». Или «Тикондерога», или «душераздирающе». Или «Не восхвалять я Цезаря пришёл, а хоронить». Или «Четыре чёрненьких чумазеньких чертёнка чертили чёрными чернилами чертёж» – и они моментально переворачивали слова одно за другим. И, прошу заметить, по звукам! Что не так-то просто. Например, взять слова «время тако». Просто поглядев на буквы, можно было бы сказать «ямерв окат», но если переворачивать звуки, получится «амьэрьв акат» – именно так и делала эта поразительная семья. Вы такого никогда не видели и не слышали. – Он подмигнул всем разом и никому в частности. – Люди, говорящие наоборот, – поистине уникальны.

– Что ж, это невероятное умение, – сказал мистер Нок. Он казался совершенно ошеломлённым, как будто сэр Реджинальд только что рассказал, как его похитили пришельцы. – Должно быть, они настоящие гении! – Он посмотрел на Фредди. – Хотя вот взять, к примеру, моего сына. Он тоже неплохо обращается со словами. Что ты там вечно делаешь, Фредерик? Когда перемешиваешь буквы и всякое такое?

– Анаграммы, – ответил Фредди. – Это когда ты переставляешь буквы в слове или фразе и получаешь другое слово или фразу.

– Точно, амагранмы, – кивнул мистер Нок.

– Анаграммы! – поправил Фредди, немного повысив голос.

– Восхитительный вид игр со словами, – сказал Реджинальд. – Я и сам с ними часто развлекался. Из моего имени, например, получается «Энтони Джеральд Пилий» – отличный псевдоним. Или вот «Эй, Джеральдин и Липтон». – Он с улыбкой посмотрел на Фредди. – А у вас? Есть любимые анаграммы?

– Вообще говоря, мы с Элизабет их постоянно составляем, – ответил Фредди. – И она в этом так же хороша, как я. А может, даже лучше.

– Мы любим переделывать имена, – сказала Элизабет.

– Кого-нибудь за столом? – предложил профессор Фаулз.

– Что ж, – ответила Элизабет, глядя на Норбриджа, – из имени моего дедушки получается Роллс фон Бридж.

Леона засмеялась.

– Ему это очень идёт!

Фредди посмотрел на неё.

– Ваше имя мы тоже переделали, Леона. – Её смех оборвался. – Вы Реджина Перл-Нос, – объявил он, и теперь настала очередь Норбриджа смеяться.

– Знаете, – неожиданно сказал Хайрам, – сегодня я бродил по отелю и наткнулся на кое-что интересное. – Весь ужин он хранил относительное молчание. Элизабет удивилась, увидев его в «Зимнем доме», учитывая, что школа два дня назад закрылась на каникулы: она думала, Хайрам вернётся на неделю в Бруму.

– Что именно? – спросил Норбридж. Беззаботность, царившая за столом всего миг назад, начала испаряться; собравшиеся ждали, что Хайрам скажет дальше.

– Запечатанную комнату, – ответил Хайрам. – Номер 333. Это единственная комната, на которой я видел знак «НЕ ВХОДИТЬ».

Элизабет затаила дыхание; все за столом подались вперёд, заинтригованные.

Некоторое время Норбридж пристально глядел на Хайрама.

– Это комната моей сестры, – наконец сказал он. – Грацеллы. Она была запечатана многие годы и запечатанной и останется. – Он оглядел стол и хмыкнул от смеха, будто надеясь сменить мрачнеющее настроение собравшихся; кое-кто посмеялся с ним вместе, но без особого энтузиазма.

– Знаете, – сказал Хайрам, – последний раз, когда я видел моего деда, он сказал кое-что, чего я не понял. Но теперь, кажется, всё встаёт на свои места. – Все обратили взгляды на молодого учителя и притихли. – Он был в доме престарелых и, что ж, честно говоря, нёс всякую околесицу. В какой-то момент он начал повторять: «Анна Люкс. Три, три, три. Анна Люкс. Три, три, три». Я думал, он просто заговаривается, но, может, в его словах был смысл. Может, он говорил о комнате 333.

Никто не произносил ни слова. Все ждали, что Хайрам продолжит, но, оглядев обращённые к нему лица, он пришёл в какую-то нерешительность и умолк. Он как будто внезапно задумался, не наговорил ли лишнего.

– Книга про Анну Люкс? – спросил мистер Веллингтон. – Та книга Дэмиена Кроули, про которую говорят, что её на самом деле не существует? Моя жена однажды интересовалась этим вопросом.

– Насколько я понимаю, экземпляр может существовать, – сказал сэр Реджинальд. – Местный книготорговец как раз недавно упоминал об этом факте. Что издание, возможно, существует. Если оно когда-нибудь обнаружится, это будет изрядная находка.

Элизабет прокрутила в голове свой разговор с Эйвери Димлоу; она гадала, что именно Реджинальд мог услышать.

– Книга, которой не существует, но которая может существовать! – воскликнул мистер Нок. – Очень разжигает воображение. – Он вытянул подбородок вперёд и украдкой окинул взглядом сидящих за столом. – Невольно начинаешь думать, как закрытая комната – 333 – с этим связана. – Он откинулся на стуле назад и как-то загадочно улыбнулся, будто стремясь показаться озорным, а потом подмигнул Норбриджу.

– Ничего загадочного, друг мой любезный, – ответил Норбридж. – Я бывал в той комнате, и там ничего нет. Никаких книг Дэмиена Кроули. Если быть точнее, никаких книг вообще. – Он приподнял брови, будто этот вопрос был закрыт. – Простите, что разочаровал.

Атмосфера за столом, однако, необратимо переменилась; все сделались беспокойными, как будто не могли усидеть на месте. Элизабет пришлось сделать над собой усилие, чтобы не задрожать; у неё появилось чувство, будто её в чём-то обвиняют, и хоть никто не смотрел в её сторону, отчего-то ей казалось, что всеобщее внимание приковано к ней. Она вспомнила, что прочла в книге про Анну Люкс: «Грацелле – однажды она покажет всем то, что они были неспособны разглядеть. Дэмиен Кроули».

«Легко быть той, кого не могут разглядеть», – подумала Элизабет. По её телу пробежал трепет, и у неё появилось ужасно странное чувство, что она понимает – в точности, – как Грацелла чувствовала себя все эти годы назад.

– Пожалуй, нам пора вернуться к пазлу, – угрюмо сказал мистер Веллингтон мистеру Рахпуту.

– А библиотека сейчас открыта? – спросила миссис Нок у Леоны, хоть и без особого интереса.

– Сыграем в пинг-понг перед лекцией? – предложил мистер Нок профессору Фаулзу, будто интересовался, не желает ли он стакан воды.

– Прошу вас, подождите, – обратился Норбридж ко всем сидящим за столом. – Пожалуйста, допивайте ваши кофе и чай, пока я произношу речь, а потом уже сможете заняться своими делами. Я хочу замолвить словечко за сегодняшнюю лекцию сэра Реджинальда, так что дайте мне минутку-другую для обращения к публике.

С этими словами Норбридж поднялся и направился к трибуне в передней части столовой. Он поднял обе руки, прося гостей вести себя тихо, и заговорил.

– Желаю вам всем наивесёлого субботнего вечера, – начал он, и Фредди повернулся к Элизабет и вздохнул, а потом даже в шутку закатил глаза.

– Фредерик! – строго шикнул мистер Нок. – Прояви уважение.

– Мы миллион раз слышали, как он выступает с речами, – сказал Фредди.

Его отец склонил голову и прищурился, а потом снова перевёл взгляд на Норбриджа.

– Надеюсь, вам понравился ужин, друзья мои, – продолжил Норбридж, – и добро пожаловать в «Зимний дом» – если сегодня первый день вашего пребывания здесь. Если же вы прибыли несколько дней назад и сегодня не первая ваша ночь здесь, мы безмерно счастливы, что вы решили остаться больше чем на одну ночь, и, конечно, вы можете провести здесь столько ночей, сколько пожелаете, и мы надеемся, что эти ночи будут для вас очень счастливыми ночами.

– Ночь, ночь, ночь, – повторила Леона не очень громко, но чтобы Норбридж услышал. Он нахмурился, глядя на неё, и все за столом Элизабет рассмеялись.

– И дни пусть будут счастливыми тоже! – сказал Норбридж, оглядывая толпу в Зимнем зале.

Краем уха слушая дедушкину речь, Элизабет не могла отделаться от мысли, что слова Хайрама словно наложили на её стол какое-то заклятье, и теперь все были в курсе связи, хоть и весьма смутной, между книгой про Анну Люкс и комнатой номер 333. Элизабет ковырялась в кексе и обдумывала всё, что было сказано за ужином.

– И таким образом, – сказал Норбридж, подводя свою краткую речь к концу, – если вы извините меня, я бы хотел стряхнуть пыль – образно говоря – с одной песенки, которой я люблю делиться с нашими гостями, когда март месяц близится к завершению. Тем более подходящим мне кажется исполнить её сегодня, потому что она поётся на мотив «С днём рождения тебя», а эта достойная песня упоминалась за моим столом двадцать минут назад. – Норбридж посмотрел на трибуну, поправил галстук-бабочку, прочистил горло, а потом поднял подбородок и запел:

Допев, Норбридж триумфально воздел руки к потолку, оглядывая столовую, и публика вежливо – и очень жиденько – захлопала.

– Эта песня – настоящий хит, – нарочито громко прошептала Леона в сторону Норбриджа. Он посмотрел на неё, и она прикрыла рот ладонью и напустила на себя смущённый вид. Элизабет хотелось рассмеяться, но тут её начало охватывать ощущение – смутное и расплывчатое. Она с беспокойством огляделась.

– Что ж, – произнёс Норбридж, обращаясь к залу, – некоторым понравилась моя песенка, некоторым нет. О вкусах не спорят. Но я уверен, что вам непременно понравится лекция, которую прочтёт сегодня в Грейс-холле в семь тридцать вечера сэр Реджинальд Итон-Пэйли, джентльмен, которого я буквально только что, за ужином, имел удовольствие узнать немного поближе, чем знал до того, как имел удовольствие узнать его поближе. – Норбридж приложил ладонь к голове, а потом щёлкнул пальцами, словно чтобы прояснить мысли. – Что я хочу сказать, так это то, что у сэра Итона-Пэйли такой поразительный жизненный опыт и такое бессчётное множество бесподобных историй, которыми он всегда рад поделиться, что вам ни за что не захочется пропустить его выступление. Лично я непременно приду туда и с нетерпением ожидаю…

Норбридж запнулся и изменился в лице. Элизабет посмотрела на потолок – канделябры слегка покачивались. Пол в столовой завибрировал, и гости, сидящие за столами, как и работники, стоящие вдоль стен, принялись озираться и смотреть себе под ноги. Откуда-то из невидимых глубин отеля – а может, с улицы – донеслось громыхание, заполнив весь зал. Оно напоминало шум волн, собирающихся в громадный вал, или тот миг, когда молния только что сверкнула, и с небес вот-вот лавиной обрушится гром. Затем раздался нарастающий дребезжащий гул, и пол, и канделябры, и стаканы на столах затряслись, и в зале заахали, а кто-то даже завопил.

– Пожалуйста, оставайтесь на своих местах! – велел Норбридж, перекрикивая шум. Он поднял руки, обвёл ими углы зала, будто удерживая стены от того, чтобы пойти трещинами, а потом шум прекратился. Раз – и всё умолкло, и на столовую опустилась тишина.

Норбридж опустил руки, медленно и опасливо огляделся, будто подозревая, что может раздаться новый грохот.

– Полагаю, это было весьма пугающе, – сказал он, когда в толпе стихли перешёптывания. – Но это совершенно нормально. Совершенно. Я прожил в «Зимнем доме» более семидесяти лет и могу вас заверить, что эта встряска – доставляющее неудобства, случающееся время от времени, но абсолютно безобидное явление, которое я много раз испытывал. Даже на прошлой неделе. – Он бросил взгляд на Леону. – Хотя предпоследний раз такое происходило немало лет назад. Видите ли, здесь, под озером, простирается глубокий и многослойный пласт вечной мерзлоты, и на исходе особенно морозных зим он вроде как оседает. Беспокоиться не о чем! – Норбридж почесал голову. – Полагаю, это ледяные духи пытаются удержать меня от пения после ужина! – Все несмело засмеялись, и Норбридж посмотрел на миссис Трамбл, с тревогой на лице стоящую возле кухонной двери. – Я хочу сказать вот что: если на кухне имеется печенье, давайте вынесем его, чтобы все полакомились!

Он щёлкнул пальцами, и через миг в зал вошла череда официантов с тарелками печенья. Гости начали понемногу успокаиваться. Всем было явно не по себе.

– Вечная мерзлота? – с насмешкой переспросил мистер Рахпут – он первый за столом подал голос. – Никогда ни о чём подобном не слышал. В последний раз он сказал, что это так называемая снежная гроза. Что ж, я совсем не удивлюсь, если всё строение внезапно рухнет, и мы окажемся погребёнными…

– Сэр! – громко произнёс мистер Веллингтон. – Довольно! Мистер Фоллс только что пролил свет на сложную физику, стоящую за этим явлением, и лично я принимаю его объяснения. – Он посмотрел на сэра Реджинальда. – А вы, сэр? Не желаете высказаться?

– Я не метеоролог, – ответил Реджинальд, – хотя однажды мне пришлось зачитывать вечерний прогноз погоды для новостного канала в Утрехте на протяжении трёх недель, пока их обычный ведущий лечился от расстройства Влаха, очень редкой и неприятной грибковой болезни. Но я никогда не слышал о том, чтобы осадка вечной мерзлоты вызывала землетрясения, подобные тем, которые мы только что испытали.

Мистер Нок принялся за печенье, качая головой.

– Из-за вечной мерзлоты так не бывает, – сказал он с набитым ртом. – Не бывает. Помню, были мы как-то в Сибири… – Он повернулся к жене. – С Финкльманнами. Помнишь? Кто-то во время этой поездки рассказывал, что вечная мерзлота остаётся, что ж, вечно мёрзлой. – Он оглядел стол. – Полагаю.

Норбридж подошёл к столу, будто ничего необычного не произошло.

– До чего весело! Всегда любил такое. – Он посмотрел на Леону. – Как в старые добрые деньки, а? Старые добрые деньки.

– Такие старые, что мне их и не припомнить, – отозвалась она. – Тебе стоит пойти проверить свою сейсмографическую штуковину, мистер Хозяин отеля.

Норбридж с иронией посмотрел на неё.

– Библиотекари берут командование на себя. – Он выпрямился и обратился к сидящим за столом. – Я правда не думаю, что есть повод для беспокойства. В любом случае, надеюсь увидеть вас всех на вечерней лекции.

Бросив быстрый взгляд на Леону, он развернулся и направился к заднему выходу из зала.

Через две минуты взрослые начали прощаться и расходиться. Родители Фредди сказали ему, что отправляются в номер и встретятся с ним на лекции; собиратели пазла двинулись в фойе; Эгиль и Хайрам направились в библиотеку с Леоной; а миссис Веллингтон и миссис Рахпут собрались посмотреть новую диораму, изображающую Лондонский мост, на втором этаже.

– Нэйимьэд Ильуорк, – сказал Фредди Элизабет, когда они остались одни за столом. – Это «Дэмиен Кроули» наоборот.

Элизабет закрыла глаза и коснулась руками висков, будто показывая, что чувствует подступающую головную боль.

– О нет! Теперь ты будешь всё говорить задом наперёд.

Фредди гордо сложил руки на груди.

– Атэ кат, – сказал он. – Эм, это так! Кстати, ты выглядела очень заинтересованной во время разговора о книге.

Элизабет немедленно посерьёзнела.

– Я не говорила тебе этого, Фредди, но помнишь, когда на позапрошлое Рождество я взяла у тебя мастер-ключ? Я тогда пошла в комнату Грацеллы и нашла в её столе эту книгу про Анну Люкс. Ту, о которой все говорили.

Фредди поражённо уставился на неё.

– Эта книга лежала там?

– Лежала. Или, правильнее сказать, лежит. Несколько дней назад я снова проверила.

– Ты опять туда пошла?

Элизабет кивнула.

– И это та книга, в которой содержится инструкция, как пользоваться Дредфорским Знанием?

Элизабет опять кивнула, на этот раз мрачно. Некоторое время никто из ребят не произносил ни слова.

– А теперь все знают, что эта книга может находиться в комнате Грацеллы, – сказал Фредди.

– Именно, – ответила Элизабет. – И у меня начинает созревать план.

– Почему мне кажется, что ты собираешься нарушить наказ Норбриджа не ввязываться в неприятности?

– Может, завтра, когда поблизости никого не будет, мы с тобой сможем забрать книгу. Так мы убедимся, что её не заберёт кто-нибудь другой. Просто на тот случай, если Грацелла опять пытается воздействовать на кого-нибудь своей магией, чтобы ей помогли вернуться.

– Это полное безумие!

– Никто не узнает.

– Но мои родители здесь! Я не хочу влипнуть в неприятности.

– Игьамап эньм, – сказала Элизабет.

Фредди вздохнул и на некоторое время умолк.

– Ты правда не лезешь за словом в карман.

– Значит, договорились.

Лекция сэра Реджинальда Итона-Пэйли оказалась в точности такой завораживающей и познавательной, как Норбридж и обещал, что приятно удивило Элизабет, когда они с Фредди уселись в заднем ряду битком набитого зала и принялись слушать. Минута текла за минутой, сэр Реджинальд вспоминал историю за историей – бесстрашная погоня за нефритовой фигуркой морского конька в Таджикистане (оценённой в семнадцать миллионов долларов и украденной у низама Хайдарабада); шесть недель блужданий по заболоченным лесам Борнео с одним мачете и двумя коробками шоколадных ирисок; случай, когда он составлял ежегодное президентское послание Конгрессу для Линдона Джонсона, пока они жарили свиные рёбрышки на ранчо рядом с Остином – у Элизабет было чувство, что она до самой полуночи могла бы просидеть, слушая, как он рассказывает. Но когда лекция сэра Реджинальда подошла почти к концу, и он живописал, как выследил украденный опал в особняке знаменитого дрессировщика слонов в Панаме, Элизабет стала прислушиваться особенно внимательно, потому что он принялся рассказывать об играх со словами.

– Именно там, – сказал сэр Реджинальд, – я впервые услышал фразу «И городу дорог огород у дороги». Тогда-то я и увлёкся палиндромами. – Это предложение появилось на экране за его спиной, и Элизабет уставилась на него. Фредди ткнул её локтем и повернулся с выражением на лице, в котором читалось: «Сейчас явно станет ещё интереснее».

– Палиндром, – продолжил сэр Реджинальд, – это, как правило, слово или фраза, которые одинаково читаются как с начала, так и с конца. Взять, например, слово «дед», или «шалаш», или «радар». Нетрудно заметить, что их буквы образуют одно и то же слово, вне зависимости от того, с начала или с конца вы начнёте их читать. Предложения или фразы – палиндромы составить сложнее, как вы можете представить, но они приносят гораздо больше восторга – хотя иногда приходится пренебрегать пробелами, знаками препинания, а в некоторых случаях и буквой «ё»… Есть очень знаменитые палиндромы, такие как «А роза упала на лапу Азора», или «Я нем: лис укусил меня», или «Искать такси», или тот, который я уже упомянул, про город, – они широко известны.

Все эти фразы появились на экране позади Реджинальда, и Элизабет немедленно увидела, что их действительно можно перевернуть и, немного иначе расставив пробелы и знаки препинания, прочесть то же самое, что было изначально.

– С тех пор я помешан на палиндромах, – продолжил сэр Реджинальд. – И, если вы мне позволите, я поделюсь с вами моими фаворитами.

На экране за его спиной появилось десять предложений, которые он зачитал:

Сэр Реджинальд Итон-Пэйли продолжил разглагольствовать о своей любви к палиндромам, а Элизабет так взволновали все возможности этой новой словесной игры, что она не сразу поняла, что Фредди смотрит на неё.

– Что? – прошептала она.

У друга был такой вид, будто он решал какую-то непростую задачку, и Элизабет ожидала, что он выдаст какой-нибудь умный палиндром, который только что придумал. Однако вместо этого Фредди наклонился к ней и шепнул:

– Это наталкивает меня на мысли о том портрете Морены.

Элизабет недоумённо уставилась на него.

– Когда всё закончится, – сказал Фредди, – давай снова взглянем на ту картину.

Последние пятнадцать минут выступления сэра Реджинальда были такими же интересными, как и предыдущие семьдесят пять, но теперь Элизабет мысленно перебирала варианты, что же такое заставило Фредди вспомнить о портрете Морены. Когда лекция подошла к концу, стихли последние аплодисменты и зрители начали расходиться, Элизабет с Фредди остались на своих местах, а Фредди достал телефон. Несколько раз ткнув по экрану и пролистав галерею, он открыл тот портрет, и ребята уставились на него.

– Давай-ка приблизим тот стих на стене, – сказал Фредди. Он так и сделал, и они с Элизабет пристально вчитались в строки.

Элизабет трижды перечитала стих, но ничего нового не увидела.

– Что ты разглядел? – спросила она, потому что Фредди всматривался в слова, как будто не хотел, чтобы они вдруг разбежались по экрану.

Он посмотрел на неё с широкой улыбкой.

– Кажется, я только что разгадал кое-что. А всё благодаря этим разговорам про людей, говорящих задом наперёд, и словах-перевёртышах.

Элизабет снова посмотрела на стих.

– Я не вижу тут никаких палиндромов.

– Тут и нет палиндромов, но перевернуть кое-что можно. На это, в сущности, намекает имя автора. Посмотри на него, отбросив пробел и апостроф. Смотри только на буквы. Неудивительно, что я нигде не мог его найти.

У Элизабет ушло некоторое время на то, чтобы перестать читать слова как они есть, но когда ей это удалось, девочка внезапно осознала, что имя – это никакое не имя.

– Тут написано «пора поворота»! – выпалила она.

Фредди кивнул.

– А если повернуть слова в этом стишке, получится «Число волшебных вещей здесь? Сможешь их обнаружить ты – лишь узри отраженья мои».

У Элизабет отвисла челюсть.

– Эта картина когда-то висела здесь, в «Зимнем доме». А написал её Райли Грейнджер, и в этом послании он говорит нам, как узнать, сколько волшебных предметов находится в отеле!

Фредди в изумлении качал головой.

– Райли Грейнджер действительно любил загадки.

– Только что он подразумевает под своими «отраженьями»? – сказала Элизабет, но потом повернулась к Фредди и ответила на свой же вопрос сама: – Свои картины!

– Видимо, так. В его картинах что-то кроется, вот что он говорит.

– Каким-то образом мы можем понять, сколько волшебных предметов есть в «Зимнем доме», посмотрев на картины Райли Грейнджера, – проговорила Элизабет. Мысли разбегались в разные стороны, но каждая как будто немедленно приводила в тупик. – Но мы столько раз смотрели на его картины в портретной галерее. К этому времени мы бы уже что-нибудь да заметили.

Фредди нахмурился.

– Может, он имеет в виду что-то другое?

– Ну, по крайней мере это мы выяснили, правда? Надо рассказать Норбриджу.

– Рассказать мне что? – поинтересовался кто-то, и ребята оглянулись и увидели, что через дверной проём за их спинами в зал входит Норбридж.

– Я не слышала, как ты пришёл, – сказала Элизабет, полунапуганная, полуобрадованная появлением деда.

Норбридж указал на свои ботинки.

– Я оттачиваю свою «шпионскую походку», как называет это сэр Реджинальд. Слышали ту историю, как он ходил по полу замка, покрытому сухими рисовыми пирожными, не издавая ни звука? И всё для того, чтобы предупредить принцессу Брунея, что её жизни угрожает опасность? Это звучало… маловероятно. – Он крепко стиснул губы, словно не хотел сказать лишнего. – Как бы там ни было, до чего изумительное было выступление. Но вы, кажется, хотели мне что-то рассказать?

– Норбридж, – сказал Фредди, – взгляните вот на это. – Он вынул телефон и, протянув руку через спинку своего сиденья, продемонстрировал Норбриджу портрет Морены, а потом они с Элизабет принялись объяснять, что им удалось обнаружить, включая обратное послание на картине. Чем дальше Норбридж слушал, тем ниже опускались его брови и заинтересованнее становилось лицо.

– Я никогда не видел этой картины, – сказал он. – Должно быть, её увезли из «Зимнего дома» до моего рождения, или же я совершенно позабыл о ней. – Он ещё раз всмотрелся в телефон Фредди. – Но этот стишок-перевёртыш, который вы разгадали! Тут явно есть куда копать.

– Здесь должна быть какая-то подсказка, – проговорила Элизабет. – И если бы мы догадались, то узнали бы наверняка, где находятся остальные предметы в «Зимнем доме», так? Я имею в виду, если бы мы знали, что вещей всего две – Та Самая Книга и мой кулон – тогда нам не пришлось бы беспокоиться о чём-то ещё.

– Но если тут вещей десять… – протянул Фредди, кладя руку на лоб, как будто у него страшно разболелась голова. – Это было бы плохо. – Он взглянул на часы, висящие на стене позади Норбриджа. – Однако я, пожалуй, пойду. Мама с папой хотели, чтобы я вернулся в номер после лекции.

– Твои родители хотят провести с тобой время, – сказал Норбридж. – Это замечательно.

Элизабет отвела взгляд; Фредди не ответил.

– Кстати, завтра на завтрак в меню оладьи с шоколадной крошкой, – сообщил Норбридж Фредди. – Твои любимые.

Фредди улыбнулся.

– Я знал, что буду рад вернуться. Ладно, увидимся с вами обоими утром.

Элизабет выставила вперёд кулак, и они стукнулись костяшками.

– Увидимся за завтраком, – сказала она.

Норбридж коснулся виска.

– И поразмысли над той картиной. Я вот непременно этим займусь.

– Звучит как отличный план, – кивнул Фредди и покинул зал.

– Он как будто… не совсем рад, что его родители приехали, – заметил Норбридж.

– Я думаю, что в основном он рад, – сказала Элизабет. – Просто пока привыкает.

– У тебя тоже так было, когда ты начала жить в «Зимнем доме»? Тебе пришлось привыкать?

– Думаю, я привыкла минут за пять.

Норбридж рассмеялся.

– Рад это слышать. – Он наклонился к Элизабет и обнял её, и она обняла его в ответ. – Думаю, я привык к тому, что ты здесь, минуты за четыре.

– Ты победил, – со смехом признала Элизабет.

– Мне нужно совершить обход, – сказал Норбридж. – Не пора ли тебе отдохнуть? Завтра нас ждёт новый напряжённый день.

Спустя полчаса Элизабет лежала в своей постели в пижаме и наконец могла продолжить чтение «Предпоследнего писка Урии Мордреда». К десяти сорока пяти – книга оказалась такой увлекательной, что все мысли о том, чтобы лечь пораньше, испарились, – Элизабет добралась до 213-й страницы и уже хотела собраться с силами и остановиться, как вдруг услышала в коридоре за дверью чей-то голос. Она отложила книгу и быстро кинулась к глазку, взглянув в него как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо, увлечённо беседуя, проходят профессор Фаулз и Хайрам.

«Наверное, собираются уезжать в Хевенворт», – подумала Элизабет, хоть ей и показалось странным, что эти двое так допоздна задержались в отеле.

Элизабет отошла от глазка и направилась к окну. Ночь была безоблачная и тихая, ледяная гладь озера Луны казалась мирно дремлющей под серебристым полумесяцем. Элизабет задёрнула занавеску, уселась за ноутбук и стала искать информацию о вечной мерзлоте и землетрясениях, однако интересного нашла мало. Несколько минут спустя она выдвинула ящик стола, достала фрагмент пазла и положила на стол рядом с компьютером.

«Я должна его вернуть», – подумала девочка.

В коридоре раздался ещё чей-то голос, и с необъяснимой беспокойной дрожью Элизабет отвернулась от стола и уставилась на книгу, оставленную на кровати. Она позволила мыслям успокоиться и расфокусировала зрение; внутри неё зародился трепет и всё сделалось мертвенно-спокойным. Книга начала подрагивать, лёжа на месте, а потом, будто повинуясь какой-то внешней силе, спрыгнула с одеяла, описала в воздухе высокую дугу и приземлилась девочке прямо в подставленные руки. Элизабет выдохнула и прижала книгу к груди.

«Неужели в книге про Анну Люкс правда написано что-то о Дредфорском Знании? – подумала она. – Неужели Дэмиен Кроули вложил туда какие-то магические секреты?»

Элизабет закрыла ноутбук, положила книгу про Урию Мордреда на стол, вернула деталь пазла в ящик и залезла в постель. Ночник она выключать не стала, потому что чувствовала довольно сильное беспокойство и не была уверена, что хочет оставаться в темноте. Но, как бы Элизабет ни пыталась успокоиться и уснуть, её всё продолжала терзать мысль о том, что все сидевшие за её столом этим вечером знают: книга про Анну Люкс может находиться в комнате 333.

«Однако не думаю, что кто-то из них решит на самом деле пробраться в комнату Грацеллы», – сказала себе Элизабет, погружаясь в сон. Она всё повторяла, и повторяла, и повторяла это – в основном чтобы убедить саму себя.

Её разбудил очередной кошмар – или, скорее, кусочек кошмара. Это была одна сцена, один момент: Элизабет подходила к читальному залу на третьем этаже библиотеки «Зимнего дома», и, хоть она и считала, что находится там одна, когда она вошла, перед ней, окутанная пурпурным светом, стояла Грацелла. Казалось, она ждала прихода Элизабет. Грацелла уставилась на девочку с абсолютным спокойствием и сказала: «Конечно, тебе хочется развить свои силы. И никто не должен мешать тебе в этом. – Грацелла сделала шаг вперёд. – Я могу помочь тебе».

Элизабет резко села, выдохнув, и оглядела комнату. Кругом было тихо; всё лежало на своих местах. Она посмотрела на часы: 23:48. Отбросив одеяла в сторону, Элизабет выскользнула из постели, натянула халат, положила ключ в карман и вышла в коридор. Она ещё не до конца решила, куда отправится, но, подойдя к лестнице, услышала голоса – взволнованные голоса – за углом чуть дальше по коридору. А зайдя за угол и увидев то, что увидела, она поразилась так, как не поражалась за весь день: сэр Реджинальд Итон-Пэйли, родители Фредди, Веллингтоны, Рахпуты, Хайрам и Эгиль столпились в коридорчике возле комнаты 333, и мистер Нок ругал Реджинальда.

– Выглядело именно так, как будто вы закрывали дверь в комнату Грацеллы! – сказал он и оглянулся. – Мы видели. Я и моя жена. Вы не можете это отрицать!

– Я совершенно точно никакую дверь не закрывал! – разгневанно ответил сэр Реджинальд. Он махнул рукой в сторону дверной ручки. – Я просто дёргал за ручку, потому что мне показалось, что я что-то услышал. – Он воззрился на профессора Фаулза. – И это было сразу после того, как я заметил, что этот джентльмен со своим помощником крадутся из этой комнаты.

– Ниоткуда мы не крались! – с негодованием воскликнул профессор Фаулз. Элизабет стояла прямо за собравшимися; пока что никто её не заметил.

– Мы с юным Хайрамом покидали отель, – сказал профессор Фаулз, – как вдруг услышали сверху какой-то стук и поднялись посмотреть, что происходит. – Он повернулся к мистеру Веллингтону. – И, откровенно говоря, именно тогда мы увидели, как вы с мистером Рахпутом бежите по коридору.

– Потому что мы следовали за ними! – прогремел мистер Веллингтон, указывая на мистера и миссис Нок. – И я нахожу весьма любопытным – весьма любопытным, – что вы двое пребываете на ногах в такой час, особенно после того, как узнали, что одна очень ценная книга авторства одного очень странного человека может лежать в этой самой закрытой комнате.

– Я нахожу всю эту ситуацию чрезвычайно обескураживающей, – сказал мистер Рахпут несколько тише и медленнее, чем все говорившие до него. – Чрезвычайно.

– Леди и джентльмены, – произнёс знакомый голос за спиной Элизабет. К ним приближались Норбридж с Джексоном и молоденьким посыльным Густаво Лапоинте. – Вижу, волнения дня продолжаются здесь, в этом мрачном коридоре в столь поздний час. Но что именно, позвольте узнать, послужило поводом?

Все заговорили разом, и коридор наполнил хаос. Норбридж быстро кивнул Элизабет и поднял руки высоко над головой.

– По одному, – сказал он. – Говорите по одному, пожалуйста. Давайте во всём разберёмся.

Дальше последовала череда объяснений, что после лекции кто-то поиграл в карты, кто-то выпил чаю, кто-то пропустил стаканчик-другой в кафе, примыкающем к Зимнему залу, и что все присутствующие оказались здесь, приходя по одному или по двое. Все очутились в этом коридоре примерно час назад – всех каким-то образом потянуло в окрестности комнаты 333 и все были уверены, что остальные вынашивают планы проникнуть внутрь. Норбридж пару раз задавал вопросы, но в основном просто слушал, как каждый по очереди оправдывает себя и обвиняет кого-нибудь из собравшихся, попутно бросая разгневанные взгляды. Элизабет это всё не только изумило, но и огорчило: все эти люди, которых она знала и которые вполне обоснованно ей нравились, теперь вдруг рассорились, и она предвидела мрачную неделю, когда они все станут избегать друг друга или, что ещё хуже, продолжать ругаться.

– Моё мнение таково, – вынес вердикт Норбридж после того, как все высказались, – что волнение от возвращения в отель, странность происшествия с вечной мерзлотой и возбуждение после выступления сэра Реджинальда смешались и заставили нас всех немного… ошалеть, если можно так выразиться. Добавить сюда одно конкретное откровение о том, что предположительно таит в себе комната 333, – и вот мы все на грани. – Норбридж пригладил бороду и нахмурился. Он казался разозлённым, и в коридоре воцарилась иная атмосфера, неким образом дававшая понять, что Норбридж не станет терпеть новых сумасбродств. – Но уже за полночь, и вы все грозите потревожить других гостей моего отеля, так что я вынужден попросить вас разойтись по своим номерам. И более того, я ожидаю, что вы предадитесь приятным снам и утром проснётесь в настроении простить и забыть сумятицу этой ночи – и возобновить добрую дружбу.

На коридор опустилась полная тишина; никто не шевелился.

Норбридж щёлкнул пальцами.

– Иными словами, – сказал он, – доброго всем вечера.

Негромко бормоча и понурив головы, девять помрачневших нарушителей спокойствия напоследок с опаской оглянулись и поплелись к лестнице или дальше по коридору. Норбридж дал знак Джексону и Густаво, едва заметно кивнув головой, и те отправились следом за остальными и скрылись из виду. Норбридж и Элизабет остались вдвоём.

– Напомни-ка мне, почему ты здесь, – сказал Норбридж, на миг прикрывая глаза и кладя руку на лоб, словно пытаясь утихомирить головную боль. – После полуночи. На чужом конце коридора. И так далее, и тому подобное, и всё новая и новая путаница и неразбериха.

– Мне опять приснился кошмар про Грацеллу, – признались Элизабет. – А потом я услышала голоса, пришла сюда и увидела, что происходит.

– Очередной ничем не примечательный вечер, – вздохнул Норбридж.

– Что если что-то затевается? Это землетрясение, и книга, о которой все говорили за ужином? И то, что все собрались посреди ночи у комнаты Грацеллы?

В коридоре вновь воцарилась гробовая тишина – Норбридж пристально смотрел на Элизабет.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – тихо сказала Элизабет.

Норбридж ничего не ответил, и она продолжила.

– Не в это Рождество, но в прошлое, в последнюю ночь перед отъездом – я не знаю, зачем я это сделала, но я залезла в комнату Грацеллы. Я никогда не рассказывала тебе об этом.

Выражение лица Норбриджа оставалось неизменным. С той самой ночи, когда она обнаружила книгу об Анне Люкс в столе, Элизабет гадала, знает ли Норбридж о том, что она сделала. Если он и знал, то ничем этого не выдавал, хотя должен был расстроиться, что она так подвела его. Теперь, признавшись и глядя в его невозмутимое лицо, Элизабет почувствовала себя как никогда уверенной в том, что Норбридж откуда-то знал, что она была в комнате Грацеллы.

– Пожалуйста, продолжай, – попросил Норбридж.

– Наверное, мне просто стало любопытно или что-то такое. Но как только я вошла, я сразу же услышала какой-то шум внутри одного из ящиков письменного стола и открыла его. Там лежала книгу про Анну Люкс. Я секундочку посмотрела на неё, а потом положила обратно. Это всё меня напугало. Мне даже показалось, что я увидела пурпурный свет, когда закрывала дверь.

Норбридж выдержал паузу, прежде чем заговорить.

– Ты хочешь рассказать мне что-нибудь ещё?

Элизабет надеялась избежать этого, но понимала, что должна признаться во всём.

– Несколько дней назад я опять была в её комнате. Сразу после того, как мы с тобой поругались в твоём офисе. Наверное, я разозлилась – не знаю. В мастерской висел ключ, ну и, суть в том, что книга по-прежнему была на месте. Я быстренько заглянула в неё, а потом положила обратно.

Норбридж закрыл глаза и глубоко вдохнул.

– Я рад, что ты рассказала мне об этом, – сказал он, медленно выдыхая. – На самом деле я прекрасно осведомлён, что эта книга находится в комнате Грацеллы.

Элизабет уставилась на Норбриджа, не уверенная, что расслышала правильно.

– Возможно, тебе это покажется несколько странным, но Дэмиен Кроули привёз эту книгу сюда больше двадцати лет назад, и я оставил её в комнате Грацеллы. Так он пожелал, и я уважил его желание.

У Элизабет ушло некоторое время, чтобы заставить себя выговорить:

– Но почему?

– Хоть Грацелла и относилась ко мне с ненавистью, я всегда пытался найти способ не отвечать ей тем же. Называй меня идеалистом, а может, даже глупцом, но я всегда думал, что, возможно, лишь возможно, я мог бы помочь Грацелле вернуться на сторону добра, если бы проявил к ней какое-то сострадание. Какое-то понимание. Полагаю, оставляя эту книгу там, я думал, что это продемонстрирует ей это понимание – если она сама вообще кого-нибудь когда-нибудь понимала.

Какая-то часть Элизабет не могла взять в толк, что такое говорит ей Норбридж. Грацелла пыталась уничтожить «Зимний дом» и Норбриджа с ним вместе, а он всё равно надеется, что внутри неё осталось нечто доброе, нечто такое, до чего он мог бы достучаться. Это казалось невозможным. Однако другая её часть чувствовала, что в этом есть смысл: Норбридж надеялся спасти человека, которого любил, ту, кого, возможно, превратно осудили лишь за то, что её интересовали вещи, которых другие в «Зимнем доме» понять не могли. Возможно – возможно – Грацелла заслуживала сочувствия.

– Но вдруг он оставил здесь книгу на тот случай, если Грацелле она понадобится? – спросила Элизабет. – Или она понадобится тому, кто помогает ей? Например, в случае её смерти. Тогда кто-нибудь мог бы забрать книгу, последовать инструкциям и вернуть Грацеллу к жизни. Фредди даже нашёл статью про Дредфорское Знание – там говорилось, что заклинание должно быть произнесено в третье полнолуние после смерти человека. А это уже через неделю. – Элизабет кивнула на дверь. – Тебе не кажется, что мы должны хотя бы проверить, на месте ли книга? Или даже забрать её из комнаты и спрятать в место понадёжнее?

Норбридж некоторое время вглядывался в лицо Элизабет, а потом сунул руку в карман, достал связку ключей и отпер дверь. Он повернул ручку, щёлкнул выключателем и вошёл в комнату.

– Давай посмотрим, – сказал он, и Элизабет последовала за ним.

Всё выглядело в точности так же, как было несколько дней назад, когда Элизабет входила сюда. Она стояла у двери и наблюдала, как дедушка осторожно подходит к письменному столу, не говоря ни слова. Он повернулся к ней, как будто прося напомнить, в каком ящике лежала книга. Элизабет указала.

– В верхнем, – сказала она.

Норбридж распахнул его – внутри было пусто.

Элизабет разинула рот.

– Она была здесь. Я видела её несколько дней назад.

Норбридж по очереди распахнул все остальные ящики и заглянул в каждый.

– Пусто, – пробормотал он – в его голосе сквозило такое отчаяние, какого Элизабет ещё никогда не слышала. – Совершенно пусто. – Он повернулся взглянуть на неё. – Ты точно видела книгу, когда заходила сюда?

– Я достала её и открыла. Даже прочитала первую строчку. Там было написано про девочку, которая интересовалась магией, а потом решила стать ведьмой.

Земля под их ногами содрогнулась – не так сильно, как за ужином, но всё же.

– И мы знаем, к чему может привести такой интерес, – нахмурившись, сказал Норбридж; он как будто разговаривал сам с собой. Он опять повернулся к столу и опёрся руками на столешницу. – Теперь здесь ничего нет.

– Наверное, это произошло сразу после ужина, – предположила Элизабет, – после того, как все узнали, что комната и книга как-то связаны.

– Если ты права, – Норбридж повернулся к ней, – то книгу украл кто-то из присутствующих в отеле прямо сейчас.

– Но кто стал бы так делать? – спросила Элизабет.

– Я не знаю, – он покачал головой. – Будем надеяться, что этому есть простое объяснение. Может, это был кто-то из коллекционеров книг.

Элизабет уставилась на Норбриджа. Под землёй снова громыхнуло.

– Или тот, кто хочет, чтобы Грацелла вернулась в «Зимний дом», – сказала она. – До следующего полнолуния.

Завтрак прошёл в унынии: все стороны ночного переполоха расселись по разным углам столовой – мистер Нок на одном конце зала, Веллингтоны и Рахпуты вместе на другом, сэр Реджинальд сам по себе на третьем – с опаской оглядывая столовую. Небо за окнами было облачным и тусклым. Элизабет, присоединившаяся к столу семьи, приехавшей из Небраски, тщетно искала взглядом Фредди и его мать, уплетая оладьи и яичницу. Норбриджа и Леоны нигде не было видно; Хайрам и профессор Фаулз вчера поздно ночью вернулись в Хевенворт.

Только когда Элизабет почти расправилась с завтраком, миссис Нок и Фредди появились в столовой и присоединились к мистеру Ноку, сидевшему у дальней стены. Элизабет встретилась с Фредди взглядом, пока он и с родителями молча занимались едой, – в его глазах читалось: «Встретимся после завтрака». Поднявшись наконец, чтобы уйти, он перекинулся парой слов с матерью и отцом, сделал знак Элизабет и через миг они вдвоём покинули Зимний зал через задние двери.

– Прошлая ночь была просто безумная, – сказала Элизабет, когда они вышли в коридор.

– Родители мне рассказали. – Фредди качал головой, будто до сих пор не мог осознать всю странность произошедшего. – Что случилось?

По пути в мастерскую Элизабет пересказала ему всё – что за сцена развернулась перед комнатой 333 и как они с Норбриджем вошли внутрь и обнаружили, что книга об Анне Люкс пропала.

– Её нет? – переспросил Фредди, когда они вошли в мастерскую и направились к ящикам. – Вы везде посмотрели?

– Везде.

– Всё, что я знаю, так это то, что вчера мои родители пошли в кафе примерно через час после того, как я вернулся в номер. Видимо, они заметили, как Веллингтоны и Рахпуты куда-то идут со странным видом и увязались за ними. По крайней мере, так мама с папой сказали мне за завтраком.

– Все говорили, что увидели кого-то ещё, ведущего себя странно или пытающегося открыть дверь Грацеллы, – сказала Элизабет, – но как я поняла, никто ничего определённого не видел.

Фредди разглядывал содержимое ящика, который только что открыл, но тут вдруг перевёл взгляд на Элизабет, прищурившись.

– Но постой. Если ты видела, что книга была там неделю назад, значит, её могли забрать в любое время между тем разом и вчерашней ночью, так?

Элизабет пожала плечами.

– Наверное. Но я считаю, что это произошло вчера вечером, а как иначе? До того момента никому даже в голову не пришло бы поискать в комнате 333. Это наверняка кто-то из тех, кто сидел вчера за нашим столом и слышал, что сказал Хайрам.

– Но кто?

Постучав себя пальцем по голове, Элизабет ответила:

– Я составила список. – Она вытащила из кармана свитера блокнотик и продемонстрировала его Фредди. – Вот тут.

– Мне стоило догадаться, – сказал Фредди, невольно улыбаясь. – Ты и твой… – Он возвёл глаза к потолку, ища вдохновения. – Тонкалб.

– А ты начинаешь неплохо говорить… торабаан, – отозвалась Элизабет.

Она пролистала блокнот до самого нового списка – «Люди, Которые Сидели За Столом Тем Вечером, Когда Оказалось, Что Книга Об Анне Люкс Пропала» – и зачитала его заголовок Фредди. Под ним она написала тринадцать имён, вычеркнув своё собственное, Норбриджа, Леоны и Фредди. Её подмывало вычеркнуть и имена мистера и миссис Нок тоже, но пока что она этого не сделала. Рядом с оставшимися именами Элизабет выписала возможный мотив каждого из этих людей забрать книгу.

– Ладно, – сказал Фредди, – что ты там написала?

– В общем, сэр Реджинальд мог украсть книгу, потому что он коллекционер. Веллингтоны или Рахпуты могли это сделать, потому что их интересует всё связанное с «Зимним домом». Особенно миссис Веллингтон. Её всегда увлекают истории про Грацеллу.

– Любой из них – возможно, – сказал Фредди. – Но с натяжкой. Что насчёт профессора Фаулза?

– Не могу представить, чтобы он это сделал, однако он большой поклонник книг Дэмиена Кроули.

– Настолько большой, чтобы пойти на кражу? У своего друга Норбриджа? – Фредди покачал головой. – Я так не думаю. И с Хайрамом то же самое. Он не стал бы этого делать.

– Согласна. – Элизабет претило думать о Хайраме и профессоре Фаулзе как о подозреваемых, но она пыталась быть последовательной в своём расследовании. – Но он внук Дэмиена. Может, он хочет заполучить книгу, потому что она вроде как принадлежит его семье?

– Не знаю, – с сомнением протянул Фредди, наклонив голову. – И пожалуйста, не говори мне, что думаешь, будто мои родители имеют к этому какое-то отношение.

– Нет, но я не могу вычеркнуть их просто так. В смысле, любой из сидевших за столом мог это сделать, правда?

– Включая Норбриджа и Леону? Или меня? – Фредди выпучил глаза. – Или тебя?

Элизабет вздохнула.

– Я понимаю. Но знаешь, как говорят: в итоге тот, кого меньше всего подозреваешь, и оказывается виновным.

– Кто так говорит? – Фредди развёл руками. – И когда они это сказали?

– Это просто выражение! – ответила Элизабет. – И всё же книга пропала, и кто-то за этим стоит. Я только не уверена, у кого был самый веский резон.

– Да, – сказал Фредди с выражением на лице, ясно дающим понять, что он тщательно подбирает слова, – без доказательств настоящего вора и тени нет.

Фредди так выделил интонацией последние два слова, что Элизабет немедленно принялась ломать голову, на что он намекает, – и тут её осенило.

– Неплохо! – воскликнула она. – У тебя получился палиндром.

Фредди расплылся в улыбке.

– Я задумался – и он тут как тут. – Он заулыбался ещё шире. – А вот и второй!

– Ладно, ладно! У тебя шикарно получается! Признаю.

– Ого, – сказал Фредди. – А вот ещё один!

– Хватит! – попросила Элизабет, и они захохотали ещё сильнее.

До обеда Фредди и Элизабет рылись в ящиках, а потом – после того, как Элизабет часок провела за пазлом вместе с мистером Веллингтоном и мистером Рахпутом, – снова встретились в мастерской. Возобновив работу, они составили список мест и достопримечательностей для брошюры, остановившись на двадцати семи – они решили, что это как раз подходящее число, чтобы как следует познакомиться с «Зимним домом». Со знаменитыми местами – Кухней Сладостей и Грейс-холлом, например, – было легко. Гораздо веселее было выбирать какие-нибудь не такие очевидные достопримечательности (кисть художницы Фриды Кало на витрине на шестом этаже, нераспечатанная жвачка «Джуси Фрут» 1898 года на двенадцатом, стена в задней части театра, на которой такие актёры, как Бастер Китон и Грейс Келли оставили свои автографы), а потом использовать какие-нибудь статьи и фото из ящиков Нестора как подспорье для текстов.

– Это как домашка, которую делаешь с радостью, – сказал Фредди, печатая что-то на ноутбуке, пока Элизабет сортировала бумаги. День клонился к концу.

– Акшамад, – отозвалась Элизабет. – Это «домашка» наоборот.

Фредди отвёл взгляд от экрана, ненадолго сосредоточившись.

– Айашорах атобар, – похвалил он, а когда Элизабет рассмеялась, указал на свой ноутбук. – Эй, послушай-ка. Что думаешь?

– По-моему, звучит неплохо, – сказала Элизабет. – Но не слишком ли длинновато?

– Но мы же о флюрчиках говорим! – воскликнул Фредди. – Нельзя сказать о флюрчиках слишком много.

– Всё равно. Вся брошюра должна быть всего пару страниц.

– Может, уменьшим шрифт? – предложил Фредди, а потом добавил: – Эй, а как насчёт того, чтобы сегодня после ужина навестить Лану, что скажешь?

– Давай. Надеюсь, ей уже получше. – Элизабет взглянула на часы. – Я, пожалуй, пойду немного помогу мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту с пазлом.

Фредди приподнял брови.

– Что-то много времени ты стала проводить с этим пазлом.

– Ну, до конца осталось совсем немного. Работа стала идти гораздо быстрее. Разве тебе не кажется, что будет круто, если пазл будет собран к Пасхе?

– Наверное. Но тебе что, правда нравится проводить время с этими двоими? В последнее время они вечно какие-то недовольные. Как будто не могут от него оторваться.

– Иногда они бывают хмурыми, но это всё равно весело. Я просто хочу помочь им закончить пазл. – «Как будто не могут от него оторваться». У Элизабет и самой возникала точно такая же мысль.

– Надеюсь, скоро всё это закончится, – сказал Фредди.

– Эй, взгляни-ка, – окликнула его Элизабет, доставая из коробки, в которой рылась, книгу. У неё была рельефная обложка оливкового цвета без иллюстраций, и хоть корешок был потрёпан, выглядела книга крепкой и нарядной. Элизабет приподняла её, чтобы Фредди увидел название, написанное старомодными печатными буквами: «С.У. Эрднейз. Манипуляции, приёмы и уловки за карточным столом: трактат о науке и искусстве карточных махинаций».

– Выглядит интересной, – сказал Фредди. – И старой.

Элизабет пролистала книгу, целиком состоявшую из описаний карточных фокусов, со множеством иллюстраций рук, обращающихся с картами или демонстрирующих их.

– Тут всё про волшебные фокусы, – сказала она, а потом вернулась к самым первым страницам. – Издана в 1902 году. Очень старая. – Её взгляд наткнулся на написанные ручкой на форзаце слова: «Собственность Натаниэля Фоллса – будущего мага! 1913».

– Ого, – восхитилась Элизабет, читая подпись вслух. – Это принадлежало отцу Норбриджа!

– В 1913-м он был примерно нашего возраста, – прикинул Фредди, переключая внимание обратно на ноутбук.

Элизабет бережно пролистала книгу ещё разок и уже собиралась отложить, когда из неё вывалился лист бумаги и приземлился на пол. Девочка подняла его, положила книгу и прочла написанное на листке:

Элизабет дважды прочла это письмо про себя, прежде чем осознала, что комната погрузилась в глубокое молчание. Она подняла голову. Фредди не сводил с неё глаз.

– Ты в порядке? – спросил он. – У тебя такой вид, будто ты только что узнала, что тебе опять придётся жить с тётей и дядей.

– Это письмо, – ответила Элизабет, обессиленно поднимая листок. – Оно было в книге.

– Что там написано?

Элизабет уставилась на слова.

– Я тебе прочту.

Когда она дочитала, Фредди некоторое время молчал, а потом произнёс:

– Интересно, как это письмо оказалось в книге. – Он сделал паузу. – Очень странно думать, что Грацелла когда-то была ребёнком. В смысле, теперь, зная обо всём, что она сделала.

По Элизабет прокатилась волна злобы – не на Фредди, но на что-то, чего она не могла выразить словами, мысль о том, что Грацелле было необязательно ступать на ту тропу, по которой она в итоге отправилась.

– Может, её жизнь могла бы сложиться иначе, – сказала Элизабет. – Может, она могла бы не стать такой злой.

Фредди поморщился и поправил очки.

– Может. И всё же…

– Я к тому, что если бы люди внимательнее прислушивались к ней – может… – начала Элизабет. – Не знаю. – Она снова взглянула на письмо. – Может, если бы ей выпал какой-то другой шанс…

– Элизабет, – сказал Фредди, разинув рот, чтобы подчеркнуть, насколько его огорошили её слова. – Ты про Грацеллу говоришь. Она была колдуньей! В смысле, она убивала людей чёрной магией, включая твоих родителей!

– Я знаю! – ответила Элизабет. И тут её безо всякого предупреждения переполнило ощущение, и – словно чтобы рассеять его – она указала на лежащую перед ней крышку от ящика. Девочка щёлкнула пальцами, и крышка отскочила от пола, полетела к дальней стене и врезалась в неё с оглушительным треском, а потом шлёпнулась на ковёр.

Элизабет ахнула и притихла.

– Я знаю, – повторила она – слова выходили какими-то слишком робкими. Она повернулась к Фредди, который таращился на неё с неуверенностью на лице.

– Элизабет? – с опаской позвал её Фредди.

Девочка положила ладонь на кулон.

– Мне жаль.

– Ладно, – ответил Фредди. Он перевёл взгляд на крышку, которую Элизабет отправила в полёт. – Но мне кажется, ты должна быть реально осторожной с такими штуками. Серьёзно.

Элизабет ненадолго поднесла руку к глазам, чтобы успокоиться. Опустив её, она изо всех сил постаралась натянуть на лицо улыбку.

– Ты прав. И мне правда очень жаль. От этого письма у меня появилось странное чувство, но я знаю, что ты прав.

– Может, продолжим работу над брошюрой? – предложил Фредди. – Дедлайн не за горами, знаешь ли.

– Звучит неплохо. – Элизабет подняла книгу С.У. Эрднейза и вложила в неё письмо. Ей стало интересно, видел ли его когда-нибудь Норбридж. – Давай вернёмся к работе.

В комнате опять стало тихо, и Элизабет посмотрела на Фредди – тот внимательно её разглядывал.

– Ты уверена, что с тобой всё в порядке? – спросил он.

Она вздохнула. Всё, чего ей хотелось, – это чтобы они оба забыли предыдущие несколько минут.

– Я нормально. Правда. Ладно, давай уже работать.

И хотя в течение следующего получаса Элизабет почти полностью сконцентрировалась на написании заметки про диорамы на третьем этаже, она не могла отделаться от мысли, что это в очередной раз пришлось ей по душе, принесло удовлетворение – то, как она с помощью своей силы отправила ту крышку лететь в стену.

«Интересно, чувствовала ли и Грацелла такое», – подумала Элизабет, но изо всех сил попыталась прогнать эту мысль из головы.

Проснувшись на следующее утро и собираясь принять душ, Элизабет выглянула в окно и заметила Хайрама, направляющегося в лес на лыжах вдоль западного берега озера Луны. Ей показалось, что для лыжной прогулки рановато, но она решила, что учителю хочется поупражняться, прежде чем продолжить работу над курсовой. Она сделала мысленную пометку повидаться с ним в библиотеке сегодня, когда она пойдёт помочь Леоне.

В девять тридцать Элизабет и Фредди были в комнате с камерой-обскурой на тринадцатом этаже. Наконец-то, спустя несколько пасмурных дней, они могли приступить к демонстрациям. Именно Фредди (по просьбе Норбриджа в прошлое Рождество) починил камеру-обскуру – устройство, состоящее из ящика на крыше, отражающего зеркала, шкивов и большого круглого экрана, на который проецировались изображения снаружи. Когда-то камера была главной достопримечательностью «Зимнего дома», и теперь, благодаря трудам Фредди и еженедельным демонстрациям Элизабет, обскура возвращала себе прежний статус.

На деревянной платформе, в центре которой располагался большой белый экран, собралось более тридцати человек, включая родителей Фредди и сэра Реджинальда (который встал от них подальше). Все с предвкушением ждали, пока Фредди проверял шкивы и переговаривался с Элизабет возле панели управления с набором кнопок и рычагов.

– С Рождества всё прекрасно работало, – сказала ему Элизабет. – Обычно я просто делаю то, что делал ты, когда проводил первую демонстрацию сразу после Нового года, – немного объясняю, как всё работает, а потом в основном показываю виды окрестностей.

– Видимо, у тебя был отличный учитель, – отозвался Фредди, с шутливым самодовольством дважды стуча себя по груди.

– Ладно, хватит мнить себя пупом Земли, – сказала Элизабет.

– «Пуп», – это палиндром, кстати говоря, – ответил Фредди, а потом повернулся к публике.

– Доброе утро, леди и джентльмены! – сказал он, отбрасывая волосы с глаз и поправляя очки. – И позвольте вам представить знаменитую на весь мир достопримечательность «Зимнего дома», нашу камеру-обскуру! Сегодня я расскажу вам, что из себя представляет этот легендарный механизм, как он работает и какова его история, а потом мы воспользуемся этим механизмом, чтобы взглянуть на мир за стенами отеля. Потому что именно это данный механизм и делает – берёт картинку оттуда… – Он указал на потолок, а потом махнул в сторону белого диска, вокруг которого все стояли. – И переносит прямо сюда, и всё благодаря чудесной конструкции этого механизма.

– Сынок, – заметил мистер Нок, – ты злоупотребляешь словом «механизм».

– Дональд, – едва слышно одёрнула его жена. – Не перебивай Фредерика.

Фредди бросил на Элизабет мимолётный взгляд, будто означавший: «Я же говорил тебе, что с моими родителями тут будет очень весело», а затем продолжил.

– Как я и говорил, эта штука позволяет нам увидеть, что происходит снаружи.

– Можно даже сказать, – встрял сэр Реджинальд Итон-Пэйли, – что она позволяет взглянуть на мир по ту сторону. – Последние три слова он проговорил медленно и драматично.

– Да, – сказал Фредди, не моргнув глазом, – можно сказать и так, потому что именно так Милтон Фоллс, который построил эту штуку в 1934 году, и говорил. – Фредди жестом показал на металлическую табличку, прилаженную к панели управления с кнопками и рычагами, на которой было выгравировано: «ЭТО УСТРОЙСТВО ПОЗВОЛЯЕТ УВИДЕТЬ МИР ПО ТУ СТОРОНУ – МИЛТОН ФОЛЛС, 1934».

– И мы не больше вашего понимаем, что это значит, – добавила Элизабет.

– Полагаю, – сказал сэр Реджинальд, – это сродни внутренней шутке среди стереограммистов. «Смотри по ту сторону». Это лозунг Международного общества любителей стереограмм.

– Стереограмм? – переспросил кто-то в толпе.

– Да, – ответил Реджинальд. – Видели когда-нибудь книжки из серии «Волшебный глаз»? Смотрите на картинку, расслабив глаза, и тут появляется изображение? Это и есть стереограмма. Нынче их делают на компьютерах и так далее, но много лет назад их делали из строчек слов. Нужно немного скосить глаза, глядя на предложения, и тогда вы увидите какие-то скрытые слова.

Элизабет жадно слушала. Она повернулась к Фредди, который посмотрел на неё понимающе.

– Те записки от Нестора, – шепнул он ей.

Она быстро кивнула, с волнением достала из кармана блокнот, вытащила карточку, которую недавно туда вложила, и протянула сэру Реджинальду.

– Вроде такого? – спросила она.

Реджинальд взял карточку, надел свои очки для чтения и вгляделся в слова.

– Мне приходится несколько поднапрячь глаза, когда я пытаюсь разгадать, что здесь сокрыто, – сказал он, вглядываясь в буквы. – Но, приложив некоторые усилия, я вижу, что здесь содержится послание. Нужно расслабить зрение настолько, чтобы слова начинали накладываться друг на друга – например, чтобы в первой «беда» накладывалось на «беда» – и тогда некоторые из слов в середине станут как бы выделяться. – Он поднял взгляд. – Здесь написано «Твоя камера дюже чудна», а в другой секции – «Браво же тебе». Это очень мило. Должно быть, это благодарственная карточка Милтону Фоллсу за создание камеры-обскуры.

– Видимо, так и есть, – ответил Фредди. – Это от самого Нестора Фоллса. Мы нашли эту карточку, но не могли понять, что это такое.

– Это стереограмма, – сказал сэр Реджинальд, возвращая карточку Элизабет. – Взгляните сами.

После нескольких попыток правильно расфокусировать взгляд Элизабет наконец удалось увидеть послание: все остальные слова вроде как перемешались, а эти словно приподнимались над листком.

– Это поразительно, – сказала она, передавая карточку Фредди – тот уставился на слова, а потом посмотрел на Элизабет взглядом, в котором читалось: «Мы вот-вот разгадаем следующую подсказку».

– Дайте и нам посмотреть, – попросил кто-то в толпе, и карточка пошла по рукам.

– Боюсь, я отнял отведённое для демонстрации время, – сказал сэр Реджинальд. – С этого момента обещаю сохранять полнейшее молчание и позволять кураторам этого устройства просвещать нас. – Он прикрыл рот ладонью, и стоящие вокруг него засмеялись.

– Благодарю вас, – сказал Фредди. – Кстати, обычно демонстрации проводит Элизабет. Сегодня я её вроде как подменяю, пока она бережёт голосовые связки. Но продолжим – многие учёные считают, что люди использовали нечто напоминающее камеру-обскуру уже тысячи лет назад…

Фредди пустился в объяснения. Элизабет отвлекали мысли о стереограммах – той, которую она только что прочла, и той, что ждала в мастерской. Однако она всё же старалась сосредоточиться; совсем скоро они с Фредди смогут разгадать, что же Нестор написал под крышкой ящика. Наконец Фредди потянул за верёвку, и белая поверхность диска ожила: на ней появилось озеро Луны и горы вдалеке. Хотя тот же самый вид можно было лицезреть, просто выйдя на улицу или выглянув в подходящее окно, было нечто неописуемо зачаровывающее в том, чтобы смотреть на него на экране, как на ожившую карту. Все заохали, заахали и начали указывать на детали, пока Фредди объяснял, что они видят, и приближал, отдалял или поворачивал ящик с помощью верёвок, чтобы продемонстрировать новый вид.

– Совершенно невообразимо! – всё время говорил мистер Нок, не обращаясь ни к кому конкретно. – Мой сын гений. Абсолютный гений.

Элизабет, довольная, что показ проходит так успешно, попыталась не слишком широко улыбаться Фредди, который изо всех сил старался игнорировать своего отца. Собравшиеся жадно ловили каждое слово Фредди, пока он демонстрировал всё новые и новые детали окрестностей. Спустя примерно пятнадцать минут какая-то женщина в толпе спросила с ноткой беспокойства в голосе:

– Это что, дым?

Сначала Элизабет решила, что женщина имеет в виду что-то в самой комнате, но потом увидела, что она указывает на изображение на экране.

– Походит на дым, – согласился кто-то ещё. – Вон там, за деревьями.

Элизабет пригляделась, а потом Фредди быстро потянул за шкивы, и картинка приблизилась. Там, на приличном расстоянии от западного берега озера Луны, между деревьев поднималась струя чёрного дыма.

– Это странно, – сказала Элизабет Фредди. – Интересно, что там горит?

– Там ничего особенного нет, – тихо ответил он, и тут его глаза округлились. – Не считая…

Элизабет немедленно поняла, о чём он: в паре миль по тропе, ведущей вдоль озера, стояла старая хижина, которую отец Норбриджа, Натаниэль, построил для Грацеллы, когда она была подростком, много лет назад. Для Элизабет эта хижина была зловещим местом, где, судя по всему, Грацелла смогла вернуться к жизни перед позапрошлым Рождеством и подготовиться к нападению на «Зимний дом».

– Что в той стороне? – спросил сэр Реджинальд. – О чём вы говорили?

– Просто старый лыжный домик, – быстро ответила Элизабет, хотя она была уверена, что сэр Реджинальд заметил её тревогу. Она ещё раз взглянула на дым, а потом посмотрела на сэра Реджинальда – он вглядывался в экран, будто погрузившись в глубокие размышления.

– Дыма-то немало, – заметил кто-то в толпе.

– Думаю, здесь нам ничего не угрожает, – сказал Фредди, пытаясь отвлечь всех от дурных мыслей. – Может, какой-нибудь лыжник решил позавтракать и развёл слишком большой костёр. – Кинув взгляд на Элизабет, он потянул за верёвки и перешёл к новым видам. – Но если вы взглянете сюда, – продолжил он, – то увидите в отдалении перевал Брумы.

Элизабет натянула на лицо улыбку, обошла платформу и направилась к лестнице. Минуту спустя она уже бежала в фойе, надеясь найти там кого-нибудь, у кого можно спросить про дым – который, она была уверена, валил из хижины Грацеллы.

Когда Элизабет влетела в фойе, небольшая толпа, собравшаяся вокруг стола с пазлом, обернулась на неё посмотреть.

– Простите! – крикнула Элизабет, останавливаясь и чувствуя, что к ней обращены взгляды дюжины людей. Она нарушила спокойствие, в которое явно были погружены мистер Веллингтон и мистер Рахпут.

– Пришли помочь нам, мисс Летин? – спросил мистер Веллингтон, глядя на неё с интересом.

– Сейчас не могу, – ответила она. – Кто-нибудь видел Норбриджа?

Мистер Рахпут поднял руку и указал на стойку регистрации, хотя было неясно, отвечает ли он на её вопрос или отмахивается.

– Спасибо! – воскликнула Элизабет. Даже в таком взбудораженном состоянии она не могла не подумать, до чего же удивительно, что вокруг стола с пазлом продолжает собираться толпа. – Я постараюсь прийти попозже, – быстро добавила она.

– Здравствуйте, Элизабет, – сказал Джексон, выходя из двери позади стойки регистрации, как только она приблизилась.

– Норбридж здесь, Джексон? – спросила она. – Мне нужно с ним поговорить – а может, и с тобой. Мы проводили демонстрацию камеры-обскуры и увидели, что неподалёку от хижины Грацеллы идёт дым.

Джексон помрачнел.

– На самом деле дым идёт как раз из хижины. Там был пожар, но теперь всё под контролем.

– В хижине был пожар?

– Норбридж взял людей и отправился туда на лыжах. Мы только что получили от них известия.

Элизабет таращилась на него, не зная, что сказать.

– Они… Там что-нибудь…

– Ваш дедушка уже возвращается. Думаю, он прибудет в отель с минуты на минуту.

Сбегав в комнату за паркой, Элизабет поджидала на каменном мостике, перекинутом через ручей к западу от «Зимнего дома». Почти сразу же, как она пришла, из-за покрытых снегом тсуг появился Норбридж в шерстяной шапке и куртке, ровно скользя по лыжне на своих старомодных деревянных лыжах. Элизабет наблюдала, как он размеренно переставляет палки, а когда он её увидел – помахала.

– Элизабет, – крикнул Норбридж. – Доброе утро. – Девочка не была уверена, разинул ли он рот от удивления или просто от долгого бега.

– Я видела дым, – сказала девочка, когда он подъехал поближе. – Из хижины Грацеллы. Мы с Фредди проводили показ камеры-обскуры и увидели дым.

Сделав ещё два скользящих шага и прерывисто выдохнув, Норбридж остановился на мосту. Воцарилась тишина. Перед ними простиралось застывшее озеро Луны, позади – обширная и пустая долина, за которой стояли горы, напоминающие громадные белые паруса на фоне затянутого облаками неба.

– Ущерб не непоправимый, – сказал Норбридж с тенью беспокойства на лице, – но весьма тяжёлый. Кто-то побывал в хижине и развёл там огонь. Ума не приложу, зачем.

– Думаешь, кто-то специально это сделал? – спросила Элизабет.

Некоторое время Норбридж смотрел на неё.

– Я не знаю, что обо всём этом думать. – Он быстро выдохнул, одновременно утомлённо и встревоженно. – Должен признаться, я обеспокоен.

Элизабет покосилась на деревья, между которыми вилась лыжня, скрываясь из виду.

– Но, может, оно и к лучшему? – сказала она, вспоминая всё зло, зародившееся в этой хижине. – Теперь Грацелла туда не вернётся, если вдруг что…

Норбридж прищурился в некотором замешательстве.

– Я не знаю.

Элизабет снова поглядела на запад.

– Но если дух Грацеллы каким-то образом сохранился, он в первую очередь мог бы отправиться туда. Как в прошлый раз. – Она сделала паузу. – Так?

– Моя сестра лежит глубоко под землёй, и я надеюсь, что там она и останется. – Норбридж оглянулся. Столб дыма в отдалении по-прежнему поднимался в небо.

– Утром я видела, как Хайрам ехал в ту сторону, – сказала Элизабет.

– Он взял за привычку кататься с утра пораньше с тех пор, как стал преподавать в Хевенворте. – Норбридж поглядел на «Зимний дом». – Но я с ним поговорю. Возможно, он что-нибудь видел.

Элизабет почувствовала, что разговор странно застопорился; ей показалось, что Норбридж что-то скрывает.

– Почему ты вообще не уничтожил хижину? – внезапно спросила она.

Норбридж снова оглянулся на лыжню, а потом пристально посмотрел на озеро Луны.

– Она принадлежала моей сестре, – тихо сказал он. – Это было единственное место, куда она могла пойти в юности, чтобы облегчить свою запутавшуюся душу, побыть наедине со своими мыслями.

– Но… – начала Элизабет и запнулась. Какая-то её часть хотела выпалить: «Ты имеешь в виду её мысли о чёрной магии и уничтожении «Зимнего дома» и всей семьи?» Однако другая её часть как будто понимала, почему Грацелле так хотелось своё укромное местечко, где она могла подумать, кем ей хочется стать и какой дорогой идти.

Норбридж вытер пот со лба тыльной стороной ладони и снял шапку.

– Я знаю, что это может прозвучать странно, но даже зная обо всём, что натворила Грацелла, я по-прежнему испытываю к ней тёплые чувства. В моей душе всё ещё теплится надежда, что она может получить искупление. Если её больше нет, то я уже не в силах что-то сделать. Но если её дух по-прежнему где-то здесь, тогда я надеюсь, что она сможет обрести мир. Я не хочу, чтобы она была наказана или несчастна. Я хочу, чтобы она была свободна от всего зла, которое создала себе сама. Я не знаю, возможно ли это, но всё же надеюсь.

Снова наступила тишина; Элизабет некоторое время вглядывалась в дедушкино лицо, а потом заговорила.

– В одном из ящиков я нашла письмо твоей бабушки к твоей матери, в котором она писала что-то примерно в этом духе. Я тебе его покажу. – Элизабет сделала паузу. – И всё же, неужели не бывает так, что ты порой ненавидишь Грацеллу?

– Я считаю, что нет смысла в том, чтобы отвечать ненавистью на ненависть. – Норбридж жестом указал на «Зимний дом», и они направились в ту сторону. По пути Элизабет рассказала ему практически обо всём, что она увидела и услышала за последние несколько дней – послание Нестора в стереограмме, что Лана сказала про Лену, что Джексон рассказал про Киону, – и он выслушал её с большим интересом.

– А ещё когда мы с Фредди навещали Лану, – вспомнила Элизабет, – она сказала, что думает, будто Грацелла может попытаться управлять кем-то, чтобы вернуться к жизни. Может, это она и затевает. Может, кто-то пошёл к хижине, чтобы опять помочь ей.

– Я начну с того, что переговорю с Хайрамом, – сказал Норбридж, когда они оказались возле круговой дорожки перед фойе. – Мы разберёмся, что тут творится.

– И мы так и не знаем, кто взял книгу про Анну Люкс, – напомнила Элизабет.

– Так много дел. – Норбридж почесал бороду. – Кстати, я видел ту карточку со словами под крышкой. Никогда не понимал, что всё это значит, но нам непременно стоит наведаться в мастерскую. – Он взглянул на стеклянные двери фойе. – Хочу, чтоб ты знала, что я целый день провёл в Бруме, до поздней ночи консультируясь со специалистом насчёт того, что можно сделать с Ланиным состоянием.

– Со специалистом?

– В области того, как лучше всего помогать людям, чьё самочувствие ухудшается, как сейчас у Ланы. Раньше мне не приходилось сталкиваться с этим здесь, в «Зимнем доме». Люди, которые стареют тут, обычно пребывают в добром здравии почти до самого конца.

– Ты думаешь, она умирает?

– Мне очень жаль это говорить, но, кажется, так оно и есть. Она необычайно слаба, хоть и перестала всё время спать. Просто… так всё устроено. Я не знаю, как можно это исправить, но стараюсь советоваться с хорошими врачами. Возможно, остановить это не в наших силах.

– Должно же быть что-то, что мы можем сделать! – воскликнула Элизабет. – Это же даже не её вина. На самом деле она не старуха. Она моя ровесница!

Поднялся небольшой ветер, и Норбридж опустил голову.

– Хотелось бы мне знать, что ответить.

У Элизабет внутри всколыхнулась волна беспомощности, перемешанной со злостью; складывалось впечатление, что для Ланы не осталось никакой надежды.

– Я понимаю то, что ты говоришь про Грацеллу, Норбридж, но я ненавижу её за всё, что она сделала, – сказала Элизабет, хотя внутри неё при этом бушевали противоречивые эмоции – она как будто хотела убедить в своих чувствах саму себя. – Почему ей нужно было убивать моих родителей? И причинять такое зло Лане?

– Элизабет, – произнёс Норбридж низким тоном, – эта злость никому не поможет. Ни тебе, ни твоим родителям, ни Лане. Просто не поможет.

– Но что если человек заслуживает зла? – спросила Элизабет. – Если человек сделал такие ужасные вещи, может, она заслуживает всё то, что получает?

Норбридж пристально уставился на Элизабет, прищурившись. С неба сыпал негустой снег, и казалось, что они стоят где-то далеко и совсем одни, хотя от входа в отель их отделяло всего несколько ярдов.

– Мне больно это говорить, – ответил Норбридж, – но мне кажется, ты должна пересмотреть эту позицию. Потому что человек, который однажды станет управлять «Зимним домом», должен научиться открывать своё сердце даже тем людям, которые, казалось бы, не заслуживают этого.

Внутри Элизабет затрепетало ощущение.

– А что если этот человек не уверен, что она хочет управлять «Зимним домом»? – спросила девочка.

Взгляд Норбриджа окаменел; у него был такой вид, будто он поднялся произнести вечернюю речь после ужина и обнаружил, что в Зимнем зале нет ни души. Элизабет почувствовала, как её пыл гаснет, уступая место глубокой печали.

– Я только хотела сказать, – сбивчиво добавила она, – что иногда мне хочется заняться разными вещами, но мне кажется, никто этого не понимает.

Норбридж продолжал вглядываться в неё, немного пошире раскрыв глаза, так что Элизабет казалось, будто он находится на грани тревоги.

– Я уже слышал такие слова раньше, – произнёс дедушка. Не успел он продолжить, как Элизабет уже догадалась, что он скажет дальше. – От моей сестры.

– Элизабет! – донеслось от главных дверей. Она оглянулась – к ним спешил Фредди, неистово размахивая руками.

– Мы как раз собирались войти, – сказала она, хотя в голове у неё эхом гремели слова «От моей сестры».

– Я посмотрел на карточку под крышкой! – Фредди подбежал к ним.

– И что там написано? – спросила Элизабет.

– Пойдёмте в мастерскую – сами всё увидите, – ответил Фредди. – Там кое-что от Райли Грейнджера! Идёмте, я покажу!

Фредди едва сдерживал волнение, ведя Элизабет и Норбриджа вверх по главной лестнице.

– Вы не поверите, что я нашёл, – сказал он, оглядываясь.

– Помедленнее, пожалуйста! – попросил Норбридж. – Я уже вымотан после бега на лыжах. – Он взялся за перила и остановился перевести дыхание, и Фредди с Элизабет тоже задержались.

– Там правда что-то от Райли Грейнджера? – спросила Элизабет. Она была не только взволнована узнать, что Фредди обнаружил, но и рада, что он положил конец её разговору с Норбриджем – у неё появилось чувство, что она наговорила лишнего, сама не до конца разобравшись в своих мыслях.

– В одном из ящиков, – кивнул Фредди. Он нетерпеливо переступал с ноги на ногу. – Точнее, не в одном из ящиков. Под крышкой одного из них! Я разгадал, что написал Нестор. – Он махнул рукой, поторапливая их. – Идёмте же – я вам покажу.

Когда они добрались до мастерской, Фредди направился прямиком к тому ящику, который пару дней назад так их озадачил. Он снял крышку и продемонстрировал её обратную сторону.

– Взгляните на эти слова, – сказал Фредди.

Норбридж и Элизабет подались поближе и уставились на строки. Через несколько секунд, расслабив зрение настолько, что слова начали накладываться друг на друга, Элизабет разглядела две фразы, выступающие над остальными.

– Вижу! – воскликнула она. – Тут написано «смотри внизу этой крышки»! И «письма там найди»!

– Я ничего не вижу, – пожаловался Норбридж, щурясь на слова.

– Это вроде картинки «Волшебный глаз», – объяснил Фредди. – Надо просто немного скосить глаза.

– Никогда ничего не мог разглядеть в этих картинках, – сказал Норбридж, выпучивая глаза и морща нос, а потом опять прищуриваясь. – Все вечно говорят, что видят акул, и пони, и всякое-разное, но я хоть убей не вижу ничего, кроме невнятных узоров, от которых потом голова раскалывается.

– Наверное, не все могут их разглядеть, – предположила Элизабет. – Но теперь мы знаем, что Нестор спрятал в этих записках. – Она посмотрела на Фредди. – Только что означает «смотри внизу этой крышки, письма там найди»?

– Тут наверху крышки есть маленькая ниша, – сказал Фредди. – Выглядит как дополнительное укрепление для дерева, но на самом деле внутри есть немного места. – Он отодвинул одну деревянную плашку и повернул её вправо – под ней обнаружилась небольшая панель.

– Вуаля! – воскликнул Фредди. – Вот она, секретная ниша.

Внутри крышки расположился неглубокий ящичек, внутри которого лежало около дюжины писем, адресованных Нестору Фоллсу, и ещё несколько – Натаниэлю. В левом верхнем углу одного из конвертов для Нестора курсивом с завитушками было выведено «Райли С. Грейнджер», но обратного адреса указано не было.

– Просто умопомрачительно, – сказал Норбридж. – Только подумать – столько лет этот ящик пролежал у меня в кладовке, а я об этом ни сном ни духом. Должно быть, Нестор хотел сохранить эти письма в секрете. – Он снова посмотрел на бумаги. – И мой отец тоже. – Он покачал головой. – Странно.

– Посмотрите ещё вот на эти письма, – сказал Фредди, указывая на три других конверта. Графа «Отправитель» одного письма гласила «Теодор Рузвельт, Белый дом»; второго – «Марк Твен», с каким-то адресом в Коннектикуте; а третьего – «Григорий Распутин», без обратного адреса.

– Ого, – восхитилась Элизабет. – Ну и письма! Их нужно в музее выставлять.

Норбридж разглядывал конверты с живым интересом.

– Вот это открытие ты совершил, Фредди. – Он указал на письмо от Райли Грейнджера. – Ты уже прочёл его?

– Нет, сэр, – ответил Фредди. – Потому-то я и хотел найти вас. И Элизабет.

Норбридж осторожно забрал все письма из ниши и продемонстрировал их детям.

– Давайте пойдём в библиотеку. Леона должна быть с нами, когда мы прочтём письмо Райли Грейнджера.

Десять минут спустя все четверо расположились в кабинете Леоны – заваленном книгами, картинами и толстыми папками с файлами и благоухающем розовым чаем, который Леона обожала, – сгорая от любопытства и волнения. Норбридж положил письмо Райли на стол, вокруг которого они расселись, и все разглядывали его, как художники, изучающие предмет, прежде чем начать его рисовать. Другие письма, наверняка столь же интересные и исторические, остались лежать в нагрудном кармане Норбриджа, потому что сейчас всех интересовало лишь одно.

– Давай, Норбридж, – сказала Леона, жестом указывая на письмо Грейнджера. – Ты должен первым увидеть, что там внутри. – Она уже поставила на стойку выдачи табличку, которую ставила всегда, когда была занята или не хотела, чтобы её беспокоили («БИБЛИОТЕКАРЬ ОТОШЁЛ ИЛИ УСНУЛ В ЗАДНЕЙ КОМНАТЕ И СКОРО БУДЕТ НА МЕСТЕ. СПАСИБО»), и посадила своего попугайчика в клетку.

Норбридж наклонил голову, не сводя глаз с письма, будто боялся, что оно вдруг исчезнет. Он по очереди оглядел всех остальных. Не говоря ни слова, он перевернул конверт, и на стол выскользнул один-единственный лист пожелтевшей бумаги, который Норбридж аккуратно развернул и прочёл:

Норбридж перевернул листок, надеясь найти что-то, что он мог проглядеть. Потом положил письмо на стол, не сводя с него взгляда.

– И что всё это значит? – спросила Леона – она явно не верила своим глазам и ушам. – Этот человек превзошёл сам себя в своей загадочности и неясности. Это письмо настолько же непонятное, как всё, что он делал, – а сделал он немало.

– Но он написал, что оставил число на видном месте, – сказала Элизабет. – И в том стихе наоборот на портрете Морены говорится, что мы можем узнать число, посмотрев на его отражения. Поэтому мы с Фредди думаем, что Райли Грейнджер спрятал подсказку с числом в одной из своих картин. Виднее места не придумаешь, верно?

Леона нахмурилась.

– Она дело говорит.

– И даже если мы не знаем точное число, – сказал Фредди, – мы знаем, что есть по крайней мере ещё один предмет, так? Даже Лана нам так сказала.

– Ещё мы знаем, что книга про Анну Люкс была украдена из комнаты Грацеллы, – добавила Элизабет.

– И что это значит, милая? – спросила Леона. – Это совершенно разрозненные кусочки информации.

– Это значит, – сказал Норбридж, – если позволите, что Элизабет думает, что кто-то в отеле пытается помочь Грацелле и что часть этой «помощи» включает использование информации, которую Дэмиен Кроули оставил в этой книге, касательно Дредфорского Знания. А кроме того, обнаружение третьего предмета может активизировать его усилия и укрепить силу Грацеллы. Я правильно понял, Элизабет?

– Правильно, – ответила девочка. Норбридж был настроен очень серьёзно, а его мысли, судя по всему, двигались в совершенно том же направлении, что её собственные, и ей показалось, что, возможно, неловкость разговора возле отеля скоро сгладится.

– Давайте просто попытаемся разгадать, что Райли Грейнджер имел в виду, когда писал, что число находится на видном месте, – сказал Норбридж. – Может, если мы поразмыслим как следует денёк-другой, на нас снизойдёт озарение. – Он накрыл письмо ладонью. – На самом деле, я нахожу это послание крайне занимательным, потому что нам наконец-то представилась возможность узнать о мотивациях Грейнджера, которых я никогда не понимал. Мы узнали, почему он сделал то, что сделал. Только детали нам неизвестны. – Он постучал себя пальцем по виску. – Но я считаю, мы сможем всё выяснить.

Леона подняла очки, висящие на тонкой цепочке у неё на шее, надела их, а потом посмотрела на Элизабет и Фредди.

– Я тоже так считаю, – сказала она. – Я всецело надеюсь, что скоро эта загадка начнёт распутываться.

Норбридж взял письмо, спрятал его в карман и встал.

– Я пойду переговорю с Хайрамом насчёт его утренней лыжной прогулки, а потом намереваюсь самым внимательнейшим образом перечитать это письмо и все остальные тоже. А затем… – Он поглядел на часы, а потом протянул руку с часами Элизабет, будто прося её следить за временем. – Я загляну в мастерскую, чтобы посмотреть, как у вас двоих успехи. И я также хочу взглянуть на ту записку от Лавины, про которую ты говорила, Элизабет.

– Судя по всему, наша компания распадается, – заметила Леона.

– Мы вернёмся к работе, Норбридж, – сказал Фредди, тоже вставая. – И если найдём в этих ящиках ещё что-нибудь – дадим вам знать. – Он посмотрел на Элизабет. – Идёшь?

Элизабет не сводила глаз с репродукции картины Максфилда Пэрриша, висящей на стене, – на ней была изображена женщина, глядящая на синее небо с пушистыми облаками.

– На видном месте, – повторила она. – Я знаю, что могу это разгадать, но никак не могу поймать мысль.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказала Леона.

– Я бы сказал больше, – добавил Норбридж. – Элизабет и Фредди, мы рассчитываем на вас.

Остаток дня прошёл без происшествий – Элизабет и Фредди навестили Лану, а потом поработали над брошюрой, хотя Элизабет несколько раз отлучалась, чтобы помочь с пазлом, и даже два часа провела, расставляя книги по полкам в библиотеке. Несмотря на то, что Ноки не разговаривали с сэром Реджинальдом Итоном-Пэйли (который решил задержаться до самой Пасхи, чтобы, как он выразился, «восстановить свою жизненную энергию путём продолжительного воздействия со стороны местного чистейшего горного кислорода»), который, в свою очередь, не разговаривал с профессором Фаулзом (каждый день появлявшимся в отеле ровно в полдень перед обедом) и Хайрамом (ежедневно приезжавшим поработать над курсовой), которые, в свою очередь, не разговаривали с Веллингтонами и Рахпутами, в целом атмосфера в «Зимнем доме» царила приятная. В понедельник вечером прославленный арфист Тракин О’Мэлли выступил с превосходным концертом и даже оставил Леоне подписанный экземпляр своих мемуаров «Моя несломленная арфа: как музыка принесла мне славу, богатство и девять рыжеволосых дочерей»; новых бурь не случалось; и «Зимний дом» заполнялся гостями, желающими отпраздновать в этом роскошном отеле Пасху. В воздухе даже витал тончайший намёк на приближающуюся весну, несмотря на то, что дни по-прежнему стояли морозные.

Во вторник днём, в половину пятого, оставив Фредди в мастерской, Элизабет отправилась в библиотеку помочь Леоне перед ужином и обнаружила, что там гораздо меньше людей, чем можно было бы ожидать. Когда она пришла, Леона стояла за стойкой выдачи и заполняла формуляры; Миль сидел на её плече и не двигался, пока не заметил Элизабет.

– Лето здесь! – сказал он. – Лето здесь!

– Тс-с! – шикнула на него Леона, поглаживая пальцем по голове. – Да, наша прелестная помощница здесь. А чтобы быть точнее, моя дорогая птичка, ты должен говорить «Весна здесь!»

– Привет, Леона, – сказала Элизабет, протягивая Милю палец. – И тебе привет, дружок.

– У тебя появился конкурент на его любовь, – сообщила Леона, многозначительно глядя на Элизабет поверх очков, а потом поворачиваясь к лабиринту книжных полок за картотекой в центре огромного первого этажа. – Юный школьный учитель мистер Кроули снова здесь, с головой погрузился в свои исследования, и я клянусь, Миль просто с ума сходит, когда видит этого джентльмена. Если бы я ему позволила, он с плеча Хайрама и не слезал бы.

– Что ж, – сказала Элизабет, – это добрый знак. У Миля хороший вкус. – Она указала на стопку формуляров перед Леоной. – Давай я помогу тебе тут, а ты пока передохнёшь.

– Вижу, твои манеры никуда не делись, несмотря на то, что ты часы напролёт проводишь с младшим Ноком, – шутливо сказала Леона. – Но я на самом деле почти закончила. Может, пройдёшься по этажам и соберёшь книги, которые надо расставить по местам? Этим ты мне здорово поможешь. – Леона подмигнула. – А если решишь побеседовать с мистером Кроули, я не стану урезать тебе зарплату.

Элизабет уже направлялась к библиотечной тележке.

– Будет сделано. – Она снова потянулась к Милю. – А ты, птичка, пожалуйста, попроси свою хозяйку налить мне чаю, когда я вернусь.

– Лето здесь! – гаркнул Миль.

– Почему бы тебе не взять его с собой? – предложила Леона. – Пусть проветрится.

Элизабет рассмеялась и протянула Милю руку. Попугай вспрыгнул ей на палец, а потом перебрался на плечо и устроился там с таким видом, будто нашёл наконец удобную жёрдочку.

– Предатель, – с озорной улыбкой сказала Леона Милю.

– Мы скоро вернёмся, – пообещала Элизабет и ушла, катя перед собой тележку.

Десять минут спустя Элизабет завернула за очередной стеллаж и наткнулась на родителей Фредди, рассматривавших какую-то полку.

– Элизабет! – обрадовалась миссис Нок. – Как замечательно тебя увидеть.

Они с мужем подошли к тележке Элизабет и начали нахваливать библиотеку «Зимнего дома», пока Миль покачивался на плече девочки.

– А ты здесь живёшь, подумать только! – сказал мистер Нок, поднимая взгляд на высокий золотой свод потолка. – Чудесное место.

– Можешь посоветовать какие-нибудь хорошие книги? – спросила миссис Нок. – Что-нибудь из недавно прочитанного и пришедшегося тебе по душе?

– Мне очень понравились «Хранители тайны», – ответила Элизабет. – И серия «Книжный сыщик» тоже.

Не успел кто-либо из них что-нибудь сказать, как Миль замахал крыльями и начал подпрыгивать на плече Элизабет вверх-вниз. Элизабет и оба взрослых посмотрели на него. Попугай замер, как будто совершенно осознанно повернулся вперёд и по очереди взглянул в две пары глядящих на него глаз.

– Грацелла! – гаркнул Миль. – Грацелла! Грацелла!

Элизабет ахнула.

– Сестра Норбриджа? – недоумённо переспросила миссис Нок.

– Попугай мог произнести это имя лишь в том случае, если… – начал мистер Нок.

– Если он его уже где-то слышал, – договорила Элизабет. Она во все глаза глядела на Миля, уже вернувшего себе обычную безмятежность и спокойно сидевшего у неё на плече.

– Эти птицы очень умны, – отрывисто сказал мистер Нок хриплым голосом. – Чрезвычайно. Должно быть, он услышал это где-то и – раз! – выдал теперь.

Услышанное вывело Элизабет из равновесия. Она не могла и представить, где Миль услышал имя Грацеллы – причём услышал достаточно ясно, чтобы так отчётливо произнести.

– Я лучше пойду, – сказала Элизабет, толкая свою тележку в соседний проход.

– Конечно, – ответила миссис Нок. – Мы отвлекаем тебя от работы.

– Увидимся за ужином, возможно? – спросил мистер Нок.

– Обязательно, – ответила Элизабет и поспешно завернула за угол.

Через пять минут, со всё ещё идущей кругом головой, Элизабет наткнулась на Хайрама, сидящего за столом в углу первого этажа в окружении гор книг. Подходя, она зацепилась взглядом за некоторые из названий: «Египетская книга мёртвых», «Введение в западную магию» и «Жизнь после смерти: что ждёт вас дальше?»

Элизабет не хотела пугать Хайрама, но колёса её тележки так скрипели, что он всё равно несколько испуганно встрепенулся.

– О, привет, Элизабет! – сказал он. – Боже, я так сосредоточился, что даже не услышал тебя. – Быстрым движением руки он закрыл книгу, которую читал, и положил её на стол лицевой стороной обложки вниз. Миль на плече Элизабет взъерошил перья и принялся хлопать крыльями, а потом неуклюже подпрыгнул, стремясь улететь к Хайраму, и тот бережно поймал его в ладони.

– Вы ему нравитесь! – заметила Элизабет.

Хайрам поглаживал Миля по голове, с восхищением глядя на него.

– Этот дружок ужасно милый. И очень дружелюбный.

– Я тут немного помогаю Леоне, собираю разбросанные книги. Можете приглядеть за Милем, если хотите. А если у вас есть что-нибудь, что нужно вернуть на полку…

– О, нет, но спасибо. – Хайрам немного неловко улыбнулся, сажая Миля на плечо; у Элизабет появилось отчётливое чувство, что он был удивлён её появлению.

– Вы интересуетесь магией, – сказала она, кивая на стопку книг перед ним.

– Это для исследования. Для курсовой мне нужно изучить уйму всего. Может, в Хевенворте я твой учитель, но в университете я просто учусь, прямо как ты. Я постоянно чем-то занят.

– Вы всегда хотели стать учителем?

– Ну, в детстве я мечтал стать пожарным. А потом футболистом, укротителем львов, а ещё человеком, который даёт людям деньги в телепередачах. К тому времени, как я перешёл в старшие классы, я уже знал, что хочу быть учителем. Я просто подумал, что было бы здорово учить детей, так, как некоторые из моих любимых учителей учили меня. – Он пожал плечами. – Наверное, можно сказать, я начал чувствовать, что это моё призвание. А почему ты спрашиваешь?

Элизабет очень заворожил ответ Хайрама; раньше она никогда не думала о том, что у человека может быть «призвание».

– Просто любопытно, – ответила она. – Иногда я задумываюсь о том, чем я хочу заняться, когда вырасту.

Хайрам развёл руки ладонями вверх и огляделся вокруг, будто спрашивая: «Разве впереди тебя не ожидает жизнь здесь, в «Зимнем доме»?»

– Наверное, я всё ещё пытаюсь разобраться, как человек понимает, чем должен заниматься, – сказала Элизабет. – В смысле, а вдруг сделаешь неправильный выбор?

– Наверное, время всё расставит по своим местам. Нужно только немного веры.

Элизабет положила руку на свой кулон, обдумывая слова Хайрама. Она взглянула на книгу, которую он положил названием вниз на стол.

– А это тоже для исследования? – спросила она.

– А, – медленно ответил Хайрам. – Ладно, наверное, мой маленький секрет и так рано или поздно раскрылся бы. – Он поднял книгу и открыл её на странице с закладкой, но не успела Элизабет прочитать, что там написано, как он снова закрыл её. – Это личное.

– Дневник! – догадалась Элизабет. – Простите, не хотела быть настырной. Я тоже веду дневник.

– В моём в основном поэзия. Люблю сочинять стихи. – Он повернул книгу, демонстрируя обложку, на которой были аккуратно выведены слова «Хайрам Кроули – Отражения».

Элизабет словно током ударило.

– Отражения?

Хайрам улыбнулся.

– Мне нравится, как звучит это слово. Так что вместо того, чтобы называть это стихами, я называю их своими отражениями. Так у меня появляется чувство, что я экспериментирую.

– Я понимаю, о чём вы, – сказала Элизабет, хотя в её голове начали бешено крутиться мысли.

Миль принялся раскачиваться на плече Хайрама. Он стал приседать вверх-вниз и замахал крыльями, а потом вытянул голову и опять гаркнул:

– Грацелла!

Элизабет, снова поражённая до глубины души, уставилась на попугая. Хайрам тоже не сводил с него глаз.

– Он правда только что произнёс её имя? – спросил учитель.

Миль повернулся к нему, не переставая раскачиваться.

– Грацелла! – гаркнул он. – Грацелла!

Элизабет почувствовала, как внутри у неё что-то оборвалось. Она протянула руку к Милю.

– Я могу его забрать.

– Ты в порядке? – спросил Хайрам.

– Я не понимаю, почему он произносит её имя. – Попугай вспрыгнул на палец Элизабет.

– Я тоже. – Хайрам прищурился и некоторое время оглядывал книги на столе, прежде чем снова посмотреть на Элизабет. Он смерил Миля таким взглядом, будто видел его впервые. – Это очень странно.

Наступила напряжённая тишина – Элизабет ждала, что Хайрам скажет что-нибудь ещё. Наконец он слабо улыбнулся и слегка пожал плечами.

– Пожалуй, поработаю ещё немного.

– Удачи, – быстро сказала Элизабет. Она посадила Миля на плечо, взялась обеими руками за тележку и покатила её прочь. – Может, за ужином увидимся.

– Надеюсь на это, – ответил Хайрам.

Девочка обогнула ближайший стеллаж и покатила тележку по ряду, чувствуя такое беспокойство, как если бы ожидала, что из-за полок появится Эйвери Димлоу.

– Ты быстро, – заметила Леона, когда Элизабет приблизилась к ней.

– Ты слышала, что сказал Миль? – спросила Элизабет, а когда Леона покачала головой, объяснила.

– Я раньше от него такого не слышала, – сказала Леона, с опаской разглядывая Миля. – Должно быть, услышал это имя от кого-то.

– Но от кого? – Элизабет медленно повернула голову в ту сторону, откуда пришла. – Он сказал это перед Ноками и Хайрамом. Может, он услышал это от кого-то из них.

– Это маловероятно, – тихо ответила Леона. – Но нельзя знать наверняка.

– Сюда приходил кто-нибудь из тех людей, которые сидели с нами за столом тем вечером? Может, кто-то из них говорил о Грацелле.

– Был профессор Фаулз, конечно, – начала перечислять Леона. – И сэр Реджинальд Несу-Бредни… эм, Итон-Пэйли. Но к Милю они близко не подходили. – Она почесала пучок на голове. – Задачка. Настоящая задачка. Как всё это отразится на происходящем…

– Вот опять это слово, – сказала Элизабет. Она щёлкнула пальцами и округлила глаза. – Я закончу расставлять книги после ужина, ладно, Леона? Кажется, я кое о чём догадалась. – Она повернулась и кинулась к двери.

– О чём, во имя Нестора Фоллса, ты догадалась? – крикнула ей вслед Леона.

– Об отражении, Леона! – ответила Элизабет, к этому моменту уже несясь по коридору.

Стихотворение, висящее на стене над входом в Зимний зал, волновало Элизабет с того самого дня, как она впервые прочла его. В голове у неё всегда начинала свербеть какая-то неуловимая мысль, когда она вглядывалась в эти слова; подобное чувство появлялось у неё, когда она разгадывала кроссворды или пыталась расшифровать закодированное послание – ощущение, как будто она вот-вот что-то выяснит или обнаружит. Норбридж как-то сообщил ей, что автором этого стихотворения является Райли Грейнджер, и один лишь этот факт делал его в несколько раз любопытнее.

Элизабет стояла в просторном пустом коридоре снаружи Зимнего зала и вглядывалась в буквы с завитушками:

Элизабет почувствовала какой-то трепет и целиком сконцентрировалась на стихотворении. Внутри неё разгорались чутьё и уверенность; столовая, и стенные росписи, и генеалогическое древо – всё, кроме самого стихотворения, словно отдалилось на многие мили. У девочки появилось чувство, что она находится в каком-то звуконепроницаемом месте, где есть только она и поблёскивающие на стене слова. Словно по очереди вспыхивающие огни – как на сигнальных башнях, – в строчках тут и там начали выделяться буквы, и Элизабет поняла, что именно Райли Грейнджер спрятал в своём стихотворении. Или, если точнее, своём отражении.

Элизабет стояла, не двигаясь с места и совершенно сосредоточившись, добрых десять минут, раз за разом перечитывая строки, пока не стала полностью уверена, что решила эту загадку. На неё снизошло чувство глубокого удовлетворения, тайный миг предвкушения, что она стоит на пороге разгадки последнего секрета «Зимнего дома».

«Я знаю, сколько здесь спрятано вещей и какая последняя, – подумала девочка. – Безо всяких сомнений».

Полчаса спустя она собрала Норбриджа, Фредди и Леону перед стеной и приготовилась поделиться с ними своим открытием.

– Число написано в этом стихотворении? – спросил Фредди и прищурился, разглядывая строки. – Я что-то не вижу тут ничего ни про числа, ни про волшебные предметы.

Элизабет внимательно вглядывалась в стихотворение.

– Ага, я покажу вам. Но для начала, Норбридж, знаешь ли ты об этом стихотворении что-нибудь помимо того, что ты нам уже рассказал?

– Увы, новых подробностей у меня нет, – сказал Норбридж. – Райли Грейнджер сочинил это и написал на стене – вот и всё, что мне известно о его истории. Но, очевидно, в стихотворении скрыто больше, чем кажется на первый взгляд. – Он посмотрел на Элизабет. – И нам не терпится услышать, что именно.

– Да, милая, – подхватила Леона. – Ожидание… Что ж, не убивает нас, но начинает уже здорово тревожить. Раскрой же карты, дорогая девочка.

Элизабет указала на стихотворение.

– Видите в первой строчке слова «туманны небеса»? На стыке этих слов прячется слово «ныне» – начинается с конца «туманны» и кончается в начале «небеса».

– Ты права, – сказал Норбридж со спокойным изумлением в голосе. Он поднял руку. – Я вижу, к чему ты ведёшь. В третьей строчке прячется слово «три» между «идёт» и «рисует».

– А в пятой и шестой, – с восторгом продолжил Фредди, – я вижу слово «вещи» на стыке «колдовстве» и «щит»!

– А между «искры» и «тонут» прячется слово «скрыто», – добавила Элизабет.

– А три последние строчки начинаются с инициалов Райли Грейнджера! – заметил Фредди.

– Но что скрывается в последних двух строчках? – растерялась Леона. – Я не вижу никаких тайных слов.

– Думаю, их там и нет, – сказала Элизабет. – Потому что в самой последней строчке, как мне кажется, он говорит нам, что это за предметы – «страницы, полотно, кулон». По-моему, в этом есть смысл. Страницы Той Самой Книги, мой кулон…

– А полотно? – спросил Фредди и нахмурился. – Минуточку. Мы опять вернулись к началу. Ищем какое-то полотно.

Элизабет пожала плечами.

– Я не поняла, что значит эта часть. Но кое-что мы знаем наверняка. – Она указала на стихотворение. – «Ныне три вещи скрыто. Страницы, полотно, кулон. ГРС». Всё это было здесь, в этом стихотворении. На видном месте. Три вещи.

– Это шикарный способ спрятать послание, – протянул Фредди, с разинутым ртом глядя на строки.

– Я только надеюсь, что мы сможем со всем разобраться до ночи субботы, – сказала Элизабет. – Я уверена, что тот, кто украл книгу про Анну Люкс, захочет к тому времени воспользоваться Дредфорским Знанием.

Норбридж поражённо разглядывал стихотворение.

– Спустя столько лет. Возможно, мы не знаем наверняка, чего искать, зато можем быть уверены, что третья вещь – последняя. Полотно. Третья и последняя магическая вещь в «Зимнем доме».

– Браво, моя дорогая, – сказала Леона. – Сейчас нам осталось лишь выяснить, о каком полотне говорит наш друг Райли Грейнджер, – и мы можем спать спокойно.

– Полотне? – раздался позади них чей-то голос.

Элизабет, Фредди, Норбридж и Леона одновременно повернулись и увидели, что за ними стоит Хайрам, тоже разглядывая стихотворение на стене.

– Приветствую вас, сэр, – сказала Леона. – С работой на сегодня покончено?

– Человек не может сутками читать о египетских мумиях и пентаграммах, – отозвался Хайрам, закатывая глаза. – Но вы говорили о какой-то последней вещи Райли Грейнджера? – Он жестом указал на слова на стене.

Фредди и Элизабет помахали Хайраму, а Норбридж подошёл к нему.

– Да, – сказал Норбридж, – мы просто восхищались этим стихотворением и обсуждали портреты первых членов семьи Фоллс, который друг моего деда мистер Грейнджер нарисовал. Вы, конечно, видели их в картинной галерее. Просто размышляли, какой из них мог быть последним.

– А, – ответил Хайрам. – Ясно. Художник. – Он указал на висящее на стене генеалогическое древо. – Знаете, я тут пару дней назад задумывался о Кассандре Фоллс. Здесь указано, что она родилась в 1920 году, но больше о ней ничего нет. Вы не знаете, как сложилась её жизнь?

– Кассандра ушла в монастырь, когда ей было двадцать два, – сказал Норбридж. – В Новой Шотландии, если верить семейной истории. Но, к сожалению, мы потеряли с ней связь много лет назад.

– Я немного изучала этот вопрос, – добавила Леона. – Её след теряется в Галифаксе. Ходили некоторые слухи, что она тайно вышла замуж, но начиная с конца 1940-х нам о ней ничего не известно.

– Галифакс? – переспросил Хайрам. – Моя бабушка оттуда.

– Ваша бабушка… – начала Леона.

– Бабуля Сандра, – сказал Хайрам. – Жена Дэмиена. Она умерла ещё до моего рождения, но я знаю, что она была из Галифакса.

Леона указала на генеалогическое древо.

– Интересное совпадение. Сандра. Галифакс.

Элизабет почувствовала, что только что произошло нечто странное, но она осознала, что и Норбридж, и Леона целенаправленно уводят разговор от всего любопытного.

– Эй, Фредди, – сказал Хайрам с ноткой беспокойства в голосе. – Ты в порядке?

Все повернулись к Фредди – он стоял с закрытыми глазами. Выглядело так, будто он уснул стоя.

– Фредди? – окликнула Элизабет.

Он открыл глаза и улыбнулся.

– Совпадение, – произнёс Фредди. – Падение сов.

– Ого, – изумилась Элизабет. – Серьёзно?

– Это, сэр, – медленно и отчётливо сказал Норбридж, – возможно, одна из самых изящных анаграмм, что вы создали.

– Ты сделал это вот так просто, на месте? – удивился Хайрам. – Прямо сейчас?

Норбридж поднял обе руки.

– Это была невероятно занимательная и глубокая дискуссия. Элизабет, благодарю за то, что поделилась своими наблюдениями касательно знаменитого стихотворения Грейнджера. – Он подмигнул ей. – Однако сейчас мне необходимо проверить, как обстоят дела с ужином. Пожалуйста, имейте в виду, что в семь тридцать в Грейс-холле будет выступать знаменитая тувинская горловая певица Саинхо Монгуш, и вам не захочется это пропустить. – Он отдал честь всем разом и ушёл вместе с Леоной.

Элизабет собиралась сказать что-нибудь на прощание, но тишина в коридоре внезапно показалась ей всепоглощающей. Она посмотрела на Фредди, но он, как и Хайрам, глазел на строки стихотворения Райли Грейнджера.

– Интересное стихотворение, – сказал Хайрам, не обращаясь ни к кому конкретно. – В нём много всего.

Элизабет пихнула Фредди.

– Мы, пожалуй, пойдём, – сказала она.

Вечер вторника и утро среды принесли Элизабет и Фредди лишь досаду: они никак не могли продвинуться в решении загадки Райли Грейнджера, несмотря на то, что провели два часа в картинной галерее, дотошно разглядывая нарисованные им портреты; а кроме того, они здорово опаздывали со своим проектом. Они собирались завершить брошюру днём в четверг, чтобы она была у Норбриджа уже к Пасхе, но, судя по всему, им требовалось больше времени. С локациями «Зимнего дома» они определились уже давно, но оказалось, что написать о каждой завлекательно и кратко оказалось сложнее, чем они думали. За час до обеда в среду ребята сидели в мастерской и усиленно писали.

– Как тебе такое? – спросила Элизабет и зачитала, глядя в свой блокнот: – В коридоре девятого этажа в витрине в юго-западном крыле можно найти подписанный экземпляр «Шестилетних скитаний на плантациях Сахреевы» Пакстона Румиделло. Эта книга представляет особый интерес, поскольку через десять лет после её выхода в 1952 году Пакстон Румиделло побил мировой рекорд по самому продолжительному пребыванию в закрытом ледяном коробе (сорок семь часов тридцать две минуты). Он совершил это в Каспере, штат Вайоминг, а после того, как лёд вокруг него распилили, три недели провёл в больнице и всю оставшуюся жизнь никогда не ел мороженого. Он посетил «Зимний дом» в 1974 году и ни разу не вышел на улицу.

– Мне нравится, – ответил Фредди. – Думаю, ты здорово угадала с тоном повествования.

– Кратко и свежо, – кивнула Элизабет, а потом вздохнула. – Но работы ещё навалом.

– Мы справимся. Чего тут действительно навалом, так это разных загадок. – Фредди посмотрел на экран ноутбука. – Хочешь – верь, хочешь – нет, но я веду список. «Кто украл книгу? О каком полотне говорит Райли Грейнджер? Почему Лена бродит по отелю и что она хочет сделать для Ланы?»

– А ещё – «Кто поджёг хижину Грацеллы?» – добавила Элизабет.

– Я это запишу.

– Или вот – «Где Миль услышал имя Грацеллы?»

– Это я уже записал, – кивнул Фредди, – плюс «Что вызывает землетрясения?»

– Ого, – сказала Элизабет. – Как много всего. И мы даже не записали «Кто отец Лены?»

– Или «Сколько из историй сэра Реджинальда правдивы?»

Элизабет засмеялась, а Фредди многозначительно потряс свой ноутбук.

– По крайней мере сегодня ничего странного не произошло, – сказала Элизабет.

– Пока что, – уточнил Фредди.

– Если бы мы просто могли найти третью вещь или сделать так, чтобы её не нашёл кто-то другой…

– Эй! – воскликнул Фредди, выпрямляясь. – У меня есть идея. Ты же помнишь, что Дредфорское Знание нужно применить ночью в субботу, когда взойдёт полная луна? Почему бы нам не попросить Норбриджа устроить особую вечеринку? Он мог бы пригласить всех, кто есть в нашем списке, и таким образом приглядывать за всеми разом. Например, он мог бы закатить шикарный ужин в своих апартаментах, организовать какое-нибудь особое развлечение. Все пробудут там до полуночи, и никто не сможет провести обряд, чтобы вернуть Грацеллу, потому что они будут с Норбриджем.

– Хорошая идея, – сказала Элизабет, рисуя это в голове. – Очень хорошая идея.

– Можешь сказать это ещё разок? – попросил Фредди. – Чуточку громче? И записать, если можно?

Элизабет уже обдумывала, как будут развиваться события, если они последуют плану Фредди, и что это решит сразу несколько их проблем. Если никто не сможет воспользоваться Дредфорским Знанием, то будет неважно, кто украл книгу про Анну Люкс или что за полотно имел в виду Райли Грейнджер: Грацелла не сможет вернуться и больше не станет угрожать «Зимнему дому». Если план Фредди сработает, он изящно избавит их от всех беспокойств.

– Обещаю сказать Норбриджу, что это твоя идея, чтобы он тебя похвалил, – заверила друга Элизабет.

– Хвала, – произнёс Фредди. – Халва.

Элизабет потёрла лоб в притворной досаде.

– Просто работай над брошюрой, ладно?

Тем вечером, после увлекательной демонстрации искусства складывания бумаги прославленным оригамистом Аристотелем Шлиманном в Грейс-холле, Элизабет пожелала Фредди доброй ночи. Днём она так усердно работала над пазлом и брошюрой – а потом ещё час каталась на катке возле озера Луны, – что была совершенно вымотана. Однако она передала идею Фредди Норбриджу, и тот заявил, что немедленно начнёт планировать субботний вечер.

– Великолепный план, – сказал он. – Так мы и сделаем. Я даже могу попросить Фуонг Нгуен дать нам частный концерт на литофоне. Она будет выступать на Пасху в Грейс-холле, но я попрошу её приехать на день раньше, чтобы ужин стал ещё более особенным.

– На литофоне? – переспросила Элизабет.

– Это что-то вроде вибрафона, но с камнями. Она одна из лучших во всём мире исполнительниц, и нам очень повезло, что она приедет в «Зимний дом» на выходных, потому что через три дня после этого у неё дела в Новосибирске. В общем, план мне нравится. Так мы и поступим!

Той ночью Элизабет никак не могла уснуть, так что она допоздна просидела на диванчике, читая «Испытания Слолигана Кроу». Когда колокольчики на Башне пробили полночь, девочка встала и выглянула в окно, за которым простиралось замёрзшее озеро Луны, и подумала о статуе своей матери, стоящей на дальнем его берегу. С того первого раза, как Норбридж показал ей через свой телескоп белый мраморный памятник на постаменте, Элизабет ужасно хотелось взглянуть на него вблизи. Ей говорили, что летом туда легко попасть – по озеру на лодке или через лес, но зимой, когда снег становится тем глубже, чем дальше ты отходишь от «Зимнего дома», и речи не могло быть о том, чтобы предпринять попытку добраться до статуи. Однако Элизабет думала, что если несколько следующих дней выдадутся бесснежными, мистер Обрастофф мог бы расчистить дорогу к противоположному берегу, и она сумела бы доехать туда на лыжах. Она подумала о статуе – прекрасной и белоснежной, возвышающейся над ледяным берегом озера в ожидании.

Элизабет повернулась и уставилась на книгу, которую оставила на диване. Внутри неё поднялось ощущение, она сфокусировалась, и книга начала дрожать. Элизабет уже собиралась заставить том спрыгнуть с дивана, когда на неё снизошло какое-то особое волнение, и она бросила начатое. Девочка повернулась к окну и снова выглянула – там, над каменным мостиком, висела та же странная пурпурная дымка, которую она уже видела раньше. Элизабет наблюдала, выжидая, – туман рассеялся, и, как и в прошлый раз, она засомневалась, а правда ли что-то видела. Колокольчики умолкли: глубоко под землёй что-то заворочалось, и пол слабо задрожал.

«Полночь, – подумала она. – Час, в который на позапрошлое Рождество я вернула к жизни дух Грацеллы».

Элизабет прислушалась к утихающей тряске. Ей показалось, что она слышит – где-то в отдалении – то же гудение, которое раздавалось за стеной в мастерской Фредди, за которым она последовала несколько месяцев назад, прежде чем оказаться в ходах под Зимним домом и раскрыть секрет второй волшебной вещи Райли Грейнджера. Элизабет замерла, совершенно не двигаясь, и стала ждать.

«Что-то произошло», – подумала она и двинулась к двери. Открыв её, она увидела нечто такое необъяснимое, что задумалась, не повредилась ли рассудком от недоумения и страха: по коридору плыла тонкая пурпурная дымка, туманное облачко, которое отчего-то обладало красноватым оттенком. Элизабет потрясла головой – и дымка пропала, оставив, впрочем, после себя что-то мрачное и гиблое, какой-то зловещий отпечаток, и девочка почувствовала, как внутри неё узлом завязывается отчаяние, хоть она и не понимала, почему. Глаза начали слезиться, будто их раздражал загрязнённый воздух.

Она закрыла дверь и бросилась по коридору; добежав до лестницы и миновав её, она осознала, что направляется к комнате 333. Элизабет притормозила и вгляделась в коридор. Завернув за последний угол, она обнаружила, что в тупике лицом к ней стоит Лена с таким видом, будто ждала её появления.

– Лена? – позвала Элизабет, хоть и знала, что Лена её не слышит. – Всё в порядке?

Пожилая женщина подняла руку. В ладони она сжимала книжицу с чёрной обложкой.

– Что это? – Элизабет сделала шаг вперёд. Лена продолжала стоять, не опуская руки, и Элизабет подошла ещё ближе. С ноткой нетерпения в движениях Лена протянула ей книгу.

– Вы хотите, чтобы я это взяла? – спросила Элизабет.

Лена не двигалась с места и слегка встряхнула книгу. Элизабет забрала её у Лены, и та уронила руку. Из дальней части коридора раздался какой-то звук.

– Всё в порядке? – спросил появившийся из-за угла Густаво, когда Элизабет оглянулась.

– Я нашла здесь Лену, – ответила она, стискивая книгу. – Я не знаю, что она делает.

– В последнее время такое происходит всё чаще, – спокойно сказал Густаво и посмотрел на Лену. – Мисс Фоллс? Я отведу вас в вашу комнату, хорошо?

Пожилая леди глядела в пол; она казалась совершенно обессиленной, и когда Густаво подошёл к ней, просто позволила ему взять себя за руку и увести от двери.

– Мы вам поможем, мисс Фоллс, – сказал Густаво. Через плечо он тихо бросил Элизабет: – Я её уведу. Вам, пожалуй, тоже следует вернуться к себе в комнату.

Когда они скрылись, Элизабет присмотрелась к чёрной книге – очень старой и потрёпанной, без каких-либо знаков на обложке. Она открыла первую страницу и прочла: «Киона Фоллс – Дневник».

«Зачем Лена дала его мне?» – подумала Элизабет и поняла, что его нужно вернуть при первой же возможности. Она предположила, что Лена, в силу путаницы в её голове, взяла дневник с полки Кионы, а потом ни с того ни с сего отдала его, не понимая, что делает.

Над страницами примерно в середине дневника торчала красная закладка, и Элизабет открыла его на этом месте и прочла следующее:

Элизабет знала о последнем визите Райли Грейнджера в «Зимний дом» – Леона рассказывала ей. Это произошло в 1938 году на Рождество, он приехал в сопровождении Ланиной двоюродной бабушки, Патрисии Паутер, хотя был уже таким старым и дряхлым, что, казалось, не до конца понимал, где находится. А теперь из дневника Кионы открылся ещё один странный факт – то, чего Элизабет не знала раньше.

«Лена хотела, чтобы я увидела это? – подумала она. – Что-то о последнем визите Райли Грейнджера сюда? И что значит «Военщина, тафья, эль. Злыдни, пай, разгон»?»

– Элизабет!

Вздрогнув, девочка подняла взгляд и увидела, что к ней приближается Норбридж.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

Мысли в голове у Элизабет были настолько спутаны и она настолько удивилась при виде Норбриджа, что едва смогла выдавить ответ.

– Произошло что-то странное, – запинаясь, сказала она. – Я почувствовала, что земля опять трясётся, а потом… в коридоре появился красный туман. Или по крайней мере мне так показалось. И я пришла сюда, а Лена дала мне эту книгу! Это старый дневник Кионы. – Она протянула его Норбриджу – тот кинул взгляд на дверь Грацеллы, а потом забрал книгу у Элизабет и с беспокойством рассмотрел её.

– Давай ты пойдёшь к себе в комнату, пожалуйста, – сказал он голосом едва громче шёпота.

– Но… – начала Элизабет.

– Пожалуйста, – повторил он. – Я не рассержен, я просто хочу, чтобы ты пошла к себе в комнату.

– Что происходит? – спросила девочка. Она подумала о пурпурной дымке в коридоре.

– Был новый грохот. – Норбридж оглянулся. – И в отеле сегодня ночью странная атмосфера. Никак не возьму в толк, в чём дело.

– Я тоже это почувствовала. И посмотри на страницу с закладкой. Там написано про Райли Грейнджера.

Норбридж быстро просмотрел запись.

– «Военщина, тафья, эль. Злыдни, пай, разгон»? – спросил он, глядя на Элизабет.

– Это наверняка что-то означает.

– Согласен. – Норбридж нахмурился. – Я лучше верну это Кионе и проведаю Лену. И Лану.

– Она в порядке?

– На данный момент ухудшений нет.

– Могу ли я как-нибудь помочь? – спросила Элизабет.

Норбридж похлопал себя по груди, прямо по тому месту, где обычно висел кулон Элизабет.

– Не теряй веру, – сказал он, и эти слова эхом продолжали отдаваться в её голове, когда несколько минут спустя она вернулась в свою комнату. Однако, закрыв дверь, девочка почувствовала, что недавняя тревога вернулась. Элизабет направилась прямиком к окну и посмотрела на мост через ручей. Там снова возник тонкий пурпурный туман, но было и кое-что ещё – кое-что новое, – от чего по её телу пробежал холодок. Элизабет вгляделась в ночную темень: на мосту кто-то стоял.

Снова раздалось гудение, ровное и настойчивое. Элизабет выглянула в окно, а потом закрыла глаза и потрясла головой. Звук стих. Когда она выглянула снова, мост сделался прежним – без красной дымки и чьего-то силуэта.

Элизабет мгновение прислушивалась, ожидая, что до неё донесётся какой-то звук или эхо или произойдёт нечто странное, – а потом села на кровать, погрузившись в раздумья.

«Военщина, тафья, эль. Злыдни, пай, разгон».

Что-то затевалось, Элизабет чувствовала это; всё происходящее сплеталось в тугой клубок: Лана, и Лена, и полотно Райли Грейнджера, и хижина, и книга про Анну Люкс. Всё это. И Грацелла.

«Вечер Пасхи через три дня, – подумала Элизабет. – Я обязана выяснить, что происходит. Я обязана сохранить «Зимний дом» в безопасности».

На следующий день посреди завтрака Норбридж вошёл в столовую и сел вместе с Элизабет, Фредди и мистером и миссис Нок. После небольшой светской беседы, которая, как показалось Элизабет, была его способом продемонстрировать, что новый день расставил почти всё по местам, он сказал:

– Я бы хотел, чтобы двое наших исследователей отдохнули от работы и присоединились к группе гостей на лыжной экскурсии. Они отправляются в десять часов от пункта выдачи лыж.

– Звучит очень заманчиво, – сказал мистер Нок. – Мы с миссис Нок только вчера прогуливались по восточной тропе. Замечательно вдохнуть лёгкими этого свежего, бодрящего воздуха.

– Но нам нужно закончить брошюру, – возразила Элизабет.

– Маршрут проходит через противоположный берег озера, – сказал Норбридж. – Дорогу наконец-то расчистили, и, если всё пойдёт хорошо, группа сделает крюк вокруг озера. – Он приподнял брови, глядя на Элизабет. – И даже остановится у одной знаменитой статуи. Той, что изображает Уинифред Фоллс – или, если точнее, Уинифред Летин.

– Твою маму? – спросил мистер Нок. – Здесь есть её статуя?

Несмотря на все мысли, не дающие ей покоя, перспектива посетить статую матери взволновала Элизабет. Видимо, после этой бесснежной недели мистеру Обрастоффу наконец удалось расчистить тропу, ведущую вдоль озера.

– Есть, – кивнул Норбридж. – Я возвёл её несколько лет назад. Она изображает мою дочь, Уинни, когда ей было примерно столько, сколько Элизабет сейчас.

– Мне бы хотелось доехать туда, – сказала Элизабет. – Ты правда думаешь, что сегодня подходящий день?

– Правда, – ответил Норбридж. – Особенно если Фредди присоединится.

– Фредерик, – сказал мистер Нок, – тебе бы хотелось это сделать?

Фредди закатил глаза.

– Да, папа, – сухо сказал он.

– Какая отвага! – воскликнул Норбридж, поддразнивая Фредди. – Какое бесстрашие! Значит, решено. И захватите рюкзаки, потому что, как я понимаю, всем раздадут индивидуальные термосы – термоса? – с горячим шоколадом и пакеты с сэндвичами и брауни. Оревуар.

Спустя час Элизабет и Фредди скользили по аккуратно расчищенной тропе, огибающей западный берег озера Луны, с группой из семнадцати других лыжников, среди которых был и Хайрам. Их гид, студентка колледжа по имени Ученна Белло, которая работала в пункте выдачи лыж «Зимнего дома» вот уже два сезона, ехала самой первой. Перед отправлением она удостоверилась, что у всех есть тёплая одежда, рюкзак с обедом и чёткое понимание того, что им придётся проехать как минимум дюжину миль и что вернутся они лишь во второй половине дня.

– Каждый может ехать в своём темпе, – сказала Ученна, – а время от времени мы будем останавливаться и перегруппировываться.

– Если вам понадобится какая-то помощь, – обратился к ней Хайрам, – я к вашим услугам.

– Может, у нас получится сделать первую остановку у хижины, где недавно был пожар? – предложила Элизабет.

– Хорошая идея, – одобрила Ученна. – Там и остановимся.

Элизабет и Фредди катились между елями и тсугами – на многих из которых вот уже несколько месяцев лежали островки снега, – пропустив вперёд остальных, и Элизабет рассказывала другу всё, что произошло прошлой ночью.

– «Военщина, тафья, эль. Злыдни, пай, разгон»? – переспросил Фредди. – Что он такое имел в виду?

– Даже не представляю, – ответила Элизабет, тяжело дыша и высматривая впереди хижину Грацеллы.

– Вопрос, – сказал Фредди. – Помнишь, как Лана сказала нам, что Грацелла попытается контролировать людей? Я тут подумал: как считаешь, она ограничилась бы всего одним человеком?

– Скорее всего, она попыталась бы набрать себе как можно больше помощников.

Фредди замедлился и остановился, и Элизабет тоже плавно притормозила.

– Мне тут пришло в голову кое-что странное, – сказал он. – Что если Норбридж ей помогает?

– Норбридж? – переспросила Элизабет. – Это невозможно. Зачем бы ему это делать?

– Не в смысле специально. В смысле, может, он сам этого не осознаёт. Делает или находит что-то такое… Ну, не знаю. Я не говорю, что Норбридж стал бы заниматься таким специально. Оно бы просто само по себе происходило. Со стороны казалось бы, что в этом нет ничего необычного. Как Лана говорила.

– Но тогда это означало бы, что другие люди тоже помогают Грацелле, не осознавая этого. – Элизабет замерла: на неё вдруг снизошло тревожное осознание.

– И даже мы, – сказал Фредди.

Вдали раздался свист.

– Это Ученна. – Слова Фредди ошеломили Элизабет. – Видимо, они остановились.

Когда Элизабет с Фредди подъехали к поляне рядом с замёрзшим ручьём неподалёку от обгорелых руин хижины Грацеллы, члены группы уже стояли и беседовали друг с другом или подкреплялись едой из рюкзаков. Казалось, все пребывали в хорошем настроении.

– Эй, ребята, – позвала Ученна. Стоявший с ней рядом Хайрам приподнял руку в приветственном жесте.

– Вы приехали, – сказал Хайрам. Он предложил Ученне пакетик арахиса, и она взяла горсть и принялась жевать.

Элизабет смотрела на небольшое возвышение на поляне, где стояла хижина Грацеллы, – одна стена полностью сгорела, крыша частично провалилась. В этом месте она дважды сталкивалась с духом Грацеллы, что было весьма неприятно, и Элизабет думала, что будет рада видеть хижину разрушенной. Однако теперь, стоя перед ней, она вдруг почувствовала странную печаль, что это место – единственное убежище, в котором Грацелла могла обрести спокойствие, когда была чуть старше Элизабет, – так пострадало.

– Ого, – сказал Фредди. – Здорово ей досталось.

Элизабет повернулась посмотреть на Хайрама, но тот, казалось, совершенно не замечал никакой хижины и оживлённо болтал с Ученной.

– Она практически разрушена, – сказала Элизабет Фредди.

Один из лыжников, мужчина лет сорока в красной лыжной куртке, зашагал через снег к хижине.

– Хочу быстренько поглядеть, – сказал он остальным.

Элизабет смотрела ему в спину, а когда он приблизился к хижине, ощутила вдруг нечто неожиданное: ей не хотелось, чтобы этот человек вторгался в обиталище Грацеллы. У неё появилось чувство, словно она, Элизабет, хранит некий секрет и не хочет, чтобы о нём кто-то узнал. В животе у неё что-то затрепетало, а в голове загудело. Слегка вытянув руку, девочка указала на ветку ольхи, лежащую на обугленной балке. Ветка накренилась и соскользнула вниз, а потом плюхнулась в снег с громким треском.

– Ничего себе! – воскликнул мужчина, останавливаясь на месте.

– Вернитесь к нам, – позвала его Ученна, и мужчина развернулся и пришёл назад со смущённым видом.

Фредди посмотрел на Элизабет, и она бросила на него косой взгляд.

– Что? – тихо спросила она, поворачиваясь к нему всем телом и натягивая на лицо улыбку.

– Ты опять просто пошутила? – спросил он.

Элизабет пожала плечами.

– Мне кажется, нам не стоит лезть в это место.

Фредди посмотрел на хижину.

– А мне кажется… – Он покачал головой, всем видом давая понять, что не одобряет поступка Элизабет.

Хайрам громко рассмеялся над какой-то фразой Ученны, и этот звук отвлёк Элизабет.

– Эй, народ, – позвала Ученна. – Пора ехать дальше.

– В этом не было ничего опасного, – сказала Элизабет Фредди. – Мне просто не хотелось, чтобы он туда шёл. – Она понадеялась, что друг улыбнётся или как-то ещё даст понять, что это его не волнует, но он просто махнул рукой вперёд и сказал:

– Пойдём посмотрим на статую твоей матери.

Когда лыжники подъезжали ближе к дальнему берегу озера, а Элизабет пыталась выбросить из головы случай у хижины, она поймала себя на мысли, до чего же её завораживает вид, открывшийся на «Зимний дом». Прямо за обширной белой равниной покрытого снегом озера Луны возвышалась золотая громада отеля, словно кукольный домик, угнездившийся посреди леса. Элизабет почти не верилось, что они забрались так далеко – и что «Зимний дом» выглядел так величественно на фоне покрытой льдом озёрной глади.

Она была рада отвлечься, потому что не знала, что может почувствовать, когда окажется у статуи матери, и надеялась добраться туда поскорее и узнать, каково это будет. Тут группа обогнула последний поворот, и кто-то крикнул:

– Вон она! – и спустя несколько минут все девятнадцать человек собрались перед статуей Уинифред.

– На тот случай, если кто-то не знает, – негромко сказала Ученна, – это мама Элизабет.

Люди расступились, позволяя Элизабет подойти поближе; все притихли. Она посмотрела на белую мраморную фигуру, стоявшую на невысоком пьедестале, и вгляделась в материнские черты. Поднялся ветерок, и на миг Элизабет показалось, что он доносит нечто напоминающее гудение, которое она слышала у замурованной двери в мастерской Фредди. Но это ощущение быстро развеялось, и Элизабет чересчур переполняло счастье, чтобы позволить чему-то тревожному испортить момент. Она положила ладонь на грудь и почувствовала, что там, под курткой, скрывается её – мамин – кулон.

– Я скучаю по тебе, – одними губами произнесла она. – Хотелось бы мне, чтобы ты была со мной.

– Она на тебя походит! – сказал Фредди в тот же момент, и его слова – каким-то образом – разрядили обстановку. Все засмеялись, включая Элизабет.

– Я на это надеюсь, – сказала она.

– Уинифред Летин, – произнёс Фредди. – Неуд и трифенил.

Элизабет повернулась к нему и погрозила пальцем, но она так смеялась, что никак не смогла бы показаться рассерженной.

– Ты долго этого ждал, правда?

– Ты меня раскусила! – ответил Фредди, а все остальные принялись снимать рюкзаки и доставать еду. Элизабет пила горячий шоколад, восхищённо разглядывая мамину статую, и ей казалось, что все проблемы «Зимнего дома» – украденные книги, бессонные ночи и подёрнутые пурпурной дымкой сны – оказались куда дальше, чем на расстоянии нескольких миль безмолвного ледяного озера, отделяющих её от отеля.

Лыжники миновали статую, сделали крюк вокруг озера и были уже на середине восточной тропы, когда Элизабет осознала, что рано или поздно они окажутся возле Восточного предела, неподалёку от которого расположена запечатанная шахта Риплингтона. Некоторое время все ехали достаточно кучно, но когда в час тридцать все остановились передохнуть, Хайрам заявил, что не хочет, чтобы у него свело судорогой ноги, и собирается потренироваться.

– Я немного проветрюсь и поеду дальше. Увидимся со всеми в «Зимнем доме», – бросил он и скрылся между деревьями.

– Пять минут – и едем дальше, – объявила Ученна.

Оставшаяся дорога быстро вымотала Элизабет, даже после того, как лыжня свернула на восток и начала виться между деревьями. Они с Фредди отстали от группы, и девочка так старалась догнать остальных, что не заметила, как тропа, ведущая вдоль озера, пересекла тропу Восточного предела и уклонилась обратно на запад. Элизабет ехала медленно, мечтая о том моменте, когда вернётся в «Зимний дом» и упадёт прямо в одно из мягких-премягких кресел возле камина в Зимнем зале, как вдруг Фредди крикнул:

– Смотри!

Он остановился и указал на красный платок, привязанный к ветви ольхи.

Элизабет притормозила.

– Это то самое место, где я была раньше. И этот красный платок выглядит в точности как тот, про который я тебе рассказывала.

– Этого я и боялся. – Фредди повернулся и всмотрелся в лыжню впереди. – Давай догоним остальных? Вернёмся в «Зимний дом» и расскажем Норбриджу, что видели.

Усталость, охватывавшая Элизабет всего миг назад, рассеялась, уступив место резкой тревоге. Она потянула за платок; привязан он был крепко.

– Кто-то снова здесь был, – сказала девочка. Опустив взгляд на снег, она увидела следы, ведущие к шахте Риплингтона. – Посмотри на эти отпечатки.

С этими словами она принялась снимать лыжи; всё, чего ей хотелось, – это отправиться по следам и увидеть, что можно найти у запечатанного входа в шахту.

– Ты, наверное, шутишь, – сказал Фредди. – Тебе ни за что нельзя туда идти, Элизабет. Поедем дальше и найдём остальных.

– Подожди здесь, – ответила Элизабет. – Я сейчас вернусь.

– Нельзя туда идти. Это безумие.

– Безумие – стараться сделать так, чтобы с «Зимним домом» не случилось ничего плохого? – Элизабет посмотрела на Фредди с таким изумлением, на которое только была способна. – Я беспокоюсь о том, что происходит. Я думала, ты тоже.

– Есть разница между тем, чтобы беспокоиться, и тем, чтобы сломя голову бросаться куда ни попадя. Подвергать себя опасности – не очень-то умно. Мы должны найти Норбриджа.

Фредди сверлил Элизабет взглядом; никто не говорил ни слова. Безмолвная белая долина вдруг сделалась ещё тише и пустыннее, чем была миг назад. Элизабет почувствовала раскаяние за те слова, которые наговорила другу, но отказываться от своего плана она не собиралась, и отпечатки в снегу так и манили её проследовать по ним.

– Я не хотела сказать, что ты не беспокоишься, – объяснила Элизабет. – Я знаю, что беспокоишься. Но я не собираюсь просто уйти отсюда, когда у меня есть возможность что-то выяснить. – Она прислонила лыжи к ближайшему дереву. – Я быстренько проверю, что там.

Она повернулась и поспешно зашагала к шахте.

– Элизабет, – окликнул Фредди. Она оглянулась. – Я подожду тебя тут.

Элизабет улыбнулась ему.

– Только поспеши, пожалуйста, – добавил Фредди.

К тому времени как Элизабет добралась до знака «ОПАСНО!», который видела неделю назад, она уже знала, что у шахты что-то не так. Снег в обширной чаше у запечатанного входа растаял, как будто земля нагревалась снизу; казалось, весна уже побывала здесь, и всё вот-вот оттает окончательно.

Прямо за дальним краем заснеженного вала, окружавшего шахту, вдруг что-то зашевелилось. Элизабет пригляделась и увидела шагающего человека, но расстояние было слишком велико, а деревьев слишком много, чтобы она могла разобрать, кто это. Она стояла без движения – и у неё сложилось мимолётное впечатление, что человек был высоким, как сэр Реджинальд, и манера ходьбы у него была похожая. Фигура скрылась из виду за возвышенностью. Элизабет понаблюдала ещё немного, а потом, встревоженная растаявшим снегом, взбежала вверх по валу и спустилась на другую сторону. Оказавшись внизу, она заметила, как на периферии её зрения что-то движется.

– Элизабет? – В двадцати ярдах от неё, среди деревьев, стоял Хайрам.

– Вы меня напугали! – воскликнула она, схватившись рукой за грудь. – Что вы здесь делаете?

– Я собирался спросить тебя о том же. – Он посмотрел за её спину на вал вокруг края шахты. – Ты влезала туда?

Элизабет кивнула, не уверенная, скольким готова поделиться.

– Видела весь этот растаявший снег? – спросил Хайрам. – Землю как будто что-то подогревает.

То, как Хайрам произнёс это – с явной растерянностью, – немного успокоило её. В его голосе не было ни намёка на то, что он задумал что-то подозрительное.

– Видела, – ответила Элизабет. – Но почему вы пришли сюда?

Хайрам приблизился, с опаской косясь на вал.

– Я катался неподалёку, когда мне послышалось, что кто-то кричит, а потом я увидел красную тряпку на дереве рядом с лыжнёй. Когда я притормозил посмотреть, я заметил, что в этой стороне кто-то бежит между деревьев, но кто бы это ни был, он не откликнулся, когда я позвал. Я снял лыжи и стал осматривать окрестности. – Он пожал плечами. – Я никого не нашёл, но, боже, эта запечатанная шахта жуть какая странная. Невольно задумываешься, что там, под землёй. – Он посмотрел в сторону лыжни. – Остальная группа ждёт там?

– Думаю, они уехали вперёд. Мы с Фредди остановились, когда увидели красную тряпку.

– Но зачем ты сошла с лыжни? – спросил Хайрам.

– Я увидела следы на снегу, которые вели сюда, так что решила посмотреть. – Она пожала плечами. – Может, нам стоит вернуться в «Зимний дом».

– Определённо стоит, – кивнул Хайрам. – В любом случае мне нужно позаниматься ещё пару часов.

Он подошёл к ней, и они отправились в сторону лыжни. Элизабет обуревали такие странные чувства, что она не знала, что сказать.

– Впереди очень важные дни, – сказал Хайрам.

Элизабет словно током пронзило.

– Что вы имеете в виду?

– Я должен дописать курсовую, – невозмутимо ответил учитель.

– Эй, народ, – окликнул их Фредди, и девочка различила его силуэт между деревьев. Рядом с ним стояла Ученна и – к удивлению Элизабет – родители Фредди.

– Здравствуйте! – крикнула Элизабет, и Хайрам последовал её примеру.

– Мы вернулись искать вас, – сказала Ученна, размахивая рукой. – И посмотрите, кто к нам присоединился.

Элизабет почувствовала облегчение, когда они с Хайрамом подъехали к остальным. Ноки объяснили, что приехали вместе с мистером Обрастоффом на его снегоуборочной машине – он высадил их неподалёку, чтобы они могли немного прогуляться обратно до «Зимнего дома»; а Ученна заволновалась, когда Элизабет и Фредди не догнали группу, так что вернулась и нашла на лыжне Фредди.

– Фредерик сказал, ты пошла что-то разведать? – спросил мистер Нок у Элизабет.

– Мы увидели вот эту красную тряпку, – ответила Элизабет, жестом указывая на платок, – а я неделю назад уже видела что-то подобное. – Она повернулась и махнула туда, откуда пришла. – Там есть старая шахта. Наверное, мне захотелось узнать, не отмечает ли кто-то это место специально, по какой-то причине.

– А я и впрямь кого-то увидел, – добавил Хайрам. – Минут пятнадцать назад.

– Очень смело с твоей стороны отправиться туда одной, – сказала миссис Нок Элизабет.

Все замолчали, переглядываясь, будто ждали, кто заговорит следующим.

– Кто это там? – спросил Фредди, указывая вперёд. Все повернулись и увидели сэра Реджинальда Итона-Пэйли, шагающего к ним на снегоступах с таким самоуверенным видом, будто он шёл по коридору «Зимнего дома» на ужин. Когда он приблизился, выражение его лица совершенно не переменилось – он явно был ничуть не удивлён наткнуться на шестерых людей, стоящих на лыжне.

Хруст снега под его снегоступами стал громче. Элизабет понятия не имела, чего ожидать, учитывая, что сэр Реджинальд и родители Фредди всю неделю не разговаривали.

– Добрый день, – остановившись, скучающим голосом сказал Реджинальд. – Свежо на улице, – добавил он ровным и угрюмым тоном.

Элизабет, Фредди и Ученна вежливо поздоровались с ним, а мистер Нок пробурчал что-то неразборчивое. Когда вновь воцарилась тишина, мистер Нок поинтересовался с обвинительной ноткой в голосе:

– И что же привело вас сюда?

Не мешкая ни секунды, сэр Реджинальд поднял правую ногу, чтобы продемонстрировать снегоступ, прилаженный к ботинку.

– Эта причудливая обувь, любезный мой, – сказал он. – На каждой ноге, как вы можете заметить. – Он опустил ногу, поправил пальто и стал пробираться мимо. – Доброго всем дня. Я должен возвращаться в отель.

– И вы просто случайно оказались здесь со своими снегоступами? – поинтересовался мистер Нок.

– Сэр, – сказал Реджинальд, резко поворачиваясь к нему, – однажды я прошёл на снегоступах от Илулиссата до Кекертака в третий по морозности декабрь за всю историю наблюдений, так что на подобную прогулку такой человек, как я, тратит не больше усилий, чем на то, чтобы вывалиться из кровати. – Он выпрямился во весь рост. – Доброго дня!

– Бросьте свои игры, мистер Итон-Пэйли! – воскликнул мистер Нок. Его тон был настолько решительным, а взгляд – пронзительным, что даже Элизабет стало не по себе, хотя обращался он к сэру Реджинальду. – У нас есть серьёзное подозрение, что вы пробрались в комнату Грацеллы и, если там лежала книга Кроули, забрали её. Вы это отрицаете?

Лицо сэра Реджинальда помрачнело вдвойне; у него сделался такой вид, будто он вот-вот выхватит из-за спины меч и начнёт угрожать им мистеру Ноку, пока тот не извинится. Однако вместо этого сэр Реджинальд сделал два шага в его сторону, расстегнул верхнюю пуговицу своего шерстяного пальто и дёрнул за перевязь, пересекающую его туловище, демонстрируя ряд медалей.

– Сэр! – воскликнул он. – Вот эта награда в самом верхнем углу, рядом с моим плечом, принадлежала моему прапрадеду – он был удостоен её за отвагу и служение родине в битве при Тисами! – Теперь сэр Реджинальд пребывал в ярости и уже кричал. Он крепко стиснул упомянутую медаль и добавил, закрыв глаза: – Клянусь своей священной честью и всем, чем дорожит род Итонов-Пэйли, что я не входил в комнату, принадлежащую Грацелле Зимость, и не забирал никаких книг какой бы то ни было формы, размера или цвета! – Он резко распахнул глаза и воззрился на мистера Нока. – Теперь, – проревел он, – вы считаете себя удовлетворённым?

Отец Фредди уставился на сэра Реджинальда ничего не выражающим взглядом. Миссис Нок, стоящая с ним рядом, потянулась к вороту куртки и выудила оттуда кулончик. Она стиснула его большим и указательным пальцами, демонстрируя, и сказала:

– Этот медальон святого Франциска Сальского принадлежал моей матери, и она передала его мне в день моего девятнадцатилетия. Я клянусь на нём, что не входила в комнату 333 и никогда ничего не крала в «Зимнем доме» у кого бы то ни было.

Она твёрдо посмотрела на мужа, и он подошёл к ней поближе и положил палец на медальон, который она держала.

– Я тоже, – сказал он. – Клянусь Франциском Сальным.

– Сальским, – поправила его жена.

– Да, – кивнул мистер Нок.

– Как и я! – сказал вдруг Хайрам, и все повернулись к нему и увидели, что он держит в руке нечто смахивающее на древнюю и ржавую банку сардин.

– Это что, сардинки? – спросил Фредди.

– Пильчарды, вообще-то, – ответил Хайрам. – Они немного крупнее сардин. Но я всегда ношу эту банку в своём уличном рюкзаке, чтобы почтить память моего отца, Цезаря, который, как рассказывала мне мама, всегда возил с собой такую в путешествиях по Индии и Китаю – на удачу. Эта баночка принадлежала ему, и я клянусь на ней в том же самом, в чём поклялись вы. Я не крал никаких книг в «Зимнем доме» и не вламывался ни в чьи комнаты. Как и профессор Фаулз.

На компанию снова опустилась тишина, но настроение теперь царило иное; напряжение несколько уменьшилось, враждебность и подозрительность развеялись. Сэр Реджинальд убрал руку с перевязи и поправил пальто. Миссис Нок и Хайрам спрятали то, что достали. Элизабет и Фредди стояли и ждали, что кто-нибудь заговорит; Элизабет припомнила, что два дня назад мистер Веллингтон и мистер Рахпут поклялись ей за столом с пазлом, что ни они сами, ни их жёны не входили в комнату 333.

– Не знаю, что такое стряслось, из-за чего вы все рассорились, – сказала Ученна, – но я не думаю, что кто-то из вас сделал что-то плохое. Лично для меня всё это выглядит, как какое-то недоразумение.

– Юная леди абсолютно права, – спокойно сказал сэр Реджинальд. – Сдаётся мне, ни на ком из нас нет вины. – Он мягким взглядом обвёл собравшихся. – Я склонен верить каждому из вас. И я бы хотел принести извинения за то, что питал подозрения.

Мистер Нок подошёл к нему и протянул руку.

– И я тоже, – сказал он. А потом его жена и Хайрам последовали его примеру. На глазах Элизабет обстановка разрядилась, и сэр Реджинальд внезапно снова стал всем другом.

– Это весьма отрадно, – сказал он, собираясь шагать в отель вместе с мистером и миссис Нок, когда остальные медленно поехали вперёд. – Потому что мистер Фоллс пригласил всех нас на особый ужин в его покоях через два вечера, и я с нетерпением жду этого мероприятия.

Все начали обсуждать предстоящий ужин с Норбриджем и то, как они рады, что проведут ещё несколько дней в «Зимнем доме»; через несколько минут Ученна и Хайрам уже катились к отелю, а Элизабет и Фредди – за ними следом. После некоторого молчания Фредди повернулся к Элизабет и сказал:

– Если никто из сидевших в тот вечер за столом не брал книгу, тогда кто это сделал?

Элизабет задавалась тем же вопросом.

Остаток дня Элизабет и Фредди провели в работе, усталости и смятении. Прежде чем продолжить трудиться над брошюрой, они рассказали обо всём Норбриджу и Леоне, встретившись ненадолго в библиотеке. После ужина Элизабет занялась пазлом – вокруг стола с которым собралась уже привычная толпа из примерно двух дюжин человек: мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту оставалось сделать последний рывок. Далее они с Фредди посетили очень интересную лекцию профессора археологии Хеди Салафани, рассказывавшей про антикитерский механизм – загадочное вычислительное устройство, которому больше двух тысяч лет, поднятое с обломков корабля недалеко от Греции в 1900 году. Элизабет заслушалась этим рассказом, хотя её мысли то и дело возвращались к событиям во время лыжной прогулки и надеждам на скорое завершение работы и над брошюрой, и над пазлом. И к Лане тоже – Норбридж не позволял её навещать, хоть упорно твердил, что она чувствует себя хорошо.

На следующее утро, в одиннадцать часов, Элизабет и Фредди доделали брошюру и отправились в библиотеку встретиться с Норбриджем и Леоной.

– Лето здесь! – гаркнул Миль, когда ребята показались в дверях Леониного кабинета. – Лето здесь!

– Я Летин, кончается на «ин», дружок, – сказала Элизабет.

Леона хмурилась, глядя на подпрыгивающего в клетке попугая.

– В сотый раз говорю тебе, Миль, – воспитывала птицу она, – нужно говорить «зима здесь»!

– Но сейчас весна, Леона, – заметил Фредди. – Правильно будет «весна здесь!»

– Леона всегда становится ворчливой, когда дни удлиняются, – сказал Норбридж.

– Да, становлюсь! – подтвердила Леона. – Большинство людей закрываются дома и читают книги, когда погода прекрасная и хмурая, а не разгуливают по улице и не плавают или чем там нынче занимается молодёжь, когда на дворе теплеет. – Она указала на ноутбук Фредди. – А ещё эти штуковины! – Она возвела глаза к потолку и раздражённо застонала.

– Выпили слишком крепкого чаю за завтраком, мисс Спринджер? – поинтересовался Норбридж.

Элизабет рассмеялась. Она любила наблюдать, как Норбридж и Леона подтрунивают друг над другом – не только потому, что это было само по себе забавно, но и потому, что это показывало, какой крепкой стала их дружба за все эти десятилетия. При мысли о том, чтобы иметь настоящего друга, кого-то, с кем ей будет настолько же легко – долгие и долгие годы, – она почувствовала прилив счастья.

Элизабет жестом указала на Фредди.

– Что ж, даже если тебе не нравятся компьютеры, Леона, мы наконец-то закончили брошюру, и Фредди подготовил всё на своём ноутбуке.

Леона уставилась на ноутбук, как будто брошюра могла неким образом материализоваться поверх него.

– И всё это внутри?

Фредди кивнул.

– Осталось только распечатать.

– Немедленно попрошу Сэмпсона этим заняться, – сказал Норбридж. – Только сначала покажите нам, что там?

Фредди поставил ноутбук на стол Леоны, и все четверо собрались вокруг него. За следующие двадцать минут Элизабет и Фредди рассказали о каждой достопримечательности – комнате с диорамами, ледяном замке, пекарне, живописи на стенах снаружи Зимнего зала, витринах в каждом коридоре, бассейне, горнолыжном подъёмнике рядом с озером и обо всём остальном.

– Что ж, – сказал Норбридж, – это превзошло все мои ожидания. Нашим гостям это очень понравится.

– Полностью поддерживаю, – согласилась Леона. – Вы двое проделали просто фантастическую работу. – Она ткнула пальцем в сторону Норбриджа. – Ваш босс обязан наградить вас премией за такой выдающийся труд.

– Как насчёт дополнительного куска пирога и мороженого после ужина? – предложил Норбридж.

– Секундочку! – воскликнул Фредди, зажмуриваясь, будто не в силах сдержать свой восторг.

– Это мы уже проходили, – улыбнулась Элизабет.

– Пирог и мороженое, – сказал Фредди, чётко произнося каждый звук и открывая глаза. – Геомор[3] и пирожное.

Леона заулыбалась.

– Настоящий талант.

– Талант, – протянул Норбридж. – Атлант.

– Ого, – сказала Элизабет. – Неплохо!

– Мне нравится, что вы так лестно описали библиотечный витраж, – сказала Леона. – Шекспир, Мильтон, Данте. Поразительно думать, что…

– Грацелла! – гаркнул Миль. Все повернулись к его клетке. – Грацелла! Грацелла!

Леона посмотрела на Норбриджа.

– Видишь? Я говорила тебе, он произносит её имя.

– Что, по-вашему, происходит с Милем? – спросил Фредди.

– Я не знаю, – ответил Норбридж. – Хотя это явно что-то означает, раз он это говорит. – Он кинул взгляд на дверь. – Что-то… не так. Я надеюсь лишь, что мы как-нибудь переживём это полнолуние. Если третья вещь не будет найдена, а все, кто мог взять книгу Кроули, соберутся завтра вечером у меня в апартаментах, возможно, нам удастся пресечь любые последние поползновения Грацеллы. Если она действительно что-то замышляет.

– Но нам правда казалось, что вчера все искренне признавались в своей невиновности, – сказал Фредди.

В голову Элизабет пришла одна мысль.

– А что если тот, кто это делает, даже не знает об этом? Как говорила Лана? Что если Грацелла управляет каким-то человеком – или людьми, – и он не помнит, что сделал что-то не то?

Леона посмотрела на Норбриджа, а потом повернулась к Элизабет.

– Дело говоришь. Поэтому наша завтрашняя вечеринка будет прекрасной защитой от козней.

Элизабет не покидало чувство, что в их плане есть какая-то дыра.

– Как бы мне хотелось выяснить, что же это за последняя вещь, – сказала девочка и, не успела она договорить, как ей в голову пришла ещё одна мысль – та, которую она пыталась подавить всю неделю. Она подумала о том, как держала в руках Ту Самую Книгу – первую волшебную вещь Райли Грейнджера, – а потом как стискивала в ладони вторую вещь, свой собственный кулон, в подземном туннеле несколько месяцев назад, сразу после того, как он напитался магической силой. И хотя оба раза она приняла решение не пользоваться силой этих вещей, обладание ими – ощущение их мощи – пьянило, хоть и мимолётно. Когда Элизабет размышляла над возможным обнаружением третьей и последней вещи, в голове у неё вспыхнуло осознание: если полотно – чем бы оно в итоге ни оказалось – действительно будет финальной волшебной вещью, спрятанной в «Зимнем доме», эта находка станет её последним шансом завладеть ошеломительной силой.

«Три желания, – подумала она. – И все для меня одной».

– Ты в порядке? – спросил Норбридж.

– Всё хорошо, – сказала Элизабет, выныривая из омута мыслей. – Просто задумалась.

– Что ж, давайте отдадим брошюру Сэмпсону, – подытожил Норбридж. – Сегодня за ужином я сделаю объявление, и мы сможем начать раздавать их всем желающим.

– Гости до полуночи будут рыскать по отелю, – сказала Леона.

– И что в этом плохого? – спросил Норбридж.

– А кто сказал, что в этом есть что-то плохое? – ответила Леона. – Я жду не дождусь начала веселья!

Часть дня Элизабет и Фредди провели на снежной горке, а потом Элизабет на два часа присоединилась к мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту за столом для пазла. Вокруг них собралась толпа из почти тридцати человек, и двое собирателей выбились из сил, призывая их к тишине и убеждая не вмешиваться в процесс.

– Прошу вас, – приобрёл привычку говорить мистер Веллингтон, если кто-то из наблюдателей издавал хоть намёк на тихий радостный возглас, – мы в очередной раз вынуждены попросить вас соблюдать полнейшую тишину во время нашей работы. Наблюдайте, но не комментируйте, пожалуйста.

Несобранных фрагментов осталось меньше тысячи, и работа спорилась. За два часа Элизабет лично поставила на место двадцать три из них, приведя толпу в почти физически ощущаемый восторг. Когда колокольчики возвестили о начале ужина, мистер Рахпут оторвался от пазла с таким видом, будто он и не заметил, что время уже давно перевалило за полдень.

– Нам нужно сделать перерыв на вечернюю трапезу, – объявил он, – после которой мы возобновим свою работу. – Все ожидали, что он добавит что-нибудь ещё в своей пессимистичной манере, но вместо этого он просто поглядел на пазл и сказал: – Наш прогресс воодушевляет меня, и я осмеливаюсь заявить, что завтра мы доведём наш проект до конца.

Мистер Веллингтон округлил глаза.

– Какое редкое и приятное проявление уверенности от мистера Рахпута! – воскликнул он, и толпа засмеялась. – Ожидайте нас на местах к семи тридцати, мы здорово разгонимся!

«Разгон, – подумала Элизабет. А потом: – Злыдни, пай, разгон».

– Ты присоединишься к нам после ужина? – спросил мистер Веллингтон, когда толпа разошлась.

– Можете на меня рассчитывать, – ответила Элизабет.

Элизабет была рада, когда Норбридж встал, чтобы произнести речь после ужина. Разговоры за столом – за которым вновь собрались Ноки, Веллингтоны, Рахпуты, сэр Реджинальд, Хайрам, профессор Фаулз, Леона и Фредди – были вялыми, даже после вчерашнего примирения в лесу и атмосферы праздничного ожидания, воцарившейся в «Зимнем доме» с началом пасхальных выходных. Миссис Рахпут упомянула странный шум из коридора, разбудивший её сегодня рано утром; мама Фредди сказала, что хотела после обеда посетить Башню, но почувствовала необъяснимые сомнения и не пошла; миссис Веллингтон объявила, что её мучает жуткая головная боль, и она удивлена, что нашла в себе силы спуститься к ужину.

– Вы слышали, что кто-то в сауне видел, как пар стал красноватым? – спросил мистер Нок.

– Длительное воздействие высоких температур, – ответил профессор Фаулз, – может вызывать зрительные галлюцинации.

– Это совершенно верно, – подхватил сэр Реджинальд. – Жара околдовывает человеческий разум. Однажды, когда я был в пустыне Такла-Макан, имея при себе всего лишь полфляги воды, после восьми дней жары, переваливающей за сто двадцать градусов[4], я был уверен, что видел пятнадцать пауков размером со слонов, приближающихся ко мне…

– Всем доброго вечера! – сказал Норбридж из-за своей трибуны в передней части столовой. – Я надеюсь, вам понравился этот замечательный ужин.

– Ну началось, – сказал Фредди. Его отец нахмурился, глядя на него. – Но он вечно говорит одни и те же шутки, – добавил Фредди, а потом притих, как и все остальные, чтобы послушать речь Норбриджа.

Норбридж произносил речь уже две минуты, и Элизабет была удивлена, что вместо того, чтобы говорить со своей традиционной весёлостью, он отпускает весьма незамысловатые приветственные комментарии. Норбридж казался гораздо серьёзнее, чем обычно – как и за обеденным столом.

– Я всегда с нетерпением жду пасхальных выходных, – сказал Норбридж. – Я отдаю зимним месяцам особое предпочтение, но также ценю то время года, когда дни становятся светлее и всё пропитывает ощущение нового начала – землю, небо, деревья, горы. Во мне поселяется чувство, которое заставляет вспоминать давние времена и наполняет благодарностью не только к весне, но и к этой чудесной жизни, которую нам так повезло познать.

Норбридж посмотрел на Леону – Элизабет заметила, что та сосредоточенно слушает речь, без своего обычного ироничного и поддразнивающего выражения на лице – как будто Норбридж обращался непосредственно к Леоне, так, как Элизабет никогда раньше не слышала, а может, не понимала.

– Я благодарен всем замечательным людям в моей жизни, которые помогали мне и любили меня. – Норбридж сделал паузу и оглядел зал. – И мне очень повезло разделить этот отель с каждым из вас. «Зимний дом» – волшебное место, не только из-за живописных окрестностей, среди которых он расположен, и не из-за красоты самого здания, но из-за духа доброты, живущего здесь. И отель дарит частичку этого духа и вам. – Он посмотрел на Элизабет. – И я надеюсь, что так будет всегда, что люди будут приезжать в это место, чтобы восполнить запасы доброты и веры и уехать чуть более обнадёженными, чем приехали.

Он снова замешкался.

– Но вообще-то я подводил к… – Свет в зале потускнел. – Этому, – мягко закончил Норбридж.

Гости с нетерпением ждали, что будет дальше, а Норбридж стоял, сомкнув руки в замок. Свет потускнел ещё больше, так что Норбридж оказался в тени, если не считать отблеска горящего в камине за его спиной огня. Он поднял обе руки, а потом медленно опустил; пламя погасло, оставив дрова тлеть. Это было всё равно что наблюдать за солнцем, опустившимся за горизонт, и смотреть, как ярко-золотое небо становится мягко-оранжевым; толпа восхищённо ахнула.

– Как, ради всего святого, он… – начал мистер Нок.

– Тс-с, – шикнула на него жена. Все за столом – за всеми столами – продолжали наблюдать.

– Давным-давно, больше века назад, – произнёс Норбридж, – небольшая группа праведных людей провела два года, скитаясь по земному шару. – Он поднял руку и постучал по воздуху перед собой. В этом месте материализовался маленький шар света – огненная сфера не крупнее монетки в двадцать пять центов – и остался висеть в воздухе. – Они обошли много разных мест. – Отведя руку в сторону, он снова постучал по воздуху сбоку от себя, и перед ним возникло ещё одно пламя; то же самое он симметрично проделал и другой рукой. – Места они выбрали после тщательных раздумий. – Возникли три тонкие линии, соединяющие точки, так что Норбридж оказался по пояс обрамлён золотым треугольником.

– Их целью было сделать так, чтобы в мире существовали такие места, в которых мог сохраняться особый дух. – Норбридж постучал по воздуху рядом со своим плечом, потом возле коленей и наконец над ремнём. В воздухе засветились ещё три точки, а потом проявились соединяющие их линии, образуя ещё один треугольник. Перед публикой сияли уже два пересекающихся треугольника.

– И, с помощью некоей загадочной магии, они достигли того, к чему стремились. – Норбридж повторил три предыдущих постукивания, только теперь в противоположных местах, и когда в воздухе возник третий треугольник, соединяющий три последние светящиеся точки, он оказался стоящим внутри девятиконечной звезды. – Они сделали так, чтобы девять разных мест по всему миру служили центрами вечной доброты. Мест, которые будут служить постоянным источником чего-то жизненно важного.

Звезда разгорелась ярче, освещая Норбриджа. Он стоял, вытянув вперёд ладони, и тут звезда начала подниматься. Норбридж шевельнул руками, будто поднимая её выше, направляя к самому потолку. Потом он опустил ладони вниз, и звезда из вертикальной сделалась горизонтальной, плывя вверх. Она зависла в нескольких футах над головой Норбриджа, и он начал разводить руки – и концы звезды тоже начали расходиться в стороны. Через несколько секунд, когда Норбридж полностью развёл руки, звезда растянулась на весь зал, сияя над гостями, словно висящие на невидимых нитях факелы.

– Если, покидая «Зимний дом», вы не берёте с собой ничего другого, – сказал Норбридж, – то возьмите этот момент. Запомните, как вы были здесь и что чувствовали в этот самый миг. – Он хлопнул в ладоши. – Потому что такие моменты поддерживают нас. – Он снова хлопнул в ладоши. – Они нас вдохновляют. – Он хлопнул в последний раз. – И их очень легко забыть.

Звезда погасла. В зале стало совершенно темно и совершенно тихо.

– Сейчас на каждый стол раздадут брошюры, – сказал Норбридж, когда канделябры снова зажглись, и все заозирались, словно шокированные тем, что до сих пор сидят в Зимнем зале – теперь ярко освещённом. Норбридж говорил самым что ни на есть обыкновенным и повседневным тоном, словно несколько минут назад вовсе не случилось никакой магии.

Элизабет сидела, не веря своим глазам. Дело было не столько в том, что представление вышло поразительное – она видела достаточно дедушкиных фокусов, чтобы знать, что в нём скрывается больше магии и сюрпризов, чем он показывает. Дело было скорее в том, что его слова и эта загадочная звезда оказались гораздо проникновеннее и трогательнее всего, что она когда-либо от него видела.

– Эти брошюры, – продолжил Норбридж, – были созданы моей внучкой, Элизабет, и её добрым другом мистером Фредди Ноком по моей просьбе и вам на радость.

Официанты расхаживали между столов, раздавая каждому по брошюре – красиво отпечатанной на серебряной бумаге, – и гости, постепенно приходя в себя после трогательного представления, начали с одобрением их рассматривать, пока Норбридж объяснял, что это такое.

– Так что я надеюсь, вам понравится открывать для себя новые локации, артефакты и частички истории с помощью этих маленьких замечательных путеводителей, чтобы поближе познакомиться с отелем…

На Элизабет нахлынуло ощущение. Она увидела, что выражение лица Норбриджа едва заметно изменилось, услышала, как он немного запнулся, – и поняла, что он тоже что-то почувствовал.

– Иными словами, – продолжил он, – когда вы…

Под землёй загрохотало; гул напоминал отголоски далёкого грома, становясь всё ближе, отчётливей и громче, словно громадная океанская волна вот-вот должна была обрушиться на отель. Столы затряслись, канделябры зазвенели, а картины на стенах задрожали, потом некоторые из гостей в разных частях зала завизжали, стаканы зазвякали, сталкиваясь с тарелками, и в столовой воцарились тряска и неразбериха.

– Оставайтесь на местах, пожалуйста! – громко произнёс Норбридж. – Это вечная мерзлота движется!

Но к этому времени весь зал уже был охвачен страхом, и казалось, что никакие утешительные заверения не в силах никого успокоить. Пока все за столом Элизабет ахали, вставали или вцеплялись в ручки стульев, сама она смотрела на Фредди.

– Это Грацелла, – сказал он ей. – Это точно она. Не знаю как, но она возвращается.

После того, как Норбридж торопливо скрылся, чтобы проверить свой сейсмограф, и после того, как за столом Элизабет и Фредди утихли тревожные разговоры, а все гости разошлись, ребята остались вдвоём.

– Грацелла каким-то образом выбирается из шахты, – сказал Фредди. – Весь этот грохот, и растаявший снег, и все происходящие странности – это она пытается вернуться.

– Но если никто не воспользуется Дредфорским Знанием, – возразила Элизабет, – всё это будет бессмысленно.

«Если только кто-нибудь не найдёт третью вещь, – подумала она, – и не решит дать Грацелле последний шанс».

– Приветствую! – воскликнул сэр Реджинальд, входя через боковую дверь и оглядывая безлюдный Зимний зал. Он помахал Элизабет и Фредди и направился к ним.

– О нет, – едва слышно сказал Фредди. – Готовься услышать историю про путешествие через пустыню Мохаве с одной пачкой чипсов и банкой имбирного сидра.

– Не груби, – велела Элизабет.

– Вы всё ещё здесь? – спросил сэр Реджинальд. – Я думал, вы двое будете показывать посетителям отель или рассказывать об изумительных достопримечательностях из вашего чудесного путеводителя.

– Я собираюсь пойти помочь с пазлом, – ответила Элизабет, косясь на Фредди. – А Фредди последние несколько минут говорит задом наперёд.

– А тов ы тэнь, – отозвался Фредди. – То есть а вот и нет.

– Очень хорошо! – воскликнул Реджинальд, выдвигая стул и плюхаясь на него.

– Так куда вы отправитесь, когда покинете «Зимний дом»? – поинтересовался Фредди. – Наверняка в какое-то интересное место.

Сэр Реджинальд взволнованно забарабанил ладонями по столу.

– Эстонская разведывательная служба попросила меня в очередной раз провести курсы по вскрытию сейфов. После этого мы с другом будем сплавляться на плотах по Амазонке, а потом я возглавлю экспедицию к так называемым каминам фей в Каппадокии. Так что месяц меня ожидает не очень загруженный. – Он невозмутимо поднял подбородок, потянулся и оглядел зал. – Я определённо буду скучать по этому милому отелю. – Он посмотрел на Фредди. – Вы говорите, ваши умения произносить слова задом наперёд улучшаются?

Втроём они пустились в беседу о палиндромах и анаграммах, и Элизабет почти отвлеклась от мыслей обо всех странностях, произошедших за ужином. Пока Фредди и сэр Реджинальд перебирали разные анаграммы из слов «товар» (отвар, тавро, рвота, автор) и «монета» (немота, отмена, тонема), ей пришла одна идея.

– Сэр Реджинальд, не видите ли вы смысла вот в таких словах? – Она открыла свой блокнот и показала старику две строчки: «Военщина, тафья, эль / Злыдни, пай, разгон».

Сэр Реджинальд склонил голову над страницей и некоторое время всматривался в слова.

– С первого взгляда ничего не приходит в голову. Но я поразмыслю над этим. Откуда это?

– Киона давным-давно написала это в своём дневнике, – ответила Элизабет.

– Элизабет! – позвал кто-то, и они с Фредди оглянулись и увидели, что к ним идёт Сэмпсон. – Хорошо, что я тебя нашёл.

– Привет, Сэмпсон, – поздоровалась Элизабет.

– Лана хочет тебя видеть, – сказал он с перекошенным от волнения лицом. – С ней Норбридж, но она зовёт тебя. Вы двое можете пойти со мной к ней в комнату?

Элизабет немедленно вскочила.

– Конечно, – ответила она, глядя на Фредди. – Идём.

– Надеюсь, всё в порядке, – сказал сэр Реджинальд, тоже поднимаясь. – В любом случае, я накрепко запомнил две ваших фразы и как следует всё обмозгую.

Лана, которую Элизабет не видела три дня, на вид не казалась слабее, чем в их последнюю встречу. Она сидела в постели, выпрямившись, а Норбридж устроился на стуле с ней рядом. Когда Элизабет и Фредди вошли, эти двое вели негромкую беседу.

– Приятно видеть вас обоих, – сказал Норбридж.

Лана посмотрела на вошедших: чтобы это сделать, ей приходилось поворачиваться всем туловищем – настолько она задеревенела.

– Привет, ребята, – поздоровалась она. Голос у неё стал слабее, подумалось Элизабет, и как-то охрип.

– Здорово увидеться, Лана, – сказал Фредди.

– Ага, мы хотели к тебе зайти, – подхватила Элизабет.

– У нас тут состоялся небольшой разговор, – сказал Норбридж. – Лана говорит мне, что Лена приходила к ней сегодня вечером, когда мы все были на ужине. – Он посмотрел на Лану – она стиснула губы, а глаза у неё немного потускнели.

– Она села сюда, – сказала Лана, указывая на стул Норбриджа лёгким кивком, – и начала жестами показывать мне буквы. «Завтра ночью» – вот что она сказала.

Элизабет повернулась к Норбриджу: он прикусил губу и посмотрел на Лану.

– И всё? – спросил он. – Только «завтра ночью»?

– Всё, – подтвердила Лана. – Но у неё был какой-то странный взгляд. Она не казалась злой или что-то такое, но меня это напугало.

– Любого бы напугало такое, – сказала Элизабет, подходя к Лане и беря её за руку.

– Точно, Лана, – согласился Фредди, поправляя очки. – А ещё что-нибудь было?

Лана еле-еле повела подбородком в сторону коридора.

– Она просто встала и ушла. Думаете, она знает что-то про… моё состояние? Что если завтра ночью… – Она начала тихо всхлипывать. Элизабет стиснула её руку, хоть и чувствовала, что сама может расплакаться.

– Может кто-нибудь посидеть со мной завтра? – попросила Лана.

– Я посижу! – сказала Элизабет. – Я приду и буду с тобой, хорошо?

Норбридж выглядел взволнованным.

– Конечно, кто-нибудь с тобой посидит, Лана. Миссис Трамбл и кто-нибудь ещё из работников, всенепременно. И Элизабет, конечно, тоже может присоединиться на некоторое время. – Элизабет бросила на него умоляющий взгляд. – Я заверяю тебя, завтра ночью ничего не случится. Я за этим прослежу.

Остаток вечера Элизабет не покидало мучительное беспокойство – после того, как Фредди ушёл к себе в номер, когда его позвали родители; после того, как она помогла мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту отыскать ещё двадцать девять деталей всего за час; и даже после того, как она заглянула в картинную галерею, чтобы полюбоваться на портрет своей матери. Когда в одиннадцать вечера девочка добралась до своей комнаты и уселась на диванчик, чтобы обдумать все события вечера, она почувствовала тревогу.

В голове стало нарастать гудение.

– Нет! – вслух произнесла Элизабет, поднимая ладони к голове. Гудение прекратилось.

Она подошла к столу из вишнёвого дерева и открыла ящик. Фрагмент пазла лежал на месте. Элизабет подняла его и подбросила к потолку. Когда он приземлился на ковёр, она отошла на два шага, указала на фрагмент пальцем, сфокусировала зрение и очистила разум. Словно по воле какой-то невидимой силы, бьющей из её вытянутого пальца, фрагмент приподнялся с ковра и под контролем Элизабет подпрыгнул в воздух.

Ровным движением Элизабет отправила фрагмент лететь по воздуху к открытому ящику, а потом рассеяла концентрацию, сомкнула ладонь в кулак и позволила детальке упасть в ящик, резко задвигая его.

«Это было идеально», – подумала она, и при мысли о том, что она только что совершила нечто настолько точное и филигранное, сквозь её тело заструилось какое-то новое чувство восторга: её сила крепла. Девочка повернулась к окну. Лёгкие снежинки, падающие с небес, были окрашены пурпурным оттенком.

«Могла бы Грацелла и впрямь помочь мне? – подумала Элизабет. Ей вовсе не казалось, что пользоваться силой – неправильно, несмотря на осуждение со стороны Норбриджа и Фредди. – Они не понимают. Может, если бы Грацелла вернулась… Может, Норбридж был прав – надежда для неё ещё не совсем потеряна».

В голове снова раздалось гудение; Элизабет зажмурилась и подняла обе руки перед собой, чтобы сконцентрировать разум. Когда она посмотрела за окно, то увидела лишь белый снег, обычный снег. Звук стих.

– Завтра ночью, – сказала Элизабет вслух, и когда два этих слова вылетели из её рта, она осознала, что не уверена, произнесла ли предупреждение, или обещание, или просто эхом повторила то, что услышала от Ланы. Она посмотрела в окно, а потом толкнула ящик стола, убеждаясь, что он закрыт.

Только когда Элизабет забралась в постель и начала погружаться в сон, мысль, которая не покидала её весь день – пьянящая мысль, жуткая мысль, – снова пришла ей в голову: «Третья вещь – это мой последний шанс».

Следующим утром, в субботу, Элизабет чувствовала себя ужасно вымотанной, хоть и знала, что ей понадобятся силы, чтобы пережить этот день. Она заставила себя подняться, приняла душ, оделась, а потом отправилась в фойе поработать над пазлом.

Когда она пришла, то с изумлением обнаружила, что вокруг стола столпилось более тридцати человек; мистер Веллингтон и мистер Рахпут оба пребывали в глубоком сосредоточении, всматриваясь в оставшиеся фрагменты. Пазл, длинный прямоугольник небесной синевы и горной белизны, в нижней половине которого располагался сизый каменный монастырь, увенчанный несколькими бледными флагами, был почти завершён.

– Доброе утро, – негромко поздоровалась Элизабет, пробираясь через толпу.

– Добрейшее утро, мисс Летин, – отозвался мистер Веллингтон. – Утро, которое предвосхищает обещающий быть весьма выдающимся день. – Он посмотрел на пазл и просиял. – Я уверен, что сегодня – именно тот день, когда наши старания будут вознаграждены, и мы раз и навсегда завершим наш пазл.

– Хотя препятствия всё ещё могут возникнуть, – сказал мистер Рахпут. Он не сводил глаз с небольшого пустого пространства в верхнем правом углу пазла. – Скажем, один из нас споткнётся и сломает руку, или лопнет труба и фойе затопит водой, или…

– Сэр, прошу вас! – раздражённо воскликнул мистер Веллингтон. – Более чем достаточно.

– Продолжайте работать, народ! – крикнул кто-то из толпы.

Мистер Рахпут резко вскинул голову и нахмурился.

– Понукание – неплодотворная стратегия, – сказал он. – Пожалуйста, воздержитесь от того, чтобы оказывать на нас давление. – Он жестом указал на Элизабет. – Прибыла наша коллега, и даже я начинаю верить, что, возможно, – лишь возможно – мы сможем увидеть завершение нашего проекта ещё до ужина.

Элизабет улыбнулась; утреннюю усталость как рукой сняло.

– Что ж, давайте сделаем это! – сказала она.

Часы шли, кучка оставшихся фрагментов стремительно уменьшалась. Элизабет отлучалась только на краткий завтрак, а потом на краткий обед. Она сказала Фредди, что очень постарается присоединиться к нему на горке не позднее трёх часов, если ей удастся отвлечься.

– Он почти закончен, – сказала Элизабет другу. – Это, наверное, будет самый последний день, когда я его собираю.

– А завтра – мой самый последний полный день в «Зимнем доме» непонятно до каких пор.

Элизабет хотелось провести день с Фредди – она уже много часов проторчала в фойе вместо того, чтобы общаться с лучшим другом, – но не могла заставить себя оторваться от пазла.

– Обещаю, завтра всё будет по-другому, – сказала она. – К тому же сегодня вечером Норбридж устраивает вечеринку. Я приду на горку как только смогу, хорошо?

– Ладно, – ответил Фредди, кинув на Элизабет любопытный взгляд. – Я к тебе ещё наведаюсь.

Она улыбнулась.

– Мне пора возвращаться к работе.

Пробило три часа, а потом и четыре – Элизабет потеряла счёт времени, корпя вместе с двумя джентльменами над пазлом. Вокруг стола по-прежнему толпилось человек сорок, и даже многие из работников отеля останавливались посмотреть, как пазл близится к завершению.

– Осталось примерно пятьдесят деталей, – в какой-то момент сказала Элизабет. – Мне правда кажется, что у нас получится.

– Чрезмерная уверенность может стать нашей погибелью, – изрёк мистер Рахпут.

Несколько раз их навещал Норбридж, а ещё Леона и профессор Фаулз. Фредди приходил дважды, и каждый раз Элизабет давала ему знак, что задерживается чуточку дольше. Миссис Веллингтон и миссис Рахпут весь день с восхищением бдели за процессом, сидя в креслах в сторонке. Когда один из трёх собирателей ставил какой-нибудь фрагмент на место, толпа разражалась аплодисментами – и даже мистер Рахпут бросил попытки утихомирить болельщиков.

– Элизабет, – сказал Норбридж, подходя к столу и делая ей знак рукой. День перетекал в вечер. – Лана просит, чтобы ты нанесла ей визит.

Элизабет подняла голову.

– Лана, – повторила она. Внезапно её словно током ударило – она не могла поверить, что почти весь день не навещала Лану – и, по правде говоря, даже не думала о ней. – С ней всё в порядке?

Норбридж кивнул.

– Но я знаю, что она надеется с тобой увидеться.

Элизабет бездумно поднесла ладонь к кулону.

– Я приду очень скоро. Мы вот-вот закончим.

Краем глаза она заметила, что со стороны Зимнего зала к ним приближается Хайрам. Хотя Норбридж стоял прямо перед ней, Элизабет почувствовала, что её внимание переключилось на Хайрама – тот просканировал толпу возле стола с пазлом и остановился. На лице у него было написано беспокойство.

– Элизабет? – произнёс Норбридж.

Она посмотрела на него.

– Прости. Да, конечно. Я пойду проведаю Лану. Не знаю, о чём я думала. – Она снова повернулась посмотреть на Хайрама; тот поднёс ладонь ко лбу и закрыл глаза. Его тело начало покачиваться, и он вытянул вперёд руку, чтобы удержать равновесие.

– У Хайрама всё хорошо? – спросила Элизабет, указывая на него. Колени Хайрама подкосились, и он мешком осел на ковёр. Несколько людей с ним рядом вскрикнули, и Элизабет кинулась к нему.

– Он упал в обморок! – закричал кто-то. Вокруг Хайрама, будто вдруг глубоко уснувшего, собралась небольшая толпа.

– Давайте отнесём его в медпункт, – сказал Норбридж, делая знаки кому-то за стойкой регистрации. Он посмотрел на Элизабет и негромко добавил: – Пойдём с нами.

Несколько минут спустя Хайрам лежал на кровати в маленьком медпункте «Зимнего дома». Кто-то отыскал профессора Фаулза, и они с Норбриджем и Джексоном стояли рядом с кроватью, а Элизабет сидела в сторонке.

– Он потерял сознание? – спросил профессор Фаулз. – Вот так просто?

– Выходит, что так, – кивнул Норбридж.

– Мы весь день видели, как он бродит по отелю, – добавил Джексон. – Казался очень растерянным. Леона сказала, что он несколько раз заглядывал в библиотеку, но дольше чем на несколько минут не оставался.

– Бедный мальчик в таком стрессе из-за своей учёбы, – покачал головой профессор Фаулз.

Хайрам зашевелился и слегка приоткрыл глаза, явно не понимая, где находится. Он протянул дрожащую руку в сторону Норбриджа, будто ища, обо что бы опереться.

– Моя мать, – выдавил Хайрам. – Она здесь?

Элизабет почувствовала, что холодеет. Её вдруг пронзил внезапный ужас, кое-что странным образом встало на свои места, но одновременно казалось таким невероятным, что она едва могла уложить это в голове.

– Она в пути, Хайрам, – ответил Норбридж. – Надеюсь, к вечеру она прибудет.

– Что? – переспросила Элизабет. – О чём это ты?

Хайрам открыл глаза и попытался приподняться на локтях.

– Отдыхайте, дорогой мальчик, – сказал профессор Фаулз. – Вы уже и так упали в обморок, незачем лишний раз тревожиться. Просто лежите и восстанавливайте равновесие.

Норбридж повернулся к Элизабет.

– В течение нескольких последних дней, – сказал он, – из разговоров с Хайрамом я осознал, что мы, возможно, знакомы с его матерью, Зариной Кроули, и я пригласил её отметить с нами Пасху. Она должна прибыть сегодня. Надеюсь, она успеет к ужину.

Хайрам лежал с закрытыми глазами, приходя в себя.

– Значит, она в пути?

– По всей видимости, да, – ответил Джексон.

– Я не знаю, что произошло со мной в фойе, – сказал Хайрам, прикладывая руку ко лбу. Он вдруг повернулся и посмотрел на Элизабет.

– Ты в порядке?

Вопрос застал Элизабет врасплох.

– Да, конечно. Почему вы спрашиваете?

– Сегодня днём я видел в коридоре Лену, – сказал Хайрам. – Она выглядела очень взволнованной. Она начала показывать твоё имя, но тут появился Густаво и увёл её.

В дверь постучали, и Джексон открыл – за ней стоял Сэмпсон.

– Простите, что беспокою, – сказал Сэмпсон, кидая взгляд на лежащего на кровати Хайрама. – Я просто хотел всем сообщить, что они закончили.

– Они закончили? – переспросила Элизабет, чувствуя, как по её телу прокатывается волна радости и недоумения. – С пазлом?

Сэмпсон закивал.

– Ага, с пазлом. Они его собрали.

– Это совершенно бесподобно! – воскликнул профессор Фаулз. – Спустя столько времени. Мы знали, что финал близок, и вот поглядите – они закончили.

Элизабет встала. Лицо Сэмпсона было не таким восторженным, как она могла бы ожидать.

– Они закончили работу, да, – сказал он. – Но пазл не закончен.

– Что? – переспросил Норбридж.

– Они поставили на место все фрагменты, которые лежали на столе, – объяснил Сэмпсон. – Но пазл не закончен. – Он по очереди оглядел всех пятерых.

– Что вы имеете в виду? – спросил профессор Фаулз.

– Не хватает нескольких деталей, – ответил Сэмпсон. – Двух деталей.

Элизабет кинулась в фойе вместе с остальными, чтобы убедиться, что двух деталей – синего кусочка неба и фрагмента самого монастыря – действительно не хватает.

– Едва ли можно ожидать, что пазл из тридцати пяти тысяч деталей останется целым, за столько-то лет, – сказал профессор Фаулз мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту, которые сидели, сгорбившись, в креслах в сторонке от пазла с таким видом, будто им только что сообщили, что их дома уничтожило смерчем.

Элизабет почувствовала себя просто ужасно, подумав о том, что фрагмент с синим небом лежит у неё в комнате. Но главной её мыслью было: «Где же другой фрагмент?»

Фредди вёл себя дружелюбно по отношению к Элизабет, когда пришёл вместе с родителями на встречу в апартаментах Норбриджа, но она чувствовала, что он немного отстранён. Это не удивило её – она знала, что друг имел полное право чувствовать себя покинутым.

– Прости, что не провела с тобой сегодня время, – сказала Элизабет, когда они вдвоём рассматривали коллекцию керамических фигурок на полке в гостиной Норбриджа, прежде чем сесть за стол. У него был набор из восьми игроков «Нью-Йорк Янкис» 1927 года, пять детей из «Чарли и шоколадной фабрики», двенадцать греческих богов и персонажи комиксов Кельвин и Хоббс – все искусно сделанные и детально прорисованные.

– Я понимаю, – безразлично отозвался Фредди, рассматривая крошечную фигурку Августуса Глупа. – Я просто немного прибрался в мастерской и пошёл кататься. Было весело.

Элизабет почувствовала обиду, услышав это, но она никак не могла винить Фредди. Она рассказала ему про Лану, и Лену, и то, что услышала о матери Хайрама.

– А про пропавшую книгу новостей нет? – спросил Фредди.

– Нет. Я просто надеюсь, что сегодняшний вечер закончится побыстрее. – Она слабо улыбнулась Фредди. – И завтра мы сможем повеселиться.

– Звучит неплохо, – ответил Фредди, но без особого энтузиазма. Когда они уселись за стол, Элизабет понадеялась, что всё пройдёт гладко.

– Трудно поверить, что наше здесь время подходит к концу, – сказал мистер Нок, когда гости принялись за ужин. – Неделя пролетела просто незаметно.

Мистер Веллингтон поднял взгляд. Глаза у него воспалились, и он явно совершенно не прислушивался к разговору.

– Куда они могли подеваться? – спросил он умоляющим и опечаленным голосом. – Два фрагмента. Спустя всё это время. Два фрагмента! – Он уткнулся взглядом в тарелку и продолжил тыкать ветчину вилкой. За ужином он не проглотил ни кусочка.

– Дорогой, – сказала миссис Веллингтон. – Я уверена, они найдутся.

– Я в этом сомневаюсь, – встрял мистер Рахпут. Он тоже провёл почти весь ужин в мрачном настроении и едва ли притронулся к еде, а его жена время от времени поглаживала его по плечу или похлопывала по руке, утешая. – Некоторые усилия просто обречены на провал, и вполне очевидно, что нам стоило это предвидеть. Столько времени потрачено впустую. Столько часов свелось к нулю. Столько наших надежд разбилось о…

– Мистер Рахпут, прошу вас, – с добротой в голосе сказал Норбридж. – Невозможно двигаться вперёд без неудач. Нельзя ожидать, что всё всегда будет идеально, но вы должны радоваться, что проделали такую великолепную работу.

– Совершенно верно, – подтвердил профессор Фаулз. – Мы восхищаемся тем, чего вы с мистером Веллингтоном достигли. Это чудесный пример силы духа, перед которым мы все преклоняемся – и которым вдохновляемся. – Он поднял руки, чтобы похлопать, и оглядел стол, призывая тем самым остальных присоединиться к нему – что они и сделали, разразившись продолжительными и искренними аплодисментами, заставившими двух собирателей пазла прослезиться, хотя Элизабет было не до конца понятно, плачут ли они от радости или от глубокого разочарования из-за того, что им не удалось довести пазл до самого конца.

– Вы выглядите лучше, Хайрам, – сказала Леона, когда овации утихли. – Гораздо лучше.

– Спасибо. Я чувствую себя неплохо. Не знаю, что со мной такое случилось, и мне немного неловко, что я заставил всех поволноваться. – Он посмотрел на Норбриджа. – Вы правда ожидаете, что моя мать приедет? – Хайрам наклонил голову в сторону пустующего стула, стоящего с ним рядом.

– Надеюсь, что да, – ответил Норбридж. – Она должна прибыть вечером.

– Напомните, где она живёт? – спросил мистер Нок.

– В Марбелье, – ответил Хайрам. – Далеко на юге. Раньше она преподавала там в большом институте искусств.

– Меня очень заинтриговало ваше родство с Дэмиеном Кроули, – сказал Норбридж Хайраму, – и, что ж, я большой ценитель генеалогии, так что я начал изучать этот вопрос.

– Возможно, вам известно больше моего, – ответил Хайрам. – Мама всегда держала язык за зубами. К сожалению, она была несколько отстранена от своей семьи.

– Возможно, мы разузнаем о вашем семейном древе побольше, когда ваша мать прибудет, – сказал Норбридж.

В дверь постучали.

– Может, это как раз она, – добавил он.

Но оказалось, что за дверью стоит Фуонг Нгуен, явившаяся в сопровождении Джексона, а также Густаво и Сэмпсона, несущих её литофон. Она поздоровалась и стала настраивать свой инструмент в гостиной, пока все лакомились лаймовым пирогом, пили чай и слушали интереснейшую историю зарождения литофонов. Убедившись, что все камни надёжно закреплены, литофонистка начала играть одну за другой самые прелестные мелодии из всех, что Элизабет когда-либо слышала. Эта музыка немного напоминала колокольчики, но одновременно была звонкой, воздушной и ни на что не похожей. Когда Фуонг Нгуен закончила свой концерт и все встали и несколько минут аплодировали ей, а потом принялись расспрашивать, как она научилась играть, и что значили эти мелодии, и где она будет выступать в дальнейшем, у Элизабет появилось чувство, что никакие опасности и трудности не смогут омрачить этот вечер.

– Время определённо позднее, – зевая, заметил мистер Нок. – Пожалуй, нам пора отправиться в номер.

Профессор Фаулз взглянул на часы.

– Но ещё только десять двадцать шесть, любезный мой. Вы же, конечно, не собираетесь покидать нас в столь ранний час. – Эгиль повернулся к Норбриджу, который был на кухне, и крикнул: – Не выпить ли нам ещё чая и игристого сидра, мистер Фоллс?

– Полагаю, мы можем задержаться ещё ненадолго, – сказал мистер Нок.

– Я поставлю один из старых альбомов Стэна Гетца, – отозвался Норбридж. – Мы можем посидеть ещё немного. Кроме того, у меня есть для вас сюрприз.

Вскоре все сидели и смеялись, и беседовали, и пили чай, и ели вторые и третьи порции пирога. Даже мистер Веллингтон с мистером Рахпутом пребывали в неплохом расположении духа – первый больше, чем второй, – как будто вкусный ужин, хорошая компания и приятная музыка развеяли их разочарование из-за пазла, по крайней мере на некоторое время.

Когда все гости оказались чем-нибудь заняты и Норбридж включил музыку погромче, Элизабет жестом подозвала Фредди, и они сели за стол рядом с сэром Реджинальдом, разглядывавшим свою перевязь и полирующим салфеткой одну из медалей.

– А, мисс Летин и мистер Нок, – сказал он, бездумно постукивая себя по коленке в такт музыке. – Эта босанова всегда пробуждает во мне столько приятных воспоминаний. Много лет назад я провёл семь месяцев в Рио-де-Жанейро, надзирая за работой одного выдающегося стеклоплавильного завода. Отливка, обжиг – мы всё там делали. Прекрасные произведения искусства. Большинство из них – моего авторства.

Фредди покосился на Элизабет, будто говоря: «Может, стоит оставить его».

– Ох, я почти забыл, – спохватился сэр Реджинальд, сунув руку в карман рубашки и доставая оттуда листок. Он развернул его и расправил на столе. – Та ваша необычная фраза. – Он склонился над бумагой, вглядываясь в неё, словно хотел убедиться, что это правильный листок.

– Тут много всего написано, – заметил Фредди, присмотревшись к длинным столбцам слов, которые сэр Реджинальд, судя по всему, набросал на листке.

– Потому что возможностей огромное количество, – ответил Реджинальд. – Это если следовать теории, что мы имеем дело с анаграммой, а я полагаю, так оно и есть. Если мы начнём, например, со «злыдни, пай, разгон» и ограничимся анаграммами из трёх слов, то в итоге будем иметь «грозный запад Нил» или «грызло дизайн пан». Из четырёх же слов имеем «запал, зонд, Инг, йыр» и «зразы, гной, Инд, пал». – Он покачал головой. – Боюсь, повсюду тупик.

Фредди кинул быстрый взгляд на Элизабет, будто говоря: «Это нам вообще никак не поможет».

– А вот первая строчка, – сказал Реджинальд, вглядываясь в листок, – кажется уже перспективней. «Ф» – самая редкая буква. Не так много слов содержат в себе букву «ф», а ещё меньше начинаются с неё. – Он снова поглядел на слова. – Если слово в этой анаграмме – если это, конечно, анаграмма, – начинается с буквы «ф», это во много раз упрощает нам поиск. Как вам, возможно, известно, с буквы «ф» начинается всего три с половиной тысячи слов.

– Пришло время подарков, – объявил Норбридж, хлопнув в ладони.

Сэр Реджинальд схватил свой листок и быстро встал.

– Возможно, вскоре мы сможем углубиться в этот вопрос. – Он улыбнулся. – Пришло время подарков!

– Начинается с буквы «ф», – одними губами сказал Фредди Элизабет, в голове у которой бешено крутились мысли.

Следующие полчаса Норбридж раздавал каждому забавные подарки: по пазлу из тысячи фрагментов мистеру Веллингтону и мистеру Рахпуту, а их жёнам – сертификаты в спа; снежные шары с «Зимним домом» Нокам; старую книгу в мягкой обложке под названием «Библиотекарь, который постоянно ворчал» Леоне («Это настоящая книга!» – со смехом сказал ей Норбридж, пока она взирала на томик так, словно это была жаба); цифровые часы Эгилю П. Фаулзу; футболку «УЧИТЕЛЬ ГОДА» Хайраму; пять коробок флюрчиков Фуонг Нгуен (которая вскоре ушла, чтобы хорошенько выспаться перед пасхальным выступлением); и по брошюре с автографами всего персонала отеля Элизабет и Фредди. А потом пробило одиннадцать часов, и ничего необычного так и не произошло. У Элизабет появилось чувство, что опасности, возможно, удалось избежать, хоть она и продолжала раздумывать над анаграммой, которую начал расшифровывать сэр Реджинальд.

– Нам правда пора, – сказал мистер Веллингтон, беря жену за руку и поднимаясь.

– Но я ещё не прочёл вам письмо, – возразил Норбридж.

– Письмо? – переспросила миссис Веллингтон. – От кого?

– От моей сестры, Грацеллы, – негромко ответил Норбридж, и всех собравшихся охватило такое изумление, что на миг показалось, будто само время остановилось.

– Но она… – начал Хайрам.

– Я не говорю, что оно только что пришло, – сказал Норбридж. – Но я только что нашёл его.

Все расселись по местам и приготовились слушать.

– Несколько дней назад эти двое, – стал объяснять Норбридж, указав на Элизабет и Фредди, – отыскали скрытую нишу под крышкой старого ящика, принадлежавшего моему деду Нестору. Внутри мы обнаружили несколько писем, которые он получил за многие годы, – а также несколько писем, которые были отправлены моему отцу, Натаниэлю.

– Они не рассказывали вам об этом? – спросила миссис Рахпут.

– Полагаю, отец намеревался это сделать, – ответил Норбридж, – но к тому времени, когда он собрался, в голове у него царила уже полнейшая путаница. Только когда дети обнаружили эту нишу, я сложил два и два. – Он сунул руку в нагрудный карман и достал письмо. – И нашёл это.

Норбридж продемонстрировал конвертик, адресованный Натаниэлю, без обратного адреса.

– От моей сестры. Моему отцу.

Он вынул из конверта один-единственный листок, развернул его и начал читать:

Норбридж вздохнул и оторвался от письма.

– Можете себе представить, каково это – читать столь ужасные слова? Или писать их? Когда я открыл это письмо, мне вновь стало печально за отца. И за сестру – какие же тёмные чувства обуревали её. – Он снова обратился к письму.

Норбридж сидел, уставившись на письмо. Никто не двигался; никто ничего не говорил.

Элизабет сидела как громом поражённая. «Вы никогда не поймёте меня». Эти слова эхом звучали у неё в голове громче, чем все остальные – если не считать стоящей за ними ненависти, у Элизабет было чувство, что она сама могла сказать такое, и на миг они подавили злобу, которой сочились предыдущие строки. Элизабет отогнала эту тревожную мысль. Письмо было пропитано ядом и намеренно ранящим, но в нём всё же крылась толика логики, что-то за пределами ненависти или выше неё: боль Грацеллы можно было понять, хоть и самую малость.

– Мне очень жаль, что вам пришлось прочесть это письмо, мой дорогой друг, – наконец сказал профессор Фаулз. – Ужасные слова. Просто ужасные.

Некоторые из гостей украдкой обменялись взглядами, не уверенные, что сказать или сделать.

– Меня просто убивает мысль о том, каково было моему отцу читать эти слова, – сказал Норбридж. – Но одновременно мне жаль мою сестру – она таила в себе все эти чувства, которые так деформировали её.

– Откровенно говоря, мистер Фоллс, – сказала миссис Веллингтон, – даже много лет назад, когда мы приезжали, она уже проявляла признаки человека, которого очень просто вывести из себя.

Норбридж утомлённо поднял взгляд.

– Совершенно верно, миссис Веллингтон. Но она моя плоть и кровь. Мне бы хотелось, чтобы был какой-то способ…

Раздался стук в дверь.

– Это, должно быть, Зарина, – сказал Норбридж, засовывая конверт в карман. – Давайте поприветствуем новую подругу в нашем кружке.

Когда он открыл дверь, перед ним предстала низенькая женщина с чёрными волосами, в очках и с робкой неуверенностью на лице. За спиной у неё стоял Джексон.

– Мистер Фоллс? – спросила она, протягивая руку. – Я Зарина Кроули.

– А я Норбридж Фоллс, – ответил Норбридж. – Очень приятно познакомиться с вами. – Он повернулся к подошедшему Хайраму. – Думаю, этот джентльмен хорошо вам знаком.

– Мама! – воскликнул Хайрам, и когда его мать вошла в комнату, они крепко обнялись.

– Мальчик мой! – сказала Зарина, трепля его по щеке. – Только посмотри, как ты вырос!

Норбридж пригласил её подойти поближе и представил всем собравшимся, пока она стояла, обняв Хайрама одной рукой и с улыбкой кивая в ответ. Элизабет решила, что Зарина – одна из самых очаровательных с первого же взгляда женщин из всех, что она встречала, в особенности потому, что на ней было прелестное фиолетовое платье и она то и дело поправляла очки, напоминая Элизабет её саму.

– У вас прекрасный отель, мистер Фоллс, – сказала Зарина, когда все поздоровались с ней, – и я высоко ценю ваше гостеприимство. – Она снова потрепала Хайрама по щеке. – Да и этого юношу мне не мешало проведать.

Хайрам застенчиво улыбнулся, и вскоре они с матерью устроились на одном из диванов, а все остальные расселись возле них кружком, желая услышать, как прошёл неблизкий Заринин путь до «Зимнего дома», и то и дело смеясь и сыпля вопросами. Хайрам выглядел таким счастливым, сидя рядом с матерью, что казалось, будто загадочный обморок и странное сегодняшнее поведение были полностью забыты.

– Норбридж, – сказал мистер Веллингтон, – вы сегодня упоминали что-то про генеалогию и нашу новую подругу Зарину Кроули. Возможно, вы объясните, что имели в виду?

– Что ж, – ответил Норбридж, – после разговора о моей кузине Кассандре, который пару дней назад состоялся между некоторыми из нас, а также из-за кое-каких брошенных Хайрамом комментариев, во мне проснулось любопытство. А Фредди даже поделился со мной одной веб-страницей в интернете.

– Сайтом, – поправила Элизабет.

– Да, – кивнул Норбридж. – Как он там назывался, Фредди?

– Он называется «Так откуда ты родом», – ответил Фредди.

– Да, именно так, – сказал Норбридж. – Так что я начал изучать его и смотреть, что смогу там найти. Хайрам упомянул имя своей матери, Зарины, так что оказалось довольно легко установить некоторые связи, и, что ж, миссис Кроули, возможно, вы сами захотите объяснить.

– Конечно, – ответила она, поправляя очки. – Но для начала я должна сказать, что очень мало знала о семье моего мужа. Даже то, что несколько дней назад рассказал мистер Фоллс, заполнило некоторые пробелы. – Она сложила ладони вместе и указала ими в сторону Норбриджа в благодарном жесте.

– Мой муж, Цезарь, – продолжила Зарина, – царство ему небесное, скончался в девяносто седьмом, прямо перед рождением малыша Хайрама. Я всегда знала о знаменитом отце Цезаря, великом писателе Дэмиене Кроули, и мы несколько раз виделись – даже после смерти Цезаря. Он жил в доме престарелых в Западном Штрункене, к северу от моего дома. Мы навещали его несколько раз в год, как Хайрам помнит. В общем, у Дэмиена было три сына – Александр, потом Бенито и наконец Цезарь, но первые двое умерли в очень юном возрасте. А мой бедный Цезарь умер, когда ему было всего сорок один. – Она промокнула глаза салфеткой. – Я до сих пор скучаю по нему. – Хайрам покрепче обнял её за плечи, и Зарина повела плечами, собираясь с духом.

– Со мной всё в порядке, – сказала она. – Так вот, мать Цезаря – жену Дэмиена – звали Кассандра. Мы все знали её как бабулю Сандру, но она умерла в 1962-м, и Дэмиен почти не говорил о ней. Я даже не осознавала, до тех пор пока мистер Фоллс меня не проинформировал, что – если опираться на его исследование этой интернет-штуковины… Вам придётся простить меня, я безнадёжна, когда речь заходит о гаджетах. В общем, мистер Фоллс выяснил, что матерью моего Цезаря была Кассандра Фоллс, родом прямо отсюда, из «Зимнего дома».

Элизабет это шокировало.

– Подождите минутку, – сказала она. – Если Дэмиен Кроули женился на Кассандре Фоллс, значит, Хайрам… – Она повернулась к нему.

– Твой кузен! – договорила Леона, явно такая же изумлённая, как и сама Элизабет. – Настоящий член семейства Фоллс.

Хайрам, не веря своим ушам, таращился на мать.

– Ты уверена, мам?

Зарина сидела, порывисто кивая.

– Значит, мы с тобой родственники? – сказал Хайрам Элизабет.

– Выходит, так, – ответила она, глядя на Норбриджа. Какая-то её часть осознавала, что она должна прийти в восторг от этой новости – это значило, что есть ещё один молодой член семьи Фоллс, когда казалось, что их роду грозит конец. Но другую её часть раздирало противоречиями – чтобы плести козни, Грацелла всегда использовала родственников. – Значит, мы двоюродные брат и сестра, так?

– Именно так, – кивнул Норбридж. – А мне он приходится… – Он ненадолго возвёл глаза к потолку. – Четвероюродным внуком. Добро пожаловать в семью, Хайрам.

– Изумительно! – воскликнул мистер Нок. – Только подумать, что раньше никто не мог связать все факты.

– Так что произошло с Кассандрой? – спросила Элизабет.

– Как я и сказала, – ответила Зарина. – Она умерла. Ещё в 1962-м.

– И я очень признателен, что вы рассказали мне об этом, – поблагодарил Норбридж. – Я никогда не знал, как сложилась её судьба. И никто не знал. Зарина восполнила этот пробел.

– А вы не знаете, как она умерла? – спросила миссис Рахпут. – Она была не такой старой.

– Что ж, это тайна, покрытая мраком, – ответила Зарина. – Цезарь никогда не рассказывал о ней, а Дэмиен и подавно. По сути, Дэмиен вообще мало что рассказывал. Честно говоря, у него был ряд странных увлечений. Некоторые даже несколько беспокоили меня.

– Странных? – переспросил сэр Реджинальд. – В каком смысле?

– С возрастом, – ответила Зарина, – он всё серьёзнее интересовался магией. Не просто фокусами с монетками и картами, но настоящей магией. По правде говоря, я считала, что он чудак. А когда я спрашивала его про Кассандру, он просто качал головой и умолкал. Однако был один случай, Дэмиен был тогда уже очень старым и начинал понемногу выживать из ума, когда я спросила его о Кассандре, а он посмотрел на меня и ответил: «Та маленькая девочка из отеля позаботилась о ней». Я понятия не имею, о чём он говорил.

Элизабет положила ладонь на лоб и посмотрела на Норбриджа – на лице у него было написано беспокойство, которое он скрыл, как только встретился с ней взглядом.

– Что ж, – сказал он, – сегодня имело место счастливое воссоединение. Рад, что мы вместе.

– Когда я принимала приглашение мистера Фоллса, у меня был и корыстный мотив, – призналась Зарина. – Помимо того, чтобы наконец посетить «Зимний дом», мне очень хотелось проведать моего маленького Хайрама.

– Ох, мам, ну хватит, – ответил Хайрам. – Ты вечно обо всём переживаешь.

– Матери всегда остаются матерями, – изрекла миссис Веллингтон, и все засмеялись и стали беседовать. Пять минут спустя колокольчики пробили полночь. Все – делали ли они глоток чая, нацеливались ли вилкой на пирог, рассказывали ли про прошлые или будущие пасхальные выходные, смеялись ли над шуткой – немедленно прервали свои занятия и стали слушать, как колокольчики отбивают двенадцать раз. На комнату словно наложили какое-то приятное и убаюкивающее заклятье.

– Счастливой Пасхи! – сказал Норбридж, когда эхо колокольчиков стихло. – Всем и каждому из вас!

Гости начали издавать радостные возгласы, обниматься и высказывать добрые пожелания.

– Мы дожили до полуночи! – прокричала Леона. – И никто не запнулся о ковёр и не отравился игристым сидром!

Элизабет почувствовала слабый прилив оптимизма – казалось, опасность действительно миновала. Полночь настала и прошла.

– Видимо, теперь всё будет хорошо, – сказал Фредди Элизабет. На лице у него играла кривоватая улыбка, будто он был удивлён, что ничего плохого не стряслось.

– Я тоже так думаю, – согласилась Элизабет.

С преувеличенным размахом Фредди поднял руку и протянул её Элизабет. Но вместо рукопожатия девочка крепко обняла его.

– У нас правда получилось, – сказала она.

– Эй! – воскликнул Фредди, смеясь. – Осторожнее, очки!

Элизабет отстранилась, и Фредди театрально поправил очки, а потом протянул ей кулак, чтобы стукнуться костяшками.

– Так будет безопаснее, – сказал он, и Элизабет от души ударила своим кулаком о его.

– Ау! – вскрикнул Фредди.

– Йавильсищ ихсап! – сказала Элизабет. – Она наконец настала!

– Ох, – вспомнил Фредди. – Насчёт той анаграммы? В первой строке будет «финальная вещь это».

Элизабет постучала себя по голове.

– Я тоже до этого додумалась.

– А вот вторая строка… – начал Фредди, и именно в тот момент раздался новый стук в дверь – резкий и торопливый, и веселье в комнате сошло на нет.

Норбридж подошёл к двери и открыл её – за ней с каким-то пришибленным видом стоял Густаво.

– Что такое? – спросил Норбридж.

– Лена, сэр! – ответил Густаво так громко, что слова эхом разнеслись по всей комнате. – Пойдёмте скорее! Прошу вас!

Норбридж развернулся и с мрачным лицом оглядел гостей.

– Я вынужден отойти. Прошу меня извинить. – Он встретился взглядом с Элизабет. – И, безо всяких исключений, не ходите за мной.

Ноки, Веллингтоны и Рахпуты тут же разошлись по номерам. Хайрам вместе с матерью тоже удалились, в компании с сэром Реджинальдом. В апартаментах Норбриджа остались только Леона и Эгиль Фаулз, и тут, не успела дверь за Хайрамом закрыться, появился Джексон.

– Прошу вас, мисс Летин, – угрюмо возвестил он. – Я провожу вас в вашу комнату.

Как только Элизабет оказалась в номере 301, она уселась за стол и – проверив, на месте ли фрагмент пазла – достала листок бумаги. Внизу она написала «военщина, тафья, эль», а рядом – «финальная вещь это». Вверху она вывела «злыдни, пай, разгон». Элизабет так хорошо понимала, к чему всё идёт, что – после некоторых набросков и зачёркиваний – рядом с этими словами написала «грандиозный пазл». А потом соединила всё вместе, легко и просто – «Финальная вещь – это грандиозный пазл».

«Пазл – вот «полотно» Райли Грейнджера, – подумала она. – Всё это время мы трудились над последней вещью».

Её снова захлестнуло знакомым и опустошительным чувством вины – смешанным с осознанием, что если она своими руками закончит пазл, его сила перейдёт к ней.

– Три желания, – сказала Элизабет, а потом подумала: «Но где последний фрагмент?»

Она встала, выпила стакан воды, а потом пересекла комнату и выглянула в окно – за которым не увидела ничего, кроме снежного поля, простирающегося до самого озера. Не раздалось никакого гудения, не появилось никаких пурпурных огней, или тумана, или чего угодно ещё. Ночь стояла тихая – странно тихая. В голову Элизабет пришла мысль о Лене, а потом о Лане; девочка удивилась, как это она совершенно позабыла о них с того момента, когда ушла из апартаментов Норбриджа.

Элизабет снова открыла ящик и уставилась на фрагмент пазла – а потом взяла его, положила в карман и вышла из комнаты. Она дошла до лестницы, быстро спустилась и сделала несколько шагов по коридору, в котором располагалась комната Кионы и Лены. В коридоре никого не было и, хотя она некоторое время прислушивалась, до неё не донеслось никаких голосов с той стороны. Элизабет вернулась назад и отправилась в фойе.

Когда она пришла туда, огромное пространство было, как она и надеялась, безлюдным и тихим. Через высокие окна лился тот же самый призрачный свет, что и обычно, а тени и царившую вокруг тишину, казалось, можно было потрогать; на фойе словно наложили заклятие безмолвия. Элизабет приблизилась к столу с пазлом, освещённом в этот поздний час лишь тусклой лампой, и вгляделась в него. И конечно, двух фрагментов по-прежнему не хватало – одного в небе и второго в самом монастыре. Элизабет приложила руку к карману и нащупала лежащий в нём фрагмент.

«Без второго фрагмента, – подумала она, – мой бесполезен. Пазл должен быть завершён полностью».

Она полюбовалась на почти целую картину – полотно, раскинувшееся перед ней. Изображённый на нём вид был впечатляющим и прелестным: открытый всем ветрам каменный монастырь у подножья величественной и снежной горной гряды под бесконечным синим небом. Это был тот самый монастырь, в котором Нестор Фоллс и Райли Грейнджер провели несколько лет, то самое место, откуда взяла начало вся магия «Зимнего дома». Теперь, когда Элизабет посмотрела на картину вот так – громадную и без лишних деталей, раскинувшуюся на просторном столе, – у неё появилось чувство, что она видит её впервые.

– Последняя вещь, – сказала она, и мысль о том, чтобы завладеть ею, найти последний фрагмент и поставить оба на место, так взволновала её, что вид монастыря начал слепить. Она подалась ближе. Пазл окутало пурпурное свечение, делая его каким-то призрачным.

Из коридора донёсся звук, и Элизабет подняла взгляд, затаив дыхание. Кто-то приближался. Из темноты вдруг появился Хайрам, двигаясь странно медленно.

– Хайрам? – окликнула она. – Вы в порядке?

Он вошёл в фойе и остановился. Лицо у него было осунувшееся и вялое, а волосы растрёпаны. Хотя Хайрам поднял голову на звук её голоса, казалось, он не осознавал смысла слов Элизабет или даже её присутствия. Он как будто заблудился во сне.

– Вы в порядке? – повторила она, но он просто стоял и таращился на неё пустым взглядом. Элизабет пришло в голову, что он лунатик, поднялся с постели и спустился в фойе, не просыпаясь.

Хайрам как-то дёргано открыл рот, но не произнёс ни слова. Это зрелище было таким жутким, что Элизабет стало не по себе. Она собиралась уже закричать или развернуться и убежать – что угодно, лишь бы заглушить панику, – когда глаза Хайрама расширились и он сунул руку в карман рубашки. Его тело при этом зашаталось, а взгляд опять расфокусировался. Откуда-то из глубины своего туманного состояния он заставил себя достать из кармана какой-то предмет и поднял его повыше.

– Фрагмент пазла! – воскликнула Элизабет.

Хайрам закрыл глаза, пытаясь заговорить. В этот раз он зашатался ещё сильнее.

– Я не знаю… почему я это взял, – сказал он, тяжело дыша. – Я…

Колени у него подкосились, он рухнул на пол и задёргался, будто пытался отдышаться после выматывающего бега. Фрагмент пазла, который он держал, лежал теперь на полу рядом с его ладонью. Элизабет кинулась было к нему – но тут увидела кое-то, от чего застыла как вкопанная. В коридоре, ведущем в Зимний зал, сиял пурпурный свет, отбрасывая на стены яркий красноватый отблеск.

– Кто это? – спросила Элизабет.

– Ты знаешь, кто я, – раздался голос такой низкий и приглушённый, что был не громче шёпота, хоть и жутковато разнёсся эхом внутри коридора.

– Грацелла? – сказала Элизабет. Её паника нарастала так стремительно, что ей едва удавалось сохранять концентрацию.

– Я знала, что один из вас поможет мне, – произнёс голос.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Элизабет. – Никто тебе не помогает.

– Да, помогают, – возразил голос – ровный и низкий. – И ты в том числе. Ты прекрасно знаешь, что происходит. У тебя есть сила, прямо как у меня. И ты знаешь, что я могу тебе помочь.

– Прекрати так говорить! – завопила Элизабет, приходя во всё большее замешательство.

Пурпурный свет потух, и в фойе снова стало темно и спокойно. Хайрам лежал без движения; Элизабет ждала. Она была уверена, что с минуты на минуту произойдёт нечто ужасное, и внутренне приготовилась. Пока она стояла, дрожа всем телом, к ней пришла мысль: «Что если мне это чудится?» Она слышала голос Грацеллы и ощущала её близость, но этот раз явно отличался от двух предыдущих встреч с Грацеллой. Теперь что-то казалось зыбким, неполным – возможно, даже нереальным.

Простояв в тишине целую минуту, Элизабет с опаской двинулась в сторону Хайрама, пытаясь не издавать ни звука. Хайрам не шевелился, но дышал ровно.

С твёрдой решительностью Элизабет переключила внимание на фрагмент пазла рядом с Хайрамом и указала на него, полностью сконцентрировавшись. Фрагмент подпрыгнул и лёг ей в руку. Элизабет раскрыла ладонь и уставилась уже на два лежащих на ней фрагмента. Она бросила взгляд в коридор – по-прежнему тёмный – и на Хайрама, а потом направилась прямиком к столу с пазлом.

– Закончи его, – шёпотом произнёс голос. – Заверши пазл. Эти желания принадлежат тебе.

Элизабет зажмурилась, веля себе не слушать. Она сделала глубокий вдох, открыла глаза и вставила на место фрагмент каменного монастыря. Оставшийся фрагмент – чистейше-синий, две недели хранившийся у неё в столе – лежал на её ладони. Она взяла его и вдавила в пустоту на бескрайнем небе пазла, а потом, не убирая пальца, стояла и смотрела на полностью законченную теперь картину. И ждала.

Элизабет ожидала того же, что чувствовала в подземном туннеле, когда открыла магию своего кулона – мощный прилив ощущения, миг ясности и опьянения, почти заставивший её забыться, – и всё же на этот раз, стоя с пальцем на пазле, она не чувствовала ни тени прежних эмоций. Вместо этого она ощущала лишь странную дрожь в груди, тугое трепетание, которое всё усиливалось, – у Элизабет появилось чувство, будто её сердце забилось слишком быстро, а потом и того быстрее, а затем в ушах загрохотало – и она осознала, что это её собственный пульс. Шум быстро и неумолимо нарастал – пронзительный звук, который, в сочетании со стуком её сердца, напугал её. Она отвела руку от пазла и зажала уши обеими ладонями – бесполезно, потому что звук не прекращался.

А потом всё стихло. Кругом воцарилась тишина. Элизабет снова слышала биение своего сердца, но уже медленное, размеренное. Она слышала его так, как никогда раньше не слышала – неторопливый ритм внутри её головы, в самом центре её тела.

– Верни меня, – снова раздался голос. – Только я могу тебе помочь. И только я понимаю.

– Что понимаешь? – спросила Элизабет, опуская руки. – Что ты имеешь в виду?

– Понимаю тебя.

Элизабет вгляделась в коридор. Перед девочкой, взирая на неё, стояла Грацелла. Вот только это была уже не та женщина, которую Элизабет видела раньше, а лишь её тень, прозрачная фигура, которая одновременно походила на Грацеллу – те же самые чёрные развевающиеся одежды, пышные белые волосы и пронзительный взгляд – и не походила на неё, эфемерная форма, обрамляемая тусклым пурпурным свечением. Элизабет пригляделась – она могла смотреть прямо сквозь неё.

– Я понимаю тебя, – повторила Грацелла безо всяких эмоций. – Потому что мы похожи. Как ты прекрасно знаешь.

Элизабет повернулась к ней и, безо всякой видимой причины, сделала несколько шагов в её сторону.

– Теперь сила принадлежит мне, – сказала Элизабет. – Три желания.

Выражение лица Грацеллы не изменилось.

– Даруй мне новую жизнь. Разве я недостаточно страдала? Лишь потому, что искала свой собственный путь? – Она оглядела себя. – Я лишь тень того, чем была раньше. Верни меня к жизни. Я поделюсь с тобой всем.

Элизабет подошла ближе.

– Зачем ты мне? Мне не нужны твои секреты.

– Я позволила тебе оживить это полотно, – сказала Грацелла; её взгляд немного смягчился. – Закончить его, заслужить три желания. Я могла бы позволить ему сделать это, но выбрала тебя.

– Откуда мне знать? Кроме того, я наследница «Зимнего дома». – Элизабет укололо сомнением. – Ты мне не нужна.

– Ты сама не веришь в то, что говоришь, – сказала Грацелла. – Ты такая же, как я – и ты всегда это знала. – Она вытянула вперёд руку. – Я прошу тебя спасти меня. – Она протянула к Элизабет ладонь. – Прошу. Я Фоллс, прямо как ты.

Хайрам шевельнулся, но потом снова замер. Элизабет указала на него.

– Он тоже член семьи, но ты использовала его, чтобы украсть фрагмент пазла.

– Чтобы обеспечить моё возрождение. – Грацелла воззрилась на неё. – Я по-прежнему могу проявлять своё влияние, хоть моя физическая оболочка и бесполезна. Видишь, какой силе я могу обучить тебя?

– Ты заставила кого-то произнести твоё имя, не так ли? Прямо как я когда-то.

– Реджинальда. В библиотеке и у входа в шахту. Родители твоего дружка привязали красную ткань, отмечая нужное место, после того как внук Дэмиена оставил там такую же метку за несколько недель до этого, и сожгли мою хижину, чтобы я явилась сюда, а не туда. А те двое всё это время собирали пазл, делая для меня работу. Все делали для меня работу. Сами того не осознавая. И ничего не помня. Да, я контролировала всё и всех – и тебя, в той мере, в которой могла. – Она снова вытянула руку – зеркальное отражение позы, в которой Райли Грейнджер нарисовал Морену.

Элизабет переполнила неуверенность.

– Может, мы и похожи, – сказала она, – но зачем мне тебя возвращать? Я могу узнать всё о своих силах и сама.

– Ты же знаешь, что сама в это не веришь. – Грацелла пронзала её взглядом. – И я прошу у тебя милосердия.

Элизабет почувствовала, что готова высказать желание. Вот только как она это сделает, что скажет или на что согласится сама с собой – ей было совершенно неясно. В голове всплыла строчка из книги про Анну Люкс – о девочке, которая решила стать ведьмой, и Элизабет почувствовала, что может легко поддаться этому желанию, и оно исполнится – она могла пожелать сделаться кем ей угодно, выбрать любой путь, взять то, что ей хочется.

Перед внутренним взором Элизабет появился образ Ланы.

Повинуясь интуиции, Элизабет положила ладонь на свой кулон и посмотрела на пазл. Она закрыла глаза и произнесла:

– Моё первое желание – пусть Лана снова станет юной – такой же, какой она была до трансформации.

По ней прокатилась волна какого-то необъятного чувства, но Элизабет не открыла глаза.

– Моё второе желание – пусть «Зимний дом» навсегда останется в безопасности, – продолжила она и подумала: «У меня осталось ещё одно».

– Элизабет. – Голос Грацеллы был низкий и спокойный. – Нет смысла в том, чтобы отвечать ненавистью на ненависть.

– Что ты сказала? – У Элизабет возникло чувство, что она падает. То, что Грацелла произнесла эти слова, сбивало с толку сильнее всего того, что произошло раньше.

– Не нужно меня ненавидеть, – повторила Грацелла. – Дай мне новую жизнь.

Элизабет убрала ладонь с кулона.

– Ещё одно желание, – сказала она.

Хайрам застонал – и Элизабет подумала обо всей той боли, которую Грацелла причинила стольким людям за долгие годы. Она ощутила тёмное стремление заставить Грацеллу заплатить за всё, что она сделала, за то, что раз за разом угрожала «Зимнему дому», за то, что так ужасно обошлась с Ланой, за то, что подрывала все попытки Норбриджа сохранить «Зимний дом» в безопасности, – и за то, что убила её родителей. Элизабет почувствовала, как внутри неё назревает даже не желание – необходимость наказать Грацеллу.

– Ты же на самом деле не хочешь видеть, как я страдаю, – ровным голосом сказала Грацелла, не сводя глаз с Элизабет. – Я отдала свою душу взамен на силу. Если ты не вернёшь меня к жизни, я буду страдать вечно.

– Всё, что ты делала, – это причиняла людям боль, – ответила Элизабет. – А некоторых и вовсе убила, как моих мать и отца. А теперь ты просишь меня спасти тебя? – Она попыталась как следует разозлиться, но слова Грацеллы – слова Норбриджа – бились у неё в голове: «Нет смысла в том, чтобы отвечать ненавистью на ненависть».

– Я прошу ещё одного шанса, – сказала Грацелла. – Позволь мне помочь тебе.

Элизабет слышала её, но параллельно пыталась вспомнить что-то ещё, что-то сказанное Норбриджем насчёт Грацеллы, что Элизабет не совсем поняла, когда услышала, – Норбридж хотел, чтобы его сестра стала свободна от всего зла, которое создала себе сама. Он наделся, что Грацеллу ещё можно как-то спасти.

Элизабет сделала ещё два шага вперёд – теперь она стояла прямо напротив Грацеллы.

– Ты думаешь, что у меня есть только два выбора: либо наказать тебя, либо вернуть, – тихо сказала Элизабет, полностью владея собой. – Но есть кое-что ещё.

Грацелла не сводила глаз с Элизабет, когда та поднесла ладонь к кулону.

– Моё последнее желание: пусть Грацелла уйдёт из жизни с добротой в сердце. – Послышалось гудение; Элизабет закрыла глаза и продолжила говорить: – Хоть она и сделала много ужасных вещей, её брат всё равно её любил и надеялся на лучший исход для неё. Он хотел дать ей то, чего хотят все, – любовь и прощение. – Звук усилился; Элизабет кожей почувствовала горячий ветер. – Дай Грацелле мира. Пусть её окружает доброта, которой она не просила и даже не хотела. Пусть доброта останется с ней, когда она покинет эту жизнь. Пусть её душа упокоится с миром. – Звук был уже оглушительным.

– Навсегда, – договорила Элизабет – и шум прекратился.

Элизабет открыла глаза и отняла ладонь от кулона. Грацелла исчезла. В коридоре было темно, пазл тускло лежал на столе, в фойе царила тишина. Элизабет подняла голову – сквозь высокие окна струился свет фонарей.

– Элизабет! – Она оглянулась – из дальнего коридора к ней спешил Норбридж.

– Последняя вещь, – сказала она. – Это был пазл.

Норбридж остановился с ней рядом.

– Пазл? О чём ты?

– Здесь была Грацелла. – На Элизабет нахлынула волна эмоций – весь страх, и паника, и замешательство, которые она до сих пор сдерживала. – Она пыталась… Я не знаю что, Норбридж! Я вставила два последних фрагмента в пазл и загадала желание, и тогда она исчезла. Я заставила её уйти.

Норбридж притянул Элизабет к себе, но спустя миг она отстранилась и поднесла ладони к глазам, чтобы остановить слёзы.

– Что случилось с Леной? – спросила она, сама удивившись своему вопросу.

На лице Норбриджа появилось страдальческое выражение. И тут Хайрам застонал и начал медленно садиться.

– Элизабет, – выдавил он, запинаясь.

– Хайрам? – удивился Норбридж, приближаясь к нему. – Что ты здесь делаешь?

Хайрам положил ладонь на лоб и снова опустился на пол.

– Я не знаю.

– Грацелла как-то заставила его прийти сюда, – объяснила Элизабет. – А потом он отключился.

– Ты в порядке? – спросил Норбридж Хайрама, и тот помотал головой, словно пытаясь развеять своё замешательство. Он опёрся на подставленное Норбриджем предплечье и нетвёрдо встал.

– Думаю, да, – ответил он.

– Давайте-ка принесём вам обоим воды, – сказал Норбридж, не убирая ладони с плеча Хайрама. – И вам нужно присесть, вам обоим.

– Что случилось с Леной? – снова спросила Элизабет.

– Я всё расскажу, – мягко сказал Норбридж. – А сейчас, пожалуйста, присядь.

Мозг Элизабет заволокло туманом; она хотела поминутно рассказать Норбриджу, что только что случилось, но почувствовала, что не может вынырнуть из охватившего её смятения.

– А что с Ланой? – спросила она.

На лице Норбриджа появилось самое странное выражение, которое Элизабет когда-либо видела. Это была последняя капля, что-то, что уже никак не могло уложиться у неё в голове.

– Она… – Но это были последние слова, которые Элизабет произнесла, – всё потемнело, и её поглотила тишина.

Пасхальный день расцвёл, как настоящее начало весны – утро было холодное и ясное, но в воздухе появилась какая-то новая свежесть, несмотря на то, что и отель, и озеро, и близлежащий лес, и далёкие горы по-прежнему покрывал снег, как было всю зиму. Перелом свершился; дни вот-вот начнут теплеть, а ночи – светлеть. Элизабет чувствовала всё это, даже лёжа в постели, потому что сквозь окно в комнату лился очень чистый свет, а озеро Луны и горы купались в кристальной прозрачности, которой она не видела за все те недели, которые провела в номере 301.

Она прочла – уже в пятый раз – записку, которая ждала её на столе, когда она проснулась:

В десять часов Элизабет сидела за обеденным столом в комнате Норбриджа с ним и Леоной – оба обняли её, наговорили утешительных слов и заверили, что скоро всё прояснится.

– Поешь, милая, хоть немного, – посоветовала Леона, когда Элизабет села. – Тебе сразу станет лучше.

– Пожалуйста, я хочу знать, что случилось прошлой ночью, – попросила Элизабет. – С Леной и с Ланой.

– Я хочу, чтобы к нам присоединился твой сообщник, – сказал Норбридж, усаживаясь за стол, – и тогда мы сможем всё обсудить. Несправедливо будет оставить Фредди в неведении.

Леона пила чай из кружки, а Норбридж лакомился грецкими орехами и изюмом, лежащими в мисочке. Элизабет посмотрела на дверь.

– Он уже идёт?

– Ещё нет, – ответил Норбридж. – Но гляди, что у меня есть. – Он продемонстрировал мобильный телефон, которому на вид было лет десять, с кнопками в несколько раз больше, чем у всех телефонов, которые доводилось видеть Элизабет. – Это мне Сэмпсон одолжил. Сотенный телефон.

– Сотовый телефон, господин пенсионер, – поправила его Леона. – Даже я это знаю.

Норбридж кинул на неё сердитый взгляд, а потом с добрым лицом повернулся к Элизабет.

– Можешь отправить Фредди моментальное послание и попросить его сейчас же прийти?

– Смску? – спросила Элизабет. – Да, конечно.

Леона покачала головой, глядя, как Элизабет набирает сообщение.

– В наше время мы передавали записки, – сказала она. – Или просто подходили и говорили, что нам нужно. Сейчас-то всё иначе.

– Что происходит? – спросил Фредди, явившись уже через пять минут. Он сел за стол с остальными, и было ясно: он и не подозревает, что произошло прошлой ночью после вечеринки. – Мы всё утро пробыли в номере. Всё в порядке?

Норбридж посмотрел на Леону, и та красноречиво махнула ему рукой, будто говоря: «Тебе рассказывать».

– Перво-наперво, – начал Норбридж, – всё, скажем так, под контролем. Скоро я поясню, но пока что мне нужно услышать версию событий прошлой ночи от Элизабет, прежде чем я всё вам расскажу. – Он посмотрел на неё. – Начни, пожалуйста, с того момента, как Джексон отвёл тебя в твою комнату.

Элизабет сделала глубокий вдох и выдохнула.

– Вообще-то мне стоит начать немного раньше. Недели так на две. – Она опустила взгляд на свою миску с овсянкой. – Когда я взяла один из фрагментов пазла.

– Ты украла фрагмент пазла? – переспросил Фредди.

– Ну, вроде того, видимо. – Она вздохнула. – Дайте мне объяснить, может быть, вы поймёте.

За следующие двадцать минут Элизабет провела остальных по всем изгибам и поворотам своей истории, кончающейся встречей с Грацеллой в фойе. Никто не перебивал; никто не прикасался к еде и не делал ни единого глотка горячего шоколада. Все просто слушали объяснения Элизабет о том, как Грацелла манипулировала разными гостями отеля – без их ведома, – чтобы воплотить в жизнь свой план, а потом её рассказ о произошедшем после полуночи возле стола с пазлом.

– Три желания, – тихо сказал Фредди, когда Элизабет договорила. – Прямо как в сказке.

Леона сидела, глядя на Элизабет стеклянными глазами.

– Ты нашла третью вещь и преподнесла дар душе этой недоброй женщины. Это просто поразительно, дорогая. – Она посмотрела на Норбриджа. – Хвала и почёт этой юной леди, мистер Фоллс. Это, пожалуй, самое замечательное событие из всех замечательных событий в этом отеле, о которых мне только доводилось слышать.

– Я думал, это у меня интересная история, – сказал Норбридж, – но с твоей ей не сравниться, Элизабет.

– Желания правда сработали? – спросил Фредди. – Ну то есть третье-то сработало. И, наверное, насчёт второго нам некоторое время ничего не будет известно. Но вот первое, то, что про Лану?

Леона посмотрела на Норбриджа, приподняв очки.

– Лучше объясни всё.

– Объяснить? – переспросила Элизабет. – О чём вы?

– Я начну с самого начала. – Норбридж потёр лоб, откинулся на спинку стула и сказал: – После того, как Густаво прервал нашу вчерашнюю встречу, мы с ним отправились в Ланину комнату.

– Но я думала, что-то случилось с Леной, – сказала Элизабет.

Норбридж поднял руку.

– Густаво проинформировал меня, что Лена опять бродила по коридорам и что она зашла к Лане прямо незадолго до полуночи. Миссис Трамбл вывела её в коридор, и Лена вроде бы начала уходить. Но потом она развернулась, закрыла дверь перед носом миссис Трамбл и заперлась в Ланиной комнате.

– Зачем она так сделала? – спросила Элизабет.

Норбридж хранил молчание, но бросил многозначительный взгляд в сторону Леоны.

– Чтобы помочь Лане, – ответила Леона.

Элизабет помотала головой.

– Я не понимаю.

Норбридж встал, подошёл к ближайшей книжной полке и взял с неё какую-то книгу. Внимательно посмотрев на обложку, чтобы убедиться, что это нужная книга, он продемонстрировал её.

– «Тайное руководство Анны Люкс», – поражённо сказала Элизабет. – Где ты её нашёл?

– Под подушкой Лены, – ответила Леона.

Фредди повернулся к Элизабет.

– Всё это время книга была у Лены?

В голове Элизабет забрезжила догадка.

– Думаю, я знаю, что произошло. – Норбридж кивнул ей, прося продолжить.

– Лена как-то пробралась в комнату Грацеллы и украла книгу, – сказала Элизабет. – Не знаю, откуда она узнала, что книга там, но она взяла её, потому что знала, что в ней написано о Дредфорском Знании. Может, она решила, что сумеет помочь Лане?

– Суть ты уловила, – кивнула Леона. – Хотя всё несколько сложнее.

– Так почему бы вам не объяснить, мисс Спринджер? – Норбридж сунул книгу Дэмиена Кроули во внутренний карман своего пиджака.

Леона наклонила голову и начала рассказывать.

– Вчера поздно вечером мы узнали от Кионы нечто весьма интересное. Она наконец рассказала нам, спустя столько времени, кто был отцом Лены – человеком, которого она встретила в «Зимнем доме», прежде чем сбежать и исчезнуть на два года. – Она сделала паузу и по очереди оглядела всех троих. – Аластер Зимость.

Элизабет ахнула; у Фредди отвисла челюсть.

– У нас была точно такая же реакция, – кивнул Норбридж.

– Муж Грацеллы? – спросила Элизабет. – Это невозможно.

– Определённо возможно, – ответила Леона. – Грацелла встретила Аластера через двадцать лет после того, как с ним познакомилась Киона. Ничто не может помешать мужчине жениться на двух женщинах из одной семьи.

Элизабет приложила ладонь к голове.

– Это просто чересчур странно. Значит, Лена – дочь того самого человека, который женился на Грацелле и обучил её самой жуткой чёрной магии.

– Это не просто странно. – Фредди остекленелым взглядом таращился в стол. – Это странно в квадрате, а то и больше. Я не могу найти правильного слова, но какое бы оно ни было, вот это оно.

– Принимайте это как хотите, – сказала Леона. – Лена, вероятно, всегда знала о магии Аластера и Грацеллы больше, чем мы. Как бы то ни было, она забрала книгу из комнаты 333.

– И решила воспользоваться Дредфорским Знанием, чтобы помочь Лане, – добавил Норбридж.

– Как помочь? – спросила Элизабет. – Я никак не могу понять.

– Снова сделать её юной, – ответила Леона.

На комнату опустилась тишина.

– Разве можно просто взять и применить Дредфорское Знание? – спросила Элизабет. – Я думала, что, судя по всему, чтобы воспользоваться им, кто-то должен…

– Умереть? – подсказал Норбридж.

Элизабет не стала говорить «да»: ей казалось, в этом не было нужды.

– Или отдать годы своей собственной жизни, – сказала Леона.

Комната погрузилась в ещё более глубокую тишину, мрачную и тоскливую.

– Что случилось? – Голос Фредди был не громче шёпота. – С кем-то что-то случилось.

– Лена заперлась в той комнате, – сказал Норбридж, – и к тому времени, как мы открыли дверь, её уже не стало.

– Не стало – то есть… – начал Фредди.

– Она скончалась, – сказала Леона. – Лена умерла прошлой ночью.

Элизабет захлестнула волна скорби. Узнать Лену, заблудившуюся в своём собственном внутреннем мире, было невозможно, но известие о её смерти всё равно глубоко опечалило Элизабет.

– Мы ещё не сообщили эту новость Кионе, – тихо сказал Норбридж. – Для неё это может стать слишком сильным ударом. Но да, Лена скончалась.

– У неё было ещё шестнадцать лет, – сказал Фредди.

– Она отдала свою жизнь. – Элизабет озадаченно посмотрела на Норбриджа. – Должно быть, она думала, что это сделает Лану снова юной.

– И это сделало, – раздался голос из дальнего конца гостиной.

Элизабет и Фредди оглянулись и увидели, что там, в своих белых брючках и блузке, с длинными чёрными волосами, вновь перевязанными белой лентой, стоит Лана, такая же сияющая и прекрасная – и юная, – какой была раньше, и улыбающаяся ярче, чем когда-либо на памяти Элизабет.

– Лана! – вскрикнули ребята, вскакивая со стульев. Через миг они уже обнимали Лану, раз за разом восклицая её имя, а она стояла между ними и плакала от счастья.

– Ребята, вы меня задушите! – наконец сказала она, и Фредди с Элизабет засмеялись, а потом в два раза крепче принялись обнимать Лану, смеющуюся сквозь слёзы.

– Поверить не могу! – воскликнула Элизабет. – Ты в порядке!

– Идите сюда, вы все, – сказал Норбридж, сияя, – и сядьте.

Двадцать минут, уйму вопросов и объяснений и ещё немного объятий и слёз спустя всё наконец прояснилось. Лена действительно заперлась в комнате с Ланой, а потом – пока Лана беспомощно наблюдала – стала чертить на ковре куском угля круги и символы, беззвучно проговаривая слова и делая руками странные пассы. Это всё, что Лана запомнила, – потому что в какой-то момент она потеряла сознание и очнулась только незадолго до рассвета в гостевой комнате Норбриджа, тогда же осознав, что она снова стала девочкой, как три месяца назад. Утром Норбридж даже пригласил к Лане доктора из Хевенворта, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, – и оказалось, что так оно и есть.

– Я не могла в это поверить, – сказала Лана. – И до сих пор не могу. Я думала, это ни за что и никогда не случится.

– Элизабет тоже этого пожелала, – сказал Фредди. – Когда закончила пазл. У неё было три желания, и одно из них было сделать тебя прежней.

– Может, одно сложилось с другим, – с шутливым видом предположила Леона. – Желание Элизабет и магия Лены.

Норбридж покосился на неё, а потом улыбнулся Лане.

– Какие бы причины за этим ни стояли, ты тут, и ты снова прелестная юная леди, которой мы тебя знали. Лана Паутер.

– Лана Виспер! – поправила Лана. – Отныне я хочу, чтобы меня звали так. То другое имя… – Она повернулась к Элизабет и взяла её за руку. – Оно принадлежало человеку, которым я была раньше.

– Значит, Лана Виспер! – провозгласила Леона, и Элизабет подняла их с Ланой сомкнутые руки над столом, словно показывая, что это решение окончательное.

– Но что насчёт Лены? – спросил Фредди.

– Мы нашли её на полу Ланиной комнаты, – ответил Норбридж. – Это безусловно печально. Но она совершила благородный поступок. Каким-то образом, обладая тем немногим пониманием происходящего, которое у неё было, она хотела спасти кого-то. Может, отчасти, из-за того, что она была связана с Зимостями, она хотела загладить всё, что они сделали. Она принесла поразительный дар.

Лана стиснула руку Элизабет.

– Поразительный, – сказала она. – Всё это поразительно. Мне так повезло, что я здесь, с вами всеми. Что я снова стала какой была.

– Мне показалось, или в той книге была закладка? – спросил Фредди, указывая на пиджак Норбриджа, внутрь которого он спрятал книгу.

– Наблюдателен как всегда, – усмехнулся Норбридж. – Да, это закладка. – Он покачал головой. – Я отметил ту часть истории, которая была, что ж, не очень приятной.

– Ох, да просто расскажи им, – сказала Леона. – Ты правда думаешь, что им нельзя такое слушать, после всего, через что они прошли?

– Нечасто такое бывает, когда я признаю, что мисс Спринджер права, – сказал Норбридж, – но в этот раз она действительно права. – Он прищурился, глядя на Леону. – Но не слишком-то привыкай к этому.

Леона величественно вскинула подбородок, и ребята рассмеялись.

Норбридж положил руки на стол.

– Эта книжонка Дэмиена Кроули – полный бред, откровенно говоря, порождение здорово запутавшегося разума. Должно быть, когда он писал её, его здорово пленила вся эта магическая чепуха. В любом случае, очевидно, что он вплёл в повествование некоторые события из реальной жизни, а та закладка – её оставила Лена – помечает страницу, где описан особенно ужасающий ритуал, который проделывает волшебник в истории. Он выманивает молодую женщину на улицу посреди снежной ночи, а потом крадёт её способности говорить и слышать, и всё, чтобы усилить свои собственные таланты.

– Видимо, это Аластер и сделал с Леной много лет назад, – сказала Элизабет. Она повернулась к Фредди и добавила, ахнув: – Со своей собственной дочерью.

– Складывается впечатление, что именно это и произошло, – кивнул Норбридж. – И что Лена тоже так думала.

– Я что-то запуталась, – сказала Лана. – Может мне кто-нибудь объяснить, что всё это значит?

– Со временем, моя дорогая, – ответила Леона. – Со временем. Силы небесные, ты только что сбросила восемьдесят лет за одну ночь, нет нужды торопить события.

Все снова засмеялись, и опять последовала череда вопросов и объяснений – а потом колокольчики призвали на обед, и Норбридж объявил, что в Зимнем зале вот-вот начнётся большой пасхальный пир, и они непременно на него отправятся.

– После того, как всё утро тут завтракали? – поинтересовался Фредди.

– Нам нужно хотя бы ненадолго показаться, – ответил Норбридж. – Всем, кроме тебя, Лана. Я хочу, чтобы ты осталась тут и немного отдохнула. Кроме того, это избавит нас от множества объяснений.

– Я буду здесь. – Лана посмотрела на Элизабет и Фредди. – Вы же придёте после обеда?

– Конечно! – ответила Элизабет. – Ты и глазом моргнуть не успеешь.

– Ну, – встрял Фредди, – технически это невозможно, но ты понимаешь, что она имеет в виду.

Все посмеялись ещё немного – Лана громче всех, – а потом быстро попрощались с Ланой, оставив её отдыхать, и направились в Зимний зал.

Обед прошёл весьма приятно – к собравшимся за одним столом Нокам, Веллингтонам, Рахпутам, Реджинальду, Эгилю и Хайраму присоединились Зарина и четверо пришедших из комнаты Норбриджа. Смерть Лены несколько омрачила их настроение, по крайней мере поначалу. Но потом кружок друзей взял пример с Норбриджа, который призвал всех думать об этом событии как о неизбежном исходе для женщины, которой было хорошо за восемьдесят, и человека, уже многие годы назад отстранившегося от окружающей жизни.

– Я предпочитаю смотреть на её смерть как на освобождение от тягот существования, – сказал Норбридж. – И я нахожу утешение в том факте, что она скончалась в день, который мы ассоциируем с новыми началами. Во вторник вечером состоится церемония прощания.

– За Лену Фоллс! – Профессор Фаулз поднял свой стакан с молоком, и все поступили так же.

В течение часа оживлённые беседы сменялись одна за другой. Веллингтоны и Рахпуты, с облегчением узнавшие, что Элизабет сделала всем пасхальный подарок и ещё до рассвета закончила пазл, обнаружив два недостающих фрагмента в одном из ящиков Нестора (так сказал Норбридж), уезжали сегодня днём в Верхнюю Швабию в Германии («Родина компании «Равенсбургер», которая производит пазлы!» – проинформировал всех мистер Рахпут с неприсущим ему энтузиазмом). Ноки возвращались домой на следующий день, но уже строили планы, как летом проведут в «Зимнем доме» целый месяц. Эгиль Фаулз и Хайрам после обеда собирались в Хевенворт – убедиться, что классы готовы к завтрашнему возвращению учеников («Первый урок начинается ровно в семь пятьдесят», – сказал Эгиль Элизабет, кинув взгляд на часы); а Зарина собиралась остаться в отеле ещё на неделю как гостья Норбриджа. И, наконец, сэр Реджинальд Итон-Пэйли сообщил всем, что, прежде чем направиться в Эстонию вести семинар по взлому сейфов, который, по его словам, он много лет проводил по просьбе государственных органов «в семнадцати странах на четырёх континентах», он посетит великую библиотеку во дворце Мафры, Португалия.

– Знаете ли вы, – сказал сэр Реджинальд, – что в этой замечательной библиотеке поддерживают колонию крошечных летучих мышей, чтобы они поедали книжных червей и жучков, которые иначе уничтожили бы выдающееся собрание книг?

– Летучие мыши живут в библиотеке? – удивилась Элизабет.

– Они защищают библиотеку! – ответил сэр Реджинальд. – Ночью их там тьма тьмущая.

– Мы обязаны там побывать, Элизабет, – сказала Леона. – Но только днём.

– За то, чтобы все книги в мире всегда были в безопасности! – объявил Эгиль Фаулз, снова поднимая стакан с молоком, и все сидящие за столом вновь присоединились к его тосту.

– Особенно в «Зимнем доме»! – добавила Элизабет, и все крикнули:

– Ура! Ура!

В два часа Элизабет, Фредди и Лана стояли в Башне на самой вершине отеля, любуясь открывающимися со всех сторон видами – сияющими горами, долиной далеко внизу, озером Луны, белым и блестящим от снега и льда. Небо было голубое и бесконечное, а в воздухе витало столько магии «Зимнего дома», сколько Элизабет ещё никогда не испытывала.

– Ты уверена, что не устаёшь? – спросила она Лану, глядящую из окна на далёкие горные пики.

– Я чувствую себя прекрасно, – ответила Лана. – Я так долго пролежала в кровати, что теперь у меня ощущение, будто во мне вся энергия мира.

– Так замечательно, что ты снова стала прежней, – сказала Элизабет. – Как будто так всегда было, знаешь?

– Я просто рад, что всё закончилось, – добавил Фредди. – Но меня как-то коробят мысли о твоей семье и обо всём этом. Как они, знаешь…

– Бросили меня? – Лана вздохнула. – В последнее время я много об этом думаю, всё гадаю, почему они так поступили.

– В этом нет твоей вины, ты же знаешь, Лана, – сказала Элизабет.

– Может, однажды я смогу во всём разобраться, – протянула Лана. – Но пока… – Она пожала плечами. – Я не знаю. Правда не знаю. Надеюсь, когда-нибудь мне удастся поговорить с ними и всё понять.

В комнате воцарилась тишина – тяжёлая и печальная. Когда Элизабет раздумывала, какие мысли тяготили Лану, ей в голову пришло кое-что, что брезжило на задворках её сознания с самого утра: если Лена отдала свою жизнь за Лану раньше, чем Элизабет произнесла своё желание о том же самом, было ли это желание – третье и самое последнее – действительно использовано?

– Представьте, насколько невероятно всё звучало бы, – жизнерадостно сказал Фредди, неприкрыто пытаясь развеять мрачное настроение, – если бы я попытался рассказать о том, что случилось, дома? «Вот у меня есть подруга Лана, и она несколько месяцев пробыла девяностолетней, а теперь ей снова двенадцать. Это случилось сразу после того, как моя другая подруга, Элизабет, победила злую колдунью».

Девочки рассмеялись, и Элизабет потрясённо покачала головой.

– Иногда непросто поверить хоть во что-нибудь из случившегося, – сказала она. – Звучит, правда, как какая-то выдумка. Как что-то, о чём можно прочесть в книге.

– Ты должна написать её когда-нибудь, – сказала Лана. – Ты же любишь писать.

– И читать, – добавил Фредди и встретился с Элизабет взглядом. – Но у тебя ещё полно времени, чтобы понять, чем ты хочешь заниматься.

Элизабет улыбнулась ему.

– Я думала об этом. О том, чем хочу заняться.

– В смысле, кем ты хочешь работать? – спросила Лана.

– Вроде того, – ответила Элизабет и повернулась к ней. – Кстати, а Норбридж говорил тебе, что будет дальше? В смысле, с тобой?

Лана пожала плечами.

– Мы об этом ещё не говорили. Но он сказал, что я могу оставаться здесь столько, сколько захочу. Наверное, так и будет. – Она снова пожала плечами, а её лицо посветлело. – Ну то есть, остаться жить в «Зимнем доме» звучит шикарно.

Элизабет посмотрела на Фредди.

– Мне даже не нужно спрашивать, понравилось ли бы это и тебе.

Фредди бросил на неё полунастороженный, полурадостный взгляд, как будто начал о чём-то догадываться, но не хотел забегать вперёд.

– О чём ты думаешь? У тебя такой вид, какой бывает всегда, когда в твоей голове начинают крутиться колёсики.

– Что ж, однажды кому-то придётся управлять этим отелем, – сказала Элизабет.

Фредди повернулся к Лане и демонстративно заслонился от Элизабет. Другой рукой он театрально указал на неё и громко прошептал Лане:

– Это ей придётся!

Элизабет невольно рассмеялась и указала на Фредди в ответ.

– А кому-то придётся помогать в управлении, – продолжила она, – а также изобретать разные классные штуки, чтобы «Зимний дом» был всегда интересным и современным.

Лана повернулась к Элизабет и изобразила то же самое, что только что сделал Фредди.

– Это ему придётся! – сказала она.

– Я вижу, к чему ты клонишь, – сказал Фредди. – Потому что кому-то придётся управлять библиотекой – что если это будешь ты, Лана?

– Серьёзно, если так будет, – ответила Лана, – то у меня просто мечта сбудется.

Элизабет именно так и думала. Она протянула руки друзьям, и они втроём встали в кружок.

Элизабет закрыла глаза; внутри неё поднялась волна трепета, слабая дрожь ощущения, и кулон на её шее едва заметно погорячел.

– Я хочу, чтобы мы трое выросли в «Зимнем доме» все вместе, – тихо сказала она. – Это моё последнее желание.

Через комнату и через Элизабет, Фредди и Лану прокатилась едва ощутимая волна – ветерок, или смена температуры, или что-то невыразимое; они стояли, держась за руки, соединённые чем-то судьбоносным, ясным и приятным. Всё как будто сделалось очень серьёзным, очень важным, и никто не хотел разжимать рук, или шевелиться, или перестать ощущать то чувство, которое они делили в этот миг на троих.

У Фредди завибрировал телефон.

– Ох, да ладно! – простонал он, и они отпустили руки друг друга, а Фредди достал телефон из кармана. – Вечно они так делают! Почему они не могут просто…

Он уставился на телефон с очень удивлённым видом.

– Что такое? – спросила Элизабет.

– Это не родители, – сказал он, демонстрируя экран девочкам. – Тут написано: «Фредди, это Норбридж отправляет тебе это моментальное послание. Пожалуйста, скажи Элизабет, чтобы она пришла в мой офис».

– Моментальное послание? – переспросила Лана.

– Норбридж не всегда знает правильные названия, – пояснила Элизабет.

Фредди не сводил глаз с телефона.

– Ого, я просто впечатлён, что он не ошибся ни в одном слове. – Он снова показал экран Элизабет. – Наверное, лучше тебе сходить к нему.

Элизабет приложила ладонь к кулону.

– А вы что будете делать?

Лана с энтузиазмом посмотрела на Фредди.

– Хочешь покататься на коньках?

– Могу ли я отказать тебе в такой день? – ответил он. – Пойдём.

– Я вас найду, когда освобожусь, хорошо? – сказала Элизабет. И, быстро обняв друзей, она покинула Башню – только чтобы замереть посреди коридора, услышав, как сзади её окликает голос Фредди:

– Элизабет!

Она обернулась и увидела, что он бежит за ней следом.

– Разве мы не попрощались буквально пять секунд назад? – спросила она.

Фредди поправил очки и неловко улыбнулся.

– Знаю. – Он оглянулся на дверь Башни. – Просто я хотел тебе сказать… – Он замолчал, словно не зная, как закончить предложение.

– Что?

– Знаешь, ты была права, – сказал Фредди. – Там, когда мы увидели ту красную тряпку. О том, что нужно смотреть в суть вещей и следить, чтобы с «Зимним домом» не случилось ничего плохого, и так далее.

Элизабет пожала плечами.

– Мы с тобой оба любим это место. Мы команда, правильно? Мы хотим, чтобы в «Зимнем доме» всё было хорошо.

– Но ты правда готова сделать что угодно, чтобы так было. Именно ты, Элизабет. Ты спасла «Зимний дом». Как и два предыдущих раза. Наверное, я просто хотел сказать, не знаю, спасибо, или дать тебе знать, что это круто – всё, что ты сделала.

Быстро, словно пытаясь скрыть то, что он чувствовал, но не мог сказать, Фредди приподнял руку со сжатым кулаком, чтобы Элизабет стукнула по нему. Но вместо этого она подалась вперёд и, со всей осторожностью и нежностью, с которой могла бы переворачивать страницу какой-то драгоценной книги, поцеловала Фредди в щёку.

Когда Элизабет с улыбкой отстранилась, глаза у Фредди были круглые.

– Ого, – сказал он, прикладывая ладонь к щеке.

– Хороший палиндром, – сказала Элизабет и отправилась дальше по коридору. – Увидимся на катке! – добавила она и пустилась бежать.

Элизабет сидела с Норбриджем на диване в гостиной его офиса. Войдя, она сразу заметила, что на полу рассыпаны кусочки синей и белой плитки, а в воздухе витает запах то ли клея, то ли скипидара. Дверь в сам офис была закрыта.

– Что тут творилось? – спросила Элизабет, когда они уселись и Норбридж расспросил её, как поживает Лана.

Он оглядел небольшой беспорядок на ковре.

– Из всех дней, – сказал Норбридж, – Фортинбрас Антунес, мой добрый друг и великолепный плиточник из Португалии, с которым я сотрудничаю, решил прибыть именно сегодня с утра, чтобы закончить проект, который я ему поручил.

– На Пасху? – удивилась Элизабет.

– Этот джентльмен такой рассеянный, что мне кажется, он временами не знает, какой на дворе месяц. Но именно это и делает его таким первоклассным творцом. Сосредоточение! Он помешан на своём искусстве. В общем, сегодня на рассвете он приехал и только около часа назад завершил работу. – Норбридж жестом обвёл гостиную. – Только здесь. В сам офис, конечно, никто не заходит. Он принёс все свои инструменты, маленькую печь для обжига, краски, всё.

– Но для чего? – спросила Элизабет.

Норбридж положил ладонь на бороду.

– Во-первых, моя дорогая, как ты чувствуешь себя после всех вчерашних событий? Не так просто всё это осмыслить.

– Честно говоря, мне нормально. В смысле, много чего произошло, но я в порядке.

– «Много чего» – это точно. Грацелла, Лана, пазл…

– Книга Дэмиена, и все гости, и… всё остальное. Всё сразу! Я даже не знаю, с чего начать. – Она сделала паузу. – А как Киона?

– Она восприняла новость тяжело, сама понимаешь. Но дела у неё идут настолько хорошо, насколько можно ожидать. Я беспокоюсь о том, как может повлиять на неё такой шок, когда, прямо скажем, её время на исходе. Думаю, какая-то часть Кионы рада, что её дочь отдала свою жизнь, чтобы сохранить Ланину. Может, вы вдвоём сможете навестить её, когда всё немного подуспокоится.

– С радостью.

– О, – сказал Норбридж, засовывая руку в карман. – Как насчёт ещё одного сюрприза, пока я не забыл? – Он достал из кармана конверт и протянул его Элизабет. – Для тебя. Пришло вчера, но Сэмпсон передал его мне только сегодня утром.

Элизабет взяла конверт и стала его разглядывать – судя по маркам, письмо было из Дрира, а взглянув на обратный адрес, она сразу всё поняла.

– От тёти и дяди? – спросила она, поражённо глядя на Норбриджа. Тот кивнул и шевельнул пальцем, словно побуждая её распечатать конверт. Сделав это, Элизабет обнаружила внутри один-единственный листок с тремя предложениями:

Элизабет почувствовала, как её глаза наполняются слезами, когда она попыталась перечитать письмо, но не смогла. Она положила листок на колени и поднесла ладонь ко лбу, вспоминая фотографию мальчика, которую как-то нашла в тётиной книге. Теперь всё вставало на свои места.

– Ты в порядке? – тихо спросил Норбридж.

– Они просят прощения, – ответила Элизабет. – За то, что плохо со мной обращались.

Некоторое время Норбридж хранил молчание, и Элизабет наконец посмотрела на него.

– Я очень рад слышать это, – сказал он. – Мы никогда не знаем, какое влияние можем оказывать на других людей только лишь тем, что проявляем к ним доброту, пытаемся изо всех сил сохранять бодрость духа. Не отвечая ненавистью на ненависть.

– Но это так трудно, Норбридж. Некоторые люди просто… плохие. – Элизабет посмотрела на конверт. – Я очень удивлена, что получила это письмо, по правде говоря.

– Возможно, иногда люди просто ждут, что их коснётся крупица чужой доброты. Я не думаю, что большинству людей хочется быть несчастными. – Он оглядел комнату, словно имея в виду весь отель. – Поэтому я и надеюсь, что наш отель может помочь, хотя бы чуточку.

– Я тоже, – сказала Элизабет.

Норбридж постучал себя по груди, намекая на кулон, висящий на шее Элизабет.

– Главное – хранить веру, мисс Летин. Я на вас рассчитываю. – Он улыбнулся и встал. – Идём. Я хочу показать тебе офис.

Элизабет проследовала за Норбриджем по коротенькому коридору к двери и, когда они вошли, на первый взгляд ей показалось, что в офисе ничего не изменилось. Она сморщила нос и принюхалась.

– Краска? – спросила Элизабет, озираясь.

– Особый клей, – поправил Норбридж. – Такой, которым плитки приклеивают к стене.

Он указал на стену, и Элизабет увидела, что на том месте, которое раньше пустовало, появилась новая картина из изразцов.

– Новые плитки, – объяснил Норбридж. – В честь новой страницы в истории «Зимнего дома».

Элизабет приблизилась к стене и уставилась на неё, разинув от изумления рот. Перед ней было блестящее сине-белое изображение девочки – её самой, – стоящей перед столом с протянутой рукой, чтобы вставить на место фрагмент громадного пазла. Внизу было написано «Величайшая Пасха из всех, что видел «Зимний дом», – Элизабет Летин завершает пазл».

Глаза Элизабет снова наполнились слезами, и она повернулась к Норбриджу и обняла его. Она хотела что-то сказать, но никак не могла подобрать слов.

– Всё хорошо, Элизабет, – сказал Норбридж, крепко прижимая её к себе. – Всё хорошо.

– Всё, что произошло, – пробормотала Элизабет, уткнувшись ему в грудь. – Я чувствую себя самым везучим человеком в мире. Я просто люблю это всё – тебя, «Зимний дом», всех людей здесь, всё. – Она немного отстранилась, и Норбридж стёр с её лица слёзы.

– Я люблю тебя так же сильно, Элизабет, – ответил он, а потом жестом указал на стену. – И я очень рад, что у меня появилась эта картина, специально для тебя. Ещё одна чудесная история «Зимнего дома» подошла к концу.

Элизабет посмотрела на плитки, а потом снова на Норбриджа. Она выпрямилась, положила ладонь на кулон и одарила деда отважным взглядом.

– Это не конец, – сказала она. – Вовсе не конец. Мне кажется, всё только начинается.