Как всего один день может перевернуть твою жизнь с ног на голову? Ещё вчера ты студентка физмата престижного ВУЗа Москвы, которая любит математику, обожает сестру и ходит на свидания. А сегодня ты террорист, которого ищут не только федералы, но и твои заказчики. И я не собираюсь облегчать им задачу. В глубине души я знаю, что мне не выпутаться из этой истории живой. Все мои попытки скрыться и замести следы — это всего лишь ещё немного времени. Мне не выбраться. Меня может спасти только чудо. Моё чудо зовут Руслан Юрьевич Волков. И если в начале моего пути я отдавала себе отчет, что в случае необходимости, мне придётся привлечь его, то теперь я уверена, что привлекать Руслана я ни за что не буду. Он мне дорог. Я люблю его. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.
Я была свободна. Всегда. Внутри меня, прижавшись к земле, притаился зверь, тонкий грациозный хищник. Опустив голову вниз, он смотрел на происходящее моими глазами.
Я никогда не была здесь своей. Какая-то инородная, чужая, что ли. С самого детства со мной вместе живёт ощущение, что я не отсюда, я нахожусь не на своем месте. Мне нужен простор, синее небо и бескрайнее море травы, уходящее за горизонт. Раздражают узкие грязные улицы, толпы удрученных озлобленных людей, унылый общественный транспорт. Мерзкие тяжёлые запахи. Серые блеклые краски. Мои внутренности скручивает в узел от местных нравов и порядков. Мне не нравятся люди. Мне не нравится весь спектр пакостей, которые они могут устроить без особых на то причин. Не очень умные, хамоватые, жадные, за редким исключением. Если было бы возможно удалиться и прожить всю жизнь в уединении где-нибудь во фьордах Исландии, я бы так и сделала. Но не сегодня, не сегодня. Арья Старк не дремлет:
«— Что мы говорим Богу смерти?
— Не сегодня!»1
Сегодня надо спасать свою аппетитную задницу.
Ночной клуб, полумрак. Сотни потных тел топчутся на танцполе, пьяные девки в нарядах, не оставляющих места для фантазии, вешаются на таких же упитых мужиков с признаками мнимого достатка — цепь на шее, брендовые туфли, ключи от машины в руке, Айфон. От картины, которую я наблюдала уже около часа, меня мутило. Тошнотворное зрелище.
— Руки убери.
— Да ладно, ты чего, — запах перегара ударил в нос.
— Руки убрал! — рявкнула я.
Зверьё внутри стало скулить и проситься наружу. Нельзя. Надо быть хорошей девочкой. Нельзя привлекать к себе внимание. Я отодвинула поддатого мажора, и огляделась по сторонам.
Вот он, объект. По памяти воспроизвела фото и информацию. Хорош. Меня устроит. Гораздо лучше, чем ожидалось. Я протиснулась к бару, встала возле парня, и заказала вишневый сок. Вдохнула его запах. Мммм. Пахнет как подарок новогодний, чем-то многообещающим. Невзначай, вроде как случайно, дотронулась пальцами до внутренней стороны его запястья. Он удивлённо приподнял бровь и с интересом посмотрел на меня. Я улыбнулась, и тут же увидела в серых глазах восторг. Восторг?! Парень, я тебя окучиваю, хоть сопротивляйся, что ли! Нет. Инстинкты уснули. Ну, здравствуй, Руслан Юрьевич Волков.
— Мара, мурёнок, а где мои носки? — он смешно сморщил нос в ожидании моего ответа.
— Русь, ну ты что, издеваешься, да? Ну вот уже месяц как переехали, а ты всё выучить не можешь.
— А может мне приятно, когда моя женщина обо мне заботится, — и его брови многозначительно поползли вверх.
Он обнял меня сзади и поцеловал в шею. Разряд электрического тока по позвоночнику. Я откинула голову назад и прикрыла глаза от удовольствия. Да гори он, этот овсяноблин. И я без сожалений отвернулась от плиты в объятия Руслана, на автомате отключая подачу газа. В голове мгновенно вспыхнуло, что до выхода из дома ещё сорок минут, и если не мудрить с раздеванием, то мы вполне успеем пошалить. Похоже на план.
Он прочитал мои мысли, мы мгновенно оказались у кровати, и я упала на него сверху. Чуть касаясь, вела пальцами по его мощной груди с переплетением мышц, гладила горячую гладкую кожу, целовала шею, проводя вдоль языком и прикусывая так, чтобы не оставить следов. Его руки были везде и сразу, на груди, на бедрах, на спине. Как будто вгрызаясь в мою нижнюю губу во время поцелуя, он нажимал кнопку, и я переставала контролировать себя.
Когда я всё же начала одеваться, увидела его плотоядный взгляд, когда раскатывала чулки по ноге от икры к бедру. Хммм, нет, перерывов на сладкое больше не будет, львёнок. Деловой костюм сидел как влитой, белая простая блузка, аккуратная скромная бижутерия.
— Ты сегодня задержишься? — спросила я, застёгивая пиджак и поправляя юбку.
— Да, там сейчас непросто всё, надо задержаться.
— Позвони, когда ужин разогреть.
Остановив машину рядом с центральным входом, Руслан наклонился и тихо спросил:
— Какие планы на вечер пятницы?
— Ты под боком и киношка, — я едва коснулась его губ и выпорхнула из машины, замечая краем глаза его довольную улыбку.
Руслан всегда был доволен, что в выходные я не тяну его в клуб или в гости к друзьям. Я не употребляю алкоголь, да, и вообще, не люблю пьяных, не люблю толпу, большое скопление людей, опасаюсь незнакомых мужчин, и, кстати, друзей у меня, собственно, нет.
Обернувшись, я поймала его голодный взгляд, он махнул мне рукой, и через несколько секунд машина скрылась в арке.
Городская библиотека. Да, это место моей работы последние три года. Старинное здание с колоннами и балконами, и когда я поднимаюсь по широкой лестнице к большим тяжелым дверям, то часто представляю себя аристократкой из XIX века в длинном платье, в шляпке с ридикюлем и зонтиком, которая спешит на чай к подруге.
Внутри очень тихо. Только слышно закипающий чайник в комнате отдыха. Просторный холл, диффенбахия и фикус в горшках. Тепло и уютно. И безопасно. Всегда открытый пожарный выход, выходящий во двор, незахламленная лестница.
— Доброе утро, Людмила Викторовна, — крикнула я, проходя мимо Читательного зала.
— Машенька, доброе утро. Раздевайся и пошли пить чай, я плюшки принесла.
Библиотека. Это была моя первая официальная работа. Маленькая зарплата, женский коллектив и средний возраст коллег за пятьдесят, меня тут любят. Мечта.
Когда работаешь в библиотеке, любое свободное время ты занимаешь книгой. Моя фотографическая память ускоряет выполнение моих рабочих задач в разы. И я тоже читаю. О Софье Ковалевской, об интегралах, о решении задачи Коши для систем дифференциальных уравнений с частными производными, о задаче Лапласа о равновесии кольца Сатурна. Меня равно интересует «Курс дифференциальных уравнений» Степанова В. В. и «Математические начала натуральной философии» И. Ньютона. Я беру мою тетрадку, и за написанием символов ухожу в простой и понятный мне мир. Это моя тайна. Никто не должен знать о моей страстной любви к числам и правилам.
После первой же скромнейшей зарплаты я нашла способ подработки — я пишу курсовые и дипломные работы на заказ. Серая мышиная жизнь. Чёрт, и она мне нравится.
Рабочие дни пролетают как пять минут, потому что, когда ты занят любимым делом, тебе всегда мало времени.
Часто, возвращаясь домой, в моем сознании я продолжаю вырисовывать знаки, которые складываются в формулы и решения. Когда я готовлю обед или занимаюсь бытом, я думаю о числах, о математических законах и о пробелах в моих знаниях — мне всегда хочется большего. И все действия понятны и подчиняются правилам.
Руслан — мой мужчина, я его выбрала. Просто пришла и забрала себе. С ним тоже все действия понятны и подчинены правилам. Он предсказуем, стабилен, и это меня радует. А ещё он сильный и может меня защитить.
Включив в телефоне радио Pirate Station, я воткнула наушники и шагнула в зимний вечер, укутавшись в широкий клетчатый шарф. Я чеканила шаг под ритмы drum and bass, решив, что домой я сегодня поеду на метро. Впереди всего три автобусных остановки пешком под классную музыку с формулами в голове.
Свобода. Я чувствовала её в каждом движении, каждой клеткой моего тела. Я свободна. Я научилась действовать так, как от меня требуют грёбанные обстоятельства, и при этом оставаться свободной. Я никому ничего не должна, потому что я свободна. Я шла, покачивая головой в такт музыке в наушниках, улыбалась, а в метро я ловила на себе мужские взгляды, ответные улыбки, симпатичный парень в вагоне напротив меня рассматривал моё лицо, не таясь, и тоже улыбался. Я красивая. Не могу сказать, когда точно я стала уверена в этом настолько, что это отразилось на моём поведении. Я вычеркнула из воспоминаний мои школьные годы, и никогда не вспоминаю неуверенную сомневающуюся девочку, которая стеснялась своей плоской груди и высокого роста, девочку, считающую себя обычной. Но всё же иногда в голове я слышу мерзкий женский голос: «Крыса!», от которого у меня бегут мурашки по телу.
Я красивая. Мой рост сто семьдесят сантиметров, первый размер груди, длинные ноги и модельные параметры. А ещё чистые гармоничные черты лица и огромные карие глаза. Да, я красотка. Идите вы все к чёрту!
У меня была очень простая жизнь. Спецназ — это просто. Все решения на уровне жизни и смерти, и ни о чем другом думать не надо. Физическая подготовка, стратегическое мышление и черная маска на лице, чтобы никто не знал, как ты выглядишь. Всё всегда просто, если знаешь, чего хочешь.
Знать, чего я хочу, и никогда не сомневаться. Этому меня учил папа с самого раннего детства. Делая выбор, я всегда был уверен, что выбираю именно то, чего я хочу. Папа учил меня быть мужчиной, вкладывая в мою детскую голову понятия и ценности, близкие ему. Когда я пошёл в первый класс, отец привёл меня спортивную школу, и после первого же занятия я сделал выбор, который ещё на один шаг приблизил меня к моему сегодняшнему дню. К восьмому классу я уже вошел в состав городской команды по армейскому рукопашному бою, и вся моя жизнь проходила между тренировками и сборам, соревнованиями и победами. Почувствовав вкус победы, я захотел быть победителем всегда. Я даже и не понял, как я закончил школу, как-то в промежутках между сборами, тренировками и соревнованиями я легко писал контрольные и сдавал экзамены. В девятом классе я уже точно знал, что хочу быть военным. Шесть лет в военном училище. А потом «Альфа». Я не хотел ничего менять. Мысль о перспективах офисного планктона всегда приводила меня в ужас. Вся моя жизнь сводилась к «тренируйся» и «выполняй приказы». Пока не встретил Машку. Она, кстати, не любит, когда её так называют, она — Мара. В глаза её заглянул и пропал. Такая… Не обычная тёлка, их на танцполе тогда была тьма, все как одна, как инкубаторские. Да, что говорить, все мои бывшие были тёлками — Айфон, накачанные губы и тренированные задницы. Как близнецы. Тра4нешь такую пару раз, становится тоскливо, скучно и хочется выйти. Мара — не тёлка. Какая-то другая она, объяснить не могу, но как увидел её, захотелось узнать, что ж такого произошло в её жизни, что у нее глаза не улыбаются. Губки красивые уже в улыбке, а глаза серьезно так смотрят, изучающе.
Когда в клубе она улыбнулась мне, я решил сразу же, что уйду оттуда с ней. «Такая» она или «не такая», без разницы, я уйду с ней. Взял её за руку, и она вздрогнула, глаза свои оленьи на меня вскинула, а я встал со стула и предложил ей присесть. Она цедила свой сок из трубочки и разглядывала меня из-под ресниц. А я наклонился к ней и спросил:
— Как тебя зовут?
— Мара.
— Руслан.
Она снова улыбнулась, ямочка на щеке, а глаза серьезные, изучающие.
— Пошли танцевать, Мара, — я вытянул её на танцпол, когда заиграл медляк.
Подумал сразу же, что она очень худенькая. Даже чересчур, сказал бы. Светло-русые волосы, ровное короткое каре, бархатные карие глаза с пушистыми ресницами.
Когда притянул ее к себе, меня захлестнуло её энергетикой. Она вздрогнула, когда пальцы мои на талии оказались. Такая тонкая, гибкая. К середине танца я уже чувствовал, что она не такая, какой кажется. Нет в языке её тела самоуверенности, напора, наглости. Лёгкие чистые движения, грация такая, девичья, не роковой обольстительницы. Она предпочитает казаться, а не быть.
— Как ты смотришь на то, если я тебя украду, — девчонка улыбнулась, — Ты не против?
— К тебе я не поеду.
— А я тебя и не зову. Пошли гулять.
— Ночью?
— Можно подумать, ты ночью никогда не гуляла, — я с сомнением уставился на неё.
— Не-а, не гуляла, — она опять улыбнулась
Мы вышли из клуба и направились к центру города. Взяли кофе и брели в сторону площади, горели фонари, освещая темноту проспекта, а проезжающие машины разрезали тьму полосами света фар.
— Я же сказала, что к тебе не пойду, — сказала она, когда мы подошли к подъезду.
— Я не живу здесь, расслабься. Хочу показать кое что, с крыши вид просто потрясный.
При слове «крыша» она опять вздрогнула, заметил, как задрожали пальцы. Зрачки расширенные, вид сосредоточенный.
— Я высоты боюсь, — выдохнула чуть слышно, когда заметила мой интерес.
— Не бойся, я с тобой.
И она шагнула в подъезд.
Там, наверху, я снял куртку, и мы присели на неё. Она зачарованно смотрела на открывающийся вид и молчала. Я видел, что ей нравится.
Там, на крыше мы встретили наш первый рассвет.
— Что ты делаешь завтра? — спросил я, когда мы спустились вниз и уже брели по мостовой.
— Встречаюсь с тобой. На этом самом месте в 18:00.
— Угадала.
И она рассмеялась. Ух ты. Вот это звук, до мурашек.
Не было в ней пошлости. Не лезла она в мои объятия, язык свой в горло не пихала. И ночь как-то незаметно пролетела. Когда ехал к ней на встречу, захотелось купить ей цветы.
Руслан был какой-то притихший. Забрал меня с работы, улыбался, вроде, все хорошо, мы шутили. Я ему про Васю Ильюшина рассказывала, мальчишку, который приходил ко мне по поводу квиза, что я планировала в конце месяца.
А Руся какой-то в себя погружённый, неразговорчивый, молчал больше чем обычно.
Дома, едва мы зашли, он не переодеваясь, упал на кровать. Я собралась поворчать, но передумала. Легла на него сверху и начала целовать его уши. Обычно он начинал издавать такие смешные звуки, говорил, что ему очень нравиться и щекотно одновременно. Но в этот раз он выдохнул и сказал:
— Командировка, мурёнок. Отправляют нас.
— Куда? — я внутренне напряглась, ожидая какую-то гадость.
— Сирия.
Удар в солнечное сплетение, перехватило дыхание и ощущение, будто рука сдавливает моё сердце. Я выдохнула весь воздух из лёгких.
— На сколько?
— Сорок суток.
— П4здец.
— Не ругайся, я не мог отказаться.
— Я знаю, — я прижалась щекой к его затылку. Тут же в голову полезли мысли, эти самые дурацкие мысли, которые заставляют тебя умирать, хотя всё хорошо и ничего ещё не случилось.
— Тебе страшно? — спросил меня он.
— Да, — просипела я полушепотом.
Я лежала на его широкой сильной спине, целовала его родинку на затылке, и, как в детстве, зажмурившись, повторяла про себя одно единственное желание: «Вернись живым и невредимым, я буду молиться каждый день, чтобы с тобой всё было в порядке».
Ночью я оплела собой его тело, будто это помогло бы стать присоской и защитить его от шальной пули или снаряда. Или заряда тротила на растяжке. Господи, сколько ещё опасностей будет там, и я ничего не могу поделать. Хотя, нет, почему же, я могу ждать. Симонов хорошо знал о сверх силе, которая кроется в женском ожидании2. Я буду ждать. Но тут же в голову пришли другие строчки: «И никого не защитила вдали обещанная встреча. И никого не защитила рука, зовущая вдали»3. Я закусила губу, чтобы не разреветься.
Я с трудом доработала до конца недели. Каждое утро я еле находила силы оторваться от любимой горячей кожи, заставляла себя выползти из-под одеяла и просто идти туда, куда ещё недавно я летела как на крыльях. С понедельника начался мой согласованный с руководством отпуск без сохранения заработной платы.
Я проводила с Русланом всё время, которое у него не было занято работой и подготовкой к заданию.
Утром я просыпалась раньше чем он и просто смотрела. Какие у него очень длинные ресницы. Какой он красивый. Четко очерченный контур губ. Его спокойное расслабленное лицо убивало мою тревогу, усыпляло мое желание всё контролировать. А потом он обычно открывал глаза, смотрел на меня и улыбался. Мы шли в душ, а потом он любил меня, отчего у меня выгибались пальчики на ногах. Позже я готовила ему завтрак, при этом очень старалась удивить его и дать ему как можно больше впечатлений, которые будут с ним, когда ему будет тяжело. Я ходила с ним в тренажерный зал, выступала отягощением, когда он подтягивался или отжимался, мы прыгали на скакалках на перегонки, я ходила с ним в тир. Мы много смеялись. Мне хотелось разделить с ним каждую секунду оставшегося до отъезда времени.
Я старалась насладиться им до моего верхнего предела, чтобы он заполнил меня полностью и даже немного больше, но за десять дней мне это так и не удалось, мне всегда было его мало. Я пила его энергетику и получала легкую вибрацию внутри от того, что он во мне, в каждой моей мысли, в каждом моём взгляде.
Я провожала его без слёз. «Улыбайся, Марта». Обнимала, целовала его родинки, трогала его форму — Боже, как ему идет форма! Поправляла погоны, обводила пальчиками нашивки. Вот в этих загадочных символах — мой Руслан, вернее, его часть, которую можно просто записать, а ведь это столько всего — и эритроциты, и тромбоциты, и красные кровяные тельца. Такие маленькие его части. Это всё он.
Вот они, ребята, уходят на посадку. «Не закрывай глаза, Марта, это последние секунды до того, как он отправится на войну. Смотри, Марта, смотри и помни». Я до последнего цеплялась глазами за стриженный затылок, выделяя его среди других полулысых голов. Слезы катились по щекам, он не видит, а нет, обернулся. «Улыбайся, Марта, улыбайся». Я устала быть сильной. Когда я приехала домой, то упала на кровать свернулась
и пролежала без движения до самого вечера. Последнее сообщение: «Я в Москве». После этого связи с ним прервалась.
Сорок дней. Это слишком много для того, чтобы понять, что я не мыслю своей дальнейшей жизни без него. Мне хватило бы и двух дней.
Что произошло тогда, три года назад? Когда я вылезла из автобуса на автовокзале, без вещей, с одним паспортом, имея лишь нескромную сумму наличными во внутреннем кармане куртки? Нескромную для девчонки двадцати лет. Как в этом большом городе я нашла его, моего викинга с суровым взглядом и нежной душой?
Защита. Инстинкт самосохранения гнал меня прочь от Москвы. Этот же инстинкт говорил довериться интуиции. Мне нужна была защита, одна я не справлюсь. С самых первых минут в этом городе я поняла, что защитить меня может только мужчина. Никто никогда не будет защищать женщину лучше, чем это сделает ее мужчина. Это заложено природой. Это заложено инстинктами. И моя задача — найти физически сильного выносливого мужчину с определенной подготовкой. Желательно, с определенными связями. Неженатого, молодого мужчину. Для получения защиты необходимо было стать его женщиной. Чтобы ему хотелось меня защищать.
Тогда в ночном клубе я применила всё, что знала о манипуляции, мне удалось привлечь его внимание и удерживать его на себе. Пока он думал, что он выбрал меня, я рассматривала его из-под опущенных ресниц. Квадратный подбородок, ухмылка, изучающий взгляд. Широкие плечи хотелось потрогать, интересно, какие они наощупь.
— Пошли танцевать, Мара, — и он уже обнимал меня за талию, прижимая к себе.
Запах, какой у него запах, не зря сразу обратила на это внимание. Всё получится. Мне нравится. Двигаясь в такой близости, прижимаясь, чувствуя рельеф его мышц, мне вдруг захотелось взглянуть на него без одежды.
Первое наше свидание прошло на крыше. Мы говорили до утра. Штудирование книг по психологии на протяжении двух лет в институте не прошло даром, я могла разложить личность на составляющие, провести анализ и выбрать правила взаимодействия в соответствии с целями. Никогда я так сильно не разочаровывалась и не ставила под сомнение само существовании любви как после прочтения соответствующей литературы по психологии тогда.
Для того, чтобы определиться с его основными характеристиками, я задавала нужные вопросы. Мой аналитический центр в голове работал как стахановец, я собирала и анализировала ответы, вырисовывала личность с определенными чертами характера. Мы встретили рассвет, и едва из-за горизонта показалось красное солнце, я уже была уверена, я в ближайшем будущем перееду к нему, и он сам попросит об этом.
Он целовался как бог, раздражая все мои рецепторы, и от одного поцелуя я чувствовала сексуальное возбуждение и желание начать знакомиться поближе.
Когда через две недели он предложил мне остаться на ночь у него, пришлось выйти из тени и раскрыть карты:
— Я не могу. Пока не могу.
— Думаешь, слишком быстро? Ну, не семнадцатый век же, мы уже давно общаемся, я не буду думать про тебя всякую херню, обещаю.
— Милый, да мне плевать, что ты будешь о мне думать, — я рассмеялась, глядя на его удивленное лицо, — Я девственница.
Пауза. Он переваривал информацию.
— Да ну нах. Реально?
— Ага. Взаправду.
— Ого, — он был озадачен.
— Но я готова продолжить наше знакомство. Считай, я тебя выбрала.
— Нах4рена ты мне это сейчас сказала? Что я должен по-твоему на это ответить?
— Ничего. Там не было твоей реплики, — я подмигнула ему.
— Какая ты забавная, Мара. Иди, поцелую.
И он просто поцеловал меня как ни в чем не бывало.
Самолет с нашими ребятами из Сирии приземлился на военный аэродром в Новороссийске. Кучка родных и близких стояла в Шереметьево в ожидании прилёта рейса из Анапы. И я была среди них.
Три года я не была в Москве и всячески избегала даже теоретической возможности оказаться в столице. Три года я шарахалась от аэропортов и вокзалов, помня, что мне нельзя попадать в поле зрения видео камер, возможно меня ещё ищут. Но я не могла его не встретить. Я не могла лишить его возможности увидеть меня в ряду родственников и жён его сослуживцев.
Спинным мозгом я чувствовала опасность. Мне было почти физически плохо, потели ладони, подташнивало, и какое-то тягучее болезненное чувство кувыркалось в грудной клетке.
Рейс приземлился, в зале чувствовалось оживление, я стояла немного в стороне от основной массы встречающих. Как только показались первые пассажиры, мне пришлось стянуть капюшон худи. Тут я увидела Руслана, он шел в группе парней в форме, разговаривал. Он улыбался, отвечая сослуживцам, периодически поворачивал голову и всматривался в толпу. Мой живой Руслан. Чистая радость и ощущение полного счастья накрыли меня. Я не знаю, как я в один миг забыла об опасности, о том, что надо не высовываться, но я себя уже не контролировала. Я бежала к нему раскинув руки для объятий, а ещё через секунду уже целовала, запрыгнув на него. Он смеялся, крепко держал меня и прижимал к себе. Держась за руки, мы вышли из здания аэропорта и отправились к машине, на которой нас согласились довезти до дома. Всю дорогу мы сидели на заднем сидении, я обнимала его, боясь разжать руки, а потом, в конец вымотавшись, уснула, положив голову ему на грудь.
— Стой. Промотай ещё раз. Вот. Вот здесь приблизь, — бритый сотрудник транспортной безопасности разглядывал поросячьими глазками изображение на мониторе, периодически опуская голову и рассматривая фото на своем телефоне.
После чего откатился на стуле назад, и набрал номер в телефоне.
— Бирюк, я тут деву одну срисовал, оставляли фотку пару-тройку лет назад, видос тебе пришлю.
Странно устроена жизнь. Сегодня ты — король мира, а завтра уже в окопе, выполняешь чёткую цепочку последовательных действий, и стараешься не ошибиться, потому что здесь ошибок не прощают. Или делаешь зачистку в квартале, и опять одно за другим чёткие действия, но на минуту ослабляешь внимание и уже ловишь мину.
Смерть всегда рядом. Просто в командировках чувствуешь это острее. Когда я был один, я был без тормозов, каждая поездка в огневую точку была как способ доказать себе, что я мужик. Родители, их переживания, это проходит как-то мимо, я же взрослый, я же сам по себе. Это мой осознанный выбор. Меня этому учили.
Когда у меня появилась Мара, я стал смотреть на всё иначе. Теперь я начинаю понимать сослуживцев, у которых есть семьи. И искренне не понимаю, что держит здесь пацанов, у которых есть дети. Мы профессионалы, мы уверены в себе, но это не игрушечная войнушка, и всё может закончится плохо. Мне уже доводилось сопровождать домой груз-200, и на протез скидываться тоже.
Сложно уместить в одной жизни любовь к моей работе, к тому, что я делаю, и мою любовь к женщине.
— Волков, ты к Михею на днюху придёшь? — Саня пихает меня в плечо.
День тридцать четвертый. Уже почти пол одиннадцатого ночи. Можно зачёркивать это число крестиком в календарике карманном. Привычка такая, всегда в командировках дни считать и в календарике зачёркивать, уже и не помню откуда повелось, ещё с учебки, наверное.
— А Михей отмечать собрался? — я включился в беседу.
— Ну, да. У него ж сын родился, вот он решил два в одном — и днюха и за сына проставиться.
— Тогда — да, придём. Что дарить будем? — спросил я.
С первого дня работы с пацанами на все личные праздники мы дарили один большой подарок от всех.
— Сыну какую-то хрень типа какой-то развивающей фигни абонементом на год, Юлька моя знает. А Михею деньги, он же мотоцикл новый себе брать собрался, вот и поучаствуем в покупке.
— Напиши, кому и сколько, я переведу, — согласился я.
К нам плюхнулся Дрозд и с загадочным видом выдал:
— Делаем ставки, господа, делаем ставки.
— Ну, что опять?
— Ден с новой познакомился. Сколько продержится?
— Марио, даже ставить не буду. Ты воняешь, она сбежит при первой встрече, — ору Дену.
— Не смешно, — тот скривил рожу.
Я встал, подошёл к нему, похлопал по плечу. Без обид.
Эта командировка прошла в штатном режиме, без сюрпризов, мы вернулись тем же составом, все целые, с руками и ногами.
В аэропорту в Москве иду, разговариваю с ребятами, шутим, и тут чувствую — смотрят на меня. Глаза поднимаю — Мара моя стоит. Хоть бы предупредила через Никольцева, что встречать будет! Такая радость волной поднялась, несётся ко мне моя девочка, запрыгнула на меня и целует, обнимает. Только ради одного этого момента стоит возвращаться домой.
Проснуться утром и к горячему телу прижаться, рукой по коже провести, лицом в волосы зарыться. Вот где счастье, в обычной жизни мы этого не понимаем. Обычные дни становятся слаще, эмоции и ощущения острее, после того, как вернёшься домой.
Обычная рутина. Обычные дни. Утро, ПП-питание, мой мурёнок в чулках, работа, спортзал, вечер, кровать, моя Мара, а в выходные — кино или плейстейшн. Пока однажды я не получаю звонок с незнакомого номера.
— Руслан Юрьевич Волков? — мужской незнакомый голос.
— Слушаю, — как раз из спортзала выхожу, кидаю сумку на заднее сидение машины.
— Надо встретиться и обсудить один вопрос.
Бл4, да кто это? Какие вопросы могут быть, да ещё и при личной встрече? Недоумеваю.
— Вы кто? — прямо в лоб, как-то не до игр и реверансов.
— Потапов моя фамилия. Имхоев. Это вам о чём-нибудь говорит, надеюсь.
Тааааак. Приехали. Быстро назначаю встречу завтра вечером на их территории и сбрасываю.
Имхоев. Бывший криминальный авторитет номер один, сейчас весь «белый» — владелец легального бизнеса и коммерческой недвижимости в центре города, все более или менее значимые объекты города принадлежат ему, налоги платит исправно, рабочие места даёт, благотворительностью занимается. Такой, король бубновый. Но все хорошо помнят девяностые, и с чего всё начиналось, и поэтому не расслабляются. Ну и что его величеству от меня надо?
Выкинул из головы эту информацию до завтрашнего вечера и поехал домой.
А вечером на следующий день сразу после работы я подъехал к гостинице «Grand Royal». Оставив машину на парковке, не спеша я двинулся к главному входу, заодно считывая, где стоят камеры, и кто из бойцов на месте. Это на случай худшего расклада. Ребят предупредил, меня пасут по датчику на телефоне.
Захожу вовнутрь, администратор с ресепшна подрывается и почти бежит передо мной, показывая, где меня ожидают. Конференц-зал. Она открывает передо мной дверь, и я оказываюсь в банке с пауками.
Люди Имхоева. Выглядят как побитые щенки. Рядом серьезные ребята, все в чёрном, сосредоточенные лица. Москва. Мне стало не по себе, и я напрягся. Что такого могло произойти, чтобы имхоевские шакалы сидели как послушные щенки? То, что в городе посторонние, я знаю, работа у меня такая. Как раз сейчас наши выясняют цели, с которыми явились охотники за головами. Хотя, нет, охотник только один, остальные похожи на чистильщиков.
Сцка, только в моем городе этого дерьма не хватало.
— Руслан Юрьевич, — я повернул голову, возле меня стоял Олег Потапов, правая рука Имхоева. Среднего роста мужичок с намечающимися залысинами, в дорогом костюме, в начищенных туфлях.
— Что надо? — я нахмурился, давая понять, что на встречу, я конечно, явился, но вот совсем не в восторге.
— Руслан Юрьевич, возможно, вы сможете помочь, — Потапов, подошёл ближе и дотронулся до моего плеча, — Коллеги ищут кое-кого.
И протягивает мне фотографию. Мары моей фотографию. Копна тёмных шикарных волос, таких длинных, что ягодицы закрывают, одежда простая, как будто из секонд хенда, девочка совсем, юная, глазастая, но точно она.
— Кто это? — в голове стучит «всё отрицай», интуиция, мать её.
— Думаю, вам виднее, — его тон даёт мне понять, что вся моя игра шита белыми нитками.
— Олег Владимирович, ребусами говорить не надо. Кто это и кому понадобилась? — начинаю наезд, не я придумал, что лучшая защита — это нападение.
— Я не знаю, а что знаю, сказать не могу, — безапелляционно.
Им нужна моя женщина. На кой черт? Что им от неё нужно?
Лифт плавно и бесшумно опускается вниз. А я стою и рассматриваю себя в отражении зеркала, поправляя выбившиеся из пучка волосы, не обращаю внимания на щебечущих между собой девчонок. Выйдя из здания бизнес-центра, мы прощаемся как обычно, и каждая идёт в своем направлении. Оглядываюсь по сторонам, пересекаю паркинг и, не торопясь, двигаюсь в сторону автобусной остановки. Остатки зимнего мороза совсем по-весеннему пощипывают нос и щеки, мне приходится натянуть капюшон худи и достать перчатки. Я поёжилась. Сумерки начинают сгущаться, я не планировала возвращаться домой так поздно, но сегодня нас немного задержали. Спортивную акробатику я открыла для себя три года назад, как раз перед знакомством с Русланом, когда искала что-то новое для поддержания скорости реакции и физической формы. Слишком многое в моей жизни зависит от скорости реакции.
Автобус подошёл почти полный, но я не стала ждать следующий и с трудом втиснулась в этот между каким-то малолеткой и крупной тёткой с широкими бедрами. Прикидывая, что у нас на ужин, вдруг вспоминаю, что закончились оливковое масло и овсяные отруби. Если бы я жила одна, то послала бы этот факт лесом и с легким чувством пофигизма поехала бы домой. Я пережила бы отсутствие на завтрак овсяноблина, и не заправленный оливковым маслом салат не был для меня концом света. Но Руслан. Нет, чтобы львёнок был добрый и довольный, его надо кормить по расписанию его ПП фигнёй. Тогда он счастливый и урчит как котёнок. За пару лет я уже как-то втянулась, но мой внутренний зверь иногда рычал и требовал вафельных трубочек с варёным сгущенным молоком. Запихнуть в себя пирожное вообще не проблема, могу купить и съесть без мук совести. Но вот не хочется запихивать. Хочется выложить эти трубочки на красивую тарелку, чтобы много, аж с горкой, налить себе сиротскую кружку с чаем, завернуться в плед и в любимом кресле под любимый сериал уничтожать, наслаждаясь вредными жирами и быстрыми углеводами. Хотя, во всём есть свои плюсы. Невозможность наслаждаться вредными сладостями с лихвой компенсирует возможность наслаждаться красивым телом моего мужчины, его силой и выносливостью. Но, в первую очередь, конечно, телом. Очень красивый. До сих пор, когда на него смотрю, у мне дыхание перехватывает. Детально рассмотрела я его только через месяц нашего общения, до этого как будто и не видела, вроде обычный, ничего особенного. А теперь вижу всё. И правильные черты лица, и широкие острые скулы, небольшой шрам на переносице, и глаза как бездна, в которую воронкой затягивает. Его образ сформировался в моём сознании в общих чертах с первых секунд, как я его увидела. Физически развитый, широкие плечи, рост выше среднего, квадратная челюсть, волосы средне-русые, глаза светлые, энергетически сильный, взгляд выдерживает, глаза не отводит. И чем ближе он мне становился, тем больше деталей я замечала. Шрам над верхней губой слева, неоднородная радужка глубокого темно-серого цвета, родинка на запястье. Незаметно я влюблялась отдельно в каждую деталь, а когда через некоторое время я объединила все эти детали вместе, дополнив с чертами характера, поняла, что люблю его настолько сильно, что чувство это больше меня, оно в меня не вмещается. Тогда вся моя жизнь заполнилась моей любовью, которой было так много. Могла ли я, составляя список, а затем вычеркивая один за другим кандидатов, предположить даже на секунду, что через несколько лет мне вдали от Руслана будет физически плохо, и я с нетерпением буду ждать, когда смогу прикоснуться к нему. С нетерпением, монотонно, день за днём, зачёркивая дни в календаре красным маркером.
Для того, чтобы зайти в супермаркет, мне пришлось выйти на одну остановку раньше. А потом произошла странная вещь. Чем ближе я подходила к дому, тем сильнее я начинала беспокоиться. Мной овладело какое-то сомнительное ощущение беды, ощущение опасности. Я физически чувствовала напряжение, тугой узел в животе, который поднимался к солнечному сплетению, мелкие волоски на теле встали дыбом.
Я увидела их сразу. Даже не успела подойти близко, едва только вывернула из-за угла соседнего дома. Черный Range Rover Sport с тонированными стеклами. Слишком крутая тачка даже для нашего района. А рядом с подъездом — старый знакомый, один раз его увидишь и никогда больше не забудешь.
Меня нашли. Это был вопрос времени, но в голове всё равно пронеслось, зачем так быстро, я ещё не готова. Не ври! Марта, только себе не ври. Врать себе — это последнее дело. Ты готовилась к этому последние три года, просчитывала варианты, прокручивала пути отступления. Ты же не тупая, чтобы поверить, что тебя не будут искать. Интересно, где я прокололась, если они на меня вышли.
Не останавливайся, только не останавливайся. Я пересекла детскую площадку соседнего дома по диагонали и с пакетом в руке, не торопясь, прошагала к дому, который стоял перпендикулярно нашему и соседнему. На детской площадке гуляли две мамочки с детьми, и я, не увеличивая скорость, спокойно прошла мимо, радуясь, что натянула капюшон. В целом, меня спасло то, что улица не была безлюдна, было какое-то движение, да и сумерки сыграли мне на руку — на меня просто не обратили внимания. Едва я скрылась за углом дома, меня начало колотить. Главное — не бежать, нельзя привлекать внимание, и я прошла с обычной средней скоростью через дворы ещё две автобусных остановки. Пока я шла, мысли скакали галопом, потому что дальше надо было идти по заранее подготовленному маршруту — банк, ячейка, хостел, поиск съемного жилья. Но банк уже закрыт. Только завтра утром, если мне повезёт и меня не перехватят, я смогу забрать деньги, заранее купленные документы и всё необходимое на первое время. Наличных денег с собой было немного, снимать с карты было уже опасно, и я опять благодарила удачу, что оплатила покупку в супермаркете наличными. Телефон я случайно забыла дома, так иногда у меня бывает, я даже думала вернуться, но решила, что обойдусь один день без Инстаграмма. Я не верю в случайности и совпадения, уж слишком хорошо всё сложилось.
Перебирая в памяти варианты, где провести ночь, чтобы не светить документами, я вспомнила о компьютерном клубе. Там можно было выкупить время за компьютером на всю ночь, геймеры этим активно пользовались. Ночью такие заведения работали только на выход, зайти туда было невозможно. Я тут же отправилась в ближайший, предварительно купив растворимый кофе и какую-то булку.
Так и прошла последняя ночь жизни Марии Евгеньевны Зайцевой, возрастом двадцати пяти лет, методиста районной библиотеки, преданной поклонницы спортивной акробатики, которая любила свою работу, вафельные трубочки с вареной сгущенкой и своего парня.
Вокруг меня кричали геймеры, рубились в «World of Tanks», «World of Warcraft», «Сounter-Strike». А я изучала карту, смотрела объявления об аренде квартир, расписания поездов и междугородних автобусов.
В девять утра четверга Маша Зайцева пришла в банк, выгребла в пакет содержимое ячейки, и после этого её больше никто не видел.
Я не стала далеко уходить от банка, зашла в первый же салон, где обслуживали без предварительной записи, и вышла оттуда обладательницей короткой рваной стрижки пикси.
Я быстро арендовала квартиру в хорошем районе с предоплатой за два месяца вперед и повышенным залогом, рассказав сказку, почему квартира мне нужна срочно. Супермаркет, краска для волос, и я жгучая брюнетка.
На выходе имеем — поиск светловолосой девочки со стрижкой каре без денег и связей с максимальной возможностью затеряться в малосемейках в нехорошем заводском районе на окраине, а по факту скрывается брюнетка с короткой стрижкой в одном из престижных районов города. Что ж, уже неплохо.
В глубине души я знала, что мне не выпутаться из этой истории живой. Все мои попытки скрыться и замести следы — это всего лишь ещё немного времени. Мне не выбраться. Меня может спасти только чудо. Моё чудо зовут Руслан Юрьевич Волков. Три года мы просыпались в ним одной постели, заботились друг о друге, делились друг с другом частью себя. И если в начале моего пути я отдавала себе отчет, что в случае необходимости, мне придётся привлечь его, то теперь я была уверена, что привлекать Руслана я ни за что не буду. Он мне дорог. Я люблю его. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.
Что ж, если я им так мешаю, пусть попробуют меня убрать, но облегчать задачу я им не собираюсь.
Золотое летнее утро. Бабушка. Запах выпечки и солнечные лучи, в которых медленно кружат пылинки. Это мои первые детские воспоминая, которые я воспроизвожу в памяти. Пахнет вкусными ванильными булками и какао. Я с детства очень люблю какао, такой волшебный запах чего-то желанного. Бабушка меня всегда баловала.
Я помню себя в деревне. Помню, как носилась словно оголтелая по двору за курами в резиновых сапогах, целовала Пирата, цепного пса, в пёсью морду и заворачивала полосатого Ваську в пелёнку. А зимой мы с бабушкой рассматривали окна в узорах и рисовали горячими пальцами на морозных стёклах. Обязательно кружка теплого молока и сказка перед сном.
Моя мама была студенткой второго курса, когда я незапланированно ворвалась в её жизнь. Совсем юная, наивная и добрая. С моим отцом у них что-то не заладилось, они расстались ещё до моего рождения. Я его так ни разу и не видела, почему он принял решение не общаться со мной, я не знаю. Видимо маленькая девочка, родившись не вовремя, нарушила его тонкую душевную организацию. Я не могу знать, какая была бы моя жизнь, если бы мы с ним общались, возможно в ней было бы гораздо меньше боли, и все последующие события не сложились бы в одно слово из четырех букв, где первая буква «ж».
В общем, для того, чтобы мама могла продолжать учёбу, меня забрала к себе бабушка, которая жила в глухой сибирской деревне.
Самое яркое впечатление из раннего детства — это поле, большое и бескрайнее поле, упирающееся в облачное небо, с высокой тонкой травой, которую качает ветер, отчего она поёт, шепчет. И я бегу по этому морю травы, подняв руки вверх, и кричу от радости. Трава щекочет мои голые ноги, а я смеюсь от того, что мне хорошо.
На пятом курсе мама встретила любовь всей своей жизни, они поженились и почти сразу забрали меня к себе в город. Папа Саша, встретив нас с мамой с поезда, подарил мне куклу, посадил меня к себе на плечи, и мы пошли домой. Наверное, это была идеальная картинка — красивый молодой папа со мной на плечах и смеющаяся мама рядом в голубом платье в белый горох.
За всю мою жизнь с того самого момента нашей первой встречи папа ни разу не дал понять мне ни словом, ни поступком, что я не его дочь. С того самого момента, когда мы втроём встретились на железнодорожном вокзале, мы стали одной дружной семьёй. Самое памятное из того времени — субботнее утро. Я бегу босиком по коридору, линолеум холодит мои детские пяточки, в руках у меня журналы «Веселые картинки». Я забираюсь к спящим родителям в кровать, усаживаюсь между ними, накрывая ножки одеялом и рассматриваю страницы с картинками. А ещё помни санки, папу, бегущего впереди, и комки снега из-под его ног, летящие в меня. Через год папа удочерил меня. Так на свет появилась Марта Александровна Ковалевская.
Есть события и люди, которые делят твою жизнь на «до» и «после». В моей жизни это была она. Пищащий кулёк на большой двуспальной кровати, маленькие пальчики и беззубый рот. Моя Майя. Марта и Майя. У мамочки отличное чувство юмора, в семье была такая шутка, что теперь она просто должна родить сына и назвать его Апрель, тогда в нашем доме будет вся весна в полном составе.
Сестра — это был мой отдельный мир, она всегда улыбалась и смотрела на меня с обожанием. Маленький котенок с глазами в пол лица и ямочкой на подбородке. Часто, укладывая её спать, с ждала пока она засопит, и целовала её крохотную родинку на щеке возле уха, загадывала желание и верила, что оно непременно сбудется. Я не помню того, что я тогда желала, не помню ни одного загаданного желания, хотя тогда мне казалось это очень важным, зато я помню маленькое нежное ушко и крохотное коричневое пятнышко.
Я почти не помню то время, когда её у меня не было. Мне кажется, что в моей жизни всегда была она, с её любовью, желанием обнимать и целовать мои щёки. Моя маленькая девочка, которую, несмотря на запрет мамы, я тайком таскала на руках. В моей руке — её маленькая детская ладошка, и это навсегда. Сложно объяснить нашу связь с ней, я много раз наблюдала родных братьев и сестер, которые были настолько чужды друг другу, что могли не разговаривать и проводить время вместе. Всегда удивлялась, что так может быть. Мы с Майей дополняли друг друга, мы делили на двоих наши детские радости, обиды, боль, наказания. И если за проступок я лишалась конфеты, сестра отказывалась от своей и тоже оставалась без сладкого. Мы никогда не делили родителей, я не ревновала их к ней, возможно, потому что долгое время жила с бабушкой и привыкла жить автономно.
Когда у тебя много любви, то детство твое заполнено крошечными мелочами, которые составляют одно большое счастье.
— Я тебя целую в твой холодный носик, до свидания, киса, твой любимый пёсик, — целую Майю в носик-кнопку, и она хватает меня в ответ за щёки и хохочет.
Ей год, и я уезжаю к бабушке в деревню на лето. С тоской думаю, как буду скучать по моей сладкой девочке и её кудрявой голове. В деревне я стараюсь запомнить каждую деталь, каждый момент, и ежедневно вечером перед сном я составляю мой деревенский рассказ. Когда я возвращаюсь, то рассказываю Майе про Пирата, бабушкиных кошек, задиристого петуха, про поход за грибами, и про моё поле. Про то, как, когда она подрастёт, мы возьмёмся за руки и побежим босиком среди высокой травы, горланя песни.
— Киса, киса, — она целует мой холодный нос перед тем, как уехать к тётке на Байкал с папой. Ей три. И два пшеничных хвостика. А я остаюсь с мамой, потому что целый месяц готовлюсь к конкурсу с хором музыкальной школы. Я скучаю по моей девочке и каждый день прикладываю ладонь к прохладному стеклу окна нашей комнаты, мысленно представляя, что она проделывает то же самое после того, как я убираю руку, и мы опять сравниваем наши следы. Когда мама будет делать уборку, то опять будет ворчать, что всё стекло залапано.
Когда Майе было года три или четыре, её стали называть Пчёла в честь Пчёлки Майи из мультика. Мы росли, менялись наши интересы, круг общения, а она так и осталась Пчёлой.
Новогодняя ёлка с большими шарами и разноцветной гирляндой. Майя разбудит меня первого января в шесть утра, потому что не в силах больше ждать. Папа с мамой таинственно переглядывались накануне, и для делали интригующие намёки. Сгорая от нетерпения, сестра залезла ко мне в кровать, забралась под одеяло и начала шептать на ухо какие-то милые чепуховые словечки. Разлепив глаза, я как зомби проследовала за ней к ёлке. PlayStation 3. Проснулась моментально. А Майя таращила глаза, не понимая, что к чему. Потом после обеда мы пошли с ней на каток, и я сломала ногу. При родителях передвигалась по квартире я с трудом, но, когда они уходили на работу, я достаточно шустро бегала для девочки с гипсом. Целый месяц мы провели с Пчёлой, играя в компьютерные игры, запивая какао наши победы и поражения.
— Ну так не честно! Вот ты всегда выигрываешь! — Майюха дула губы.
— Я не специально! — оправдывалась я.
— Я знаю, но вот тоже хочу!
— Есть один секрет, — я подмигиваю ей.
— Какой? — её рот открыт буквой «о».
— Видела, под ёлкой ещё они лежали? — я указала ей на носки с оленем Санты, надетые на мои ноги, — Это специальные победные носки. «Оленьи носки».
Я стянула с ног носки и сестра начала шустро натягивать их. Я позволила её выиграть. И с тех пор мы тянули жребий, кто наденет носки сегодня. Мама увидела как-то раз этот момент, и на следующий день появилась вторая пара «оленьих носков», поэтому мы надевали их вместе и каждая надеялась, что именно её носки сработают сегодня.
Мы любили комиксы, верили в супер героев, и часто играли, изображая кого-либо из них. И мы всегда делились друг с другом суперсилой. Чаще всего после таких игр на моей кровати засыпала Женщина-кошка, а обнимал её Человек-паук.
«Осёл!» — я ору низким голосом Шрека. Это означает, что я Майюха перегнула палку и чего-то отчебучила. Ей шесть. Сегодня она, например, залезла ко мне в рюкзак, вытащила оттуда «валентинки» и составила план, по которому я начинаю дружить с одноклассником Владом. Единственная «валентинка» от мальчика. И та — благодарность, за списанную контрольную по математике. Обнимаю её, и мы хохочем над тем, что в следующий раз надо брать плату свиданием и звать мальчиков в парк, хоть мороженое поесть и на карусели покататься.
Крошечные мелочи моего большого счастья.
Когда мне было двенадцать, случился очередной экономический кризис и папу уволили с работы. Устроиться на новую у него не получалось, и мы жили на одну мамину зарплату. Финансовые дела семьи шли всё хуже и хуже. Разумеется, нам этого не говорили, эта тема не обсуждалась, но мы это чувствовали. Мама стала грустная и уставшая, перестала нарядно одеваться и носить украшения. Как-то в очередной раз делая уборку, я заглянула в её шкатулку — она была полупустая, тогда я поняла насколько плохи наши дела. Через три месяца, это было в январе, мама с папой сообщили мне и Майе, что они уезжают работать. В Испанию. А мы с сестрой уезжаем в деревню к бабушке. Позже, когда финансовые дела пойдут лучше, родители расплатятся с долгами и вернуться, мы опять будем жить все вместе. Мы с Пчёлой выли белугами, когда провожали их в аэропорту. Папа поднимал нас на руки по очереди и таскал вдоль стоек регистрации, рассказывая, как он нас любит и как тяжело ему с нами прощаться. Я хорошо помню последнюю ночь в нашем доме, притихшую сестру, и бабушку, укладывающую наши вещи. Утром мы уехали в глухую деревню, где до ближайшего города было почти сто километров.
***
— Ха, у тетки корову зовут Марта, — дружный ржач.
— Пани Ковалевская, — белобрысая белокожая как сдобная булка, девка потешалась надо мной.
Шестой класс. Середина третьей четверти. В деревне, где жила моя бабушка, была только начальная школа до четвёртого класса. Среднее звено и старшая школа были расположены в райцентре — селе за тридцать километров, и старенький школьный автобус начинал собирать детей из соседних деревень и сёл уже с семи часов утра.
В каком бы возрасте ты не приехал в деревню и сколько бы ты там потом не прожил, ты навсегда останешься для местных чужим, ты всегда будешь городским.
Одноклассники меня невзлюбили сразу, стоило мне переступить порог их класса. Я была молчаливая, и мою отстраненность они принимали за заносчивость.
Дети жестоки, а дети, которые видели мало хорошего в жизни, жестоки вдвойне. Мелкие пакости начались сразу же. Несколько раз у меня прятали портфель, потом высыпали тетрадки и учебники в снег, окунали мою шапку в унитаз. А ещё меня с первых же дней обзывали крысой. У меня были длинные густые волосы цвета горького шоколада, которые бабушка заплетала мне в тугую косу, и большие карие глаза, к тому же я была тощая с тонкой длинной шеей и острыми коленками. Внешность деревенских детей была схожая, они все были какие-то серые — русые волосы разных оттенков, светлые глаза разной тональности. Я отличалась от них настолько, что из всего класса глаза учителей невольно всегда останавливались на мне. И за это меня ненавидели ещё больше.
Я не умела жаловаться и просить помощи, да я и не была уверена, что после вмешательства классного руководителя дела бы мои пошли на лад и надо мной перестали бы издеваться. Моя жизнь в одно мгновение превратилась в ад. Я из любимого домашнего ребенка превратилась в изгоя, которого оставили родители и которого не принимали сверстники. Бабушке пожаловаться не могла, я не хотела расстраивать её, потому что она и так осталась одна присматривать за нами, к тому же постоянно беспокоилась о маме. Мне пришлось переживать весь этот кошмар одной, я часто думала, что это, может быть, просто плохой сон, сейчас я проснусь дома и всё будет как прежде. Я закрылась и замкнулась в себе, чувствовала себя ненужной и никчёмной, ни на что не способной, и для того, чтобы никого не расстраивать, я запретила себе плакать. Надо улыбаться, Марта.
Майя училась в втором классе. В начальной школе царили другие порядки и мою девочку приняли хорошо, её не обижали. Иногда я приходила к её учителю спросить, нужна ли помощь с украшением класса к праздникам, подготовкой открытых уроков, заодно очень аккуратно расспрашивала про отношения Майи со сверстниками.
Думаю, всё-таки возраст имеет значение, потому что к тому времени, когда сестра перешла в среднюю школу, с ней вместе училась большая часть её класса из начальной школы, она была для них своя городская.
Шестой класс ограничился для меня мелкими пакостями и порчей моих вещей. Ни зачинщиков, ни исполнителей найти не удалось. А вот седьмой класс начался с открытого противостояния. Меня намеренно задирали, и чаще других это делал одноклассник, Анцифиров, хмурый, не улыбчивый и не общительный, с виду не очень благополучный. Он провоцировал меня на глупости, высмеивал, задевал меня морально и не давал мне расслабляться. Это было совсем не весело, и если в начале я терялась, уходила в себя, переживала столь пристальное внимание молча, то к концу второй четверти я имела в запасе пару-тройку грубых ответов на его нападки.
Достаточно быстро я разобралась в иерархии моего класса, при чём мальчишки меня интересовали мало, а вот женская часть прайда заставила меня содрогнуться. Лена Алфёрова была лидером, к которому заглядывали в рот все остальные одноклассницы. Были три девочки вне группы, они были как Швейцария, нейтралитет распространялся и на общение с ними, они держались маленькой группой и их не трогали. К слову, меня они тоже не приняли.
Примерно тогда же меня впервые избили. Так моральное насилие, которое я стойко терпела, переросло в физическое. Меня окружили в женской раздевалке после физкультуры, и Алфёрова стала пинать меня, пока её четыре подружки меня держали, причина была выдумана моментально — я дерзко ответила на её вопрос.
С размаху она припечатала меня головой в стену, в глазах у меня потемнело, и только слышалось:
— Ленка, смотри не убей её.
— Лицо не трогай, а то жаловаться будет.
— Вообще синяки не оставляй.
В тот год мне пришлось многому учиться — бегать, драться, высчитывать вероятности, чтобы избежать столкновения, рассчитывать маршруты и продумывать ответы.
С тех пор били меня регулярно, и не всегда мне удавалось отбиться. Я была хилая, неспортивная и уступала деревенским в физической силе. Когда наступила весна, и я решила, что пора что-то менять. Я стала помогать бабушке в быту в два раза больше, чем раньше, и каждый раз, когда я несла ведро воды с колонки или брала лопату, я тренировала выносливость. Когда никто не видел, я качала пресс и стояла в планке. Кроме кур у нас были козы, и я вызвалась регулярно убирать хлев, тягала тюки с сеном, кормила и поила животных рано утром. Затем пришла пора поливать посадки, и я тайком училась держать ведро с водой на вытянутых руках, к сентябрю мне удалось удержать пол ведра воды почти минуту.
Моё сложение осталось неизменным. Я была такая же тощая и высокая, но зато изменилась сила удара. Когда я впервые начала серьёзно отбиваться, Алфёрова от удивления упала. У меня не было желания добивать нападавших во что бы то ни стало, мне достаточно было пресечь их атаки. Но когда я это делала, то никаких принципов не придерживалась, лупила по всему без разбора, рвала волосы, кусала, сильно сжимая челюсти, пока рот не наполнялся кровью. Мой слух тогда отключался, я не слышала криков, в голове пульсировало «Бей смело, умри быстро».
***
— Майя, как ты думаешь, в Испании хорошо? — я смотрела в синее небо и кусала травинку.
— Конечно! Там тепло и нет зимы, — сестра как всегда улыбалась.
— И морозных узоров на стекле нет. Это грустно.
— Да ну тебя! Ну как может быть грустно, когда всегда лето? — опять её радужная улыбка.
— А вот представь, зимние каникулы, молоко и печенькой, книжка и морозные узоры на стекле. И мы с тобой пальчиками прозрачные «окошки» в них делаем, — от описанной только что картинки я зажмурила глаза от удовольствия.
— Мммм, а бабушка печенье с корицей печёт, ну, или пряники имбирные.
— Не поеду я в Испанию, — сказала я и открыла глаза.
— Как ты думаешь, они когда-нибудь заберут нас?
Мы лежали с Пчёлой на спине на большом одеяле в поле за деревней и разглядывали облака, пожёвывая длинные стебли травинок. Это была одна из наших любимых игр — рассматривать объемные белые кучи, похожие на сладкую вату, и выискивать героев заранее выбранной тематики. Иногда это бывал зоопарк, предметы гардероб или первое, что придёт к нам в голову. Сегодня это были сказки. Мы наперегонки угадывали в очертаниях дракона, эльфа, кота в сапогах. Облака — это свобода, у облаков нет границ.
Майя превращалась в подростка, пока ещё по-детски забавная, но уже такая красивая, что хотелось зажмуриться — она ослепляла. Её широкая улыбка от уха до уха, лучистые глаза и какой-то щенячий восторг в каждом взгляде, как будто каждую деталь этого мира она видит впервые. Мне хотелось смотреть на мир её глазами.
— Правда или ложь, крыса? — мерзкий шёпот у левого уха. И кусок разбитого зеркала у моей шеи. Мы стоим на крыше пятиэтажки у самого края, он держит меня за волосы сзади. Анцифиров. Местный альфа-самец. От его тяжёлого животного запаха у меня шёл мороз по коже.
— Правда или ложь — ты меня хочешь? — горячее дыхание и его рука, расстегивающая пуговицу на моих джинсах, его пальцы, оттягивающие резинку трусов. Шевелиться было страшно, подо мной зияла пустота. Я повернула голову, посмотрела на него и сделала шаг вперед, в пустоту. Кусок зеркала оцарапал мне шею, и из пореза тонкими струйками потекла кровь. Сыпля отборным матом, он дёрнул меня к себе, я не удержалась и приземлилась на пятую точку. Я сидела, подтянув под себя ноги, стараясь не показывать свой страх, но руки мои дрожали.
— Вот дура-то, — он присел на корточках возле меня, сплюнул и закурил, — Вообще тупая, да? Я ж тебе защиту предлагаю. Они изведут тебя, Алфёрова со своими шалавами.
Я была худая, поджарая как гончая, и не считала себя красивой. У меня были узкие бедра, тонкая талия, маленькая грудь. Я не была женственная в деревенском понимании. Почти у всех моих одноклассниц был сорок шестой или сорок восьмой размер одежды, шикарные задницы и пышная грудь. Я казалась недоразвитой рядом с ними, совсем плоской. А тут альфа-самец, который поимел всех более-менее привлекательных девчонок со всей параллели. Невысокий, жилистый, глаза с прищуром, саркастичная ухмылка. Может быть он был симпатичным, я не знаю, я никогда его не рассматривала, я его боялась, он был наглым и очень уверенным в себе.
Последняя неделя учёбы, десятый класс.
— Стоять, крыса, — он подкараулил меня возле школы, когда я была уже на пути к автобусу, — Куда так торопимся?
Анцифиров притянул меня к себе и вывернул руку, чтобы я не смогла пошевелиться.
— Ты идёшь со мной, — а увидев, что я замахала головой и старалась вырваться, добавил, — Или со мной пойдёт твоя Пчёла, тоже сочная штучка, хоть и мала ещё.
Это сработало как пароль. Я перестала вырываться и послушно пошла за ним. Так мы оказались на этой долбанной крыше. Я не питала иллюзий, с кем и куда иду, просто молила Бога дать мне шанс сбежать или остроумия, чтобы выпутаться из этой ситуации.
И вот мы на крыше.
— Чё молчишь? У тебя нет вариантов. Второй раз предлагать не буду, — он дёрнул меня к себе и залез рукой мне под футболку. Я начала отбиваться, бюстгальтер уже был на поясе, по блеску в глазах и перекошенному лицу я видела, что его это заводит. Он прижал меня к мягкой кровле, сдавливая пальцами горло, и начал стягивать с меня джинсы. И я вдруг вспомнила, что читала когда-то о том, что делать в случае, когда насильник перешёл к действиям, я ещё Пчёле об этом рассказывала. Я закрыла глаза и решилась.
— П44дец, бл4. Фу, — он вскочил и продолжил материться трехэтажными матами.
И я рассмеялась. Громко, истерично, взахлёб. Теперь он оставит меня в покое, я навсегда останусь для него девкой, которая обмочилась в штаны, а это к сексу как-то не располагает.
— Ты е4анутая, — он развернулся и быстро ушел, оставив меня одну.
Когда я закончила смеяться, я вдруг поняла, что домой я идти в мокрых джинсах не могу. Как минимум до вечернего школьного автобуса мне добираться через жилой район. Я поднялась на ноги и стала ходить, надеясь, что всё высохнет побыстрее. И тут я увидела ветровку Анцифирова, которая лежала возле входа на крышу. Я вывернула её наизнанку, чтобы её не узнали, и обмотала вокруг пояса. В таком виде я дошла до школьной парковки, самая первая запрыгнула в автобус и села у окна в последнем ряду.
По пути домой я смотрела в окно на меняющуюся за окном картинку, и мои мысли постоянно возвращались к тому, как Анцифиров поворачивается ко мне спиной и уходит с крыши. В ветровке.
***
Очень странно как череда каких-либо событий может определить всю нашу последующую жизнь. Я переехала в деревню обычным активным подростком, а вернулась в город замкнутой необщительной девушкой, помешанной на формулах и цифрах.
Едва я переступила порог новой школы, мне стало ясно, что здесь я буду больше прятаться и убегать чем когда-либо. С самого начала, увидев, что одноклассники меня не принимают, я решила, что время до школьного автобуса я буду проводить в библиотеке. Так я хотя бы не буду раздражать шайку, заодно и буду выполнять домашнее задание. Я обладала фотографической памятью, и запоминала то, что хоть раз видела, особо не утруждаясь. Поэтому подготовка уроков занимала от силы часа полтора-два. Все оставшееся время я читала. Как-то мне в руки попал учебник по алгебре за восьмой класс, и я заглянула в него скорее из любопытства. Содержание настолько увлекло меня, что к концу недели я уже находила квадратные корни в степени и решала квадратные уравнения. Я не могла понять абсолютно всё, но большую часть я освоила вполне сносно, и уже даже заглянула в учебник девятого класса. Это было увлекательно и интересно, и требовало активной мыслительной деятельности. Я несколько раз перечитала тему про уравнения и неравенства с одной переменной, и поняла, что мне нужна помощь.
— Что тебе, Ковалевская? — урок был уже закончен, все разошлись, одна я мялась возле доски.
— Ольга Валерьевна, я тут немного не поняла, — мычала я робко.
— Так, что именно ты не поняла?
Я развернулась к доске и написала по памяти пример решения неравенства с переменной, при этом вслух приговаривая правила решения, а после развернулась к учителю и задала вопрос.
— Вы это ещё не проходили. Это девятый класс, Ковалевская, — она удивилась.
— Да, я знаю, но вот интересно же.
Учитель сняла очки, и поинтересовалась, что ещё я могу решить и насколько сильно это меня интересует.
— Давай так, Марта. По вторникам у меня подготовка к экзаменам у девятиклассников, приходи, посмотрим, что ты ещё умеешь.
После вторника был четверг и подготовка для одиннадцатиклассников. Теперь каждый вторник и четверг я занималась со старшеклассниками, а в среду и пятницу Ольга Валерьевна занималась со мной индивидуально. И в мае я приняла участие в первой в моей жизни Олимпиаде седьмых классов в районе. Я победила.
С тех пор математика прочно обосновалась в моей жизни. И у меня наконец-то нашлось занятие, которым я заняла время, пока я спасалась он ненужного внимания одноклассников.
***
После того случая на крыше, я каждый день молилась, чтобы последний год в школе прошёл быстрее, чтобы все твари были заняты подготовкой к экзаменам настолько, что у них бы не было времени изводить меня. Я была беззащитна. Кроме моих кулаков и зубов мне не на что было рассчитывать. Надо быть хитрее, надо просчитывать все ходы наперед. И одежда — надо брать одежду на пару размеров больше, юбку купить длиннее, свитер безразмерный. Нельзя, чтобы Анцифиров видел во мне сексуальный объект, не оставаться с ним наедине, быть ближе к учителям. В следующий раз мне может так не повезёт.
Был последний день учёбы перед новогодними каникулами. В следующем году нам предстояло сдать экзамены и попрощаться со школой навсегда, поэтому весна обещала быть очень тяжёлой.
По старой традиции для пятого и шестого классов устраивали новогоднее представление у ёлки с Дедом Морозом и Снегурочкой, и новогодний вечер с дискотекой для старшей школы и девятого класса. Дед Морозом и Снегуркой были одиннадцатиклассники — выбор пал на Саню Матвеева из параллели и на меня. Именно поэтому сегодня я не уехала домой с сестрой, а задержалась.
Я уже сняла шубу от костюма, сменив её на школьную юбку и блузку. В мои планы входило дождаться конца дискотеки и уехать домой со всеми, в честь праздника школа обеспечила дополнительный рейс школьного автобуса.
Я зашла в туалет, чтобы смыть яркий макияж Снегурочки, как следом за мной тут же ввалилась Алфёрова, а за ней и все её шавки.
— Что, сучка, увела у меня роль? — она схватила меня за волосы и пихнула в кучу своих подруг, которые стали обступать нас кольцом.
— Алфёрова, все вопросы к заучу, — я отодвинула её рукой, намереваясь выйти.
— Рот, бл4, закрой, ущербная.
Они напали одновременно. Я стала закрываться от ударов. Меня сбили с ног, и падая, я ударилась затылком о раковину. В глазах потемнело, и я стала пропускать удары, ответить у меня уже не хватало сил, кружилась голова и не хватало воздуха.
Удары стали менее интенсивными, а потом и вовсе прекратились, я увидела рядом с Алфёровой Анциферова.
— Давай, тр4хни её, первым будешь, я ещё Макосю и Сухого позову сейчас, — Алфёрова наклонилась стянула с меня колготки и трусы, её подружки заржали. Я пыталась прикрыться и вернуть моё бельё на место. Увидев это, она пнула меня и наступила на руку.
— На4уй пошла. Я под уголовщину не подписывался, — Анцифиров оттолкнул её от меня к стене.
— А вы чё ржёте, тупорылые? Она сейчас встанет, и к Горохову пойдет. Заяву на вас накатает, бахнут вам судимость и будете вы с волчьим билетом толчки всю жизнь драить. Смешно?
Девки заткнулись.
— Серый, ты чего? Это же крыса! Наша крыса! Или у тебя на неё не стоит, — Алфёрова презрительно поморщилась.
— Ты вообще 4б4нутая, да? Не понимаешь, что отхватить можешь? Ленка, ты башкой имбецильной своей подумай.
Он повернулся к подружкам Алфёровой.
— Телефоны сюда, быстро, — рявкнул Анцифиров, и к нему потянулись руки с телефонами, — А теперь, суки, рот закрыли и вышли отсюда. И если хоть одна тварь хавальник свой откроет — инвалидом сделаю.
Глаза его злобно сверкнули, он оскалился, и испуганные подружки быстро вышли вон и закрыли дверь, не сомневаясь, что его слова с делом не разойдутся.
Я успела натянуть бельё и прикрыть обнаженную грудь, запахнув рубашку.
— Ленка, сучка ты тупорылая, ты какого х4ра творишь?
— Да всё как обычно же! Ты чего? Ну, может, немного перестаралась. Ну, а чё нет-то, бесит эта тварь просто, — она пнула меня опять, целясь в промежность.
— Да ты ох44ла, — он схватил её за руку и развернул к себе, понизил тон и зашипел ей почти на ухо, — У меня уже есть судимость по-малолетке, овца. Одна заява, один синяк и кому-то покажется, что тут дело нечисто, они раскрутят эту, — он кивнул головой в мою сторону, — А там по составу за три года на тяжкое насобирать можно. Секёшь? Я могу загреметь по полной. Я тогда тебя, тварь, придушу, — он сомкнул пальцы на её горле, и она захрипела.
Анцифиров схватил Алфёрову за волосы, сильно дёрнул вверх и она заскулила.
— Рот закрыла, и чтобы ни одна живая душа не узнала. Иначе я тебя 4бну. А теперь вышла, и чтоб я тебя больше сегодня не видел. Заеду завтра, тр4хну так, что неделю ходить не сможешь, тварь, — он жестко поцеловал и укусил её за губу до крови, — Шлюшкам своим скажи, телефоны раздам через полчаса у Кошевого, поняла?
Она кивнула и вышла.
Сергей повернулся ко мне спиной, и судя по дальнейшим действиям, начал удалять видео и аудио с телефонов. Я застегнула блузку на оставшиеся пуговицы, одернула юбку, но продолжала сидеть в том же углу, куда забилась в начале нападения. Когда он закончил, то вышел из туалета, ни разу не обернувшись, и плотно закрыл за собой дверь.
Я всхлипнула и разрыдалась, больше не сдерживая слёзы. Я не могла остановиться. Отчаяние и бессилие, моя беззащитность и неумение постоять за себя были мне противны. Я сама была противна себе. От мысли о том, что я сидела с голой грудью без трусов на полу перед целой кучей народа, меня начало выворачивать на изнанку прям на пол.
Я пообещала себе, что не задержусь в этом месте даже на один час больше, чем это потребуется. Я все силы брошу на подготовку к экзаменам. И я заберу отсюда Пчёлу.
Когда я привела себя в порядок и вышла из туалета, дискотека была в разгаре. Стараясь не попадаться никому на глаза, я быстро взяла мой пуховик, надела теплые штаны, и выбежала из школы. До дома тридцать километров, автобус поедет в нашу деревню не раньше, чем через три часа, пока он развезёт попутно других детей, я попаду домой за полночь. Я не готова сидеть и ждать конца веселья, пока мои мучители танцуют в спортзале и бухают в мужской раздевалке, а потом сидеть с некоторыми из них в одном автобусе ещё пару часов. Не могу. И я пошла домой пешком, несмотря на мороз, на темноту, на то, что дорога шла через лес и на мой страх диких зверей. Чтобы не замерзнуть, я шла достаточно быстро, мороз щипал щёки и сковывал пальцы. Дорога была пустынная, транспорт вообще тут ходил редко. За исключением школьного автобуса регулярно раз в два дня ездила только хлебовозка — старый советский ЗИЛ, который возил в деревни продукты. Я шагала вперёд уже минут тридцать, дорогу освещала полная луна. Вдоль дороги плотными рядами стояли высокие сосны. Вдруг дорогу осветили фары — машина. Я сошла на обочину, прижавшись в краю. Это была старая виды видавшая иномарка, красная Шкода 1989 года. Машина остановилась возле меня, дверь открылась, и я вздрогнула — за рулём был Анцифиров.
— Садись, — рявкнул он.
Я стала пятиться назад, а потом развернулась и рванула в лес. Хотя, рванула, это было сильно сказано, ноги мои проваливались в сугробы выше колена, и я передвигалась со скоростью улитки. Он очень быстро поймал меня, зажал подмышкой, матерясь на мои попытки отбиваться, швырнул меня в машину и сел за руль. Машина резко рванула вперед. Увидев мою попытку открыть дверь, парень ударил меня по рукам и заорал:
— Сиди смирно, 4ля. Домой тебя везу. Дура 4банутая.
Адреналин уже бродил по моим венам и меня трясло. Анцифиров молчал и смотрел на дорогу. Я заставляла себя дышать, от страха у меня потемнело в глазах. Печка в салоне не работала, было очень холодно. Через двадцать минут он остановил машину у моего дома, перегнулся через меня и открыл дверь. Я выпрыгнула из машины и не разбирая дороги побежала к калитке. Взвизгнув фарами, машина уехала.
После новогодних каникул я шла в школу, мысленно приготовившись к новым нападкам. Но, нет, в школе всё было спокойно, вся банда меня игнорировала, Алфёрова делала вид, что меня нет. Анцифиров в те редкие дни, когда не прогуливал школу, делал вид, что не замечает меня. Он сидел за задней партой, и иногда я физически ощущала его тяжёлый взгляд, от которого у меня жгло между лопатками.
Кафедра высшей математики и математической физики. Единственное место, куда я стремилась. В моих мечтах я не представляла себе иного места, где бы я была спокойна и занималась понятными, приятными вещами, которые способны увлечь меня. Я выбрала цифры. Они, на мой взгляд, объясняли все процессы, происходящие во Вселенной, они единственные были мне понятны, и с позиции цифр я рассматривала и географию, и историю, и биологические процессы. Иногда мне казалось, что даже человеческие эмоции также оцифрованы, и их можно представить как мелкие колонки бегущих цифр. Когда-то мне пришлось сменить обычную мне обстановку, переехать, оставить друзей и привычное окружение, и я столкнулась с суровой реальностью. Меня не приняли, меня отторгали, и я без особых на то сожалений нырнула с головой иллюзорный мир математики, понятный, простой, подчиняющийся своим законам. Как только я нашла для себя цифры, всё остальное перестало меня волновать, мне было плевать на общение со сверстниками, на их издёвки и попытки обидеть меня. У меня не было потребности разговаривать, выяснять отношения, доказывать, что они ошибаются. У меня были цифры. И моя сладкая девочка с пшеничными волосами, пахнущая карамельной сладкой ватой, хохочущая над моими шутками и обнимающая меня как единственное живое существо на планете. Моя Майя.
Я не могла забрать её отсюда. Мне было просто некуда её забирать. Было страшно оставлять её. До дрожи в пальцах не хотелось, чтобы она осталась одна среди волков. После нашего выпуска оставались ещё другие старшеклассники, и что у них может быть на уме, неизвестно.
— Миша, — я стояла у калитки дома на соседней улице, выдыхая облака пара в холодный морозный воздух.
— Здорово, Марта, — парень вышел ко мне в распахнутой настежь куртке и без шапки.
Высокий, выше меня, здоровый, физически развитый, хотя лицо ещё детское, взгляд наивный.
— Разговор есть к тебе, — я собиралась с мыслями, — Ты после девятого класса остаешься или собрался куда?
— Пошутила, да? Меня не возьмут в десятый. Я ж еле волокусь, даже экзамены не сдам, наверное. Надо было на второй год остаться, сейчас бы с Митькой в одном классе были, хоть списать было у кого.
— А хочешь, тебя возьмут?
— Волшебница, что ли?
— Мне помощь твоя нужна. Уеду я скоро, Пчёла одна останется. Хочу, чтобы Соколенко позаботились о ней, ну, ты меня понял.
Парень кивнул.
Братья Соколенко. Все как один высокие, сильные и смелые. И всегда стояли друг за друга с самого детства. Старший брат Иван год назад вернулся с армии и работал с отцом на ферме. Миша был средним братом и заканчивал девятый класс, а младший брат Митя был одноклассником Майи. И если я сейчас договорюсь, то моя Пчёла будет под защитой до самого выпуска, и никто её тронуть не сможет.
После девятого класса можно было пойти учиться в одно из двух училищ, которые были в районе. Но специальности там были тоскливые и перечеркивали планы вырваться за пределы деревни. А Миша хотел вырваться.
— Я подготовлю тебя к экзамену, с алгеброй у тебя беда, знаю. Русский и литература — Пчёла поможет, там изложение, ты справишься, реферат тебе напишет, подготовишься и расскажешь. Ну. И физкультуру выбери, сдашь по любому.
Мишка расцвёл, на эмоциях схватил меня и поднял.
— Только с братьями встречу мне устрой. И никому о нашем разговоре, ты понял?
Он опять кивнул.
За пять месяцев нам с Майей удалось сносно подготовить Михаила к экзаменам, и в десятый класс его взяли. За Пчёлу я могла не волноваться, теперь Соколенко сдохнут, но в обиду её не дадут. Их слову можно было верить.
Свои экзамены я сдала легко. Благодаря моему учителю я участвовала во всех олимпиадах и конкурсах, и за два года я обросла регалиями, дипломами и сертификатами. Меня готовы были зачислить на бюджет вне конкурса ряд университетов в регионе, но я выбрала максимум — я хотела в Москву.
Последний звонок меня не интересовал, на выпускной вечер я не пошла, мне не хотелось видеть никого из моего класса до конца моей жизни. Я через неделю после праздника, получила аттестат, попрощалась с учителями и навсегда покинула стены учебного заведения. Любое последующее упоминание о времени, проведенном в школе, вызывает у меня тошноту. Я не была ни на одном вечере встреч выпускников и не общаюсь ни с кем из выпуска до сих пор.
Я была очень самостоятельная, целеустремлённая и с головой на плечах. Поэтому поступать на физмат я поехала с Ольгой Валерьевной, моим учителем, бабушка не очень хорошо себя чувствовала, да и Майюху оставлять одну не хотелось. Бабушка волновалась, давала наставления, а я как могла её успокаивала.
В Москве я не была ни разу до этого момента, и, едва мы вышли с территории аэропорта и добрались до метро, меня накрыло разочарование. Не знаю, чего именно я ждала от столицы, но с первых минут поняла, что она негостеприимная и серая. Перспектива жить здесь минимум пять лет ввергла меня в уныние.
Экзамены были в два этапа, и если с первым этапом я справилась быстро и без сомнений, то второй этап заставил меня думать, выбирать варианты. Ольга Валерьевна поддерживала меня и давала мне взбучку каждый раз, когда я начинала сомневаться и терять уверенность. Через неделю и один день мой учитель посадила меня на поезд, горячо обняла напоследок, и я отправилась домой.
— Ну, поступила? Поступила? — Пчёла стояла рядом и нетерпеливо перекатывалась с пятки на носок.
Надо же, уже восьмой класс, а её кеды всё так же стоптаны как в детстве. Пшеничные волосы растрепались и в лучах солнца стояли вокруг головы облаком.
— Ага, — я улыбалась детской открытой улыбкой.
Я только что сошла с электрички, и мы стояли на железнодорожной платформе.
— Ну вот, начнёшь учиться, зазнаешься, имя сменишь, — губу кусает, волнуется.
— Какое имя?
— Ну, эту, как её, гения, мать её, Ковалевскую Софья же звали, — сестра начала хохотать и кинулась ко мне в объятия.
Мы обнимались, я кружила Майю, мы визжали и хохотали. Когда мы вернулись домой со станции, бабушка ждала нас с картофельным пирогом. Она обнимала меня, плакала и причитала, как я быстро выросла. Через три недели с чемоданом в руке я уехала в Москву.
Общежитие встретило меня буйством, близким к помешательству. Начало года, студенты встретились после каникул, и каждый день на разных этажах в различных частях общаги гудели вечеринки. Первокурсников называли не иначе как «фёсты», и на попойки не звали. Но в целом, надо заметить, атмосфера царила дружелюбная.
Несмотря на мою замкнутость и осторожность, в первый же вечер за поеданием халвы выяснилось, что мои соседки по комнате были нормальными, провинциальными девчонками. Анюта поступила на факультет биотехнологии, Лера была с кафедры молекулярной медицины. Аня была тихоня, у неё было большие голубые глаза и нежный тихий голос, и впечатление она создавала существа кроткого и недалёкого. Но, на самом деле она была веселая, умная, только очень стеснительная. При чём, к началу второго курса её стеснительность поубавилась, а после первой вечеринки с танцами на кухонных столах она стала такой же второкурсницей, каких в нашем университете было большинство. Её полной противоположностью была Лерка. Игнатова хоть и была из небольшого провинциального города, но с врождённым чувством стиля и пленительным шармом. Темные кудрявые волосы, карие глаза и веснушки на носу, невысокий рост. Она просто гипнотизировала парней, которые носили ей сумки, открывали двери, провожали до общежития, не пуская при этом шаловливые руки в ход. Подруга умела подать себя, и четко знала, чего она хочет от каждого конкретного человека. Именно она обучила меня азам тонкого искусства манипуляции, на случай, если мне когда-нибудь пригодится, скажу больше — её уроки разбудили во мне интерес к психологии, я начала много читать, анализировать и стараться применить на практике.
— Ну, смотри, вот после этого смотришь в глаза, потом взгляд опускаешь, потом опять в глаза и просишь. Не отказывают никогда, если вот так попросишь, всегда помогают. Главное, подготовить почву, и чтобы просьба помочь была не фантастическая. Поняла?
— Ага.
— Только с преподами не играй, не работает, в большинстве своем.
— Разумеется! Да и не интересно так.
— А кого просить собралась?
— Пока никого. Я всё сама могу.
— Ну и дура ты, Весна.
Я пожала плечами, взяла спортивную сумку и пошла в бассейн. Я работала над моим страхом и училась плавать.
Мне уже восемнадцать. А я всё такая же шкидла, груди почти нет, какая-то длинная, худая.
Хотя, это меня не беспокоило. Я жила в эфемерном мире из цифровых лент и кружев. В голове у меня всегда выстраивались логические цепочки, формулы, решения.
С первой пары лекций в моей жизни я была осторожна, замкнута и недоверчива. Но, учитывая горький школьный опыт, я притворялась. Мне пришлось. Разумеется, я не была душой компании, не была альфой коллектива. Но я тщательно скрывала, что мне не нужно общество и мне комфортно с собой наедине. Иногда я шутила, могла поддержать беседу на общую тему, не вдаваясь в подробности. Я наблюдала. Без труда считывала всех моих одногруппников, анализировала данные, делала заключение по каждому на предмет чего от них можно ожидать.
Спустя две недели после начала обучения на совмещённой лекции по матанализу ко мне за парту плюхнулся он, Илья со второго потока. Посмотрел на меня и улыбнулся. Красивый парень, глаза синющие, улыбка открытая, волосы шикарные, с легкой небрежностью падают на лоб.
С тех пор, встречаясь в коридорах или пересекаясь на лекциях, он говорил мне «Привет» и улыбался.
Как-то раз Лерка стала свидетелем разговора Ильи и ещё одного парня, Матвея, с его группы. Они наблюдали за мной издалека.
— Видел, какая! Вообще нереальная!
— Запал, да?
— Чё сразу запал? Влюбился!
— Да она вообще замороженная какая-то. Не мог кого поживее выбрать?
— Иди ты! Нормальная девочка, домашняя, не испорченная, сразу видно. Узнай, где живёт по своим каналам.
— Имя дебильное какое-то — Марта. Мы ж не в Германии какой.
— Имя классное, теплое такое, первый месяц весны после зимы, когда ещё холодно, но уже надежда есть, что скоро всё проснется
— Фу! Это заразно?
— Что?
— Как ботан засюсюкал. Потеряли пацана.
Вечером подруга передала мне содержание разговора дословно, и в груди разлилось такое томящее теплое чувство. Влюбился, значит. Я улыбнулась.
— Можно я тебя Весна буду звать?
— Нет, нельзя.
— Жаль, мне нравится, — он вздохнул.
Ещё не хватало клички мне давать! Я разглядывала его с любопытством, даже не пытаясь маскироваться. Классный, интересный. И умный. Он был очень умный, тоже учился на бюджете на специализации Прикладные математика и физика, и иногда его выводы и заключения приводили меня в восторг.
Через два дня при встрече в коридоре, он схватил меня за руку и вырвал из общего потока студентов, отодвинув меня к стене.
— Что сегодня вечером делаешь, Ковалевская?
— Компьютер покупаю.
— Помощь нужна?
— Не-а.
— А завтра?
Я задумалась на секунду, а потом замотала головой, намереваясь сказать, что я свободна.
Но он и без слов все понял.
— Пойдем гулять!
— Эээ, гулять?
— Это свидание, — он заиграл бровями.
Адреналин, биение сердца где-то в горле и мурашки. И я согласилась.
К концу первого семестра меня настолько увлекло программирование, что мне удалось договориться в деканате о параллельном посещении некоторых дисциплин старших курсов. Моя специализация предполагала разработку программного обеспечения, но узкопрофильные дисциплины начинали читать гораздо позже. А интересно было уже сейчас. Девчонки смеялись надо мной и говорили, что я бегу впереди паровоза, а я отшучивалась и увлечённо познавала новый для меня мир. Постигая азы того, что мы собирались изучать только на втором курсе, я вдруг нашла возможность подрабатывать. Постепенно усложняя себе задачи и двигаясь от простого к сложному, к началу второго курса я стала достаточно известной персоной в определенных кругах. Хотя, вернее будет сказать, известным в определенных кругах был пользователь с никнеймом VESNA.
***
— Маюша, я тоже по вам скучаю, очень-очень. Но приехать раньше лета не смогу, вот вообще никак.
— Да, понятно, студентка, понятно.
— Денежек тебе отправила, купи себе что-нибудь, ты пуховик новый хотела, вроде.
— Спасибки, дорогуля! Ты — прелесть! А меня Соколенко, кстати, на свидание пригласил.
— Какой из них?
— Старший.
— Вообще-то ему двадцать два. И уж точно не луной любоваться с тобой собрался.
— Я тебя умоляю, Ковалевская!
— Оглянуться не успеешь, как он под юбку тебе залезет, точно говорю, — начала я правдиво шутить, отгоняя противные мысли.
— Я не такая, между прочим, — сестра смеялась.
— Хотя, там таким плечи, ммммм. А руки… Вообще фантастика.
— Слюна не капает, систер?
Мы уже хохотали в голос. Я скучала по ней, мне не хватало её шуточек и всепоглощающей нежности. Только она может прижаться ко мне, положить голову на плечо, и предложить послать всё к звездам.
— Я как там синеглазый физик твой поживает? — поинтересовалась Майя.
— Хорошо, наверное. Но это не точно. У него какая-то тяжелая лабораторная, уже третий день воюет. Как победит, идём на роликах кататься. Это его слова.
— О, Боже, два ботана. Как вы вообще нашли друг друга? Целуется хоть нормально? — Пчёла опять начала хохотать.
— Так, расскажи лучше, как бабушка. Болеет? Мне опять не признаётся, говорит, всё хорошо.
— Да, опять ухудшение. Уговариваю её лечь в больницу в райцентре. Так она ни в какую. Упёрлась и не соглашается.
Ещё через пять минут мы попрощались, и я вернулась к моему занятию. Надо было завершать, у меня через два часа бассейн.
Стук в дверь оторвал меня от работы. Едва я открыла, две сильные руки притянули к себе и настойчивые губы уже целовали меня. От Ильи пахло морским бризом и чем-то родным, близким. Я уткнулась ему в грудь и вдохнула, обнимая его двумя руками.
— Скучала, Весна?
— Ууууу, ещё как скучала.
— Ну, иди ко мне, — и он опять целовал мои губы, гладил волосы.
Когда он почти год назад пригласил меня на первое свидание, я смотрела, слушала, анализировала. Я читала его и была напряжена. Мы ходили в кино, и как только в зале погас свет, я приготовилась — есть вероятность, что парень даст волю рукам. Но, нет, всё прошло отлично, мы посмотрели фильм, потом выпили по молочному коктейлю, и он проводил меня до общежития. Потом был боулинг, затем — театр, каток. Когда после второго свидания, прощаясь, он потянулся к моим губам, я запаниковала. Моя программа судорожно обрабатывала информацию, в попытках найти хоть какие-то сведения, что мне сейчас делать. Увидев моё замешательство. Илья остановился.
— Я тебе не нравлюсь? — спросил он прямо в лоб.
— Нравишься.
— А что не так-то?
— Я не умею.
Я считала удивление, сомнение, отрицание, потом ещё раз удивление.
— А хочешь?
Я кивнула. И не стал больше ничего говорить, а осторожно прикоснулся к моим губам. Миллион ощущений. Адреналин. Сердце собиралось выпрыгнуть из грудной клетки. Тонкие иголки покалывали кожу, ноги перестали держать меня, и у меня подогнулись колени. А он лишь сильнее прижал меня к себе, обхватив одной рукой за талию.
Чем больше я узнавала его, тем больше он мне нравился. Он не был наглым, но его уверенность в себе поражала меня. Он всегда знал, чего он хочет, независимо от того, касается это планов на будущее или сегодняшнего вечера. Он не сомневался. Мы были одинаково увлечены тем, что мы изучаем, и кроме романтических отношений нас связывали цифры, формулы и поиски решений. Илья меня слышал, это было естественно для меня, но наблюдая за отношениями моих девчонок, могу сказать, что мне повезло.
Мой синеглазый физик. Темно- синие глаза, светлые волосы, небрежная стрижка, длинные пряди, падающие на лоб, и улыбка, от которой дух захватывает. Он был очень ласковый, внимательный ко мне. Иногда мы спорили, но ни разу я не видела его вышедшим из себя. За всё время общения я не слышала от него в свой адрес ни одного грубого слова. Да я вообще не слышала от него грубого слова. Таких не бывает! Сначала я была очень настороженной, прощупывала его, наблюдала и ждала, когда же он сбросит маску. Но этого так и не случилось, невозможно притворяться так долго, где-то он в любом случае прокололся бы.
Мой парень не жил в общежитии, он снимал квартиру. Я никогда не интересовалась его финансовым положением, но судя по всему, деньги у него были. Пару раз он упоминал родителей, и из его рассказов я сделала вывод, что они были людьми обеспеченными. На занятия он приезжал на машине, я не очень хорошо разбиралась в марках и моделях, могла только визуально сравнить её с другими машинами студентов — не хуже, чем у других.
За год нашего знакомства мы так и не стали близки. Я осторожничала, а он не давил на меня, говорил, что подождёт. Накануне Нового года я решила это исправить. Не могу сказать, что испытывала сумасшедшее желание расстаться с девственностью, не могу сказать, что Илья на меня давил в этом вопросе, но почему-то я была уверена, что это важная часть отношений, и он очень этого ждёт.
Я впервые осталась у него на ночь. Мы выпили немного шампанского, и перешли к действиям. Он был очень нежным, ласковым, он всё делал правильно. Когда мы остались без одежды, целовал меня, водил кончиками пальцев по моей коже, ласкал мою грудь. Но я не расслаблялась. Даже, наоборот, меня начинала накрывать паника. Мне хотелось замотаться в простыни и не подпускать его к себе. Так не должно быть. Это неправильно, Марта. Так не должно быть. Твое тело — это не набор математических символов, которые складываешь в решение! Не бывает верного или неверного. Ты или без ума от страсти настолько, что не видишь себя не его женщиной, или вообще не делаешь это. Не надо решать уравнение, потому что его просто надо решить. Это неправильно, Марта.
— Я не готова, не надо. Я не готова, — повторяла я, касаясь его плеча. В глазах, в жестах, в эмоциях была паника.
— Хорошо, хорошо, я понял, — он остановился. А затем повернулся на спину, обхватил меня рукой и притянул к себе, зарывшись лицом в мои волосы, — Тогда просто будем спать.
И поцеловал меня в ухо.
У меня навернулись слёзы на глазах. От того, что он такой. А я не смогла. Не готова. Я лежала рядом и чувствовала тепло его тела, слушала дыхание и никак не могла уснуть. Его горячая кожа прикасалась к моей, и это отвлекало меня. Уснуть удалось только под утро.
Это было первое наше совместное утро. Илья приготовил завтрак, шутил как обычно, только чаще обычного заглядывал мне в глаза.
— Что с тобой? — он провел пальцами по щеке.
Очень нежный и интимный жест. Я поцеловала его ладонь и молчала, просто не знала, что ему сказать.
— Всё нормально, Марта. Всё в порядке. Ты слышишь?
Я кивнула.
— Не будем торопиться, ты слышишь меня? Я подожду, пока ты будешь готова. Я не буду давить на тебя.
Я шумно выдохнула и улыбнулась.
— Исаев, чёрт возьми, почему ты такой идеальный?
— Потому что люблю тебя, — он просто пожал плечами, как будто это само собой разумеющееся.
Удар в солнечное сплетение. От неожиданности даже дыхание перехватило. Марта, ты тормоз! Надо сказать что-то в ответ.
— И я тебя люблю, — я улыбнулась, отдавая себе отчет, что я никогда не признавалась в любви, но чувства, которые я испытываю к моему парню наверняка любовь и есть.
***
Звонок. Чужой голос в трубку. Слышу всхлипы на заднем фоне.
— Марта, это тетя Настя, соседка. Милая, баба Маша умерла.
В голове картинки — стакан теплого молока на ночь и её рука на моей голове, пальчик на морозном окне, вот я топаю в резиновых сапогах среди кочанов капусты и держусь за её ногу, вот она сидит на кровати и плетет свою длинную седую косу.
— Девочка, не молчи, скажи что-нибудь, — и я отчётливо слышу, как завывает моя Пчёла.
— Тёть Настя, поняла, завтра выезжаю, дайте трубку Майе, пожалуйста, — слышу, как передают трубку, — Пчёла, Пчёла, ты меня слышишь?
Бульканье, непонятные звуки.
— Майюша, сладкая моя, слёзки вытирай. И без меня не плачь, послезавтра приеду, и будем вместе выть, я без тебя не смогу. Слышала?
— Да, — опять всхлипы.
— Переночуй у тёть Насти, завтра в школу не иди, а я приеду и со всем разберемся.
Опять всхлип, сдавленное рыдание.
— Хорошо.
— Обнимаю тебя, моя сладкая.
Я завершила звонок и тут же позвонила маме.
По итогу дожидаться маму с папой я не стала, а сразу следующим же утром выехала в деревню.
***
Надо же, окна в морозных узорах. Её больше нет, а окна такие же, красивые ажурные рисунки как в детстве. Я прикоснулась к стеклу, и лед начал плавиться под моими пальцами. Маленький кружочек тепла на холодном стекле. Я расплакалась. Солёные ручьи текли по моим щекам и капали на подоконник.
Позже я и мама сидели на кухне и пили чай.
— Что делать со школой, ума не приложу, — мама вздохнула.
— Мам, надо на семейное обучение уйти, до экзаменов осталось всего ничего. С собой её заберу. Она сама нормально подготовится, да и я помогу.
— Тогда надо срочно искать квартиру.
— Квартиру лучше летом, когда Майя поступит. А я пока договорюсь в общаге, поживем вместе, это всего на несколько месяцев.
Я даже не хотела рассматривать вариант, что моя Пчёла останется жить одна в бабушкином доме или будет мыкаться по соседям. Майя сидела на кровати, подогнув под себя ноги, и молчала. Вид у неё был отстранённый.
— Девочки, надо документы на Шенген подать. Мы ждём вас летом, сразу после экзаменов, хочу, чтобы вы отдохнули как следует. Мы как раз на ферме только освоились, посмотрите, какую красоту мы купили.
Вернулся папа, и мы сменили тему разговора. Очень хотелось покоя, чтобы пережить этот момент, пережить скорбь, но дефицит времени тут же отодвинул слёзы, заставив нас решать бытовые задачи — надо было раздать животных, некоторые вещи, подготовить дом к консервации.
Через два дня мы собирали в чемоданы наше детство — вещи Майи, какие-то милые безделушки и поделки, фотографии.
— Смотри, смотри, — Майя протягивала мне детскую нарисованную открытку к Восьмому марта для бабушки. Слезинки блестели у неё на ресницах. И я, прижимая к груди мой первый сшитый на уроке труда фартук, села к ней рядом на пол, положила голову на плечо и разревелась. Она ласково обняла меня и прижала к себе, и мы сидели посреди комнаты и плакали. А в голове мелькали картинки, как хохочет бабушка над моими строчками и как мы с ней вдвоём на швейной машинке «Подольск» переделываем катастрофу. Тут вся моя жизнь! Мои первые детские воспоминания. Тут я училась ходить, говорить, любить этот мир. Моя первая детская книжка из толстого картона с обслюнявленным погрызенным скруглённым краем с котом на обложке. И моя теплая мягкая бабушка, от которой всегда немножко пахло травой и мятой. Как теперь я буду в жизни без неё? Кому я теперь буду звонить по воскресеньям и мурчать в трубку: «Мяу, мяушки, мяуки!»4. И сразу же в голове мягкий шуршащий бабушкин голос «…Он залез ко мне на руки. Он — пушистый, тёплый кот. Мягкий у него живот…». Вот она жарит калачи, и со школы меня встречает с тарелкой жареных пирожков с капустой. Никогда в жизни я не ела таких пирожков с капустой.
Первая в моей жизни была бабушка. Она была моя хранительница, к которой можно было прибежать и уткнуться в живот, и она обязательно укроет тебя как одеялом своей защитой.
Мне было больно, но, когда я смотрела на мою разбитую горем Майю, я брала себя в руки, обнимала мою девочку и обещала, что всё будет хорошо.
Через неделю папа посадил нас с сестрой на самолет до Москвы, и мы уехали во взрослую жизнь.
Головная боль. Именно от пульсации боли в моей голове я пришла в себя. Боль и гадкий металлический привкус во рту, хочется пить. Медленно открываю глаза, и не узнаю пространство. Я не знаю, где нахожусь. Начинаю хоть и с трудом вспоминать события накануне.
Ничего не предвещало беды в тот день. Всё было как обычно. Часто уже позже я анализировала, могла ли я избежать того, что со мной случилось. Нет, не могла. От меня ничего не зависело.
Я возвращалась с бассейна в общежитие, ещё даже не стемнело, на улице были люди.
Всё произошло очень быстро, краем глаза я заметила, как остановилась белая машина, из неё спокойно и не торопясь вышли двое молодых людей. Больше я ничего не помню.
Я сажусь на кровати и оглядываюсь. Шея. Как же больно поворачивать голову. Похоже на гостиничный номер, я одета, видимых повреждений нет. Меня не били, но какое-то воздействие было, голова как не моя, чужая. Слабость и головокружение, хочется опять прилечь. Страх, мерзкий противный холодящий трепет в грудной клетке. Что, чёрт возьми, происходит?
Лязгнул ключ, и я вздрогнула. С пружинящим звонким звуком дверная ручка опустилась вниз. Я выдохнула. Открылась дверь и в комнату зашли два мужчины. Один из мужчин кинул мне пол литровую бутылку воды. Бутылку я поймала налету, но пить не стала, несмотря на мучащую меня жажду. Правила безопасности. Мужчина ухмыльнулся. Щёлкнул выключатель, и свет ударил по глазам. Простые обычные мужчины, около тридцати, средний рост, неприметные черты лица, с такой внешностью очень легко смешаться с толпой и не выделяться. По одежде тоже ничего особенного. Черные джинсы, темные кроссовки, свитшот у одного серый, у другого — бежевый.
Они молчали, один встал у входа, другой прошёл к окну. После чего в комнату вошел третий. Он был старше, и разительно отличался от тех двух. Монголоидный разрез глаз, крупный нос, тонкие синеватые губы. Такая запоминающаяся внешность. Его темные волосы местами уже были тронуты сединой, а ещё у него были красивый кисти рук и длинные пальцы. Одет он был просто и со вкусом, на ногах у него были не кроссовки, а черные кожаные туфли.
— Марта Ковалевская. Или тебе больше нравится VESNA?
— Можете называть меня Марта. А как мне обращаться к вам? — я вспомнила уроки Лерки и с трудом взяла себя в руки. Спокойно. Я должна выглядеть спокойно и расслабленно.
— Надо же, совсем не боишься? — улыбаясь, он качал головой, — А зря.
Он кивнул одному из мужчин, тот в одно мгновение оказался рядом и ткнул меня в бок электрошокером. А вот боли я точно не ожидала. От неожиданности я прикусила губу и рот стал наполняться соленой кровью.
— Не обязательно тыкать меня этим, — прохрипела я на выдохе, — Можно было просто сказать, чего вы хотите.
— Умная девочка.
Он придвинул стул к кровати и уселся напротив меня:
— Марта. У меня к тебе предложение. Разумеется, всё только по обоюдному согласию. Но я умею заинтересовать.
— Слушаю, — мои шестеренки крутились с утроенной скоростью, я просчитывала его, искала баг, ждала, когда он покажет свою слабость или ошибётся.
— Вводная информация для тебя — есть хорошо отлаженная система безопасности, есть алгоритм определенных действий. Задача первая — обойти систему безопасности. Задача вторая — внести изменения в алгоритм. Две программы, которые ты напишешь.
— И мне должно быть это интересно? — я выплеснула сарказм, ожидая очередного тычка электрошокером.
— Это будет тебе интересно, потому что есть Ковалевская Майя Александровна, проживающая…, впрочем, ты и без меня знаешь, где она проживает. Умница, последний экзамен на «хорошо» сдала, радовалась. Пчёла не заслужила того, что может с ней произойти.
— Похоже на манипуляцию, — я улыбнулась, а по позвоночнику мчался табун мурашек.
— Нет, дорогая. Это просто предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
— Срок?
— Две недели.
— Мне нужен месяц. И два дня, чтобы уладить мои вопросы и начать работу.
— Две недели, Марта. И полное возмещение сопутствующих расходов. Два дня твои.
Я кивнула. Внутри меня всё похолодело. Именно в тот момент я поняла, что живой я вряд ли выберусь. Если я откажусь, меня уберут только за то, что мне сделали это предложение. Когда же я сделаю свою часть работы, меня уберут, потому что я много знаю, а свидетели не нужны. Разница между вариантами — это время. У меня будет больше шансов, если я соглашусь.
Когда меня вывели на улицу, уже была ночь. Особо не церемонясь, меня посадили в машину, сунув в руки обычный кнопочный телефон, и отвезли в общежитие. Майя спала на своей кровати, отвернувшись к стенке, и тихо посапывала. Едва я скинула обувь, то тут же упала спать, не раздеваясь. А когда проснулась, то просто лежала, не шевелясь, и думала. Как сделать так, чтобы никто не пострадал? Как сделать так, чтобы убили только меня, а не Майю, Илью, родителей. Как сложить этот пазл?
Через час я изучала объявления, а в девять утра уже вносила залог и оплату за первый месяц. Я съезжаю с общаги. Моя поездка в Испанию тоже отменяется. Надо убрать отсюда Пчёлу. Господи, как, как это сделать? Да, последний экзамен она сдала позавчера, осталось получить аттестат, но это можно сделать и удалённо. С Ильёй придется расстаться, чтобы его не зацепило. Слёзы навернулись на глазах и сжалось сердце. Но сначала — Майя.
Дальше я помчалась менять авиабилеты, после чего я включила телефон и позвонила маме, обрадовала, что мы будем раньше, и они увидят нас уже завтра. После чего поставила на смартфоне авиа режим.
— Марта, ты где была? Я вчера тебя не дождалась. Илья тебя тоже искал, говорил, дозвониться целый день не мог.
— Майюха, завтра мы летим в Испанию. Я поменяла билеты. Поэтому, давай, шнуриком собирай чемодан.
— О, а почему так? Мы ж через две недели собирались?
— Милая, давай без вопросов, — моя Майюша уже обнимала меня, уткнувшись в грудь. Её знакомый родной запах успокаивал меня, я со всем справлюсь.
— С физиком-шизиком поругались, да?
— Угу, — я махнула головой.
— Да пошёл он! Буду готова к вечеру, — она поцеловала меня в щёку, а мне стало невыносимо больно от того, что я ей вру и нам придется расстаться. Телефон так и был на авиа режиме.
Утром в аэропорту мы стояли с чемоданами, Пчёла щебетала, не останавливаясь. Я была бледная, не спала всю ночь, и внутри выла волком от того, что я сейчас сделаю. Мысленно я повторяла: «Майя, Майюша, девочка моя, не верь мне, это неправда, я люблю тебя, я не знаю, как ещё тебя защитить, ты мой лучик света, я не знаю, как жить без тебя, лучший мой подарок в жизни была ты, не верь мне, я так не думаю, я люблю тебя».
Мы прошли регистрацию и сели в зале ожидания вылета. Я позвонила маме, сказала, что мы вылетаем. Майя болтала и болтала о том, как здорово мы проведём время, как много там будет красивых испанских парней, что физик-шизик ещё пожалеет, что упустил меня. С минуты на минуту должны объявить посадку. Я повернулась к сестре, завязала в узел мои эмоции и начала спектакль для одного зрителя.
— Майя. Ты разочаровала меня. Я рассчитывала на твою самостоятельность, но мне пришлось вытирать тебе сопли. И я не готова заниматься этим еще пять ближайших лет.
— Что? — она не могла понять, что происходит.
Объявили посадку на наш рейс.
— Да если разобраться, я всегда вытирала тебе сопли. Всю мою долбанную жизнь! — надменное лицо, презрение, я специально репетировала ночью перед зеркалом, — Давай откровенно, ты — мамина радость, папина гордость, а я обслуживающий персонал и психологическая поддержка 24/7. Мне надоело, знаешь.
— Марта, что с тобой? — она положила свою руку на мне на запястье, и уставилась на меня глазами, полными слёз. Я отшвырнула её руку.
— Я не хочу ехать в Испанию, я вообще никуда не хочу ехать с тобой! Ты отобрала у меня всё! Детство, маму, папу. Папу, который твой, а не мой. И пока тебя не было, я была родная!
— Что ты несёшь? Марта!?
— Ой, только не говори, что ты не знала!
Майя рыдала, ей было плохо, у неё был шок.
— Да, сестричка! Я приёмыш, не родная дочь, надо мной просто сжалились и дали фамилию. А как родилась ты, так и вовсе про меня забыли. Но главное не это, Майя, — я уже злобно шипела на неё, прищурив глаза, — Ты решила увести у меня парня. Моего парня! Ты думаешь, я не видела, как ты ему глазки строила — «Илюша такой ласковый», «Илюша такой внимательный»?
— Марта! Я не… — она разрыдалась в голос, — Ты не так поняла, тебе показалось! Я никогда…
До конца посадки оставалось семь минут, надо торопиться. Я схватила её за руку, и потянула к входу в коридор.
— «Я никогда», да? Я вот Исаев так не думает. Он бросил меня, потому что влюбился в тебя. Так мне и сказал. Я ненавижу тебя. И не хочу тебя видеть больше. Я только очень хочу, чтобы ты улетела в эту долбанную Испанию и осталась там навсегда.
Майя начала цепляться за меня, я рявкнула на неё, сунула контролёру её посадочный талон и паспорт, после чего толкнула её в коридор.
Моя растерянная зарёванная Пчёла оборачиваясь побрела по коридору, всё пытаясь увидеть, что это шутка, я не злюсь на неё. Но натыкаясь на моё каменное лицо, она опускала голову и шла вперед.
Я дождалась, пока она скрылась из виду, а потом подошла к окну и смотрела на самолет. Как только самолет взлетел, я выдохнула, прислонилась лбом к стеклу и расплакалась, горько отчаянно, как в детстве. Я ревела. Потому что только что убила одну маленькую нежную девочку. Но это ещё не всё, Марта. Это только начало.
Следующий Илья Исаев. У меня всего пять часов, пока Майя не приземлится в Испании. Я вернулась в общежитие, Лерку я там не застала, Аня уже неделю как уехала домой. Я быстро достала клетчатые китайские баулы и собрала мои вещи. После чего я опять отключила авиа режим на смартфоне и набрала номер, мне ответили через два гудка:
— Марта! Ты в порядке? Я беспокоился.
— Илья, ты дома?
— Иду домой, буду через пять минут.
— Я сейчас приеду.
— Что-то случилось? Ты в порядке?
— Надо поговорить, — и я сбросила вызов.
Марта, Марта, надо поторапливаться! У тебя уже сутки прошли почти, ты можешь не успеть. Торговаться о времени лучше тогда, когда у тебя уже есть какой-то результат. Я умыла лицо холодной водой, но это не особо помогло. Глаза были красные, опухшие от слёз, а лицо настолько бледное, что казалось, что это маска.
Илья открыл сразу, улыбнулся, обнял меня и прижался губами к моим губам. На поцелуй я не ответила.
— Я не буду проходить, скажу всё здесь, — слова давались мне с трудом.
Он обеспокоенно смотрел в моё лицо, а я продолжила:
— Мы расстаёмся. Спасибо, что был в моей жизни. Но я ухожу.
— Марта? Что случилось?
— Не задавай вопросов, давай просто поблагодарим друг друга за это время и пойдем своей дорогой.
— Я хочу знать, что произошло, — в его глазах мелькнуло сомнение.
— Ну что, что ты хочешь услышать? — я вышла из себя, проклиная его упрямство, — Я не люблю тебя.
— Ты уходишь к кому-то? Что было не так? Я был слишком терпеливым? Не был наглым? Был готов ждать и не лез под юбку? Так мы можем это исправить! Да? — он схватил меня за руку.
— Прекрати. Не разочаровывай меня, — я выдернула руку, и провела по его щеке, — Ты не такой. Ты — лучшее, что случилось со мной за последние несколько лет.
Илья был зол, он вышел из себя, я таким его раньше не видела, но едва он услышал, последнюю фразу, злость улетучилась, и в глазах появилось отчаяние.
— Марта. Как я теперь без тебя?
Я обняла его, поцеловала в висок:
— Ты справишься.
После чего я быстро выскользнула из квартиры и бегом сбежала по лестнице. Я бежала по улице, а слёзы застилали мне глаза. Его отчаяние, его попытки быть брутальным и доминирующим, человек хотел отказаться от своего «я», он готов был притворяться, лишь бы я осталась рядом с ним. Как я теперь буду без него? Я не представляла.
Я вернулась в общежитие и столкнулась с Леркой. Она, увидев моё состояние, не выдержала и руганулась матом.
— Ковалевская! Ты какого хера тут делаешь? Ты ж в Испании должна быть, а?
— Тссссс, не шуми, Лерка, не надо.
— Что случилось, пупсик?
— Беда, случилась. Лерка, беда. Я оказалась дрянью первосортной, гнилой до мозга костей.
— Марта. Что с тобой?
— Ничего, Лерка, со мной — ничего, я-то целая. А вот они. Ну да ладно, Игнатова. Прощаться будем. Съезжаю я сегодня.
— Ты чё? Головой ударилась, Весна?
— Нет, моя хорошая, нет. Не ударилась. Попрошу тебя знаешь о чём — вот этот конверт отдай в деканат через две недели. Не раньше. Поняла? Я там число написала, когда Лёвушке нашей отнести надо.
— Сделаю, Марта, — Игнатова поняла, что дело серьёзное, что-то случилось, а вот что, я ей не скажу.
Я вызвала такси. Мы обнялись, поцеловались, Лерка проводила меня до машины, и я уехала. Не в новую жизнь, а на верную смерть.
Через шесть с половиной часов после взлёта самолёта мне позвонила мама:
— Марта, что происходит? Почему Майя прилетела одна и такие ужасы рассказывает?
— А это не ужасы мама. Это жизнь, — я держала ровный холодный тон.
— Не понимаю, что с тобой и что вообще происходит, — начала было она, но я её перебила.
— А ты никогда не понимала, мам. Куда тебе. Сначала бабушке меня скинула, личную жизнь устраивала, потом родила новому мужу новую дочь. Я не вписывалась. А потом и вовсе отожгла — скинула уже двух спиногрызов больной матери, и особо не парилась. Правда, мам? Очень ведь хорошо жить в Испании и знать, что дети под присмотром и всё что от тебя требуется, это немножко денежек переводить.
— Марта!
— Что Марта? Что Марта? Что ты знаешь о моей жизни? Ты знала, что меня обижали в школе? Ты знала, что меня били и унижали в этой долбанной деревне? Потому что я городская и защитить меня некому! Меня всегда было некому защитить! И папа не мой! И маме нахер не нужна!
Я слышала, как мама плакала. Я никогда не думала так. У меня замечательная семья, в которой меня любили и обо мне заботились. Но я должна это сделать.
— Марта, девочка, не говори так. Всё не так. Я не знаю, что с тобой случилось, но я приеду и мы всё решим.
— Я не хочу тебя видеть. Не смей ко мне приезжать. Живите долго и счастливо, но вот как-то без меня.
Я сбросила вызов, после чего заблокировала все номера семьи, Ильи, Лерки и Ани.
Марты Ковалевской больше нет.
Гудящее безмолвие и одиночество, разрываемое порывами ветра. Шум города остался где-то внизу и совсем не долетал сюда. Там, внизу, суетились крохотные цветные пятнышки, двигались машины. Ветер закрутил мои волосы и швырнул мне их в лицо, я вздрогнула. Стоя на крыше, я боролась со своим страхом. Длинная гигантская панельная многоэтажка, двенадцать этажей. Это очень высоко. Это очень страшно. И это мой единственный шанс.
Оставалась неделя до завершения работы. Всё свободное время я занималась тем, что раскладывала обстоятельства, анализировала последствия предполагаемых действий. Очень мало вариантов, который сводили вероятность, что меня поймают, к минимуму. Я должна попытаться.
А сейчас я преступница. Я украла паспорт. В ЗАГСе у специалиста, который собирает заявления для выдачи справок о смерти. Пришлось залезть к ним в систему и устроить заварушку. Я с угрюмым скорбным лицом вожусь с «заявлением по поводу смерти моей бабушки», и пока сотрудники бегают из кабинета в кабинет, разбираются, что же происходит с системой, начинает глючить охранная и пожарная сигнализации. Срабатывают, прекращают, опять срабатывают, заикаясь звучит голосовой текст тревоги, опять сирена. Я пользуюсь моментом. Пришлось выгрести почти всё из ящика, у меня не было времени выбирать. Позже, подобрав подходящий документ, быстро избавилась от остальных, просто перемотала пачку скотчем, завернула в черный пакет, предварительно подчистив «пальчики», выбросила в мусорный бак. Я обдумывала этот план сутки. Больше никогда в жизни я не буду так рисковать. Сердце просто выпрыгивало из горла, ладони вспотели, перед глазами мелькали красные вспышки. Никогда в жизни мне не было так страшно. Это не для меня. Это не для моей психики. Я была близка к истерике.
Каждый день в полдень я отправляю промежуточные варианты, они следят за ходом моей работы, и в последний день, когда я отправлю итог, за мной придут. Я должна быть готова.
Я вернулась ко входу на чердак в мой подъезд, спустилась на девятый этаж по лестнице и зашла в квартиру. Я сняла самую убогую квартиру, которые были в предложениях на Авито. Без ремонта с убитой мебелью, казалось, она разваливалась на части, рыдая гнилыми трубами и поскуливая ушатанной вентиляцией. Да, Марта, вот здесь и будет решаться твоя судьба. Привыкай к лишениям, теперь тебя нет, как будто и не существовало вовсе.
Мой последний день. Я стояла у ноутбука полностью готовая, в кроссовках, с туго завязанными и спрятанными волосами, с маленьким рюкзаком за плечами. Я отправила ссылку на хранилище с итогом работы, сразу же после нажатия кнопки я включила таймер обратного отсчета и вылетела на лестницу, через три минуты я на крыше. Раздался взрыв, и я что было силы побежала по крыше в направлении последнего подъезда. Через пару минут я уже спокойно спускалась по лестнице, не привлекая внимание. Я вышла из подъезда и завернула за угол. Дойдя пешком до автобусной остановки, я села в автобус. На автобусной станции спокойно и не торопясь купила билет на междугородний автобус в направлении Коломны, и через десять минут, сидя в середине автобуса на месте у прохода, я уже делала вид что сплю, натянув кепку на лицо. Ещё сутки я пересаживалась с автобуса на автобус, петляя и меняя направление на прямо противоположное.
Иногда мысли возвращались к моему плану, я очень надеялась, что никто не пострадал. Соседи были на работе, я специально проследила за ними утром, детей и людей из уязвимой группы на четырёх верхних этажах не было. Старики и дети начинаются с шестого этажа. Лифт я вывела из строя. Самодельное взрывное устройство собирала самостоятельно, отрывочно вспоминая физику и химию, посмотрев пару роликов в интернете с чужого аккаунта. Время было рассчитано идеально. Через пять минут после моего ухода таймер остановился, и в квартире раздался взрыв малой мощности, скорее даже просто большой «бах», и начался пожар. Я надеялась, что вызовут пожарных, и они немного задержат моих преследователей. А вообще — план уровня детского сада. Слишком много белых пятен и расчёта на удачу. Что ж, VESNA, ты фартовая. Я всегда была ответственным человеком с моральными принципами, но вот сейчас мне плевать, я просто хочу жить. Я не сделала ничего плохого. Я всего лишь любила цифры.
Через два дня моих скитаний по автобусам, смертельно уставшая и голодная я сошла на конечной остановке в городе, где предстояло начать новую жизнь Маше Зайцевой. У которой, между прочим, была при себе неплохая сумма наличных. Я вывела всё, что заработала за полтора года в сети, и сейчас пятитысячные купюры толстой пачкой лежали во внутреннем кармане моего джинсового жилета.
Я еле стояла на ногах от усталости, в грязных джинсах с желто-серыми пятнами грязи, сальными волосами, сосульками выбивающимися из-под кепки, какая-то вонючая и потная после грязных автобусов. Когда я зашла в туалет автовокзала и увидела свое отражение в зеркале, я вздрогнула. Глаза. Холодные расчётливые. Беспощадные глаза. С такими глазами ходят на медведя. Небольшой еле заметный птоз левого века и часто повторяющаяся миокимия5. Ну, что сказать — красотка. Я нервно рассмеялась. Женщина, которая выходила в этот момент из кабинки, обернулась на меня. Марта, с нервишками беда. Так, все дальнейшие действия через аптеку.
Я не спеша побрела в ближайший торговый центр, где купила смартфон и сим-карту, а заодно настойку пустырника в аптеке. После этого я пошла в Макдональдс, взяла «комбо» и воду. Щедро плеснув в стакан с водой вонючей жижи из пузырька, залила эту смесь в себя. Что ж, минут через пятнадцать должно слегка отпустить. Потом засунула в рот пригоршню картошки фри и залипла на «Авито». К вечеру того же дня я уже сидела на кухне снятой квартиры, завёрнутая в полотенце с мокрыми волосами и пила кофе. Я выполнила первоочередную задачу. Жива.
Я не смогу скрываться вечно. Когда-нибудь меня найдут, это только вопрос времени. Когда-нибудь меня поймают. И тогда мне понадобится защита. Кто будет защищать женщину? Кроме правоохранительных органов, разумеется. Женщину может защитить только её мужчина. Значит, мне нужен сильный молодой мужчина, который сможет меня защитить. Точка.
С этой мыслью я улеглась в кровать и закрыла глаза. Я вдруг подумала, что совсем не знаю себя. Спокойная ласковая девочка, любящая свою сестру и увлеченная математикой. Такой я была. А хладнокровная сучка, которая прицельно в упор «расстреляла» своих любимых и вычеркнула их жизни, сучка, способная собрать взрывное устройство на кухне, способная трезво мыслить, отпихнуть эмоции в сторону, способная украсть, устроить пожар в чужой квартире — это я сейчас. Мой зверь внутри довольно заурчал. Я поражалась себе. Вот и сейчас я, не имеющая никакого опыта физической близости, для того чтобы выжить, готова найти сильного и смелого самца, который сможет меня защитить. Без каких-либо раздумий и без фантазий. Где-то там, совсем глубоко внутри теплилась призрачная искорка надежды, что я влюблюсь в мужчину, которого выберу. И тогда это не будет выглядеть как торговля своим телом.
Проспала я почти сутки. Стоя в ванной, ловила себя на мысли как мало надо было для счастья нежной пушистой девочке Марте — душ и возможность почистить зубы. Просто мурррр. А за чашкой кофе мне удалось удалённо купить ноутбук. Я дала себе на отдых целый день, просто спала, читала, ела мороженое и пила капучино. Психика была перегружена и блокировала воспоминания с переживаниями.
На следующий день я продала мои волосы. Это было самое тяжелое решение из тех, которые мне пришлось принять после побега из Москвы. Перед походом в салон я выпила успокоительное. Если расставаться с прежней жизнью, то до конца. Домой вернулась средне-русая блондинка Мара с четкой ровной линией каре.
Сбор и анализ информации. Следующие четыре дня я занималась тем, что сёрфила по просторам сети, исследовала возможные источники на предмет уязвимости. Надо было действовать очень аккуратно, чтобы меня не засекли. Все источники такого рода информации всегда очень хорошо защищены. Но на каждую базу данных найдется своя VESNA. Это было не сверх сложно, но повозится пришлось. Холостой, молодой, физически сильный, со связями, рисовалась картина сотрудника МВД или ФСБ. Если у меня будет выбор, то тогда ФСБ, чтобы наверняка. «Правда или ложь, крыса? Правда или ложь?». После тщательного отбора кандидатов осталось семь. Идеальные, без хвостов. Понаблюдав за каждым кандидатом издалека и учитывая мои планы, сократила список до трёх. Первые две встречи меня особо не впечатлили. Кандидат номер один — Савельев Александр Владимирович, 29 лет, холост, детей нет, волосы темные, глаза карие, хорошо воспитан, в меру агрессивный, есть девушка, но это не проблема. Не понравился мне внешне. Просыпаться с таким мужчиной в одной кровати каждый день я бы не хотела. Кандидат номер два — Юнусов Артур Олегович, 25 лет, холост, детей нет, волосы русые, глаза карие, КМС по стендовой и пулевой стрельбе, КМС по дзюдо. Произвел на меня очень приятное впечатление. Теоретически могла возникнуть химия, но… ПТСР6 после командировки в горячую точку. В личном деле об этом ни слова. Жаль, очень хороший парень, но не надёжный. Кандидат номер три. Так я познакомилась с Русланом.
Звуки Deep House, пульсирующая толпа на танцполе. Потягиваю вишневый сок из трубочки и пристально рассматриваю красавчика, уступившего мне место у барной стойки. Хорош. Плотоядно облизываю подчеркнутые помадой губы.
— Как ты смотришь на то, если я тебя украду, — Руслан пристально смотрел мне прямо в глаза, — Ты не против?
— К тебе я не поеду, — я отсекла всякое непредвиденное продолжение вечера.
— А я тебя и не зову. Пошли гулять, — не врёт, действительно гулять собрался.
— Ночью?
— Можно подумать, ты ночью никогда не гуляла, — сомнение во взгляде.
— Не-а, не гуляла, — и это была абсолютная правда.
Мы вышли из клуба и пошли по тротуару вдоль проспекта, горели фонари, романтично сопровождая нашу прогулку.
— Почему ты была одна? Ну, подружка там, парень? Или свидание не удалось?
— Нет ни подружки, ни парня. Я переехала недавно, никого не знаю, — поняла, что он прощупывает меня на предмет тусовок.
— Не страшно так одной ходить?
— Не поверишь — страшно. Я не пью, от сомнительных личностей стараюсь держаться подальше, а сидеть дома было тоскливо, захотелось подвигаться, потанцевать, — я сделала несколько танцевальных движений, и он улыбнулся.
Мы не спеша шли мимо площади, и я предугадывала все его вопросы, стараясь отвечать правдиво, и в то же время не раскрывать себя полностью. А потом мы свернули во двор и подошли к подъезду.
— Я же сказала, что к тебе не пойду, — напомнила я.
— Да не живу я здесь, расслабься. Хочу показать кое что, с крыши вид просто потрясный.
Крыша. В голове галопом пронеслись обрывочные воспоминания, я поёжилась, а заметив любопытство выдала:
— Я высоты боюсь.
— Не бойся, я с тобой, — и он открыл подъезд, пропуская меня вперед.
Широкий лестничный пролёт, какой бывает обычно в старых домах, железная лестница на чердак, и вот мы уже на крыше.
Я замерла, увидев светлеющее звездное небо в черничных пушистых облаках, весь центр города как на ладони, подсвечен фонарями. Картина потрясающая.
Руслан снял легкую куртку, и мы присели на неё.
— Очень красиво, спасибо, — сказала я.
Парень с любопытством посмотрел на меня.
Старая крыша в центре города. Мы сидим на его куртке и смотрим на огни.
— Интересно, есть что-нибудь, что тебе всегда хотелось попробовать, но ты пока так и не сделал этого? — я наклонила голову и пристально считывала его реакцию.
— Мммм, — он задумался на секунду, — Знаю! С парашютом прыгнуть!
— О, да ты рисковый! Адреналиновая зависимость? — уже предугадывала ответ, нет не зависимость, если бы он был одержим, ответил бы без секундного раздумья.
— Свобода падения. Как оно — ощущать себя летящим вниз, хотелось бы узнать. А у тебя?
— Наверное, побывать в Тибете.
— Зачем? Почему Тибет? — продолжаю считывать реакцию, да, я его удивила.
— Магическое место, волшебное. Хочется хоть одним глазком глянуть на людей, которые так трепетно ко всему живому относятся. Этого очень не хватает в жизни, трепетного отношения к живым существам.
— Интересное желание, вот так глядя на тебя никогда бы и не подумал.
— Дааааа, я такая, — я улыбнулась, в очередной раз отмечая, какое действие производит моя улыбка.
Я продолжила исследование, уже точно зная, что Руслан отдаёт предпочтение умным женщинам, но, видимо, общался он с такими не очень часто — сильно уж удивляется.
— Если бы ты мог не работать кем работаешь сейчас, то чем бы занимался?
— Я не могу представить себя без моей работы, — он стал очень серьёзный и перестал улыбаться, — Я готовился к этому всю мою жизнь.
— Значит, ты занимаешься тем, что тебе нравится, своим любимым делом. Круто! А в чём твоё предназначение, как ты думаешь? — я видела, что наша беседа затягивает его как воронка, я уже произвела на него нужное впечатление.
— Защищать, — у меня пропал дар речи, теперь у меня не было сомнений — это точно он.
— Объясни, — я показала ему мою заинтересованность.
— Всегда понимал, что у меня как обладателя двух различных хромосом может быть только одно предназначение — защищать. Родину, женщину. Я — солдат, и я такой с самого детства.
— Как интересно, значит, ты военный?
— Да. А ты?
— Я — крыса, — я рассмеялась, — Библиотечная. И несостоявшийся учитель по совместительству. А вообще книги люблю, значит, тоже занимаюсь любимым делом.
— Ого, а почему несостоявшийся? Учитель?
— Отчислили за неуспеваемость, я была так себе студентка, — хорошо врать я так и не научилась, но возможно он спишет волнение на то, что вопрос эмоционально сложный.
— Значит, нам повезло, и мы оба занимаемся любимым делом.
— Точно, — и мы продолжили разговор, далее не особо содержательный и небогатый на выводы.
Небо продолжало светлеть и дело близилось к рассвету, линия горизонта уже начала приобретать желтизну и окрашивать небо выше этой линии в теплый оттенок. Позже я опять спросила:
— Ты всегда такой спокойный. Что-то заставляет тебя нервничать?
— Да. Когда что-то выходит из-под контроля.
— Ого. Гипер ответственный, значит.
— Даже не думал никогда об этом. А что насчет тебя? Почему нервничаешь?
— Публичные выступления. Много людей. Внимание.
— Был печальный опыт?
— Нет, не в этом дело. Боюсь выглядеть смешно, боюсь ошибиться, — правдоподобная сказка, дополняющая образ. И он верит. В его глазах я уже принцесса, которую надо спасти и защитить. Наличие дракона не обязательно.
В ход пошла тяжёлая артиллерия:
— Ты веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?
— Что? Это плавный бросок во френд зону? — Руслан рассмеялся, — Нет, я не верю.
— Я тоже не верю. Не бывает так.
Ну, что ж, основное выяснили, остался последний вопрос. Мы вернулись к простой легкой беседе, а позже я опять спросила:
— Есть что-то, что может мгновенно вызвать в тебе отторжение к человеку?
Он задумался, а потом повернулся и, глядя мне прямо в глаза, сказал:
— Ложь. Когда человек мне врёт, и я поймал его на этом.
Так, дыши, Марта, дыши. Ты умная, ты хитрая. У тебя всё получится.
Яркое оранжево-красное солнце медленно выползало из-за горизонта, раскрашивая небо красно-малиновыми всполохами, подсвеченные розово-золотистые облака дополняли картину. Зрелище было грандиозно. Я сидела и забывала дышать, а Руслан в этот момент просто взял меня за руку.
Из того, что мне удалось узнать, я сделала выводы, что, во-первых, френд зона мне не грозит, Руслан рассматривает меня как девушку, я ему интересна, при чём не только внешне, он впечатлен мной как умной интересной женщиной. Во-вторых, он свободен, бывшие на горизонте не маячат, девушек подружек у него точно нет. В-третьих, его устраивает его жизнь, он знает своё предназначение. Люди, которые слышат себя и знают свою жизненную цель это всегда отдельная магия. В-четвертых, самое главное заблуждение, с которым он сталкивается в отношении себя, это то, что его считают угрюмым и злым. Но это совсем не так, несмотря на габариты и силу, он очень добрый, и заботливый. И его легко удивить. Итог — адекватный зрелый парень, с обычными традиционными ценностями, который знает, чего хочет, и знает, как это получить.
Там, на крыше мы встретили наш первый рассвет. Когда мы сидели, держась за руки и наблюдая за малиновым заревом, я уже точно знала, что влюблюсь в него. Он мне подходит.
Мы обменялись номерами телефонов, после чего Руслан посадил меня в такси, и я вернулась домой. На второе свидание Руслан пришёл с большим букетом нежно-розовых поздних пионов. Нежный букет для нежной Мары. И на глазах моих навернулись слезы. Марта месяц назад визжала бы от восторга от такой красоты, а сегодня у неё дергается глаз и её начинает трясти при малейшем волнении, и получая букет она бы точно выдала себя.
Мой организм продолжал работать на верхних пределах возможностей, и я заметила, что у меня начался тремор рук. Абсолютно неконтролируемые действия. Когда я не притворялась с Русланом обычной красивой девчонкой, думающей о платьишках и о мире во всём мире, я разваливалась на части. На свиданиях мне приходилось прятать руки, а перед встречей мне приходилось тормозить мою нервную систему успокоительными. Я была постоянно напряженная, в постоянном возбуждении. Миокимия повторялась всё чаще и чаще. Я опасалась, что нервный тик поразит лицо и тогда мой план по завоеванию мужчины полетит к чертям. Мне было страшно, я постоянно боялась. Громких звуков, резких движений. Мне пришлось признать, что моя психика не справляется. Так в моей жизни появилась транквилизаторы. И анонимный психотерапевт, который мне из прописывал. Через месяц удалось купировать симптомы тревожного расстройства и мой глаз, наконец, перестал дергаться. Для поддержания равновесия я выбрала спортивную акробатику и йогу раз в неделю. Мне удалось успокоиться и начать просто жить. Мне пришлось спрятать Марту, которая выжила, глубоко внутри, пришлось договориться с ней, что она будет спать и видеть красивые сны. Мой хищник внутри свернулся, спрятав под себя лапы, и уснул.
Жизнь очень несправедливая штука. Я не была готова к тому, через что мне пришлось пройти.
Оставив машину на парковке, обычным маршрутом я прошёл в здание, после стандартной проверки на входе, я зашёл в лифт и нажал кнопку «3». В голове свистел ветер, ни одной мысли. И чувство противное такое, на тошноту похоже, к горлу поступает и давит. Кислый. Надо к нему, он всё может, всё знает, всё умеет.
— Машка пропала.
— Когда? Давно?
— Сутки дома нет. Телефон дома оставила. Вещи на месте. Больницы, морги — нет.
— Не ссы, найдём. Так, сразу давай, что знаешь — семья, друзья, бывшие, работа.
И тут меня вынесло секунд на тридцать. Я вообще о ней ничего не знаю. Я о моей Маре не знаю ничего, хотя три года я погружён в неё полностью, на поверхность даже не выныриваю. Весь в ней.
— Мама давно умерла, отца она не знала, больше никого из семьи нет. Говорила так, я не проверял. Друзей тоже не видел, она только приехала, когда познакомились, со старыми друзьями не общается, пару раз упоминала какую-то Аньку, без фамилии. Училась в педагогическом после школы, Омск вроде, не уточнял. Отчислили, сказала. Бывших нет.
— Уверен? — Кислый приподнял бровь.
— Уверен, — я утвердительно кивнул головой.
— Да, с информацией не густо. Документы есть какие? По базам пробью.
Я протянул телефон с фотографией её паспорта, когда квартиру новую снимали, нужны были паспортные данные для хозяйки.
Застучала клавиатура, замелькали пальцы, Кислый работал.
— Хреново, — он был озадачен.
— Что там?
— У нее паспорт липовый.
— Да ну нах.
— Зайцева Мария Евгеньевна, дата рождения 02 февраля 1994 года, умерла 12 мая 2016 года, ДТП.
— Вот 4ля.
— Ну, ты чувак в ж4пе, жить с бабой три года и не знать, кто она. Ты где вообще работаешь?
А потом он посмотрел на меня, заткнулся, и выдал:
— Рассказывай.
— Имхоев. Его Олег ко мне обращался, фото Мары показывал, она там девчонка совсем, ищут её. Он был не один, а за ним чужие, московские — охотник и чистильщики. И после этого я её не видел. По моим каналам они её тоже не нашли.
— Вот 4ля. Серьёзно дело. Жди, — он подорвался и вышел из кабинета.
Через семь минут меня вызвали к главному.
Главный. Подошёл к графину, воды налил, на меня не смотрит. Хреновые дела, значит.
— Волков. Живёшь с девушкой, а она в розыске по нашим каналам. Как так, Руслан?
— Кто она?
— Марта Ковалевская, студентка, физмат, программист и хакер. Помнишь кибер атаку три года назад?
— Какую именно? Их столько было. Система электроснабжения аэропорта?
— Это было позже. Когда банки хакнули, и всё встало на два часа, пока не поправили. Тогда ещё в некоторых банках деньги со счетов увели?
— Да, помню, все атаки были в одно и то же время. У нас было готовность номер один.
— Она ту программу написала. Но главное не это. Её вторая программа нашла дырки в системе безопасности и отключила её. Модернизированную версию той самой программы использовали при взрыве на военных складах два года назад. Другую версию — год назад, военный аэродром.
Он замолчал и как-то осунулся. Досталось тогда ребятам, погибшие были. Сейчас речь идет о кибер терроризме и преступлениях. И все они считают Мару террористкой. Ну просто п444ц.
— Она не могла.
— Волков, её вычислили, ip-адрес, следы в сети. Тогда после пожара мало что уцелело, конечно. Она очень торопилась, не прибралась как следует.
— Я бы заметил. Два года назад, год. Я бы заметил.
— Не заметил. Она написала только первую программу, её взяли за основу, остальные делали на её базе другие люди.
Все они ошибаются. Это не она. Не может быть моя Машка хакером и террористом. Это же мурёнок мой, не может она.
Я сижу с Кислым в одной комнате на служебной квартире, по видеосвязи ещё два наших «бэйсика». Пытаюсь уловить, о чем они говорят, но нихр4на не понимаю. Идет охота на мою Мару. Уже два месяца ищем её, она исчезла, просто бесследно испарилась. А сегодня позвонил Кислый, сказал, что есть зацепка.
Марта Александровна Ковалевская, двадцать три года. Студентка МФТИ, математический гений в академическом отпуске. Объявлена в розыск как пропавшая без вести, с семьей выходила на связь последний раз 18 июля 2016 года. Мать Анастасия Владимировна Ковалевская, сорок пят лет, отец Александр Борисович Ковалевский, сорок пять лет, живут в Испании, владеют маленькой апельсиновой фермой три года, ферма куплена в кредит, ещё выплачивают деньги банку, средняя доходность превышает затраты, дела идут неплохо. Сестра Майя Александровна Ковалевская, двадцать лет, студентка Барселонского колледжа дизайна, направление инженерная школа одежды. Вот такие вводные данные.
Я связался с её родителями сразу же, после получения информации. На встречу в Москву прилетела её сестра. Встретились в кофейне, это была неофициальная встреча, поэтому прошла без свидетелей на нейтральной территории. Майя. Напуганная, бледная, и красивая. Похожа на Мару, но мягче, нежнее, что ли. Вот тут я сразу и увидел, что в Маре моей стержень металлический. Невооруженным глазом и не заметишь, вроде всё мягко и ванильно, но какая-то она цельная, собранная. Твою мать, я слепой. Только, увидев сестру, понял, что жил с человеком, на счёт которого очень сильно заблуждался, я не знаю женщину, которую люблю.
Показал сестре фотки наши совместные, и она разревелась. Сидела, улыбалась и плакала, даже не пыталась слёзы вытирать.
— Марта! Моя Марта. Это она. Живая, — всхлип, Майя поднесла руку к глазам, — Перед тем, как она исчезла, мы поругались сильно. Она меня на самолёт посадила, и я одна к родителям улетела. Мы вместе должны были в Испанию лететь.
— Что-нибудь накануне происходило? Что-то необычное? — я не рассчитывал услышать хоть что-то вразумительное.
— За день до этого она домой не вернулась с бассейна, мы с Ильёй, парнем её, дозвониться до неё не могли. Утром, когда я проснулась, поняла, что дома она ночевала, но вот утром её уже не было, очень рано ушла. А когда вернулась, сказала, что завтра мы летим в Испанию, билеты она поменяла. Дала понять, что с Ильёй поругалась.
— Когда это было? День помнишь? — я уже догадывался, что это точка отсчёта, когда её завербовали.
— 16 июля 2016 года. Потом, когда я прилетела в Испанию, мама ей позвонила. Они тоже поругались.
— Что в этом необычного?
— Да всё! — она наклонилась ко мне ближе, — Это была не Марта! В аэропорту обвиняла меня во всех этих вещах не Марта. Всю мою жизнь ближе неё у меня никого не было, и я точно знаю, что в её голове таких мыслей быть не могло! И с мамой так разговаривать Марта никогда бы не стала. Не потому, что воспитанная, нет, она так не думала, мыслей у неё таких не было, она была очень светлая. Над ней даже когда в школе издевались, у нее никогда таких гадких мыслей в голове не было. Она только защищалась всегда, но вот чтобы специально нахамить, унизить… Нет, она не могла.
— Над ней издевались в школе? — эта информация выбила меня из колеи, я не мог поверить в то, что услышал. Моя красивая, уверенная в себе Мара — жертва буллинга? Да ну нах!
— Она почти не говорила об этом, чтобы меня не расстраивать. Некому было пожаловаться, мы с бабушкой жили.
— Как получилось, что вы потеряли с ней связь?
— После того звонка, мама поняла, что с Мартой что-то случилось и вылетела в Москву. Телефон был отключен, из общежития она съехала, в деканат через подругу подала заявление о предоставлении академического отпуска по семейным обстоятельствам. Всё. Мы её потеряли. В полиции заявление приняли не сразу, мурыжили несколько недель, пока в прокуратуру жалобу не подали. Итог — пропала без вести, за три года — ничего.
— Майя, Марту ищут по подозрению к причастности к кибер атакам в 2017–2018 году. Кибер терроризм.
Девчонка побледнела, насколько это было возможно и прикрыла рот ладонями. Жест Мары. Сцка, как больно.
— Это разговор должен остаться между нами, потому что меньше всего я хочу навредить ей.
— Кто вы?
— Думал, что почти муж. А сейчас и не знаю.
— Вы позвоните, если найдёте её?
— Конечно, — я взял её за запястье, — конечно, позвоню.
Кислый продолжает пялится в монитор и хаотично двигать мышкой. Вот никогда не понимал, как им это удается. Получать информацию, сидя на заднице в кабинете у адовой машины. Чёртовы гении. И Мара моя такая же.
— Я нашел её.
Я вздрогнул.
— И я тоже.
— У меня тоже, но я ещё сомневаюсь.
— У кого что, делитесь. У меня безопасность веб-приложения, баги. Срок двое суток. Заказ взяла VESNA.
— У меня заказ на драйвинг, перс в S. T. A.L.K.E.R.: Call of Pripyat. Срок неделя. Заказ взял пользователь VESNA.
— У меня стрим в Warface, стример OdUvan_. Через час начнем.
— Думаешь, она?
— Посмотрим.
— Кислый, что происходит, о чём вы там? — я начал беспокоиться.
— У девчонки деньги кончаются, наверное, и она вышла заработать. Я ждал этого момента. Учитывая её занятость, в твоё отсутствие она вряд ли успела бы за три года скопить большую сумму. А, значит, выйдет из тени. Считай, что вышла. Про игры не знаю, пусть ребята ведут, а вот баги — вполне вероятно, что она. Вычислю её, скажу. А ты пока сиди, жди.
Rondo
Лови ссылку
Успеешь?
VESNA
печатает…
Я не отрываясь смотрел на экран. Пальцами отбивал ритм по крышке стола.
VESNA
Да. Подожди
Через некоторые время раздался возглас:
— Вычислил. Она вот здесь.
— Я поеду, — я подорвался и рванул к выходу.
— Стой! Нельзя! Другая группа работает.
— Артур?
— Да, он.
Я уже набирал номер.
— Волков. Можешь объект привести на пост 21? Пара вопросов к ней есть. И прошу, пожалуйста, аккуратнее, она не опасна. Но пост не светите. С главным я улажу.
Через час четверо бойцов завели в квартиру девушку в наручниках, с черным мешком на голове. Я поднял ладонь, парни передали её мне и ушли. Кислый вышел вслед за ними. Я остался с ней один. Девушка молчала. Не пыталась вырваться, вела себя более чем хладнокровно. Это она, Мара, ручки её маленькие ни с чем не перепутаю. Всё-таки правда. Всё-таки это она. Сердце предательски заныло. Волков, будь мужиком, бл4!
Снял мешок с головы. Зажмурилась. Да не она это! Отлегло. А потом присмотрелся — она, просто причёска другая. Вот сучка! Всё у нее спланировано было, профессионально отступала. И меня использовала. Бл4, она меня использовала! Вот сука! Но вот как, как спланировала? Как всё рассчитала? Она же не играла, я же у неё первый был. Такое не отрепетируешь и не режиссируешь. Неужели она настолько хладнокровна и продумана, что, не задумываясь, отдала всё, что у неё есть, лишь бы только использовать меня. Не верю.
Черный мешок на голове. Да, это круто, твою мать. Ковалевская, ты особо опасна. Меня разобрал смех. В машине, куда меня посадили, мне рявкнули, чтобы я заткнулась. Я такое только в кино видела про ФБР. Когда спасала свою жизнь меньше всего думала, что меня возьмут власти. За три с половиной года в бегах я уже устала бояться за свою жизнь. Последние два месяца опять разбудили моего зверя. Марта проснулась. Я почти не спала, меня опять лихорадило от возбуждения, мозг быстро обрабатывал информацию и принимал решения, вернулся тремор рук при волнении.
Меня вывели из машины, ведут по ступеням, поворот направо, мы в помещении. Постоянно натыкаюсь на бойца, который идёт впереди. Ох, и задница у него на ощупь. Хотя, нет, у Волкова лучше. Марта, что за мысли похабные. Тебе жить осталось всего ничего. Вот да, кстати. Совсем ничего. Когда как не сейчас думать о моем красавце мужчине. Тоска от того, что даже думать о нем нельзя.
Я в комнате. Запах странный, какой-то нагретой пылью пахнет. Кто-то есть ещё. Слышу дыхание. Шаги. Снимает с головы мешок, яркий свет бьёт мне в глаза, и я жмурюсь.
— Кто ты? — голос стальной, от которого вдоль позвоночника побежали мурашки.
Я молчу, уставившись на него. Руслан. Мой Руслан. Теплое чувство в груди и болезненный укол прямо в сердце.
Он хватает меня за грудки, приподнимает и встряхивает:
— Да кто ты, бл4дь, такая!?
Я молчу. Пальцы его смыкаются на моей шее, он опять приподнимает меня и встряхивает. Лицевые нервы подрагивают, воздуха не хватает.
— Кто ты такая? — он уже рычит прям мне в лицо. Такого Волкова я не видела ни разу.
— Марта. Марта Ковалевская, — хриплым шёпотом говорю я, нащупав опору под ногами.
— Чего ты хочешь?
Я опять заткнулась, вынудив повторить вопрос:
— Почему я? Сцка, почему я? Что тебе надо, 4ля? — он яростно выплёвывает слова.
— Защита. Без тебя я труп.
Руслан отшвыривает меня к стене и выходит из комнаты. Я остаюсь одна.
Мы вышли из квартиры, и стали спускаться по лестнице, разговаривать он со мной не стал. Весна. Я вдруг вспомнила о моей Пчёле. О моей заводной девчонке и о том, как мы в детстве собирали одуванчики, сдували пушистые шапки цветков и хохотали. Волков шёл позади меня, но шансов скрыться от него у меня не было — обычный двор, три хрущёвки буквой «П».
Опасность. Я чувствовала опасность, уровень адреналина просто зашкаливал. Мороз по коже, покалывание кончиков пальцев. Что не так? Резкий толчок в спину, и я лечу вперед — Руслан сбил меня с ног и навалился на меня всем своим весом. Удар головой от столкновения с землёй. Воздух разрезала автоматная очередь. Бл4. Автоматная очередь в обычном спальном районе города! Шум в голове, темные вспышки. Подтягивая меня, Волков быстро подполз к лестнице в подвал. Через несколько секунд я сидела на корточках, прислонившись к бетонной стене, а он сидел передо мной.
— Смотри мне в глаза, Мара, смотри в глаза! — он обхватил моё лицо руками, — Всё хорошо, ты жива, слышишь, жива.
В голове нарастал гул, я смотрела на него, но картинка плыла, мне не удавалось сфокусироваться. В нос бил смрад, который обычно бывает в подвалах пятиэтажек, вонь канализации вперемешку с ароматами сырости и кошачьей мочи.
Запах был невыносим, я старалась задерживать дыхание и мне становилось ещё хуже.
— Дыши, Мара, дыши. Давай вместе — глубокий вдох-выдох, ещё раз глубокий вдох — медленный выдох, — Волков схватил меня за плечи.
И тут он увидел кровь на своих пальцах. Он ошарашено переводил взгляд с окровавленных пальцев на меня и обратно. Потом, выдохнул чуть слышно «ох, бл4» и начал быстро осматривать меня, прощупывать пальцами.
— Ну скажи, скажи что-нибудь, где больно, где? — я услышала в его голосе страх.
В голове продолжало гудеть, свет стрелял по глазам яркими вспышками, я не могла сказать ни слова. «Нигде, нигде не больно, Русь. Я в порядке» звучало эхом в сознании, но мне удалось только махнуть головой. Я не чувствовала боли, меня обволокло адреналиновым облаком. И я с удивлением уставилась на пропитанную кровью ткань джинсов, на аккуратную маленькую дырочку с ровными краями в штанине.
Руслан звонил, потом ругался, потом обнимал меня, прижимая к себе, я не могла разобрать его слова. Потом в подвал начал спускаться человек, Волков поднял меня на руки, и я закрыла глаза, потому держать их открытыми больше не было сил. Я не сделала в этой жизни ничего плохого. Я всего лишь любила цифры.
Нас кто-то сдал. Тот, кто был в курсе, что бойцы везут Мару ко мне, или в курсе, квартира — пост 21, где нахожусь я. За нами следили? В любом случае, утечка информации. Действую по регламенту. Мару подстрелили. В больницу ей нельзя. Надо думать, где остановиться, как обработать рану.
Одна мысль. Один звонок. Квартира на сутки. Через аптеку. А потом я вызвал такси, бросил машину, оставив в ней наши телефоны, и мы на месте. Он очень бледная, несу её на руках и молюсь, чтобы не было других повреждений, пусть это будет только нога. Смотрю на её лицо о вижу, что на правой стороне ссадина, она содрала кожу, когда я сбил её с ног. Губы начинают синеть, вот бл4. Она в шоке.
Не знаю, не могу вспомнить, есть ли у нее аллергия на лидокаин. Если начнется аллергическая реакция, я точно не справлюсь. В квартире, не разуваясь, занес ее в ванную комнату, уложил в ванну. Ёпт, она ещё в наручниках! Только заметил, что совсем забыл про них. Минуты три с ними ковырялся. Снял с неё джинсы, куртку, худи. Полуголая худая и кровь, много крови. Её знобит. Выглядит она не очень.
— Мара, ты меня слышишь? Мара? Сейчас пулю достану, будет неприятно.
Головой кивнула, глаза закрыла.
— Нет, так не пойдет. Глаза не закрывай, говори со мной, — потрепал её за подбородок.
— Очень больно будет? — она повернула голову и посмотрела на меня.
— Да, будет больно, но я постараюсь быстро, — вру ей наглым образом, быстро я не умею.
— Я готова, — такая усталость в голосе.
— Говори что-нибудь, — я пинцетом полез в отверстие.
Стон.
— Я скучала по тебе, — опять стон, — Мне жаль, что так вышло.
Я никак не мог нащупать пулю. Опять стон. Сцка, не могу это слышать, бросить всё хочется.
— Жаль, что всё пошло не по плану? — спросил я, ухватив наконец-то пулю.
— Нет, жаль, что пришлось тебя оставить, — она облизнула пересохшие губы.
— Всё, всё, сейчас обработаю, — спирт попал в рану, и она закричала, а я мысленно матерился последними словами.
— Ну, потерпи, мурёнок, потерпи, сейчас перевязку сделаю, — говорю и начинаю делать перевязку, сто раз уже повторял эти действия, а руки дрожат как впервые.
Она смотрела на меня, я это чувствовал, пока перевязывал рану. Быстро набрал шприц и засандалил ей укол в бедро. Она вздрогнула.
— Что это?
— Анатокцин. От столбняка.
— Профессионал, — и она хрипло рассмеялась.
Твою мать! «Тяжелые» в масках взяли её, надели на голову чёрный мешок, потом её расстреляли из автомата, ранили, а она ржёт! Точно дура.
Когда я уложил её в кровать, она была белая как мел. Такая же худющая, как я помню, только, кажется, ещё худее, рёбра как стиральная доска стали. Руки совсем тонкие, запястья игрушечные. Как вообще её ручки-спички наручники затянуть удалось? Уровень адреналина у неё уже снизился, и ей было больно, она крепилась и старалась не подавать вида, но я видел расширенные зрачки и капельки пота над верхней губой, она вроде как даже уснула. Через час у неё началась лихорадка. Она просто пылала. Я лежал с ней рядом, слушал её дыхание. Ей снились кошмары. Это было видно по движению глазных яблок и по хриплым выдохам с обрывками каких-то слов. Я завернул её в холодную мокрую простыню и просидел так часа два, укачивал её как ребенка. Она находилась в очень странном состоянии, вроде бы и спала, а вроде и нет. Он неё веяло жаром как от духовки. На лицо было спутанное сознание, не могу сказать точно, осознавали ли она, где находится, и кто я. Иногда она открывала глаза, но было ощущение, что она не видит. Я чувствовал себя беспомощным, если ей станет хуже я ничего не смогу сделать. Я просто не знаю, как ей помочь. Прижимал её к себе и отдавал себе отчёт, что готов на многое, чтобы защитить её, чтобы вытащить её из этой 4опы.
Головная боль вырвала меня из сна, и я медленно открыла глаза. Голая, завернута в белую влажную простыню, голова моя на коленях у Руслана, в его ладони, а сам он спит сидя, прислонившись спиной к изголовью кровати. Почувствовав моё движение, он шевельнулся, поправил мою голову и открыл глаза. Мы смотрели друг на друга и молчали.
Меньше всего на свете я хотела, чтобы он узнал, кто я, вот так. Я старалась прочитать, что он думает, но из-за пульсации в висках мне никак не удавалось сконцентрироваться. Его ладонь легла мне на лоб, а потом он притянул меня к себе ещё ближе.
— Как ты? — хриплый голос, какой у него бывает обычно с утра.
— Живая.
— Где больно?
— Голова, нога, и немного рёбра.
— В туалет хочешь?
— Ага.
— Сейчас отнесу, — и он аккуратно сполз с кровати.
После он положил меня обратно на кровать, дал бутылку с водой, сел рядом и сказал:
— Я тебя слушаю.
Голос на удивление спокойный.
— Что ты хочешь услышать? — я всё ещё надеялась прощупать, что же всё-таки ему известно.
— Как ты оказалась в такой 4опе, Мара.
— Случайно.
— Ты понимаешь серьёзность ситуации вообще? Тебя разыскивают как террористку, ты это понимаешь? — голос треснул и от видимого спокойствия не осталось и следа. Это не была ненависть, неприязнь, злость. Нет, это было беспокойство, он беспокоился обо мне. Я немного расслабилась.
— Ну, это точно не страшнее, чем бегать от убийц три с половиной года, — я нервно рассмеялась, а он удивленно посмотрел на меня.
— Я встречался с Майей, — сказал он, наблюдая за моей реакцией.
Меня как по голове ударили. Панцирь внутри моей грудной клетки, который защищал меня от воздействия эмоций и чувств столько лет, разорвало в хлам, едва я услышала о Пчёле, о моей сладкой девочке, которую я беспощадно убила своей ложью в аэропорту.
И я заплакала. Моя Майя. Моя девочка. Как я скучаю, как часто, сидя вечером на кухне, я мысленно болтала с тобой и рассказывала тебе про мою жизнь, про Руслана, про то, как я счастлива и как мне не хватает тебя.
— Да? Честно? Ты её видел? Какая она? Всё хорошо?
— Красивая, и на тебя похожа. Думала, что ты умерла. Они все думали, что ты умерла, Марта.
Я вздрогнула, когда он назвал меня по имени.
— Расскажи мне, с самого начала расскажи, как так получилось, — он взял меня за подбородок и заглянул в глаза.
— Хорошо. Слушай, — я вытерла слёзы и начала рассказ с того места, как я увлеклась программированием и стала зарабатывать в сети. Отстраненно без эмоций, как будто я пересказывала фильм, который смотрела накануне, я рассказала Руслану про вербовку, условия работы, про то, как безжалостно я рвала связи с близкими, чтобы защитить их.
— Почему ты не пошла в полицию? — вот этот вопрос я никак не ожидала услышать.
— Русь, в меня электрошокером тыкали, рассказывали, что накануне Майюха делала, давая понять, что следят за нами. Я не супергерой, знаешь, жизнь меня к такому не готовила. Я просто девочка, которая любит цифры. Спинным мозгом почувствовала, что речь идет о моей жизни, и если я откажусь, убьют меня сразу, а если соглашусь, то убьют меня после того, как я сделаю работу. Поверила, что у меня есть шанс.
— Как тебе удалось уйти?
— Тяжело, думала, что не справлюсь. Думала, что даже из Москвы выехать не успею — меня найдут, — я тяжело выдохнула, нога начала пульсировать болью.
— Давай подробней.
С каждой минутой моего рассказа лицо его становилось все темнее и темнее. Я никак не могла считать, что же его так расстраивало.
— Наша встреча была не случайной, да? — он был хмурый, между бровями залегла складка.
«Соври, соври», — шептал внутренний голос. Нет, врать ему я не буду.
— Не случайной. Я тебя выбрала, — он сжал зубы, смотрел куда — то мимо и качал головой, соглашаясь.
— Ты меня использовала.
— Да, Руслан, я тебя использовала.
На выдохе «бл4дь» он отвернул голову в сторону.
— Как выбирала-то хоть? Нас было много? — он саркастично усмехнулся.
Очень хотелось перевести разговор в другое русло, хотелось сменить тему, отмолчаться. Нельзя. Ты должна это сделать, Марта.
— Сначала было семеро, потом список сократила до трёх.
— Почему я?
— Здоровая психика.
— Это был единственный критерий что ли? — Руслан фыркнул, — Тогда почему нас было так мало?
— Критерий был решающим, но отбирала я не по нему, — я замолчала, формулируя то, что хотела сказать, — Химия, запах, внешность, поняла, что могу влюбиться, что могу стать твоей по-настоящему. Когда тебя увидела впервые, прикоснуться к тебе захотелось, плечи твои рукой потрогать, на ощупь тебя почувствовать.
— Ага, а я как удод повёлся, — он невесело усмехнулся. — Сразу на тебя запал, как увидел и поплыл. Красивая, не похожая на других, что-то особенное только для меня. Идиот.
— Так и есть. Что-то особенное только для тебя. Жаль, если ты этого не чувствовал.
— Да в том то и дело, что чувствовал! Уверен был. И весь этот п44дец, что сейчас происходит. Меня просто бомбит. Внутри всё на части разрывается. Как так получилось, что я не догадался, не почувствовал ничего! Ну ведь должно было быть какое-то предчувствие, чутьё, что ли!
— Всё было по-настоящему. Ты не мог почувствовать, потому что всё было по-настоящему. Я не притворялась.
— На что ты обратила внимание в первую очередь?
— На твое тело. Я даже дышать забыла на секунду. Хочется трогать, гладить целовать, прижиматься. Извини, что это были не глаза.
— Ну, зато честно.
— Ну, да. Помню, как на крыше тогда на задницу твою пялилась, — я усмехнулась, и увидела, что он тоже чуть слышно смеётся.
— Ноги, твои ноги в первую очереди увидел, сидел и слюни вытирал, пока ты не видела, — признался он.
— Потом я тебя очень детально рассматривала и влюблялась. Подбородок твой квадратный, шрам на носу, глаза, улыбка.
— А я сразу, как только от ног твоих оторвался, в глазах утонул. И вообще, как только улыбнулась, я уже твой был.
— А я видела! — я рассмеялась, — Ещё подумала, что инстинкта самосохранения у тебя нет, с первой улыбки всё получилось.
Руслан обнял меня, притянул к себе и выдохнул почти в ухо: «Красивая такая».
А потом поцеловал. И я ответила, прикасаясь в таким родным губам, чувствуя внутри себя его вкус. Мурашки, ток вдоль позвоночника. Он аккуратно держал меня своими сильными руками, а я целовала его и водила пальцами по любимым плечам. Я забралась ладонями через рукава футболки вовнутрь, гладила его ровную горячую кожу, чувствуя ка покалывает кончики пальцев. Одной рукой он умудрился снять футболку, прервав наш поцелуй на секунду, а я высвободилась от простыни, и мы снова кожа к коже, глаза в глаза утоляли голод физического контакта. Два месяца я не отдавала себе отчет, что мне так не хватало его, не хватало его пальцев на моей коже, его запаха, его звуков. Я скучала, и видела его зеркальную реакцию на моё тело — его вело от того, что он трогал меня, прижимал к себе, глаза его были тёмными, зрачки почти полностью закрыли радужку. С похожим на детский восторгом он накрыл ладонью мою грудь, прошелся по ней языком, и ещё какое-то время не мог оторваться от неё, восполняя эмоции, по которым он скучал. А потом Руслан аккуратно положил меня на край кровати, и сполз на пол. Я закрыла глаза и отдалась ощущениям, пальцы, язык, горячее дыхание. Он во мне, и я выгибаюсь ему навстречу, он очень нежный, неторопливый, помнит, что я ранена и не хочет причинять мне боль. Я было побеждена, я была поймана, и мне не хотелось на свободу. Это была победа.
После я лежала у него на груди, прикрыв глаза, и слушала себя, он прижимал меня к себе одной рукой. Я дышала им, мечтая, чтобы этот момент продолжался бесконечно.
— Всё равно не могу понять, почему ты не обратилась в органы. Ну, хорошо, боялась, понял. Но потом. Мара, ты же могла сказать мне! Сказать: «Руслан, помоги мне, я в ж4пе»! — нарушил он молчание.
— Да, и кстати, я не Маша Зайцева, а Марта Ковалевская, которую хотят грохнуть за хакерские приключения? Ну вот как ты себе это представляешь?
Он озадачено посмотрел на меня:
— Ну, да.
Я обняла его рукой и уснула. Когда проснулась, он всё так же лежал на спине и смотрел на меня.
— Почему ты такая худая, Мара, — спросил он, почувствовав моё движение.
— Обычная, почти как была.
— Нет, Мара, не как была, сейчас это просто… — он замолчал, голос был серьезный, — Скажи честно, это наркотики?
— Да, идрид-мадрид, ну ты чё! — возмутилась я.
— Я заметил, у тебя руки дрожат, и возбуждение какое-то, волнообразное такое. Странное, на перепады настроения похожи. Когда с тобой разговаривал, выделил такие реакции.
Увидев моё возмущение, он добавил:
— Не переживай, есть хороший нарколог, мы тебя вытащим.
— Волков, бл4, — я психанула, — Мне нужен не нарколог. Мне нужен психиатр.
— Нее, ну психиатров знакомых нет, — а потом он заткнулся, уставился на меня и спросил, — Что не так?
— Всё не так. Я не была готова ко всему этому. Моя психика не была готова. Я хорошая девочка из хорошей семьи и не заслужила весь этот п44дец. Я не хочу сойти с ума. Тремор рук, дергается глаз, я в постоянном напряжении, и ещё я плохо сплю. Посттравматическое расстройство.
— Давно?
— После вербовки, усилилось после побега. С тобой симптомы не повторялись. Сейчас опять.
— Ты не сойдешь с ума. Тебе просто нужна помощь, чтобы с этим справиться.
Я прижалась к нему сильнее и закивала головой.
— Не могу привыкнуть, что ты Марта.
— Волков, тебе туда нельзя, — очередное тело в форме пыталось меня остановить.
— Слышь, я её сюда привел, она со мной, — я отпихнул Родионова в сторону и зашёл в комнату для допросов.
Мара увидела меня, и успокоилась. Руки дрожат ещё немного, но хоть саму не колотит. Худющая, бледная, глаза огромные, шейка тоненькая. Я сел у входа, чтобы она меня видела. Ежов задал немой вопрос мимикой, глядя мне в глаза, а я сжал зубы и качнул головой «нет», на что он качнул головой влево-вправо, с нехорошей ухмылкой. А мне плевать. Я не уйду. Я привёл её сюда, я убедил сотрудничать, я обещал защиту. А её в камеру посадили, сцка! Давайте ещё пытать начнем, она ж террористка, бл4. Почему нет-то?! Орал у следаков на Полянского, такого умного, в кабинете у главного доказывал, что нельзя так с ней. Вот сейчас допрашивают мою Мару, а она напугано оглядывается по сторонам и опору ищет. Устала она, столько лет нет ей покоя.
После допроса ещё опознавали по фотобазе утырков, которые её вербовали. Пока готовили и планировали операцию, попросил ключи от изолятора и закрылся с ней в нем изнутри. Она прилегла на койку, свернулась калачиком, подтянула колени к подбородку. Накрыл её колючим клетчатым одеялом, а сам сел рядом и за руку держал её, пока она спала. За сутки целых четыре часа. Ей точно нужна помощь.
— Руся, — хриплый шёпот, — Русь.
— Мммм, — дал понять, что слышу.
— Меня здесь закроют, да? — такая безнадёга в голосе сквозит, аж мурашки побежали.
— Не-а, не закроют, я с тобой.
— А ведь закрыли же один раз, — боится, слышу.
— Не бойся, я не дам, я заберу тебя у них, — а теперь я отдавал себе отчёт, что вру ей. Я не был уверен ни в чём. Теперь так. Когда мы шли с ней сдаваться и предлагать сотрудничество, я был уверен, что её невиновность не вызывает сомнений. Но Полянский почему-то стал нагнетать, давить и вообще вести себя чёрт знает как. Я конечно, готов к сопротивлению, но, если бы знал, что так будет, я б лучше повременил со сдачей и почву подготовил.
— Волков, а если меня посадят?
— Значит, станешь Волкова, и буду к тебе на свидания ездить, — вдруг осознал, что шутка неуместна, уж слишком Мара напугана, — Марта Ковалевская проходит по этому делу свидетелем. Будет, конечно, ещё суд, но ты под защитой и тебя к ответственности не привлекут.
Услышал, как она шмыгает носом, заглянул в лицо, точно — плачет.
— Русь, вот почему так? Я жила себе, никого не трогала, математику любила, Пчёлу мою, училась на «пятёрки», с парнем встречалась, на свидания ходила. Зачем мне вот это всё свалилось?
— А это, мурёнок, чтобы ты меня встретила. По-другому — никак, — я обнял её за плечи и поцеловал в висок.
Через сутки накрыли всю сеть, по цепочке от вербовщиков до чистильщиков. Заказчики были объявлены в международный розыск. Через трое суток с того момента, как Мара заявила о готовности сотрудничать, она попала под программу защиты свидетелей и её у меня забрали.
Для её же безопасности забрали, но я никак не могу смириться, что она нашлась, а видеть теперь её не могу. Головой я понимаю, что нет причин волноваться, работают профессионалы, ребята сделают всё как надо. Но на сердце неспокойно.
Новое место жительства, новые документы, новая биография, новая работа и охрана 24/7. Я даже знаю, кому поручили её охранять. Такой универсальный солдат. Но вот совсем не легче от этого. Также удалось организовать ей психологическую помощь, из последней информации, ей удалось победить нарушение сна и теперь она спит.
Где-то там в городе живёт одна маленькая напуганная девочка, с другой фамилией и именем, возможно даже с другой внешностью, ходит на какую-то там работу, и пахнет как моя Мара, так же плечами ведёт, когда сомневается, и жмурится, когда внезапно хохочет, а ещё чихает всегда два раза подряд.
Через полгода жизни без неё я уже не могу сказать, что это было между нами. Почему тогда в клубе её улыбка расстреляла меня в упор, почему я впервые в жизни просыпаться с женщиной захотел. Часто во сне её вижу, с волосами длинными как на той фотографии, улыбается и с собой меня зовёт.
Мне удалось увидеть её одним глазом, когда её в суд привезли и с машины выводили. Тёмные шоколадные волосы, каре, выглядит хорошо, уверенно. В зал суда меня не пустили, это закрытый процесс. Мару слушали под самый занавес, был последний день процесса, потом судья объявил перерыв на два дня, и её опять от меня увезли. Я взял отпуск на две недели и начал готовиться встретить мою девочку, привёл квартиру в порядок, я ведь приезжал туда только спать, не мог без неё там находиться, купил наконец-то еды.
После того как был вынесен приговор в этот же день мне передали Марту из рук в руки возле одного из бизнес-центров в центре города. Разгар рабочего дня, люди снуют как муравьи, всё забито машинами, такие деловые звуки города. Она вышла из машины и медленно двинулась мне навстречу, во все глаза смотрит, пальцы сжимает. А я не смог сдержаться, заграбастал её в объятия, думал раздавлю, так сильно её хотелось к сердцу прижать. Эйфория такая, я себя таким счастливым никогда не чувствовал. А она притихла, смотрю — ревёт, да не просто слёзы, а прям истерика начинается. Быстро её в машину усадил, щёки её мокрые вытираю, а она меня за пальцы хватает и сжимает сильно.
Дома после душа, с чалмой из полотенца на голове, она сидела и вертела в руках мой телефон.
— Ну, давай, Мара, чего ты? — спрашиваю и вижу в глазах испуг, — Хочешь, я?
Она кивает головой, и я беру телефон и нажимаю видео вызов в мессенджере.
— Руслан? — связь не очень хорошая, картинку разбивает на пиксели, но вижу пшеничные волосы, собранные в хвост и глаза испуганные.
Вижу в моей камере, как из-за плеча моего выглядывает Марта, рот ладошкой прикрывает.
Радость, Майя визжит и в ладоши хлопает, Марта опять ревёт. А я пошёл, не могу на них смотреть, пусть как-то без меня.
Сколько времени уже прошло? Вереница дней, часов, минут, одна сплошная лента времени. Каждый день я закрываю глаза, и на меня опускается темнота, в которую я проваливаюсь как в зыбучий песок. Меня затягивает, вкручивает, засасывает и выплёвывает с другой стороны, полной света. Я открываю глаза. Утро. Я не вижу снов. Я только зачёркиваю дни в календаре, и вижу, что прошла ещё одна неделя. Я не работаю, просто не могу находиться среди людей, мне почти физически больно от этого. Я попыталась решать тригонометрические уравнения, чтобы успокоиться, но просидела пред открытой тетрадкой полчаса, пока Руслан не пришёл с работы. Надо же, я так любила цифры.
Каждый день я разговариваю с Пчёлой, смотрю как она улыбается и очень хочу прижать её к груди и зарыться в её ароматные волосы. После Майи я обычно звоню родителям, мы разговариваем с мамой, и я всегда знаю, что она ещё раз будет проситься приехать. Я пока не готова. Она понимает.
Меня учат не бояться. Меня учат, что мне больше не надо выживать. Что вокруг безопасно и мне больше не нужен защитник. А я не верю.
Руслан устал, он думал, что вот я вернусь домой, и мы заживём как раньше. Но не выходит, я не могу расслабиться и постоянно чего-то жду. Он это чувствует, иногда он уходит ночью, говорит, что это работа, но я чувствую, что ему просто тяжело со мной. Я перестала понимать, что я здесь делаю. Смотрю на него и не вижу причин остаться.
— Мара, я долго думал. Я не смогу. Забыть всё это не смогу. Не смогу сделать вид, что ничего между нами не произошло. Никогда не будет как прежде. Ты это понимаешь?
— Да, понимаю. Я всё помню, Руслан. Я помню нашу крышу и твой ответ на мой вопрос о том, что может оттолкнуть тебя.
— Ты знала с самого начала, и всё равно пошла до конца, — он вздохнул.
— У меня не было выбора, Руслан, — я посмотрела в его глаза.
— Выбор есть всегда.
Я поджала губы, смотрела прямо перед собой и качала головой, соглашаясь с ним.
— Да, верно. Мы оба сделали свой выбор. Я — тогда, на крыше, а ты — сейчас.
— Прошу, давай без глупостей, тебя надо закончить лечение. Я готов быть рядом. И знай, я всегда останусь человеком, которому ты можешь позвонить, когда тебе потребуется помощь. Но на этом — всё. Наши пути расходятся.
— Да, ты тоже останешься близким мне человеком. Не могу обещать, что навсегда. Но на какое-то время точно, — я взяла его за руку, — Останься сегодня со мной.
Он кивнул, соглашаясь. Это было «да».
Вечером дома я обнимала его обнажённое тело и распадалась на атомы от прикосновений его губ и пальцев. Я терлась щекой о его затылок, оставляя на себе его запах, целовала шею, спину, просто ложилась на его могучую спину как когда-то и целовала родинку на затылке, загадывая только одно желание: «Будь счастлив». Все мои чувства были обострены до предела, я понимала, что прощаюсь с ним навсегда. Он тоже прощался, я чувствовала, что он пытается наощупь запомнить все мои изгибы, каждую мою реакцию, мой вкус, запах, запомнить каждую секунду нашей последней ночи. Когда я прикасалась к нему, под моими пальцами горел огонь, это было красиво и нестерпимо больно одновременно. Каждым движением моей сердечной мышцы я прощалась с ним.
Он уснул под утро. Я долго ещё лежала на спине под тяжестью его огромного плеча и руки, боясь пошевелиться. Прикоснулась губами к горячей коже и никак не могла оторваться от него. Чуть позже, собравшись с силами, я аккуратно выскользнула из-под него, тихо оделась, оглянулась напоследок, глянула на мои ключи на комоде, и бесшумно выскользнула за дверь. Стараясь не шуметь, я в последний раз спустилась по лестнице подъезда. В новую жизнь с собой я взяла только документы и немного денег, которые у меня оставались.
Я шла по пустынной улице в сторону автовокзала. В воздухе висела какая-то хмарь. Пошёл снег с дождём. Пройдя квартал до конца, мне повезло взять такси у остановки. Я уезжала из этого города точно так же, как и приехала несколько лет назад. Через час я сидела в автобусе у окна и смотрела по проплывающий мимо пейзаж. Внутри меня была пустота. Я наконец-то разрешила себе заплакать.
Ну вот что за манера такая, бл4, уходить в никуда, без вещей, без предупреждения, ну сцка, детский сад какой-то. Я злился на неё неимоверно. Ну что тяжело что ли было нормально собраться, нормально попрощаться, я бы в аэропорт отвез, на самолет посадил. Так нет бл4. Опять в ночь одна в чем была. Ну что бл4дь с ней не так? Телефон валяется на кухонном столе. Вещи все на месте, ушла в том, в чем накануне была одета. Даже шапку не взяла! Да что за нах4й.
Хотя с другой стороны, понимаю. Не хотела она прощаться вот так. Попрощались ночью как смогли. Больно. Слишком больно.
Она в Москве, восстановилась в институте, работает в call центре, в Испанию ездила на две недели. С Майей связь держу, она приезжала к Маре после того, как та от меня сбежала. Пчёла мне фотки мне потом прислала. Подписался на новый инстаграм Марты с левого аккаунта. Постит котиков, цветы, свои глаза. Вспоминаю её каждый день, ни дня не было, чтобы, вернувшись с работы, не вспомнил какую-нибудь мелочь — как она за мороженым крадётся, думая, что я сплю, или как мы в плейстейшн рубимся, она ещё свои удачливые носки всегда натягивала, «оленьи носки», так она их называла.
В конце всегда вспоминаешь начало.
Солнечные блики, молочный плотный тюль колышет ветром. Моя Мара. Наше первое утро.
— Так, почему ты называешь меня животным? — ткнул её пальцем вбок, она визжит.
— Животным?
— Лев. Это, конечно, не котик, зайка, но, всё равно, я не любитель всего этого.
— А, ты про это! Это из-за имени, — ведёт плечами как само собой разумеющееся.
Видит моё удивление, она не выдерживает и хохочет:
— Ой, да ладно, не надо делать вид, что ты не в курсе.
— Я не в курсе.
— Имя твое.
— Что не так с моим именем? Обычное русское имя.
— Не совсем. Происходит от тюркского «Арслан», что означает лев, — улыбается.
— Быть не может! — хватаю её поперек талии и бросаю на кровать.
А я… Что я? Стал злющий как чёрт, парни на работе уже обратили внимание. Готов ломать, крушить, бошку кому-нибудь оторвать. Какая-то лютая ярость накрыла меня, и я никак не могу отпустить всё это.
Я невозможно скучаю.
Я вернулась в Москву. У меня не осталось друзей и знакомых, я опять начинала с самого начала, с чистого листа. Сначала остановилась в хостеле, купила вещи первой необходимости и много гуляла, несмотря на погоду. Холод внутри вытеснял любые мысли о холоде снаружи. Я бродила по центру, смотрела на подсвеченные иллюминацией улицы и ощущала покой, слушала тишину внутри. Через неделю я сняла квартиру, небольшую студию недалеко от метро, рядом с парком. Каждый вечер я иду в парк и брожу по дорожкам, не всегда расчищенным от снега. Иногда мне встречаются белки, которые совсем потеряли страх и ждут вкусных подачек, у меня всегда есть для них какой-нибудь сюрприз. Я любуюсь этими шустрыми зверьками. Не очень часто навстречу попадаются парочки, болезненным уколом в самое сердце я вспоминаю Волкова, замедляю ход и начинаю дышать, как меня учили. Я продолжаю психотерапию, и мне становится лучше. Я уже нашла дорогу к той девчонке, которая любила цифры и узоры на морозном окне, и каждый день я ещё шаг ближе к ней.
Три раза в неделю хожу на гравити-йогу, напоминаю моему телу, что такое работать, возможно, позже я опять вернусь к акробатике. Когда-нибудь. Я опять начала плавать. Только выбрала утро для занятий и спортивный центр с хорошей системой видеонаблюдения.
Через неделю после того, как сняла квартиру, я стояла в Шереметьево и вглядывалась группы в только что прилетевших пассажиров. Черная бейсболка, распущенные длинные пшеничные волосы, короткая куртка оверсайз с капюшоном из-под которой торчит капюшон худи, кроссовки и маленький черный чемодан на колёсах. Тревожно всматривается в толпу, скользит взглядом и видит меня. Ускоряет шаг, переходя на бег, и чемодан, перескакивая с колеса на колесо, летит нахр4н. Вот она! Какая взрослая! Темно-синие глаза, мокрые слипшиеся ресницы, припухшие губы. Она ревет как маленькая, рыдания взахлеб, трогает меня своими ладошками, а я прижимаю её к себе, глажу её щеки, целую нос. И смеюсь. Я смеюсь о счастья, потому что держу в моих руках мою любимую печеньку, которая пахнет как-то по-особенному, именно для меня, и это для меня лучше запаха шоколада.
Позже мы сидели на моём диване и обнимались, смеялись, вспоминали детство, деревню и наше поле, кучевые облака и игру «угадай, что это». Мы спали вместе, ходили, держась за руки в магазин и гулять, я показала ей моих белок, а она показала мне своего парня. Через неделю Пчёла уехала. Когда я вернулась домой из аэропорта, я легла на пол и лежала так до самой темноты, слушая себя и не шевелясь.
Ещё вместе с Майей мы подали документы на мой Шенген, и уже в марте я обнимала маму. Она всё такая же девочка, только у глаз морщинок стало больше, в красивой шляпе с аккуратной сумочкой. Папа тягал меня на руках по залу аэропорта и радовался как ребенок. Я прижималась к его колючей щеке, от него пахло «Old Spase» и табаком, хорошим вкусным ароматным. Я нуждалась в них, в семье, мне нужно было их тепло. Пчёла приехала к вечеру, когда мы сидели на открытой веранде и пили орчату. Визг, объятия и поцелуй. Моя любимая девочка, прижимала её к сердцу и ловила себя на том, что больше никогда не пропаду, всегда буду рядом. Мы легли вместе как в детстве и проболтали полночи, пока мама не пришла и не цыкнула на нас. Утром Майя вернулась на учёбу.
Это были лучшие две недели в моей жизни. Андалусия, теплое яркое солнце, стройные ряды низких мандариновых деревьев, небольшой добротный домик в два этажа с темными деревянными ставнями и открытая веранда.
Впервые в жизни я возвращалась из лета в зиму. Сидела в самолете, смотрела на облака и размышляла. Можно бесконечно сожалеть о том, что это всё случилось со мной, можно бесконечно сожалеть о том, что я использовала Руслана и причинила ему боль, но я не хочу потратить мою жизнь на сожаления. Он простил меня, я это знаю. Просто я потеряла смысл находиться рядом с ним. Я всегда буду благодарна ему за мою жизнь, потому что он сделал так, что я жива.
Я невозможно скучаю.
***
Я вышла с работы, попрощавшись с коллегами, и пересекая парковку, шагала в сторону автобусной остановки. Мне было как-то неуютно, чувствовала какое-то смутное беспокойство. Несколько новых машин на парковке, может, это меня смутило. Уже четыре дня лил дождь, на дорогах хлюпали лужи, было промозгло. Я вдруг подумала, что лучше будет заказать такси, и свернула в кофейню с другой стороны нашего бизнес-центра. Наслаждаясь какао с молоком, я согрелась и вызвала машину. Я сидела на заднем сидении из кожи машины премиум-класса, и смотрела на капли дождя, стекающие по стеклу. Въезд во двор был закрыт шлагбаумом, поэтому водитель остановил мне на внешней парковке. Когда я вышла из такси, дождь уже хлестал во всю, и мне пришлось бежать, потому что зонт я забыла на работе. Я заскочила под козырёк, приложила карту к считывателю, чтобы открыть дверь, и когда моя рука уже потянула дверь на себя, меня взяли за локоть. Я вздрогнула, карта выпала из рук, сумка полетела в лужу, сердце рвануло вниз с резким приступом боли. Я увидела Волкова, который держит меня, обняв одной рукой, и испугано говорит: «Мара, Мара, это я, дыши, дыши, всё хорошо. Хорошо, слышишь меня?». Я рассмеялась. По-настоящему, от эмоций и от ощущения, что мне хорошо, и я так рада его видеть. Я обняла его и не хотела отпускать.
Мы поднялись ко мне, в лифте, он обнял меня одной рукой и сказал, прижимаясь губами к волосам:
— Прости, не хотел напугать, мурёнок. Как ты?
Я смотрела на него и молчала. Не думаю, что лифт самое подходящее место рассказывать, как я.
Уже дома, когда мы сидели на кухне, я поняла, что там, возле подъезда, у меня не было панической атаки, что я просто испугалась, и я очень обрадовалась этому.
— Русь, зачем приехал? — я гладила его по щеке, и у меня бежали мурашки, — Ну, кроме того, чтобы узнать, как я.
— Почему мы расстались, Мара? — пристальный взгляд глаза в глаза, он был очень близко, я чувствовала его дыхание на моей коже.
Он поцеловал меня, с каким-то отчаянием притягивая к себе. Я целовала его в ответ, не понимая, как я могла так долго не касаться его плеч и не вдыхать его запах.
Всё произошло без слов, мы просто любили друг друга с неистовой нежностью, помня наизусть все движения, никуда не спеша, никуда не торопясь. Как будто мы вернулись домой.
— Почему мы расстались, Мара? — спросил он, когда после мы просто лежали, прижимаясь друг к другу.
Я молчала. Собиралась с мыслями.
— Не знаю, наверное, пришло наше время.
— Я не верю. Не было ни одного дня, чтобы я не вспоминал тебя. Когда время приходит, люди просто отпускают друг друга. И всё.
— Всё было неправда, Русь. У нас с тобой всё было неправда. С самого первого взгляда на твое фото в базе, я знала, что мне от тебя надо. Теперь и ты это знаешь. Не судьба это была, нет, всего лишь одна испуганная девочка, которая искала защиты. Ты можешь принять это и просто жить дальше. Или принять это и познакомиться со мной ещё раз, с самого начала.
— А чего хочешь ты?
— Сейчас речь о тебе.
— Нет, нет, стой, не надо. Скажи, чего хочешь ты.
— Покоя. И тепла. А ещё нежности и спокойной любви. Когда не надо рвать сердце и кому-то что-то доказывать. Я помню тебя. До каждой мельчайшей детали помню. Глаза закрываю и вижу. Это всё в моей голове. Но тогда там я почему-то перестала видеть смысл в том, чтобы продолжать быть рядом. Это как ощущение после выполнения какого-то важного дела. Облегчение. Миссия выполнена.
— Кто я для тебя? — он дотронулся большим пальцем до моей нижней губы.
— Родной человек, — я вздохнула, — Такой, без которого жизнь, в принципе, возможна, но душа всегда будет болеть при мыслях о нем и о том, насколько он хорошо себя чувствует.
— Давай будем друг другу родными людьми, без которых жизнь невозможна. Я готов знакомиться с тобой с самого начала, я готов слушать, узнавать и любить, спокойно и без потрясений.
Мы ещё какое-то время лежали, молча.
— Думал о том, как приеду, увижу тебя и спрошу, как ты, — он прижал меня к себе, — Как ты?
— Хорошо, я — хорошо. Русь. Вспомнила, что люблю цифры. Закрываю сессию по третьему курсу экстерном. На четвёртом курсе хочу опять плотно заняться программированием. Работаю. В Испании была.
— И как Испания?
— Ты не представляешь, там вооооот такие мандарины, — я показала примерный размер цитрусовых, — А ещё у мамы есть открытая веранда, там ближе к вечеру хорошо пить чай. Или орчату. Но чай с чабрецом вкуснее.
Он повернул голову, посмотрел на меня и улыбался, а потом взял мою руку и поцеловал ладонь. Меня пронзило электрическим разрядом.
— Как у тебя? — спросила я на выдохе.
Он молчал. Отвернулся в сторону, а потому посмотрел на меня и продолжил:
— Не о том говорю. Совсем не о том, — он взял меня за руку, — Я люблю тебя.
— Крыса, — напротив меня стоял Анцифиров и улыбался. Меня прошиб пот. Точно. Анцифиров. Сразу и не узнать, модная стрижка, хорошо одет — рубашка, верхние пуговицы расстёгнуты, черные джинсы. Подтянутый, опасный, глаза холодные блестят. Он был нетрезв. Я начала отступать.
— Что, бурёнка, скучала по мне, — он прижал меня к стене, взял за подбородок и сверлил холодным колючим взглядом, — Всё такая же, какой я тебя помню. Плоская и горячая.
Я была как парализованная. Его запах. Тяжелый, животный, первобытный какой-то, точно такой, каким я его помню. Его руки уже везде. Боже, зачем я надела платье с запАхом. Он засунул руку в декольте и лапает мою грудь, тут же вторая рука уже под платьем отодвигает моё бельё. Господи, зачем я так люблю чулки. Чувствую себя беспомощно и начинаю паниковать. Он пристально смотрит мне в глаза и начинает целовать меня, его жесткие горячие губы насилуют мой рот, руки терзают моё тело. Он весь напряженный, твёрдый, тяжёлый, и мне не удаётся его отпихнуть. Я изловчилась и укусила его, рот тут же наполнила его солёная кровь, я воспользовалась секундной реакцией и наконец отпихнула его в сторону. В ту же секунду меня согнуло от болезненных спазмов и меня вырвало. Анцифиров схватил меня за плечи и встряхнул, в глазах мелькнуло разочарование, и он залепил мне пощёчину.
Я не успела понять, что произошло. Через мгновение Анциферов отлетел от меня, а я сползла по стене. Мешанина из дерущихся тел, не могу разобрать, кто есть кто. Лишь когда увидела, что Руслан просто молотит соперника как кусок мяса, я с трудом поднялась на ноги, кинулась к Волкову и повисла на нём.
— Руся, не надо, не надо. Всё хорошо, Русь, успокойся.
Он остановился, посмотрел на меня и пришёл в себя, контроль вернулся. Противник валялся без движения, размолоченный в фарш. Руслан был бледный, глубоко дышал и постоянно спрашивал, как я. А я звонила в скорую, и молилась, только бы Анцифиров не сдох.
Дёрнул же чёрт из всей Москвы выбрать один ресторан! Вообще уму непостижимо, как мы могли случайно встретиться спустя столько лет в одном большом городе. А вечер так хорошо начинался. Вчера я встретила Руслана в аэропорту, он приехал всего на неделю, и потом нас опять ожидали две недели звонков по скайпу перед сном. Я отказалась возвращаться, мне хотелось остаться в Москве, постараться ускорить моё обучение, я и так потеряла слишком много времени. Мы решили в этот раз не спешить, и попробовать отношения на расстоянии. На самом деле, я отдавала себе отчет, что мы поисках решения, как же нам быть дальше.
— Доставай платье, сегодня мы идём в ресторан, Мара, — сказал он и поцеловал меня в макушку.
Мы стояли перед зеркалом, он обнимал меня сзади, а я снимала видео для Майи.
— Прям платье? А у меня нету, — я наигранно скуксилась.
— Значит, будет, — он развернул меня к себе и поцеловал в губы, — Собирайся, идём покупать тебе платье.
— И туфли. И сумочку. И серёжечки, — я мечтательно улыбнулась.
— И серёжечки, — утвердительно кивнул Руслан.
— Ты же не любишь, — в моем голосе слышалось сомнение.
— Что?
— Ну, вот это вот всё, — я сделала многозначительный жест рукой.
— Я буду наблюдать за каждой примеркой, — он плотоядно улыбнулся и поиграл бровями, — И внутри!
Я даже не представляла, что когда-нибудь буду гулять с Волковым по торговому центру, и хохотать в примерочной от того, что он делает мне щекотно, когда проверяет, насколько хорошо сидит на мне платье и как легко оно снимается. Он придумывал новый способ снимать платье для каждого, чем меня смешил.
Вечером мы стояли перед тем же зеркалом, и я видела восхищение в его глазах. Высокая, даже несмотря на не слишком высокий каблук, черное платье до середины бедра с запАхом, подвеска, акцентирующая внимание на форме и глубине декольте, темный шоколад и ровная линия каре. «Красивая», — читалось в его глазах.
Мы сидели друг напротив друга, Руслан держал меня за руку, и водил пальцами по внутренней стороне запястья. Теплое чувство окутывало меня с ног до головы, я с моим мужчиной, вкусная еда, хорошая музыка. Я в безопасности.
Была. Пока не вышла в дамскую комнату.
Пока администратор суетливо бегала, успокаивала и организовывала официанток, а охрана разговаривали с Русланом, я присела на корточки возле Анцифирова и начала искать пульс. Он лежал без движения, не похожий на человека, скорее, на куклу. Пульс я нащупала, еле заметные движения грудной клетки — он дышит. Врачи приехали быстро, они погрузили его в машину и уехали, обрывки фраз говорили о том, что дело серьёзное, не просто руку-ногу сломал. Твою мать.
Мы вернулись домой, Руся постоянно спрашивал меня, как я, больно ли мне, я уверяла его, что я в порядке. А мысли мои были в машине скорой, «пневмоторакс», «черепно-мозговая тяжёлая», «похоже на ушиб головного мозга». Я обнимала Руслана двумя руками, утыкалась носом в ямочку между ключицами, и говорила себе, что всё будет хорошо.
Следующим утром за Русланом пришли. Он успокаивал меня, говорил, что быстро вернётся, но мне было страшно. Его увезли в отдел полиции, на территории которого находится ресторан. Волков вернулся через три часа, подмигнул мне и сказал, что мы идём гулять.
А мне до чёртиков был страшно, что его у меня заберут.
— Мурёнок, как ты? Чего бледная такая?
— Русь, а если он умрёт, тебя посадят?
— Даже не думай об этом! Никого никуда не посадят. И не умрет эта тварь. Живой, выкарабкается.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как поверить ему на слово.
Руслан сделал всё, чтобы оставшиеся три дня я провела без единой дурной мысли в голове.
— Уголовное дело возбудили, Волков, — я стоял в кабинете у главного и смотрел строго перед собой, — Руслан, такой опыт работы, такой послужной список… Но как с Ковалевской связался, так началось — то террористка в постели, то уголовщина.
— Не согласен. Она здесь не при чём, — вот башкой же понимаю, что молчать надо, а не могу. Бл4.
— А кто при чём? Вот что теперь, всю карьеру в жопу из-за одной козы!? Нас же проверками задолбают — наши бойцы людей на улицах калечат!
— Понял, я рапорт напишу задним числом, — я развернулся и вышел из кабинета.
— Волков! А тебя никто не отпускал! А ну вернись! — наш Сергей Иванович бордового цвета орал и сжимал кулаки.
Никогда его таким не видел. Ну и хрен с ним. Пошло оно всё лесом.
Иду по длинному узкому коридору Управления, и мысли чеканят шаг, стучат в голове вместе со звуками шагов. Голова — один большой метроном.
Я не представляю себя без службы. Да это ж моя мечта с девятого класса! Это вся моя жизнь. Я без приказов вообще никто. И без Марты моей тоже. Никто.
Я ни о чём не жалею. Видимо наступает такой момент, когда наступает конфликт интересов, встает выбор — дело всей твоей жизни или твоя жизнь, и ты выбираешь. Я выбрал Марту. Быстро рваным почерком заполнил буквами снежно-белый лист бумаги для принтера форматом А4, расписался, оставил в приёмной у нашей «Матрёшки», так мы секретаря Олю называем, и пошел нахр4н из здания.
Оля позвонила мне вечером и тихонько в трубку сказала, что мне оформили отпуск без сохранения заработной платы на две недели, а рапорт главный не подписал, рявкнул на неё и убрал его в стол.
Я пошёл в зал и тягал железо всю ночь, до звёзд из глаз. А утром, приняв душ, собрал спортивную сумку и поехал в аэропорт. Через час — полтора я увижу мою Марту.
Обнимал мою девочку и ловил себя на мысли, что Москва — это не так уж и плохо. А, может, перебраться сюда? Пройти обучение по блоку личной охраны, и работать телохранителем. Не опаснее, чем в спецназе, в любом случае. И женщина моя рядом. Купим квартиру через пару лет, детей заведём. Картина рисовалась радужная. Ну и к чёрту этот головняк, командировки в ж4пу мира для поддержания этого самого мира, операции, где из-за какого-нибудь оленя можешь домой не вернуться. Я уговаривал себя. Говорил себе, что это не конец света, но на душе было тоскливо.
Звон какой-то. Что-то где-то звенит. Сцка, раздражает. Выключите кто-нибудь будильник уже, мать вашу. Вовка не слышит. Проспит на работу. Надо встать и пнуть его, ему нельзя опаздывать. Вставай, орёл. Я не могу открыть глаза, веки как супер клеем намазаны, тем самым, китайским, который пальцы намертво схватывает в секунду. Не похоже на будильник, у нашего старого советского еще металлическая блямба наверху, и от неё такое эхо звонкое. Странно. Вспоминаю, что мне снилось. Море. Я видел море во сне, оно пенилось, шуршало и лизало мои голые ноги. Волны барашками, чайки кричат. Я никогда не видел море. Только по телевизору и на фотографиях. Вот бы здорово было сейчас очутиться на берегу, слушать шуршание, чувствовать, как прибой лижет пятки.
Кто-то возюкает мокрой тряпкой по лицу, ощущения крайне неприятные и хочется заорать: «Убери, н4х, руки от моего лица». Постарался уйти от прикосновений. Звон стал стихать.
— О, вернулся. Хорошо, — молодой мужской голос с каким-то нездоровым энтузиазмом. Бл4, где я? И тут вспышка — Марта, глаза испуганный, пропущенный бэкфист7 в голову. Ну вот, больничка, значит.
— Сергей, глаза отрывай, давай-давай, аккуратно, надо реакции проверить.
Теперь понятно! Мысленно ржу как конь. Отек и глаза-щёлки, поэтому открыть не могу. Открыл. Лекарь стоит, молодой, одногодка почти.
— В норме реакции, жить будешь, — через пару секунд после осмотра.
Ну кто б сомневался, конечно, буду!
— Завтра утром переведем в отделение.
— А где я? — еле-еле выдавил из себя какой-то хриплый писк.
— Реанимация.
Смешно. Ну вы чё, прикалываетесь? Простой махач. Паникёры, ёпт.
Утром меня, здорового пацана, как инвалида какого-то на каталку погрузили, и на лифте в отделение подняли. Ну, здравствуй, Травматология. Медсестра пришла капельницу ставить, глазки строила, сучка. Ну, значит, я в норме. С Мироном связался, тот билеты сдал, без меня лететь не хочет.
— Анцифиров Сергей Васильевич? — мент в халате на пороге, я их рожи ни с чем не перепутаю, — Дознаватель старший лейтенант Мартынов.
— Чё надо? — еле презрение своё скрываю. Да остынь, Серёга, он же просто работает.
— Опросить вас, Сергей Васильевич, в рамках возбужденного уголовного дела, — деловито так выдаёт.
— Какого-какого дела? — дальше кровати не упадешь, а я бы упал.
— Уголовного.
— Слышь, вали отсюда, я без адвоката разговаривать с тобой не буду, — включаю борзоту.
— Анцифиров, вы потерпевший, какой адвокат может быть? — и тут я вообще просто в осадок выпадаю, я — терпила, во дела.
— В смысле — я потерпевший? Не понял. А обвиняемый тогда кто? — вообще не соображаю, что происходит.
— Волков Руслан Юрьевич, причинение тяжких телесных, хотя, с тяжестью пока не понятно, пока 112 статья, вред здоровью средней тяжести уже фигурирует, а там как выпишут — переквалифицируем.
— Ты чё, ох44л? Какие тяжкие телесные? Слушай сюда, старлей. Слушай и записывай. Я девку его лапал, нагло руки в трусы совал, ударил её, а потом напал на него, слышишь, напал. А ты, утырок, ему дело паяешь! — я вышел из себя.
— Анцифиров. Вы… — не ожидал он такого поворота.
— Ты чё, глухой? Сейчас позвоню, мой адвокат приедет, всё тебе раскидает, напишет, а я подпишу, что претензий к Волкову не имею, и ты дело за примирением сторон закроешь. Понял? Не слышу, понял меня?
Деловая встреча, а партнеры опять хотят превратить в пьянку. Не люблю такие темы. Ну хоть девок не привели, а то они любят. Что не переговоры, то потрахушки. В столице чувствую себя неуютно, некомфортно. Сейчас дела решим, в самолёт и домой. Хотя, Мирон довольный сидит, ему всё нравится. Переговоры на нейтральной территории это называется. Как с армии вернулся, подтянул Мирона, занимаемся профессиональной охраной грузов, автоперевозки в Сибирском федеральном округе. Да, весь округ теперь наш! Эти переговоры, последний крупный город оставался. Они согласятся, условия у нас приемлемые, работаем качественно, ценник не задираем. Вышел, оставил их одних, пусть перетрут, предложение интересное. А ресторан неплохой, еда вкусная. Люблю, когда много вкусной еды. Очень жарко здесь, расстегнул пуговицы на рубашке, рукава немного подкатал, а то как офисная селёдка упакован. Нет, это не про меня. Хотя, туфли классные купил вчера, натуральные кожаные, удобные. Смотрю на них и улыбаюсь.
Голову поднимаю и столбенею — она, Снегурочка моя. Живая. Красивая. Всё как во сне. Тонкая худющая с глазищами. Всыпать ей по первое число, вот зачем волосы свои шикарные остригла? Прикоснуться к ней захотелось. Мне опять шестнадцать, мы на той долбанной крыше, я обнимаю её сзади и запахом её дышу.
Меня накрыло. Сопротивляться было бесполезно. Был бы трезвый, развернулся и ушёл, сделал бы вид, что не узнал. Не надо было их слушать, бл4, «давай, по одной» эта сказка называется. Узнала меня. Прижал её, а меня кроет от того, как она дрожит и выгибается. Ну не дебил же, понимаю, что боится она меня, а так хочется, чтобы от другого дрожала, от нетерпения, от эмоций. Поцеловал её впервые, наш первый поцелуй, и не знал даже, что так умею. Горячие мягкие губы, её вкус. Первый раз целовал женщину и наслаждался каждой секундой, каждое ощущение впитывал, растягивая мысленно эти мгновения на отдельные миллисекунды. А её вырвало. От меня, паскудины, наизнанку вывернуло. Я неправ, я виноват, нет иллюзий, а не смог сдержаться, треснул её. Убил её просто в моих же глазах. Смотри, Серёга, как ты своё самое тайное и сокровенное сейчас наотмашь… по лицу.
— Ребята, это — Марта Ковалевская, теперь она будет учиться с вами.
Я поднимаю глаза и замираю. Я таких красивых и не видел никогда! Тоненькая, шейка лебединая, омуты карие в пол лица. Черты лица изящные. Снегурочка. Впервые с такой красотой столкнулся. Все пять уроков на неё глазел, захотелось, чтобы она меня увидела, внимание на меня обратила, чтобы имя моё запомнила.
Все девки в школе одинаковые — русые волосы от мышиного серого до светло-коричневого, белая кожа, глаза серые. Может, конечно, и голубые, и карие, но всё больше серые какие-то, бесцветные, блёклые. Серость одна. И сложение — все как одна, одинаковые, средний рост, крупные бедра, толстые щиколотки, выносливые деревенские бабы, только маленькие. Я других и не видел никогда. До Марты.
Когда ты родился в семье алкашей седьмым ребенком, вариантов у тебя немного. Или пить как все, или сопротивляться, землю грызть, но вырваться отсюда. Я не был очень умным, и не мог понять сразу, что с моим детством что-то не так. Страшная нищета, обноски, грязь и еда, собранная «по сусекам». Тогда я думал, что так живут все. Я не помню, чтобы мать хоть раз обняла бы меня, ей было наплевать на весь свой выводок. Иногда она бывала трезвая, но какая-то отстраненная, как будто она где-то далеко. Тогда она сидела и смотрела в одну точку. Однажды, когда искал у нее сигареты, нашёл фотоальбом. Запомнил одну фотографию, мать на ней совсем девчонка, жизнерадостная, красивая, улыбается. Я её такой не помню, даже в раннем детстве. Тогда я начал ненавидеть отца ещё сильнее. Это всё из-за этого ублюдка, который, кроме как жижу хлебать, ничего в жизни и не умеет. Почему она, такая юная и красивая, с ним связалась, зачем за него замуж вышла? Он же всегда такой был, мудак. И семья у него такая же — все алкаши в четвертом поколении. И она теперь не лучше. Налакаются этой дряни и дерутся, или размножаются. И пох4р им на детей, на то, что ботинки зимние одни на двоих, и в школу через день ходим по очереди. Когда два старших брата бросили школу, пошли работать, младшим стало жить немного лучше. Пацаны нас хотя бы кормили, по крайней мере мы не сидели голодными.
В первом классе я увидел, что так живут не все. Есть дети, которые ходят в чистой одежде, и с рюкзаком, а не полиэтиленовым пакетом. Тогда я стал злой.
Да, я был злым ребенком, потому что доброму не выжить. Для того, чтобы жить в относительном комфорте надо быть злым и наглым. Я учился унижать, бить, отбирать, угрожать и держать в страхе. Когда я закончил начальную школу, то уже был хулиганом с именем. Меня всё боялись. Тогда я просто собрал пакет с вещами — именно в один черный пакет-майку поместились все мои пожитки, — и переехал к брату в райцентр, он тогда работал в столярке и жил в комнате от производства. Вовка не хотел, чтобы я жил с ним, ему не нужна была дополнительная ответственность, но мы договорились, что я буду помогать. Я готовил еду, убирал комнату, стирал, с водопроводом и канализацией это были пустяковые вещи. В той общаге, где мы жили, было много бывших сидельцев, с которыми в быту я пересекался. В седьмом классе я уже продавал в школе карты с голыми бабами и другую мелочь, которую делали зэки, и был на посылках — «отнеси-принеси», никакого криминала, но за мелкие поручения мне платили небольшие деньги.
Марта Ковалевская. Через неделю, как я увидел её впервые, я точно знал, чего хочу. Хочу вылезти из этого дерьма, в котором я живу. Пришёл на склад и попросил работу. Брать меня не хотели — малолетка, неофициально, вечерами. В тихую, чтоб никто не знал, после долгих уговоров согласились. Роста во мне было немного, я был щупловат, но жилистый и выносливый. Я таскал вечерами мешки, а в свободное время собирал опилки. В первые дни работы я чуть не сдох от боли. Болело всё, каждая мышца, каждая косточка. А я «Парацетамол» пару таблеток глотал, вставал, снова шел и работал.
В начале восьмого класса я попросил Мирона, тоже из бывших, тренировать меня. Мирон отсидел за убийство, позже он рассказал мне, как убил в драке одного из нападавших, случайно, не рассчитал силу удара. Он боксёр, даже КМС имеет, а вот одна драка и сломанная жизнь. Потому что никто с зоны нормальным не возвращается, все морально изувеченные, человеческие огрызки.
Мирон стал со мной заниматься, и к пятнадцати я сделал всё, чтобы получить славу задиристого и выносливого бойца, который не знает поражений. Меня заметили, и я стал бить морды за деньги. Иногда подрабатывал охраной — личной или груза. Накопленные деньги я пускал в оборот. И скоро мы с братом вскладчину даже машину купили. Тогда же я и получил первую судимость за мордобой.
В девятом классе я заметил, что я привлекаю девок. Они с ума сходят от опасности, которую я транслирую, и от моего поганого характера. И чем хуже я с ними обращаюсь, тем больше они за мной бегают и ищут моего расположения. Больные на голову сучки. Ни с одной не церемонился, всегда считал, что это животное во мне ищет разрядки. К десятому классу мало кто из параллели уцелел, только откровенные страшилы и Марта.
Моя Снегурочка. Красивая и холодная. Я вдруг стал популярным плохим парнем, Ленка Алфёрова залезала ко мне в кровать чаще других. Она не была страшная, нет, если смыть вульгарщину с лица и одеть нормально в соответствии с её возрастом и размером одежды, её можно было даже назвать хорошенькой. Но внешность — это не главное, она была базарная баба в худшем своём проявлении, невоспитанная, наглая и тупая. От этого воротило. А её злило то, что кроме животного секса, меня в ней ничего не интересовало. Её не волновало, что я спал с другими. Она считала, что если она спит со мной регулярнее других, то это что-то значит. На самом деле, мне было без разницы, просто она была в зоне доступа чаще других. Однажды она поймала мой взгляд. Я смотрел на Снегурочку. Этим я испортил девочке всю последующую школьную жизнь. Ленка как с цепи сорвалась, и она со своими шлюхами терроризировали Марту уже не по-детски, а по одной большой звериной причине — самка уничтожала соперницу.
Я никогда не врал себе. Надо иметь смелость быть честным с самим собой. Тогда же в девятом классе я взял пачку сигарет, сел за руль и уехал на водохранилище. Я навсегда запомнил этот день. Мне нужно было это время, чтобы посмотреть правде в глаза и расстаться с иллюзиями.
Я — отброс, с плохой генетикой, ублюдским семейством, без образования, не воспитанный, без перспектив, не знающий, что такое любовь и не умеющий любить.
Она — красивая, воспитанная, скромная, нежная, очень умная, перспективная, из хорошей семьи.
На этом всё. Для большей наглядности я достал фото матери, где она юная, красивая, улыбается. От злости и обиды я закричал. Стоял там у воды и орал как зверь, пока не сорвал голос. Всё, Серёга, приплыли, а теперь дыши.
Я не мог спрятать Марту за мою спину, чтобы её оставили в покое. Такая как она даже видеть таких как я не должна. Убедить школьное зверьё, что она моя, может только правда, в игры играть с ними не выйдет. А моей она никогда не станет, я не позволю.
Нельзя было вмешиваться, потому что я ухудшал положение Снегурочки в разы своим не безразличием, я не мог быть с ней двадцать четыре часа в сутки. Алфёрова слетела с катушек, у неё поехала крыша, а Малиновская с другой группировки во всём на неё равняется. Марту покалечат, пока я буду этих шалав строить. Я, конечно, поубиваю их потом за это, но Марте от этого легче не будет.
Оставалось играть на предупреждение, отводить беду в сторону, спать с этими жабами, запугивать, отвлекать внимание.
Один раз я с ума сошёл, просто помешался, заставил её прийти со мной на крышу. Вот мы на краю, держу её за волосы, прижимаю её к себе спиной, и меня кроет от её запаха, от её беззащитности. Мои руки на её голой груди, и всё, можно было ничего дальше не делать, возбуждение было таким сильным, что до самого главного я бы не добрался. Не помня себя, ловлю себя на том, что уже стягиваю с неё джинсы. Резинку белья оттягиваю, а под пальцами кожа бархатная, теплая. Пальцы током простреливает. На секунду почувствовал, что у неё внутри тоже зверюга сидит, к прыжку готовится. Сейчас наши внутренние звери встретятся, и это будет подчинение и покровительство. Бл4, ты дебил! Чё несешь? Оставь её, пока не поздно. Да ей же страшно, утырок ты. Ты что её страх не чувствуешь? Чувствую. И что-то ещё, кроме страха. Понять не могу.
Всё правильно. Она всё сделала правильно. У меня сразу голова заработала. Она никому не скажет. И я никому не скажу. И сделаю всё, чтобы целая и невредимая она доучилась последний год в этой школе, чтобы никогда её больше не видеть.
Через мою судимость удалось прижать Алфёрову, и она до конца года как шёлковая ходила. Убить был готов эту сучку тогда в туалете, ноги её жирные переломать в трёх местах. Сука! Тр4хнуть девчонку предложила! И ещё утырков из параллели позвать. Ублюдина имбецильная. Еле удавалось создавать иллюзию спокойствия. Пока Марта одежду поправляла, стоял к ней спиной и энергию её ловил, душил в себе желание кинуться к ней, с пола поднять и никогда больше не выпускать. Нельзя, Серёга, ты же знаешь, нельзя.
Противен сам себе, вижу, что она видит во мне. Смотрю на себя её глазами и ненавижу себя. Умная же девочка, ночь, лес, зверьё, а побежала, лишь бы со мной наедине не остаться. Она смерть выбрала, потому что я для неё хуже смерти. Всё, как я хотел.
После экзаменов так и понял, что не увижу её на выпускном. Никогда больше не увижу. Слышал от Соколенко, что в Москву уезжает. Всю неделю ждал её возле школы, когда она за аттестатом придёт, хоть одним глазком издалека ещё раз взглянуть на мою Снегурочку. Дождался. Сейчас глаза закрываю, вот такую её и вижу — платье шифоновое черное в цветах розовых, длинное, коленки острые закрывает, коса шоколадная длинной до пояса, через левое плечо перекинута и улыбка печальная, не идёт, а танцует.
Марта Ковалевская. Кто она для меня? Та, которая сделала меня таким, какой я есть сейчас. Всем, что у меня есть, я обязан ей. И то, что мой зверь сидит смирно и не рвется наружу, тоже её заслуга.
Защита. Теперь она у неё есть. Это хорошо, это очень хорошо, теперь она в безопасности. Тот бугай защитит её от таких как я. От меня защитит. Я никогда не был дураком, был жестоким, грубым, вспыльчивым, но дураком — никогда. Нельзя ангелу с демоном, нельзя. Это противоестественно, это нашей природе противоречит. Ничего хорошего не выйдет. Только боль. Ни один мудак ей больше не сделает больно и не обидит. Она защищена. Я не смог. Он сможет.
Ночью, когда медсестра покинула пост, я сел на кровати, свесив ноги. Прислушиваясь, стараясь не шуметь, сдерживая стоны, я натянул одежду, которую принёс адвокат, присланный Мироном. Тяжелее всего было обуться, распухшие ступни не хотели влезать в кроссовки. Придерживаясь за стену, еле передвигаясь как старый дед, я покинул отделение и вышел во двор больницы. Не спеша, не причиняя себе лишней боли, шёл по темной улице, разглядывая свои ноги, иногда я останавливался и смотрел на ночное темное небо в прожилках невидимых облаков, испещрённое крохотными светящимися пятнами, которые называются звёзды. В омутах карих её такие же. Я знаю. Я смотрел наверх и улыбался. Иногда лучшее, что мы можем сделать для любимых людей — это убраться из их жизни.
Открытое окно и простынь вместо штор. Тишина, легкий ветерок и никакого постороннего шума. Светло как днем, а время только пять утра. Белые ночи. Вообще удивительно.
Вся комната заставлена коробками, которые вчера вечером носили грузчики. А после на кухне мы ржали над ПП-питанием и стоя ели картошку с селедкой, потому что стульев у нас нет. Пока нет.
— Мммм, половая жизнь на полу, — он потягивается и ржёт похабно как подросток. Кровати у нас тоже нет. Пока нет. А я уже знаю, что сейчас будет. Мы лежим на полу посреди комнаты и жмемся друг к другу. Это наша вторая ночь на надувном матрасе, и не использовать такое физическое свойство воздуха как упругость просто преступление.
Когда мой мужчина позавчера ночью пропел мне на ухо: «…Дома у меня матрас, чтобы делать: «Ча-ча, раз!». Надувной и синий, я на нём всесильный!..»8, я от смеха скатилась на пол и ударилась головой. Но, всесильный Волков доказал мне, что, в целом, матрасы сильно недооценены. Я не знаю, в чём именно заключается лайфхак, но ощущения были волшебные.
Мы переехали два дня назад в Ленинградскую область, Руслан теперь пограничник. И мы живем в небольшом поселке на границе с Финляндией. Я учусь дистанционно-заочно и уже готовлюсь к написанию дипломной работы, всё чаще я задумываюсь об аспирантуре.
Уголовное дело по поводу нанесения телесных повреждений средней тяжести закрыли. Руслану сообщил об этом его начальник лично по телефону и вызвал на работу на следующий день. Как потом ему объяснили, Анцифиров настоял на том, что он претензий к нему не имеет, и потребовал производство по делу прекратить за примирением сторон.
Мой мужчина не задал ни одного вопроса, что же тогда произошло и кто это был. И я благодарна ему за это, за то, что он мне верит и всегда встаёт на мою сторону, даже если это будет стоить ему карьеры.
Ещё какое-то время он работал в спецназе и продолжал жить на два города, пока однажды он не позвонил и не заорал в трубку, что он нашёл решение для нас. Я не могу сказать, что же всё-таки были причиной принятия такого решения. Может быть, он устал от крайностей, может, понял, что больше не хочет рисковать. Я точно знаю, что он очень любил свою работу, любил приказы и задачи, и очень надеюсь, что он отказался от этого не из-за меня, а потому что просто пришло время.
Мы не вспоминаем ту весну год назад. Как будто я всегда была Марта. Он знакомится со мной заново, узнает меня, мои предпочтения и привычки. А я рассказываю ему о бабушке и курах, о кочанах капусты и резиновых сапогах, о младенце с беззубым ртом на большой кровати, о печенье с корицей и о поле. О том, как я бегу по нему, подняв руки вверх, трава щекочет мои босые ноги, а я визжу от счастья.
А пока мы сидим на надувном матрасе и жуем овсяную кашу с бананом. До конца недели нам привезут мебель из ИКЕА, и сразу после завтрака я вымою окна и повешу нормальные шторы. Уверена, что через неделю здесь будет уютно, здесь будет как дома.
Дом — это там, где он.
Джордж Р.Р. Мартин «Игра Престолов»
Стихотворение Константина Симонова «Жди меня, и я вернусь…»
Стихотворение Александра Кочеткова «Баллада о прокуренном вагоне»
Стихотворение А. Измайлова «Мяу, мяушки, мяуки»
Непроизвольное, спонтанное, локализованное дрожание нескольких мышц или связок внутри мышцы, обычно термин используется для описания непроизвольного сокращения мышц век.
Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) — тяжёлое психическое состояние, возникающее в результате единичного или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику индивида. Травматичность события тесно связана с ощущением собственной беспомощности из-за невозможности эффективно действовать в опасной ситуации.
Удар рукой с разворота в единоборствах
Песня группы A-Dessa — Я бальник