Даниил Хармс Собрание сочинений. Том 1. Полет в небеса

Стихотворения

1925

1. О том как иван иванович попросил и что из этого вышло

Посвящается Тылли и восклицательному знаку

иван иваныч расскажи ки́ку с ко́кой расскажи на заборе расскажи ты расскажешь паровоз почему же паровоз? мы не хочим паровоз. лучше шпилька, беренда́ с хи ка ку гой беренда заверте́ла беренда как то жил один столяр только жилистый столяр мазал клейстером столяр делал стулья и столы делал молотом столы из оре́шника столы было звать его иван и отца его иван так и звать его иван у него была жена не мамаша, а жена НЕ МАМАША А ЖЕНА как её зовут теперь я не помню теперь позабыл те́ — пе́рь иван иваныч говорит очень у́мно говорит поцелуй[10]* говорит. а жена ему: нахал! ты муж и нахал! убирайся нахал! я с тобою не хочу делать это не хочу потому что не хочу. иван иваныч взял платок развернул себе платок и опять сложил платок ты не хочешь, говорит ну так что же, говорит я уеду, говорит а жена ему: нахал! ты муж и нахал! убирайся нахал! я совсем не для тебя не желаю знать тебя и плевать хочу в тебя. иван иваныч поглупел между протчим поглупел у усикирку поглупел а жена ему сюда развернулась да сюда да потом ещё сюда в ухо двинула потом зубы выбила потом и ударила потом! иван ива́нович запнулся так немножечко запнулся за п… п… п… п… п… пнулся ты не хочешь, говорит ну так чтоже, говорит я уеду, говорит а жена ему: нахал! ты муж и нахал! убирайся нахал! и уехал он уехал на извощике уехал и на поезде уехал а жена осталась тут и я тоже был тут оба были мы тут.

Даниил Заточник (Хармс)

1925 ноябрь

2. От бабушки до Еsther баба́ля мальчик тре́стень гу́бка рукой саратовской в мыло уйду сыры́м седе́ньем ще́ниша ва́льги кудрявый носик платком обут — капот в балах скольжу трамваем Владимирскую поперёк посельницам сыру́нду сваи грубить татарину в окно. мы улицу валу́нно ла́чим и валенками набекрень и жёлтая рука иначе купается меж деревень. шлён и студень фарсится шляпой лишь горсточка лишь только три лишь настеж балериной снята и ту́кается у ветрин. холодное бродяга брюхо вздымается на костыли резиновая старуха а может быть павлин а может быть вот в этом доме ба́баля очередо́м канды́жится семью попами соломенное ведро. купальница поёт карманы из улицы в прыщи дворов надушенная се́лью рябчика распахивается под перо — и кажется она Владимирская садится у печеря́ серёжками — — как будто за́ город а сумочкою — — на меня шуро́ванная так и катится за ба́баля калеты́ репейником простое платьеце и ленточкою головы — ПУСТЬ — балабошит ба́бушка БЕЛьгию и блены пусть озирает до́хлая ро́станную полынь сердится кошечкой около кота вырвится вырвится вырвится в лад шубкою о́конью ля́женьем в бунь ма́ханьким пе́рсиком вихрь таба́нь а́льдера шишечка ми́ндера буль у́лька и фа́нька и ситец и я. ВСЁ

<1925>

3. Наброски к поэме «Михаилы» I Михаил крю́чником в окошко ска́ндит ска́ндит рубль тоже ма́ху кинь улитала кенорем за папаху серую улитали пальцами ка́ — за́ — ки́ лезет у́тером всякая утка шамать при́сну бла́ — гослови о — ко — я́нные через пояс по́яс у́ткан по́яс у́бран до зарёзу до Софи́и. ду́ет ка́пень Симферополя ши́ре бо́рова русси́ из за мо́ря ва́ром на́ поле ва́жно фылят па́ — ру́ — са́. и текло́ текло́ текляно по немазаным усам разве мало или водка то посея — то пошла а́ се́ го́ дня́ на́ до́ во́т ка́к до́ по́с ле́д ня́ го́ ко́в ша́ II Михаил Ста́нем би́ться по гуляне пред ико́ною ами́нь руковицей на коле́ни заболе́ли мужики. вытерали бородою блюдца было боязно порою оглянуться над ерёмой становился камень я́фер он кабылку сюртука́ми забоя́ферт — — и куда твою деревню покатило по гурта́м за ело́вые дере́вья задевая тут и там. Я держу тебя и холю не зарежешь так прикинь чтобы правила косою возле моста и реки а когда мостами речка заколо́дила тупы́ш иесусовый предте́ча окунается тудыж. ты мужик — тебе пахаба только плюнуть на него и с ухаба на ухабы от иконы в хоровод под плясу́лю ты оборван ты ерёма и святый заломи в четыре горла — дребеждящую бутыль — — разве мало! разве водка! то посея — то пошла! а сегодня надо во́т как! до последняго ковша. III Михаил па́жен хо́лка мамина була́вка че́ — рез го́ — ловы после завтра если на вера́н — ду о́зера ману́ли ви́дел ра́но ста́ — ни́ — сла́в ву́лды а́лые о́ — па́ — саясь за́ дра́ жа́ли на́ ки́ та́й се́рый выган пе́ ту́ ха́ ми́ станислаuву ша́р ку́ ну́ бин то ва́ла ты́ моя карбоuлка ты мой па́рус ко ра лёк залетуuля за ру ба́шку ма ка ро́ны бо́ си́ ко́м зуб аку́лий не пока́жет не пока́жет и сте — кло́ ляда па́хнет пержимо́лью альмана́хами нога́ чтобы пе́ли в комсамо́ле парашу́ты и ноган чтобы лы́ко станисла́ву возноси́ло балабу́ за московскую заста́ву — пар ра шу́ ты и но га́н из пеще́ры в го́ру камень буд — то в ти́тю мо ло ко тя́нет го́лы — ми рука́ми по́сле за́вта на́ — ба́л — ко́н у́ ко́ — го́ те́ пе́рь не вста́нет возле пу́па го́ — ло́ — ва́ ра́зве ма́ — ло или во́д — ка то посе́я то пошла́ а́ се́ го́д ня́ на́ до́ во́т ка́к до́ по́с лед ня́ го́ ко́в ша́. ВСЁ

<1925>

4. Говор Откормленные лы́лы вздохнули и сказали и только из под банки и только и тютю́ кати́тесь под фуфе́лу фафа́лу не перма́жте и даже отваля́ла из мя́киша кака́ — — косы́нка моя у́лька пода́рок или си́тец зелёная сало́нка чаничка купры́ш сегодня из под а́нды фуфы́лятся рука́ми откормленные лы́лы и только и тютю́. ВСЁ

<1925>

5. Землю, говорят, изобрели конюхи

Посвящаю тем, кто живет на Конюшенной.

вступ

вертону́ финики́ю зерном шелдону́ бисире́ла у зака́та криволи́ким типуно́м полумё́на зырыня́ калиту́шу шельдону́.

начало

приоткрыла портсигары от шумовок заслоня и валяша как репейник с’ел малиновый пирог чуть услыша между кресел пероче́нье ранда́ша разгогулину повесил варинцами на ушах Ира маленькая кукла хочет ка́кать за моря под рубашку возле пупа и у снега фанаря а голубушка и пряник тянет крышу на шушу живота островитяне финикийские пишу Зелено́ твоё ры́ло и труба́ и корыто зипунами барабан полетели панталоны бахромой чудотворная икона и духи голубятина не — надо überall подарила выключатель и узду а куха́ми нижет а́лы — е торапи́ покое был …………… даже пальму строить надо для руины кабалы на цыганах уводи́ла али жмыхи половя́ за конюшни и уди́ла фароонами зовя финикия на готове переходы полажу магомета из конюшни чепраками вывожу валоамова ослица пародила окунят везело́нами больница шераму́ра окиня́ и ковшами гычут ла́до землю пахаря былин …………… даже пальму строить на́до для руины кабалы Сы́на Авроа́мова о́ндрия гунты́ по́том зашело́мила бухнула гурты ма́монта забу́ля лёда карабин о́тарью капи́лища о́трок на русси бусами мала́нится пенистая мовь шлёпая в предбаннице лысто о порог ны́не португалия то́же сапоги рыжими калёсами тоже сапоги уранила вырицу тоже сапоги калабала девочка то́же говорит а лен — ты дан — ты бур забор лови́ хоро — ший пе́ — рехо́д твоя́ колода пе — региб а па́ — рахода са́ — поги надо ки́кать лукомо́рье для конюшенной езды из за острова Амо́нья винограда и узды и рукой её вертели и руина кабала и заказаны мете́ли золотые купола и чего-то разбеля́нет кацавейкою вдали а на небе кораблями пробегали корабли надо ки́кать чернозёмом а наки́кавшись втрубу кумачёвую алёну и руи́ну кабалу не смотри на печене́гу не увидешь кочерги… ………… а в залё^́тах други́ми спа́ржами телегра́ммою на версты́ алекса́н — дру так и кажется кто-то ки́кает за кусты́ ………… целый день до заката вечера от парчи до палёвок князевых встанут че́ляди изувечено тьмами синеми полуазии ………… александра лозя́т ара́бы целый остров ему бове́кой александр лози́т карабль минота́вра и челове́ка ………… и апостола зы́да ма́слом че́рез шею опраки́нул в море остров в море Па́тмос в море ша́пка финикии. ВСЁ

<1925>

6. Ки́ка и Ко́ка I Под ло́готь Под ко́ку фуфу́ и не кря́кай не могуть фанфа́ры ла-апошить деба́сить дрынь в ухо виляет шапле́ ментершу́ла кагык буд-то лошадь кагык уходырь и свящ жвикави́ет и воет собака и гонятся ли́стья сюды и туды А с не́ба о хря́щи все чаще и чаще взвильнёт ви ва вувой и мрётся в углы́нь С пине́жек зире́ли потя́нутся ко́кой под логоть не фу́кай! под ко́ку не плюй! а если чихнётся губа́стым саплю́ном то Ки́ка и Ко́ка такой же язык. II Черуки́к дощёным ша́гом осклабясь в улыбку ки́ку распушить по ветровулу! разбежаться на траву обсусаленная фи́га буд-то ки́ка на паро́м буд-то папа пилигримом на камету ускакал а́у деа́у дербады́ра а́у деа́у дерраба́ра а́у деа́у хахети́ти Мо́нна Ва́нна хочет пить. III шлёп шляп шлёп шляп шлёп шляп шлёп шляп. ВСЁ

<1925>

7. «Тише целуются…» Тише целуются — комната пуста — ломками изгибами — — полные уста: — ноги были белые: по снегу устал. Разве сандалии ходят по песку? Разве православные церкви расплесну? Или только кошечки Писают под стул? Тянутся маёвками красные гроба́ ситцевые девушки — по́ небу губа; кружится и пляшется будто бы на бал. Груди как головы тело — молоко глазом мерцальная солнцем высоко… Бог святая троица в небо уколол. Стуки и шорохи кровью запиши; там где просторнее ку́киши куши́: Вот по этой лесеньке девушкой спешил. Ты ли целуешься? — комната пуста — Так ли слома́лися — полные уста? :Ноги были белые: по снегу устал. ВСЁ

<1925>

8. Сек

gew. (Esther)

И говорит Мишенька рот открыв даже — ши́шиля ки́шиля Я в штаны ряжен. — Н ты эт его финьть фаньть фуньть б м пи́льнео фуньть фаньть финьть И́а И́а Ы́а Н Н Н Я полы мыла Н Н Н дриб жриб бо́бу джинь джень баба хлесь хлясь — здо́рово — ра́зда́й мама! Вот тебе ши́шелю! финьть фаньть фуньть на́кося ки́шелю! фуньть фаньть финьть. ВСЁ

<1925>

1926

9. Полька затылки (срыв)

писано 1 января 1926 года

метит балагур татарин в поддёвку короля лукошке а палец безымянный на стекле оттаял и торчит гербом в окошко ты торчи себе торчи выше царской колончи распахнулся о́рлик бу́бой сели мы на бочку рейн вина океан пошёл на убыль в небе ки́чку не видать в пристань бухту серую подушку тристо молодок и сорок семь по́ют китайца жёлтую душу в зеркало смотрят и плачат все. вышел витязь кашей гурьевой гу́жил зи́мку рыл долота накути Ерёма вздуй его вздулась шишка в лоб золотая блин колокольный в ноги. бухал переколотил на четвёртый раз суку ловил мышиным ухом щурил в пень солодовый глаз. приду́ приду́ в Маргори́тку хло́пая зато́рами каянский пру па́ла́ша́ми́ ка́лику едрит твою около бамбука пальцем тпр скоро шаровары позавут татарина книксен кукла полька тур мне ли петухами кика пу́ подарена чи́рики боя́рики и пальцем тпр зырь мани́шка пу́говицей пли́совой грудку корявую ах! обнимай а в шкапу то ни чорта лы́сого хоть бы по́лки и тех нема. шея заболела на корону у́была в жаркую печку затылок утёк не осуди шерстяная публика громкую кичку[11] Хармса — дитё. Хармса — дитё. ВСЁ

Даниил Хармс

1926, 1 янв.

10. Вью́шка смерть

Сергею Есенину

ах вы се́ни мои се́ни я ли гу́сями вяжу́ при́ходил ко мне Есе́нин и четы́ре мужика́ и с чего́-бы это ра́доваться ло́жкой стуча́ть пошиве́ливая па́льцами гру́сть да печа́ль как ходи́ли мы ходи́ли от поро́га в Кишинёв проплева́ли три неде́ли потеря́ли кошелёк ты Серё́жа рукомо́йник сары́нь и дуда́ разохотился по мо́йму совсе́м не туда́ для тебя́ ли из корежё́ны ору́жье шты́к не тако́й ты Серё́жа не тако́й уж ты́ по́й — ма́й щё́ки ду́ли скарлоти́ну перламу́тр из за во́рота поду́ли Vа́ter Únser — Líeber Gо́tt я пляса́ла сокола́ми возле де́рева круго́м ноги то́пали пляса́ли возле де́рева круго́м размога́й меня заты́ка на кало́ше и ведре́ походи́-ка на заты́лке мимо за́пертых двере́й гу́ли пе́ли ха́лваду́ чири́кали до́ ночи́ на́ засеке до́лго ду́мал кто поёт и брови чинит не по́ полу пе́рвая залуди́ла пе́рьями сперва́ чем то ду́дочны́м вро́де как уха́бица́ полива́ла сы́пала не ве́рила ле́бе́дя́ми́ зашу́хала кры́льями зуба́ми зато́пала с э́тако́го по ма́тери с э́такого ку́барем в обни́мку целу́ется́ в о́чи ва́лит бли́ньями а лета́ми плю́й его́ до бе́лой доски́ и ся́дь добреду́ до Клю́ева́ обра́тно заки́нуся́ просты́нкой за ро́дину за ма́тушку ле́вую у де́рева то́ненька за Ду́нькину пу́говку́ пожури́ла де́вица́ неве́ста сику́рая́ а Серё^́жа де́ревце́м на груди́ не кла́няется на груди́ не кла́няется не бу́кой не вечеро́м посыпа́ет о́коло́ сперва́ чем то ду́дочны́м

14 января 1926

Даниил Хармс

Школа чинарей Взирь з́ауми

11. Ваньки встаньки волчица шла дорогаю дорогаю манашенькой и камушек не трогала серебрянной косой на шею деревянную садились человечики манистами накрашеннами где-то высоко́. никто бы и не кланялся продуманно и холодно никто бы не закидывал на речку поплавок я первый у коло́дица нашёл её подохлую и вечером до ку́зова её не повалок стонала только бабушка да грядка пересто́нывала заново еро́шила капустных легушат отцы мои запенелись и дети непристойные пускали на широкую дорогу камыши засни засни калачиком за синей гололедицей пруда хороший перепел чугунный домовой щека твоя плакучая румянится цыганами раскидывает порохом (ленивую) войну идут рубахи ры́жики покрикивают улицу веревку колокольную ладошки синяки а кукла перед ужином сырому тесту молится и долго перекалывает зубы на косяк я жду тебя не падаю смотрю — не высыпаюся из маминой коробочки на ломаный сарай обреж меня тапориком клади меня в посудину но больше не получится дырявая роса — ВСЁ

Даниил Хармс

4 февр. 1926 г.

12. Ваньки встаньки <II> ты послушай ка карась имя палкой перебрось а потом руби направо и не спрашивай зараз то Володю то Серёжу то верёвку павар то ли куру молодую то ли повора вора Разбери который лучше может цапаться за тучи перемыгой серебром девятнадцатым ребром разворачивать корыто у собачий конуры где пупырыши нерыты и колеблется Нарым Там лежали Михаилы вонючими шкурами до полуночи хилые а под утро Шурами и в прошлую середу откидывая зановеси прохожему серому едва показалися сначало до плечика румяного шарика а после до клетчатых штанишек ошпаривали мне сказали на́ ушко что чудо явилося и царица Матушка сама удивилася: ах как же это милые? как же это можно? я шла себе мимо носила дрожжи вошёл барабанщик аршином в рост его раненная щека отвисала просто он не слышет музыки и нянин плач на нём штаны узкие и каленкоровый плащ простите пожалуйсто я покривил душой сердце сжалося я чужой

— входит барабанщик небольшого роста —

ах как же это можно? я знал заранее — взял две ложи — — ВЫ ИЗРАНЕНЫ. — — ЗАНОВЕСЬ собака ногу поднимает ради си ради си солдат Евангелие понимает только в Сирии только в Сирии но даже в Сирию солдат не хочет плюет пропоица куда то и в Сирию бросает кочень где так умны Солдаты ему бы пеночки не слизывать ему бы всё: «руби да бей» да чтобы сёстры ходили с клизмами да чтобы было сто рублей солдат а солдат сколько тебе лет? где твоя полатка? и твой пистолет. — кну́чу в при́хвостень кобыле хоть бы куча хоть бы мох располуженной посуды не полю не лужу и в приподнятом бокале покажу тебе ужо́! Едет мама серафи́мом на ослице прямо в тыл покупает сарафаны и персидскую тафту

— солдат отворачивается и больше не хочет разговаривать —

открылось дверце подкидное запрятало пятнашку сказало протопопу Ною: — позвольте пятку вашу — я не дам пятку шнельклопс дуй в ягоду шнельклопс разрешите вам не поверить я архимандрит а вы протопоп а то рассержусь и от самой Твери возьму да и проедусь по́ полу он рас-стегивает мундир забикренивает папаху и садится на ковёр и свистит в четыре пальца: пью фюфю́лы на фуфу́ еду мальчиком а Уфу щекати меня судак и под мы́шку и сюда и́хи блохи не хоши́ пу́фы бо́же на матра́сс. за бородатым бегут сутуленькие в клети пугается коза а с неба разные свистульки картошкой сыпятся в глаза туды сюды да плеть хвоста да ты да я да пой нога считает пальцами до ста и слышет голос: «помогай» обернулся парусом лезет выше клироса до месяца не долез до города не дошёл обнимались старушки плакали замочили туфли лаковые со свечой читали Лермонтова влюбились в кого го то кавалера там на груди у него солнышко а сестра его совушка волоса его рыжие королеву прижили может кушать рябчика да и то только в тряпочке у него две шашки длинные на стене висят… Господи Помилуй свят свят свят

— черти испугались молитвы и ушли из Гефсиманского сада, тогда самый святой человек сказал: —

здорово пить утрами молоко и выходить гулять часа так на четыре О человек! исполни сей закон и на тебя не вскочит чирий. ПОСЛУШАЙТЕ сегодня например какой то князь сказал своей любовнице: — иди и вырый мне могилу на Днепре и принеси листок смаковницы — Она пошла уже козалось в камыши Но видет (!) князь (!) за ней (!) бежит (!) кида́ет сумрачный ноган к её растерзанным ногам прости-прости я нехороший раз 2 3 4 5 6 7ю…………………… (быстро) а сам тихонько зубы крошит как будто праведный совсем О человек! исполни сей закон и на тебя не вскочит чирий метай рубашками в загон — как говориться в притче: — плен духу твоему язычник и разуму закованная цепь —

— за кулисами говорят шёпотом, и публика с трепетом ловит бабочку. Несут изображение царя. Кто то фыркает в ладонь и говорит: блинчики. Его выводят —

Выйди глупый человек и глупая лошадь на Серёже полаче и на Володе тоже стыдно совестно и неприлично говорить блинчики а если комната вдобавок девичая то нужно говорить как-то иначе — Все удовлетворены и идут к выходу — ВСЁ

ДаНиил Хармс

1926 г. 11 февр.

13. Половинки присудили у стогов месяцем и речкою и махнула голова месяца голова толстою ручкою позавидовала ей баба руку ей позавидовала баба корамыслами на дворе моём широком вышивают конаплёй дедка валенками шлёпает и пьёт молоко позавидовала я вот такими дулями и роди́ла меня мать чехардой придорожною а крестил меня поп не поп а малина — вся то распоса́дница батькина бухта лавку закапала вороньим яйцом больно родимая грудью заухала мыльными пузырьками батьке в лицо ахнули бусы бабы фыркали стукала лопата в брюхо ему избы попы и звёзды русые речка игрушка и солнце лимон разные церковки птички, палочки оконце ла́аковое расшитое всё побежало побежало и ахнуло сам я вдеваю кол в решето б’ется в лесу фанта́н фанто́вич грузди сбирает селени́м паша́ перья точат мальчик Митя уснул в лесу холодно в рубашке кидаться шишками кожа пупырашками буд-то гусиная высохли мочалками волосы под мышками хлещет бог бог — осиновый а́хнули бусы бабы а́хнули радугами стонет баба Богородица лик её вышитый груди глажены веки мигнут и опять закроются сукровицей кажется потеют и дохнут навозные кучи скучно в лесу! в дремучем невесело! мне то старухи до печёнки скучно мальчика Митю в церковь НЕСТЬ ведьма ты ведьма кому ты позавидовала? месяц п́упом сел на живот! мальчика Митю чтоб его (!) и́дола сам я вдеваю кол в решето сам я сижу матыгой ночью жду перелесья синего утра и кто то меня за плечо воро́очает тянет на улицу мой рукав ЗНАЮ от сюдова мне не поверят мне не разбить ключевой тиши́ дедка мороз стучится в двери месяц раскинул в небе шалаши. стены мои звончее пахаря крепче жимолости в росту крепли и крепли и вдруг заа́хала бабы и бусы и шар на мосту — милый голубку милой посылает — шлёт куличи́ и хлай на столе а губы плюются в дым кисилями а руки ласка́ются ниже колен ба́бка пе́ла небу новосе́лье небо полотенце! небо уж не то! бабка поля пшеном за́се́яла сам я вдеваю кол в решето пря́жею бабкиной месяц утонет уши его разольются ре́чкою — — там из окна соседнего домика бабка ему ма́хну́ла ручкою — ВСЁ

Школа

Взирь Зауми

Даниил Хармс

<1926>

14. «в репей закутаная лошадь…» в репей закутаная лошадь как репа из носу валилась к утру лиш отперли конюшни так заповедал сам Ефрейтор Он в чистом галстуке и сквозь решётку во рту на золоте царапин шесть едва откинув одеяло ползает и слышет бабушка под фонарями свист. И слышет бабушка ушами мягкими как кони брызгают слюной и как давно земля курносая стоит горбом на трёх китах Но вдруг Ефрейтора супруга замрёт в объятиях упругих Как тихо станет конь презренный в лицо накрашенной измене творить акафисты по кругу и поджидать свою подругу Но взора глаз не терпит стража его последние слова Как он суров и детем страшен и в жиле бьётся кровь славян И видит он: его голубка лежит на грязной мостовой и зонтик ломаный и юбку и гребень в волосе простой Артур любимый верно снится в бобровой шапке утром ей И вот уже дрожат ресницы и ноги ходят по траве. Я знаю бедная Наташа концы расщелены глухой где человек плечами дышет и дети родятся хулой Там быстро щёлкает рубанок а дни минутами летят там пни растут. Там спит дитя. Там бьет лесничий в барабаны.

1–2 мая 1926

15. Конец героя Живи хвостом сухих корений за миром брошенных творений бросая камни в небо в воду-ль держась пустынником поотдаль в красе бушующих румян хлещи отравленным ура призыва нежный алатырь и Бога чёрный монастырь Шумит ребячая проказа до девки 107-го раза и латы воина шумят при пухлом шопоте шулят Сады плодов и винограда вокруг широкая ограда мелькает девушка в окне. Софокл вдруг подходит к ней Не мучь передника рукою и цвет волос своих не мучь твоя рука жару прогонит и дядька вынорнит из туч и вмиг разбившись на матрасе восстанет молод и прекрасен и стоком бережных имян как водолей пронзит меня Сухое дерево ломалось она в окне своём пугалась бросала стражу и дозор и щёки красила в позор уж день вертелся в двери эти шуты плясали в оперете и ловкий крик блестящих дам кричал: я честь свою отдам! Под стук и лепет колотушек Дитя свечу свою потушит Потом идёт в леса укропа В куриный дом и бабий ропот крутя усы бежит полковник минутной храбростью кичась Сударыня я ваш поклонник Скажите мне который час? Она же взяв часы тугие и не взирая на него не слышет жалобы другие повелевает выйти вон. А я под знаменем в бою плюю в колодец и пою: Пусть ветер палубу колышет но ветра стык моряк не слышет Пусть дева плачет о зиме и молоко даёт змее Я окрестясь сухим приветом стелю кровать себе при этом бросая в небо дерзкий глас и проходя четвёртый класс. из леса выпрогнит метёлка Умрёт в углу моя светёлка Восстанет мёртвый на помост с блином во рту промчится пост Как жнец над пряхою не дышет Как пряха нож вздымает выше Не слышу я и не гляжу как пёс под знаменем лежу Но виден мне конец героя глаза распухшие от крови могилу с имянем попа и звон копающих лопат. и виден мне келейник ровный упряжка скучная и дровни Ковёр раскинутых саней лихая кичка: поскорей! конец не так моя Розалья пройдя всего лишь жизни треть его схватили и связали а дальше я не стал смотреть и з<а>потев в могучем росте всегда ликующий такой никто не скажет и не спросит и не помянет за упокой.

2 мая 1926

16. Казачья смерть Бежала лошадь очень быстро ее хозяин турондул Но вот уже Елагин остров им путь собой перегородил. Возница тут же запыхавшись снял тулуп и лег в кровать, четыре ночи спал обнявшись Его хотели покарать. Но он вскочил недавно спящий наскоро запер письменный ящик и не терпя позора фальши через минуту ехал дальше Бежала лошадь очень быстро Казалось нет ее конца Вдруг прозвучал пустынный выстрел поймав телегу и бойца. Кто стреляет в эту пору? Спросил потусторонний страж седок и лошадь мчатся в прорубь их головы объяла дрожь, их туловища были с дыркой. Мечтал скакун. Хозяин фыркал, внемля блеянью овцы держа телегу под уздцы. Он был уже немного скучный, так не ожидано умерев Пред ним кафтан благополучный лежал местами прогорев. Скакали день и ночь гусары перекликались от тоски. Карета плавала. Рессоры ломались поперек доски. Но вот седок ее убогий ожил быстро как олень перескочил на брег пологий А дальше прыгнуть было лень. О как < >[12] эта местность подумал он смолчав К нему уже со всей окрестности несли седеющих волчат Петроний встал под эти сосны Я лих и нет пощады вам — звучал его привет не сносный телега ехала к дровам. В ту пору выстрелом не тронут возница голову склонил Пусть живут себе тритоны он небеса о том молил. Его лошадка и тележка Стучала мимо дачных мест А легкоперое колешко высказывало свой протест. Не езжал бы ты мужик в этот сумрачный огород вон колено твое дрожит Ты сам дрожишь на оборот Ты убит в четыре места Под угрозой топора Кличет на ветру невеста Ей тоже умерать пора. Она завертывается в полотна и раз два три молчит как пень. Но тут вошел гусар болотный и промолчал он был слепень Потом вскочил на эту лошадь и уехал на бекрень. Ему вдогонку пуля выла он скакал закрыв глаза все завертелось и уплыло как муравей и стрекоза. Бежала лошадь очень быстро гусар качался на седле. Там в перемешку дождик прыскал избушка тухнула в селе их путь лежал немного криво уж понедельник не ступил — мне мешает эта грива казак нечайно говорил. Он был убит и уничтожен Потом в железный ящик вложен и как-то утричком весной был похоронен под сосной Прощай казак турецкий воин мы печалимся и воем нам эту смерть не пережить Тут под сосной казак лежит. ВСЁ

19–20 октября 1926

17. «друг за другом шёл народ…» друг за другом шёл народ ужимки тая в лице звериные он шёл все прямо потом наоборот летели поля необозримые там где зелёный косогор река поворачивала круто был народ как пуля скор и невинен был как утро еще пройдя с полсотни вёрст кто то крикнул: «земля». кто то сразу вытянул перст но дальше итти было нельзя. уж над людьми колыхалась ночь проплывало миллион годин уж не шагом они а в скочь торапилися как один и ещё прошло 20 лет все умерли как по заказу <1 ст. нрзб.> им с двух сторон по глазу

3 ноября <1926>

18. Ответ Н. З. и Е. В мы спешим на этот зов эти стоны этих сов э<т>их отроков послушных в шлемах памятных и душных не сменяем колпака этой осенью пока на колпак остроконечный со звездою поперечной с пятилучною звездой с верхоконною ездой. и два воина глядели ждите нас в конце недели чай лишь утренний сольют мы приедем под салют.

Д. Х.

15 ноября <1926>

19. Случай на железной дороге как-то бабушка махнула и сейчас же паровоз детям подал и сказал пейте кашу и сундук. утром дети шли назад. сели дети на забор и сказали: вороной поработый я не буду маша тоже не такая как хотите может быть мы залижем и писочек то что небо выразило. вылезайте на вогзал здраствуй здраствуй Грузия как нам выйти из неё мимо этого большого не забора. ах вы дети выростала палеандра и влетая на вагоны перемыла не того что налима с перепугу оградил семью волами вынул деньги из кармана деньги серые в лице Ну так вот. а дальше прели всё супа — сказала тетя всё чижи — ск<а>зал покойник даже тело опустилось и чирикало любезно но зато немного скучно и как будто бы назад дети слушали обедню надевая на плечо — мышка бегала в передник раздирая два плеча а грузинка на пороге все твертила. — а грузин перегнувшись под горою шарил пальцами в грязи.

<1926>

20. Пророк с Аничкиного моста Где скакуны поводья рвут согнув хребты мостами пророк дерзает вниз ко рву сойти прохладными устами. О непокорный! что же ты глядишь на взмыленную воду? Теребит буря твой хохол потом щеку облобызает. Тебя девический обман не веселит. Мечты бесскладно придут порой. Веслом о берег стукнет всадник. Уж пуст — челнок. Уж тучен — гребень. И, тщетно требуя поймать в реке сапог, рыдает мать. Ей девочка приносит завтрак бутылку молока и сыр. А в сумке прятает на завтра его красивые усы. В трактире кончилась попойка Заря повисла над мостом. Фома ненужную копейку бросает в воду. Ночь прошла. И девочка снимает платье, кольцо и головной убор, свистит как я в четыре пальца и прыгает через забор. Ищи! Никто тебе помехой не встанет на пути своем. Она ушла, а он уехал и вновь вернулися вдвоем. Как загорели щеки их! Как взгляд послушный вдруг притих! За ними горница пуста. И растворились их уста: — Мы плыли ночью. Было тихо. Я пела песню, Милый греб. Но вдруг ныряет тигр плавучий пред нашей лодкой поперек. Я огляделась вкруг. Фонтанка проснувшись знаменье творит. За полночь звякают стаканы. Мой брат стучится: отвори! Всю ночь катались волны мимо. Купался зверь. Пустела даль. бежали дети. А за нами несли корону и медаль. И вот, где кони рвут поводья, согнув хребты сбегают вниз, ноздрями красными поводят и бьют копытом седока, — мы голос ласковый слыхали. Земля вертелась в голос тот. И гром и буря утихали и платье сохло на ветру И волчьим шагом оступаясь на мост восходит горд и лих пророк. А мы не плыли дальше на брег скакая женихом. ВСЁ

1926 года

21. Скупость Люди спят урлы-мурлы над людьми парят орлы. Люди спят и ночь пуста сторож ходит вкруг куста. Сторож он не то что ты, сон блудливый как мечты, сон ленивый как перелёт руки длинные как переплёт. Друг за другом люди спят все укрылися до пят. Мы давно покоя рыщем. Дым стоит над их желищем. Голубь турмань вьёт гнездо, подъезжал к крыльцу ездок, пыхот слышался машин, дева падала в кувшин. Ноги падали в овраг леший бегал. людий враг. Ночь свистела — плыл орёл. Дочь мерцала — путник брёл. Люди спали — я не спал, деньги я пересыпал. Я счетал своё богатство. Это было святотатство. Я всю ночку сторожил! Я так деньгами дорожил. всё

1926 года

22. Виктору Владимировичу Хлебникову Ногу на ногу заложив Велимир сидит. Он жив.

1926

1927

23. стих Петра-Яшкина-Коммуниста Мы бежали как сажени на последнее сраженье наши пики притупились мы сидели у костра реки сохли под ногою мы кричали: мы нагоним! плечи дурые высоки морда белая востра но дорога не платочек и винтовку не наточишь мы пускали наши взоры вёрсты скорые считать небо падало завесой опускалося за лесом камни прыгали в лопату месяц солнцу не чета́ сколько времяни не знаю мы гналися за возами только ноги подкосились вышла пена из уста наши очи опустели мох казался нам постелью но сказали мы нарочно чтоб никто не отставал на последнее сраженье мы бежали как сажени как сажени мы бежали !пропадай кому не жаль! ВСЁ

<1926—нач. 1927>

Чинарь

Даниил Иванович Хармс

24. «лошадка пряником бежит…» лошадка пряником бежит но в лес дорога не лежит не повернуться ей как почке не разорвать коварной бочки

<1926–1927>

25. «двух полководцев разговор…» двух полководцев разговор кидался шаром изорта щека вспухала от натуги когда другой произносил не будь кандашки полководца была-бы скверная игра мы все бежали-б друг за дружкой знамёна пряча под горушкой Но вдруг ответ звучал кругами расправив пух усов, комрот ещё в плечах водил руками казалось он взбежит умрёт и там с вершины голос падал его сверкала речь к ногам не будь кандашки полководца то пораженье было-б нам и вмиг пошли неся винтовки сотни тысяч, пол горы двести палок, белые головки пушки, ведьмы, острые тапоры. Да-с то было время битвы ехал по́ полю казак и в седле его болталась манька белая коза

<1926–1927>

26. «Глядел в окно могучий воздух…» Глядел в окно могучий воздух погода скверная была тоска и пыль скрипели в ноздрях река хохлатая плыла стоял колдун на берегу махая шляпой и зонтом кричал: «смотрите я перебегу и спрячусь, ласточкой за дом» И тотчас же побежал пригибаясь до земли в его глазах сверкал кинжал сверкали в ноздрях три змеи

<1926–1927?>

27. В кружок друзей камерной музыки неходите января скажем девять — говоря выступает Левый Фланг — это просто не хорошо. — и панг.

<январь 1927>

28. «Берег правый межнародный…» Берег правый межнародный своемудрием сердитый обойдённый мной и сыном. Чисты щёки. Жарки воды. рыбы куцые сардинки клич военный. Облак дыма не прорвёт могучим басом не родит героя в латах. Только стражника посуда опорожница в лохане Да в реке проклятый Неман кинет вызов шестипалый и бобёр ему на смену носом врежется как шлюпка. а потом беря зажим сын военного прозванья робкой девецы признанье с холма мудрого седла наклоня тугую шею ей внимает бригадир бомбардейский командир Запирает палисад Марья ключница. И вот из морей тягучих вод Слава Богу наконец выбирается пловец Как народ ему лепечет и трясётся на него осудя руки калачик непокорного раба яхты нежные кочуют над волнами поплавком раскрываются пучины перед ним не вдалеке.

24 мая 1926—январь 1927

29. Авиация превращений Летание без крыл жестокая забава Попробуй упадешь закинешся неловкий Она мучения другого не избрала Её ударили канатом по головке. Ах, как она упала над болотом! Закинув юбочки! Мальчишки любовались Она же кликала в сумятицах пилоту. но у пилота мягкие усы тот час же оборвались. Он юношей глядит смеётся и рулит остановив жужжанье мух слетает медленно на мох. Она: лежу я здесь в мученьях. Он: сударыня я ваша опора. Она: Я гибну. Дай печенье. Вместе: мы гибнем от топора! Холодеют наши мордочки, биение — ушло, Лежим. Открыли форточки и дышем тяжело. сторожа идут стучат. Девьи думы налегке. Бабы кушают внучат. Рыбы плавают в реке. Елки шмыгают в лесу стонет за морем кащей А над городом несут Управление вещей. То им дядя птичий глаз ма < >[13] сердце звучный лед вдруг тетерев я тишком зараз улетает самолет. Там раздувшись он пропал. Кто остался на песке? Мы не знаем. Дед капал ямы стройные в тоске. и бросая корешки В глубину беспечных ям. Он готовит порошки Дать болезненным коням. Ржут лихие удила Указуя на балду стойте други он колдун знает < >[14] дела вертит облако шкапов переливает муть печей В небе тристо колпаков Строит башни из кирпичей Там борзое солнце греет Тьму проклятую грызёт Там самолёт в Европу реет И красавицу везёт. Она: лечу я к женихам. Пилот: машина поломалась она кричит пилоту: хам! машина тут же опускалась она кричит: отец, отец Я тут жила. Я тут родилась потом приходит ей конец она в подсвечник превратилась. Мадлэн ты стара холодна лежать под кустиком одна склонился юноша к тебе лицом горячим как Тибет. Пилот состарился в пути. руками машет — не летит ногами движет — не идёт махнёт разок и упадёт Потом года лежит не тлен Тоскует бедная Мадлэн Плетёт косичку у огня мечты случайные гоня. ВСЁ

Январь 1927

30. Искушение

Посвящаю К. С. Малевичу

четыре девки на пороге:

нам у двери ноги ломит дерним сестры за кольцо ты взойди на холмик тут же скинь рубашку с голых плечь ты взойди на холмик тут же скинь рубашку с голых плечь

четыре девки сойдя с порога:

были мы на том пороге Песни пели, а теперь не печальтесь вы подруги скинем плечи с косяка

Хор:

все четыре. мы же только скинем плечи с косяка

четыре девки в перспективе:

наши руки многогранны наши головы седы повернув глаза к востоку видем нежные следы Лишь податься на аршин с незапамятных вершин — всё исчезнет как плита будет клумба полита мы же хвалимся нарядом мы ликуем целый день Ты взойди на холмик рядом плечи круглые раздень ты взойди на холмик рядом плечи круглые раздень

четыре девки исчезнув:

ГРОХ-ХО-ЧЧЧА!

Полковник перед зеркалом:

усы завейтесь шагом марш! приникни сабля к моим бокам ты гребень волос расчеши а я российский кавалер не двинусь. Лень мне или что не знаю сам. вертись хохол спадай в тарелку борода уйду чтоб шпорой прозвенеть и взять чужие города

одна из девиц:

Полковник вы расстроены?

Полковник:

О нет. Я плохо выспался. а вы?

Девица:

А я расстроена увы.

Полковник:

мне жалко вас. Но есть надежда что это всё пройдёт я вам советую развлечься. Хотите в лес? там сосны жутки… Иль может в оперу? Тогда я выпишу из Англии кареты и даже кучера. Куплю билеты и мы поедем на дрезине смотреть принцессу в апельсине Я знаю: вы совсем ребенок боитесь близости со мной но я люблю вас…

девица:

прочь нахал! Полковник ручкой помахал и вышел зубом скрежеща как дым выходит из прыща.

девица:

Подруги где вы?! где вы?!

пришли четыре девы сказали:

ты звала?

девица (в сторону):

я зла!

четыре девицы на подоконнике:

Ты не хочешь нас Елена мы уйдем. Прощай сестра как смешно твоё колено ножка белая востра мы стоим твои подруги места нету нам прилечь ты взойди на холмик круглый скинь рубашку с голых плечь. ты взойди на холмик круглый скинь рубашку с голых плечь.

четыре девицы сойдя с подоконника:

Наши руки поднимались наши головы текли юбки серенькие бились на просторном сквозняке.

Хор:

Эй вы там не простудитесь на просторном сквозняке.

четыре девицы глядя в микроскоп:

мы глядели друг за другом в нехороший микроскоп что там было мы не скажем мы теперь без языка Только было там крылечко вился холмик золотой над холмом бежала речка и девица за водой Говорил тогда полковник глядя вслед и горячо ты взойди на этот холмик обнажи своё плечо, ты взойди на этот холмик обнажи своё плечо

четыре девицы исчезнув и замолчав:

?ПОЧ-ЧЕМ-МУ! ВСЁ.

18 февраля 1927 года

Петербург

Д. X.

31. Пожар комната. комната горит. дитя торчит из колыбели съедает кашу. наверху под самым потолком заснула нянька кувырком. горит стена. Посуда ходит бежит отец. отец: «пожар! вон мой мальчик мальчик Петя как воздушный бьётся шар где б найти мне обезьяну вместо сына?» вместо стен печи вострые на небо дым пускают сквозь трубу нянька сонная стрекочет. нянька: «где я что со мной? мир становится короче Петя призраком летит». Вот мелькнут его сапожки тень промчится и усы вьются с присвистом на крышу. Дом качает как весы. Нянька бегает в испуге ищет Петю и гамак. «где ж ты Петя мальчик милый что ж ты кашу не доел?» «Няня, я сгораю няня!» няня смотрит в колыбель нет его. глядит в замочек видит: комната пуста дым клубами ходит в окна стены тощие как пух над карнизом пламя вьется тут же гром и дождик льётся и в груди сжимает дух Люди в касках золотых тапорами воздух бьют и брандмейстер на машине воду плескает в кувшине. Нянька к ним: Вы не видали Петю мальчика? Не дале как вчера его кормила. Брандмайор: как это мило! Нянька: Боже мой! Но где ж порядок? Где хваленая дисциплина? Брандмайор: Твой Петя рядом он лежит у цеппелина Он сгорел и папа стонет: жалко сына. Нянька: Ох! Он сгорел — и тихо стонет тихо падает на мох.

20 февраля 1927 года

32. А. И. Введенскому В смешную ванну падал друг Стена кружилася вокруг Корова чудная плыла Над домом улица была И друг мелькая на песке ходил по комнатам в носке вертя как фокусник рукой то левой, а потом другой потом кидался на постель когда в болотах корастель чирикал шапочкой и выл Уже мой друг не в ванне был.

5 марта <1927>

33. Каментарий к философии А. И. Введенского

§ I. — Удивление

он в комнату бежит на четвериньках смотрит в комнате стол стоит ах он рад, он пришёл на вечеринку позабыв и молодость и стыд Липавский пьёт легко и звучно

<Начало марта 1927>

34. «Купался грозный Петр Палыч…» Купался грозный Петр Палыч Закрыв глаза нырял к окну на берегу стояла сволоч бросая в воздух мать одну но лишь утопленника чистый мелькал затылок над водой народ откудато плечистый бежал на мостик подкидной Здесь Петр Палыч тонет даже акулы верно ходят там нет ничего на свете гаже чем тело вымыть попалам

<28–29 марта 1927>

35. I Фокусы Средь нас на палочке деревянной сидит кукушка в сюртуке хранит платочек румяный в своей чешуйчатой руке мы все как бабушка тоскуем разинув рты глядим вперёд на табуретку золотую и всех тотчас же страх берёт Иван Матвеевич от страха часы в карман переложил а Софья Павловна старуха сидела в сокращеньи жил а Катя в форточку любуясь звериной ножкой шевеля холодным потом обливалась и заворачивалась в шиншиля из-под комода ехал всадник лицом красивый как молитва он с малолетства был садовник ему подруга бритва числа не помня своего держал он курицу в зубах Иван Матвеевича свело загнав печенку меж рубах а Софья Павловна строга сидела выставив затылок оттуда выросли рога и сто четырнадцать бутылок А Катя в галстуке своём свистела в пальчик соловьём стыдливо куталась в меха кормила грудью жениха Но к ней кукушка наклонялась как червь кукушка улыбалась потом на ножки становилась да так, что Катя удивилась от удивленья задрожала и как тарелка убежала.

2 мая 1927 года

36. «Гражданка, вы куда пришли?..» Гражданка, вы куда пришли? Что вы держате в руке? Мы вчера с тобой катались на всклокоченной реке. ты глядела рыб жестяных играла волосом черным черно говорила: без тебя мне младенчество вручено а теперь пришла ты кукла просишь корточку и брак год прошёл и ты привыкла заболев легла в борак сторож длинными руками положил тебя на кровать ты в лицо ему смотрела взор не в силах оторвать.

<Конец мая 1927>

37. «тихо падала сосна…» тихо падала сосна в бесконечную паляну выла бочка над горой без движенья и без боли и прикинувшись шакалом Михаил бежал по шпалам

<Конец мая 1927>

38. «опускаясь на поленьи…» опускаясь на поленьи длинный вечер коротая говорила в отдоленьи: умер дядя. Я стродаю.

<Конец мая 1927>

39. Н. А. Заболоцкому Смотрю пропала жизни веха, я сам изрядно и зело из Ленинграда прочь уехал уехал в Детское Село Пиши мой друг ко мне посланье пока ухватка горяча твоя строка промчится ланью передо мною как свеча.

10 июля <1927>

Детское Село

Вогзал

40. «Кучер стыл…» Кучер стыл. Блестели дрожки. Прутик робко рыл песок. Ай на дыбы становилися матрешки Ай за корой соловей пересох. и наш герой склонился к даме шептал в лицо привет соседке а кони рвут летят годами бросая пыль к пустой беседке дорога сдвинулась к ногам кричали мы: направо! к нам! верти, сворачивай, держи! слова летали как стрижи

19 августа 1927

Петербург

41. Восстание был стручок балован судеб и в министерство к ночи махом шли коровы в звериной беде замыкая шествие монахом хитро звякали колокола заманить хотели кучера прочь слетали сапоги в сапогах нога корячилась племянник сядь манишку скинь племянники, весны прощет не малый племянники, война стоит колом мерцает Бог и грустное подполье не ведает пунцовых кобаков

<Около августа 1927>

42. «выходит Мария отвесив поклон…» выходит Мария отвесив поклон Мария выходит с тоской на крыльцо а мы забежав на высокий балкон поём опуская в тарелку лицо Мария глядит и рукой шевелит и тонкой ногой попирает листы а мы за гитарой поём да поём да в ухо трубим непокорной жены над нами встоют Золотые дымы за нашей спиной пробегают коты поём и свистим на балкончике мы но смотришь уныло за дерево ты остался потом башмачёк да платок да реющий в воздухе круглый балкон да в бурное небо торчит потолок выходит Мария отвесит поклон и тихо ступает Мария в траву и видет цветочек на тонком стебле Она говорит: я тебя не сорву я только пройду поклонившись тебе А мы забежав на балкон высоко кричим: Поклонись! и гитарой трясём. Мария глядит и рукой шевелит и вдруг поклонившись бежит на крыльцо и тонкой ногой попирает листы а мы за гитарой поём да поём да в ухо трубим непокорно<й> жены да в бурное небо кидаем глаза

12 октября 1927 года

Петербург

43. В гостях у Заболоцкого И вот я к дому подошёл, который пополю стоял, который двери растворял. И на ступеньку прыг бегу. Потом в четвёртый раз. А дом стоит на берегу, У берега как раз. И вот я в дверь стучу кулак: Открой меня туды! А дверь дубовая молчит хозяину в живот. Потом я в эту комнату гляжу, потом я в комнату вхожу, в которой дым от папирос хватает за плечо, да Заболоцкого рука по комнате бежит, берёт крылатую трубу дудит её кругом. Музыка пляшет. я вхожу в цилиндре дорогом. Сажусь направо от себя, хозяину смеюсь, читаю, глядя на него, коварные стихи. А дом который на реке, который на лугах, стоит (который в далеке) похожий на горох. ВСЁ.

Д. Х.

14 декабря 1927 года.

44. Но́чный обыск ПРОЛОГ I сцена. Два матроса I матрос — Что летит под небом там воит блеет и жужжит перекладина креста может по небу бежит Дай ка пулю. II матрос — Нет не дам. Ты убьешь меня ей Богу Этой пулей как быка Я не дам тебе ей Богу эту пулю. Отвяжись! I матрос — Е с ли пулю я прошу Зная буквы имяни твоего наперечёт а ты не дашь, то я прибегну к палашу, что так метко головы сечёт. II матрос — Конечно сталь острее чем свинец и смерть стальная мной не победима, но стоит мне спустить курок ты штурман и детина почувствуешь конец и рухнешь на порог да здравствует свинец! I матрос — А видел чорта в рукаве? Сунься!

<1927>

45. «Приходите приходите…» Приходите приходите Воспитанники и паруса Вы понкраты образованные И ты нищий с гребёночкой в сапогах Вот уж день песочный старится дымом кроется курган Возле Петьки, возле образа или в досках на горе Я горикола горакала в тумане каллеваллу пока черешня около мне сучьями велела Приходите приходите на Коломенскую 7 принесите на ладоне возбуждающую смесь.

<1927>

46. «Вот у всадника вельможи…» Вот у всадника вельможи усы нечайно поднялись он больше двинуться не может руки белые сплелись

<1927>

1928

47. Прогулка шел медведь вздув рога стучала его одервенелая нога он был генералом служил в кабаке ходил по дорогам в ночном колпаке увидя красотку он гладил усы трепал он бородку смотрел на часы пятнадцать минут проходили шутя обрушился дом подрастало дитя красотка в доспехе сверкала спиной на бледном коне и в щетине свиной рука отлетала на конский задок коса расцветала стыдливый цветок. Белый воздух в трех шагах глупо грелся на горах открывая лишь орлу остуденую ралу. Над болотом на пролом ездил папа с топором из медведя он стрелял нажимая коготок. Пистолеты отворял в полумертвый потолок на шкапу его капрал обнимался в темноте с атаманом и орел и светился в животе. Дева шла неся портрет на портрете был корнет У корнета вместо рук на щеке висел сюртук а в кармане сюртука шевелилася рука Генерал спрятал время на цепочке золотой Генерала звали леля потому что молодой. Он потопал каблуками приседал и полетал Под военными полями о колено бил металл. увидя девицу на бледном коне сказал генерал «Приходите ко мне». девица ответила «Завтра приду Но ты для меня приготовь резеду». и сняв осторожно колпак с головы столетний вояка промолвил «увы. от этих цветов появляются прыщи Я спрячусь в газету, а ты меня поищи. Если барышня-мадам обнаружит меня там получите в поталок генеральский целовок»

<1926—нач. 1928>

48. «Здраствуй. Ты снова тут…» Здраствуй. Ты снова тут. Садись пожалуйсто на эту атаманку, возьми цветочек со стола и погляди вокруг: Вот эту лампу к поталку Я брошу в верх и растолку смешаю с чистою водой утру прозрачной бородой. Эстер А что ты сделаешь со мной? Я Тебя creboy, раздвину ноги и суну голову туда и потечёт моих желаний Эстерки длинная вода.

<Февраль 1928>

49. «Ты ночуешь с Даниилом…» Ты ночуешь с Даниилом, Но к несчастью Даниил Хоть и в рифму с Михаилом, Но совсем не Михаил.

<13 марта 1928>

50. «Шел мужчина в согнутых штанах…» Шел мужчина в согнутых штанах в руках держал махровый цвеветок то нюхал он цветочек, то не нюхал то думал он в платочек, то не думал и много франтов перед ним казались вымыслом одним. Француза встретил наш герой и рот открыл — обдумать как приветить «Vous aitez enfen» — что значит: «Вы герой» сказал мужчина в согнутых перчатках и в шляпе наклонённой к сапогам в тяжёлом фраке до калена с одною пуговкой на пиджаке. француз покрылся фиолетом и вынув руку из кармана ответил пистолетом. ба бах! ответил он мужчине прямо в сердце ба-бах! ответил он мужчине прямо в грудь мужчина выпустив цветочек подумал в шёлковый платочек: неужто смерть в моём саду? не уж то смерть в моём саду? не уж то смерть в моем саду?

<Июнь — июль 1928>

51. Мама НЯМА аманя гахи глели на меня сынды плавали во мне где ты мама, мама Няма мама дома мамамед! во болото во овраг во летает тетервак тёртый тетер на току твёрдый пламень едоку. твердый пламень едока лож<к>и вилки. Рот развей. стяга строже. Но пока звитень зветен соловей сао соо сио се коги доги до ноги Накел тыкал мыкал выкал мама Няма помоги! ибо сынды мне внутри колят пики не понять ибо гахи раз два три хотят девочку отнять. всё.

4 августа. <1928?>

52. Падение с моста Окно выходит на пустырь квадратный как пирог где на сучке висит нетопырь. Возми свое перо. Тогда Тюльпанов на лугу посмотрит в небо сквозь трубу а Пятаков на берегу посмотрит в море на бегу. Нам из комнаты не видать какая рыба спит в воде где нетопырь полночный тать порой живет. и рыбы где. А с улицы видней особенно с моста какая зыбь играет камушком у рыбьего хвоста. Беги Тюльпанов дорогой. Скачи коварный Пятаков. рыб лови рукой. Тут лошадь без подков в корыто мечет седока. Тюльпанов пр и Пятаков грохочет за бока. А рыба в море жрет водяные огурцы. Ну да, Тюльпанов и Пятаков большие молодцы. Я в комнате лежу с тобой с астрономической трубой в окно гляжу на брег досчатый где Пятаков и герр Тюльпанов открыли материк. Там я построю домик чтоб не сидеть под ливнем без покрова а возле домика стоит уже готовая корова. Пойду. Прощайте. Утоплюсь. Я Фердинанд. Я герр Тюльпанов. Я Пятаков. Пойду гулять в кафтане И рыб ловить в фонтане. Вот мост. Внизу вода. БУХ. Это я в воду полетел. Вода фигурами сложилась Таков был мой удел.

Воскресенье

5 авг<уста> 1928 года.

Даниил Хармс

53. О́сса

Посвящается Тамаре Александровне Мейер

На потолке сидела муха ее мне видно из кровати она совсем уже старуха сидит и нюхает ладонь; я в сапоги скорей оделся и в торопях надел папаху поймал дубинку и по мухе закрыв глаза хватил со всего размаху. Но тут увидел на косяке свинью сидящую калачем ударил я свинью дубинкой, а ей как видно нипочем. На печке славный Каратыгин прицелил в ухо пистолет ХЛОПНУЛ ВЫСТРЕЛ я прочитал в печатной книге, что Каратыгину без малого сто лет и к печке повернувшись быстро подумал: верно умер старичек оставив правнукам в наследство пустой как штука сундучек. (Предмет в котором нет материи не существует как рука он бродит в воздухе потерянный вокруг него элементарная кара). Быть может в сундучке лежал квадратик похожий на плотину. Быть может в сундучке сидел солдатик и охранял эфира скучную картину мерцая по бокам шинелью волосатой глядел насупив переносицу как по стенам бегут сухие поросята. <В> солдатской голове большие мысли носятся: играет муха на потолке марш конца вещей. Висит подсвечник на потолке, а потому прощай. Покончу жизнь палашом — все можно написать зеленым карандашем. На голове взовьются волосы когда в ногах почуешь полосы. Стоп. Михаилы начали рости качаясь при вдыхании премудрости. Потом счисляются минуты они неважны и немноги. Уже прохладны и разуты как в пробужденьи видны ноги. Тут мысли внешние съедая — приехали. застава. — сказала бабушка седая характера простова. Толкнув нечайно Михаила я проговорил: ты пьешь боржом, все можно написать зеленым карандашем. Вот так Тамара дала священный альдюмениум зеленого комара́. Стоп. Разошлось по конусу летало ветром по носу. весь человеческий осто́в одно смыкание пластов рыба плуст торчит из мертвых уст человек растет как куст вместо носа трепещет о́сса в углу сидит свеча Матильда голышем — Все можно написать зеленым карандашем.

Понедельник 6-ое августа 1928 года.

С.-Петербург.

Даниил Хармс.

54. Жизнь человека на ветру

посвещаю Эри

В лесу меж сосен ехал всадник Храня улыбку вдоль щеки Тряслась нога, звенели складки Волос кружились червяки. Конь прыгнул поднимая тело Над быстрой скважиной в лесу. Сквозь хладный воздух брань летела Седок шептал «Тебя голубчик я снесу. Хватит мне. Ах эти муки Да этот щит, да эти руки, да этот панцирь пудов на пять, да этот меч одервянелый Прощай приятель полковой Грызи траву. Мелькни венерой Над этой круглой головой». А конь ругался «Ну и ветер! Меня подъемлет к облакам. Всех уложил проклятый ветер Прочь на съедение к волкам. С тебя шкуру снять долой Сжечь притворив засовом печку И штукой спрятать под полой. Снести и кинуть в речку Потом ищи свою подругу, Рыб встречных тормаши, Плыви, любезный мой, в Калугу, В Калуге девки хороши». Пел конь, раздув мехи. Седок молчал в платочек. Конь устремил глаза. в верху Седок собрался в маленький комочек. «Вот жизнь, — ворчал седок — Сам над собой не властен Путь долог и высок Не видать харчевни где б остановиться Живешь, как дерева кусок, Иные могут подивиться. Что я: сознательный предмет Живой наездник или нет?» Конь, повернув к нему лицо: «Твоя конусообразная голова, Твой затылок, твое лицо, Твои разумные слова. Но ухо конское не терпит лжи Ты лучше песнь придержи». «Как, — закричал седок летучий, — Ты мне препятствуешь? Тварь! Смотри я сброшу тебя с тучи, Хребет сломаю о фонарь». Но тут пронесся дикой птицей Орел двукрылый как воробей. И всадник хитрою лисицей Себя подбадривал «Ну дядя не робей!» А конь смеялся «Вот так фунт! Скажи на милость вот так фунт». «Молчи, — сказал седок прелестный, — Мы под скалой летим отвестной Тут не до шуток Тем более конских Наставит шишек этот пень Ты лучше морду трубочкой сверни». Но конь ответил «Мне это лень». И трах! Губой со всего размаха У всадника летит папаха, Кушак болотные сапоги! Кричит бедняжка: помоги! Хромым плечом стучит в глину Изображая смехотворную картину А конь пустился в пляску. Спешит на перевязку И тащит легкую коляску. В коляске той сидит детина. Под мышкой держит рысака Глаза спокойные как тина Стреляют в землю с высока. Он едет в кузницу направо Храня улыбку вдоль щеки Ресниц колышется орава Волос кружатся червяки. Он поет «мое ли тело Вчера по воздуху летело? Моя ли сломаная нога Подошвой била облака Не сам ли я вчера ругался О том, что от почвы оторвался Живешь и сам не знаешь почему? Жизнь уподоблю я мечу». Пропев такое предложенье детина выскочил из брички (он ростом в полторы сажени) рукой поправил брючки. Сказал: Какие заковычки Сей день готовит для меня и топнул в сторону коня. «Ну ты, не больно топочи! — Заметил конь через очки Мне такие глупачи То же самое, что дурочки». Но тут детина освирепев В коня пустил бутылкой «Я зол как лев — Сказал детина пылкий. Вот тебе за твое замечание». Но конское копыто Пришло в безконечное качание Посыпались как из корыта Удары полные вражды Детина падал с каждым разом И вновь молил как жертва скуки и нужды «Оставь мне жизни хоть на грош От ныне буду я хорош Я над тобой построю катокомбу Что б ветер не унес тебя». А сам тихонько вынул бомбу Конь быстро согласился взмахом головы И покатился тушей вдоль травы. Детина рыжим кулаком Бил мух под самым потолком В каждом ударе чувствовалась сила Огонь зажигался в волосах И радость глупая сквозила В его опущеных глазах. Он как орел махал крылами улыбкой вилась часть щеки усы взлетали в верх орлами Волос кружились червяки А конь валялся под горой Раздув живот до самых пят. Над ним два сокола порой В холодном воздухе парят. ВСЁ.

14–18 ноября 1928 г.

55. «По вторникам над мостовой…» По вторникам над мостовой Воздушный шар летал пустой. Он тихо в воздухе парил; В нем кто то трубочку курил, Смотрел на площади, сады, Смотрел спокойно до среды, А в среду, лампу потушив, Он говорил: Ну город жив.

1928

1929

56. Полет в небеса Мать: На од ной ноге скакала и плясала я кругом безсердечного ракала но в объятиях с врагом Вася в даче на народе шевелил метлой ковры Я качалась в огороде Без движенья головы Но лежал дремучий порох Под ударом светлых шпор Вася! Вася! этот ворох умету его во двор. Вася взвыл беря метелку и садясь в неё верхом он забыл мою святёлку улетел и слеп и хром. Вася: оторвался океян темен, лих и окаян Затопил собою мир Высох беден, скуп и сир, В этих бурях плавал дух развлекаясь нем и глух На земной взирая шар Полон хлама, слаб и стар. Вася крыл над пастухом На метле несясь верхом Над пшеницей восходя Молоток его ладья. Он бубенчиком звенел Быстр, ловок, юн и смел озираясь — это дрянь. Все хором: Вася в небе не застрянь. Пастух, залезая в воду: Боже крепкий — о-го-го! Кто несётся высоко? Дай взгляну через кулак Сквозь лепёшку и вот так брошу глазом из бровей под комету и правей Гляну в тучу из воды не закапав бороды. Вася сверху: сколько вёрст ушло в затылок скоро в солнце стукнусь я разобьюсь горяч и пылок и погибнет жизнь моя Пастуха приятный глас долетел и уколол, Слышу я в последний раз человеческий глагол. мать выбегая из огорода: Где мой Вася отрочат Мой потомок и костыль. Звери ходят и молчат В небо взвился уж не ты ль? уж не ты ль покинул дом поле сад и огород? не в тебя ль ударил гром из небесных из ворот? мне остался лишь ракал Враг и трепет головы Ты на воздух ускакал оторвавшись от травы. Наша кузница сдана в отходную кабаллу Это порох сатана разорвался на полу Что мне делать! боже мой Видишь слёзы на глазах. Где мой Вася дорогой. Все хором: Он застрял на небесах. ВСЁ

22 янв<аря> 1929

57. «Сидел в корзине зверь…» Сидел в корзине зверь по имяни Степан ты этому не верь жила была дитя у ней в груди камыш студёная волна а в место носа кран а в место глаза дырка и плачет и кричит и стонет животом.

<Январь 1929>

58. «открыв полночные глаза…» открыв полночные глаза сидела круглая коза её суставы костяные висели дудками в темноте рога сердечком завитые пером стояли на плите коза печальная девица усы твёрдые сучки спина — дом, копыто — птица на переносице очки несёт рога на поле ржи в коленях мечутся стрижи Борух на всаднике полночном о камни щёлкает: держи!

4 марта 1929 года

59. «пристала к пуделю рука…» пристала к пуделю рука торчит из бока кулаком шумят у пуделя бока несётся пудель молоком старуха в том селе жила имела дойную козу и вдруг увидела собаку в своем собственном глазу. тут она деревню кличет на скамью сама встаёт помохав зубами причет херувимскую поёт

<Март 1929>

60. «Ку…»

Ку

Шу

Тарфик

Ананан

Тарфик Я город позабыл я позабыл движенье толпу забыл, коня и двигатель, и что такое стул твержу махая зубом гортань согласными напряжена она груди как бы жена а грудь жена хребту хребет подобен истукану хватает копья налету. Хребет защита селезёнок отец и памятник спины опора гибких сухожилий два сердца круглых как блины я позабыл сравнительную анатомию где жила трепыхает где расположено предплечие рука откудыва махает на острове мхом покрытом живу, ночую под корытом пчелу слежу глаз не спуская об остров бьёт волна морская дороги человека злого и перья с камушков птицелова. Ку — На каждом участке отдельных морей два человека живут поскорей чем толпы идущих в гору дикарей На каждой скале одиночных трав греховные мысли поправ живёт пустынник седоус и брав. Я Ку проповедник и Ламмед-Вов сверху бездна, снизу ров по бокам толпы львов Я ваш ответ заранее чую где время сохнет по пустыням и смуглый мавр несёт пращу науку в дар несёт латыням ответ прольется как отказ «нет жизнь мне милее от зверя не отвести мне глаз меня влечёт к земле руками клея». Я Ку стоя на ваших маковках говорю: «Шкап соединение трёх сил бей в центр множества скрипучих перьев согбенных спин, мышиных рыльц!» Вас-ли чёрная зависть кленёт который скрываясь уходит вперёд Ложится за угол владыка умов. И тысяча мышиц выходят из домов. Но шкап над вами есть Ламмед-Вов. Дальше сила инженера Рост, грудь, опора, шар цвети в бумагах нежная Вера и полный твоих уст пожар. Гласит Некоторый Сапог: есть враждебных зонтиков поток в том потоке не рости росток. Моё высокое Соображение как флюгер повёрнуто на восток. Там стоит слогая части купол крыши точно храм. люди ходят в двери настеж всюду виден сор и хлам Там деревья стену кружат шкап несётся счётом три но всегда гласит Наружа: «Как хотите. Всё внутри». Тарфик: Вот это небо эти кущи эти долы эти рыбы эти звери, птицы, люди эти мухи, лето, сливы лодка созданная человеком дом на площади моего пана не улететь мне совсем на веки цветы кидая с аэроплана как-же я в тигровой шкуре позабытый всем, огулом удержу моря и бури открывая ход акулам о пребрежные колени ударяет вал морской сквозь волну бегут олени очи круглые тоской Небо рухнет, — море встанет воды взвоют — рыба канет лодка — первое дитя нож кремнёвый, он свидетель зверем над водой летя посреди воздушных петель надо мной сверкает клином обрывает веточки малинам. Чем-же буду я питаться на скале среди воды? чем кормить я <буду> братца? Что Ку есть будешь ты? Ку — Похлёбка сваренная из бобов не достойна пищи Богов и меня отшельника Ламмед-Вов. Люди, птицы, мухи, лето, сливы совершенно меня не пленяют красные плоды яблоки и сады звери жмуться они трусливы лапы точат на все лады козы пёстрые — они пугливы реки, стройные пруды морские пучины, озёра, заливы родник пускает воды струю около я с графином стою буду пить эту воду на земле и в раю. Тарфик — Ку́ ты́ вы́ше́ че́м сре́дний ду́б чем я́ кото́рый су́ть глу́п на скале живу орлом хожу в небо на пролом всё театр для меня а театр как земля чтобы люди там ходили настоящими ногами пели, дули, говорили, представляли перед нами девы с косами до пупа выли песни, а скопцы вяло, кисло, скучно, тупо девок ловят за концы. арлекин пузырь хохлатый босиком несется за по степям скакающей хатой на горе бежит коза Ку, видешь там сидит артист на высоком стуле он во лбу тлеет аметист изо рта струится Дон упадая с плечь долой до колен висит попона он жеребчик молодой напоминает мне дракона Ку, что он делает? Ку, что он думает? Ку, зачем его суставы неподвижны как бесята голос трубный и гнусавый руки тощие висят. Я хочу понять улабу задлу шкуру дынуть бе перевернуть еф бабу во всём покорствовать тебе. Ку — Тарфик, ты немедля должен стать проклятым. Два в тебе существа. Одно земное Тарфик — имя существу а другое легче вздоха Ку зовётся существо для отличья от меня Ананан — его названье но с<т>ремясь жить на берёзе он такой-же как и я Ты-же Тарфик только пятка только пятка только пятка ты-же Тарфик только свечка будь проклятым Аустерлиц я же Ку Семён Лудильщик восемь третьих человека я души твоей спаситель я дорога в Астрохань. Тарфик — От ныне весь хочу покоя ноги в разные места поворачивают сами пальцы Тарфика листва. Мясо в яму уползает слышно легких дуновенье сердце к плечикам бросает во мне ходит раздвоенье. Тела мёртвые основы… Ку — Отвалились камнем в ров Ананан — С добрым утром часословы! Ку — Честь имею: Ламмед-Вов.

24 марта 1929 года.

61. «грамоту кто хочет?..» грамоту кто хочет? истину кто видит? Кто откроет твёрдый шкап вынет ваточный халат окружит себя полой долгопятым сюртуком проживёт всю жизнь в нём не снимая даже днём в твёрдом он сидит шкапу круглым страхом напряжён с пистолетом на боку позабыт и наряжён до того ли что в раю Бог на дереве сидит я-же вам и говорю ты повторяешь он твердит она поёт ему лежит её пошёл на нём бежит в ушах банан в дверях пузырь в лесу кабан в болоте пыль в болоте смех в болоте шарабан скачет мавр сзади всех за ним ещё бежит кабан а с зади пыль а дальше смех а там несётся шарабан скачет конь а с зади всех несётся по лесу кабан.

18 апреля 1929 года

62. Овца I Гуляла белая овца блуждала белая овца кричала в поле над рекой звала ягнят и мелких птиц махала белою рукой передо мной лежала ниц звала меня ступать в траву а там в траве маша рукой Гуляла белая овца блуждала белая овца. II Ты знаешь белая овца ты веришь белая овца стоит в коронах у плиты совсем такая-же как ты Как буд-то я с тобой дружу короны светлые держу над нами ты, а сверху я а выше дом на трёх столбах а дальше белая овца гуляет белая овца. III Гуляет белая овца за нею ходит козерог с большим лицом в кругу Святых в лохматой сумке как земля стоит на пастбище как дом внизу земля, а сверху гром а с боку мы, кругом земля над нами Бог в кругу Святых а выше белая овца гуляет белая овца.

22 мая 1929 года.

63. «Тётя крёстная Наташа…» Тётя крёстная Наташа где же где же ёлка ваша где же где же ваш сапог видно он пошёл не впрок

<Май 1929>

64. «Один старик смотрел на небо…» Один старик смотрел на небо и всё искал знак воскресения А в это время на земле дрожало губительное землятресение. Люди сидя за обедом быстро падали со стула в Костроме стучали двери над Москвой качалась Тула. Федя лавочник в причёске с пёстрым галстуком в груди на разрушенном прилавке сапогов сидел среди Его невеста Катя румяная всегда лежала на палатях с оторванной рукой а Федя в скором времяни женился на другой.

<31 мая—1 июня 1929>

65. «Откуда я?..» Откуда я? Зачем я тут стою? Что вижу? Где-же я? Ну попробую по пальцам все предметы перечесть.

(Считает по пальцам).

Табуретка столик бочка ведро кукушка печка метла сундук рубашка мяч кузница букашка дверь на петле рукоятка на метле четыре кисточки на платке восемь кнопок на потолке.

1 июня 1929 года.

66. Папа и его Наблюдатели Папа: Кто видал как я танцую? Гувернёры: Мы смотрели пол часа Ты крючком летал в стакане руки в бантик завернул. Папа: Дети дети в наше время не плясали как теперь гувернёры в наше время не смотрели через дверь Гувернёры: Мы смотрели сквозь гребёнку многих правил не блюли мы показывали ребёнку твои жесты ой лю-ли Папа: Грех показывать ребёнку жесты праведных людей опракидывать девчёнку — мучить маленьких людей Кто видал как я купаюсь? Гувернёры: Мы смотрели из ведра ты стоял на крыше аист поздно в бурю до утра. Папа: Верю верю точно флюгер я купался пеликан вы смотрели. Точно Крюгер Поднимался великан. Кто видал как я летаю? Гувернёры: Мы смотрели через дом но лишь звездочка золотая небеса вела кругом. всё

6 июня <1929>

67. «Ехал доктор из далёка…» Ехал доктор из далёка вёз корзину колпаков отдыхал на поворотах прибыл к нам и был таков. Звали доктора Матрёна был Матрёна землекоп но торчал у землекопа из кармана телескоп Заболела тётя Катя не лежит и не сидит и за мухами глазами неподвижными следит. Тётя Катя не хохочет только плачет как река мы за доктор<о>м послали он пришел из далека. Доктор Матрёна — Ведь несчастие быва<е>т в виде рака в животе но страдалец забывает и купается в воде а потом ведь неизбежно зубы храбрые гниют ведь для зуба неизбежно нужен воздух и приют ведь тотчас-же по отрышке узнается ремесло и несчастному под мышки доктор вкладывает весло. Тётя Катя — Доктор, вы в меня воткнули вместо градусника ось. Вы нас доктор обманули. Доктор Матрёна — Я вас вылечу авось. Тётя Катя — Вы мне доктор надоели уходите в тёмный бор. Доктор Матрёна — Вы сегодня каку ели? Тётя Катя — И не буду с этих пор. Доктор Матрёна — Я ударю вас лопатой. Тётя Катя — Уходите поскорей. Доктор Матрёна — Я ударю вас лопатой. Тётя Катя — Уходите поскорей. Доктор славная Матрёна вышел в двери шестипал бросил скучные знамена руки в землю закопал. Проходил крестьянин Фо́ма влез потом на длинный храм посмотрел в саду солома бедный доктор попалам

6 июня <1929>

68. «Стул в кандалах…» Стул в кандалах. Его поймали. Тут муравьед идёт размеренной стропой из двери острой мордой смотрит удивившись как-же так. Почему собственно говоря стул пойман в цепи кандавые всюду степи кольцевые не удрать и человеку там гони иль не сгони руки в пламень окунай закрепи кольцо стальное к ножке приделый цепь. Дай молотом по спинке развалится стул на части

<Сентябрь 1929>

69. Столкновение дуба с мудрецом Нука вот что я вам расскажу: один человек хотел стать дубом ногами в землю погрузиться руками по воздуху размахивать и вообщем быть растением. Вот он для этого собрал различные чемодаты и так раздумывал кедровой головой: уложу пожитки в баню сниму штаны сорву жилет и буду радости дитя небесных маковок жилец чемоданом в верх летя буду красный жеребец буду бегать в дверь. Хотя вместо дырок ныне жесть. Так что в дверь нельзя проехать прыгнуть хлопнуть плавать сесть легче в стул войти ребёнку легче в косы ткнуть гребёнку вынуть руку из пищевота легче сделать вообще чево то Но над нашем взлететь миром с чемоданом как поноской прыгать в небо слабым тигром тут наверно ты будешь соской. Окончив речь и взяв пожитки он метнулся в потолок претерпев тяготенья пытки он реял над крышей как молоток. Только б корни к низу бросить да с камнями перевить вот и стал бы я как дуб. Ах! пастись один среди осин среди древесин стоял бы как клавесин Я бы начал дубом жить. Хором люди отвечали: мы доселева молчали нам казалося вначале ты задумал о причале. Но теперь мы увидали ты умом летишь подале над землей летаешь сокол хочешь дубом в землю сесть Мы категорически возражаем если сядешь то узнаешь то поймешь то почуешь какая такая Наша месть. Наша месть — Наша месть гибель уха глухота гибель носа носата гибель нёба немота гибель слёпа слепота. Всё это человек выслушал и всё же при своём остался Поплакал чуть. Слезинку высушил и молотком в верху болтался. Тут вышел мудрец с четырмя носами влез на печь как на ложе трона и начал речь: Во время оно жил некий имянем не славен короче попросту Иван Буславен. Так вот обладатель сего поразительного имяни приехал в город Ленинград остановился на Василиевском острове, четвертой линии и был он этому черезвычайно рад. Он пытался многократно записаться на биржу труда но к несчастью акуратно путь закрыт был ему туда. Он ходил тогда печальный и стучался в Исполком но от туда по голове его печальной ударяли молотком. Он бежал тогда в трактиры там он клянчил хлебный мякиш но трактирные сатиры подносили к носу кукиш. Он скакал тогда домой развеваясь бородой и на жизнь хмур и зол залезал к себе под стол. Хором люди отвечали мы доселева молчали нам казалося в начале ты задумал о причале. Но теперь мы видим старче ты мудрец. Ты дубов зелёных крепче ты крепец. Т. е. не крепец, а кирпич. а за это слушай спич. Спич: Спич мудрецу Два килограмма сахара кило сливочного масла Добавочную заборную книжку на имя Неизвестного гражданина Ивана Буславена. и тристо знойных поцелуев от в красных шапочках девиц. Туш: До ми соль до бе ла добела выстерать выстерать в бане му дре ца. всё

28 сентября 1929 года.

70. «Тут нарисована жена…» Тут нарисована жена её глядеть моё призванье как северный холм она сложена в зелёной кофточке стоит подобно мудрой жене держит стальное перо заложив пальцем книгу

<28 сентября—1 октября 1929>

71. Диалог двух сапожников I сапожник — В наше время нет вопросов каждый сам себе ярмо вопрошает неумелый глядя в чудное трюмо там стоит как в отраженьи шкап стеклянный точно сон прислонился без движенья к золотому стулу он и вопрос в тебе рождённый вопрошает: кто творец ты-ли вихрем побеждённый или в раме твой дворец. II сапожник — мы несём трюмо большое смотрим шкапа изменение

<28 сентября—1 октября 1929>

72. Ванна Архимеда Эй Махмет гони мочало мыло дай сюда махмет. крикнул тря свои чресала в ванне сидя Архимед. Вот извольте Архимед вам Суворовскую мазь Ладно, — молвил Архимед, сам ко мне ты в ванну влазь. Влез махмет на подоконник расчесал волос пучки Архимед-же греховодник осторожно снял очки. Тут махмет подпрыгнул. Мама! — крикнул мокрый Архимед. С высоты огромной прямо в ванну шлёпнулся махмет. В наше время нет вопросов каждый сам себе вопрос говорил мудрец курносый в ванне сидя как барбос. Я к примеру наблюдаю все научные статьи в размышлениях витаю по три дня и по пяти целый год не слышу крика веско молвил Архимед но прибавил он потрика мой затылок и хребет. Впрочем да, сказал потом он и в искусстве впрочем да я туда в искусстве оном погружаюсь иногда. Как-то я среди обеда прочитал в календаре выйдет «Ванна Архимеда» в декабре иль в январе. Архимед сказал угрюмо и бородку в косу вил Да Махмет не фунт изюму, вдруг он при со во ку пил. да Махмет не фунт гороху в посрамленьи умереть я в науки сделал кроху а теперь загажен ведь. Я загажен именами знаменитейших особь и скажу тебе меж нами формалистами в особь. Но и проза подкачала да махмет, махмет, махмет. Эй махмет, гони мочало! басом крикнул Архимед. Вот оно, — сказал Махмет. Вымыть вас? — промолвил он. Нет — ответил Архимед и прибавил: вылазь вон. всё

1 октября 1929 года.

73. «Тюльпанов среди хореев» Так сказал Тюльпанов камню камень дуло курам кум имя камня я не помню дутый камень девы дум в клетку плещет воздух лютень глупо длится долгий плен выход в поле виден мутен розы вьются в дурь колен в сад его нога ладоня русых палец пух лица дикий памятник уроня в битву трубы бухаться лампа громко свет бросала в пол опутан свет летел там доска с гвоздём плясала доску вальсом гвоздь вертел доску вальсом гвоздь вертел. а в стену бил рукой Тюльпанов звал напрасно центр сил рас над камнем сад тюлпанов дождик светлый моросил. дождик: сухо в пепле в ухе сера дуло в землю пробралось там в горе проскачет серна там на валу проходит лось дубрава трав коргует рогом рек сдвигает брег зелён орлиный бег на лбу упругом несёт обратно грозный клён Но я дождём сверкаю шашка близко кокнет бричка вешка птичка хлопнет в лодку камнем: вспомнем птичке о недавнем! птичка: помним сад в саду скамейка на скамейке с пирогом в том саду сидел Тюльпанов птички плавали кругом птички плавали кругом. Помним дом на крыше пламя в окнах красная заря из дверей выходит няня сказка длинная моя сказка длинная моя. няня в сад идёт и плачет и Тюльпанова манит а Тюльпанов как цветочек незабудкою звенит а Тюльпанов как цветочек незабудкою звенит. Подними глаза Тюльпанов няню глазками окинь но Тюльпанов сдвинул брови и задумался. аминь. но Тюльпанов сдвинул брови и задумался. аминь. Тут поднялся камень в битву двинул войско в дуб сырой в грудь врагам врезал он бритву гнулся жаром стыл порой снова кругла сила чрева к небу прёт земля пружин в белый мчится воздух дева лишь Тюльпанов недвижим сад к нему склонил вершины няню тихую привёл с верху дождь летел в кувшины с низу в верх цветочек цвёл. Так сказал Тюльпанов няне: видишь няня я силён дождь пройдёт. цветок завянет только я пройду как сон. только я пройду как сон. только ты пройдешь как лодка возле сада вдоль пруда убежишь моя красотка няня глупая вода. няня глупая вода и лишь птички ветров дети не кружатся вкруг небес не стрекочят в небе дудкой не летят в дремучий лес не стрекочат в небе дудкой не летят в дремучий лес. только я сижу Тюльпанов только я сижу да ты как дитя среди тюльпанов между птичек ходешь ты как дитя среди тюльпанов между птичек ходишь ты. Няня: Успокойся мой цветочек на скамейке пирожок по воде плывёт кружёчек за холмом дудит рожок хочешь я побегу за тобою по траве по мху по кочкам буду страшною трубою бегать следом за цветочком содрогая бабу медь. или хочешь буду петь я в тарелочки ладошь или в малину спрятав локоть буду в землю тыкать нож или прыгать над огнём или прятаться в двоём или пальчиками щелкать буду в домике твоём. Цветочек: одинокою тычинкой в поле воин я стою временами непогоды дуют в голову мою. птички там под облаками ищут маленьких подруг звери длинными шагами ходят по полю вокруг Я стою на пьедестале в поле воин одинок ветры хлопают листами травы стелятся у ног. Скучно мне. Глаза открою: все несутся кто куда, Только няня ты со мною! Няня глупая вода. Няня глупая вода.

23–24 октября 1929 года.

74. «Все все все деревья пиф…» Все все все деревья пиф все все все каменья паф вся вся вся природа пуф. Все все все девицы пиф все все все мужчины паф вся вся вся женитьба пуф. Все все все славяне пиф все все все евреи паф вся вся вся Россия пуф.

<Октябрь 1929>

75. «Свои ручки лелея…» Свои ручки лелея склонилась дева как лилея держа в руках цвет белой птицы она мгновенно хорошела шарф пуховой вязала спицей шею кутала чтоб не простудиться вышивала плат шелками «всякая тварь должна трудиться» и труд вылетал из рук её аршином иголка сквозь шелка летала порою падала на половицу раздовался звон металла девица руки вздев к вершинам в камыш прятала нагое тело и труд вылетал из рук её аршином иголка сквозь полотно летела. День приходил

<Октябрь> 1929

76. «Нева течёт вдоль Академии…» Нева течёт вдоль Академии днём светлая. немая после обеда. К шести часам Нева лопата на карте города лежит как на тарелке святые рыбы туземцы воденого бреда плывут как стрелки. огибая остров уходят в море под парами плывут вдоль берега крутого уже фарфоровыми горами. их не догонишь холодных беглянок они плывут у Гельголанда где финские воды бегут меж полянок озёр голубая гирлянда. где бедные птицы кривыми ножами сидят положив море в яму чтобы создать по краям подобие берегов как в чашке цветок сидит с боку где рыба в центре пирогов жиром тушит вкус каши обратный путь в море на лодке с веслом плыть храбро в Неву где родители наши. Где для вас для нас для них наши воды лезут в трубы через кран бегут в кувшин мы подходим точно рыбы точно саблю воды глатаем точно камни сторожим точно воздух в печке таем точно дети в дом бежим. вы подносите нам карту наших славных, чудных мест. мы кладём её на парту моря Финского окрест.

<Октябрь 1929>

77. I Разрушение Неделя — в кратце духа путь Неделя — вешка знак семи Неделя — великана дуля Неделя — в буквах неделима так неделимая неделя для дела дни на доли делит в буднях дела дикой воли наше тело в ложе тянет Нам неделя длится долго мы уходим в понедельник мы трудимся до субботы совершая дело в будни но неделю сокращая увеличем свой покой через равный промежуток сундучёк в четыре дня видишь день свободных шуток годом дело догоня Видишь новая неделя стала разумом делима как ладонь из пяти пальцев стало время течь неумолимо. Там мы строим время счёт по закону наших тел. Время заново течёт для удобства наших дел. Неделя — стала нами делима неделя — дней значёк пяти неделя — великана дуля неделя — в путь летит как пуля. Ура — короткая неделя ты всё утратила! И теперь можно приступать к следующему разрушению. всё

Начато 6 ноября — кончено 20/21 ноября 1929 года.

78. «Я сидел на одной ноге…» Я сидел на одной ноге держал в руках семейный суп рассказ о глупом сундуке в котором прятал деньги старик — Он скуп направо от меня шумел тоскливый слон тоскливый слон. Зачем шумишь? За чем шумишь? его спросил я протрезвязь Я враг тебе, я суп, я князь. Умолкнул долгий шум слона остыл в руках семейный суп. от голода у меня текла слюна потратить деньги на обед Я слишком скуп Уж лучше купить пару замшевых перчаток лучше денег накопить на поездку с Галей С за ограду града в лес. всё

28 дек. <1929>

79. «Мы (два тождественных человека): Приход нового года…» Мы (два тождественных человека): Приход нового года мы ждём с нетерпением мы запасли вино и пикули и свежие котлеты. Садитесь к столу. Без четверти двенадцать поднимем тост и выпьем братцы за старый год. И рухнет мост и к прошлым девам нам путь отрезан. и светлых бездн нашь перёд. Зритель: Смотрите он весло берёт и люлькой в комнате летает предметы вкруг следят полёт от быстрых точек рассветает в Неве тоскливый тает лёд в ладоши бьёт земля и люди и в небо смотрит мудрый скот Но тут наступает 0 часов и начинается Новый Год

Вторник 31 декабря 1929 года 23 часа 45 минут.

1930

80. Галине Николаевне Леман-Соколовой На коньках с тобой Галина на котке поедем мы О холодная Галина в центре маленькой зимы! Ты Галина едешь ловко Хоть и грузна на подъём. Пусть покоится головка Твоя головка на плече моём Я-же еду безобразно рылом стукаюсь об лёд ты-же милая прекрасно едишь соколом в перёд.

3 января 1930 года

81. Жене Давно я не садился и не писал Я расслабленный свисал из руки перо валилось на меня жена садилась Я отпихивал бумагу цаловал свою жену предо мной сидящу нагу соблюдая тишину. цаловал жену я в бок в шею в грудь и под живот прямо чмокал между ног где любовный сок течёт а жена меня стыдливо обнимала тёплой ляжкой и в лицо мне прямо лила сок любовный как из фляжки я стонал от нежной страсти и глотал тягучий сок и жена стонала вместе утирая слизи с ног. и прижав к моим губам две трепещущие губки изгибалась пополам от стыда скрываясь в юбке. По щекам моим бежали струйки нежные стократы и по комнате летали женских ласок ароматы. Но довольно! Где перо? Где бумага и чернила? Аромат летит в окно, в страхе милая вскочила. Я за стол и ну писать давай буквы составлять давай дёргать за верёвку Смыслы разные сплетать.

3 января <1930>

82. «Соловей скатываясь в ящик: Я пел…» Соловей скатываясь в ящик: Я пел теперь я стрел а ты песок твой лоб высок согни хребёт земля кругла в ней дыр и скважен больше орла ты в землю пяткой друг посажен лежишь в пустыне жёлт и важен заметен в небе твой лоскут в тебе картошку запекут я кончил петь пора летать орла в кострюле свежевать и в землю ткнуть орлиный хрящик не то меня запрячат в ящик. Одинокий бедуин глядя на летящий песок: вон песок летит арабы очи нам засыпет он скрыться люди Ах кудабы только б сгинул этот сок Хор Бедуинов и архангелов: Эх ухнем по песку расшвыряем глупую тоску! Одинокий Бедуин: И птичка там в песок попала в верх животиком летит И птичка бедная пропала даже конь мой не глядит Хор: Эх ухнем по песку расшвыряем глупую тоску! всё

4 января <1930>

83. «В шкапу стояла мать моя…» В шкапу стояла мать моя над ней сюртук висел Я сам в душе кровать тая задумчивый сидел Но вдруг приходит новый год и первое число ко мне ложится на живот я чувствую весло.

4 янв<аря> 1930 года

84. Стук перед Где тупоумию конец? Где вдохновению свинец? чтоб не трогать верх затылка в потолок очей не бить приходи чернил бутылка буквы пёрышком лепить время ты неслышно ходишь отмечая стрелкой путь. в лево маятник отводишь он летит обратно с треском время кажется отрезком вопрос: надо-ли время? мы ответим: время будь мы отметим время буквой

11 января <1930>

85. «Мы приехали. Шипела…» Мы приехали. Шипела керосиновая каша на столе коробка с мелом керосиновая наша Мария Ивановна удивилась и давай гормонь тянуть песня керосиновая полилась возбуждая нашу грудь к плачу. Мы лицом уткнулись в керосиновый графин в нем находим утешенье в нём находим парафин Ладно люди, мы не дети Мария Ив. букашка в керосиновом букете открывается ромашка Мария Ивановна из пяток нам рубашку будет шить то то мы пойдём в присядку рубашёнкой тлен прикрыв

<Между 11 и 13 января 1930>

86. «Всё наступает наконец…» Всё наступает наконец и так последовательнос<т>ь создаётся как странно если б два события вдруг наступили одновременно. Загадка: А если вместо двух событий наступит восем пузырьков. Ответ: Тогда конечно мы б легли. Ответ был чист и краток. в бумагу завернули человека. Бумаги нет. Пришла зима.

13 янв<аря 1930>

87. «Жил мельник…» Жил мельник дочь его Агнеса в кругу зверей шутила днями пугая скот из недр леса её зрачки блестят огнями Но мельник был свереп и зол Агнесу бил кнутом возил ячмень из дальних сёл и ночью спал потом. Агнеса мельнику в кадык сажает утром боб рычит Агнеса. мельник прыг но в двери входит поп. Агнеса длинная садится попа сажает рядом в стул крылатый мельник. Он стыдится Ах если б ветер вдруг подул и крылья мельницы вертелись то поп Агнеса и болтун на крыше мельника слетелись. и мельник счастлив. он колдун.

13 янв<аря> 1930 года

88. «чтобы в пулю не смеяться…» чтобы в пулю не смеяться мы в бочёнок спрячем лик да затылки не боятся отвечая хором пик и печонка усмехаясь воскресает из могил и несётся колыхаясь над убитыми Ахилл. и змея в песочной лавке жрёт винтовку, дом и плуг и Варвара в камилавке с топором летит вокруг. да смеятся мы будем мы в бочёнке просидим а когда тебя забудем вновь к тебе мы прилетим. и тогда мы перепьёмся и тогда мы посмеёмся всё

14 января 1930 года.

89. «Нет ответа. Камень скок…» Нет ответа. Камень скок едут грабли паровые Земли земли где же сок? ваши люди кондавые. Зря, в ответ щебечет сок, спите кинув руки врозь сквозь платок мы слышем стон Звери! в мыслях пронеслось наша слабая надежда это ползает одежда а быть может ходят львицы по скрипучей половице. Кто там ходит? Мостовые? Звери люди или сок? Едут грабли восковые Нет ответа. Камень скок. Всё

15 января <1930>

90. «Нука выбеги Маруся…» Нука выбеги Маруся на Балканы. на морозе огороды золотеют пролетают карабины в усечённые пещёры и туманятся вечеры первобытные олени отдыхают на полене птицы храбрые в колях отдыхают на полях вот и люди на заре отдыхают в пузыре вот и старый Ксенофан отдыхает в сарафан вот и бомба и камыш вот и лампа каратыш. Осветили на Балканах не проезжие пути подними вино в стаканах над кушеткою лети.

17 янв<аря> 1930 года

91. Злое собрание НЕверных Не я-ли Господи? подумали апостолы. Вот признаки: лицо как мышь, крыло как нож, ступня как пароходик, дом как семейство, мост как пол ванта, халат как бровь атланта. Один лишь гений. Да, но кто-же? Один умён, другой тупица, третий глуп. Но кто же гений? Боже, Боже! Все люди бедны. Я тулуп.

17 января 1930 года.

92. Утро (пробуждение элементов) Бог проснулся. Отпер глаз, взял песчинку, бросил в нас. Мы проснулись. Вышел сон. Чуем утро. Слышим стон. Это сонный зверь зевнул. Это скрипнул тихо стул. Это сонный, разомлев, тянет голову сам лев. Спит двурогая коза. Дремлет гибкая лоза. Вот ночную гонит лень — изо мха встает олень. Тело стройное несет, шкуру темную трясет. Вон проснулся в поле пень: значит, утро, значит день. Над землей цветок не спит. Птица-пигалица летит, смотрит: мы стоим в горах в длинных брюках, в колпаках, колпаками ловим тень, славословим новый день. всё

<18 января 1930>

93. Падение вод стукнул в печке молоток рухнул об пол потолок надо мной открылся ход в бесконечный небосвод погляди небесных вод льются реки в землю вот я подумал: подожди это рухнули дожди. тухнет печка. Спят дрова мокнут сосны и трава на траве стоит петух он глядит в небесных мух мухи снов живые точки лают песни на цветочке. Мухи: поглядите мухи в небо там сидит богиня Геба поглядите мухи в море там уныние да горе над водой колышат пар. гляньте мухи в самовар! Мухи: в самовар глядим подруги там пары встают упруги лезут в чайник. он летит воду в чашке кипятит. бьётся в чашке кипяток. Гряньте мухи эпилог! Мухи: Это крыши разлетелись открывая в небо ход это звёзды развертелись сокращая чисел год Это вод небесных реки пали в землю из дыры Это звёзд небесных греки шлют на землю к нам дары. Это стукнул молоток Это рухнул поталок Это скрипнул табурет Это мухи лают бред. всё

24 января 1930 года.

Даниил Хармс

С.-Петербург.

94. Ужин Стукнул кокер. Сто минут. Прыгнул фокер. Был помнут. вышла пика. Нет плиты. Здраствуй Кика. вот и ты. Кика: Надя нам сварила чай мне сказала: отвечай! Тут ответил я: калтун. Пала дверь, вошёл колдун. Колдун: Дайте хлеба мне и нож Я простужен. — в теле дрожь. Я контужен, стар и сед. Познакомтесь: мой сосед. Сосед: Здраствуй Кика старикан. Здраствуй Надя. Дай стакан Здраствуй чайник. Здраствуй дом. Здраствуй лампа, Здраствуй гном. Гном: Видел я во сне горох. Утром встал и вдруг подох Я подумал: ну и сон! Входит Кока. Вот и он. Кока: Ветер дул. текла вода. Пели птицы. Шли года. Стукнул кокер. Прыгнул фокер. и пришёл я к вам тогда. Все хором: Начнем же ужинать! всё

Даниил Хармс

24 января 1930 года.

С.-Петербург

95. «Я в трамвае видел деву…» Я в трамвае видел деву даже девушку друзья вся она такой бутончик рассказать не в силах я Но со мной чинарь Введенский ехал тоже как дурак видя деву снял я шляпу и Введенский снял колпак.

<Январь 1930>

96. «Вам поверить…» Вам поверить я не могу для этого мне надо скинуть рубаху Я без платья великан в таком виде я к вам не пойду. Ах целуйте меня с размаху. Вот мои губы вот мои плечи вот мои трубы вот мои свечи. Дайте мне платок я полезу на потолок. Положите мне горчичник я забуду рукавички лягу спать верхом на птичник буду в землю класть яички. Нам великанам довольно пальбы ваши затихли просьбы и мольбы настиг вас жребий дум высоких пробка в черепе. Вы с дыркой. Умечали рысооки на коне лежать под мыркой. Не достоен, не достоен, не достоен вашу обувь развязать. Я в рубахе наг и строен я натура, так сказать. И нет во мне той милой склонности греть ваши ноги о девушка тона девичьего до нести вашего голоса девушка Я строг и знатен хожу среди полатин швыряя пыль ногой вот я какой! До вашего дома иду по досочке а дальше ведома толпа мной в сорочке и штопотом, хриплетом, банками садимся на шпиль Петропавловской крепости рыжими в воздух баранками. всё

13 февраля 1930 года. Д. X.

97. «Наступала ночь в битву Сергея Радунского с Миколаем…»

Наступала ночь в битву Сергея Радунского с Миколаем Согнифалом. Достаточно было перебито людей и шерстяных лисиц. Войско Сергея Радунского скакало с пиками заострённых карандашей. А Миколай Согнифал пускал шерстяных лисиц перегрызать логти воинов Сергея Радунского. Первая битва произошла в лесу на комоде с подсвечником.

Дрался воин первый мечник бил графином кусаря. прыгал храбро за подсвечник брюхо пикой разоря. Тот ложился ниц контужен ливня зонтик пополам мечник резал первый пужин шкуру бивня кандалам. Вон скачет пушкин ветру следом целит пушку в лисий холмик. Он скакунец машет пледом лопнул гром. проходит пол миг. Револьверцы скачат вира Миколая носа близко

13 февраля 1930 года.

98. «Девицы только часть вселенной…» Девицы только часть вселенной кувшины стройных рек мы без девиц пройдём по вселенной душа сказала «грек». Притворился милый облик он увы не узнаваем над кроватью держит Бог Лик. Ну давай его взломаем! Что посмотрим под доской укрощает взгляд людской. Над кроватью Бог повис мы у Бога просим жалости. Опускает Бог ресницы вниз пряча взоры в темноте он глядит на наши шалости. И мы уже совсем не те

17 февраля 1930 года. Д. X.

99. «Где я потерял руку?..» Где я потерял руку? Она была, но отлетела я в рукаве наблюдаю скуку моего тела. Что-то скажет Дом Печати что-то скажет раздевалка моей руки одно зачатие с плеча висит. Как это жалко. Люди! Кто мне примус накачает? Плети! Кто стегаться вами станет? Мыло! Кто в ручей тебя опустит? Никому то неизвестно. Даня! Кто в кровать тебя разденет твои сапоги растегнёт и в шкап поставит. Спать уложит. Перекрестит. перевернётся. кто уснёт? кто проснётся на другой день посмотреть в окно и плюнуть? х<о>д ночей был мною пройден разрешите в небо дунуть. Это верно. Мы двуруки равновесие храним поперёк души науки образ храброго гоним. То отведали поляки боль ранения на сечи были паны, стали каляки. Заводить убитых речи Силы рта раздвинуть нет коли панов закопали, коли жив на землю гнет остальные в битьве пали. Остальных ломает и мнёт полевых цветочков мёд. Но куда-же я руку задевал. Знаю нет её в руковах. Помню куртку надевал. Но теперь понятно ах! Вот она забыв перёд пересела на хребёт. Надо Надо перешить рукав на спину.

20 февраля 1930 года.

Д. Х.

100. «Земли, огня и ветра дщери…» Земли, огня и ветра дщери меча зрачков лиловый пламень сидели храбрые в пещере вокруг огня. Тесали камень. Тут птицы с крыльями носились глядели в пламя сквозь очки на камни круглые садились тараща круглые зрачки. Кыш летите вон от сюда им сестры кричали взволновано храм пещерного сосуда это место заколдованно. Мы все вместе служим в тресте на машинках день и полночь отбиваем знаки смыслов дел бумажных полный стол тучь мух жуков и корамыслов. Только птицы прочь и кыш с веток, с тумбов, с окон, с крышь. Очень птицы удивились на косматых глядя дев клювом стукнули и взвились очи злые к небу вздев и когтей раскинув грабли, рассекая воздух перьями разлетались дирежабли над Российскими империями.

<Февраль 1930>

Д. Х.

101. переферация мы открыли наш приют всех желающих скрипеть и всех на улице поют во дворах которые смотреть. Встала точка места фи остановка выражений. мыслей вспучаных сражений оборвали разом Ли те артисточки смеясь нам кивали четвергом но воскликнул сторож: князь обращаясь так в меня он присел и наклонясь Эм пропел меня веселя а я потребовал принести киселя. всё

2 марта 1930 года

102. «В небесари ликомин…» 1. В небесари ликомин мы искали какалин с нами Пётр Комиссар твердый житель небесар. 2. в этой комнате Коган под столом держал наган в этот бак Игудиил дуло в череп наводил. и клочёк волос трепал Я сидел и трепетал. 3. Им ответа старый Бог объясняет пули вред деда мира педагог Повторим усопших бред! То румян и бледен был в карты глядя в чертежи стены пали. воздух плыл дом и стёкла и чижи. 4. Ко́нцы пели гилага ги га гели стерегли вышел кокер из угла концы в землю полегли встали пунцы у коны взяли свинцы мекеле пали благи, вьются флаги. воют пунцы в помеле.

4 марта 1930 года.

Д. Х.

103. «Я устал не спать ночей…» Я устал не спать ночей лоб сгустился тяжелея. Шея встала из плечей Я пошёл гулять маме усты вилки голове. Голова моя болит Слетает с неба болид Пойду пить пиво лениво, лениво, лениво. тут против кол с руками поставленный нами на память о маме.

<Первая пол. марта 1930>

104. Не́теперь Это есть Это. То есть То. Это не то. Это не есть не это. Остальное либо это либо не это. Всё либо то либо не то. Что ни то и ни это, то ни это и не то. Что то и это, то и себе САМО. Что себе Само, то может быть то, да не это, либо это да не то. Это ушло в то, а то ушло в это. Мы говорим Бог дунул. Это ушло в это, а то ушло в то и нам неоткуда вытти и некуда притти. Это ушло в это. Мы спросили: где? Нам пропели: Тут. Это вышло из Тут. Что это? Это ТО. Это есть то. То есть это. Тут есть это и то. Тут ушло в это, это ушло в то, а то ушло в тут. Мы смотрели но не видели. А там стояли это и то. Там не тут. Там то. Тут это. Но теперь там и это и то. Но теперь и тут это и то. Мы тоскуем и думаем и томимся. Где-же теперь? Теперь тут, а тепер там, а теперь тут, а тепер тут и там Это быть то. Тут быть там. Это, то, тут, там, быть Я, Мы, Бог.

29 мая 1930 года. Даниил Хармс.

105. Сон рубашку Я не сплю. Темно в печи. взоры к берегу мечи. Видишь берег бел и крут волны в берег бьют и мрут вот и мухи как мячи вьются около свечи Я же свечки не боюсь Я как муха на пшене вспоминаю о жене. пом<н>ю день покинул сад Было год тому назад ехал я, стучал вагон был я грустный как охакон.

<1–8 августа 1930>

106. Лапа У храпа есть концы голос подобны хрипы запятым подушку спутанных волос перекрести ключом святым. из головы цветок воростает сон ли это или смерть зверь тетрадь мою листает червь глотает ночь и зберть там пух петухов на Глинкин плац осел шатром из пушки бац сон упёрся на бедро ветер западный. — Ведро. О статуя всех статуй дням дыханье растатуй леса лужи протеки где грибы во мху дики молви людям: пустяки мне в колодец окунаться мрамор духа холодить я невеста Земляка не в силах по земле ходить Во мне живёт младенца тяжесть. Жесть неба сгинь! От ныне я жесть. И медь и кобальт и пружина в чугун проникли головой от туда сталь кричит: ножи на! И тигра хвост моховой! И всё же бреду я беременная Батюшка! Это ремень но не я! Батюшка! Это ревень но не мать! Будут тебя мой голубчик Будут тебя мой голубчик Будут тебя мой голубчик Сосны тогда обнимать. Сказала и упала. А эхо крикнуло: Магога! И наступила ночь Купала когда трава глядит на Бога. Два Невских пересёкли чащи пустя по воздуху канатик и паровоз дышал шипяще в глаза небесных математик. Ответил Бог: на камне плоском стоял Земляк. он трубку курил. Его глаза залепленны воском. «Мне плохо видно». — он говорил. «Куда ушла моя статуя моё светило из светил. Один на свете холостуя взоры к небу привентил. По ударам сердца счёт время ласково течёт по часам и по столу по корням и по стволу. и отмечу я в тетради встречи статуя с тобой тебя ради жизнь сделаю рабой. Тебя ради встану рано лягу в воду по лопатки леги неги деги веги боги воги нуки вуки». Из Полтавы дунул дух полон хлеба полон мух кто подышет не упи мама воздуха купи. Я гора, а ты песок ты квадрат, а я высок Я часы, а ты снаряд скоро звёзды закорят. Мама воздуха не даст атмосферы тонок пласт блещут звёзды как ножи. Мама Бога покажи! Ты челнок, а я лодья ты щенок, а я судья ты штаны, а я подол ты овраг, я ниский дол ты земля, а я престол. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь * * * Земляк — Что это жужжит? Власть — Это ты спишь. Земляк — Я вижу цветок над своей головой. Можно его сорвать? Власть — Опусти агам к ногам. Земляк — Что такое агам?

Власть —

Разве ты не знаешь?

Жил старик. Его сын работал на заводе и приходил домой грязный. Старик кипятил воду чтобы сын мыл руки. В воде плавали тараканы и мелкие бацилы. Сын смотрел скозь голубую воду и видел дно. В воде плавало отражение сына. Старик выплёскивал воду из таза вместе с отражением сына. Но отражение застревало в трубе и машинка не спускалась. Старик шёл к управдому и просил поченить уборную. Управдом писал отношение и ложился спать. На другой день сын шёл на завод выделывать дробь.

Земляк — А что делал старик?

Власть — Разве ты не знаешь?

Старик читал книгу. Потом закладывал книгу спичкой и растапливал печь. Дрова он носил на согнутой левой руке и нося дрова думал: от дров быстро портится рукав пиджака.

Земляк — А что такое агам?

Власть — Разве ты не знаешь?

На небе есть четыре звезды Лебедя. Это Северный крест. Недавно среди звёзд появилась новая звезда — Лебедь Агам. Кто сорвёт эту звезду, тот может не видеть снов.

Земляк — Мне рукой не достать до неба. Власть — Ты встань на крышу.

(Земляк встает на крышу)

Власть —

Ну как?

Земляк —

Авла диндури́ пре пре пру кру.

(Стату́я на крыше хватает земляка и делает его легким)

Земляк —

Я ле! Птицы не больше перочинных ножиков. Ле! Откройте озеро, чтобы вода стала ле! Откройте гору, чтобы из неё вышли пары. Остановите Часы, потому что время ушло в землю! Смотрите какой я ле!

Утюгов — (смотря из — окна наверх) —

Эй послушайте там! Гражданин. вы мешаете читать мне газету. И потом, что за дьявол! На чём вы держитесь?

Земляк — (хохоча) —

Я от ха́ха и от хиха я от хоха и от хеха еду в небо как орлиха отлетаю как прореха.

Утюгов — (размахивая — газетой) —

Я меняю свою жилплощадь на большую! Бап боп батурай! На большую! Запомните кокон, фокон, зокен, мокен.

Земляк —

Где я? Что это за место?

Ангел — Капуста — Нил.

(Воск тает с глаз Земляка. Земляк смотрит окрестности).

Описание Нила

Картина представляет собой гроб. Только вместо глазури идёт пароходик и летит птица. В гробу лежит человек, от смерти зелёной. Чтобы казаться живым, он всё время говорит.

«Чтобы сварить суп, надо затопить плиту и поставить на неё кастрюлю с водой. Когда вода вскипит, надо в воду бросить морковь и… нет стрелу и фо… нет надо в воду положить карету. Хотя это уже не то».

Судя по тому что говорил человек, он был явно покойник. Но несмотря на это он держал в руках подсвечник. Собственно говоря это и был Нил.

В Ниле плавал Аменхотеп. Он был в трусиках и в кепке.

Вот план Аменхотепа:

Николай же Иванович держал в руках ибиса и смотрел что у него под хвостом.

* * *

Земляк — Ну как Николай Иванович?

Н. И. — Да вот знаете-ли ещё не разобрал в чём дело. Тут видете ли пух мешает.

Земляк — Да. Тяжело.

Н. И. — Там лучше было. Там знаете ли

возмешь гречневую кашу с маслом, или ещё лучше если она холодная и с молоком и съешь.

Земляк — Или ватрушку. Особенно если её есть прямо так по простецки, взяв в руку.

Н. И. — (вздохнув) — Или суп. Знаете ли, чтобы сделать суп, надо положить в воду мясо и рыбу.

(К ним подсаживается покойник).

Покойник — Ылы ф зуб фоложить мроковь. Ылы спржу. Ылы букварь. Ылы дрыдноут.

(Из за горизонта доносится крик):

…Меньшую на большую! Бап боп батурай!

Аменхотеп вылезает из воды и идёт по острым камушкам. Итти больно и Аменхотеп машет руками и то и дело приседает. Добравшись до песка он бежит уже свободно и наконец валится в песок и валяется.

«Покурить-бы», — говорит Аменхотеп. вокруг молчат. Николай Иванович сердито смотрит Ибису под хвост.

Аменхотеп снимает трусики, выжимает их и вешает на солнце сушиться. А сам смотрит по сторонам не идёт-ли где женщина. Но женщин не видать, только на берегу подсвечника стоит женская мраморная статуя

Земляк — Ну, ребятки, передохнул с вами, да пора и дальше.

— Куда, — спрашивает его Николай Иванович.

— Да я знаете к Лебедям, — говорит земляк.

И земляк поднимается выше.

Тут стоят два дерева и любят друг друга. Одно дерево волк, другое волчица.

Когда земляк выглянул из за угла, то волк кинулся к решотке.

Земляк спрятался.

Волк поцеловал волчиху.

Земляк опять вышел из за прикрытия.

— Где здесь Лебедь? спросил он волков.

И вот вышел сторож в белом халате. Он держал в руках длинный скребок.

— Лебеди, сказал сторож нюхая кусок хлеба чтобы не заплакать. — Они там. Вон в том доме.

Земляк пошёл вдоль пруда. В пруду лежал снег.

Птичник

В птичнике очень воняло. В углу сидела маленькая девочка и ела земляные лепёшки. Девочка была очень грязная и нечистоплотная. На асфальтовом полу были пробоины, а в пробоинах стояли лужи. Старичок в длинном черном пальто, ходил по лужам и боком смотрел на птиц

Комнату разделяла перегородка вышиной в аршин. За перегородкой расхаживали большие птицы. Пеликаны сидели вокруг бассейна и в грязной воде полоскали свои клювы.

Девочка отложила в сторону земляную лепёшку и запела. Рот у девочки был похож на круглую дырочку.

Девочка пела:

Пли пли Кля кля Смах смах гапчанух векибаки сабаче дубти кепче алдалаб смерх пурх соловьи сели или е ли а соо суо сыа се соловеи веи во вие вао вуа ви вуа выа вао вю пю пю пю пю закурак.

Один пеликан, самый старый начал танцевать. На голове его изгибался седой хохол, а красные глазки свирепо смотрели в морскую раковину. Сначало он долго топал ногами на одном месте. Потом начал перебигать на несколько шагов то вперёд, то назад, причём его голова оставалась неподвижной в одной и той же воздушной точке. Изгибалась только шея. Вдруг пеликан пустил одно крыло по полу и начал разворачиваться на одной ноге, притоптывая другой. Сначала развернулся в одну сторону, потом в другую, а потом вдруг поплыл как боярышня, волоча за собой по полу оба крыла.

Остальные птицы притихли, расступились и стояли уткнушись носом в стену не глядя на танец пеликана.

— Молчать! — крикнул вдруг старичок в длинном чёрном пальто.

Никто не обратил на это внимания. Девочка продолжала петь, а пеликан танцовать.

— И это небо! — сказал сокрушённо старичок. — Фу фу фу! Какая здесь гадость!

— Почему вы думаете, что это небо? — Спросил старичка другой такой-же старичок неизвестно откуда появившийся.

— Ах бростье, сказал преждний старичок. Я всю жизнь старался не петь глупых песень. А тут ведь поют нечто безобразное.

— А вы тоже попробуйте, — сказал такой-же старичок. Но старичок покачал только головой, отчего пенснэ с его носа свалилось в лужу.

— Ну вот видите? Вот видете? — сказал обиженно старичок.

Дверь отворилась и в птичник вошёл земляк.

— Лебедь у вас? — громко спросил он.

— Да, я тут! — крикнул Лебедь.

— Ура! Это небо? — спросил земляк.

— Да, это небо! — крикнуло небо.

Но тут пролетел Ангел Копуста и земляк сново вошёл в птичник.

— Лебедь у вас? — громко спросил он.

— Да, я тут! — крикнул Лебедь.

— Ура! Значит это небо! — крикнул земляк.

— Да, это небо, — сказал Ангел Копуста.

Это небо ибо Лебедь здесь владыка Ну ка дева принеси ка мне воды-ка.

Маленькая девочка сбегала за водой. Ангел Копуста выпил воды утёр усы и сказал:

— Холодная сволочь, а вкусная. Сей час господствует эпидемия брюшного тифа, но не беда. Надо только утром и вечером потирать ладошкой живот и приговаривать: Бурчи, да не болей.

Вдруг земляк огромным прыжком перескочил через перегородку, схватил Лебедя под мышку и провалился под землю.

На этом месте выросла сосна с руками и в шляпе и звали ее Марией Ивановной.

Разговор Ангела Копусты с Марией Ивановной.

Анг. Коп. — Вот это да! А только интересно знать, билет у Вас есть?

Мар. Ив. — Ха ха ха, какие глупости! Ведь я индюшка.

Анг. Коп. — Вы не можете так разговаривать со мной. Ведь я ангел.

М. Ив. — Почему?

Анг. Коп. — Потому что у меня крылья.

Мар. Ив. — Ха ха хоау! Но ведь у хусей и у хуропаток тоже есть крылья!

Анг. Компуста — Вы рассуждаете как проф. Пермяков. Он и сторож Фадей на этом основании посадили меня в этот курятник.

Мария Ивановна зевает и засыпает. Ангел Коптуста будет её.

Ангел Пантоста —

Мария Ивановна проснитесь. я вам доскажу свою мысль об осях.

Мария Ивановна Со сна —

Голубчик, голубочек, голубок. Не косайся таких вопросов. Я жить хочу.

Ангел — Хартраста —

Но всё таки, Мария Ивановна, я большой любитель пшена. Знаете оно попадается даже в навозе. Даже в навозе, честное слово!

Мар. Ив. —

Сосна — Ну уж это нет! Фи донк! Назвос и пшённая каша!

Ангел Холбаста — Ничего-с Мария Ивановна. Хотя конечно смотря чей навоз. Лучше всего лошадиный. В нём знаете этого самого немного, а всё больше вроде как-бы соломы. Коровий помёт это тоже ничего. Хотя он знаете очень вязкий. Вот собачий — тьпфу! Сам знаю, что дрянь! И пшена тоже совсем нет. Но ем. Всё таки ещё ем. Но вот что косается…

Мария Ивановна — (затыкая уши) — Нечего сказать, ангел! Чего только не жрёт! Скажите вы может быть и блевотину едите.

— Как вам сказать, — начал было Ангел Хлампуста, но Мария Ивановна принелась так кричать и ругаться, что Ангел Хлемписта поскорей зажал

свой рот рукой, но от быстроты движения не удержался на ногах и сел на пол.

Андрей же соломея дрынваку и сплюнув гасмакрел похурею вольностей и кульпа фафанаф штос палмандеуб.

глАвНабор

Мах — леапие

мамах леапие гае

мамамех леапие гае у

В. — Коршун глодал кость.

Х. — Земляк падал на землю.

мои

вои

кои

веди

дуи

буи

вее

ае

хие

сео

пуе

пляе

клёе

поко

плие

плёе

флюе

мое

фое

тое

нюня

тюпя

кёё

пёё

фюю

юю

пляо

кляо

кляс

кля па фео

пельсипао

гульдигрея

пянь

фокен, покен, зокен, мокен

_________________________

Таким образом земляк вернулся на землю.

Утюгов (махая примусом).

Бап боп батурай! обед прошёл благополучно. Я съел одну тарелку супа с укропом, с луком, со стрелой. Да венигрет кортофель с хреном милой Тани мастерство ел по горло. вышел с креном В дверь скрывая естество Когда еда ключом вскипает в могиле бомбы живота кровь по жилам протекает в тканях тела зашита румянцем на щеке горит в пульсе пао пуо по пеньди пюньди говорит бубнит в ухе по по по я-же слушаю жужжанье из небес в моё окно Это ветров дребезжанье миром создано давно. тесно жить. покинем клеть. будем в небо улететь.

(машет примусом).

Небо нябо небоби́ буби небо не скоби кто с тебя летит сюда? небанбанба небобей! Ну ка небо разбебо

Хлебников — (проезжая на коне) —

пульси пельси пепопей!

Утюгов —

Всадник что ты говоришь? Что ты едишь? Что ты видишь? Что ты? Что ты — всадник милый говориш? Мне холмов давно не видно сосен, пастбищь и травы может всадник ты посмотришь на природу своим глазом я как житель современный не способен знать каменья травы, требы, труги, мхи знаю только хи хи хи

Хлебников — (проезжая на быке) —

А ты знаешь небо утюгов?

Утюгов —

Знаю небо — небо жесть в жести части — счётом шесть.

Хлебников — (проезжая на корове) —

Это не небо Это ладонь крыша пуруша и светлый огонь.

Утюгов —

О! мне небо надоело оно висит над головой. Протекает если дождик сверху по небу стучит Если кто по небу ходит небо громом преисполненно и кирпичные трясутся стены и часы бьют не в попад и льётся прадед пены вод небесных водопад. Однажды ветер шаловливый унёс как прутик наше небо люди бедные кричали горько плакали быки. Когда пастух глядел на небо ища созвездие Барана ему казалось буд-то рыбы глотали воздух. Глубь и голубь одно в другое превращалось. Созвездье Лебедя несло руль мозга памяти весло. Цветы гремучие всходили деревья тёмные качались. Пастух задумался. — Конечно, думал он, — я прав случилось что-то. Почему земля кругом похолодела? и я дыхание теряю и всё мне стало безразлично. Сказал и лёг в траву. — Теперь я понял, — прибавил он. Пропало небо. О небо небо, то в полоску то голубое как цветочек то длинное как камыши то быстрое как лыжи. Ну человечество! дыши! Задохнимся, но всё же мы же найдём тебя беглянку не скроешся от нашей погони! Сказал. И лёг в землянку сложив молитвенно ладони.

Хлебников — (проезжая на бумажке) —

И что-же небо возвратилось?

Утюгов —

Да, Это сделал я. Я влез на башню взял верёвку достал свечу поджёг деревню открыл ворота выпил море Завёл часы сломал скамейк<у> и небо пятясь по эфиру тотчас-же в стойло возвратилось.

Хлебников — (скоча в акведуке) —

А ты помнишь: день-то хлябал. А ты знаешь: ветром я был.

Утюгов — (размахивая примусом) —

Бап боп батурай! Держите этого скакуна! Держите он сорвет небо! Кокен, фокен, зокен, мокен!

Из открытых пространств слетал тихо земляк держа под мышкой Лебедя.

Земляк подлетает к крышам. На одной из крышь стоит женская статуя. Она хватает земляка и делает его тяжёлым.

Земляк смотрит в небеса, где он только что был.

Земляк —

Вон ведь откуда прилетел!

Утюгов — (высовываясь из окна). —

Вам не попадался скакун?

Земляк —

А каков он из себя?

Утюгов —

Да так знаете вот такой, с таким вот лицом.

Земляк —

Он скакал на карандаше?

Утюгов —

Ну да да да — это он и есть! Ах, зачем вы его не задержали! Ему прямая дорога в Г. П. У. Он… я лучше умолчу. Хотя нет, я должен сказать. Понимаете? я должен это выговорить. Он, этот скакун, может сорвать небо.

Земляк —

Небо? Ха ха ха! и! е! м. м. м. Фо фо фо! гы гы гы. Небо сорвать! А? Сорвать небо! Фо фо фо! Это невозможно. Небо гы гы гы, не сорвать. У неба сторож, который день и ночь глядит на небо. Вот он! Громоотвод. Кто посмеет сорвать небо, того сторож проткнёт. Понимаете?

Утюгов —

А что это вы держите под мышкой?

Земляк —

Это птичка. Я словил её в заоблачных высотах.

Утюгов —

Постойте, да ведь это кусок неба! Караул! Бап боп батурай! Ребята держи его!

На зов Утюгова бежали уже Николай Иванович и Аменхотеп. Ибис в руках Николая Ивановича почувствовал облегчение, что никто не рассматривает его устройство под хвостом, и наслаждался ощущением передвижения в пространстве, так как Николай Иванович бежал довольно быстро. Ибис сощурил глаза и жадно глотал встречный воздух.

— Что случилось? Где! Почему?! — кричал Николай Иванович.

— Да вот, кричал Утюгов — этот гражданин спёр кусок неба и уверяет что несёт птицу.

— Где птича? что птича? — суетился Николай Иванович. — Вот птица! — кричал он тыча ибиса в лицо Утюгова.

Земляк-же стоял у стены, крепко охватив руками Лебедя и ища глазами куда-бы скрыться.

— Разрешите, — сказал Аменхотеп, я всё сейчас сделаю. Где вор? Вот ведь время-то. А? Только и слышешь что там скандал, тут продуктов не додали, там папирос нет.

Я знаете-ли на Лахту ездил, так там дачники сидят в лесу и прямо сказать стыдно что там делается. Сплошной разврат.

— Кокен фокен зокен мокен! — не унимался Утюгов. — Что нам делать с вором? Давайте его приклеем к стене. Клей есть?

— А что с ним долго церемониться, — сказал проходящий мимо столяр сезонник похлёбывая на ходу одеколонец. — Таких бить надо.

— Бей! бай! Бап боп батурай! — крикнул Утюгов. Аменхотеп и Николай Иванович двинулись на Земляка.

Власть —

Клох прох манхалуа. Опустить агам к ногам!

(Остановка). Покой. Останавливается свет. Все кто спал — просыпаются. Между прочим просыпается советский чиновник Подхелуков. (На лице акуратная бородка без усов). Подхелуков смотрит в окно. На улице дудит в рожок продавец керосина.

Подхелуков — Невозможно спать. В этом году нашествие клопов. Погляди как бока накусали.

Жена Подхелукова (быстро сосчитав сколько у неё во рту зубов, говорит со свистом).

— Мне уики-сии-ли-ао.

Подхелуков — Почему-же тебе весело?

Жена — Подхелукова — (обнимая — Аменхотепа). — Вот мой любовник!

Подхелуков — Фу, какая мерзость! Он в одних только трусиках. (подумав) — и весь потный.

Аменхотеп испуганно глядит на Подхелукова и прикрывает ладошками грудь.

Власть — Фы а фара. Фо. (берёт Земляка за руку и уходит с ним на ледник).

На леднике, на леднике морёл сидит в переднике.

КаХаваХа.

Власть говорит: мсан клих дидубей Земляк поёт: я вижу сон. Власть говорит: ганглау́ гех Земляк поёт: по сон цветок. Власть говорит: сворми твокуц Земляк поёт: теперь я сплю Власть говорит: опусти агам к ногам Земляк лепече<т>: Лили бай.

Рабинович, тот который лежал под кроватями, который не мыл ног, который насиловал чужих жён, — открывает корзинку и кладет туда ребёнка. Ребёнок тотчас же засыпает и из его головы растёт цветок. Кухивика.

Опять глаза покрыл фисок и глина. мы снова спим и видим сны большого млина.

<24 июня> — 17 августа 1930 года. Петербург.

107. «молвил Карпов: я не кит…» молвил Карпов: я не кит в этом честь моя порука. Лёг на печку и скрипит. Карпов думал: дай помру-ка. Лёг и помер. Стрекачёв плакал: Карпов табуретка то то взвоет Псковичёв над покойным. Это редко. В ночи длинные не спится вдовам нет иных мужей череп к люльке не клонится мысли бродит веселей. Мысль вдовы: Вот люди была я в ЗАГСЕ но попала с черного крыльца на кухню. А на кухне белый бак кипятился пак пак.

<Август 1930>

108. «Двести бабок нам плясало…» Двести бабок нам плясало корки струха в гурло смотрели тристо мамок лех воскинув мимо мчались вососала хон и кен и кур и по всё походило на куст вербин Когда верблюд ступает по доске выгнув голову и четырнадцать рожек а жена мохнаг фефила жадно хлебает гороховый ключ тут блещет муст. пастух волынку рукой солдатскою берёт в гибких жилах чуя пынку дыню светлую морёт дыня радостей валиса гроб небес шептун земли змёзда выстрое колёса пали в трещину пали звёзды пали камни пали доги пали веки пали спички пали бочки пали великие цветочки. волос каменного смеха жир мечтательных полётов конь бесдонного мореха шут вороного боя крест кожанных переплётов живот роста птиц и мух ранец Лилии жены тюльпана дом председателя наших и ваших всё похоже на суповую кость.

19 августа 1930 года.

109. Вечерняя песнь к имянем моим существующей дочь дочери дочерей дочери Пе дото яблоко тобой откусив тю соблазняя Адама горы дото тобою любимая дочь дочерей Пе. мать мира и мир и дитя мира су открой духа зерна глаз открой берегов не обернутися головой тю открой лиственнице со престолов упадших тень открой Ангелами поющих птиц открой воздыхания в воздухе рассеянных ветров низзовущих тебя призывающих тебя любящих тебя и в жизни жёлтые находящих тю. баня лицов твоих баня лицов твоих дото памяти открыв окно огляни расположенное поодаль сосчитай двигающееся и неспокойное и отложи на пальцах неподвижные те те неподвижные дото от движения жизнь приняв к движению рвутся и всё же в покое снут или быстрые говорят: от движения жизнь но в покое смерть Начало и Власть поместятся в плече твоём Начало и Власть поместятся во лбу твоём Начало и Власть поместятся в ступне твоей но не взять тебе в руку огонь и стрелу но не взять тебе в руку огонь и стрелу дото лестница головы твоей дочь дочери дочерей дочери Пе. о фы лилия глаз моих Фе чернильница щёк моих трр ухо волос моих радости перо отражения свет вещей моих ключ праха и гордости текущей лонь молчанию прибежим люди страны моей дото миг число высота и движения конь. об вольности воспоём сестра об вольности воспоём сестра дочь дочери дочерей дочери Пе имянинница имяни своего ветер ног своих и пчела груди своей сила рук своих и дыхание моё неудобозримая глубина души моей свет поющий в городе моём ночи радость и лес кладбища времён тихостоящих храбростью в мир пришедшая и жизни свидетельница приснись мне.

21 августа <1930>.

110. «ляки страха гануе…» ляки страха гануе поляки бороды гану мевы лодочек пята бевы санок полео рёх подруги феи фуи дням тусусы лепы хипы грех подруги феи дуи коням и птицам глаза протыкать нельзя-ли мне послушать ваши бредни? наши бредни злые мредни крепче пыни мельче дыни ярче камня длиннее собаки. нельзя ли подруги поцеловать ваши ноги? наши ноги не целуют ноги тайные места нас ласкают и целуют толь<ко> в плечи и в уста. поцелуйте если хотите ручку. Он смеётся шепчет: гага ручку ласково берёт и притопнув как бумага скачет весело вперёд.

<21–22 августа 1930>

111. Месть писатели: мы руки сложили закрыли глаза мы воздух глотаем над нами гроза и птица орёл и животное лев и волны морёл мы стоим обомлев апостолы: воистину бе начало богов но мне и тебе не уйти от оков скажите писатели еф или Ка. писатели: небесная мудрость от нас далека. апостолы: Ласки век маски рек баски бег человек. Это ров это мров это кров наших пасбищь и коров. Это лынь это млынь это клынь это полынь. писатели: Посмотрите посмотрите поле светлое лежит посмотрите посмотрите дева по полю бежит посмотрите посмотрите дева ангел и змея. апостолы: огонь воздух вода земля. фауст: а вот и я. писатели: мы не медля отступаем отступаем. наши дамы отступают. и мы сами отступаем но не ведаем куда мы фауст: какая пошлость! вот в поле дева. пойду к ней. Она в лево. Дева стой! Она в право Ну какая она глупая право! писатели: а вы деву поманите погади ка погади ка каво надо прогоните уходи ка уходи ка. фауст: мне свыше власть дана я сил небесных витязь а вы писатели урхекад сейче! растворитесь! писатели: мы боимся мы трясёмся мы трясёмся мы несёмся Мы несёмся и трясёмся но вдруг ошибёмся. фауст: я поглядев на вас нахмурил брови и вы почуяли моё кипенье крови смотрите сукины писатели не пришлось-бы вам плясать ли на расколённой плите. писатели: мы те те те те те те те теперь всё поняли почему вы так свирепы не от нашей вони-ли? фауст: что-с? да как вы смеете меня за нюхателя считать? идите вон. умрите. а я останусь тут мечтать один о Маргарите. писатели: мы уходим мы ухидем мы ухудим мы ухядем мы укыдим мы укадем но тебе бородатый колдун здорово нагадим. фауст: я в речку кидаюсь но речка шнурок за сердце хватаюсь а сердце творог Я в лампу смотрюся но в лампе гордон я ветра боюся но ветер картон. Но ты Маргарита ни ни и не не как сон Маргарита приходишь ко мне усы молодые колечками вьются и косы златые потоками льются глаза открывают небесные тени и взглядом карают и жгут и летени стою к Маргарите склоняя мисон но ты Маргарита и призрак и сон. маргарита: в легком воздухе теченье столик беленький летит ангел пробуя печенье в нашу комнату глядит милый Фридрих Фридрих милый спряч меня в высокий шкап что бы чорт железной вилой не пронзил меня куда б встань послушный встань любезный двери камнем заложи чтобы чорт водой железной не поймал мои ножи для тебя покинув горы я пришла в одном платке но часы круглы и скоры быстры дни на потолке мы умрём. потухнут перья вспыхнут звёзды там и тут и серьезные деревья над могилой возрастут. фауст: что слышу я? как буд-то бы фитиль трещит как буд-то мышь сребёт как буд-то таракан глотает гвоздь как буд-то мой сосед жилец судьбою одинокий рукой полночной шарит спичку и ногтем сволочь задевает стаканы полные воды потом вздыхает и зевает и гладит кончик бороды иль это облаками окружённая сова сном сладким поражённая трясти крылами начала иль это в комнате пчела иль это конь за дверью ржёт коня в затылок овод жжёт иль это я в кофтане чистом дышу от старости со свистом маргарита: над высокими домами между звёзд и между трав ходят ангелы над нами морды сонные задрав выше стройны и велики воскресая из воды лишь архангелы владыки садят Божие сады там у Божьего причала (их понять не в силах мы) бродят светлые Начала бестелесны и немы апостолы: выше спут Господни Власти выше спут Господни Силы Выше спут одни Господства мы лицо сокроем княз ибо формы лижут Власти ибо гог движенья Силы ибо мудрости Господства <в дыры неба ускользают> радуйтеся православные языка люди хепи дадим дуб Власти хепи камень подарим Силе хепи Господству поднесём время и ласковое дерево родным тю бог: куф куф куф Престол гелинеф Херуф небо и земля Сераф славы твоея фауст: я стою в дали в близи лоб в огне живот в грязи летом жир Зимою хлод в полдень чирки кур кир кар льётся время спит арон стонут братья с трёх сторон летом жир зимою хлод в полдень чирки кур кир кар вон любовь бежит груба ходит бровь дрожит губа летом жир зимою хлод в полдень чирки кур кир кар я пропал среди наук я комар а ты паук летом жир зимою хлод в полдень чирки кур кир кар дайте ж нам голов кору ноги суньте нам в нору летом жир зимою хлод в полдень чирки кур кир кар маргаритов слышен бег стройных гор и гибких рек летом жир зимою хлод в полдень чирки кур кир кар апостолы: мы подъемлем бронь веков ландыш битвы рать быков писатели: небо тёмное стоит птицы ласточки летят колокольчики звенят. фауст: вспомним старцы Маргариту пруд волос моих, ручей Ах увижу-ль Маргариту кто поймет меня? апостолы: свечей много в этом предложеньи сабель много но зото нет ни страха ни движенья дай тарелку. фауст: Гатово. Олег трубит собаки хвисты по ветру несут львы шивелятся во мраке. где кувшин — вина сосуд? писатели: в этом маленьком сосуде есть и проза и стихи но никто нас не осудит мы и скромны и тихи. фауст: Я прочитал стихи прелест<н>о писатели: благодарим. нам очень лестно фауст: Стихи прекрасны и певучи. писатели: ах бросте это слов бессмысленные кучи фауст: Ну правдо есть в них и вода но смыслов бродят сонные стада любовь торжественно воспета вот например стихи: «в любви друзья куда ни глянь всюду дрынь и всюду дрянь» слова сложились как дрова в них смыслы ходят как огонь посмотрим дальше, вот строфа: «к дому дом прибежал громко говоря чей-то труп в крови лежал возле фанаря а в груди его кинжал вспухнул как слюда я подумал — это труп и бросая дым из труб я пришёл сюда» Это смыслов конь. писатели: мы писали сочиняли рифмовали кормовали пермадули гармадели фои фари поги гири магафори и трясли фауст: Руа рео кио лау кони фиу пеу боу мыс мыс мыс вам это лучше известно.

22–24 августа <1930>

112. «лоб изменялся…» лоб изменялся рог извивался лоб к верху рос и лес был нос и рог стал гнуться рог стал гнуться стал гнуться а лоб стал шире и кофа был гриб а рог склонялся из прямого стал кривым чем выше и шире лоб тем кривее рог и что бы это значило что рог стал кружочком а лоб стал мешочком Ау! Ау! лоб очень высокий и рог сосал его жевительные соки.

22 октября 1930 года.

Д. Х.

113. «Где-ж? Где-ж? Где-ж? Где-ж?..» Где-ж? Где-ж? Где-ж? Где-ж? Полубог и полуплешь? Ой люди не могу! Полубог и полуплешь! Ты-с Ты-с Ты-с Ты-с хоть и жид, а всё-же лыс Ой люди не могу хот и жид, а всё-же лыс Их! Их! Их! Их! тоже выдумал жених! Ой люди не могу тоже выдумал жених! Ты-б Ты-б Ты-б Ты-б лучше б ездил на балы б Ой люди не могу лучше-б ездил на балы-б Там-с Там-с Там-с Там-с Забавлял-бы плешью дам-с Ой люди не могу Забавлял-бы плешью дам-с. Мы-ж Мы-ж Мы-ж Мы-ж все же знаем что ты рыж Ой люди не могу все-же знаем что ты рыж Мне ж Мне ж Мне ж Мне ж Надоела полуплешь Ой люди не могу Надоела полуплешь.

9 ноября 1930 года

114. Радость Мыс Афилей — не скажу что и в чём отличие пустого разговора от разговора о вещах текучих и даже лучше о вещах токого рода в которых можно усмотреть причину жи<з>ни времяни и сна. Сон — это птица с рукавами А время — суп высокий, длинный и широкий А жизнь — это времяни нога Но не скажу что можно говорить об этом и в чём отличие пустого разговора от разговора о причине сна, времяни и жизни. Да время — это суп кручины А жизнь — дерево лучины А сон пустыня и ничто. Молчите. в разговоре хоть о чём ни будь всегда пресутствует желание сказать хотя бы что ни будь И вот в корыто спрятав ноги воды мутные болтай мы весёлые как боги едем к тёте на Алтай. Тётя — Здраствуй здраствуй путьша пегий уж не ты-ли путник тут хучешь буквам абевеги из чернил приделать кнут. Я старуха ты плечо я прореха ты свеча то то будет горячо поли в ухо моряча Мыс Афилей — Не вдавайтесь а вдавейтесь не пугайтесь а пугейтесь всё настигнет естега есть и гуки и снега. Тётя — Ну ползи за воротник ты рудник и ты крутник. Мыс Афилей — А ты тётя не хиле ты микука на хиле. Тётя — врозь и прямо и все дней мокла радости видней хоть и в Библи был потоп но не тупле а в котоп. Мыс Афилей — Хваду глевла говори что сказали главари медень в оципе галдай или гландие отгада Тётя — Я старуха без очков не видать мне пяточков вижу в морде бурачёк ну так значит пятачёк. Мыс Афилей — ты старуха не виляй коку маку не верти покажу тебе гуляй будешь киснуть в заперти Где контыль? и где монтыль? где двудлинная мерла? Тётя (трясясь) — Ойде люд и не бундыль я со страху померла. Мыс Афилей — (доставая карандаш) — Прочь прочь прочь О отойди тётя радости река на зем вилы поклади пожалейте моряка. Тётя — Ты не ври и не скуври вижу в шиле шушность я ты мой дух не оскверни потому что скушность я. Мыс Афилей — Потому что скушность я. Тётя — Е еда мне ни к чему ешь и ешь и ешь и ешь ты подумай почему всё земное плешь и греш Мыс Афилей — (подхватывая) — Это верно плешь и греш когда спишь тогда не ешь когда еш тогда не спишь когда ходишь, то гремишь. а гремишь так и бежишь но варенье не еда сунешь ложку в рот, гляд<и>шь надо сахару. Беда! Тётя — Ты гордыни печенек полон ласки полон нег приласкай меня за грудь только сядем где ни будь. Мыс Афилей — Дай мне руку и цветок Дай мне зубки и свисток Дай мне ножку и графин Дай мне брошку и парафин. Тётя — Ляг и спи и види сон бод то в поле ходит слон нет не слон, а доктор Булль он несёт на палке нуль только это уж не по уж не поле и не ле уж не лес и не балко не балкон и не чепе не чепец и не свинья Только ты, да только я. Мыс Афилей — Ах как я рад и счастлив тётя радости река тётя слива между слив пожалейте моряка. Тётя — Ну влепи мне поцелуйчик прямо в соску и в ноздрю мой бубенчик херувимчик на коленки посади с боку шарь меня глазами а руками позади. Мыс Афилей — Это тётя хм чудная осенила тебя мысль Что ты смотришь как Даная мне в глаза ища блаженство что твердишь ты мне «одна я для тебя пришла с вершины Сан-Бернара тьпфу! Алтая принесла тебя аршины». Тётя — Ну аршины так аршины Ну с вершины так с вершины дело в том что я нагая. Любит кто тебя другая? Мыс Афилей — Да другая и получше и получше и почище посвежей и помоложе Тётя — Боже! Боже! Боже! Боже! Мыс Афилей — (переменив носки) — Ты сама пойми я молод молод свеж, тебе не пара я ударю буд-то молот я дышу и много пара. Тётя — Я одна дышу как рота но в груди моей мокрота я ударю как машина куб на вылет в пол аршина. Мыс Афилей — Верно вижу ты упряма тётя радости река тётя мира панорама пожалейте моряка. Тётя — Погляди ведь я рыдая на коленях пред тобой я как прежде молодая с лирой в пальцах и трубой. Мыс Афилей — (прыгая от счастья) — То-то радости поток Я премудрости моток!

11 ноября <1930>

115. «Фадеев Калдеев и Пепермалдеев…» Фадеев Калдеев и Пепермалдеев однажды гуляли в дремучем лесу Фадеев в цилиндре Калдеев в перчатках А Пепермалдеев с ключом на носу Над ними по воздуху сокол катался в скрипучей тележке с высокой дугой Фадеев смеялся, Калдеев чесался а Пепермалдеев легался ногой Но вдруг неожиданно воздух надулся и вылетел в небо горяч и горюч Фадеев подпрыгнул Калдеев согнулся А Пепермалдеев схватился за ключ Но стоит ли трусить подумайте сами Давай мудрецы танцовать на траве Фадеев с кардонкой Калдеев с часами а Пепермалдеев с кнутом в рукаве И долго весёлые игра затеяв пока не проснутся в лесу петухи Фадеев Калдеев и Пепермалдеев смеялись хаха, хохохо, хи-хи-хи!

18 ноября 1930 года.

116. «Аларих: четыре дня над Римом летал пророк» Аларих: четыре дня над Римом летал пророк. и двести тысяч кельтов через Альпы вёл под уздечку Радагес. Я видел гибель Стилихона, он в бездну друг скакал на стуле за ним Евхерий в бездну падал неся в руках железный крест. Я под сосной лежал на мху в лесу шакал кричал ху ху! Рим снился мне в кругу зелёных опахал. Сам император на коне в бобровой шляпе хохотал и я во сне подумал: проще его убить. Какой нахал и я проснулся в дикой роще и как безумный хохотал Готы:

30 ноября 1930 года

117. «всякую мысль оставь…» всякую мысль оставь всякое дело забудь мир от тебя отвернётся мы-же на помощь придём.

<Ноябрь 1930>.

118. «Ревекка Валентина и Тамара…» Ревекка Валентина и Тамара Раз два три четыре пять шесть семь Совсем совсем три грации совсем Толстушка, Коротышка и Худышка Раз два три четыре пять шесть семь Совсем совсем три грации совсем! Ах если б обнялись они, то было б Раз два три четыре пять шесть семь Совсем совсем три грации совсем Но если бы и не обнялись-бы они то даже так Раз два три четыре пять шесть семь Совсем совсем три грации совсем.

<Ноябрь 1930>

119. «был он тощь высок и строен…» был он тощь высок и строен взглядом женщин привлекал ел по-барски и порой он изумительно икал. ну она была попроще тоже стройна и тонка духом немка, с виду мощи ростом в верх до потолка. раз в писательской столовой две склонились головы подовившись лбом коровы оба умерли увы. но забыть они могли ли друг про друга? Это враки! Покойники в могиле оба встретились Ура Тут она сказала: Боже как покойник пропищав и в могиле ты всё тоже так-же гнусен и прыщав он ответил зеленея: дух свободен от прыщей ты-же стала лишь длиннее и глупея и тощей. Но она сказала: Знаешь будь рябым и будь немым будь бесплотным понимаешь ты мне душка м м м О! вскричал он. Ты мне душка! Что за чудный оборот! Ты царица! ты индюшка «Аромат» наоборот!

<Ноябрь 1930>

120. «Неужели это фон…» Неужели это фон Пантелей сказал угрюмо неужели это пон Каблуков сказал увы на плечах его висело три десятых головы Пантелей вскричал урча не губите этот ландыш я племянник сюргуча я висел прибит к волам те паслись на Москворечьи вдруг жестянка пополам О промолвил Каблуков сунув лампу под кровать я конечно не таков Густо кругло полно врать всё похоже на ковыль прокричала громко мать. Каблуков сказал увы на плечах его висело три десятых головы. Тут вошла его жена с петухом на подбородке в сапоги наряжена Каблуков сказал ги ги ты не думай о платенцах ты себя побереги за окошком хлопал ветер парусин в это время из комода вышел заяц керосин Пантелей сказал пупу под ногами Пантелея все увидели крупу Каблуков сказал увы на плечах его висело три десятых головы мать воскликнула ва ва вместо рук её болтались голубые рукава. А жена сказала хом все увидели внезапно подбородок с петухом.

Ноябрь <1930>

121. «Кулундов: Где мой чепец?..» Кулундов: Где мой чепец? Где мой чепец? Родимов: Надменный конь сидел в часах Кулундов: Куда затылком я воткнусь? Родимов: За ночью день, за днём сестра. Кулундов: Вчера чепец лежал на полке Сегодня он лежал в шкапу Родимов: Однажды царь, он в трёхуголке гулял по Невскому в плаще. Кулундов: Но где чепец? Родимов: И царь смеялся когда машинку видел он в кулак торжественный смеялся царицу зонтиком толкал. Кулундов: Чепец в коробке! Родимов: Царь хранил своё величье вековое Сафо двумя пальцами курил пуская дым. Кулундов: А? Что такое? Скажите, где мой шарф? Родимов: Скакал извощик. Скакал по правой стороне. Кричал царю: сойди с дороги не то моментом задавлю! Смеялся царь склонясь к царице. Кулундов: Простуда в горло попадёт поставлю вечером горчичник. Родимов: И крикнул царь: какой болван! На мне тужурка из латуни а на царице календарь. Меня так просто не раздавишь царицу санками не сдвинешь и в доказательство мы ляжем с царицей прямо под трамвай. Кулундов: Потом советую, сам-друг Кулундов одень шерстяную рубашку. На двор Кулундов не ходи но поцелуй свою мамашку. Мамаша: Нет, нет, избавь меня Кулундов. Родимов: И вот вздымая руки к небу царь и царица на рельсы легли и взглядом и пушкой покорны Канебу большие солдаты царя стерегли. Толпа на Невском замерла неслась миллиция скачками но птица в воздухе стрела глядела чудными зрачками. Царь встал. Царица встала. все вздохнули. Царь молвил: накось выкуси! Царица крикнула: мы победили! Канеб сказал: мы льнём к Руси. в дали солдаты уходили. Но вдруг извощик взял и ударил кнутом царя и царицу по лицу. Царь выхватил саблю и с криком: смерть подлецу! пустился бегом по Садовой. Царица рыдала. Шумела Нева. Народ волновался на битву готовый. Кулундов: Ну прощайте мамочка я пошёл на Карповку. Мамаша: Два поклона дедушке. Кулундов: Хорошо, спасибочки. Родимов (один): Да, министр Пуришкевич был однажды на балу громко музыка рычала врали ноги на полу. дама с голыми плечами извивалась колбасой генерал для развлеченья шлёпал пятками босой. Царь смеялся над царицей, заставлял её в окно для потехи прыгнуть птицей или камнем всё равно. Но царица для потехи в руки скипитор брала и колола им орехи при помощи двухголового орла. Голова на двух ногах (входя): Родимов ты заврался. Я сам бывал на вечеринках едал индеек в ананасах видал полковника в лампасах. Я страсть люблю швырять валета, когда летит на встречу туз когда сияет эполета и над бокалом вьётся ус. Когда смугла и черноброва к тебе склоняется княжна на целый мир глядя сурово С тобой как с мальчиком нежна. Люблю когда зарю почуя хозяин лампу тушит вдруг и гости сонные тоскуя сидят безмолвные вокруг. Когда на улице светая летают воздухи одни Когда проходит ночь пустая и гаснут мёртвые огни. Люблю Родимов! Нет спасенья! В спасенье глупые слова! Вся жизнь только воскресенье! Родимов: Молчи пустая голова! Аларих, готский король: видел я в долинах Рога мчался грозный Ахерон он глядел умно и строго точно ехал с похорон то долина то гора пролетали над водой то карина то мара с боку хвостик золотой Бог глядел в земную ось всё как суп во мне тряслось вся шаталась без гвоздей геометрия костей. тут открылся корридор взвился дубом нашатырь мне в лицо глядел кондор тучи строгой поводырь Эй душа колпак стихов разом книги расплоди сто простят тебе грехов только в точку попади Ну Родимов дай ладонь! Родимов: На ладони скачет конь.

<13 декабря 1930>

122. Он и Мельница Он — Простите, Где дорога в Клонки? Мельница — Не знаю. шум воды отбил мне память. Он — Я вижу путь железной конки. Где остановка? Мельница — Под липой. там даже мой отец сломал себе ногу. Он — Вот ловко! Мельница — Ей Богу! Он — А ныне ваш отец здоров? Мельница — О да, он учит азбуке коров. Он — Зачем же тварь учить значкам? Кто твари мудрости заря? Мельница — Букварь. Он — Зря, зря. Мельница — Поднесите ка к очкам мотылька. Вы близоруки? Он — Очень. вижу среди тысячи предметов… Мельница — Извените, среди сколька? Он — Среди тысячи предметов, только очень крупные штуки. Мельница — В мотыльке и даже в мухе есть различные коробочки расположенные в ухе на затылке — пробочки. Поглядите. Он — Погадите Запотели зрачки. Мельница — А что это торчит из ваших сапог? Он — Стручки. Мельница — Трите с лева глаз на право Он — Фу ты! треснула оправа! Мельница — Я замечу вам: глаз не для развлечений разных дан Он — разрешите вас в бедро поцеловать не медля Мельница — Ах отстаньте хулиган! Он — Вы жестоки. что мне делать? Я ослеп. дорогу в Клонки не найду Мельница — и конки здесь не ходят на беду. Он — вы обманщица. вы недотрога. И впредь моя нога не переступит вашего порога.

Даниил Хормс

26 декабря 1930 года.

Даниил Ххармс

28 декабря 1930 года.

123. Виталист и Иван Стручков живёт и дышет всякий лист, — сказал однажды виталист. И глупо превращать вселенную в мешки, Куда летит поток молекулярных точек не ведает рождённый есть, где туча беленький платочек задумала с подругой сесть никто не знает. Всюду воля отличная от нас. Но лишь огонь приносит неба весть Иван Стручков сказал: шалишь мы всё перещупали, всё разложили и вся вселенная на шиле нашего разима острого. и даже камень с острова необитаемых просторов живуч как боров. и виталист был посрамлён. Дурак, захлопни медальон!

Даниил Ххармс

28 декабря 1930 года.

124. «довольно в берлоге…» довольно в берлоге ворочился бобр голодные боги планету вертели как рыба дышали как пчёлы летели как мысли бежали тряслись как рогожи. блондины гвардейцы скакали О Боже! стрелки как индейцы но в нашем картоне не дремлют капланы и к небу ладони бросают уланы

<Декабръ 1930>

125. «боги наги…» боги наги боги маги. Если берег накинает волю камнями швырять в бомбе злоба закипает боги наги боги маги Вот хитрец идет на кла… о хитрец и копуцы… Злая тень ему легла вдоль щеки. в его руке виден штопор О хитрец! боги наги боги маги Если крышу сдёрнет вдруг не смотри тогда на верх что бы пыль и штукатурка не засыпали твой глаз боги наги боги маги Лампа Саша ты карзина не способная светить тёмной ванне ты кузина боги наги боги маги

<1930>

126. «Задумали три архитектора…» Задумали три архитектора Построить весёлый храм. Собрали четыре архитектора Деревяшек и всякий хлам. И плотники воду носили ведёрками, Вокруг архитектора шлялись пятёрками.

<1930>

127. «Человек устроен из трёх частей…» Человек устроен из трёх частей, Из трёх частей, Из трёх частей, Хэу ля ля Дрюм дрюм ту ту Из трёх частей человек. Борода и глаз и пятнадцать рук, И пятнадцать рук, И пятнадцать рук, Хеу ля ля Дрюм дрюм ту ту Пятнадцать рук и ребро А впрочем, не рук пятнадцать штук, Пятнадцать штук, Пятнадцать штук, Хеу ля ля Дрюм дрюм ту ту Пятнадцать штук, да не рук.

<1930>

128. «тогда солдатик маленький…» тогда солдатик маленький вздыхает горячо он с ног снимает валеньки кладет их на плечо…

<1930>

129. «видишь основание дома, на гальках покоится с миром…» видишь основание дома, на гальках покоится с миром и мягкий песочек основанию ложе. Эта дверь с певучей пружиной вход, а та с замком и латунной ручкой — выход.

<1930>

130. «для вас для вас…» для вас для вас я был на юге где турки ходят завернувшись в ватные халаты. где лошади, оскалив жёлтые зубы, кусают яблоко и нахально смотрят на караульного.

<1930>

131. Скавка восемь человек сидят на лавке вот и конец моей скавке.

1930

132. «Я был у Шварца…» Я был у Шварца слышал его стихи он их читал стесняясь и краснея о эти штучки, их видел во сне я и не считал за полную удачу.

<1930>

133. «Взяли фризовую шинель…» Взяли фризовую шинель пристрочили кант положили на панель вот и вышел музыкант.

<1930>

134. Третья цисфинитная логика бесконечного небытия Вот и Вут час. Вот Час всегда только был, а теперь только пол часа. Нет пол часа всегда только было, а теперь только четверть часа. Нет четверть часа всегда только было, а теперь только восьмушка часа. Нет все части часа всегда только были, а теперь их нет. Вот час. Вут час. Вот час всегда только был. Вут час всегда теперь быть. Вот и Вут час.

<1930>

135. Звонитьлететь (третья цисфинитная логика) 1 Вот и дом полетел. Вот и собака полетела. Вот и сон полетел. Вот и мать полетела. Вот и сад полетел. Конь полетел. Баня полетела. Шар полетел. Вот и камень полететь. Вот и пень полететь. Вот и миг полететь. Вот и круг полететь. Дом летит. Мать летит. Сад летит. Часы летать. Рука летать. Орлы летать. Копьё летать. И конь летать. И дом летать. И точка летать. Лоб летит. Грудь летит. Живот летит. Ой держите ухо летит! Ой глядите нос летит! Ой монахи рот летит! 2 Дом звенит. Вода звенит. Камень около звенит. Книга около звенит. Мать и сын и сад звенит. А. звенит Б. звенит ТО летит и ТО звенит. Лоб звенит и летит. Грудь звенит и летит. Эй монахи рот звенит! Эй монахи лоб летит! Что лететь, но не звонить? Звон летает и звинеть. ТАМ летает и звонит. Эй монахи! мы летать! Эй монахи! мы лететь! Мы лететь и ТАМ летать. Эй монахи! мы звонить! Мы звонить и ТАМ звинеть.

Д. Х.

<1930>

136. «мы письма пишем в ночь друг другу…» мы письма пишем в ночь друг другу закинув плечи как солдат. моё летит как ветер в Лугу, твоё несётся в Ленинград и лишь только путник в поле наших писем видет бег он стоять не в силах боле тихо падает на брег.

<1930>

137. «Пришла весна…» Пришла весна. вздулись камни. веселее стали нам дни. пришла весна тепло и камни веселее стали нам дни. Тут весна! Кричали камни и теплее стали нам дни зачем весна ложиться в камни отдавайте только нам дни Где весна? Смотри на камни. камням ночь отдай, а нам дни. Уходи весна под камни на земле оставь лишь нам дни.

1930

138. «Лампа Саша: Я глядела на контору…» Лампа Саша: Я глядела на контору. кофту муфту и печать я светила Никанору ноги стройные читать слышу в поле Милирея зубом щёлкает кабан вижу корень сельдирея ловит муху в барабан люди люди бростье мыло встаньте в комнате как боги всё что будет всё что было всё разбудет на пороге. Никанор: понял понял в эту пору наши гуды наши муки все подвластны коленкору но страдали только руки роту круглую корыты реки голых деревень ямы страшные нарыты в ямах каша и ремень Кто поверит в Лампу Сашу? где страница наших ног? мы сидим и просим кашу лампу, муху и курок. Лампа Саша: вы светили вашь покой свет убог и никакой я светила бегал свет вы светили света нет вы сидели на гвозде на конторе и везде я сидела бегал свет вы сидели света нет вы глядели в камертон в кофту муфту и в картон я глядела бегал свет вы глядели света нет вы лежали в сундуке в сапогах и в сюртуке я лежала бегал свет вы лежали света нет вы висели над столом с топором и помелом я висела бегал свет вы висели света нет Никанор: понял понял в эту пору понял домом и дугой всё подвластно коленкору

<1930>

139. Турка — Турка 1. Утром рано на заре ехал турка на горе летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар. 2. Вот и феска и халат турка любит шеколад летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар. 3. Турка скачет в облака дайте турке молока летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар. 4. Турка скачет над рекой милый турка дорогой летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар. 5. Сверху звезды снизу мост турка скачет во весь рост летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар. 6. Здравствуй небо! Здравствуй ночь! крикнул турка во всю мочь летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар.

<1930>

140. «Папа спит…» Папа спит и Лиза тоже Иля дремлет во всю мочь Я в окно взглянул. О Боже! Там уж утро, а не ночь. мне осталось только плюнуть и раздеться и в кравать спать и спать и спать и думать только-б десять не проспать Кто ж энергией томимый встанет раньше. Помоги чтобы в десять с половиной мне обуться в сапоги. и заботами снедаем вспом<н>и будучи в штанах сам быть может за трамваем будешь гнаться в попыхах А быть может не догнав перепрыгнув сто канав за другим каким трамваем ты помчишся в попыхах.

<1930>

141. «Я вам хочу рассказать…»

Я вам хочу рассказать одно происшествие, случившееся с рыбой или даже вернее не с рыбой, а с человеком Патрулёвым, или даже ещё вернее с дочерью Патрулёва.

Начну с самого рождения. Кстати о рождении: у нас родились на полу… Или хотя это мы потом расскажем.

Говорю прямо:

Дочь Патрулёва родилась в субботу. Обозначим эту дочь латинской буквой М.

Обозначив эту дочь латинской буквой М, заметим, что:

1. Две руки, две ноги, посерёдке сапоги.

2. Уши обладают тем-же, чем и глаза.

3. Бегать — глагол из под ног.

4. Щупать — глагол из под рук.

5. Усы могут быть только у сына.

6. Затылком нельзя рассмотреть, что висит на стене. 17. Обратите внимание, что после шестёрки идёт семнадцать.

Для того, чтобы раскрасить картинку, запомним эти семнадцать постулатов.

Теперь обопрёмся рукой о пятый постулат и посмотрим, что из этого получилось.

Если-бы мы упёрлись о пятый постулат тележкой или сахаром или натуральной лентой, то пришлось-бы сказать что: да, и ещё что ни будь.

Но на самом деле вообразим, а для простоты сразу и забудем то, что мы только что вообразили.

Теперь посмотрим, что получилось.

Вы смотрите сюда, а я буду смотреть сюда, вот и выдет, что мы оба смотрим туда.

Или говоря точнее я смотрю туда, а вы смотрите в другое место.

Теперь уясним себе что мы видим. Для этого достаточно уяснить себе поотдельности что вижу я и что видите вы.

Я вижу одну половину дома, а вы видите другую половину города. Назовём это для простоты свадьбой.

Теперь перейдёмте к дочери Патрулёва. Её свадьба состоялась ну скажем тогда-то. Если-бы свадьба состоялась раньше, то мы сказали бы что свадьба состоялась раньше срока. Если-бы свадьба состоялась позднее, то мы сказали-бы «Волна», потому что свадьба состоялась позднее.

Все семнадцать постулатов или так называемых перьев, налицо. Перейдём к дальнейшему.

Дальнейшее толще предыдущего Сом керосинки толще. Толще лука морской винт. Книга толще тетради а тетради толще одной тетради Это стол он толще книги Это свод он толще пола Этот стол толще предидущего а предидущий выше лука Лук-же меньше гребёнки так-же как и шляпа меньше кроватки в которой может поместится ящик с книгами но ящик глубже шляпы шляпа мягче нежели морской винт но пчела острее шара. Одинаково красиво то что ростёт по эту и по ту сторону забора Всё же книга гибче супа ухо гибче книги Суп жиже и жирнее чем лучинка и тяжелее чем ключ. Утверждение: У зайца вместо усов руки. У папы на затылке фазан. У магазина четыре кнопки. У розалии одуванчик. У сабли маканаш. У газеты восемь знаков. У меня хвост. У тебя люлька. У великанов шляпа. Соединение: Дом с клювом. Дитя с татарином. Карабельщик в керосине. Тарелка без волос ворона между сквозных чисел. Шуба с треском по имяни Фофа. Каля в безвыходном положении. Румын из рукомойника. Ангел ершов. Побег: Петух бежал из воды. Жан бежал из бороды. Гвоздь бежал из парафина. кнутик прыгал из графина. меч бежал из таракана. Опыт ехал из под стакана. Астроном бежал из ваты ключ лежал продолговатый. Соединение. Дом с клювом. Дитя с татарином. Корабельщик в керосине. Тарелка без волос. Ворона между сквозных чисел. Шуба с треском по имяни Фофа. Каля в безвыходном положении. Румын из рукомойника. Ангел Ершов. Размышление. Это не кузница, а ведро. Это не рис, а линейка. Это не перчатка, а заведывающий складом. Это не глаз, а колено. Это не я пришёл, а ты. Это не вода, а чай. Это не гвоздь, а винт. А винт это не гвоздь. Мех не свет. Человек с одной рукой не комната с одним окном. Туфли это но ногти. Туфли это не почки. Точно также и не ноздри. Выводы. Дочь Патрулёва отца Патрулёва дочь Значит и дочь Патрулёва отца Патрулёва дочь. Коли так то и дочь Патрулёва отца Значит и дочь Патрулёва отца. Вот и дочь, а отец Патрулёв Дочь Патрулёва, отец Патрулёв Значит отец Патрулёвой дочери Патрулёв И никто не скажет что он Петухов Это было-бы противоестественно.

<1930>

1931

142. «и птичка горько плачет…» и птичка горько плачет в чернильнице своей фир фир мур мур фир фир мур мур та птичка соловей и валятся дощечки из птички на песок и птичка уж не плачет летит уже в лесок горюешь моментально ты птичка соловей — такой бы быть хотелось и девочке моей.

1 января 1931 года.

Даниил Хармс.

143. Ohne Мельница сломались руки упала ножка вздохнули духи блестела ложка опять Андроний стоял понурый немного синий немного бурый под ним земля звала свистела собак души сломалось тело и в землю крак легло вздыхая. Андроний шёл ногой махая

<Январь 1931>

144. АнДор мяч летел с тремя крестами быстро люди все местами поменялись и галдя устремились дабы мяч под калитку не проник устремились на прямик эка вылезла пружина из собачей конуры вышиною в пол аршина и залаяла кры-кры одну минуту все стояли тикал в роще метроном потом все снова поскакали важно нюхая долото пришивая отлетевшие пуговицы но это было всё не то когда сам сын, вернее мяч летел красивый импопутный подпрыгнет около румяч руками склещет у ворот воздушный голубец потом совсем наоборот ложится во дворец и медленно стонет шатая словарь и думы палкой гонит: прочь прочь бродяги ступайте в гости к Анне Коряге и думы глотая живого леща топчат ногами колоши ища волшебная ночь наступает волшебная ночь наступает волшебная кошка съедает сметану волшебный старик долго кашляя дремлет волшебный стоит под воротами дворник волшебная шишка рисует картину: волшебную лошадь с волшебной уздечкой волшебная птичка глотает свистульку и сев на цветочек волшебно свистит ах девочки куколки где ваши ленточки у няни в переднике острые щепочки ах девочки дурочки полно тужить холодные снегурочки будут землю сторожить.

13–14 января <1931>

145. «порою мил порою груб…» порою мил порою груб неся топор шёл древоруб чуть чуть светлее становилось стая чашек проносилась древоруба плакал дух полон хлеба полон мух и полон нечеловеческой тоски от великого мученья рвался череп на куски в глазах застревала гребёнка и древоруб заглядывал туда как это положено когда походкой жеребёнка шла нина муфтой загорожена ведя под ручку велосипед шла нина к тане на обед предчувствуя жаркого землю была зима до этих пор шёл древоруб и нёс топор поглядывая в разные стороны на крыше сидели вороны и лисицы и многие другие птицы

<Январь 1931>

146. «милый чайник проглотив…» милый чайник проглотив тем хотел меня привлечь милый выпий сикатив отвечала я в ту речь

<Январь 1931>

147. «ОН — А ну ка покажи мне руку…» ОН — А ну ка покажи мне руку где ты свой палец поцарапала советую помазать иодом. ОНА — Ну вот ещё нашёл что предложить как буд-то я сама не знаю мне приходилось головы кружить неопытным печенегам Я им приказывала головы сложить к моим ногам пушистым снегом. Кто бысто повинуясь меня линейную любил кто пышно волнуясь злобу копил. ОН — Наука мудрости княгиня книгу радости захлопни а ну ка мудрости богиня покажи кулак науки глупцу. школьник делает успехи на скамье долбя науки эти знаки эти вехи позабудут наши внуки они лысыми камнями будут в дырочки глядеть они стройными конями будут мимо молодеть они чибу чибу нами будут новые цвести они вольными табунами будут землю круглую трясти. ОНА — Знаю это старинная песня тут кое где разбросаны горы разного хлама, но нет точки опоры ОН — Зато тут мама нашего потомства и чибирей. ОНА — оставь, ты мне показываешь сахар а где-же сладкий плод? ОН — скорей сколотим быстрый плот и поплывём по вьющейся реке мы в миг пристанем к ангельским воротам ОНА — где? ОН — Там за поворотом.

11 марта <1931>

148. Окно Школьница — Смотрю в окно и вижу птиц полки Учитель — Смотри в ступку на дно и пестиком зёрна толки Школьница — Я не могу толочь эти камушки они учитель так тверды моя же ручка так нежна Учитель — Подумаешь какая княжна. Скрытая теплота парообразования должна быть тобой изучена. Школьница — Учитель я измучена непрерывной цепью опытов пять суток я толку. И что же окоченели мои руки засохла грудь. О Боже, Боже! Учитель — Скоро кончатся твои муки твоё сознание прояснится Школьница — Ах, как скрипит моя поясница. Учитель — Смотри чтоб ступка всё звенела и зёрна щёлкали под пестиком Я вижу ты позеленела и ноги сложила крестиком. Вот уж одинадцатый случай припоминаю. Ах ты мать чесная! едва натужится бедняжка уже летит холодный трупик. Как это мне невыразимо тяжко! Пока я влез на стул и поправлял часы чтоб гиря не качалась, она несчастная скончалась недокончив образования. Школьница — Ах дорогой учитель я постигла скрытую теплоту парообразования Учитель — Прости, но теперь я тебя расслышать не мог хотя послушал бы охотно ты стала девочка бесплотна и больше ни гу гу. Окно — Я внезапно растворилось Я дыра в стене домов Сквозь меня душа пролилась. Я форточка возвышенных умов.

<15 марта 1931>

149. «отец и мать родили сына…» отец и мать родили сына и рота тётушек примчалась мать отдыхала на кровати а люлька медленно качалась Отец — вот госпада мой сын глядите как он ещё паршив Мать — отец отец не говори так убедительно ребёнок право же не худ он глаз едва лишь приоткрыл но ничего им в комнате не замечает глаз не бежит куда ему приказано и ухо музыки не ловит и стук лишь по костям попадает в череп и что же ты отец гремучий долбишь нескончаемую мысль о гадости своего сына? Отец — его фигура на гвоздь похожа какие немощные взгляды смотри жена какая рожа такую вспомнят и коляды и цвет лица подобен воску и губы сковородником непрестанно тянут соску неужели ты довольна этим греховодником. Мать — Ой-ли ты то не доволен сам-же батенька сияешь Отец — Цыц молчи паршивка чего люльку не качаешь.

16 марта <1931>

150. Окнов и Козлов Окнов — всегда всегда в глубине политик наука умеет много гитик. Козлов — неправ ты дорогой товарищ довольно мы с тобой кувыркались и Федьку за ноги таскали. Окнов — Погибнешь ты печаль тоска ли заполоснёт тебе мозги. Козлов — Не вижу ни зги в твоих речах. Окнов — О ты несомненно зачах читая газет скучную структуру. вот и дождался с ума сошествия в живот из головы и по ногам и в пятку. Эй, где хвостик мысли? А он уж в землю нырк. Вот прыткий! Козлов — Нет, давай по порядку посмотрим раньше моих речей открытки. Окнов — В них я не вижу ни боба пощади меня Боже Твоего раба, Козлов — Да ты никак религиозный! Окнов — Это вопрос очень серьозный. Материя по мойму дура её однообразная архитектура сама собой не может колебаться. Лишь только дух её затронет робко прочь отлетает движения пробка, из тёмных бездн плывут жары акулы в испуге мчатся молекулы с безумным треском разбивается вселенной яйцо и мы встав на колени видим Бога лицо. Тот-же кто в папахе рока раб ума, слуга порока погибает раньше срока поражённый кочергой. Поражённый кочергой. Козлов — Скверно думаешь товарищ и несёшь одну фасоль революции пожарищ Богом уши не мозоль. Мало мы с тобой кувыркались Федьку за ноги — фан… (падает поражённый кочергой.) Окнов — Как я его трахнул Разом смолк. А теперь, пока не поздно, дам тягу в окно. Окно — Я внезапно растворилось я дыра в стене домов мне всё на свете покорилось я форточка возвышенных умов.

весеннее равноденствие <22 марта> 1931 года

151. Молитва перед сном 28 марта 1931 года в 7 часов вечера Господи, среди бела дня накотила на меня лень. Разреши мне лечь и заснуть Господи и пока я сплю накачай меня Господи Силою Твоей. Многое знать хочу но не книги и не люди скажут мне это Только Ты просвети меня Господи путём стихов моих. Разбуди меня сильного к битве со смыслами быстрого к управлению слов и прележного к восхвалению имяни Бога во веки веков.

<28 марта 1931>

152. Вода и Хню

Принадлежит Н. М. Олейникову.

Хню — Куда куда спешишь ты вода? Вода — Налево Там за поворотом Стоит беседка в беседке барышня сидит её волос черная сетка окутала нежное тело на переносицу к ней ласточка прилетела вот барышня встала и вышла в сад идёт уже к воротам. Хню — Где? Вода — Там за поворотом барышня Катя ступает по травам круглыми пятками на левом глазу василёк а на правом сияет лунная горка и фятками… Хню — Чем? Вода — Это я сказала по-водяному влезет рыба на скалу Хню — Ой кто то идёт к нам Вода — где? Хню — Там. Вода — Это рыбак Фомка. его дочь во мне утонула он идёт побить меня камнем давай лучше громко говорить о недавнем. Рыбак — Один я из меня тянутся ветьви грубые руки не могут поднять иголки Когда я смотрю в море глаза мои быстро слезятся Я в лодку сажусь но лодка тонет Я на берег прыгаю берег трясётся. Я лезу на печь где жили мои деды но печь осыпается Эй товарищи рыбаки что же мне делать? (увидя Хню) — Неуж то Хню? Хню (молча) — Да это я. А вот мой жених Никандр. Никандр — люблю признаться, вашу дочь и в этом вас прошу помочь мне овладеть её невинностю Я сам Бутурлинского края девиц насилую играя с ними в поддавки. А вам в награду рыбачёк я подарю стальной сачёк и пробочные поплавки. Рыбак — Шпасибо шпасибо! Никандр — Лови полтину! Вода — Какую мерзкую картину я наблюдаю. Старик поймал полтину в рот. Скорей скорей за поворот направлю свою струю звонкие. Хню — Прощай, вода. Ты меня не любишь? Вода — Да, твои ноги слишком тонкие. Я ухожу. Где мой посох? Хню — Ты любишь чернокосых? Вода — Жырк жырк лю лю лю журч журч клюб клюб клюб. всё

29 марта <1931>.

153. «Я не могу читать некоторые книги…» Я не могу читать некоторые книги в них мысль заменяет слово но мысли жалкий фитилёк надежда мученика злого мне непонятно восхищенье перед науки торжеством

<Март 1931>

154. «Короткая молния пролетела над кучей снега…» Короткая молния пролетела над кучей снега зажгла громовую свечу и разрушила дерево. Тут-же испуганный баран опустился на колени Тут-же пронеслись дети олени Тут-же открылось окно и выглянул Хармс а Николай Макарович и Соколов прошли разговаривая о волшебных цветах и числах. Тут же прошёл дух бревна Заболоцкий читая книгу Сковороды за ним шёл позвякивая Скалдин и мысли его бороды звенели. Звенела хребта кружка Хармс из окна кричал один где ты моя подружка птица Эстер улетевшая в окно а Соколов молчал давно уйдя вперёд фигурой. а Николай Макарыч хмурый писал вопросы на бумаге а Заболоцкий ехал в колымаге на брюхе лёжа а над медведем Скалдиным летал орёл по имяни Сережа.

<Март 1931>

155. Выбор дней скажу вам грозно хвост мудрого человека опасен беспечному лентяю чуть только тот забудет название года хвост обмахнёт пыль памяти безумца прощай тогда речей Свобода! уже выкатывает солнце новые дни рядами ставит их на выбор скажу вам грозно: лишь мы одни поэты, знаем дней катыбр

4 апреля <1931>

156. «Здравствуй стол…» Здравствуй стол. ты много лет поддерживал мою лампу и книгу а также разноцветные котлеты Я под тобой ходил не нагибая головы собирая подушечки мыслительных коровок безумный! что тебя толкнуло всё сбросить на пол что человек доверил твоему благоразумию постой деревянный негодяй

Ххоермс

15 апреля 1931 года

157. «Дорогая Наташа…» Дорогая Наташа, хороводом татарок благодарю тебя за твой подарок с вершины белых потолков бежит моё спасение и силу оков недели кончает воскресение.

<Апрель 1931>

158. Лампа о словах подносящих укромную музыку I слава Богу кончен бой лихорадки с молотком удивили мы с тобой в старом, тощем, никаком государстве наших палок победителя жену кто был тучен кто был жалок все разбиты в пух и прах кое кто глядел уныло кое кто играл во лбы кое кто внимал уныло звукам редьки и польбы кое кто раздвинув руки умирал всю ночь от скуки кое кто шептал молитву кое кто в подвал забился кое кто смотрел на битву кое кто богам молился кое кто в просторном фраке шевелил усы во мраке кое кто с часами дрался кое кто фасадом крался вынув нож из рукава ну и ночка кокова мне в окно глядели вещи этих ужасов по хлеще мне в окно глядел сюргуч грозен, красен и могуч мне в окно мигая глупо заглянула тётя лупа мне в окно длинной с вершок показался артишок Я дрожал и я молился на колени повалился быстро двигая перстами осенял себя крестами вспоминал смешные книги но бежали быстро миги унося моё спасенье наступило воскресенье с незаметных потолков пала ночи цепь оков Я поднялся понемногу оглянулся. Слава Богу Кончен бой моих тревог дети кушайте пирог.

16 апреля <1931>

159. Хню

Принадлежит П. И. Соколову.

Хню из леса шла пешком ногами месила болота и глины хню питалась корешком рога ворона малины или хню рвала побеги весёлого хмеля туземца рощь Боги ехали в телеге ясно чувствовалась мощь Богов наполненных соком лиан и столетников нев и мысль в черепе высоком лежала вся окаменев зубами щёлкая во мху грудь выпятив на стяги варили странники уху летали голые летяги подвешиваясь иными моментами на сучках вниз головой они мгновенно отдыхали, то подымая страшный вой в котёл со щами устремлялись хватая мясо в красную пасть то снигири летели в кучу нечиков то медведь сидя на дереве и запустив когти в кору чтоб не упасть рассуждал о правосудии кузнечиков то Бог в кустах нянчил бабочкину куколку два волка играли в стуколку таков был вид ночного свидригала где хню поспешно пробегала и думала считая пни сердечного биения аскет в пустыне властелин бомба в воздухе владычица оба вместе лучшее доказательство человеческого гения пусть комета в землю тычется угрожая нарушить бег нашей матери и если пена п<о>дружка огня, на чёрном кратере выпустит мух с небесными каракулями на лапках мы гордо глядим на вулкан и в папках земных дел отмечаем рукой астронома событие способное закидать дредноут лепестками черёмухи мы превратили мир в народное увеселение и всюду увеличили плотность населения. ещё недавно кверху носом летал Юпитер в 422 года раз, празднуя свои имянины пока шутливая комета не проскочила в виде миски в хрустальном животе Глафиры пропали быстро звёздные диски исчезли тонкие эфиры даже в пустынях арифметики не стало сил аскету пребывать в одиночистве. Хню шла вперёд и только отчасти скользила к верху гибким станом сёл свет рек звон лесов шуршание ежеминутно удалялись хню пела. Чистые озёра кой где поблескивая валялись то с шумом пролетал опасный овод то взвизгивал меж двух столбов гремучий провод сидя на белых изоляторах. То лампы освещали каменные кочки ногам приятные опоры в пути воздушного болота иной раз беленький платочек садился на верхушку осины то выли дерзкие моторы в большие вечные ворота хню хлопала в ладоши. яркие холмы бросали тонкие стрелы теней хню прыгала через овраги и тени холмов превращали хню в тигрицу хню рукавом смахнув слезинку бросала бабочек в плетёную корзинку. лежите бабочки и вы пеструшки крестьянки воздуха над полевыми клумбами и вы махатки и свистельки и вы колдунки с бурыми бочками и вы лигреи пружинками хоботков сосите, милые, цветочные кашки вы меченосы военными лапами бейте славянок вы избачи с медалями ваших сражений на плоскости крыльев гряньте куркуру вы портные с выкройками из газет вспомните профессора Чебышева и вы подосиновые грибы станьте красными ключами я запру вами корзинку чтобы не потерять моё детство. Хню к телеграфному столбу для отдыха прислонилась потухли щёки хню. Во лбу окно стыдливое растворилось в траве бежала змейка высунув гибкое жало в её глазах блестела чудная копейка хню медленно дышала накопляя растраченные силы и распуская мускулов тугие баночки она под кофточкой ощупывала груди она вообще была прелестной паночкой Ах если б знали это люди! Нам так приятно знать прошедшее приятно верить в утверждённое тысячи раз перечитывать книги доступные логическим правила охаживать приятно тёмные углы наук делать весёлые наблюдения и на вопрос: есть ли Бог? поднимаются тысячи рук склонные пологать, что Бог это выдумка. Мы рады рады уничтожить наук свободное полотно мы считали врагом Галилея давшего новые ключи а ныне пять обэриутов, ещё раз повернувшие ключ в арифметиках веры должны скитаться меж домами За нарушение привычных правил рассуждения о смыслах Смотри чтоб уцелела шапка чтоб изо лба не выросло бы дерево тут мёртвый лев сильней живой собаки и право, должен я сказать, моя изба не посещается гостями Хню отдохнув, взмахнула сильными костями и двинулась вперёд. вода послушно раступилась мелькали рыбы. Холодело. хню глядя в дырочку молилась достигнув логики предела меня уж больше не тревожит Земля ведущая беседу о прекращении тепла шептала хню своему соседу меня уж больше не атакуют пути жука точильщика и гвозди больше не кукуют в больших руках могильщика и если бы все пчёлы вылетив из чемодана в меня направили б свои тупые жала то и тогда, поверте слову, от страха вовсе б не дрожала ты права моя голубка отвечает спутник ей но земель глухая трубка полна звуков ей же ей. Хню ответила: я дурой рождена сидеть в стогу полных дней клавиатуры звуков слышать не могу и если бабочки способны слышать потрескивание искр в корнях репейника и если жуки несут в своих котомочках ноты растительных голосов и если водяные паучки знают имя отчество оброненного охотником пистолета то надо сознаться, что я просто глупая девочка. Вот это так, сказал её спутник всегда наивысшая чистота категорий пребывает в полном неведении окружающего. и это, признаться, мне страшно нравится.

23 апреля 1931 года.

160. От знаков миг Морковь — (вылетая из земли) — Я задыхаюсь в этих кучах дай на воздухе побегаю сорок лет жила я в бучах не дружна была я с негою Корни в землю уходили на много вёрст Ой помогите же мне из ямы вылезти на траву дайте мне возможность посчитать блага народов. Что то силен турок ропот немцев с ангелами прерыкания слышу я французов опыт земледельческих расчетов. Англичан возмущение за травлю быка в лодке смерти восхищение заставило путника от смеха держаться за бока. Тут русских дела чище к ним я кинусь учить азбуки. Не сложна времён корзинка быстрые формулы заменят нам иные способы передвижения. Всех Сын — Корень вырази ведение твоих праотцов им тучные гряды навеяли пророчество. Многолетние безделие развило в них способность угадывать завтра. Ты пасынок подземных жрецов помнишь наверно мосты древних песней. Не говориться ли в них о нашествии геометрических знаков? мне это всех вопросов интересней. Морковь — Как же как же Совершенно не случайно значки вырабатываются правительствами. Пятиконечную звезду никто не станет вешать в верх ногами. И плотник сам не ведает больших дел своего труда. Однако я спешу туда Где свет вгоняет гвозди в лоб. Всех Сын — Я за тобой помчусь Ленивая дочь гряд Смотри над облаками летим с тобой подряд. Сына пожалей Подари меня улыбкой. из верёвочки налей слезу пущенную глыбкой. Тут нет сомнения о случаях земного верчения она летит вокруг солнечного шара без малейшего трения. В кольцах пожара гибнут мирные домики. Я вижу зонтик стоит на верхушке Меркурия Это житель человек иных условий он дышет лентами и всю жизнь размышляет о вилке. Морковь — Не завидую, не завидую. Уж лучше в земле монахиней сидеть. Всех Сын — Ага, вот проблеск земножительницы ума. Сидела б в грядке ты кума Морковь — Скорей беги ко мне на подмогу Илья веник чугавой! пустим в верх его ко Богу поднимает пусть он вой. Хорошо говорить о правилах пробыв на поверхности земной с рождения. Теебе голубок сравнивать то не с чем. Всех Сын — Смотри морковь наш спор затянется. Ты сама ведь знаешь только одну сторону дела. Ты когда ни будь в глаза горы глядела? Морковь — Глядения Лебеди слишком ничтожны и слуха корзины совсем не цари. О чувствах я не говорю! о чувствах я не говорю! Ни осязание ни вкус Ни обоняние ни слух Ни зрение ни архидея не спасут тебя верхопраха злодея. Осязание — Моя лошадка плюгавата я то кумир то вата. Обоняние — Мой тетерев сопляк я ландыш, дереву земляк. Вкус — До бегу до глотки рьяно начинаю излучать там волны синие буяна. Возбуждение бежит по мачтам в центр мозговой. Голос дружит с Иеговой. Слух — и зрение — Мы дочери лета болонки балета карты шеколадного пистолета. Всех Сын — Пройдёт над миром пчела сладости переживёт всех нас дух радости Не вы ли чудная морковь спешите в нашу кровь увеселить биенье жил? Я двадцать пять лет палкой жил не зная слов владычество. Христос однажды спас язычество от нападения воздушных раков. А я спасусь от пяти чувств и от нашествия геометрических знаков. Морковь — Удаляюсь в край нетах ваше здравие в летах повторяю каждый миг. Не сводите с неба книг.

8–10 мая 1931 года.

161. «в миг…» в миг открыл я сто книг найти желая средство установить природу света я шёл по кочкам малолетства не видя дерева совета моя верёвка разума гремела по числам глаза ездили по строчкам собирая смыслов ком от моих плечь отскакивали легкие трости я гнул с восторгом свои кости над журналом жирной жизни где журавли пользуясь рычагом Архимеда вытаскивают вёдра воды для варки обеда.

10 мая 1931 года.

162. «один монах…» один монах стоял в пустыне. о альманах тебя отныне не узнаю. Ужели ты оставил келью молитвы, деньги и покой ужели ты на долг и зубы махнул единственной рукой. Однако руль в твоей ладоне боится пуль святой погони и дребежжит. прощай монашек твой лоб стакан тебя согреет. в густых колосьях спасётся рожь в твоих волосьях родится вошь Собачка гнид. Ребёнку ясно ужели можно оставить сумрачное лето? Когда летят к земле тревожно цветы студента и валета. И в миг лишившись пуговиц Наполеон став голым вдруг произнесёт: от ныне я хамелеон Ну кто поверит этим бредням Я ли ты-ли или он или Марья или Федор или сам наполеон?

<Январь — май 1931>

163. «Скажу тебе по совести…» Скажу тебе по совести как делается наша мысль как возникают корни разговоров как перелетают слова от собеседника к собеседнику. Для этого надо молча просидеть некоторое время стараясь уловить хотя бы звездочку чтобы было, как говорится, с чего распутать свою шею для поворотов очень приветливых знакомым и незнакомым собеседникам. Поздоровавшись поднести хозяйке горсть валунов или иную припасенную ценность в виде булавки или южного плода или ялика для прогулки по озеру в тихия солнечныя погоды которыми так скуп наш северный климат где весна приходит иной раз с порядочными опазданиями таким образом что ещё в июне месяце комнатная собака спит укрывшись одеялом как человек — мужчина, женщина или ребёнок и всё же дрожит от озноба. иной раз берёт просто злоба на порядок смен тепла и холода. вот время луны то старо то молодо во много яснее непонятной путаницы погод Учёные наблюдают из года в год пути и влияния циклонов до сих пор не смея угадать будит ли к вечеру дождь и я полагаю что даже Павел Николаевич Филонов имеет больше власти над тучами. Кто хочет возразить, прошу задуманное исполнить для возражений умных или сильных или страст<н>ых, своевременных и божественных я припас инструменты способные расковырять любую мысль собеседника. Я всё обдумал взвесил пересчитал и перемножил и вот хозяйке подношу, как дар пустынника, для спора очень важный сбор инструментов Держите милая хозяйка мой подарок и спорте сколько вам угодно

28 июня <1931>

164. «Дни дни клонились к вечеру…» Дни дни клонились к вечеру и утро было точно обрезано отсутствовало при начале дня. Сразу сразу зацветало солнце поднимая растения в надземные местности раскрывая чашечки цветов и заставляя воду из рек испоряться в надземные местности То человек спал видя сон то сразу шёл в мохнатой войлочной шапке продавать своё имущество или по иному какому делу или просто удить рыбу приговаривая: удись удись голубая сестра День становился добрым и вдруг на Неве грохотала пушка называя полдень так страшно неожиданно, что на мосту два дровосека подпригнули ударив тяжёлыми сапогами по камню. В эти дни дьявол разгуливал по улицам в образе часовщика предлогая свои услуги.

<28 июня 1931>

165. «Однажды возвращаясь домой с прогулки…» Однажды возвращаясь домой с прогулки Я шёл дорогой между двумя городами насвистывая кое-какие поморския песни когда в дали показалась чухонка молочница Я сел в лопух и стал не виден Высока трава Твоя Господи она скрывает меня до плечь

<28 июня 1931>

166. «мне бы в голову забраться козлом…» мне бы в голову забраться козлом чтобы осмотреть мозгов устройство. интересуюсь, какие бутылки составляют наше сознание. Вот азбука портных мне кажется ясной до последней ниточки всё делается ради удобства движения конечностей и корпуса. Легко наклоняться в разные стороны ничто не давит в живот рёбра сжимаются и отпрыгивают сновь как только представится к тому случай. Мы несравненно лучше сделаны чем наша одежда. Порт<н>ым не угнаться за гимнастами одевающими себя в мускульные сюртуки. И способ гимнастов мне ближе по духу. Портной сидит поджавши ноги руками же вертит ручку швейной машины или ногами вертит машинку, а руки служат ему рулями или же двигатель Сименс-Шуккерта вращает маховое колесо, тычет иголкой и двигает челноком. Так постепенно сшиваются отдельные части костюма. Гимнасты-же поступают иначе. Они быстро наклоняются вперёд и назад до тех пор пока их живот не станет подковой. Руки вывёртывают приседают на корточки достигая этим значительного утолщения своих мышц. Этот способ конечно приносит больше пользы. Кто пробродив по городским садам почувствует боль в пояснице знай: это мускул живота старается проснуться. спеши домой и если можешь пообедай. Обед ленивым сделает тебя. Но если нет обеда ещё лучше съесть кусочек хлеба эта придает бодрость твоему духу. А если нет и хлеба даже то благодари приятель Бога Ты Богом знать отмечен для совершения великих подвигов. Нельзя лишь испугаться. Смотри внимательно в бумагу Зови слова на помощь и подходящие слов сочетанье немедленно утолит желудочную страсть. Вот мой совет пр<о>изнеси от голода: я рыба в ящике пространства рассуждаю о топливе наших тел всякая пища попав на зуб становится жиже выпуская соки целебных свойств. Бог разговаривает со мной мне некогда жевать свиное сало и даже молока винтовки белые помеха для меня. Вот мой фонарь и пища вот голос моего стола, кушетки и желища. Вот совершенство Бога моего стиха и ветра слов естественных меха.

<Около июля 1931>

167. «однажды Бог ударил в плечо…» однажды Бог ударил в плечо воскликнул я: ой горячо! и в воду прыгнул остудиться заглушить на теле зной Я пробывал в воде молиться сидел на солнце под сосной.

<Начало июля 1931>

168. «То то скажу тебе брат от колеса не отойти тебе…» То то скажу тебе брат от колеса не отойти тебе то то засмотришся и станешь пленником колеса то то вспомнишь как прежде приходилось жить да и один ли раз? может много в разных обличиях путешествовал ты, но забыл все вот смутно вспоминаешь Бога отгадываешь не знакомые причины по колесу чуешь выход в степь, в луг, в море, но живешь пока в лесу где чудные деревья растут едва заметно глазу то голые стоят, то прячут ствол в зеленую вазу то закрывают небо лиственной падогой где Херувиму поют над радугой длинные песни приятные слуху то совы кричат в лесу: у́ху! шу́ху!

Начало июля, 1931 года, Даниэлъ Хаармсъ.

169. «Узы верности ломаешь…» Узы верности ломаешь от ревности сам друг хромаешь. Та ускользнула в дверь с японцем дверь тихо притворив вошла стройна, нежданно солнцем врачей унылых озарив. мнеж предоставила помнить твоих прогулок холод Ах если б не сковал меня страх перед женщиной и голод и ревность не терзала б мне виски я не испытывал бы той нечеловеческой тоски.

18 сентября 1931 года.

170. «Небеса свернуться…» Небеса свернуться в свиток и падут на землю; земля и вода взлетят на небо; весь мир станет в верх ногами. Когда ты всё это увидешь, то раскроется и зацветет цветок в груди твоей. Я говорю: это конец старого света, ибо я увидал новый свет. Я о, я сир, я ис Я тройной, научи меня чтению. Мы говорим вот это я Я дарю тебе ключ, чтобы ты говорил Я. Я возьму ключ, когда, как учили нас наши бабушки, найду цветок папоротника, который цветёт только один раз в год, в ночь накануне Ивана Купала. Но где ростёт этот цветок? Он ростёт в лесу под дерев<о>м котороё стоит в верх ногами. Ты идёшь в большом дремучем лесу, но нет ни одного де<рева> которое росло бы к<верх> ногами. Тогда ты выбери самое красив<ое> дерево и влезь на него. Потом возьми верёвку привяжи один конец верёвки к ветк<е> а другой конец к своей ноге. По<то>м спрыгни с дере<ва> и ты повиснишь к верх ногами, и тебе будет видно, что дерево стоит к верх ногам<и>. Когда ты пойдёшь в лес то посмотри раньше в окно какая пагода. * * * Вот я смотрю в окно и вижу там кончается улица, там начинается поле, там течёт речка, а там на <берегу стоит дерево>.

Ноябрь 1931 года.

171. «два студента бродили в лесу…» два студента бродили в лесу в воду глядели дойдя до речки ночью жгли костры отпугивать хищников спал один, а другой на дежурстве сидел в голубой камилавочке и бабочки к нему подлетали то ветерок швырял в костёр пух пеночки студент потягиваясь пел: в костёр упала звездочка. молча стояли вокруг медведи мохнатой грудью дыша и едва копашилась душа в их неподвижном взгляде но тихо сзади шла, мягкими лапами ступая по ельнику, рысь и снилось в лесу заблудившемуся мельнику как все звери стоя на холму глядели в высь где меж паров горел костёр на небе делая отметки и ветки шаловливого пламяни играли серпом на знамяни и дым и гарь болтаясь в воздухе платком висели чёрным молотком.

<1931>

172. «ряд вопросов проносился…» ряд вопросов проносился в виде легких петухов я лежал. во мне струился без конца ручей грехов I вопрос: почему телам небесным (луны, звёзды и серпы) по кривым бежать известным дали волю? Ответ небесных тел: потому что мы слепы. II вопрос: Людям дан свободный выбор либо дом, либо лоб. Почему нам нет котыбр? Ответ судьбы: Потому что людям гроб.

<1931>

173. «Я знаю зачем дороги…» Я знаю зачем дороги отрываясь от земли играют с птицами. Мне хорошо известно куда умирает солдат крикнув последнее слово. оловянные пуговицы его шинели стали отметками новопредставленного. Тонкая веточка ветра дует в могилу солдат огромными взмахами рёбер ловит воздушные колёса вертящие кровь для продолжения жизни. Совсем не трудно высчитать сколько раз в минуту бьётся сердце врага и воина. <Ещё> хотел бы я открыть вам способ исследывать небесные балконы в них маятник шестого времяни кладет земные поклоны. хочу вам указать на путь спасения

<1931>

173а. «Слава радости пришедшей в мой дом…» Слава радости пришедшей в мой дом. Слава радости приходящей в дом когда меньше всего ждешь её. Всё внезапно пока не придёт внезапная радость. Тогда внезапное становиться долгожданным а имя Господа моего звучит ликованием.

<1931>

174. «Идет высокий человек и ловко играет на гармоне…» Идет высокий человек и ловко играет на гармоне Идут за ним четыре и молча его слушают Но музыкант идет опять и пальцами танцует За ним опять идут четыре совсем уже как мертвые Должно быть он совсем колдун играет то же самое он по дороге в парк идет за ним четыре следуют. Я на скамейке просижу не больше месяца ты на скамейке просидишь до самой масляницы он на скамейке просидит четыре праздника мы на скамейке посидим у самой речки вы на скамейке посидите возле речки они сидят они как видно отдыхают над ними бабочки над ними комары дощатые порхают

Съезжаются гости

Четвёртый гость:

Каша подана.

Госость с опахалом:

Кого поцеловать хозяйку или хозяина?

Часоточный гость:

Ай батюшки! Я без рукавов!

Татьяна Николаевич:

Кхэ кхэ, я сегодня утром наболтала муки в рот и чуть чуть не подавилась.

Дядя Вопь:

Ох молодежь пошла!

Хозяин:

Идёмте гости на порог есть лепёшки и творог вот вам соль а вот вам грип вот вам гвозди. Я охрип.

Гости:

Не хотим еды, хотим танцы!

Хозяйка:

Музыканты! Эть! два!.. три!

(Музыканты с размаха прыгают в воду.)

Хозяйка:

Эх, совсем не то вышло.

Часотачный гость:

Нам что ли выкупаться?

восемь гостей хором:

Ну вот то же в самом деле!

восемь дам хором:

Ну вот то же в самом деле.

Княгиня Манька-Дунька:

Я господа вся в веснушках, а то была бы красавица… Честное слово!

Гость Фёдор:

Гхе гхе с удовольствием

Солдат в трусиках:

Разрешите вам княгиня Манька-Дунька поднести букет цветов.

Гость Фёдор:

Или вот этот гребешок.

Солдат в трусиках:

Или вот эту пылинку.

Гости:

Ти ше! тише! слушайте! Сейчас дядя Вопь расскажет анегдот.

Дядя Вопь встав на стул:

Прочёл я в одной французской книжке анегдот. Рассказать?

Гости:

Да — да!

Татьяна Николаевич:

безусловно!

Дядя Вопь:

Одна маленькая девочка несла своей бедной матери пирожок с копустой и с лучком. Пирожок был испечон на чистом сливочном маслице и посыпан тминцем.

Гости:

Ох хо хо хо хо! Уморил!

Дядя Вопь:

Постойте, это ещё не всё, ещё дальше есть! Подходит к девочке добрый господин и даёт золотую монету и говорит: Вот тебе девочка золотая монета, отнеси её твоей бедной матери.

Гости:

Ха ха ха! Ловко он её!

Дядя Вопь:

А она представте и говорит: я прачка.

Гости:

Ха ха ха!

Дядя Вопь:

А добрый господин достал из кормана рояль

Гости:

Ха ха ха ха!

Княгиня Манька-Дунька:

Ой не могу. зубы даже заболели! Честное слово!

Хозяин:

Ну пора и по домам.

Хозяйка:

Досвидание досвидание дорогие гости!

Гости:

Досвидание досвидание. Вот уйдём и дом подожгём

Хозяйка:

<Ах> ты мать чесная!

Хозяин:

<В>от же раз!

<1931>

175. «Я подарил вам суп…» Я подарил вам суп можите принять его как гостя хотите в кресло посадите, а хотите съеште. Вот вам совет: Режте зубами кортофель кости ломайте клыками мясо глотайте не жуя а воду вливайте через ноздри. Григорий: Я подавился корочкой Постучите в мою спину авось открою дверце. Маша: Тук тук тук! Григорий: Кто там? Маша: Бутылка. Григорий: Ну вот ну вот опять начинается сновидение. Маша: Ну что ты видишь? Григорий: Я вижу дом а в доме суп он сильно грач и сильно уп Маша: Зачем же это так? Григорий: Не спрашивай меня не утруждай своё стеклянное горлышко вот я стою на одной ножке ни кочаюсь не падаю меня толкают в затылок мошки но воздух поддерживает меня вечерней прохладою вот ногами быстро двигаю поднимаюсь от земли над свечёй лечу над книгою мухи след мой замели Догони меня Маша! Маша: Хук хук варежку долой поймаю тебя за пятки не уйдёшь комарик хук хук юбочку долой так легче бежать ногам шире. Ай, Гриша, забор! Ну значит улетел

<1931>

176. «я знаю почему дороги…» я знаю почему дороги отрываясь от земли играют с птицами. ветхие веточки ветра качают корзиночки сшитые дятлами дятлы бегут по стволам держа в руках карандашики. вон из дупла вылетает бутылка и направляет свой полёт к озеру чтоб наполнится водой. то то обрадуется дуб когда в его середину вставят водяное сердце. Я проходил мимо двух голубей голуби стучали крыльями стараясь напугать лисицу которая острыми лапками ела голубиных птенчиков. Я поднял тетрадь, открыл её и прочитал семнадцать слов сочинённых мною накануне. Моментально голуби улетели, лисица сделалась маленьким спичечным коробочком. А мне было черезвычайно весело.

<1931>

177. «Убежали стрехи с плечь…» Убежали стрехи с плечь Суним плечи хоть бы в печь Суним звёзды хоть в мешок Здревья царствия кишок. То в кишке бежит водами он со смехом сытый хлев он в лицо подносит даме незаметный муки гнев Та глядит во все зрачки в мысли тёмные значки глаз унылых пятачки смотрят дерзко сквозь очки Сквозь меня просунут провод Жалит в сердце милый овод Смутно вижу образ подметальщицы она с веником ходит меня волнуя я вижу ты собираешься уходить. Как жаль, что я не могу пойти с тобой.

<1931>

178. «Соседка помоги мне познакомиться с тобой…» Соседка помоги мне познакомиться с тобой Будь первая в этом деле. Я не могу понять Совсем запутался Что хочешь ты? Со мной соседка познакомиться иль просто в улицу смотреть пренебрегая той прозрачной птицей которая летит из учрежденья и нам с тобой как почта служет. перенося желания от сердца к сердцу.

<1931>

179. «Почто сидишь…» Почто сидишь и на меня нисколько не глядишь а я значёк поставив на бумаге лишь о твоей мечтаю влаге ужель затронул вдруг тебя мой взгляд манящий ужели страсть в твою проникла грудь и ты глядишь теперь сюда всё чаще так поскорей же милая моею будь.

<1931>

180. «Ты шьёшь. Но это ерунда…» Ты шьёшь. Но это ерунда. Мне нравится твоя манда она влажна и сильно пахнет. Иной посмотрит, вскрикнет, ахнет и убежит, зажав свой нос. и вытерая влагу с рук вернётся ль он. ещё вопрос ничто не делается вдруг. А мне твой сок сплошная радость. ты думаешь, что это гадость, а я готов твою <…> лизать лизать без передышки и слизь глотать до появления отрыжки.

<1931>

181. «Скорей подними занавеску…» Скорей подними занавеску И жадно смотри на меня. Ты страстной рукой подними занавеску И страстно смотри на меня.

<1931>

182. «Почему нелюбопытны…» Почему нелюбопытны Эти бабы супротив? Потому что первобытны Как плохой локомотив.

<1931>

183. «Роберт Мабр — Ну с начинаю…» Роберт Мабр — Ну с начинаю движутся года. Смотреть и радоваться в книгу сделанную много сотен лет тому назад не буду больше никогда. Садитесь в круг ученья каждому открою двери. Без цифр наука как без рук. начнёмте с цифр: три контуром напоминает перерезанное сердце Согласны?

Все — хором —

Согласны!

<1931>

184. «Гностик: Я буду бить каждого человека…» Гностик: Я буду бить каждого человека Атрун: Хвали лучше дев от каждого дома нам доставленных. Гностик: Я закрываю глаза на всякое дело, не помеченное в нашей книге Иисуса Христа. И если девы показывают свои голые тела, то пусть глядят на них глаза невольников Сатаны Но мои глаза будут глядеть на юношей стоящих по форме торжественных букв из которых слагается рыба. Атрун: Как мало радости в складках твоего измученного лица Я не думаю чтобы улыбка была твоей няней. Ты трусишь при мысли совершить грех Уверен так же, что грех это конница. Гностик: Потом забыли то о чём я думаю. Простые значки сада, ключа и трости не трогают наше величество. Наш путь пробежал по римским владениям и украсил собою багряницу и виссон. Атрун: Ты думаешь об искуплении твоих грехов Я же думаю о сознаниях Бога. И мы кровью делаем своё дело. Но твой неподвижный ум не позволяет заменить кровь человека бычачей. Я же кровью легкой птицы заменяю кровь людскую

<1931>

185. Воцарение или дверь конца света Поэма

Утро. У ворот петербуржского дома стоит человек в бобриковом польто. Он то стучит в ворота, то спокойно гуляет в зад и в перёд, то снова с яростью стучит в ворота.

Пусти! Кто б ты не был. Тут твою душу спрашивают. Я тебе твою голову расшибу или ты чёртов кум бегом прискачешь. А то разнесу ворота садону плечом и вышибу старый мерзавец! Да что ты спишь или претворяешься?

<1931>

186. «Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа…» Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа вчера я сидел у окна выставив ухо земля говорила дереву: произростай дерево медленно росло — но всё же заметно глазу то голым стояло то прятало ствол в зелёную вазу на солнце читая значёк своей радости планеты порой шивелились меж звёздами а дерево гнулось махая птичьями гнёздами семь радуг над деревом возносилось я видел доски ангельских глаз они глядели сверху на нас читая годов добрые числа

<1931>

187. Бог Подадарил Покой Мистерия времяни и покоя Фараон Тут Анх-Атон: Успею встать Успею лечь Успею умереть и вновь родиться держу в руках трон, яблоко и мечь сумею от всякого чорта загородиться

<1931>

188. «блоха болот…» блоха болот лягушка ночная погремушка далёкий лот какой прыжок бугор высок стоит избушка упал висок загорелся песок согнулся носок отвалился кусок не хватило досок напустили сорок плавал сок.

<1929–1931>

189. «Грянул хор и ходит басс…» Грянул хор и ходит басс Бог с икон смотрел анфас мы в молитвах заблудились мы в младенцев превратились наших рук и наших ног думы слабые плелись наших был и наших мог в камни крепкие сплелись мы живём и жуём Богом сделанные травы мы умрём и втроём выйдем к Богу из дубравы не с трубой, а с тобой сядем к Богу на колени будем петь и глядеть как небесные олени пробегают на врага устремив свои рога как тигрицы и ехидны на цветах сидят невидны.

<1930–1931>

190. «Клан: Вот знак моего облака…» Клан: Вот знак моего облака рогиня моих веток слуги моего дня послушные мне единым словом бегите ловкие солдаты поймайте бабочку сидящую вот там на ветке во отцвете лет уложенных в минуты душные глядящую в толпу цветов где одуванчиков головки пушные дождавшись ночи рассыпаются хочу знать бабочек законы размножения вы маленькие голуби гнезда себе не строя в капусту на ночь залетаете мы в огород идём, нас трое вы нас узнали? или вовсе нас не знаете? бабочки: незнакомых ваших лиц мы не знаем не куём в доки быстрых ваших глаз в уши боги не поём не пугаем вовсе вас не влетаем к вам в окно не садимся к мамке в рот что же вы от нас хотите. Или временно народ забывая стыд и срам ставит жертвенник машине паровозу белый храм Клан: Ко эй слуги знаки буквы и числа ловите негодниц в зелёные сачки Слуги и знаки: Сейчас сейчас поймаем негодниц и злодеек мы крылья им обрежем поверьте в нашу прыть поверьте в нашу прыть Буквы и числа: Нам только б до них добраться уж мы тогда покажем уж мы тогда покажем покажем нашу честь покажем нашу честь Клан: в он за кустом на камень встаньте то будет выше опора

<1930–1931>

1932

191. «Я ключом укокал пана…» Я ключом укокал пана ноги ноги мои стрелы пан упал и пели девы думы думы где вы? где вы? А над паном пели боги ноги ноги мои ги ги где вы где вы мои ноги где вы руки? где вы книги. там у пана мысли дуги мысли дуги мысли боги мысли в темяни подруги разгибают свои ноги разгибают свои руки открывают свои книги открывают мысли время открывают мысли миги а над мигом пели боги где вы руки мои раки где вы руки? где вы ноги? Отвечают: мы во мраке в темноте не видя света прозябаем боги с лета нам бы доступ только в книги. Боги боги! миги миги!

1932 год. декабрь

192. «моя любовь…» моя любовь к тебе секрет не дрогнет бровь и сотни лет. пройдут года пройдёт любовь но никогда не дрогнет бровь. тебя узнав я всё забыл и средь забав я скучен был мне стал чужим и странным свет я каждой даме молвил: нет.

<1932>

1933

193. «однажды господин Кондратьев…» однажды господин Кондратьев попал в американский шкап для платьев. и там провёл четыре дня. На пятый вся его родня едва держалась на ногах. Но в это время ба-ба-бах! скатили шкап по лестнице и по ступеньками до земли и, в тот же день, в Америку на пароходе увезли. Злодейство, скажите. Согласен. Но помните: влюблённый человек всегда опасен.

<Январь 1933>

194. Наблюдение два человека в злобном споре забыли всё вокруг, но вскоре им стал противен это спор и вот они не спорят больше с этих пор Они друг к другу ходят в гости пьют сладкий чай, жуют печенье угасли в них порывы преждней злости они друг к другу чувствуют влеченье. И если нет возможности им встретиться, то каждый в лоб себе из пистолета метится и презирая жизни лодку спешит в тартар и восклицает во всю глотку: «Порвись порвись моя окова держать в разлуке нас нет смысла никокого». Счастливые натуры! В наше время не часто встретишь ловкую пару. То кнут сломается, то лопнет стремя, то ногу боком конь прижмёт к амбару Удачи редки в наши дни Вы, в этом случае, одни в своей удачи двухсторонней. Мой глаз, хотя и посторонний следит за вами со вниманием. Вот вы расходитесь. За «досвиданием» вы кажите друг другу спины идёте по домам, но чудные картины витают в вашем проницательном мозгу. об этом вы до этих пор друг другу ни гу гу молчали чаю в рот набрав. Но кто из вас не прав, кто виноват во всей создавшейся никчёмной сложности судить об этом не имею никакой возможности. при следующем свидании вы сами выйдите из тупика. Ну, до свидание, пока.

7 января 1933 года.

195. Страсть Я не имею больше власти таить в себе любовные страсти. Меня натура победила я озверев грызу удила из носа дым валит столбом и волос движется от страсти надо лбом. Ах если б мне иметь бы галстук нежный сюртук из сизого сукна стоять бы в позе мне небрежной смотреть бы сверху из окна как по дорожке белоснежной ко мне торопится она. Я не имею больше власти таить в себе любовные страсти они кипят во мне от злости что мой предмет любви меня к себе не приглашает в гости. Уже два дня не видел я предмета. На третий кончу жизнь из пистолета Ах если б мне из Эрмитажа на зло соперникам врагам украсть бы пистолет Лепажа и взор направив к облакам, вдруг перед ней из экипажа упасть бы замертво к ногам. Я не имею больше власти таить в себе любовные страсти Они меня как лист изсушат как башню времянем разрушат нарвут на козьи ножки, с табаком раскурят сотрут в песок и измечулят. Ах если б мне предмету страсти пересказать свою тоску и разорвав себя на части отдать бы ей себя всего и по куску, и быть бы с ней вдвоём на много лет в любовной власти пока над нами не пребьют могильную доску.

7 января 1933 года.

196. «Передо мной висит портрет…» Передо мной висит портрет Алисы Ивановны Порет. она прекрасна точно фея, она коварна пуще змея они хитра моя Алиса хитрее Рейнеке Лиса.

<Январь 1933>

197. «Камнями милая подруга…» Камнями милая подруга искала ночью тёмный лес она бродила как лунатик её ногами двигал бес она с дороги быстро сбилась её сердечко быстро билось она звала, она кричала но только эхо отвечало на одинокий девы крик да ветер плакал как старик. тут между скал бродили волки блистали ночью их глаза. зрачки волков остры и колки и если горная коза завидит волчий блеск зрачка она несётся с кондачка.

<1933>

198. Архитектор Каблуков: Мария! Мария: Кто зовёт меня? Я восемь лет не слышала ни звука. И вдруг в моих ушах зашевелилась тайная пружина. Я слышу грохот ломовой телеги и стук приклада о каблук при смене караула. Я слышу разговор двух плотников. Вот, говорит один: махорка. Другой, подумав, отвечает: суп и пшённая каш Я слышу на Неве трещит моторка. Я слышу ветром хлопает о стену крыша. Я слышу чей то тихий шёпот: Маша! Маша! Я восемь лет жила не слыша. Но кто зовёт меня? Каблуков: Мария! Вы слышите меня Мария? Не пожалейте ваших ног, сойдите вниз, откройте двери. Я весь, Мария, изнемог. Скорей, скорей откройте двери! А в темноте все люди звери. Мария: Я не могу сама решиться. Мой повелитель архитектор. Его спросите. Может быть, он вам позволит. Каблуков: О непонятная покорность! Ужель не слышите волненья, громов могучих близкий бой, домов от страха столкновенье, и крик толпы, и страшный вой, и плач, и стон, и тихое моленье, и краткий выстрел над Невой. Мария: Напрасна ваша бурная речь. Моё ли дело конь и меч? Куда итти мне с этого места? Я буду тут. Ведь я невеста. Каблуков: О б язанности брачных уз имеют свой особый вкус. Но кто хоть капельку не трус, покинув личные заботы и в миг призвав на помощь муз, бежит в поля большой охоты. Мария: Смотрите! Архитектор целится вам в грудь! Каблуков: Убийца! Твой черёд не за горами!

(Архитектор стреляет.)

Мария: Ах! Дым раздвинул воздух сизыми шарами! Архитектор: Очищен путь, Восходит ясный день. И дом закончен, каменный владыка. Соблюдена гормония высот и тяжести. Любуйся и ликуй! Гранита твёрдый лоб, изъеденный времён писанием, упёрся в стен преграду. Над лёгкими рядами окон, в верху, воздушных бурь подруга, раскинулась над нами крыша. Флаг в воздухе стреляет. Хвала и слава архитектору! И архитектор — это я.

весна 1933 года.

Даниил Хармс

199. «Шарики сударики…» Шарики сударики блестят шелестят шарики сударики блестят шелестят и люди тоже шелестят и шарики шелестят и люди тоже шелестят блестят шелестят и шарики тоже блестят шелестят и люди блестят шелестят и шарики блестят шелестят и люди стоят и блестят шелестят а шарики летят и блестят шелестят а люди глядят как шарики летят как шарики летят и блестят шелестят и люди тоже блистят шелестят и глядят как шарики тоже блестят шелестят люди с палками стоят и блестят шелестят и на шарики глядят как шарики летят как шарики летят и блестят шелестят и палки тоже блистят шелестят и люди блестят шелестят и палки блестят шелестят и шарики тоже блестят шелестят а люди стоят и на шарики глядят и на шарики глядят и блестят шелестят и палки тоже блестят шелестят.

13 апреля 1933 года.

200. «Ходит путник в час полночный…» Ходит путник в час полночный прячет в сумку хлеб и сыр а над ним цветок порочный выростает в воздух пр. Сколько влаги сколько неги в том цветке ростущем из длинной птицы в быстром беге из о<к>на летящей вниз. Вынул путник тут же сразу пулю — дочь высоких скал. Поднял путник пулю к глазу бросил пулю и скакал. Пуля птице впилась в тело образуя много дыр больше птица не летела и цветок не плавал пр. только путник в быстром беге повторял и вверх и в низ: «Ах, откуда столько неги в том цветке растущем из».

17 апреля <1933>

201. «игнес игнес…» игнес игнес какой восхитительный лес! я в миг ослеп что было цветом стало вес кора осины зверю хлеб мы набрали полные корзины волчих ягод всё это зря. Новой жизни рухнула заря игнес игнес где наши кости лягут? Игнес — Н арочно за руку подвёл тебя к опушке леса тут разыграется сейчас одна великая пиеса. Из мысли выдернута шпора и времяни задёрнута глухая штора. не слышет ухо шум и говор язык не радует умелый повар. и дева плечь не обнимает и в страсти рук не просит греть и к небу глаз не поднимает и в гроб не хочет умереть.

15 мая 1933 года.

202. «Я с огромной высоты…» Я с огромной высоты не заметил красоты ваших плечь и ваших ног да признаться и не мог их заметить в то мгновенье, ибо вышло столкновенье наших гибких, страсных тел. Я подпригнул и взлетел вместе с вами в те высоты где земные все красоты исчезают точно дым. А теперь мы с вами Лёля входим вместе в этот дом. Я взглянул на ваши плечи, Я взглянул на ваши ноги. Так прекрасны только боги, И архангелы потом!

9 июля и июня <1933>

203. «дом с бесконечными фигурами…» дом с бесконечными фигурами стоит на табуретке час проходят люди с абажурами в зелёном галстуке и фас. И бочка взрывается тут и щепки летят как песок и воздухом человек надут ладонью трёт висок.

<Конец июля 1933>

204. «Елизавета играла с огнём…» Елизавета играла с огнём Елизавета играла с огнём пускала огонь по спине пускала огонь по спине Пётр Палыч смотрел в восхищеньи кругом Пётр Палыч смотрел в восхищеньи кругом и дышал тяжело и дышал тяжело и за сердце держался рукой.

3 августа 1933 года.

205. «Мне всё противно…» Мне всё противно Миг и вечность меня уж больше не прельщают Как страшно если миг один до смерти но вечно жить ещё страшнее. А к нескольким годам я безразлична. Тогда возми вот этот шарик научную модель вселенной. Но никогда не обольщай себя надеждой, что форма шара истинная форма мира. Действительно мы к шару чувствуем почтенье и даже перед шаром снимаем шляпу Лишь только то высокий смысл имеет, что узнаёт в своей природе бесконечность. Шар бесконечная фигура. Мне кажется, Я просто дура, мне шар напоминает мяч. Но что такое шар? Шар деревянный просто дерева обрубок. В нём смысла меньше чем в полене. Полено лучше тем, Что в печь хотя бы легче лезет. Однако я соображаю планеты все почти шарообразны Тут есть над чем задуматься, но я бессильна. Однако я тебе советую подумать. Чем ниже проявление природы, тем дальше отстоит оно от формы шара. Сломай кусок обыкновенного гранита и ты увидешь острую поверхность. Но если ты не веришь мне голубка то ничего тебе сказать об этом больше не могу. Ах нет, я верю, я страдаю, умом пытаюсь вникнуть в суть. Но где мне силы взять чтоб уловить умом значенье формы. Я женщина, и многое сокрыто от меня. Моя структура преднозначена природой, не для раскрытия небесных тайн природы. К любви стремятся мои руки Я слышу ласковые звуки И всё на свете мной забыты и время конь и каждое мгновение копыто. всё погибло, мир бледнеет Звёзды рушаться с небес день свернулся. миг длиннеет. гибнут камни. Сохнет лес. Только ты стоишь учитель неизменною фигурой. Что ты хочешь, мой мучитель? Мой мучитель белокурый? в твоём взгляде светит ложь. Ах зачем ты вынул нож!

6 августа 1933 года. воскресенье.

Даниил Хармс.

206. «Генрих Левин…» Генрих Левин ты цветок и света удивительный поток летит из глаз твоих на вещи и в этом свете мир мы видим резче. Ты первый двигатель как раз. Смотри пожалуйсто на нас. Ты колокол воздушных токов ты человек лишённый всех пороков.

<13 августа 1933>

207. Знак при помощи глаза Вот Кумпельбаков пробегает держа на палке мыслей пук. к нему Кондратьев подбегает издав губами странный звук. Тут Кумпельбаков сделал глазом в толпу на право дивный знак. упал в траву Кондратьев разом и встать не мог уже никак. Смеётся громко Кумпельбаков Лежит Кондратьев точно сор. От глаза лишь нежданных знаков какой случается позор!

21 августа 1933 года.

208. «Мчится немец меж домами…» Мчится немец меж домами мчится в бархатных штанах мчится быстро в гости к маме в город славный Штаккельнах. немца кудри чёрно-буры грозди глаз его блестят по бокам его кабуры бьют по крупу и свистят по бокам его кабуры бьют коня в тяжелый круп немец немец от натуры ловок, смел, суров и груб. грозди глаз его так хмуры точно снится немцу сон по бокам его кабуры испускают страшный звон. люди в страхе рассуждают: кто сей всадник? объясните! в нас, от страха, мысли тают, рвутся нервов наших нити. Немцу жизнь как игрушка немцу пища не в домёк вот в дали стоит избушка светит в окнах огонёк.

21 августа <1933>

209. О. Л. С Лес качает вершинами. Люди ходят с кувшинами, Ловят из воздуха воду. Гнётся в море вода. Но не гнётся огонь никогда. Огонь любит воздушную свободу.

Д. Хармс

<Август> 1933

210. «Из воздухоплавательного парка…» Из воздухоплавательного парка бежит с восторгом фермоплаз. блестит Юпитер. Звёздам жарко. К трубе подносит Клумбов глаз. Огромной силы приближенье увидел Клумбов сквозь трубу. Звёзд бесконечное движенье планет безумный танец фу ослепительно

<Август 1933>

211. «Где ты?..» Где ты? Я тут. А где твоя подруга? Подруга в гости не пришла. А где твоя большая книга? А книга спрятана в шкапу. Зачем ты книгу спрятал в шкап? Ах, просто по ошибке. Я вытерал со стула пыль мохнатой тряпкой. Смотрю летают мухи около еды. и оставляют разные, паршивые следы на разных, дорогих предметах.

<24 августа 1933>

212. «Молчите все!..» Молчите все! А мне молчать нельзя, Я был однажды в Англии друзья. передо мной открылся пир: сидело сорок человек на креслах стиля полампир, прекрасно приспособленных для нег. Зал освещало электричество. Я вижу вдру<г> Его Величест<в>о рукой мантилью скинув с плечь произнести готово речь. Тут сразу мухи полетели производя особый шум. а все испуганно глядели и напрягали тщетно ум. Вдруг входит в зал, в простой накидке какой то странный гражданин и королю дав под микитки садится мрачно в ципелин. и заведя рукой пружину ногами быстро жмёт педаль и направляет в верх машину и улетает быстро в даль. Сначала все осталбенели не слышно было вздоха, потом тарелки зазвенели и поднялась ужасная суматоха. Король зубами грыз подушки, то в стену стукал кулаком то приказав стрелять из пушки скакал в подштанниках кругом. То рвал какую то бумагу, то подскочив нежданно к флагу срывал его движеньем воли то падал вдруг от страшной боли.

<24 августа 1933>

213. «жил был в доме тридцать три единицы…» жил был в доме тридцать три единицы человек страдающий болью в пояснице только стоит ему съесть лук или укроп валится он моментально как сноп. развивается боль в правом боку человек стонет: я больше не могу. Погибают мускулы в непосильной борьбе откажите родственнику карабе… И так слова какое-то не досказав умер он пальцем в окно показав. все присутствующие тут и наоборот стояли в недоумении забыв закрыть рот доктор с веснушками возле губы катал по столу хлебный шарик при помощи медицинской трубы. Сосед занимающий комнату возле уборной стоял в дверях абсолютно судьбе покорный. тот кому принадлежала квартира гулял по корридору от прихожей до сортира. племянник покойника желая развеселить собравшихся гостей кучку Заводил грамофон вертя ручку. Дворник раздумывая о превратности человеческого положения Заворачивал тело покойника в таблицу умножения. Варвара Михайловна шарила в покойнецком комоде не столько для себя, сколько для своего сына Володи. Жилец, написавший в уборной: «пол не марать» вытягивал из под покойника железную кровать. вынесли покойника завёрнутого в бумагу положили покойника на гробовую колымагу. подъехал к дому гробовой шарабан Забил в сердцах тревогу гробовой барабан

<Август 1933>

214. «Часовой — Теперь я окончательно запутался…» Часовой — Теперь я окончательно запутался. Не нужен ум и быстрая смекалка. Я в мыслях щепки нахожу, а в голове застряла палка. Отсохли ноги на посту, из рук винтовка падает. Пройдёшь с трудом одну версту и мир тебя не радует. Я погиб и опустился, бородой совсем оброс, в кучу снега превратился — победил меня мороз. Барбара — Часовой! Часовой — Гу-гу! Барбара — Часовой! Часовой — Гу-гу! Барбара — Часовой! Часовой — Гу-гу! Барбара — Я замерзаю! Часовой — Я замерзаю! Обожди помогу, обожди мою подсобу. Барбара — Что же ты медлишь? Часовой — Я из будки вылезаю. Барбара — Ах спаси мою особу! Часовой — Д в иг ай пальцы на ногах, чтоб они не побелели. Где ты? Барбара — Где ты? Гибну! Часовой — Где ты? Гибну! Гибнешь? Барбара — Где ты? Гибну! Гибнешь? Ах! Часовой — Тут погибнешь в самом деле! Барбара — Уж и руки словно плеть. Часовой — Тут не долго околеть. Эка стужа навернула — так и дует и садит, из-за каждой снежной горки зимних бурь встают подпорки, ходят с треском облака, птица в тоненьком кафтане гибнет крылышки сложив. Если я покуда жив, то шинель меня спасала да кусок свиного сала. Барбара — Отмерзают руки, ноги, снежный ком вползает в грудь. Помогите, люди, боги, помогите как-нибудь! Часовой — Ну чего тебе злодейка, эка баба закорюка! Ну и время! Вот скамейка. Посижу да покурю-ка.

<Август? 1933>

215. «О том никто не скажет фразы…» О том никто не скажет фразы что не имеет, как Венера фазы К тому никто не стукнет в дверь кто с посетителем как зверь

1 сентября 1933 года

216. «Я понял будучи в лесу…» Я понял будучи в лесу вода подобна колесу Так вот послушайте: однажды, я погибал совсем от жажды живот водой мечтал надуться. Я встал. и ноги больше не плетутся. я сел и в окна льётся свет. я лег и мысли больше нет

2 сентября <1933>.

217. «подбегает он ко мне…» подбегает он ко мне говорит: «останься тут». подъезжает на коне он под мышкой держит кнут. Говорит: «останься сдесь» он подходит зол и пешь с головы до пяток весь улыбнувшись молвил: «ешь».

<2 сентября 1933>

218. «Захлопнув сочиненья том…» Захлопнув сочиненья том я целый день сидел с открытым ртом. прочтя всего пятнадцать строк я стал внезапно к жизни строг.

<Сентябрь 1933>

219. Приказ лошадям Для быстрого движенья по шумным площадям пришло распоряженье от Бога к лошадям скачи всегда в позиции военного коня но если из Милиции при помощи огня на троссе в верх подвешенном в коробке жестяной мелькнёт в движеньи бешеном фонарик над стеной пугая красной вспышкой идущую толпу, беги мгновенно мышкой к фонарному столбу покорно и с терпением зелёный жди сигнал борясь в груди с биением где кровь бежит в канал от сердца расходящийся не в виде тех кусков в музее находящихся а в виде волосков и сердца трепетание удачно поборов пустись опять в скитание покуда ты здоров

3 сентября 1933 года

220. «Вошла Елизавета…» Вошла Елизавета в большой, прекрасный дом центрального Совета. Вошла с открытым ртом.

<Сентябрь 1933>

221. О водяных кругах Ноль плавал по воде мы говорили это круг должно быть кто то бросил в воду камень. Здесь Петька Прохоров гулял вот след его сапог с подковками. Он создал этот круг Давайте нам скорей картон и краски мы зарисуем Петькино творенье. И будет Прохоров звучать как Пушкин. И много лет спустя подумают потомки: «Был Прохоров когда то, должно быть славный был художник» И будут детям назидать: «Бросайте дети в воду камни. Рождает камень круг, а круг рождает мысль. А мысль вызванная кругом, зовёт из мрака к свету ноль».

Вторник 19 сентября 1933 года.

222. «На коня вскочил и в стремя…» На коня вскочил и в стремя ногу твердую вонзил Пётр Келлер. В это время сверху дождик моросил. С глазом шорою прикрытым в нетерпеньи конь плясал и подкованным копытом дом и площадь потрясал. На крыльце Мария с внуком тихо плакали в платок и сердца их громким стуком отражались в потолок.

25 сентября 1933 года

223. Подруга На лице твоём подруга, два точильщика жука начертили сто два круга, цифру семь и букву Ка. Над тобой проходят годы, хладный рот позеленел, Лопнул глаз от злой пагоды, в ноздрях ветер зазвенел. Что в душе твоей творится я не знаю. Только вдруг может с треском раствориться дум твоих большой сундук. И тогда понятен сразу будет всем твой сладкий сон и твой дух, подобно газу, из груди умчится вон. Что ты ждёш? Планет сметенья? Иль движенья звёзд<н>ых толп? Или ждёшь судеб сплетенья опершись рукой на столб? Мы живём не полным ходом не считаем наших дней но минуты с каждым годом всё становятся видней И тогда настроив лиру и услыша лиры звон будем петь. И будет миру наша песня точно сон. И быстрей помчаться реки, и с высоких берегов будешь ты, поднявши веки, бесконечный ряд веков наблюдать холодным оком нашу славу каждый день. И на лбу твоём высоком никогда не ляжет тень.

Д. Х.

<20–28 сентября 1933>

224. Карпатами — горбатыми Всю покорив Азию На метле теперь несусь над Карпатами. Деревяшка лесная к земле пригнулась Хромая старуха бежит за ципленком Длинной ногой через лужи скачет А короткой семенит по травке Всю покорив Азию На метле тепер несусь над Карпатами Треплет ветер колпак на моем затылке Режет ветер ноздри мне Под рубашку залетает Раздувает рукава Вон гора на моем пути Палкой гору моментально сокрушаю Орла тюкнул по голове палкой Он в низ полетел как бумажка Хлоп! Воробей в моём кулаке Ногами болтаю. Горный воздух глотаю. Летит моё тело. Какое мне дело

<Сентябрь 1933>

225. «Когда умно и беспрестрастно…» Когда умно и беспрестрастно в моём отшельническом доме я сумасшедшими руками хватаю муху за крыло меня понять никто не в силах. Прости природа мой поступок прости невинное желанье прости неведенье моё.

<14 октября 1933>

226. Постоянство веселья и грязи Вода в реке журчит прохладна и тень от гор ложится в поле и гаснет в небе свет. И птицы уже летают в сновиденьях И дворник с чёрными усами стоит всю ночь под воротами и чешет грязными руками под грязной шапкой свой затылок и в окна слышен крик весёлый и топот ног и звон бутылок Проходит день, потом неделя, потом года проходят мимо и люди стройными рядами в своих могилах исчезают а дворник с чёрными усами стоит года под воротами и чешет грязными руками под грязной шапкой свой затылок и в окна слышен крик весёлый и топот ног и звон бутылок. Луна и солнце побледнели Созвездья форму изменили Движенье сделалось тягучим И время стало как песок. А дворник с чёрными усами стоит опять под воротами и чешет грязными руками под грязной шапкой свой затылок и в окна слышен крик весёлый и топот ног и звон бутылок

14 окт<ября> 1933

227. Сладострастная торговка одна красивая торговка с цветком в косе, в расцвете лет, походкой легкой, гибко, ловко вошла к хирургу в кабинет. Хирург с торговки скинул платье; увидя женские красы, он заключил её в объятья и засмеялся сквозь усы. Его жена, Мария Львовна, вбежала с криком: Караул! и, через пол минуты ровно, Хирурга в череп ранил стул. Тогда торговка, в голом виде, свой организм прикрыв рукой, сказала вслух: «к такой обиде я не привыкла…» Но какой был дальше смысл её речей, мы слышать это не могли, журчало время как ручей. темнело небо. И в дали уже туманы шевелились над сыном лет — простором степи и в миг дожди проворно лились ломая гор стальные цепи. Хирург сидел в своей качалке кусая ногти от досады. Его жены волос мочалки торчали грозно из засады, и два блестящих глаза его просверливали взглядом; и, душу в день четыре раза обдав сомненья черным ядом, гасили в сердце страсти. Сидел хирург уныл. и половых приборов части висели вниз, утратив прежний пыл. А ты, прекрасная торговка, блестя по прежднему красой, ковра косаясь утром ловко своею ножкою босой, стоишь у зеркала нагая. А квартирант, подкравшись к двери, увидеть в щель предпологая твой организм, стоит. И звери в его груди рычат проснувшись. а ты, за ленточкой нагнувшись, нарочно медлишь распрямиться. У квартиранта сердце биться перестаёт. Его подпорки, в носки обутые, трясутся; колени бьют в дверные створки; а мысли бешенно несутся. и гаснет в небе солнца луч. и над землей сгущенье тучь свою работу совершает. И гром большую колокольню с ужасным треском сокрушает. И главный колокол разбит. А ты несчастный, жертва страсти, глядишь в замок. Прекрасен вид! И половых приборов части, нагой торговки, блещут влагой. И ты, наполнив грудь отвагой, вбегаешь в комнату с храпеньем, в носках бежишь и с нетерпеньем рукой прорешку открываешь, и вместо речи — страшно лаешь. Торговка ножки растворила, Ты на торговку быстро влез. В твоей груди клокочет сила, Твоим ребром играет бес. В твоих глазах летают мухи, В ушах звенит орган любви, И нежных ласк младые духи играют в мяч в твоей крови. И в растворённое окошко, расправив плащ, влетает ночь. и сквозь окно большая кошка, поднявши хвост, уходит проч.

14–17 октября 1933.

228. «осень быстро наступает…» осень быстро наступает в небе солнце не блестит в окна муха не влетает в роще птица не свистит

17 окт<ября> 1933.

229. Старуха Года и дни бегут по кругу. Летит песок; звенит река. Супруга в дом идёт к супругу. Седеет бровь, дрожит рука. И светлый глаз уже слезится, на всё кругом глядя с тоской. И сердце, жить устав, стремится хотя б в земле найти покой. Старуха, где твой чёрный волос, Твой гибкий стан и лёгкий шаг? Куда пропал твой звонкий голос, Кольцо с мечом и твой кушак? Теперь тебе весь мир несносен, противен ход годов и дней. Беги старуха в рощу сосен и в землю лбом ложись и тлей.

20 окт<ября> 1933.

230. Берег и Я Здравствуй берег быстрой реки! мы с тобой не старики нам не надо разных каш, хлеб и мясо завтрак наш. Наша кровля, дым и снег, не стареет каждый миг; наша речка лента нег, наша печка груда книг. Мы с тобой, должно быть, маги, разрушаем время песней, от огня и нежной влаги всё становится прелестней. берег, берег быстрой реки! мы с тобой не старики нам не сорок, как другим. Нашим возрастом благим мы собьём папаху с плеч. Вот и всё. Я кончил речь.

<1933>

231. «Петр выходит с ружьём из ворот…» Петр выходит с ружьём из ворот Птицы летят звеня перьями Клим Логофет открывает свой рот Полон глухими поверьями. Чтобы вспомнить слова позабытых рагат Повернул Логофет свои взоры назад

<1933>

232. «Колесо радости жена…» Колесо радости жена глупости каша мать напоим тебя напоим тебя а если хочешь накормим тебя. Ты открыл уже зубы свои расчесал на пробор волосы ты Подбежал ко мне подбежал КО мне растворить окно города кыБаду растворить окно города Кыбаду растворить окно города города КЫбаду милый мой чело города КЫбаду милый мой человек по имяни Пётр. Мельница смеха весло Машинка румянца пень О суп выражений твоих О палочки рук твоих О шапочки плечь твоих О кушачки жён твоих отойди от меня Пётр отойди от меня человек по имяни Пётр отойди от меня мастер Пётр. Граматики точный конь арифметики плямба ножом бы разрезать щёки твои топором отрубить бы твой хвост заманить бы тебя в лес заманить бы тебя в лес о дяденька друга моего.

<1933>

233. Кустов и Левин Кустов: Генрих Левин в твоём глазу я видел гибкую лозу она качалась как цветок и света удивительный поток летит из глаз твоих на вещи. Левин: Не знаю так ли в самом деле. Мои глаза всегда глядели На мир спокойно без помех. Я ухом слышу чей то смех. Не над моими ли словами? Мне неприятно спорить с вами. Кустов: Однако в чём ты видишь спор. В твоих речах я вижу удивительный напор.

<1933>

234. «А ну скажи…» А ну скажи: какая сила вбивает в землю кол? Сидит на ярмарке магол и держит слабую дощечку. куда приткнуться человечку когда погнут, разбит и сломан его несчастный организм.

<1933>

235. «Я влюблена в тебя…» Я влюблена в тебя. ты видишь я страдаю. и каждый день грозит во мне исчезнуть красота. Я подхожу к тебе особенной походкой стараясь выглядить упругой Я сплю и сон коварный твой образ длительно не держит предо мной. и я влюблён и я страдаю исчезло всё и только Нина собой во всём отражена Исчезло всё и только Нина одна владычица моя передо мной стоит богиня улыбкой в храм войти маня и я к ногам её повержен о Нина ты любви дворец. один лишь вздох и я отвержен и выстрел в сердце мой конец. исчезло всё. и только Нина меня пленяет каждый миг передо мною как богиня она стоит. и чудный лик склонив ко мне и грустным взглядом питает бурно страсть мою сама Эсфирь с тобою рядом не превзойдёт красу твою.

<1933>

236. «почему любовный фибр…» почему любовный фибр каждый миг меня трясёт и в толпу девичьих игр страстный вихр меня несёт удержаться нет сил боле с диким рёвом точно лев я несусь туда где в море плещат груди чудных дев

<1933>

237. «Положи к моим ногам трофей…» Положи к моим ногам трофей Прикажи меня бросать на воздух Ты охотник, я же скромный житель Города. Лес меня пугает Страшно мне смотреть в кусты Если ветка шевелится я бледнею Может ветер ветку шевелит, А может зверь. Или дух лесной А может птица. Если птица, я возьму ружьё, Заряжу его коварной дробью

<1933>

238. «От Невы поднимается пар…» От Невы поднимается пар начинается ба ба бар Над Невой пролетает колонна мух поднимается в городе мрачный слух

<1933>

239. «я сделал шаг и вдруг назад…» я сделал шаг и вдруг назад бегом пустился в Летний сад. в саду поднявшись со скамейки девица шла в берете белом прямая в верх как по линейке она играла своим телом.

<1933>

240. «открыв наук зелёный том…» открыв наук зелёный том я долго плакал, а потом его закрыл и бросил в реку. Науки вредны человеку. науки втянут нас в беду возьмёмтесь лучше за еду.

<1933>

241. «Птичка с маленькой головкой…» Птичка с маленькой головкой о чём так жалобно свистишь? что ты землю бъёшь подковкой? что ты кверху не летишь? Птичка с маленькой головкой залетела к нам в окно с этой маленькой плутовкой мы знакомы так давно. прошлый год в начале Марта мы сиде<л>и в лесу густом вдруг летит как легкая карта птичка с маленьким хвостом. птичка с маленькой головкой выше облака летить человек идёт с винтовкой птичку пулей застрелить.

<1933>

242. «На паровом тромбоне мы играли…» На паровом тромбоне мы играли нам жизнь казалась колесом. Иван Петрович Пятаков глядел на небо сквозь трубу Иван Петрович Пятаков играл на паровом тромбоне как пуля в ухо звук летел Иван Петрович Поглядел в тетрадку с нотами и грянул такой стремительный галопп, что звук летел как пуля в лоб.

<1933>

243. «Луиза!..» Луиза! Ты моё пристанище Ты небесный лампион Ты кораблик с мачтой-пикой Ты воздушная струя Ты коробочка с цветочком Ты бубенчик на шлее Луиза! Стань передо мной на стул Стань на бочку из под яблок Стань с подсвечником на шляпе Стань с метёлочкой в зубах Стань со звёздочкой во взоре Стань с пером на голове Луиза! Покажи мне карту мира покажи мне

<1930–1933>

244. «Пульхиреев и Дроздов…» Пульхиреев и Дроздов храбро ехали в Ростов Пульхиреев на картоне ехал вывернув ладони

<1930–1933>

245. «вода внизу отразила всё то, что наверху…» вода внизу отразила всё то, что наверху. Вход закрыт. Только тому кто вышел из воды и чист, откроется вход. Путник идёт по зелёному саду. Деревья, травы и цветы делают своё дело. И во всём натура. Вот огромный камень кубической формы. А на камне сидит и повелевает натурой. Кто знает больше чем этот человек?

<1930–1933>

246. «Легкомысленные речи…» Легкомысленные речи За столом произносив Я сидел, раскинув плечи, Неподвижен и красив.

<1930–1933>

247. «Ветер дул, текла вода…» Ветер дул, текла вода, Пели птицы, шли года До сих пор мы не встречались Не встречались никогда. Но теперь узнав друг друга Мир исчез для нас вокруг Только ты моя подруга Только я твой милый друг.

<1933?>

1934

248. «Человек свою фигуру…» Человек свою фигуру носит бодро целый день и душой свою натуру побеждать ему не лень. Но лишь только ночь сгустится дервенеют ноги вдруг и в постель рука стремиться и противно всё вокруг. Прочь летит сапог скрипучий Пояс падает звеня и пиджак суконной тучей отлетает от меня. отлетает от меня.

<Январь 1934>

249. Баня Баня, это отвратительное место. В бане человек ходит голым. А быть в голом виде человек не умеет. В бане ему некогда об этом подумать, ему нужно тереть мочалкой свой живот и мылить под мышками. Всюду голые пятки и мокрые волосы. В Бане пахнет мочёй. Веники бьют ноздреватую кожу. Шайка с мыльной водой, предмет общей зависти. Голые люди дерутся ногами стараясь пяткой ударить соседа по челюсти. В бане люди бесстыдны и никто не старается быть красивым. Здесь всё напоказ и отвислый живот и кривые ноги; и люди бегают согнувшись, думая, что этак приличнее. Не даром считалось когда-то, что баня служит храмом нечистой силы. Я не люблю общественных мест, где мужчины и женщины порозень. Даже трамвай приятнее бани.

13 марта 1934

250. «Царь вселенной…» Царь вселенной, Царь натуры, Царь безыменный, не имеющий даже определёной фигуры. приходи ко мне в мой дом будем водку вместе жрать лопать мясо, а потом о знакомых рассуждать. может божеский автограф поднесёт мне твой визит, или может быть фотограф твой портрет изобразит.

27 марта 1934 года Хармс

251. «I. Я к тебе несусь владыка…» I. Я к тебе несусь владыка полон страсти и младыка покажи мне воду некую. II. Я в кувшинах не кумекаю. ветка ветра веселёха распушила хвост рулевой тучи серая лепёха груди около лети это вымпел нулевой вехи ветхого пути. Посмотри как я парю над озером избегая капканы смерти знать уж скоро выйдут с мозером отмечать секунды черти. I. Под ногами вьётся Ладога величиною с кулачёк вон торчит глядите радуга земледелия значёк к нам от солнца света луч пробегает путь олений разноцветным из за тучь флагом льёт переломлений мы в этом усматриваем буковку прекращения гроз II. А если хватит мороз по молодым почкам то то будет горе нам воздушным цветочкам I. Я с ножами вилками и ложками колокольчиком лечу за мошками не страшны мне холода я и камни буду есть я и воды буду пить превращённые в снега мне жизнь право опостылила и если небо все дожди повылило то радуга корона суши мне кажется блистает ярче предидущего раза. II. Потоки болотного газа

<4 мая 1934>

252. «Жили в Киеве два друга…» Жили в Киеве два друга Удивительный народ Первый родиной был с юга А второй — наоборот Первый страшный был обжора А второй был идиот. Первый умер от запора А второй — наоборот.

<Нач. сентября 1934>

253. Романс Безумными глазами он смотрит на меня. — Ваш дом и крыльцо мне знакомы давно. Тёмнокрасными губами он целует меня — Наши предки ходили на войну в стальной чешуе. Он принёс мне букет тёмнокрасных гвоздик — Ваше строгое лицо мне знакомо давно. Он просил за букет лишь один поцелуй — Наши предки ходили на войну в стальной чешуе. Своим пальцем в чёрном кольце он коснулся меня — Ваше чёрное кольцо мне знакомо давно. На турецкий диван мы свалились вдвоём — Наши предки ходили на войну в стальной чешуе. Безумными глазами он смотрит на меня — О потухните звёзды! и луна побледней! Тёмнокрасными губами он целует меня — Наши предки ходили на войну в стальной чешуе.

Даниил Дандан

15 октября 1934 года

254. Что делать нам? Когда дельфин с морским конём Игру затеяли вдвоём, О скалы бил морской прибой И скалы мыл морской водой. Ревела страшная вода. Светили звёзды. Шли года. И вот настал ужасный час: Меня уж нет, и нету вас, И моря нет, и скал, и гор, И звёзд уж нет; Один лишь хор Звучит из мёртвой пустоты. И грозный Бог для простоты Вскочил и сдунул пыль веков. И вот, без времени оков, Летит один себе сам друг. И хлад кругом и мрак вокруг.

Дандан

15 октября 1934 года

255. «Горох тебе в спину…» Горох тебе в спину. Попади тебе булыжник под лопатку. Падай падай. Без движенья На земле раскинув руки отдохни. Много бегал утомился. Ноги стали волочиться Взор стеклянный перестал метать копьё в глубь предметов Сядь на стул Зажги сигару Отдохни часа четыре Это лучше, Чем лежать раскинув руки На земле. Посмотри На небе солнце В светлом воздухе летают птицы На цветах сидят стрекозы И жуки. Вон горох к тебе летящий Только спину пощекотит А булыжник от лопатки Буд-то мячик отлетит Встань Встань Подойди походкой твёрдой К центру мира Где волна реки Батобр Пни срывает с берегов И на камне умный бобр держит рыбу меж клыков. Люди, звери и предметы ниц падут перед тобой и на лбу твоём высоком Вспыхнет яркий лампион.

23 DEС. 1934 года

Хармс

256. «Стоит средь волн морских пустынный остров…» Стоит средь волн морских пустынный остров Над ним скалы громадный остов Путь ветру лбом пересекает Порой искрится и сверкает Порой пустынна и гола Стоит над морем чёрная скала И волны дохлых рыб несут к её откосам. Морские воды разрезая носом Шёл пароход. Команда пела. Летела чайка. Солнце грело. И человек в штурвальной рубке Смотрел кругом, пуская дым из трубки Спокойно море. Кое где мелькнёт акула Ударит по волне хвостом И вновь исчезнет. Кое где Подскочит рыбка. Чайка рыболов Её тот час же на лету хватает клювом. Другая чайка к ней спешит И выхватив добычу ловко Из клюва медленной соперницы Шумит крылом И прочь летит. И вслед разбойнице глядит Голодным взором чайка рыболов. И снова скачет рыбка меж валов. Команда весело смеётся И по морским волнам домой Весёлый пароход несётся И воду пенит за кормой Сгустились тучи на востоке Барашки по морю бегут Бормочет штурман: «будет буря Придётся нам ослабить блоки И трубы сбить. Не то капут. Я знаю будет страшный бой» И бровь косматую нахмуря На волн игру глядит перед собой Свежеет ветер. Бьются снасти. У волн морских всё больше власти Всё выше вал. всё больше пены Бежит на грустный вой сирены Команда быстро по местам Из трубки выбив прочь табак Промолвил штурман: «сто собак И двести кошек не отдам За то, что гром сейчас не грянет». Промолвил штурман. Да как взглянет Перед собой на волн игру И видит страшную скалу Торчит скала земли сучёк А под скалой земли клочек У моря бурного в плену Никем неведанный. К нему Летит волна, за ней другая, И ветер чайку кувыркая Как пух по воздуху несёт И вдруг с размаха об земь бьёт

<1934>

257. Обращение учителей к своему ученику графу Дэкону Мы добьёмся от тебя полезных знаний Сломаем твой упрямый нрав. Рассчёт и смысл научных зданий В тебя из книг напустим, граф. Тогда ты сразу всё поймешь И по иному по ведёшь Свои нелепые порядки. Довольно мы с тобой болван играли в прятки. Всё по иному повернём, Что было ночью, станет днём. Твоё бессмысленное чтенье Направим сразу в колею, И, мыслей бурное кипенье, Мы превратим в наук струю. От женских, ласковых улыбок Мы средство верное найдём, От грамматических ошибок Рукой умелой отведём. Твой сон беспутный и бессвязный, Порою чистый, порою грязный, Мы подчиним законам века. Мы создадим большого человека. И в тайну материалистической полемики Тебя введём с открытыми глазами, Туда где только академики Сидят сверкая орденами. Мы приведём тебя туда Скажи скорей нам только: да. Ты среди первых будешь первым Ликует мир. Не в силах нервам Такой музыки слышать стон И рёв толпы и звон литавров Со всех сторон венки из лавров И шапки вверх со всех сторон Крылами воздух рассекая Аэроплан парит над миром Цветок из крыльев упадая Летит влекомый прочь зефиром Цветок тебе предназначался. Он долго в воздухе качался И описав дуги кривую Цветок упал на мостовую. Что будет с ним? никто не знает Быть может женская рука Цветок поднявши, приласкает; Быть может страшная нога Его стопой к земле придавит. А может мир его оставит В покое сладостном лежать. Куда итти? Куда бежать? Когда толпа кругом грохочет И пушки дымом в верх палят Уж дым в глазах слезой щекочет И лбы от грохота болят Часы небесные сломались И день и ночь в одно смешались То солнце, звёзды иль каметы? Иль бомбы, свечи и ракеты? Иль искры сыплятся из глаз? Иль это кончен мир как раз? Ответа нет. Лишь вопль и крики. И стон, и руки вверх как пики. Так знай! Когда приходит слава, Прощай спокойствие твоё Она вползает в мысль и право Уж лучше не было б её. Но путь избран. Сомненья нет. Доверься нам. Забудь мечты. Пройдёт ещё немного лет И вечно славен будешь ты. И звонкой славой упоённый, Ты будешь мир собой венчать И Бог, тобою путь пройденный, В скрижалях будет отмечать.

<1934>

258. «Девица, женщина, жена, вдова, дитя и Марфа…» Девица, женщина, жена, вдова, дитя и Марфа пугались Римы глаза кар кого прикрыла тетя арфа бледнели щёки с плечь сходил загар кого тянула посмотреться в доску щемила в ребрах благодать и дети чуя тоску садились на кровать

<1933–1934>

1935

259. «Деньги время берегут…» Деньги время берегут Люди к поезду бегут Громко колокол гудит Паровоз уже дудит Морду поднял семафор Поезд поднял разговор Слышен стали грустный стон Звон вагона об вагон И поддакиванье шпал Значит поезд побежал Быстро дышет паровоз Дама дремлет, спрятав нос Лампа в пол бросает свет Спит военный, впрочем нет Он лишь в даму в сотый раз Устремляет светлый глаз Ha него взглянуть велит Дама ножкой шевелит

1 января 1935 года.

260. Зарождение нового дня Старик умелою рукою Пихает в трубочку табак. Кричит кукушка над рекою, В деревне слышен лай собак И в гору медленно вползая Скрипит телега колесом, Возница воздух рассекая Махает сломанным кнутом. И в тучах светлая Аврора Сгоняет в дол ночную тень. Должно быть очень очень скоро Наступит новый, светлый день.

16 января 1935 года

261. Размышление о девице Придя к Липавскому случайно, Отметил я в уме своём: Приятно вдруг необычайно Остаться с девушкой вдвоём. Когда она пройдёт воздушной Походкой — ты не говоришь; Когда она рукой послушной Тебя коснётся — ты горишь. Когда она слегка танцуя И ножкой по́ полу скользя Младую грудь для поцелуя Тебе подставит, — то нельзя Не вскрикнуть громко и любезно, С младой груди пылинку сдуть, И знать, что молодую грудь Устами трогать бесполезно.

21 янв<аря> 1935 года.

262. Физик сломавший ногу Маша моделями вселенной Выходит физик из ворот. И вдруг упал, сломав коленный Сустав. К нему бежит народ, Маша уставами движенья К нему подходит постовой Твердя таблицу умноженья Студент подходит молодой Девица с сумочкой подходит Старушка с палочкой спешит А физик всё лежит, не ходит, Не ходит физик и лежит.

21 янв<аря> 1935 года

Д. Х.

263. Олейникову Кондуктор чисел, дружбы злой насмешник О чём задумался? Иль вновь порочишь мир? Гомер тебе пошляк, и Гете глупый грешник, Тобой осмеян Дант, Лишь Бунин твой Кумир. Твой стих порой смешит, порой тревожит чувство, Порой печалит слух, иль вовсе не смешит, Он даже злит порой, и мало в нём искусства, И в бездну мелких дел он сверзиться спешит. Постой! Вернись назад! Куда холодной думой Летишь, забыв закон видений встречных толп? Кого дорогой в грудь пронзил стрелой угрюмой? Кто враг тебе? Кто друг? И где твой смертный столб? ………………………… ………………………… ………………………… …………………………

23 января 1935 года

Д. Х.

264. Неизвестной Наташе Скрепив очки простой верёвкой, седой старик читает книгу. Горит свеча и мглистый воздух в страницах ветром шелестит. Старик вздыхая гладит волос и хлеба чёрствую ковригу Грызёт зубов былых остатком и громко челюстью хрустит. Уже заря снимает звёзды и фонари на Невском тушит, Уже кондукторша в трамвае бранится с пьяным в пятый раз, Уже проснулся Невский кашель и старика за горло душит, А я пишу стихи Наташе и не смыкаю светлых глаз.

23 января 1935 года.

Д. Х.

265. На посещение писательского дома 24 января 1935 года Когда оставленный судьбою Я в двери к вам стучу друзья Мой взор темнеет сам собою И в сердце стук унять нельзя Быть может радости движенья Я вам собой не принесу В груди, быть может, униженья Насмешек ваших не снесу Быть может приговор готовый Моих друзей гремел не раз Что я в беде моей суровой Быть может не достоин вас нелеп Толпу забот и хлад судеб

<24 января 1935>

266. «Однажды утром воробей…» Однажды утром воробей Ударил клювом в лук-парей И крикнул громко лук-парей: «Будь проклят птица воробей!» Навеки проклят воробей от раны чахнет лук-парей И к ночи в мёртвый лук-парей Свалился мёртвый воробей.

Д. Х.

24 янв<аря 1934–1935>

267. Антон и Мария Стучался в дверь Антон Бобров. За дверью, в стену взор направив Мария в шапочке сидела. В руке блестел кавказский нож Часы показывали полдень. Мечты безумные оставив Мария дни свои считала и в сердце чувствовала дрожь Смущён стоял Антон Бобров не получив на стук ответа Мешал за дверь взглянуть тайком в замочной скважине платок. Часы показывают полночь. Антон убит из пистолета. Марию нож пронзил. И лампа не светит больше в потолок.

Д. Х.

26 янв<аря 1935>

268. Страшная Смерть Однажды один человек, чувствуя голод, сидел за столом и ел котлеты, А рядом стояла его супруга и всё говорила о том, что в котлетах мало свинины. Однако он ел и ел и ел и ел и ел, покуда Не почувствовал где то в желудке смертельную тяжесть. Тогда, отодвинув каварную пищу, он задрожал и заплакал; В кармане его золотые часы перестали тикать; Волосы вдруг у него посветлели, взор прояснился; Уши его упали на пол, как осенью падают с тополя жёлтые листья; И он скоропостижно умер.

апрель 1935

269. На смерть Казимира Малевича Памяти разорвав струю, Ты глядишь кругом, гордостью сокрушив лицо. Имя тебе — Казимир. Ты глядишь как меркнет солнце спасения твоего. От красоты якобы растерзаны горы земли твоей, Нет площади поддержать фигуру твою. Дай мне глаза твои! Растворю окно на своей башке! Что ты человек, гордостью сокрушил лицо? Только муха жизнь твоя и желание твоё — жирная снедь. Не блестит солнце спасения твоего. Гром положит к ногам шлем главы твоей. Пе — чернильница слов твоих. Трр — желание твоё. Агалтон — тощая память твоя. Ей Казимир! Где твой стол? Якобы нет его и желание твоё трр. Ей, Казимир! Где подруга твоя? И той нет, и чернильница памяти твоей пе. Восемь лет прощелкало в ушах у тебя, Пятьдесят минут простучало в сердце твоём, Десять раз протекла река пред тобой, Прекратилась чернильница желания твоего Трр и Пе. «Вот штука-то», — говоришь ты, и память твоя Агалтон. Вот стоишь ты и якобы раздвигаешь руками дым. Меркнет гордостью сокрушённое выражение лица твоего; Исчезает память твоя и желание твоё трр.

5, 15 мая 1935 года

Даниил Хармс — Шардам

270. «Господи пробуди в душе моей пламень Твой…» Господи пробуди в душе моей пламень Твой Освети меня Господи солнцем Твоим Золотистый песок разбросай у ног Моих Чтобы чистым путём шёл я к Дому Твоему Награди меня Господи Словом Твоим Чтобы гремело оно восхваляя чертог Твой Поверни Господи колесо живота Моего Чтобы двинулся паровоз могущества Моего Отпусти Господи тормоза вдохновения Моего Успокой меня Господи И напои сердце моё источником дивных Слов Твоих.

Даниил Шардам

Марсово Поле

13 мая 1935 года

271. Небо Настало утро. Хлопотливый Уже встаёт над миром день. Уже в саду под белой сливой Ложится чёрным кругом тень. Уже по радио сигналы Сообщают полдень. На углу Кричат проворные журналы О том, что было по утру. Уже мгновенные газеты Кричат о том, что было днём, Дают вечерние советы Уже проспект блестит огнём. Уже от пива люди пухнут; Уже трамваи мчатся прочь; Уже в квартирах лампы тухнут; Уже в окно стучится ночь. Настала ночь. И люди дышат, В глубоком сне забыв дела. Их взор не видит, слух не слышит, Недвижны вовсе их тела. На чёрном небе звёзды блещут; Дрожит на дереве листок. В далёком море волны плещут; С высоких гор журчит поток. Кричит петух. Настало утро. Уже спешит за утром день. Уже из тучи Брамапутра Шлёт на поля благую тень. Уже прохладой воздух веет, Уже клубится пыль кругом. Дубовый листик, взвившись, реет. Уже гремит над нами гром. Уже Невой клокочет Питер, И ветр вокруг свистит в лесах, И громоблещущий Юпитер Мечом сверкает в небесах. Уже сверкает солнце шаром И с неба в землю мечет жар. И поднимает воду паром, И в облака сгущает пар. И снова страшный ливень льётся. И снова солнца шар блестит. То плачет небо, то смеётся, То веселится, то грустит.

Шардам

17 августа 1935 года. Детское Село.

272. Первое послание к Марине За то, что ты молчишь, не буду Тебя любить, мой милый друг. И, разлюбив тебя, забуду И никогда не вспомню вдруг. Молчаньем, злостью иль обманом Любовный кубок пролился, И молчаливым талисманом Его наполнить вновь нельзя. Произнеси хотя бы слово, Хотя бы самый краткий звук, И вмиг любовь зажжётся снова Ещё сильней к тебе мой друг.

19 августа 1935 года

273. Второе послание к Марине Я получил твоё посланье. Да получил. Я утолил своё желанье. Да утолил. Сомнений нет, они далёки, Пропал их след Забудь забудь мои упрёки, Их больше нет Теперь опять я полон силы Опять с тобой Везде везде твой образ милый Передо мной Теперь опять я полон страсти К тебе лететь Я не имею больше власти Собой владеть Останови Владыко ветры И прекрати! Сложи Владыко километры И сократи! Молчаньем злостью иль обманом Любовный кубок пролился И молчаливым талисманом Его наполнить вновь нельзя. Произнеси хотя бы слово Хотя бы самый краткий звук И в миг любовь зажжется снова Ещё сильней к тебе мой друг. За то что ты молчишь, не буду Тебя любить мой милый друг. И, разлюбив тебя, забуду И никогда не вспомню вдруг.

19 августа 1935 года

274. Заумная песенька Милая Фефюлинька И Философ! Где твоя тетюлинька И твой келасоф? Ваши грудки-пупочки, Ваши кулачки. Ваши ручки-хрупочки, Пальчики сучки! Ты моя Фефюлинька, Куколка-дружок! Ты моя тетюлинька, Ягодка-кружок.

<1935>

275. Хорошая песенька про Фефюлю 1 Хоть ростом ты и не высо́ка Зато изящна как осока. Припев: Эх, рямонт, рямонт, рямонт! Первако́кин и кине́б! 2 Твой лик бровями оторочен. Но ты для нас казиста очень. Припев: Эх, рямонт, рямонт, рямонт! Первако́кин и кине́б! 3 И ваши пальчики-колбашки Приятней нам, чем у Латашки. Припев: Эх, рямонт, рямонт, рямонт! Первако́кин и кине́б! 4 Мы любим Вас и Ваши ушки. Мы приноровлены друг к дружке. Припев: Эх, рямонт, рямонт, рямонт! Первако́кин и кине́б!

<1935>

276. «Если встретится мерзавка…» Если встретится мерзавка На пути моём — убью! Только рыбка, только травка Та которую люблю. Только ты моя Фефюлька Друг мой верный, всё поймёшь Как бумажка, как свистулька От меня не отойдёшь. Я душой хотя и кроток Но за сто прекрасных дам И за тысячу красоток Я Фефюльку не отдам.

<1935>

277. Марине Куда Марина взор лукавый Ты направляешь в этот миг? Зачем девической забавой Меня зовешь уйти от книг, Оставить стол, перо, бумагу И в ноги пасть перед тобой, И пить твою младую влагу И грудь поддерживать рукой.

<1935>

278. «Засни и в миг душой воздушной…» Засни и в миг душой воздушной В сады беспечные войди И тело спит как прах бездушный И ручка дремлет на груди И сон ленивыми перстами Твоих касается ресниц. И я бумажными листами Не шелещу своих страниц.

<1935>

279. «Я гений пламенных речей…» Я гений пламенных речей Я господин свободных мыслей Я царь бессмысленных красот Я бог исчезнувших высот Я господин свободных мыслей Я светлой радости ручей. Когда в толпу метну свой взор, Толпа как птица замирает И вкруг меня, как вкруг столба, Стоит безмолвная толпа. Толпа как птица замирает И я толпу мету как сор.

<1935>

280. «Тебе дано меня боготворить (а это дар небесный)…» Тебе дано меня боготворить (а это дар небесный), А дар небесный, это, надо думать, дар святой. Да, я конечно очень очень очень очень интересный И даже очень очень очень очень развитой. Писать без промаха какое наслажденье! Потом читать написанное вслух. Да, это лучшее время препровожденье Когда участвуют зараз и плоть и дух. Тогда я чувствую в себе поток вселенной

<1935>

281. Хореи Спит на дереве кукушка Рак под камнем видит сон На лугу лежит пастушка Дуют ветры с двух сторон.

<1935>

282. «В каждом колоколе злоба…» В каждом колоколе злоба В каждой ленточке огонь В каждой девочке зазноба В каждом мальчике свой конь.

<1935>

283. «Гости радостно пируют…» Гости радостно пируют За столом сидят гурьбой Гости радостно пируют И гурьбой за столом сидят И говядину едят И наливки жадно пьют И чего то там под столом делают И дамочкам предлогают раздеться. А дамочки, тру ля ля, танцуют И под музыку приседают. Один из гостей на стол полез, Но его отвели в ванную комнату. Хозяйка лифчик расстегнула И пошла плясать во всю. Композитор Ваня Конов Хотел хозяйку схватить за подол, Но потерял равновесие И лёг на пол. А Нина Петухова Сняла свои пантолоны И дала их Семёну Палкину обнюхивать.

<1935>

284. «Начало спора…» Начало спора произошло в близи Исакиевского Собора Пойдёмте на Неву пешком сказал Грачёв помахивая гребешком. Там ветер слишком режет глаз ответил Фомов ласково и повелительно зараз.

<1933–1935>

285. Песень Мы закроем наши глаза Люди! Люди! Мы откроим наши глаза Воины! Воины! Поднемите нас над водой Ангелы! Ангелы! Потопите врага под водой Демоны! Демоны! Мы закрыли наши глаза Люди! Люди! Мы открыли наши глаза Воины! Воины! Дайте силу нам полететь над водой Птицы! Птицы! Дайте мужество нам умереть под водой Рыбы! Рыбы!

<1934–1935>

286. «Игра больших переговоров, друзья глядят…» Игра больших переговоров, друзья глядят, гуляет боров и тень по воздуху летит. Смотрите, дятел пролетел, смотрите с дуба жёлудь пал, а в море кит пускал фантан а в небе книга нам видна

<1934–1935>

287. «Остановись Коньков!..» Остановись Коньков! Куда ты бежишь? Твой бег бестолков, Остановись Коньков! Вот сердцу милый дом. Знакомая дверь. Знакомый портрет за окном. Это сердцу милый дом. Надо в дверь войти не стуча. Из двери направо. Там на стене два меча Что верней: меч или отрава? Так знайте Коньков, что меч верней. А так же приятна рукой совершённая расправа. Три года и восемь недель ты думал о ней, Так знай же Коньков, что меч верней!

<1934–1935>

288. Разбойники Шли разбойники украдкой Очень злые. Их атаман Вдруг помахивает бородкой Лезет наскоро в карман. Пули там валяются. Разбойники молчат Их лошади легаются Их головы бренчат И путники пугаются. И в сторону спешат. Лишь только день потух Разбойник вышел на дорогу И, прошмыгнув как тёмный дух, Другого кличет на подмогу. Другой спешит Блестя под шляпой черным глазом И путник в сторону бежит И два разбойника за ним несутся разом. Домов слепые номера Им вовсе не служили И два ножа как два пера Им голову кружили. Настигнут был беглец. И вдруг Их жертва убежала. Глядят разбойники вокруг И точат два кинжала. Молчат они. Жуют табак. Но близок страшный рок Уже им слышен лай собак И топот грубых ног Стоят разбойники. Кругом из окон из дверей Подняв ужасный крик и гром Толпа бежит людей. Лови его! Держи его! Кричат со всех сторон И пули жикают по воздуху Кувыркая ворон. Идут разбойники техасом По траве идут они. Вдруг звучит команда басом: Стой ребята отдохни!

<1934–1935>

Первая половина 1930-х

289. «Дремлет стол скамья и стул…» Дремлет стол скамья и стул Дремлет шкап, сундук и печь И Петров свечу задул И глядит куда-бы лечь. Ай Петров Петров Петров Лучше стой всю ночь стоймя Если шуба твой покров, То постель тебе скамья.

290. «Иван Петрович падал в воду…» Иван Петрович падал в воду. Упал, исчез, но нет, пока Виднелись там всему народу Затылок, руки и бока.

291. «Стоит за дверью мой лакей…» Стоит за дверью мой лакей С цветочком на носу Неси мне завтрак поскорей Извольте принесу

292. «Одна минута пробежала…» Одна минута пробежала Раздался в замке страшный крик Стальное лезвие кинжала Его повергло в этот миг.

293. «седьмого мая был прекрасный день…» седьмого мая был прекрасный день деревья в мелких листиках уже бросали тень весёлый шум летел со скотного двора. стояла в воздухе жара.

294. «Так я молил твоей любви…» Так я молил твоей любви Смеялся пел и плакал горько, Но ты за все мои мольбы Мне обещала дружбу только.

295. «Эх, голубка, песень ваша…» Эх, голубка, песень ваша Не звучала много лет Эх, голубка! Эх, мамаша! Спели б вы для нас куплет.

Середина 1930-х

296. «Мне стариков медлительный рассказ противен…» Мне стариков медлительный рассказ противен Пока тягучее скрипит повествованье Начало фразы в памяти бледнеет И всё что будет наперёд уму понятно Старик всегда, особенно разинув рот, Пытается ненужную фамилию припомнить То спотыкается на букву ы, То выпучив глаза — молчит И кажется, что он способен задохнуться. То вдруг подхваченный потоком старческого вдохновенья Летит вперёд местоименьями пересыпая речь Уже давно «они» кого то презирают, Кому то шлют письмо, флакон духов и деньги Старик торопится и гневно морщит брови А слушатель не знает кто «они».

297. «В окно гляжу на суету людскую…» В окно гляжу на суету людскую И думаю: зачем спешить В покое сладостном тоскую — Мне право так приятней жить.

298. «Возьмите незабудку…» Возьмите незабудку На память обо мне. Тогда собачью будку Увидите во сне. А в будке человечки На лавочке сидят Огонь играет в печке И искры в верх летят.

299. «Дни летят как ласточки…» Дни летят как ласточки А мы летим как палочки Часы стучат на полочке А я сижу в ермолочке А дни летят как рюмочки А мы летим как ласточки Сверкают в небе лампочки, А мы летим как звездочки.

300. «Дорогой начальник денег…» Дорогой начальник денег Надо в баню мне сходить. Но, без денег, даже веник Не могу себе купить.

301. «В этом ящике железном…» В этом ящике железном есть и булка есть и хлеб было б делом неполезным их оставить на столеб. ибо крысы ибо мыши ибо разные скоты по законам данным свыше съели б всё без красоты и в укусах кумачёвых все изъедены в клопах всё семейство Ювачёвых-бы осталось на бобах Но не это важно. Мне ведь надо рифмой заманя так устроить что бы в девять разбуди — ли вы меня.

302. «Лес, в лесу собака скачет…» Лес, в лесу собака скачет, Твердой лапой с твёрдым когтем на коре прямой сосны ставит знак. И если волки бродят стаями и лижут камни спящие во мху и ветер чёрными носами обнюхивают Собака поднимает шерсть и воет и на врага ворчит и пятится.

1936

303. Подслушанный мною спор Золотых Сердец о бешемели Мчался поезд будто с гор В окна воздухи шумели. Вдруг я слышу разговор Бурный спор о бешемели. Ночь. Не видно мне лица Только слышно мне по звуку Золотые всё сердца! Я готов подать им руку. Я поднялся, я иду. Я качаюсь по вагону. Если я не упаду Я найду их, но не трону. Вдруг исчезла темнота В окнах станция мелькнула В грудь проникла теснота В сердце прыгнула акула. Заскрипели тормоза Прекратив колёс погони. Я гляжу во все глаза Я один в пустом вагоне. Мне не слышно больше слов О какой-то бешемели. Вдруг опять как средь лесов Ветры в окна зашумели И вагоны заскрипев Понеслись. Потух огонь. Мчится поезд, будто лев Убегает от погонь.

18 февр<аля> 1936

304. Вариации Среди гостей, в одной рубашке Стоял задумчиво Петров Молчали гости. Над камином Железный градусник висел Молчали гости. Над камином Висел охотничий рожок. Петров стоял. Часы стучали Трещал в камине огонёк. И гости мрачные молчали. Петров стоял. Трещал камин. Часы показывали восемь. Железный градусник сверкал Среди гостей, в одной рубашке Петров задумчиво стоял Молчали гости. Над камином Рожок охотничий висел. Часы таинственно молчали. Плясал в камине огонёк Петров садумчиво садился На табуретку. Вдруг звонок В прихожей бешенно залился, И щёлкнул англицкий замок. Петров вскочил, и гости тоже Рожок охотничий трубит Петров кричит: «О Боже, Боже!» И на пол падает убит. И гости мечутся и плачат Железный градусник трясут Через Петрова с криком скачат И в двери страшный гроб несут. И в гроб закупорив Петрова Уходят с криками: «готово».

15 августа 1936 года

305. СОН двух черномазых ДАМ Две дамы спят, а впрочем нет, Не спят они, а впрочем нет, Конечно спят и видят сон, Как будто в дверь вошёл Иван А за Иваном управдом Держа в руках Толстого том «Война и Мир» вторая часть… А впрочем нет, совсем не то Вошёл Толстой и снял пальто Калоши снял и сапоги И крикнул: Ванька помоги! Тогда Иван схватил топор И трах Толстого по башке. Толстой упал. Какой позор! И вся литература русская в ночном горшке.

19 авг<уста> 1936 г.

306. «Бегут задумчивые люди…» Бегут задумчивые люди Куда бегут? Зачем спешат? У дам раскачиваются груди, У кавалеров бороды шуршат.

<1933–1936>

1937

307. «Григорий студнем подавившись…» Григорий студнем подавившись Прочь от стола бежит с трудом На гостя хама рассердившись Хозяйка плачет за столом. Одна, над чашечкой пустой, Рыдает бедная хозяйка. Хозяйка милая, постой, На картах лучше погадай-ка. Ушёл Григорий. Срам и стыд. На гостя нечего сердиться. Твой студень сделан из копыт Им всякий мог бы подавиться.

20 февраля 1937 года

Чармс

308. «Григорий студнем подавился…» Григорий студнем подавился И вдруг ушёл из-за стола В прихожей он остановился И плюнул в зеркало со зла.

21 февраля 1937 года

Чармс

309. «Я долго смотрел на зелёные деревья…» Я долго смотрел на зелёные деревья Покой наполнял мою душу. Ещё по-прежнему нет больших и единых мыслей Такие же клочья обрывки и хвостики. То вспыхнет земное желание, То протянется рука к занимательной книге То вдруг хватаю листок бумаги, То тут же в голову сладкий сон стучится. Сажусь к окну в глубокое кресло, Смотрю на часы, закуриваю трубку, Но тут же вскакиваю и перехожу к столу, Сажусь на твердый стул и скручиваю себе папиросу. Я вижу бежит по стене паучок Я слежу за ним, не могу оторваться. Он мне мешает взять в руки перо. Убить паука! Лень подняться. Теперь я гляжу внутрь себя. Но пусто во мне, однообразно и скучно, Нигде не бъётся интенсивная жизнь, Всё вяло и сонно как сырая солома. Вот я побывал сам в себе И теперь стою перед вами. Вы ждёте, что я расскажу о своём путешествии, Но я молчу, потому что я ничего не видел. Оставьте меня и дайте спокойно смотреть на зелёные деревья. Тогда может быть покой наполнит мою душу. Тогда быть может проснётся моя душа, И я проснусь, и во мне забьётся интенсивная жизнь.

Даниил Хармс

2 августа 1937 года

310. «Человек берёт косу…» Человек берёт косу Я хочу его спросить: Что ты делаешь в лесу? Я траву хочу косить Отвечает мне косарь Закрывая правый глаз И в глазу его фонарь В тот же миг уже погас. Ты бы шляпу снял мужик, Говорю ему, а он Отвечает: Это шик, Я ведь франт со всех сторон. Но такое франтовство Непонятно никому Это просто баловство, — Обращаюсь я к нему. Нет, сказал он, не скажите, Я сказал бы, что не так Вы хоть руки мне свяжите, Отрубите мне кулак, Сквозь лицо проденьте нитку, Суньте ноги под кибитку Распорите мне живот Я скажу тогда: ну вот Вы меня распотрошили, Рот верёвками зашили Но кричу я вам в лицо: Вы подлец и вы яйцо! Я — Удивляюсь вашей речи, Где ответ на мой вопрос? Вы молчите, только в плечи Глухо прячите свой нос. Вы молчите словно пень, Вам ответить просто лень. Ваша дерзкая усмешка Не пристала вам к лицу Вы глупы как сыроешка. О, поверте подлецу! Он — Я бы рад молчать веками И дробить бы лбом гранит. Кто искусными руками Жизнь до гроба сохранит? Кто холодною косой По моим скользит ногам? Я голодный, я босой Мимо вас иду к богам. По дороге в верх бегущей Я к богам иду с мечом. Вот и ангел стерегущий Заградил мне путь плечом. Стой! — гремит его приказ Ты в дверях стоишь как раз. Дальше рай — сады блаженства Что бы в рай тебе войти, Ты достигни совершенства, Иль назад повороти. Я задумался: Ну что же, Если путь мой в райский сад Преграждён Тобой, о Боже — Я пойду тогда назад. Стой! воскликнул ангел грозный Ты мне чушь не бормочи Бог слетит к тебе серьозный Вынет райские ключи Хлопнет ими по балкону И отвесив по поклону Во все стороны вселенной, Улетит домой нетленный. А потом примчится снова С вихрем звёзд и тучей птиц И как бури неба слово Вдруг на землю рухнет ниц. Дрогнет мир. Померкнет свет И тебя исчезнет след. Тут я поднял страшный вой: О небесный часовой Мысль твоя течёт обратно Как ручей бегущий в гору, Мне безумцу непонятно Моему не ясно взору Моему не близко уху Слушать неба смутный гла<с>. Пропусти меня как муху Через двери в рай как раз. Ангел молча улыбнулся, Поднял камень из-под ног, Осторожно оглянулся, Вдруг рукою размахнулся И пустил мне камень в бок. Этот камень был по счастью бестелесный, Потому что этот камень был небесный.

2 августа 1937 года.

311. «Я плавно думать не могу…» Я плавно думать не могу Мешает страх Он прорезает мысль мою Как лучь В минуту по́ два, по́ три раза Он сводит судоргой моё сознание Я ничего теперь не делаю И только мучаюсь душой. Вот грянул дождь, Остановилось время, Часы беспомощно стучат Расти трава, тебе не надо время. Дух Божий говори, Тебе не надо слов. Цветок папируса, твоё спокойствие прекрасно И я хочу спокойным быть, но всё напрасно.

12 августа 1937 года

Детское Село

312. «Мы — это люди…» Мы — это люди Вы — это боги Наши деревни Ваши дороги

12 августа 1937 года

Детское Село

313. «Желанье сладостных забав…» Желанье сладостных забав Меня преследует Я прочь бегу, но бег мой тих Мне сапоги не в пору Бегу по гладкой мостовой, Но тяжело, как буд то лезу в гору. Желанье сладостных забав Меня преследует Я прочь бегу, но бег мой тих Я часто часто отдыхаю, Потом ложусь на мостовой И быстр<о> быстр<о> засыпаю. Желанье сладостных забав Меня во сне преследует. Я прочь бегу, но бег мой тих О да! Быстрей бежать мне следует Но лень как ласковая тень Мне все движенья сковывает. И я ложусь. И меркнет день И ночь мне мысли стягивает И снова сладостных забав Желанье жгучее несётся Я прочь бегу, бегу всю ночь, Пока над миром первый солнца луч взовьётся. И сон во мне кнутом свистит, И мыслей вихри ветром воют… А я с открытыми глазами Встречаю утро.

13 августа <1937>

Ленинград

314. «Я видел: медленные веки…» Я видел: медленные веки Она лениво подняла И взглядом ласковые реки Она лениво обвела

<После 13 августа 1937>

315. «Глоб: Я руку протянул, И крикнул…» Глоб: Я руку протянул, И крикнул: Вот потеха! Стоял тут некогда Собор, А ныне веха. А тут когда то был пустырь, А ныне школа А там — когда то монастырь, Святителя Никола А ныне только сад фруктовый Качает сочные плоды Да Храм Святителя Никола Стоит в саду без головы. Селлей: Молчи молчи безумный Глоб Не то пущу тебе я пулю в лоб. Довольно ныть. И горю есть предел Но ты не прав. Напрасно ноеш<ь> Ты жизни ходы проглядел. Ты сам себе могилу роеш<ь>. Глоб: Какие жизни ходы? Селлей Селлей! Нам не открыть закон природы. Селлей Селлей! Пройдёт с годами увлеченье Устанет ум Селлей Селлей! Забудет мир своё ученье И сладость дум Селлей Селлей! Селлей: Молчи, несносное созданье Унылых мыслей философ. Хотя бы раз в твоё сознанье Проник ли жизни громкий зов?

<После 13 августа 1937>

316. «Деды жили, деды знали…» Деды жили, деды знали Как им жить и как им быть Мы же внуки всё забыли Мы плывём, не зная куда нам плыть. Деды строили заборы Разводили скот и птиц Деды были инженеры Своих задумчивых и гордых лиц. Мы же дедов наших внуки Сильно двинулись вперед Верим только лишь науке, А наука, всегда почти, врёт. Врёт проклятая наука, Что бессмертья людям нет. Врёт! И в том моя порука, Что науке скоро капут. __________________ Потому что нет науки, А бессмертье людям есть Я видал такие знаки. Я слыхал такую весть. Очень скучно было б миру, Человеку и душе Если б жил и бух в могилу! И вот уже на том свете атташе.

<Сентябрь 1937>

317. «Я сегодня лягу раньше…» Я сегодня лягу раньше, Раньше лампу погашу, Но зато тебя пораньше Разбудить меня прошу. Это просто удивленье Как легко меня будить! Ты поставь на стол варенье, — Я проснусь в одно мгновенье. Я проснусь в одно мгновенье, Чтобы чай с вареньем пить.

2 ноября 1937 года.

318. «1 Не маши колесом, не стругай…»

(1) Не маши колесом, не стругай колесо, не смотри в воду, не грызи камни. (2) Колесом не бей, не крути колесо, не ложись в воду, не дроби камни. (3) Не дружи с колесом, не дразни колесо, спусти его в воду, привяжи к нему камень. (4)

<1937>

319. «Вечер тихий наступает…» Вечер тихий наступает Лампа круглая горит За стеной никто не лает И никто не говорит. Звонкий маятник качаясь Делит время на куски, И жена, во мне отчаясь Дремля штопает носки. Я лежу задравши ноги ощущая в мыслях кол. Помогите мне, о Боги! Быстро встать и сесть за стол.

<1935–1937>

320. Прогулочка Мужик и баба играют на свободе, Стоит оголтелый народ на пароходе Глядит в зелёную воду. В закусочной доктор накапливает силу; Мужик и баба напарываются на вилу, И доктор спешит к пароходу. Стоит пароход озарённый луною. Я мимо иду, и Марина со мною, Погода нам благоприятна. Мужик и баба громко стонут, Под пароходом люди тонут, И доктор уходит обратно.

<1935–1937>

321. Дактиль Девушка с рыжими косами Ходит в тени под откосами Громко стучит каблучок Юноша, сидя на стуле, Бросив кинжал и две пули, Держит вязальный крючок.

<1935–1937>

322. «Люблю порой смотреть в окно…» Люблю порой смотреть в окно И наблюдать других людей заботы Люблю порой смотреть в окно Тем самым уклоняясь от работы. Я долго, пристально смотрю В лицо молоденькой еврейки Стараясь прочитать в чертах её лица Законы женских чар

<1936–1937>

323. «Да, я поэт забытый небом…» Да, я поэт забытый небом <Забытый небом> с давних пор. А были дни, когда мы с Фебом Гремели вместе сладкий хор. А были дни, когда мы с Фебом Гремели вместе сладкий хор. А были дни когда мы с Гебой Носились в тучах над водой. И свет небес летал за Гебой И гром смеялся молодой И гром гремел летя за Гебой И свет струился золотой.

<1936–1937>

324. «Шёл Петров однажды в лес…» Шёл Петров однажды в лес. Шёл и шёл и вдруг исчез. Ну и ну сказал Бергсон Сон ли это? Нет, не сон. Посмотрел и видит ров А во рву сидит Петров. И Бергсон туда полез Лез и лез и вдруг исчез Удивляется Петров: Я должно быть не здоров. Видел я исчез Бергсон. Сон ли это? Нет, не сон.

<1936–1937>

1938

324. «Шёл Петров однажды в лес…» Гнев Бога поразил наш мир. Гром с неба свет потряс. И трус Не смеет пить вина. Смолкает брачный пир, Чертог трещит, и потолочный брус Ломает пол. Хор плачет лир. Трус в трещину земли ползёт как червь. Дрожит земля. Бег волн срывает вервь. По водам прыгают разбитые суда. Мир празднует порока дань. Сюда Ждёт жалкий трус, укрыв свой взор От Божьих кар под корень гор, и стон, Вой псов из душь людей, как сор Несёт к нему со всех сторон — Сюда ждёт жалкий трус удар, Судьбы злой рок, ход времени и пар, Томящий в жаркий день глаз, вид зовущий вновь Зимы хлад, стужами входящий в нашу кровь. Терпеть никто не мог такой раскол небес Планет свирепый блеск, и звёздный вихрь чудес

<Кон. 1937—нач. 1938>

326. «Зима рассыпала свои творенья…» Зима рассыпала свои творенья. Пушистый снег лежит среди дубров На санки положив поленья, Везёт их под гору Петров. За ним собака в кожанном ошейнике Бежит сверкая белым зубом. И вот папаха на мошейнике Уже горит под старым дубом. Петров конечно рад ужасно Смеётся, воет, стонет, плачет, Потом, как стройный бог, прекрасно Через верёвку с криком скачет. Мошейник вышел из-под дуба И говорит Петрову грубо: «Кому ты здесь ломаешь спину? Иди туда куда идёшь, Не то тебя коленом двину Тогда костей не соберёшь».

<Кон. 1937—нач. 1938>

327. «Но сколько разных движений…» Но сколько разных движений Стремительно бегут к нему навстречу К нему спешит другой помощник И движется еще одна колесница. Открывается окно Смирно подходит к нему слон. Вот он призрачной голубчик. Вот он призрачный голубчик. Вот он призрачный голубчик. Вот он призрачный голубчик. Вот он страданья полный день. Нет пищи, нет пищи, нет пищи. Есть хочу. Ой ой ой! Хочу есть. Хочу есть. Вот моё слово. Хочу накормить мою жену. Хочу накормить мою жену. Мы очень голодаем. Ах сколько чудных есть вещей! Ах сколько чудных есть вещей! Вино и мясо. Вино и мясо. Вино приятнее каши. Бля, бля, бля! Вино приятнее каши. Берим бериг чериконфлинь! Мясо лучше теста! Мясо лучше теста! Я ем только мясо и овощи. Я пью только пиво и водку. Чя́ки ря́ки! Я не люблю русских женщин. А русская женщина, да еще похудевшая, да еще похудевшая Фириньть перекринть! Да еще похудевшая, — Это дрянь! Фу! фу! фу! Это гадость! Я люблю полных евреек! Вот это прелесть! Вот это прелесть! Вот это, Вот это, Вот это прелесть! Нахально веду себя я, Я веду себя пренахально. (Перепрыгни через бочку.) Я веду себя нахально, Чяки, ряки! Я люблю есть мясо, Пить водку и пиво, Есть мясо и овощи и пить водку и пиво. Фириньть перекиньть! Я хочу есть мясо И пить водку и пиво! Вот как! (Перепрыгни через бочку!)

3 января 1938 года.

Гармониус.

328. «Красиво это, очень мило…» Красиво это, очень мило: Отнять у женщины часы И подарить на память мыло, Духи, цыгарки и усы.

13 марта 1938 года

329. «Меня закинули под стул…» Меня закинули под стул, Но был я слаб и глуп Холодный ветер в щели дул И попадал мне в зуб. Мне было так лежать нескладно Я был и глуп и слаб Но атмосфера так прохладна Когда бы не была б, Я на полу б лежал беззвучно, Раскинувши тулуп. Но так лежать безумно скучно: Я слишком слаб и глуп.

23 апреля 1938 года

330. «Да что же это в самом деле?..» Да что же это в самом деле?.. Такая вялость в теле, Мучительно ежесекундно чувствовать своё бессилие Стихи совсем не сочиняются. И каждый день мои пороки С утра нахально начинаются. Нет, жили иначе пророки! Морщины изрезали мои руки. Я целый день по комнате брожу от скуки. Во мне не стало силы воли Я начал пухнуть от душевной боли. Оставте меня сознания мухи!

9 мая 1938 года

331. Смерть дикого воина Часы стучат Часы стучат Летит над миром пыль В городах поют В городах поют В пустынях звенит песок. Поперёк реки Поперёк реки Летит копьё свистя Дикарь упал Дикарь упал И спит, амулетом блестя Как лёгкий пар Как лёгкий пар, Летит его душа И в солнца шар И в солнца шар Вонзается косами шурша. Четыреста воинов Четыреста воинов Мечами небу грозят Супруга убитого Супруга убитого К реке на коленях ползёт Супруга убитого Супруга убитого Отламывает камня кусок И прячет убитого И прячет убитого Под ломанный камень, в песок Четыреста воинов Четыреста воинов Четыреста суток молчат. Четыреста суток Четыреста суток Над миром часы не стучат.

27 июня 1938 года.

332. «Ума своего недостойный внук…» Ума своего недостойный внук Давно окружонный пороками Ключом отопри вдохновенья сундук, Упомянутый в стари пророками. Только где этот ключ: В небесах между тучь Или в море под хладными волнами? Или в чёрных горах, Или в тёмных дарах

20 июня 1938

333. «И вдруг из пола вылезает страшный дух…» И вдруг из пола вылезает страшный дух И, указав на нас коленом, «Который, — говорит — из двух?» Тогда Хлипатский подбегает к нерастворённому окну И хочет прыгнуть вниз на камни, но я кричу: «Не прыгайте — всплакну!»

<28 июня 1938>

334. «Гремит вина фиал…» Гремит вина фиал, Упав из рук нетвёрдых. Умолкло всё вокруг В смущеньи мы встаём Поникнув головой, умолкнул председатель И гости, замолчав, не смотрят на него Гремит вина фиал, на доски брошенный рукой Густая влага плещет в пол Встаёт смущённый председатель. И в миг смолкает шум и говор. Тогда со скрипом председатель Встаёт из кресла. Перед нами, Главу седую преклонив, Он говорит: «Разбита чаша Застольной дружбы многих лет наша»

29 июня 1938 года

335. «От свиста ненавистных пчёл…» От свиста ненавистных пчёл Я лечь в коробку предпочёл. Но так лежать без всякого дела Не в силах молодое тело. Закрылся фартуком, А в уши сунул пробки Лежу задумчив и суров А в это время, около моей коробки Гулял с красавицей Антон Перов. «Да, — говорил Перов красавице, — вот эта местность Вполне пригодна для гуляющих вдвоём. Отсюда видно всю окрестность И речки быстрой водоём». «Да, — говорит красавица, — прекрасная прогулка, Но только для чего здесь эта глупая шкатулка?» Перов, не зная что ответить, сказал: «О чём ведёте речь? Я не могу того заметить, но предлогаю тут прилечь».

<29 июня 1938>

336. «Журчит ручей, а по берегам…» Журчит ручей, а по берегам По берегам По берегам По берегам того ручья Разбойники спят на песке. Опасно плыть вдоль по ручью, Вдоль по ручью, Вдоль по ручью Вдоль по ручью на прохладной волне Девице плыть молодой. Приснятся разбойникам жаркие сны, Жаркие сны, Жаркие сны, Коварные сны про весёлый ручей, С девицей в прохладной воде. Спасайся девица! Плыви в камыши, Плыви в камыши, Плыви в камыши, Плыви в камыши

18 августа 1938 года

337. Сладострастный древоруб Когда вдали сверкнули пилы, И прозвенели топоры — Мне все подруги стали милы, И я влюблён в них с той поры. Подруги, милые подруги, Приятно трогать вас рукой. Вы так нежны! Вы так упруги! Одна прекраснее другой! Приятно трогать ваши груди, Скользить губами вдоль ноги… О помогите люди люди! О Боже, Боже помоги!

24 августа 1938 года

Д. X.

338. «Синее Божество!..» Синее Божество! Да наступит моё торжество! Ваше Благородие, Пошли мне небывалое плодородие! Пожалей меня неудачного верзилу, Пошли мне огромную поэтическую силу! Гибну я, — так

<1937–1938>

1939

339. «Я долго думал об орлах…» Я долго думал об орлах И понял многое: Орлы летают в облаках, Летают, никого не трогая. Я понял, что живут орлы на скалах и в горах, И дружат с водяными духами. Я долго думал об орлах, Но спутал, кажется, их с мухами.

15 марта 1939 года

Неизвестных годов

340. «В ночной пустынной тишине…» В ночной пустынной тишине Вдоль клумб и гряд в большом саду Брабантов шёл к моей жене Дрожа от страсти на ходу. Он даже снял воротничок И расстегнул слегка жилет И весь дрожал как старичок Хотя он был в расцвете лет.

Драматические произведения

343. Комедия города Петербурга (часть II)

Петр

Я помню день. Нева шумела в море пустая лехкая, небрежная Нева Когда пришёл и взглядом опрокинув тучу великий царь, подумал в полдень тусклый и мысль нежная стянув на лбу морщину порхая над Невой над берегом порхая летела в небо, реяла над скучными лесами тревожила далёкий парус в чудном море. Тогда я город выстроил на Финском побережьи сказал столица будет тут, и вмиг дремучий лес до корня острижен и шумные кареты часто били в окна хижин.

Николай II

ты Пётр был царём. О слава дней минувших! взгляни как пламя трёпанное в высь. а я уйду. Уйду с болот жестоких прощай Россия! Навсегда прощай! но нет я тут я тут как чорт иль печка Руби! стреляй и тысча пик коли! очисти путь. и я наследник Божий взойду держась за сердце на престол и годы длинные железного монарха пройдут над жизнями кочующих племён благословенна ты Российская держава а я твой царь и Бог и властелин да Пётр. Я живу. Ты мне смешон и жалок ты памятник бездушный и скакун Гляди мне покорятся все народы. и царица родит мне сына крепкого как бук. Но только силы у меня нет Пётр силы брожули я у храма(ль) у дворца-ль Мне всё мерещится скакун на камне диком! ты Пётр памятник бесчувственный ты царь!!!

Комсамолец Вертунов

(указывая на Николая II)

Связать его.

Щепкин

Закройте двери. Сквозняк невозможный. Царь простудится.

Свита

(смеётся)

Ха ха ха ха ха ха ха…

балалаечник

в лес-ли девка бегала юбку ль девка дёргала пила мёда катошку за царицу матушку

Комсамолец Вертунов

Э-э мундирчик то бомазейный. Царь тебе холодно?

Николай Второй

Отстаньте комсамолец Вертунов отстанте!

Комсамолец Вертунов

что? разговаривать? тебе же дурак добра желают. пожалели тебя. Видно человек избалованный. Ты мне скажи, чай и плевал не иначе как в подушки бархатные? а?

Щепкин

Да закройте же вы двери. Простудится же.

Комсамолец Вертунов

нет ты мне скажи в подушки плевал в бархотные? а?

Николай II

(безразлично)

плевал

Комсамолец Вертунов

Вишь ты! Ну а ещё чего делал? Ты парень не пужайся прямо говори делал чего ещё?

Николай II

(безразлично)

делал.

(повысив голос)

Не хочу я говорить с вами, я плясать хочу. Ей музыка!

балалаечник

царь танцует ветер дует люди плачут слезы льют всё танцую ветер дует царь не скачет ходад лют

Николай II

О Пётр где твоя Россия? где город твой, где бледный Петербург? куда попал я в Кострому на Небо, иль в Парламент? Скажи мне Пётр внуку своему. Меня спросили: не плевал ли я в подушку но я не знаю, я не помню, я забыл Забыл, мне память изменила Пётр Пётр скажи куда плюются все цари?

Пётр

В плевательницу или под стол.

Николай II

Позвать Комсамольца Вертунова.

Дворецкий

Слушаюсь ваше величество!

Комсамолец Вертунов

Что прикажите Ваше Величество?

Николай II

Здрасте. Как на улице тепло или холодно?

Ком. Верт.

Тепло Ваше Величество.

Николай II

А я под стол плеваться умею!

Ком. Верт.

Очень интересно В. В.

Николай II

Хочешь покажу?

Ком. Верт.

Ну покажи!

Ник. II

Тпфу!

Ком. Верт.

вот это здорово!

Ник. II

Тпфу!

Ком. Верт.

Замечательно!

Щепкин

(вбегая)

Господа закройте дверь. Оттепель это самое опасное время! Моя тётя подарила мне перчатки, а папа сказал, что у меня и усы и борода и брови и всё-всё рыжее как у учительницы.

Комсамолец Вертунов

беги в Москву. Окаянный

Щепкин

(поёт)

я бегу верчу ногой в небо прыгаю как лев мне кричали: не здавайся не смотри по сторонам ну ка саблю вынь из ножен и взмахни над голым пнём твой удар и тих и нежен рубит немца под сосну.

Комсамолец Вертунов

беги беги скорей!

Щепкин

(поёт)

дремлет Сокол в небе белом я как птица в ночь бегу Звери под гору ложатся рыбы спят на берегу только ты моя царица в поле круглое глядишь только ты головку ниже опускаешь и грустишь

Комсамолец Вертунов

Ваня Ваня торапись! Ещё немного. Перепрыгни канавку. Вот Москва блестит пуще озера, домики плывут. Церковки послушные виднеются. Торопись Ваня!

Ваня Щепкин

(поёт)

Я пришёл к заветной цели вот и пышная Москва надо мной хлопочут люди а кругом тоска тоска

Николай II

Господи какая проклятая жизнь!

Комсамолец Вертунов

Царь опомнись! Тебе ли падать духом! Тебе ли выть! прислушайся гремучим ухом и жизнь прошлую забудь на век. Тебе не много жить осталось. А ты Зачем Зачем тревожил Ваню Щепкина Зачем позвал меня и с хохотом промчался мимо стана в поле крысой расплату Бог послал. Прими в гробу недавнем Её. и щеки впадш<и>е как букли осуши

Николай II

Молчи. Не стоит говорить Я знаю всё. повесился великий полководец когда прекрасная Мария горевала и клавиши лежали под рукою тут вечный Бисмарк об землю томился но дочь его казалась нам другой Смотри как лань визжат телеги бегут погонщики. Смотри под звоны шустрые калеки несутся пламянем с утра и всюду меч летит крылатый. под опракинутой палатой гляди тоскующие латы висят как медные ветра я знаю всё…

Комсамолец Вертунов

а помнишь день? погода зимняя была и вьюги шатались около Москвы трещала хижина и дым не шевелился и птицы падали в безжалостный сугроб и чьих то ног следы мелькали французская шумела речь Откудо вы? из далека ли? страну идёте пересеч Ты помнишь царь Наполеона? тебе гранитный вызов был Москва врагом была спалёна ты помнишь это?

Николай II

Нет забыл.

Комсамолец Вертунов

Забыл? Еще бы? Хотя постой. Ты помнишь Фамусова?

Николай II

помню

Ком. Верт.

А Катеньку? Она тебя встречала поцелуем на Морской и зонтиком помахивая шла под ручку. Вы заходили в ювелирный магазин ты шёл как подобает Императору а Катенька как висилица шла

Николай II

Да да

Ком. Верт.

Тише к нам идут вон Фамусов а с ним Кирилл Давыдыч и даже… даже Катенька. Пойдемте царь

Фамусов

Друзья! мы снова в этом доме! Я вам сейчас представлю Комсамольца Вертунова такой почтенный… Катенька вы покраснели? и ты Кирилл Давыдыч? Вот не кстати!! чего ты загрустил смутившись как дитя?

Катенька

Нет Павел Афанасьевич я рада а покраснела просто так

Комсам. Вертунов

Скажите Фамусов как поживает князь Мещерский?

Фамусов

Спасибо. В здравствии. разводит канареек.

Ком. Верт.

А дочь его прекрасная Мария?

Фамусов

Мария? Мария Богу душу отдала

Комс. Верт.

Зачем же Богу? Вот чудак не можите оставить предрассудки

Обернибесов

Бог — это я! Моя Мария! Четырнадцати лет мы познакомились. она впорхнула в мой тихий домик. Я лежал. Смотрю как будто дверь пошевелилась как будто дунул ветер в комнату и вдруг вошла Мария. На стене кинжал. Ты видишь это? Мария видишь это? Она сказала: «Нет мне это всё равно! Люблю тебя Кирилл Давыдыч Бежим мне здесь противно! Кира! ты весь распух и злостью переполнен бежим на лошади на шарике воздушном! нырнём под океян и снова в даль промчимся и лехкой амазонкой через горы задребезжим в туманное окошко мелькнёт отец мы крикнем: досвиданье! !бежим! Кирилл Давыдыч — мы свободны!» А я сказал: ты видишь Бога? Бог — это я, а ты Мария — не двинишся от бренного испуга. Очей не вскинешь. и как птица умрешь от ласковой руки!

Щепкин

(поёт)

Жил разбойник над горою в тихом домике с окном люди разные боялись к той горе дитей водить Но лишь только звёзды кинут взоры нежные к ручью над горой печальный житель теплет белую свечу

Николай II

Свяжите его! Это не человек а берёза какая то!

Фамусов

Успокойтесь Ваше Величество. Ну мы свяжем его, убьем. Какая польза? Он после завтра оживёт и снова будит петь как нищий у перил не в жизни цель, а в песне как говорил мой друг Мищерский, князь пройди всю землю, но хоть тресни ты не найдешь такую грязь

Николай II

а как по вашему, Кирилл Давыдыч злой Обернибесов он лучше что ли или как?

Фамусов

Свежей. Спросите князя. Он знаток души и тела

Николай II

Но где достать такого мудреца?

Фамусов

Мой князь живёт в Швецарии прилежной Пускай Кирилл Давыдыч нам гонцом послужит Ему в дорогу дайте спирт и порученье.

Николай II

Садись голубчик в аэроплан лети голубчик через Мон Блан на поворотах стягивай живот ты прилетишь где князь живёт Скажи ему чтоб он был здесь Скажи ему что я его тесть и как то будучи повешен за мой язык среди орешен я в руки брал перо стальное мокал, но мимо пузырька писал приветствие шальное в кусты чихая изредка. Лети к нему Обернибесов аэроплан я тебе подарю бутылку на там спирт древесный его полож в летучий трюм. Ты им в пути себя согреешь Мон Блан увидишь на заре лишь тогда нажми вот эту кнопку и выбрось прочь бутылку с пробкой.

Катенька

Прощай Кирилл Давыдыч!

Фамусов

Смотри как следует за леронами! Ниже трёх сот метров не опускайся. Когда прилетишь спроси куда попал

(убегает со сцены за аэропланом).

Комсамолец Вертунов

Чудак Вообразил себя чорт знает кем! Зритель кокого мнения ты об этом человеке?

Зритель

А уж будте покойны, вильнёт хвостом и ищите где хотите.

Комсамолец Вертунов

Ну да! Не хватит решимости. Ваня что скажешь?

Щепкин

Николай II кровью харкает. Доктора бы позвать. кстати было бы.

Комсамолец Вертунов

Постой не до этого

Зритель

То то и оно то! Как не все дома ничего и не попишешь

Комс. Вертунов

Ну ты там, тебе волю дали так ты и нахальничать. Мне лучше знать что я делаю.

Зритель

А я маме пожалуюсь.

Комс. Верт.

Иди и жалуйся. Жалко что ли

Зритель

Вот и пойду!

Комс. Верт.

Вот и иди!

Зритель

(уходит)

Комс. Верт.

Фу! будто камень с плечь сняли.

Фамусов

(входя)

А где же царь?

Комс. Верт.

Чорт их знает. Когда нужно ни одного чорта под рукой не найдешь. Что улетел.

Фамусов

Да уж скоро и назад будет. Катюша тоже ушла?

Комс. Вертунов

А ну их всех. (уходит)

Фамусов

(один. Задумчиво)

раз два раз два раз два три раз два три раз два Порр — тугалец.

(по сцене пробегает человек)

Эй куда бежишь? раз два раз два

Занавесь.

Действие II

Княз<ь> Мещерский

Эй отварите! Я князь Мещерский приехал в Питер хочу проведать кто тут мерзавцем меня Светлейшего назвал Всех разобью одной рукою И к чёртовой матери пошлю Попробуй только выйди! Дважды убью такого смельчака сожгу и пеплом разбросаю по всей земле! ты кто такой?

Сторож

Вы здесь потише! Не скандальте!

Князь Мещерский

Скажите? Он меня… Нет послушайте… да ты-то знаешь Вот эти руки гнут пятак!

Сторож

А если вы сейчас не замолчите я вас могу арестовать

Князь Мещер.

Арестовать? валяй попробуй! Я это так и ожидал!

Сторож

Вы арестованы! Пойдемте.

Кн. Мещ.

Не толкайся! Веди хоть к чорту на рога.

Ком. Вертунов

(входя)

Ах это вы!

Кн. Мещ.

Да. Приехал. Тут проживает Николай II?

Ком. Верт.

Тут, но сейчас он болен лежит в кровати как бревно.

Князь Мещерский

Эй служивый! Чего глядишь? Веди к нему!

Сторож

К кому то ись

Князь Мещерский

К царю что как бревно лежит. Четыре шага до ворот осталось а лужа тут валяется как чорт!

Сторож

а вы её с размаху перепрынте!

Княз<ь> Мещерский

(прыгнув)

Куда итти на право или в бок?

Сторож

Сюда пожалуйте.

(открываются ворота).

Николай II

(в кровати)

Куда смотреть? Везде злодеи. Вон один Открыл безумную рубашку и слушает зажмурясь грамофон. Вон рыцарь ходит с алебардой хранит покой чиновника. Вон сторож, комсамолец Вертунов, а с ними кто-то мне до селе не известный должно какой нибудь проситель.

Князь Мещерский

Здравствуй царь! я прилетел на крыльях быстрых Кирилл Давыдыч мчался тут же. Казань мелькнула, вышел Питер раздулся в голову и треснул Фонтанкой бился, клокотал и шлёпнулся к Неве у самого болота. Мы вылезли и прочитали: «город Ленинград»

Николай II

Да это правда Боже Боже! Еще совсем недавно Я бегал мальчиком и кушал апельсин тоскал невинные конфетки из кормашка и падал в ужасе при виде мужика

Комсамолец Вертунов

Но мало ли что было! Я однажды купался в речке. Вдруг смотрю плывёт как будто рыба. но вглядевшись — я крикнул как сарыч и выскочил на берег.

Князь Мещерский

Что же это было?

Николай II

Ну?

Ком. Верт.

Это был простой комочек нежных прутиков и мха я кричал что было мочи испугавшись как блоха. А потом четыре ночи Жизнь казалась мне плоха.

Николай II

Вот это здорово! Ты трус. И все вы такие. Испугался прутика! А если бы увидал палку?

Ком. Верт.

(в сторону)

Каждый день вижу дубину тупоголовую. и ничего! Не страшно.

Князь Мещерский

Ну к делу Господа! Зачем вы меня вызвали?

Николай II

Твой ум понадобился.

Ком. Верт.

Решите нам. Кто лучше. Ваня Щепкин Или этот Кирилл Давыдович Обернибесов один печальный и ненужный другой с корзинкой на плече.

Князь Мещерский

По мойму лучше тот который из пелёнок уже кричал «брависсимо» и дергал за усы папашу или дядю Когда они крестясь и в сторону покашливая медленно и с пафосом пели ирмосы

Николай II

Восхитительно! Какая мощь бесстрастного сужденья Мы позовём Кирилл Давыдыча и спросим каков он был в младенчестве своём.

Щепкин

(вбегая)

Сейчас только что из Москвы. Прибежал туда а там всё так же как и у нас. Такие же дома и люди. Говорят только наоборот. «Здравствуйте» — это значит у них «прощайте». Я и побежал обратно. Только где-то по мойму окно открыто — дует. Я бежал — так вспотел.

Николай II

А! нам то тебя и нужно. Скажи пожалуйста, когда ты был еще в пелёнках, дёргал ты папашу или, ну скажем, дядюшку своего за усы?

Щепкин

Что?

Николай II

Ты дёргал за усы папу или маму?

Щепкин

Зачем?

Николай II

Значит не дёргал?

Щепкин

Ваше величество не погубите.

Николай II

Ну ладно ступай себе. А что Кирилл Давыдыч пришёл?

Комсамолец Вертунов

Нет его всё ещё нету. Вон идет Фамусов, но кажется один. Павел Афанасьевич где же ваш друг?

Фамусов

(входя)

Он отказался итти сюда! я говорил ему: послушай! Пойдём! а он в накидку завернувшись стоял у входа Я тотчас же всё понял. Он тоскует. В его руках виднелась книга Он пальцем заложил страницу Молчал. и только грудь казалась да плащ казался мне крылом

Щепкин

Смотрите он идёт сюда

Комс. Верт.

Что Фамусов? Не вышло дело? Хотел прикинуться ягнёнком? Вон щёки выкрасил шафраном но выстреч когти позабыл.

Николай II

Ну, где же он?

Щепкин

Вон там шагает по мосту…

Князь Мещерский

Помойму это лошадь

Щепкин

Нет вон там.

Николай II

Ах да теперь я вижу в руках он держит колокол

Князь Мещерский

не колокол, а выстрелы!

Щепкин

Бежимте господа!

Комсамолец Вертунов

Постой, куда бежать? Царь не волнуйся. Я приказал стоять у входа Крюгеру он смел и безобразен Мальчишка не пройдет и ветер не промчится Он всякого поймает за рукав толкнёт в кибитку свистнет пальцем, Не бойтесь! Крюгер — это воин. Он хранит.

Щепкин

(поёт)

У дверей железный Крюгер саблей немцу погрозил но всплеснув руками падал выстрел Крюгера сразил.

Комсамолец Вертунов

Как его убили?!

Сторож

(вбегая)

Ваше Величество! Стоящий на посту Эмануил Крюгер, только что убит неизвестной женщиной.

Николай II

Что же это такое?

Сторож

Не смею знать Ваше Величество!

Николай II

Измена! Или ты мерзавец лжёшь! подать мне Крюгера! Хочу чтоб все ушли! Я с ним на едине желаю разговаривать. Поставте Самовар и заварите чай.

Княз<ь> Мещерский

Но ведь его кажись прихлопнули?

Николай II

Молчи и не пытайся… Я буду ждать пока он не придёт. Пускай шагает по мосту Обернибесов Не в этом дело. Он злодей. А ты лети к себе в Швейцарию там лучше Уйди от солнца, скройся от людей. Мне нужен Крюгер. кто сказал: «он умер?» Где Крюгер? Пётр! Крюгер где? Вон Щепкин говорит его убили! Где Крюгер? Пётр, где?! Я жду.

Комсамолец Вертунов

Напрасно ждёшь. Не слышет Пётр и Крюгер в комнате лежит его рука бездумно машет свисая тучей со стола не подходи к нему он тих он сочинил последний стих.

Фамусов

Что же мы будем ждать Обернибесова или пойдем?

Князь Мещерский

Вот город! Вот страна! Я прилетел на родину и что же не родина а булка! не родина а Гроб! на улице танцуют мандарины в окошко залетает борода я вижу лес, квадратные долины а сбоку приютились города, и там сидят ещё цари играют в карты до зори потом ложатся. Боже мой! Улечука я домой.

Факельщики

(вносят Крюгера)…

Умер Крюгер как полено ты не плач и не стони вон торчит его колено между дырок простыни Он лежит и не вздыхает он и фыркает и рад. В небе лампа потухает освещая Ленинград

Обернибесов и сторож на мосту.

Сторож

Кто идёт! Откликнись кто идёт! Эй слушай кто ты такой! Стой, не пущу! Ответь куда идешь и как зовут.

Обернибесов

меня зовут Обернибесов иду в пространство. Я один. На пароходе плыл сегодня в пустую гавань. был обед. я сел на палубе за столик одинокий. Смотрю идёт Мария. Я кадет. Но я сказал: «Мария ты прекрасна Иди ко мне за мой печальный стол. Иди сюда». Но было всё напрасно. Она прошла и суп остыл.

Сторож

Ай Ай караул!

Обернибесов

Молчи. Я создал мир. Меня боятся. Но ты мой друг не бойся. Я поэт Схвачу тебя за ножки и как птицу ударю с возгласом о тумбу головой.

Сторож

(вырывается и бежит)

Караул! Грабитель!

Обернибесов

(бежит за ним)

Ах — ыр рар, рар — ррр — Второй план

Пётр

С тех пор как умер Крюгер Я опечален. хожу по городу в рубахе. Всё коряво! и ты двубортный замок тем не блещешь Что пыль хранишь и чествуешь царя и ты на мостике голодная избушка не чудо кутаешь в солому средь коней пройдет ли мимо князь ну ладно! ты хромаешь взлетит ли туча быстроя к немому потолку Опять зима! на улице смеженье Вон баба щёлкает орехи на суку. Тогда у Зимнего дворца печален Стоит как прежде Крюгер на часах… глядит в безоблачное небо Крюгер… тпфу — ты! не Крюгер в небо посмотрел а ты.

часовой

который час?

Пётр

четыре. Да! нечего сказать, кругом лохань бесбожная! Вон Катенька спешит должно быть на свиданье с комсомольцем Вертуновым. Россия где же ты!

Обернибесов

тут. в кулаке. красиво? Схватил и всё тут. Я пришёл сюда на трубочках. Я Бог. Вон хочешь эта девка обернётся? Я брошу камень в мыльницу и он распухнет от тоски нечеловеческой. А девка свернёт в кусты и ляжет на траву. Мне это всё знакомо. Я копыто. Не веришь? Посмотри сюда. В моих глазах шумит водичка далеко. Мария как то увидала птицу и говорит: Кирилл Давыдович убей напамять! и тут же посмотрела мне в глаза. С тех пор я всё тоскую. Мне не скучно но некого ударить по зубам.

Пётр

Я то же всё искал Кого бы изнеможить Кому бы хрустнуться. но то же без следа.

Обернибесов

А я нашёл Смотри как пуделю обрежу подбородок и вздохнув средь бела дня тебя перекалечу. Беги!

Пётр

(бежит)

Обернибесов

(бежит за Петром).

Ага! Я Бог но с топором!! Первый план

Князь Мещерский

(садясь в аэроплан)

Ну ладно! Прочь из этих мест. Какой позор! Я больше тут не буду повторяться. Мерзавцы! Вызвали меня! Светлейшего и мудрого как чорт. Судить какого то Обернибесова и Ваню Щепкина. Эх тёти! Куда уж вам!

(входит Катенька)

bon jour!

Катенька

Я так ужасно торопилась Что даже юбку порвала.

Князь Мещерский

Катенька! скажите мне на милость откуда здесь у вас на кофточке трава.

Катенька

Соринка выпала из глазу.

Князь Мещерский

Я не видал ещё ни разу таких зелёных попереч.

Катенька

Вон петушок идет по реч.

Князь Мещерский

Но вы прелестная какотка передо мной чуть чуть коротка.

Катенька

Не говорите глупости. Я млею и целоваться не умею.

Князь Мещерский

Ого стоп стоп, не уходите

(входит комсамолец Вертунов)

и не жардар пр пр.

Комс. Вертунов

Чего это вы тут друг друга обнимаете?

Катенька

Я вся в слезах. Он так нахален и так безумен как свинья.

Князь Мещерский

Позвольте я пробывал на искренних струнах…

Комс. Вертунов

Довольно! мне лож противна! Лети откуда прилетел! Мы с Катей по другому обойдемся

Обернибесов

(входя)

На крыше ходит кот. Он мясо нюхает в амбаре идёт в катушку. Я смотрю кипят жерла. Дороден мир! Ликуй черкешенька! Сверкает. Базиль павойники несёт то кучер сани запрегая скулит в убогие уста. А я владыка над Москвою Марию в кухне целовал ложился в ямочки с тоскою и руки в мыльницу совал. Она умрёт. Я сверху вижу вонзаю ножик под бока. Я в колыбел бросаю лыжу еще холодную пока. Она поёт: Кирилл Давыдыч ну обернись еще разок а я подумал: это чудо. и повернулся как зрачок

Князь Мещерский

Улетаю под небесья Катя сумочкой маши и поклон ему отвеся мне любовную пиши.

Катя

Мой жених меня бросает он другую полюбил я приду к тебе босая только б ты его убил.

Князь Мещерский

Я как птица над горою Говорю тебе: блесни видишь холодно, закрой двери настеж и усни

(улетает)

Комс. Вертунов

Закотилося гора. Катя поздно. Спать пора.

(комс. Вертунов и Катя уходят)

Обернибесов (один)

Да. Лучше не смотреть. Ну что это за люди? Я создал их в поспешности. тепер я понял. Когда я проходил с улыбкой по Пассажу мне вдруг мелькнула мысль: «верно ты меня Мария позабыла». но тут же спохватился и вынув папиросу закурил. «Не может быть — сказала казначейша, — не в наше время забывать его». Тогда пробило десять вечера. Я посмотрел в чуланчик. А там Мария волосы плетёт и называет Бога: «мой хороший» а на меня глядит как зверь. Я понял — это хитрость небольшая потом сказал: «Бог это я. А ты Мария дитя бесславное». Казалось она молчит. Но это ложь. Она тихонько попадала в бездонный город Петербург. и взоры нежные кидала и улыбалась наверху а я стоял как на помостах трубил в подкову горячо потом совсем по детски просто я целовал её в плечо: Она визжала и носилась мне ночью кораблем приснилась и я схватив железный меч рубил сырую мачту с плечь

Зановесь

ТРЕТИЙ АКТ «КОМЕДИИ ГОРОДА ПЕТЕРБУРГА»

I — Офицер

Ох и время. Всё клопы баня грязна. Я брезглив лучше в море окунусь ноги потные заголив. Не спасет меня мундир буйной молодости сувенир женских ласок покоритель царской милости сведетель.

II Офицер

Ты смешон и старомоден рассуждаешь не в попад ручеёк из самовара принимаешь за водопад. Ты возьми с меня пример я среди житейских волн стал хороший землемер и работаю как вол. Жизнь полная труда мне приятна и мила так и ты иди туда куда всех революция привела.

I Офицер

Оставь я создан для другого Я таю свечкой на дожде ты помнишь Петю Пирогова? он мой товарищ по нужде.

II Офицер

Как хочешь, поступай как знаешь. Хотя, по правде говоря Всё это ложь. а жизнь иная-ж придёт в начале января.

I Офицер

О если бы! О невский! О кареты! О княжеский покой, народа тихий ропот. Россия! ты владычеством согрета орлом двухглавым вознесёшся над Европой твои сыны запрыгают как дети как юноши в подтяшках на снегу и буду я вдыхать минуты эти с блаженством божеским на невском берегу.

Оба

(поют)

Комунистам и татарам скоро крах скоро крах Англечане ведь не даром на парах на парах

(пляшут раскидывая ноги)

I Офицер

Что это?

II Офицер

Помойму это стол.

I Офицер

Но он несется как покойник!

II Офицер

Да это призрак современный летит в пивную. Вон и стул. А вот и Пьяница и дама и мы с тобой и вся земля! Бежим на улицу, посмотрим бутылку выпьем и назад.

Стол

Мне хлаблости недостатоцно. Одной.

Пьяница

Врёёшь врёшь врешь. Это ты врёшь.

Стол

Потому цто ни для циво не употлеблён.

Дама

Фу какие глупости говорите.

Пьяница

Это ему наше поведение не ндравится.

Дама

Сашка, мерзавец! не хватай меня…!

Пьяница

Подождиж подождиж…

Дама

Нельзя, нехочу.

(Отбивается. Пьяница целует ее).

II Офицер

Поцелуемся и мы!

I Офицер

А! валяй!

(целуются)

II Офицер

Какая чудная погода!

I Офицер

Немножечко пресна.

II Офицер

Но это лучшее время года: петербуржская весна

I Офицер

Давай поцелуемся.

II Офицер

Давай поцелуемся.

(целуются)

(Комсамолец Вертунов едет на велосипеде)

II Офицер

Гражданин! Вы что-то уронили.

(Комс. Вертунов останавливается и слезает)

II Офицер

С первым апрелем!

Комсамолец Вертунов

Как?

I Офицер

Ну мы просто пошутили!

II Офицер

Первого апреля это так и полагается.

(молчание)

Мы с вами пошутили.

(Молчание)

I Офицер

Потому что когда хорошая погода… Первое Апреля… Он вам крикнул…

(Комсамолец Вертунов молча уходит с велосипедом)

видел?

II Офицер

видел. дело дрянь. Он понял кто мы такие.

I Офицер

Да, мы опасные люди (шёпотом) мы опасные люди (с возвышения) мы опасные люди!

II Офицер

Я уверен что мы опасны<е> люди

(Идёт Николай II с портфелем)

II Офицер

Здравствуйте Николай Александрович.

Николай II

Добрый день. Что нового?

I Офицер

Плохи дела! Здравствуйте

Николай II

Добрый день. Что же случилось?

II Офицер

Вы знаете какие мы с вами опасные люди. Большевики это прекрасно знают. Сейчас мы видели комсамольца Вертунова, он явно следит за нами.

I Офицер

Ещё бы народ на нашей стороне.

Николай II

Армия тоже. Я видел на днях как солдаты заметив меня шли опустив голову и кидая из-под лобья такие взгляды на своих командиров, что я всё понял. Скажи я слово и они как один умрут за освобождение отечества.

II Офицер

Но нас могут выследит<ь> и самым спокойным образом убить.

Николай II

Ничего. В больнице вместе со мной служит некий бывший человек Иван Аполонович Щепкин. Он всюду имеет доступ. И уж в случае чего сказал-бы мне что у них там неладное.

I Офицер

Дай-то Бог. Не долго и осталось. Я слышал Николай Николаевич готовит 100 тысячное войско, вооруженное такими газами от которых помрут только коммунисты.

Николай II

Да это правдо. Мне Щепкин рассказывал уже.

(Закуривают и уходят).

Голос за сценой. I Офицер

Николай Александрович, — а скоро это всё-таки случится?……

(Входят: Комсамолец Вертунов и Катя)

Катя

Что же это ты так долго?

Комсамолец Вертунов

Да вот по дороге задержали меня два дурака. Ещё издали еду смотрю пляшут двое ногами — дрыгают. Когда я подъехал один кричит: «Гражданин потеряли что-то». Я слез, а они в восторге что надули с 1 апрелем. К III-ей части «Комедии города Петербурга»

Интермедия

взмахнули плечи круглые девица ты недобрая уйди Мария в просеку кричи от туда тетерем маши от тудо зонтиком скачи от тудо кренделем танцуй от туда в комнату в чуланчик или комнату

малый Хор

в том чулане в том чулане залитала птица рыжая на скамейке дева желтая расплетала косу чёрную

большой Хор

проходили звери дутые закрывалися окна с трепетом

малый Хор

проходили звери дутые разбивалася птица рыжая а по морю — ту по согнутому плыли дружные разбойнички подплывали ночью к домику то те бессердечные разбойнички всё то ручками они да пырещупывают за волосья деву сонную захватывают просыпалося голубка потревоженная матка плакала и в горницу заглядовала

Разбойники хором

Нука девки пошивеливайся ты Лёвка по́ полу притопнет каблуком зашатается по городу кабак опракинутся дороги в пустоту

Мария

Я… прошу… отпустить… меня…

Разбойники

Ты по воздуху от нас не убежишь опракинулась дорога в пустоту.

Малый хор

Стены кубарем попадали в моря и уплыли звери дутые домой

I-ый разбойник

Хочешь нам варить мясо?

Мария

Нет не хочу

II-ой разбойник

Хочешь нам завязывать галстуки?

Мария

Нет не хочу

III-ий разбойник

Хочешь нам рассказывать о тучах?

Мария

Нет. Я с воздухами не знакома и в тучах птицей не была я косы чёрные плела меня искал Обернибесов стучал в кривую дверь порой и тихо плакал на колёсах над горой он точил о камни ножик теплил белую свечу человек летать не может он же крикнул: полечу! он умчался из окна я осталася одна не была я птицей в тучах был мой друг был мой друг вейтесь бу́бы и лу́чи́! он придёт и постучит вдруг!..

(значит улетает)

Разбойники

Стой! Стой! Стой! Стой! Возврати твою цидулину душа Левка по́ полу притопнет каблуком зашатается по городу кабак опракинутся дороги в пустоту

Малый Хор

Улетала девка соколом от них и разбойники танцуют без неё Машка плачет и при<п>лясывает эх! всё откидывает голову назад проплывает мимо горницы тапор а за ним Иван Иваныч Самовар Лёвка падает в кривое решето Тухнет солнышко как свечка на ветру —

(свет тухнет и музыка затихает)

III Часть

Щепкин

(вбегая)

Закройте двери! Зквозняки-то какие! Вон и то окно надо закрыть. Тут и простудиться не мудрено.

Фамусов

Бумажка по́ ветру летит Колышутся портьеры, шторы взовьется пыль из под ковра госары шепчутся: пора сейчас гофмейстер сняв покров чуть слышно скажет: будь готов и машет вдруг на колокольню Уже в дверях собачий лай скрипенье санок, звон, пальба — отбросив двери Николай ступает в комнату. Тогда бегут в погоню канделябры лучи согнутые трясутся мелькнёт корета, обожжётся глядишь! под голову ныряет и криком воздух оглашая ворвётся в дом струя большая Дудит в придворные глаза в портьеры, в шторы, в образа колышет перья, фижмы, пудру вертится, трогает струну дворцы ломает в пух и к утру потоком льётся на страну. летит волна, за ней другая царицу куклой кувыркая козлиный комкая платок царя бросая в потолок.

Щепкин

(поёт)

вьются шторы, вьются перья дует ветер вдоль плетня я пойду, закрою двери только ты подожди меня

Фамусов

Да брось ты мы окна закроем ты видишь я: иду иду толкаю раму танцуют запоры и винтики глянь заскользили по льду

Щепкин

(поёт)

Закройте раму, закройте двери ветер не злися и к нам не лети темною ночью выйдут звери выйдут крылатые нас найти

Фамусов

не бойся Ваня пройдёт ликованье звериные тысячи круглая барыня чудо кошачие горе лежачее

Щепкин

(кричит)

не боюсь я Павел не страшусь я Афанасьевич я ружьё направил на врага летучего на врага презренного без копыт и паруса

Зверь

пропади мерзляк я за мерелю каля вылю плю на кулю коку дулю в каку кику пулю

Щепкин

Да это что же такое?!

Человек похожий на колбасу

Он без зубов потому что

Щепкин

а ты то кто? Караул! (роняет ружьё)

(Из ящика выскакивает пугалка с головой на длинной пружине)

Пугалка

молчать-чать-чать-чать-чать

Чудовища хором

мы любимцы сквозняка сквозняка сквозняка мы летим из далека́ далека́ ка́

Фамусов

Убирайтесь вон! Здесь я хозяин. а вы ничто, пустое, миф вы плод фантазии досужной живёте солнце осрамив

Чудовища хором

(с музыкой)

О любезный Фамусов ты киргиз но без усов

(Влетает Мария)

Мария

Ах, куда я попала?

Щепкин

Батюшки

Фамусов

Гм

Мария

я тихо по морю каталась но потеряла вдруг весло тут паруса мои надулись и лодку ветром понесло ко мне пришла теперь идея она проста: скажите где я?

Щепкин

Вы в городе Летербурге.

Мария

Где?

Фамусов

В Ленинграде

Мария

в столицу значит я попала прекрасно! очень хорошо здесь на Неве живёт хороший мой знакомый Трёхэтажный. он служит в банке старший счетовод. Его зовут Кирилл Давыдыч Трёхэтажный он ходит, милый мой, с корзинкой на плече.

Фамусов

скажите Трёхэтажный вам не дядя?

Мария

о нет. он мне жених и друг

Щепкин

странно он мне кого-то напоминает. Вот так в глазах и вьётся так и вьётся

Фамусов

он верно пуп земли?

Человек похожий на колбасу

растительность природы?

Зверь

кву́лячья кума́нда?

Мария

нет, просто человек

Щепкин

но всё же вьётся в ухо в глаза проклятый вьётся и память растревожив не сходит с языка какой-то Трёхэтажный Кирилл Давыдыч как-то он вьётся так и вьётся на вьюгу на вьюгу

Николай II

(входя)

Ба! вся ученая компания!

Щепкин

Здраво желаю Ваше Величество.

Николай II

поклон А это кто?

Мария

меня зовут Мария Я с бабушкой жила в чулане гуляла в парке ездила в Казань потом вскочила в лодку и веслом кружа умчалась в поцелуй ножа летела к вам на шарике воздушном держа канат в простуженной руке и вдруг увидя золотые башни шипенье труб и щёлканье ракет подумала: вот это город. уплывает море. наступает утро. в небе синева. а сквозь колышется Нева

Пётр

Да это я построил город здесь на Финском побережьи сказал столица будет тут. и вмиг дремучий лес был до корня острижен и шумные кареты часто били в окна хижин

Николай II

Ты Пётр был царём а я брожу как дева шатаюсь вдоль реки. О бражная Нева! пройдут года, недели пронесутся но ты красавица в моря не уплывёшь Варяга ли набег иль немца крик досчатый иль ярость косая урал перелетит тебя красавица и гром не потревожит и город на падёт на берегах Невы. А я прощай, прощай моя подруга Уйду с болот в бесславии своём. Прощай Россия. Потухает жизнь… — Ну что ж Мария, ты зачем пришла?

Мария

Здесь мой жених. Кирилл Давыдыч он служит в банке. Я люблю. Его фамилия как буд-то Трёхэтажный а ходит он с корзиной на плече

Николай II

Ах как же знаю знаю Вот так штука! Кирилл Давыдыча не знать! мы даже спорили и Щепкин в том свидетель… …А, моё почтение!

Комсамолец Вертунов

Здравствуй царь. моя жена — извольте вам представить зовут её Катюша

Николай II

Очень рад

Ком. Верт.

А это Павел Афанасьевич Фамусов

Катюша

Но мы уже знакомы!

Комс. Верт.

А это Ваня Щепкин?

Щепкин

Вашь слуга

Комс. Верт.

А это кто?

Ник. II

Мария Павловна приехала в столицу к жениху

Комс. Верт.

в какую столицу?

Ник. II

в Петербург

Щепкин

в Ленинград Ваше Величество

Комс. Верт.

в какой такой Петербург?!

Ник. II

в город Пе — тер — бург.

<Сентябрь 1927>

Петербург

344. Елизавета Бам

Сейчас, того и гляди, откроется дверь и они войдут… Они обязательно войдут, чтобы поймать меня и стереть с лица земли. Что я наделала. Что я наделала. Если б я только знала… Бежать? Но куда бежать? Эта дверь ведет на лестницу, а на лестнице я встречу их. В окно! (Смотрит в окно). У! высоко! мне не прыгнуть! Ну что же мне делать?.. Э! чьи-то шаги! Это они. Запру дверь и не открою. Пусть стучат, сколько хотят.

Стук в дверь, потом голос

Елизавета Бам, откройте! Елизавета Бам, откройте!

Голос издалека

Ну что она там, двери не открывает?

Голос за дверью

Откроет. Елизавета Бам, откройте!

Голоса за дверью

Первый

Елизавета Бам, я Вам приказываю немедленно же открыть!

Второй

Вы скажите ей, что иначе мы сломаем дверь. Дайте-ка я попробую.

Первый

Мы сами сломаем дверь, если Вы сейчас не откроете.

Второй

Может, её здесь нету?

Первый

(тихо)

Здесь. Где же ей быть? Она взбежала по лестнице наверх. Здесь только одна дверь. Куда же ей деться? (Громко). Елизавета Бам, говорю Вам в последний раз, откройте дверь. (Пауза). Ломай.

Второй

У Вас ножа нету?

Первый

Нет, Вы плечом.

Второй

Не поддается. Постойте-ка, я ещё так попробую.

Елизавета Бам

Я Вам дверь не открою, пока Вы не скажете, что Вы хотите со мной сделать.

Первый

Вы сами знаете, что Вам предстоит.

Елизавета Бам

Нет, не знаю. Вы меня хотите убить?

Первый

Вы подлежите крупному наказанию!

Второй

Вы всё равно от нас не уйдёте!

Елизавета Бам

Вы, может быть, скажете мне, в чём я провинилась?

Первый

Вы сами знаете.

Елизавета Бам

Нет, не знаю.

Первый

Разрешите Вам не поверить.

Второй

Вы преступница.

Елизавета Бам

Ха-ха-ха-ха! А если Вы убьёте меня, Вы думаете, Ваша совесть будет чиста?

Первый

Мы сделаем это, сообразуясь с нашей совестью.

Елизавета Бам

В таком случае, увы, но у Вас нет совести.

Второй

Как нет совести? Пётр Николаевич, она говорит, что у нас нет совести.

Елизавета Бам

У Вас-то, Иван Иванович, нет никакой совести. Вы просто мошенник.

Второй

Кто мошенник? Это я?! Это я?! Это я мошенник?!

Первый

Ну подождите, Иван Иванович! Елизавета Бам, приказываю…

Второй

Нет, Пётр Николаевич, это я что ли мошенник?!

Первый

Да подождите тут обижаться! Елизавета Бам, прика…

Второй

Нет, постойте, Пётр Николаевич, Вы мне скажите, это я мошенник?

Первый

Да отстаньте же Вы!

Второй

Это что же, я, по-Вашему, мошенник?

Первый

Да, мошенник!!!

Второй

Ах так, значит по-Вашему я мошенник! Так Вы сказали?

Первый

Убирайтесь вон! Балда какая! А ещё пошёл на ответственное дело. Вам слово сказали, а Вы уж и на стену лезете. Кто же Вы после этого? Просто идиот!

Второй

А Вы шарлатан!

Первый

Убирайтесь вон!

Елизавета Бам

Иван Иванович мошенник!

Второй

Я Вам этого не прощу!

Первый

Я Вас сейчас скину с лестницы!

Иван Иванович

Попробуйте скиньте!

Пётр Николаевич

Скину, скину, скину, скину!

Елизавета Бам

Руки коротки!

Пётр Николаевич

Это у меня-то руки коротки?

Елизавета Бам

Ну да!

Иван Иванович

У Вас! у Вас! Скажите, ведь у него?

Елизавета Бам

У него!

Пётр Николаевич

Елизавета Бам, Вы не смеете так говорить!

Елизавета Бам

Почему?

Пётр Николаевич

Потому, что Вы лишены всякого голоса. Вы совершили гнустное преступление. Не Вам говорить мне дерзости. Вы — преступница!

Елизавета Бам

Почему?

Пётр Николаевич

Что почему?

Елизавета Бам

Почему я преступница?

Пётр Николаевич

Потому, что Вы лишены всякого голоса.

Иван Иванович

Лишены всякого голоса.

Елизавета Бам

А я не лишена. Вы можете проверить по часам.

Пётр Николаевич

До этого дело не дойдёт. Я у дверей расставил стражу, и при малейшем толчке Иван Иванович икнёт в сторону.

Елизавета Бам

Покажите. Пожалуйста, покажите.

Пётр Николаевич

Ну, смотрите. Предлагаю отвернуться. Раз, два, три.

(Толкает тумбу.)

Елизавета Бам

Ещё раз. Пожалуйста. Как это вы делаете?

Пётр Николаевич

Очень просто. Иван Иванович, покажите.

Иван Иванович

С удовольствием.

Елизавета Бам

Да ведь это же прелесть как хорошо.

(Кричит.)

Мама! Пойди сюда! Фокусники приехали! Сейчас придёт моя мама… Познакомьтесь, Пётр Николаевич, Иван Иванович. Вы что-нибудь нам покажете?

Иван Иванович

С удовольствием.

Пётр Николаевич

Халэ оп! Сразу, сразу.

Иван Иванович

Тут негде упереться.

Елизавета Бам

Хотите, может быть, полотенце?

Иван Иванович

Зачем?

Елизавета Бам

Просто так. Хи-хи-хи-хи.

Иван Иванович

У Вас чрезвычайно приятная внешность.

Елизавета Бам

Ну да? Почему?

Иван Иванович

Ы-ы-ы-ы-ы потому что Вы незабудка.

(Громко икает.)

Елизавета Бам

Я незабудка? Правда? А Вы тюльпан.

Иван Иванович

Как?

Елизавета Бам

Тюльпан.

Иван Иванович

(в недоумении)

Очень приятно-с.

Елизавета Бам

(в нос)

Разрешите Вас сорвать.

Отец

(басом)

Елизавета, не дури.

Елизавета Бам

(отцу)

Я, папочка, сейчас перестану.

(Иван Ивановичу, в нос.)

Встаньте на четверинки.

Иван Иванович

Если позволите, Елизавета Таракановна, я пойду лучше домой. Меня ждёт жена дома. У ней много ребят, Елизавета Таракановна. Простите, что я так надоел Вам. Не забывайте меня. Такой уж я человек, что все меня гоняют. За что, спрашивается? Украл я, что ли? Ведь нет! Елизавета Эдуардовна, я честный человек. У меня дома жена. У жены ребят много. Ребята хорошие. Каждый в зубах по спичечной коробке держит. Вы уж простите меня. Я, Елизавета Михайловна, домой пойду.

Мамаша поёт под музыку

Вот вспыхнуло утро Румянятся воды, над озером быстрая чайка летит и т. д.

Пётр Николаевич

Ну вот и приехали!

Папаша

Слава Тебе, Господи!

Уходят.

Елизавета Бам

А ты, мама, не пойдёшь разве гулять?

Мамаша

А тебе хочется?

Елизавета Бам

Страшно.

Мамаша

Нет, не пойду.

Елизавета Бам

Пойдём, ну-у-у-у.

Мамаша

Ну пойдём, пойдём.

(Уходят.)

Сцена пуста.

Иван Иванович и Пётр Николаевич

(вбегая)

Где, где, где. Елизавета Бам, Елизавета Бам, Елизавета Бам.

Пётр Николаевич

Тут, тут, тут.

Иван Иванович

Там, там, там.

Пётр Николаевич

Где мы оказалися, Иван Иванович?

Иван Иванович

Пётр Николаевич, мы с Вами взаперти.

Пётр Николаевич

Что за безобразие! Прошу меня не тыч!

Иван Иванович

Вот Вам фунт, баста пять без пяти!

Пётр Николаевич

Где Елизавета Бам?

Иван Иванович

Зачем её надо Вам?

Пётр Николаевич

Чтобы убить!

Иван Иванович

Хм, Елизавета Бам сидит на скамейке там.

Пётр Николаевич

Бежим тогда во всю прыть!

Оба бегут на одном месте

Хоп, хоп ногами закат за горами облаками розовыми пух, пух паровозами хук, хук филина бревно! — — распилено.

Елизавета Бам

Вы меня ищете?

Пётр Николаевич

Вас! Ванька, она тут!

Иван Иванович

Где, где, где?

Пётр Николаевич

Здесь, под фарлушкой!

Иван Иванович

Тащи её наружу!

Пётр Николаевич

Не вытаскивается!

Нищий

(Елизавете Бам)

Товарищ, помогите.

Иван Иванович

(заикаясь)

Вот следующий раз у меня больше опыта будет. Я как раз всё подметил.

Елизавета Бам

(нищему)

У меня ничего нет.

Нищий

Копеечку бы.

Елизавета Бам

Спроси того вон дяденьку.

(Указывает на Петра Николаевича.)

Пётр Николаевич

(Ивану Ивановичу, заикаясь)

Ты гляди, что ты делаешь!

Иван Иванович

(заикаясь)

Я корни выкапываю.

Нищий

Помогите, товарищи.

Пётр Николаевич

(нищему)

Давай. Залезай туда.

Иван Иванович

Руками обопрись о камушки.

Пётр Николаевич

Ничего, он это умеет.

Елизавета Бам

Садитесь и вы. Чего смотреть?

Иван Иванович

Благодарю.

Пётр Николаевич

Сядем. (Садятся.)

Елизавета Бам

Что-то муж мой не идёт. Куда же это он пропал?

Пётр Николаевич

Придёт.

(Вскакивает и бежит по сцене.)

Чур-чура!

Иван Иванович

Ха-ха-ха. (Бежит за Петром Николаевичем.) Где же дом?

Елизавета Бам

Тут вот, за этой чёрточкой.

Пётр Николаевич

(хлопает Ивана Ивановича)

Ты пятнашка!

Елизавета Бам

Иван Иванович, бегите сюда!

Иван Иванович

Ха-ха-ха, у меня ног нет!

Пётр Николаевич

А ты так, на четверинках!

Папаша

Про которую написано было.

Елизавета Бам

Кто пятнашка?

Иван Иванович

Я, ха-ха-ха, в штанах!

Пётр Николаевич и Елизавета Бам

Ха-ха-хаха!..

Папаша

Коперник был величайшим учёным.

Иван Иванович

(валится на пол)

У меня на голове волосы!

Пётр Николаевич и Елизавета Бам

Ха-ха-ха-ха-хахахаха!

Иван Иванович

Я весь лежу на полу!

Пётр Николаевич и Елизавета Бам

Ха-ха-ха-ха-ха!

Елизавета Бам

Ой, ой, не могу!

Папаша

Покупая птицу, смотри, нет ли у неё зубов. Если есть зубы, то это не птица.

Пётр Николаевич

(поднимая руку)

Прошу как следует вслушаться в мои слова. Я хочу доказать Вам, что всякое несчастие наступает неожиданно. Когда я был ещё совсем молодым человеком, я жил в небольшом домике со скрипучей дверью. Я жил один в этом домике. Кроме меня были лишь мыши да тараканы. Тараканы всюду бывают; когда наступала ночь, я запирал дверь и тушил лампу. Я спал, не боясь ничего.

Голос за сценой

Ничего!

Мамаша

Ничего!

Дудочка за сценой

I–I

Иван Иванович

Ничего!

Рояль

I–I

Пётр Николаевич

Ничего! (Пауза.) Мне нечего было бояться. И действительно. Грабители могли бы придти и обыскать весь домик. Что бы они нашли? Ничего.

Дудочка за сценой

I–I (пауза).

Пётр Николаевич

А кто бы еще мог забраться ко мне ночью? Больше некому ведь? Правда?

Голос за сценой

Ведь некому же больше?

Пётр Николаевич

Правда? Но однажды я просыпаюсь…

Иван Иванович

…и вижу, дверь открыта, а в дверях стоит какая то женщина. Я смотрю на неё прямо в упор. Она стоит. Было достаточно светло. Должно быть, дело близилось к утру. Во всяком случае, я видел хорошо её лицо. Это была вот кто. (Показывает на Елизавету Бам.) Тогда она была похожа…

ВСЕ

На меня!

Иван Иванович

…говорю, чтобы быть.

Елизавета Бам

Что Вы говорите?

Иван Иванович

Говорю, чтобы быть. Потом, думаю, уже поздно. Она слушает меня. Я спросил её, чем она сделала. Она говорит, что подралась с ним на эспадронах. Дрались честно, но она не виновата, что убила его. Слушай, зачем ты убила Петра Ивановича?

Елизавета Бам

Ура, я никого не убивала!

Иван Иванович

Взять и зарезать человека! Сколь много в этом коварства! Ура! ты это сделала, а зачем?

Елизавета Бам

(уходит в сторону и оттуда)

Уууууууууу-у-у-у-у.

Иван Иванович

Волчица.

Елизавета Бам

Ууууу-у-у-у-у-у-у-у.

Иван Иванович

В-о-о-о-о-лчица.

Елизавета Бам

(дрожит)

У-у-у-у-у — черносливы.

Иван Иванович

Пр-р-р-рабабушка.

Елизавета Бам

Ликование!

Иван Иванович

Погублена навеки!

Елизавета Бам

Вороной конь, а на коне солдат!

Иван Иванович

(зажигает спичку)

Голубушка Елизавета!

Елизавета Бам

Мои плечи, как восходящие солнца!

(Влезает на стул.)

Иван Иванович

(Садясь на корточки)

Мои ноги, как огурцы!

Елизавета Бам

(влезая выше)

Ура! Я ничего не говорила!

Иван Иванович

(ложась на пол)

Нет, нет, ничего, ничего. Г, г, пш, пш.

Елизавета Бам

(поднимая руки)

Ку-ни-ма-га-ни-лаи-в а-ни-баууу!

Иван Иванович

(лёжа на полу)

Мурка кошечка молочко приговаривала на подушку прыгала и на печку прыгала прыг, прыг. Скок, скок.

Елизавета Бам

(кричит)

Дзы калитка! Рубашка! веревка!

Иван Иванович

(приподнимаясь)

Прибежали два плотника и спрашивают: в чём дело?

Елизавета Бам

Котлеты! Варвара Семенна!

Иван Иванович

(кричит, стиснув зубы)

Плясунья на проволо-о-о-о!

Елизавета Бам

(спрыгивая со стула)

Я вся блестящая!

Иван Иванович

(бежит вглубь комнаты)

Кубатура этой комнаты нами не изведана.

Елизавета Бам

(бежит на другой конец сцены)

Свои люди сочтёмся!

Иван Иванович

(прыгая на стул)

Благополучие Пенсильванского пастуха и пасту-у-у-у!

Елизавета Бам

(прыгая на другой стул)

Иван Ива-а-а-а!

Папаша

(показывая коробочку)

Коробочка из дере-е-е-е!

Иван Иванович

(со стула)

Пока-а-а!

Папаша

Возьми посмо-о-о!

Мамаша

Ау-у-у-у-у!

Елизавета Бам

Нашла подберёзови-и-и-и!

Иван Иванович

Пойдёмте на озеро!

Папаша

Ау-у-у-у-у!

Елизавета Бам

Ау-у-у-у-у!

Иван Иванович

Я вчера Кольку встретил!

Мамаша

Да что Вы-ы-ы?

Иван Иванович

Да, да. Встретил, встретил. Смотрю, Колька идёт и яблоки несёт. Что, говорю, купил? Да, говорит, купил. Потом взял и дальше пошёл.

Папаша

Скажите пожалуйста-а-а-а-а!

Иван Иванович

Нда. Я его спросил: ты что, яблоки покупал или крал? А он говорит: зачем крал? Покупал. И пошёл себе дальше.

Мамаша

Куда же это он пошёл?

Иван Иванович

Не знаю. Не крал, не покупал. Пошёл себе.

Папаша

С этим не совсем любезным приветствием сестра провела её к более открытому месту, где были составлены в кучу золотые столы и кресла, и штук пятнадцать молодых девиц весело болтали между собой, сидя на чём Бог послал. Все эти девицы сильно нуждались в горячем утюге и все отличались странной манерой вертеть глазами, ни на минуту не переставая болтать.

Иван Иванович

Друзья, мы все тут собрались. Ура!

Елизавета Бам

Ура!

Мамаша и Папаша

Ура!

Иван Иванович

(дрожа и зажигая спичку)

Я хочу сказать вам, что с тех пор, как я родился, прошло 38 лет.

Папаша и Мамаша

Ура!

Иван Иванович

Товарищи! У меня дом есть. Дома жена сидит. У ней много ребят. Я их сосчитал — 10 штук.

Мамаша

(топчась на месте)

Дарья, Марья, Федор, Пелагея, Нина, Александр и четверо других.

Папаша

Это все мальчики?

Елизавета Бам

(бежит вокруг сцены)

Оторвалась отовсюду! Оторвалась и побежала! Оторвалась и ну бежать!

Мамаша

(бежит за Елизаветой Бам)

Хлеб есшь?

Елизавета Бам

Суп есшь?

Папаша

Мясо есшь? (Бежит.)

Мамаша

Муку есшь?

Иван Иванович

Брюкву есшь? (Бежит.)

Елизавета Бам

Баранину есшь?

Папаша

Котлеты есшь?

Мамаша

Ой, ноги устали!

Иван Иванович

Ой, руки устали!

Елизавета Бам

Ой, ножницы устали!

Папаша

Ой, пружины устали!

Мамаша

На балкон дверь открыта!

Иван Иванович

Хотел бы я подпрыгнуть до четвёртого этажа!

Елизавета Бам

Оторвалась и побежала! Оторвалась и ну бежать!

Папаша

Караул, моя правая рука и нос такие же штуки, как левая рука и ухо!

Хор

(под музыку на мотив увертюры)

До свидания, до свидания. II–I II–I Наверху говорит сосна, а кругом говорит темно. На сосне говорит кровать, а в кровати лежит супруг. До свидания, до свидания. II–I II–I Как-то раз прибежали мы I–I в бесконечный дом. А в окно наверху глядит сквозь очки молодой старик. До свидания, до свидания. II–I II–I Растворилися ворота, показалися I–I

(Увертюра.)

Иван Иванович

Сам ты сломан стул твой сломан.

Скрипка

па па пи́ па па па пи́ па

Пётр Николаевич

Встань Берлином надень перелину.

Скрипка

па па пи́ па па па пи́ па

Пётр Николаевич

Восемь минут пробегут незаметно.

Скрипка

па па пи́ па па па па пи́

Пётр Николаевич

Вам счёт отдан будите трудыны взвод или роту вести пулемёт.

Барабан

I–I — I–I — I–I — I — I

Пётр Николаевич

Клочья летели неделю за неделей.

Сирена и барабан

виа-а бум, бум виа-а-а бум

Пётр Николаевич

Капитанного шума парвого не заметила сикурая невеста.

Сирена

виа, виа, виа, виа.

Пётр Николаевич

Помогите сейчас помогите надо мною салат и водица.

Скрипка

па па пи па па па пи па

Иван Иванович

Скажите, Пётр Николаевич Вы были там на той горе?

Пётр Николаевич

Я только что оттуда, там прекрасно. Цветы растут. Деревья шелестят. Стоит избушка — деревянный домик, в избушке светит огонёк, на огонёк слетаются черницы, стучат в окно ночные комары. Порой шмыгнет и выпорхнет под крышей разбойник старый козодой, собака цепью колыхает воздух и лает в пустоту перед собой, а ей в ответ невидные стрекозы бормочут заговор на все лады.

Иван Иванович

А в этом домике, который деревянный, который называется избушка, в котором огонёк блестит и шевелится, кто в этом домике живёт?

Пётр Николаевич

Никто в нём не живёт и дверь не растворяет, в нём только мыши трут ладонями муку, в нём только лампа светит розмарином да целый день пустынником сидит на печке таракан.

Иван Иванович

А кто же лампу зажигает?

Пётр Николаевич

Никто, она горит сама.

Иван Иванович

Но этого же не бывает!

Пётр Николаевич

Пустые, глупые слова! Есть бесконечное движенье, дыханье лёгких элементов, планетный бег, земли вращенье, шальная смена дня и ночи, глухой природы сочетанье, зверей дремучих гнев и сила и покоренье человеком законов света и волны.

Иван Иванович

(зажигая спичку)

Теперь я понял, понял, понял, благодарю и приседаю и как всегда интересуюсь — который час? скажите мне.

Пётр Николаевич

Четыре. Ой, пора обедать! Иван Иванович, пойдёмте, но помните, что завтра ночью Елизавета Бам умрёт.

Папаша

(входя)

Которая Елизавета Бам, которая мне дочь которую хотите вы на следующую ночь убить и вздёрнуть на сосне, которая стройна, чтоб знали звери все вокруг и целая страна. А я приказываю вам могуществом руки забыть Елизавету Бам законам вопреки.

Пётр Николаевич

Попробуй только запрети, я растопчу тебя в минуту, потом червонными плетьми я перебью твои суставы. Изрежу, вздую и верхом пущу по ветру петухом.

Иван Иванович

Ему известно всё вокруг, он повелитель мне и друг, одним движением крыла он двигает морями, одним размахом топора он рубит лес и горы — одним дыханием своим он всюду есть неуловим

Папаша

Давай сразимся, чародей, ты словом, я рукой, пройдёт минута, час пройдёт, потом еще другой. Погибнешь ты, погибну я, всё тихо будет там, но пусть ликует дочь моя Елизавета Бам.

Сраженье двух богатырей

Иван Иванович

Сраженье двух богатырей! Текст — Иммануила Красдайтейрик. Музыка — Велиопага, нидерландского пастуха. Движение — неизвестного путешественника. Начало объявит колокол!

Голоса с разных концов зала

Сраженье двух богатырей! Текст — Иммануила Красдайтейрик! Музыка — Велиопага, нидерландского пастуха! Движенье — неизвестного путешественника! Начало объявит колокол! Сраженье двух богатырей! и т. д.

Колокол

Бум, бум, бум, бум, бум.

Пётр Николаевич

Курыбы́р, дараму́р ды́ньдири слакаты́рь пакарада́гу да кы́ чи́ри ки́ри ки́ри зануди́ла хабаку́ла хе-е-ль ха́нчу ана́ куды сту́м чи на ла́куды пара вы на лы́йтена хе-е-ль ча́пу ачапали чапа́тали ма́р небело́чи́на́ хе-е-ль (поднимает руку.)

Папаша

Пускай на солнце залетит крылатый попугай, пускай померкнет золотой, широкий день, пускай. Пускай прорвётся сквозь леса копыта звон и стук, и с визгом сходит с колеса фундамента сундук. И рыцарь, сидя за столом и трогая мечи, поднимет чашу, а потом над чашей закричит: Я эту чашу подношу к восторженным губам, я пью за лучшую из всех, Елизавету Бам. Чьи руки, белы и свежи, ласкали мой жилет… Елизавета Бам, живи, живи сто тысяч лет.

Пётр Николаевич

Ну-с, начинаем. Прошу внимательно следить за колебаньем наших сабель, — куда которая бросает острие и где которая приемлет направление.

Иван Иванович

Итак, считаю нападенье слева!

Папаша

Я режу вбок, я режу вправо, спасайся кто куды! Уже шумит кругом дубрава, растут кругом сады.

Пётр Николаевич

Смотри поменьше по сторонам, а больше наблюдай движенье железных центров и сгущенье смертельных сил.

Папаша

Хвала железу — карборунду! Оно скрепляет мостовые и, электричеством сияя, терзает до смерти врага! Хвала железу! Песнь битве! Она разбойника волнует, младенца в юноши выносит, терзает до смерти врага! О песнь битве! Слава перьям! Они по воздуху летают, глаза неверным заполняют, терзают до смерти врага! О слава перьям! Мудрость камню. Он под сосной лежит серьёзной, из-под него бежит водица навстречу мёртвому врагу.

Пётр Николаевич

Я пал на землю поражён, прощай, Елизавета Бам, сходи в мой домик на горе и запрокинься там. И будут бегать по тебе и по твоим рукам глухие мыши, а затем пустынник таракан. Ты слышишь, колокол звенит на крыше бим и бам. Прости меня и извини, Елизавета Бам.

Иван Иванович

Сраженье двух богатырей окончено. * * *

Елизавета Бам

(входя)

Ах, папочка, ты тут. Я очень рада, я только что была в кооперативе, я только что конфеты покупала, хотела, чтобы к чаю был бы торт.

Папаша

(расстегивая ворот)

Фу, утомился как.

Елизавета Бам

А что ты делал?

Папаша

Да… я дрова колол и страшно утомлен.

Елизавета Бам

Иван Иванович, сходите в полпивную и принесите нам бутылку пива и горох.

Иван Иванович

Ага, горох и полбутылки пива, сходить в пивную, а оттудова сюда.

Елизавета Бам

Не полбутылки, а бутылку пива, и не в пивную, а в горох идти!

Иван Иванович

Сейчас, я шубу в полпивную спрячу, а сам на голову надену полгорох.

Елизавета Бам

Ах, нет, не надо, торопитесь только, а то мой папочка устал колоть дрова.

Папаша

О что за женщины, понятия в них мало, они в понятиях имеют пустоту.

Мамаша

(входя)

Товарищи. Маво сына эта мержавка укокосыла.

Головы

Какая? Какая?

Мамаша

Ета вот, с такими вот губам!

Елизавета Бам

Мама, мама, что ты говоришь?

Мамаша

Всё из-за тебя евонная жизнь окончилась в ничью.

Елизавета Бам

Да ты мне скажи, про кого ты говоришь?

Мамаша

(с каменным лицом)

Иих! иих! иих!

Елизавета Бам

Она с ума сошла!

Мамаша

Я каракатица.

Елизавета Бам

Они сейчас придут, что я наделала!

Мамаша

3 × 27 = 81.

Елизавета Бам

Они обязательно придут, чтобы поймать меня и стереть с лица земли. Бежать. Надо бежать. Но куда бежать? Эта дверь ведёт на лестницу, а на лестнице я встречу их. В окно?

(Смотрит в окно.)

О-о-о-о-х. Мне не прыгнуть. Высоко очень! Но что же мне делать? Э! Чьи-то шаги. Это они. Запру дверь и не открою. Пусть стучат, сколько хотят. NNN

Стук в дверь, потом голос

Елизавета Бам, именем закона, приказываю Вам открыть дверь.

Молчание.

Первый голос

Приказываю Вам открыть дверь!

Молчание.

Второй голос

(тихо)

Давайте ломать дверь.

Первый голос

Елизавета Бам, откройте, иначе мы сами взломаем!

Елизавета Бам

Что вы хотите со мной сделать?

Первый

Вы подлежите крупному наказанию.

Елизавета Бам

За что? Почему вы не хотите сказать мне, что я сделала?

Первый

Вы обвиняетесь в убийстве Петра Николаевича Крупернак.

Второй

И за это Вы ответите.

Елизавета Бам

Да я не убивала никого!

Первый

Это решит суд.

Елизавета Бам

Я в вашей власти.

Пётр Николаевич

Именем закона Вы арестованы.

Иван Иванович

(зажигая спичку)

Следуйте за нами.

Елизавета Бам

(кричит)

Вяжите меня! тащите за косу! продевайте сквозь корыто! Я никого не убивала! Я не могу убивать никого!

Пётр Николаевич

Елизавета Бам, спокойно!

Иван Иванович

Смотрите в даль перед собой.

Елизавета Бам

А в домике, который на горе, уже горит огонёк. Мыши усиками шевелят, шевелят. А на печке таракан тараканович, в рубахе с рыжим воротом и с топором в руках сидит.

Пётр Николаевич

Елизавета Бам. Вытянув руки и потушив свой пристальный взор, двигайтесь следом за мной, храня суставов равновесие и сухожилий торжество. За мной.

Медленно уходят.

Занавес

Писано с 12 <по> 24 декабря

1927 г<ода>.

345. Гвидон

Гвидон

ликует серна, бежит ручей. твоих безмерно больших очей мне мил и дорог шутливый взгляд твоих желаний морок упрямой Лизы твоё молчанье твои капризы меня не разозлят

Лиза

одна первушка в лесу жила со мной шутила и в чащу плотную звала ноги в камнях спотыкать мне не хотелось там скакать я чуть слышно лепетала: мне бы лапки не стереть я под елкой трепетала мокрых сосен посередь худо в чаще мне гулять ножки быстро заболять туман в голову заберётся душа к небу оторвётся

Гвидон

сосны скрипят липы скрипят воздух гардон ветер картон треплет шинель крутится ель падает снег логово нег Мысли коня входят в меня вносят аршин кнут и кувшин в упряжке стою подобен коню воздух дуга ветер слуга

Лиза

коль скоро час утра на башне звон мне в церковь с матушкой пора гляди народ гуляет вон моя скамья в углу налево под Магдалиной гляди внизу постушка Ева спешит далиной Священник строг я опоздаю он накажет запрёт меня в острог и шёлк распутывать прикажет а может быть казнить меня священник порешит авойсь Гвидон спасти меня скорее поспешит

Ведьма

льются токи дивных слез, бросте плакать лучше в лес в кучи мха снегов зимы убежимте Лиза мы дятла птичку мы вдвоём круглым камушком убьём будем кровь его сосать перья по ветру бросать ночь наступит мы в дупло сядем вместе там тепло выйдет сон уснут орлы мы заснём урлы-мурлы я, когда сомкнёте глаз, околдую Лиза вас все проснутся минет ночь ну скорей бежимте прочь

Лиза

мне что то страшно бежать с тобой хочу обратно бежать домой но гнутся ноги скрипит хребёт спасите Боги! вперёд вперёд Лесное чучело Ха ха ха куда спешишь мысли воздух камни шиш

Лиза

кто ты чучело небес ангел добрый или бес

Лесное чучело

ляг девчонка на дороге подними свои коленки не видать с небесной вышки твои чудные лодыжки.

Лиза

это бес твоя обитель мох и чаща хворостин пощади меня, Святитель преподобный Августин.

Лесное чучело

Хо хо хо

Гвидон (просыпаясь)

Где я? Где я? Ах это комната моя во сне пришла ко мне идея мысль благородного коня разбить копытами темницу и мчаться мчаться вдоль реки Я вижу лес орла зарницу законам натуры вопреки копьём глядящую в верхи я слышу звон в монастыре бегут замаливать грехи монахи в церковь на горе поцеловать святого Августина тёмную ризу мгновенно позабыв недуг потом украдкой взглянув на Лизу бегут монахи в аквидук Скорей скорей напялив сапоги и ты Гвидон с Монахами беги и ты Гвидон с монахами беги быстро быстро ги ги ги

Святой Августин

занимается зоря на цветах пчёлы толстые сидят. а земля поворачивается на китах Так у матери в утробе поворачивается сын лицо его гладко хранит его матка и кормит пупок. Вон и солнце встало в бок начинается обедня с колокольни звонари сходят парами. Намедни падал дождик до зари. Пойду в церковь.

Монахи

К нам к нам идёт посланник Божий устелим путь ему рогожей до алтаря пойте монахи: Virgo Maria

Настоятель

Занимается заря

Святой Августин

ещё в дали я. холм высокий уже пройдён часовня позади вон монастырь а вон колодец шумит дыхание в груди. Ноги дряхлые тоскуя гнутся подо мной мысли темя покидают сердце не стучит земля. поднимается в лоб монахи несите гроб

(падает)

Монахи

Кто то в поле пал кто монахи? Бог велик и мал аллилуия смерть и друг и враг о монахи Бог и свет и мрак аллилуия Смерть кондуктор могил о монахи Бог свиреп и мил аллилуя Рухнут жижа и твердь о монахи но не рухнут Бог и Смерть аллилуя.

Гвидон (вбегая)

А Лиза где?

Настоятель монастыря

не волнуйтесь молодой человек Садитесь, но не сюда, тут масло пролито

Гвидон

беда, беда. ночные птицы разбили купол храма когда я быстро шёл сюда весны мелькала понарама орёл мохнатый развевался… я быстро шёл и запыхался

Настоятель

Вы папироску закурите

Гвидон

Спасибо. Значит было так: на синем небе точно флаг орёл задумчивый летел, я молча вслед ему глядел куда крылами маховыми начальник ветра держит путь Куда ночами столбовыми со свистом воздух режет грудь и долго ль путь его надзвездный собой пленять захочет орёл в лесу орёл над бездной орёл задумчивый грохочет

Настоятель

Вопросов не решая отвечу вам шутя стряслась беда большая над нами пролетя мне слышен плач надгробный и колокол крестин скончался преподобный святитель Августин

Лиза (входя)

Я только что в лесу была играла в прятки с лисинятами цветы головками махали на небе ласточки порхали в пруду лягушки квакали мои браслеты звякали мне было жарко я оглянулась обнажиться не смея лишь на реке плыла барка на ней мужик пускал воздушного змея всё громче, громче сердце билось шалила кровь. Я перекрестилась и платье тонкое срывая я встала стыд рукой скрывая а на барке мужичёк в меня глядел сквозь кулачёк а я колени растворяла повесив платье на сучок бесстыдная стояла

Гвидон

Лиза ваше поведенье не достойно ваших уст вас посадят в заведенье Веры Яковлевны Пруст не хотите вы понять, иль надоела вам судьба объясните настоятель

Настоятель

Я не Бог и не судья

Лиза

в наше время наши нравы знаю, пали бесконечно

Гвидон

бросьте Лиза вы не правы вы поступаете беспечно

Лиза

Да Гвидон вы мой жених вы жених из женихов я избрала среди них вас вершителя стихов не затем чтоб вы страдали поминутно, милый мой

Гвидон

Ах как дивно! Но всегда ли вы останетесь такой

Настоятель

Уж небо не мореет не сыпется земля Смотрите, вечереет и купол храма рассмотреть нельзя и крутятся планеты волнуются моря Гвидон и Лиза две кареты вас ждут у фонаря.

Лиза

Спасибо Настоятель мы сядем в одну карету.

(Гвидон и Лиза уходят). (Настоятель расправляет на клумбе помятый цветок. За сценой слышен голос Гвидона)

Гвидон

Ну с Богом, трогай

17, 18, 19, 20 декабря 1930 года

346. Дон-Жуан

Действующие лица:

Духи.

Один дух.

Другой дух.

III, IV, V, VI, VII духи.

Проходящие Облака.

Расц<в>етающие цветы.

Пролетающие журавли.

Озёра и реки.

Заходящее Солнце.

Соловей в роще.

Голос.

Сатана.

Инквизитор.

Фискал.

Член священного трибунала в Севилье.

II член.

Лепорелло.

Шпион.

Дон-Жуан.

Командор.

Дон-Октавио.

Донна-Анна.

Первый кавалер.

Второй кавалер.

I Дама

Супруг

II, III дамы.

Пролетающие жуки.

Мальчик

Девочка

Гений Д. X.

Нисета.

Боабдил.

I Приятель Дон-Жуана из Кадикса.

II Приятель.

Дон Цезарь.

I, II и III солдаты.

Офицер.

Слуга.

Музыканты.

Пираты.

Статуя.

Настоятель.

I Монах.

II Монах.

Хор Монахов.

Пролог

Духи:

быть — это быль и тот, кто был, тот будет быть — это радость и тот, кто хочет быть, — тот будь. И в колыбель его кладут в младенчестве и кормят молоком и с молоком впервые он вкушает радость. А в детстве он идёт и посещает школу, а в школе получает знание и в знаниях он видит радость. А в юности он сильно любит и чувствует большую радость. А в зрелости он получает силу и в силе ощущает радость. А в старости он получает мудрость и модростью он произносит слово, и это слово — радость.

Дух Фирмапелиус:

Тому, кто хочет быть, и стал тому всегда прилична глупость.

Дух Бусталбалиус:

Быть это значит быть умом. И тот, кто хочет быть, тот будет умным.

Дух Фирмапелиус:

А тот, кто хочет быть — и будет, того тотчас же одолеет глупость.

Дух Бусталбалиус:

А я твержу и утверждаю: быть, это значит быть неглупым. И ты, приятель Фирмапелиус жестоко ошибаешься.

Дух Фирмапелиус:

Скажу тебе друг Бусталбалиус, что ты прямое доказательство, того, что значит быть.

Дух Бусталбалиус:

Я не был и не буду никогда и ты не будешь никогда и никогда ты не был.

Проходящие облака:

А потому и разговор небывших мы будем называть небывшим.

Расцветающие цветы:

А размышленье проходящих мы называем проходящим.

Заходящее солнце:

Что не успело расцвести, то не успело мудрости приобрести.

Озёра и реки:

Течение всегда приятно и радостен покой. Когда мы пристально глядим на что ни будь, то наши мысли быстро несутся и мы, не в силах оглянуться, летим с порога на порог журчим рекой на поворотах и поднимаем в верх волну. Но вот затихло быстрое теченье мы видим шире, больше, видим сразу много и не спешим, а тихо разливаемся и делаем свою поверхность гладкой. И гладкая поверхность отражает небо. А в небе, ночью, светят звезды, а днём летят по небу птицы и отражаются в воде.

Пролетающие журавли:

В этих водах, наши крылья очень чёрны, журавли. В этих водах, наши крики очень громки, журавли. В этих водах, наши ноги могут быстро обмануть. В этих водах, наши дети могут быстро утонуть. Эти воды, нашим детям, очень гладки, журавли. Эти воды, нашим детям, не годятся, журавли.

Голос:

Эй тварь живая и неживая, такая и нетакая, от племяни и не от племяни, во времяни и не во времяни расступись перед ним, перед самим, господином и таким и не таким!

Сатана:

Вселенная стой! Часть I

Инквизитор:

Стой! Я ещё не всё тебя спросил. Ты не сказал мне как зовут его слугу.

Фискал:

Сейчас скажу. Я только справлюсь в этой книжечке. Тут, у меня, всё нужное записано. Вот перечень главнейших книг, а вот литература, которая меня интересует; всё больше, кажется, по математике. А вот таблица чисел, их свойства и значения. Вот непонятные слова, которые мне приходилось слышать, Вот перечень породы бабочек…

Инквизитор:

До вольно! Эти глупости меня не занимают. Мне нужно имя, или я пущу в тебя четыре пули.

Фискал:

Вот имена погибших Вот имя Дон-Жуана, а вот его слуги.

Инквизитор:

Ну как же?

Фискал:

Лепорелло.

I член священного трибунала:

<1932>

347. «Николай II. Я запер дверь…» Я запер дверь. Теперь сюда никто войти не сможет. Я сяду возле форточки и буду наблюдать на небе ход планет. Планеты, вы похожи на зверей! Ты солнце лев, планет владыка, ты неба властелин. Ты царь… Я тоже царь и мы с тобой два брата Свети ко мне в окно мой родственник небесный пускай твои лучи войдут в меня как стрелы Я руки разверну и стану как орёл. взмахну крылами и на воздух, с землей простившись, отлечу. Прощай земля! Прощай Россия! Прощай прекрасный Петербург! Народ бросает к верху шапки, И артиллерия гремит и едет в лентах князь Суворов и князь Кутузов едет следом и Ломоносов громким басом зовёт солдат на поле брани и средь кустов бежит пехота и едет по полю фельдмаршал.

Голос Александры Федоровны

Коля, ты тут?

Николай II

Да тут. Войди, пожалуйсто!

Александра Федоровна

Я не могу войти. Ты запер дверь. Открой скорее. Мне надо тебе что то сказать.

Николай II

Сейчас открою (открывает дверь)

(Входит Александра Федоровна)

Александра Федоровна

Ты что то делал у окна тебя Адам Адамыч со двора увидел и, сильно испугавшись, прибежал ко мне.

Николай II

Да, это совершенно верно. Я протирал оконное стекло. оно немножко запотело, а я подумал: дай протру!

Алекс. Федор.

Но ты же мог позвать лакея!

Николай II

Я Митьку звал, но Митька не пришёл.

Алекс. Федор.

Тогда позвал бы Вальтазара.

Николай II

А Вальтазар сидит на кухне он крутит с девками любовь А ты скажи мне, где Адам Адамыч?

Александра Федоровна

Адам Адамыч в розовой гостиной ведёт беседу с Воробьёвым. у Воробьёва дочь Мария бежала в Тулу с женихом.

Николай II

Да что ты говоришь! Вот это новость А кто жених её?

Александра Федоровна

Как буд то Стасов.

Николай II

Как Стасов! Да ведь он старик почтенный!

Александра Федоровна

И старики бывают прытки на ходу.

Николай II

Да, удивительно как создан мир! Всё мёртвое спешит исчезнуть А всё живое день и ночь себя старается увековечить и будь то роза, рыба или человек везде везде любов царица! О Стасов! Ты старик и борода твоя серебрянного цвета перо дрожит в твоей руке твой голос утерял былую силу твоя нога на поворотах стала шлёпать и многих блюд желудок твой уж больше не приемлет, но всё по прежднему стучит в волненьи сердце и всё по прежднему шалит в тебе коварный бес.

Александра Федоровна

Сюда идут Адам Адамыч с Воробьёвым. Поправь причёску и одёрни свой шлафрок.

Воробьёв и Адам Адамыч (входя)

Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте!

Николай II

Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте!

Воробьёв

Оставив личные заботы и суету бесчисленной родни, сойдёмтесь лучше для работы и посвятим работе наши дни.

7 октября 1933 года

348. Факиров Моя душа болит. Перед глазами всё как прежде а в книгах новая вода не успеваю прочитать страницу звонит над ухом телефон и в трубку говорит мне голос: Пётр Нилыч, сегодня в три часа обед у Хвилищевского. Вы будите? Да, отвечаю, буду. А вот вчера я покупал себе зубную щётку и встретил в магазине Ольгу Павловну, ужасную трещётку, и полтора часа выслушивал разсказ о комнатных перегородках, о том, что муж её без брюк и ходит в парусиновых обмотках о Леночке в зелёных трусиках и о Матвее с дьявольской улыбкой в чёрных усиках. А я всю жизнь, минуту каждую премудрость жду, коплю и жаждую то в числа вглядываюсь острым взглядом, то буквы расставлю друг за другом рядом, то в соль подбалтываю соду, то баломучу вилкой воду, то электричество пытаюсь разглядеть под микроскопом, то повторяю все эксперименты скопом. Я сам дошел до би-квадратных уравнений и, сидя в комнате, познал весенний бег олений Я сам, своею собственной рукой, поймал молекулу. Вот я какой!

(достаёт из шкапа сложную машину)

А эту сложную машину я сделал сам из ячменя. Кто разберёт мою машину? Кто мудростью опередит меня?

(Задумывается)

Проэкт «Земля Многообразна», я в Академию носил. Но было пасмурно и грязно и дождик мелкий моросил И мой проэкт постигла неудача, он на дожде насквозь промок, его прочесть была великая задача, и в Академии его никто прочесть не мог. Пойду сегодня к Хвилищевскому Он приобрёл себе орган. Послушаем Себастиана Баха и выпьем чай с варной морожкой. Где трость моя? И где папаха? Нашёл. Теперь пойдём, свернув табак собачей ножкой.

(Уходит). На сцену выбегает Верочка

Верочка

Всё хочу всё хочу и ежедневно забываю купить банку толпачу. В магазинах не бываю. Мне хозяйство это нож прямо в сердце. Жизнь ложь. Лучше лечь и умереть.

(Звонок)

Надо двери отпереть.

(Убегает). Из шкапа выглядывает студент

Студент

Ах, Верочка! Как я люблю тебя!

(Опять прячется в шкап).

Входит Верочка и Антон Антонович

Антон Антонович

Мне приятно видеть Вас. Вы прелестны, Вера. Да-с. Я ценитель красоты. Перейдёмте с «вы» на «ты».

Верочка

Без вина Антон Антоныч говорите мне на вы и целуйте только руки не косаясь головы.

Антон Антонович

Вера! Верочка! Голобка! Не отталкивай меня.

Верочка

Это что у вас?

Антон Антонович

Что? Трубка!

Верочка

Отойдите от меня!

Антон Антонович

Я ужасно задыхаюсь. Вера, Верочка! Кись-кись!

Верочка

Отойдите! Я кусаюсь!

Антон Антонович

Ну не надо! Не сердись.

Верочка

Вы купили шеколад?

Антон Антонович

Извините. Виноват. Идя к вам любовный пыл охватил меня. Забыл всё на свете, только вас представлял себе как раз в разных позах и видах и в рубашке и без…

Верочка

Ах!

Антон Антонович

Без рубашки, ваши груди…

Верочка

Караул! Спасите! Люди!

Студент

(выскакивая из шкапа)

Стой. Мерзавец! Пусти руку! Не волнуйтесь Верочка. Пойдёмте со мной в шкап.

Верочка

Пустите меня! Кто вы такой?

Студент

Я студент.

Верочка

Что вам от меня нужно? Почему вы оказались в шкапу?

Антон Антонович

Что вам угодно?

Верочка

Почему вы вмешиваетесь не в своё дело?

Антон Антонович

Врываетесь в частную жизнь!

Верочка

Да кто вы такой, в самом деле!

Студент

Я студент.

Верочка

А как вы сюда попали?

Студент

Я пришёл к Петру Нилочу Факирову.

Верочка

Ну?

Студент

Пётр Нилыч любит, чтобы его слушали, когда он что ни будь говорит. Он сажает меня в шкап, а сам ходит и говорит, буд то в комнате никого нет.

Верочка

Значит, пока мы были тут, вы тоже тут были?

Студент

Да.

Верочка

И всё слышали?

Студент

Да.

(Верочка закрывает лицо руками)

Антон Антонович

Это форменное безобразие. Укрыться негде, всюду соглядатаи. Моя любовь, достигшая вершины, не помещается в сердечные кувшины. Я не имею больше власти таить в себе любовные страсти. Моя походка стала каменной а руки сделались моложе. А сердце прыгает, а взор мой пламенный. Я весь дрожу. О Боже! Боже!

Студент

Я в этот дом хожу четыре года, и каждый день смотрю на Верочку из шкапа. Я физик, изучал механику, свободное скольженье тел и притяженье масс. А тут бывал я исключительно для вас.

<1933–1934>

Примечания

В настоящем 3-томном собрании воспроизводятся художественные произведения Д. Хармса.

Первый том настоящего издания включает стихотворения и драматические произведения; второй — прозу и сценки и составленные самим Хармсом сборники своих произведений; третий — произведения Хармса для детей. В приложении к тому 3 публикуются материалы, связанные с арестами и заключениями Хармса.

Примечания включают указание на первую публикацию текста; источник настоящей публикации указывается лишь в том случае, если это не автограф, хранящийся в собрании рукописей Хармса в архиве Я. С. Друскина в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки; указываются авторские пометы в автографах; приводятся варианты текста; отмечаются некоторые важнейшие мотивы, цитаты и автоцитаты. В примечаниях учтены некоторые наблюдения исследователей, занимающихся изучением и комментированием произведений Хармса. Тексты публикуются в соответствии с авторской орфографией и пунктуацией.

Список сокращений цитируемых источников

Агриппа. <1993> — Агриппа Г. К. Оккультная философия. <М., 1993>.

Александров. 1966 — Александров А. Стихотворение Николая Заболоцкого «Восстание» // Русская литература. 1966. № 3.

Аристотель. 1981 — Аристотель. Соч.: В 4 т. М., 1981. Т. 3.

Афанасьев. 1983 — Афанасьев А. Н. Древо жизни: Избр. статьи. М., 1983.

Бахтерев. 1984 — Бахтерев И. Когда мы были молодыми // Воспоминания о Н. Заболоцком. 2-е изд. М., 1984.

Бергсон. 1910 — Бергсон А. Собр. соч. 2-е изд. СПб., 1910. Т. 1.

Блюмбаум, Морев. 1991 — Блюмбаум А. Б., Морев Г. А. «Ванна Архимеда»: к истории несостоявшегося издания // Wiener Slawistischer Almanach. 1991. Bd. 28.

Вишневецкий. 1991 — Вишневецкий И. О «Комедии города Петербурга» // Театр. 1991. № 11.

Герасимова, Никитаев. 1991 — Хармс Д. Лапа / Вступит. статья и примеч. А. Герасимовой и А. Никитаева // Театр. 1991. № 11.

Герасимова, Никитаев. 1991а — Герасимова А., Никитаев А. Хармс и «Голем»: Quasi una fantasia // Театр. 1991. № 11.

Гроб, Жаккар. 1992 — Гроб Т., Жаккар Ж.-Ф. Хармс — переводчик или поэт барокко? // Шестые Тыняновские чтения: Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига; М., 1992.

Друскин. 1988 — Друскин Я. Вблизи вестников. Washington, 1988.

Дугин. 1997 — Дугин А. Орден Непорочного Единорога // Наука и религия. 1997. № 3.

Епифаний Кипрский. 1863 — Творения святого Епифания Кипрского: В 3 ч. М., 1863–1872.

Жаккар. 1995 — Жаккар Ж.-Ф. Возвышенное в творчестве Хармса // Хармсиздат представляет: Сборник материалов. СПб., 1995.

Зеленин. 1991 — Зеленин Д. К. Восточнославянская этнография. М., 1991.

Золотоносов. 1995 — Золотоносов М. Шизограмма XY, или Теория психического экскремента // Хармсиздат представляет: Сборник материалов. СПб., 1995.

Золотоносов. 1998 — Золотоносов М. Вина Эстер: толкование «антибасни» Даниила Хармса «однажды господин Кондратьев…» // Хармсиздат представляет: Авангардное поведение. Сборник материалов. СПб., 1998.

Золотоносов. 1999 — Золотоносов М. Н. Слово и Тело: Сексуальные аспекты, универсалии, интерпретации русского культурного текста XIX–XX веков. М., 1999.

Избранное — Хармс Д. Избранное / Ed. and intr. by G. Gibian. Würzburg, 1974.

Кобринский. 1999 — Кобринский А. Поэтика ОБЭРИУ в контексте русского литературного авангарда: В 2 ч. М., 1999 (Ученые записки Московского культурологического лицея № 1310. № 3 (9)).

Крученых. 1992 — Крученых А. Сдвигология русского стиха // Крученых А. Кукиш прошлякам. М.; Таллинн, 1992.

Леви. 1910 — Леви Э. Учение и ритуал высшей магии. Т. 1: Учение. <СПб.>, 1910.

Левинтон. 1991 — Левинтон Г. А. Достоевский и «низкие» жанры фольклора // Литературное обозрение. 1991. № 11.

Левинтон. 1993 — Левинтон Г. Заметки о Хлебникове // Русский авангард в кругу европейской культуры: Международная конференция. Тезисы и материалы. М., 1993.

Матье. 1956 — Матье М. Древнеегипетские мифы. М.; Л., 1956.

Мейлах. 1987 — Мейлах М. О «Елизавете Бам» Даниила Хармса: (предыстория, история постановки, пьеса, текст) // Stanford Slavic Studies. Vol. I.

Мейлах. 1990 — Мейлах М. Б. Шкап и колпак: фрагмент обэриутской поэтики // Тыняновский сборник: Четвертые Тыняновские чтения. Рига, 1990. С. 181–193.

Минувшее — Минувшее. 11. СПб., 1991.

Папюс. 1904 — Папюс. Первоначальные сведения по оккультизму. СПб., 1904.

Папюс. 1992 — Папюс. Черная и белая магия: Книга первая. М., 1992.

Платон. 1970–1972 — Платон. Соч.: В 3 т. М., 1970–1972.

Полное собрание сочинений — Хармс Д. Полн. собр. соч.: <В 5 т. 6 кн.>. СПб., 1997–2002.

Порет. 1980 — Порет А. Воспоминания о Данииле Хармсе // Панорама искусств: Вып. 3. М., 1980.

Пропп. 1934 — Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1934.

Сажин. 1993 — Сажин В. Тысяча мелочей // Новое литературное обозрение. 1993. № 3.

Сажин. 1993а — Сажин В. Цирк Хармса // Знание — сила. 1993. № 2. Январь.

Сажин. 1995 — Сажин В. Сон о погибели русской литературы // Хармсиздат представляет: Сборник материалов. СПб., 1995.

Сажин. 1995а — Сажин В. Блок у Хармса // Новое литературное обозрение. 1995. № 16.

Сажин. 1996 — Сажин В. Петербург как провинция Ленинграда // Вечерний Петербург. 1996. 25 января.

Сажин. 1998 — Сажин В. «Все все все евреи паф…» // Шолом. 1998. Январь.

Семенов. 1982 — Семенов Б. Время моих друзей. Л., 1982.

Собрание произведений — Хармс Д. Собрание произведений: В 4 кн. / Под ред. М. Мейлаха и В. Эрля. Bremen, 1978–1988.

Топорков. 1988 — Топорков А. Л. Из истории литературных молитв // Этнолингвистика текста: Семиотика малых форм фольклора. II. М., 1988.

Тураев. 1920 — Тураев Б. А. Египетская литература. Т. 1. М., 1920.

Туфанов. 1991 — Туфанов А. Ушкуйники / Сост. Ж.-Ф. Жаккар и Т. Никольская. Berkeley Slavic Specialties, 1991.

Успенский. 1916 — Успенский П. Д. Tertium organum: Ключ к загадкам мира. 2-е изд. Пг., 1916.

Фрэзер. 1928 — Фрэзер Д. Золотая цепь. Ч. 1. М., 1928.

Флейшман. 1987 — Флейшман Л. Об одном загадочном стихотворении Даниила Хармса // Stanford Slavic Studies. Vol. I. Stanford, 1987.

Цирк Шардам — Хармс Д. Цирк Шардам: собрание художественных произведений / Сост., подгот. текста, предисловие и примеч. В. Н. Сажина. СПб., 1999.

Чаттереджи. 1914 — Браман Чаттереджи. Сокровенная религиозная философия Индии. Калуга, 1914.

Чинари. <1998> — «…Сборище друзей, оставленных судьбою»: А. Введенский, Л. Липавский, Я. Друскин, Д. Хармс, Н. Олейников. «Чинари» в текстах, документах и исследованиях: В 2 т. Б. м., <1998>.

Шишман. 1991 — Шишман С. Несколько веселых и грустных историй о Данииле Хармсе и его друзьях. Л., 1991.

Юдина. 1978 — Юдина М. В. Статьи. Воспоминания. Материалы. М., 1978.

Faryno. 1991 — Faryno J. Kharms’s «ist Destruction» // Daniil Kharms and the Poetics of the Absurd: Esseys and Materials / Ed. by N. Cornwell. London, 1991.

Jaccard. 1991 — Jaccard J.-Ph. Daniil Harms et la fin de l’avant-garde russe. Bern… 1991 (в перев. на русский яз.: СПб., 1995).

Jaccard. 1992 — Jaccard J.-Ph. Чинари // Russian Literature. 1992. XXIII.

Jaccard. 1998 — Jaccard J.-Ph. «Оптический обман» в русском авангарде. О «расширенном смотрении» // Russian Literature. 1998. Vol. XLIII. P. 245–258.

Milner-Gulland. 1991 — Milner-Gulland R. Beyond the Turning-Point: An Afterword // Daniil Kharms and the Poetics of the Absurd: Esseys and Materials / Ed. by N. Cornwell. London, 1991.

Perlina. 1991 — Perlina N. Daniil Kharms’s Poetic System: Text, Context, Intertext // Daniil Kharms and the Poetics of the Absurd: Esseys and Materials / Ed. by N. Cornwell. London, 1991.

Wiener Slawistischer Almanach — Jaccard J.-Ph., Устинов А. Заумник Даниил Хармс: Начало пути // Wiener Slawistischer Almanach. 1991. Bd. 27. S. 159–228.

Стихотворения 1925

1. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

При обсуждении нашего доклада «О раннем эротическом творчестве Д. Хармса» на шестых Тыняновских чтениях (Даугавпилс, 1992) Ю. Цивьян высказал предположение, что имя в посвящении отсылает к заглавному персонажу фильма Ч. Чаплина «Тилли заводит роман», вышедшего на экраны России в октябре 1925 г. В связи с последующим финским «акцентом» наст. текста (см. ниже) следует учесть также, что имя Тылль присутствует в финском фольклоре.

В качестве псевдонима использовано имя секретаря князя Андрея (XII в.), которому приписываются знаменитые «Моление Даниила Заточника» и «Слово Даниила Заточника» — тексты, написанные в ссылке за какие-то провинности и наполненные жалобами на разнообразные лишения, обличением «злых жен» и многочисленными просьбами.

Здесь впервые встречаемся с самым излюбленным впоследствии наименованием персонажа в текстах Хармса. В данном случае он вызывает ассоциации прежде всего с Иваном Ивановичем Самоваром из стихотворения, с которым Хармс впервые выступил в печати в качестве детского писателя (Еж. 1928. № 1). У обоих текстов общая ритмика и трехстрочная строфика. При этом детское стихотворение является очевидной инверсией эротического мотива комментируемого: в отличие от наст. текста в детском он сам оказывается хозяином положения и решает, кому «давать», а кому «не давать». Обилие Иванов Ивановичей в текстах Хармса корреспондирует аналогичному явлению в произведениях Гоголя — одного из особо любимых хармсовских писателей (см. вступит. статью). Здесь, в частности, заметно сходство заглавия и «сюжета» с «Повестью о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».

Обратим внимание на профессию персонажа — столяр еще не раз появится в текстах Хармса и будет воплощать в том числе эротический мотив.

ки́ку с ко́кой — см. также 6 и 94.

иван иваныч взял платок и далее — гоголевская реминисценция, но уже из «Ивана Федоровича Шпоньки и его тетушки», отмечена А. С. Немзером при обсуждении названного выше доклада: речь о видениях то и дело выскакивающих жен в вынимаемых Иваном Федоровичем платках.

у усики́рку поглупел — в финском поселке Усикирка (Уусикиркко) на Карельском перешейке находилась дача художника М. Матюшина (1861–1934), идеями которого интересовался Хармс (см.: Jaccard. 1991; Jaccard. 1998).

2. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

бабушка — один из постоянных персонажей текстов Хармса 1920-х гг., возможно своеобразно трансформируемый им из другого устойчивого мотива своих стихотворных и прозаических произведений — старухи.

Esther — Эстер Александровна Русакова (1909–1943), первая жена Хармса.

скольжу трамваем // Владимирскую поперёк — в соотнесении с нижеследующим: лишь горсточка // лишь только три (характерный жест крестящегося православного христианина) и далее: и кажется // она Владимирская можно интерпретировать как описание посещения храма Божией Матери Владимирской на Владимирском пр., дом 20.

резиновая старуха — один из важнейших у Хармса мотив старух (и стариков) имеет в его текстах устойчивые отрицательные коннотации и связан прежде всего с оппозицией время/вечность: наличие в жизни старух (равно как и детей) воочию свидетельствует о ее временно́й ограниченности (отрицательная характеристика), в отличие от положительной бесконечности, где отсутствует понятие времени (и, следовательно, возраста).

ВСЁ — этим словом завершаются многие тексты Хармса, об их завершенности и сигнализирующим. Учитывая интерес Хармса к истории, культуре и мифологии Древнего Египта, стоит отметить, что в некоторых древнеегипетских текстах (и в древнегреческой драматургии) конец обозначался сокращенным написанием слова-указания: «кончать».

3. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

В автографе авторское примечание: «Поэма I Михаил читается скандовочно — и — нараспев. Второй Михаил выкрикивается. Третий Михаил сильно распадается на слоги, но напева меньше, чем в первом». Таким образом, очевидно, что настоящий текст (как и другие с расставленными ударениями) был рассчитан на произнесение вслух, скандирование, возможно, в подражание античной традиции «скандовочного» произнесения евангельских текстов, своеобразного «действа». В записной книжке Хармса 1925 г. содержится текст о еще одном «Михаиле»: «IV Михаил: Четвертый Михаил — глупый. Вошел в комнату пошаркивая ногами и раскачиваясь: „выплывают расписные“ говорит — слушает боком и таращит мускулы вокруг глаз. В молчаливые моменты долго думает и затем обращается к кому-нибудь с официальным вопросом — ему не нужным. Разговаривает с человеком, у которого умирает мать, под щёлк пишущей машинки». Михаил встречается еще в нескольких текстах Хармса. Возможно, это связано с тем, что так звали первого мужа Э. Русаковой, к которому Хармс ее ревновал (см. текст 49).

О влиянии А. Белого см.: Кобринский. 1999. Ч. I. С. 81–82.

4. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

5. Wiener Slawistischer Almanach. Автографы: РНБ (неполный текст); ИРЛИ.

В архиве ФСБ в следственном деле Хармса и др. (см. Приложение I к т. 3) сохранился список с вар. (опубл.: De visu. 1992. № 0). Посвящение адресовано семейству Русаковых (см. примеч. к 2), проживавших по адресу: ул. Желябова (до 1918 г. — Конюшенная; ныне восстановлено прежнее наименование), д. 19, кв. 4; таким образом в заглавии и тексте каламбурно обыгрывается название улицы. Здесь и в дальнейшем Хармс часто воспроизводит старые названия городских топонимов и самого города Петербурга (интерпретацию этого свойства поэтики Хармса см.: Сажин. 1996).

В показаниях А. Введенского на допросе 20 декабря 1931 г., говоря о своем произведении «Птицы», он дал одновременно и интерпретацию наст. текста Хармса: «…о ведущей идее этого стихотворения следует сказать прямо: эта ведущая идея заключена в оплакивании прошлого строя, и в таком выражении она и понималась окружающими. То же самое следует сказать о произведениях Хармса „Землю, говорят, изобрели конюхи“ и о других его произведениях» (см. Приложение I к т. 3).

6. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

Ки́ка и Ко́ка — см. примеч. к 1.

ВСЁ — см. примеч. к 2.

7. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

8. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

К ст. 10 авторское примеч.: «кочать укоризненно головой».

gew. (Esther) — от нем. gewiss, т. е. принадлежит Эстер (см. примеч. к 2). По воспоминаниям А. Порет, Хармс всегда вместо «посвящается» писал «принадлежит» (Порет. 1980. С. 359).

И говорит Мишенька — см. примеч. к 3.

9. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

Заглавие связано с концепцией «затылочного зрения», излагавшейся художником М. Матюшиным (см. примеч. к 1).

кика пу́ подарена — в начале XX в. был популярен танец кикапу, который упоминается в стихотворном послании А. Блока к З. Гиппиус, а в качестве фантастического персонажа — в стихотворении Т. Чурилина.

1926

10. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

Посвящено памяти С. Есенина, скончавшегося 28 декабря 1925 г.

Vаter Unser — Lieber Gott — первые два слова — начало молитвы «Отче наш…» (нем.).

добреду до Клюева — судя по записным книжкам Хармса, он был знаком с Клюевым, по крайней мере, с 1925 г.; встречался с ним у Русаковых и посещал его знаменитую, экзотически устроенную на крестьянский манер квартиру.

Школа чинарей Взирь зауми — с января 1926 г. слово «чи-нарь» становится частью творческого имени Хармса; оно означало его принадлежность к литературно-дружескому сообществу (см.: Чинари. <1998>).

11. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

Рядом с заглавием в автографе авторское примечание: «нужно написать, это еще не ВАНЬКИ ВСТАНЬКИ».

стонала только бабушка — см. примеч. к 2.

12. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

Там лежали Михаилы — см. примеч. к 3.

и свистит в четыре пальца — ср. с 20.

ПОСЛУШАЙТЕ — ср. со стихотворением Маяковского.

на Серёже полаче // и на Володе тоже — возможно, имеются в виду С. Есенин и В. Маяковский (см. выше).

ВСЁ — см. примеч. к 2.

13. Wiener Slawistischer Almanach. Автограф — ИРЛИ.

Отмечается влияние А. Белого (Кобринский. 1999. Ч. I. С. 82).

бабка ему // махнула ручкою — ср. с 19 и примеч. к 2.

ВСЁ — см. примеч. к 2.

Школа ЧИНАРЕЙ Взирь Зауми — см. примеч. к 10.

14. Собрание произведений. Кн. 1.

и слышет бабушка — см. примеч. к 2.

творить акафисты по кругу — церковные песнопения.

15. Избранное.

Как нередко происходило у Хармса, в 1928 г. он вернулся к наст. тексту: в автографе против ст. 31 в скобках и с датой «1928» записано: пугливых.

алатырь — в фольклоре фигурирует алатырь-камень, ассоциирующийся с источником райских благ; в данном случае его появление придает наст. тексту дополнительную эротическую окраску.

твоя рука жару прогонит ∞ как водолей пронзит меня — все 6 стихов насыщены очевидной эротической символикой.

плюю в колодец и пою; восстанет мёртвый на помост // с блином во рту промчится пост — все эти стихи создают образ греховности происходящих событий.

Пусть дева плачет о зиме // и молоко дает змее — можно указать на несколько источников этого образа: известна, например, культовая богиня тайного средневекового ордена «Менестрелей Мурсии», которая изображалась на западных порталах храмов обнаженной и сжимающей в руках двух змей, кусающих ее груди (Дугин. 1997. С. 4–7); змея была культовым атрибутом вечно девственной богини мудрости Афины (Паллады); Хармсу было, несомненно, знакомо скульптурное изображение богини Гигиеи со змеей, стоявшее в Ленинграде на углу Боткинской улицы и Сампсониевского проспекта (ср. с фамилией одного из хармсовских персонажей — Сампсонов); у выпускников Военно-медицинской академии существовал давний ритуал в честь окончания академии начищать до блеска груди скульптурной Гигиеи; ныне памятник перемещен во двор академии (ул. Лебедева, д. 6).

Как жнец над пряхою не дышит — Афине, помимо прочего, приписывалось покровительство ткачества; об эротических коннотациях мотива жнеца см.: Левинтон. 1991.

моя Розалья — от лат. rosalia, русалка; в фольклоре: «похотливые женщины, которые проводят время чаще всего в любовных играх» (Зеленин. 1991. С. 419); в наст. тексте встречаемся с традиционной у Хармса инверсией — в противоположность фольклорному варианту, распутный герой соблазняет девушку.

16. Собрание произведений. Кн. 1. Печ. по списку Г. Гора, как и нижеследующие, любезно предоставленному К. Огородниковой.

ВСЁ — см. примеч. к 2.

17. Цирк Шардам.

18. Собрание произведений. Кн. 1.

Посвящено друзьям Хармса, поэтам Н. А. Заболоцкому (1903–1958) и Е. И. Вигилянскому (1903–1942), на квартире которого Хармс познакомился с А. Введенским (см. вступит. статью). Связано с призывом обоих поэтов в армию.

19. Собрание стихотворений: Сборник Ленинградского отд. Всероссийского союза поэтов. Л., 1926.

Первое из опубликованных произведений Хармса.

как-то бабушка махнула — ср. с 13 и см. примеч. к 2.

сундук — один из важных концептов у Хармса, навеянный его занятиями древнеегипетской мифологией и оккультизмом.

20. Собрание произведений. Кн. 1. Автограф — ИРЛИ.

Аничкин мост — правильно: Аничков; мост в Ленинграде через реку Фонтанку, вблизи Дома печати (наб. р. Фонтанки, д. 21), где официально пребывало ОБЭРИУ и 24 января 1928 г. состоялся вечер «Три левых часа» (поэт Кропачёв во время этого вечера читал на Аничковом мосту свои стихотворения); с противоположной стороны моста находилось помещение Союза поэтов (наб. р. Фонтанки, д. 50), членом которого был Хармс. Стихотворение является своеобразным парафразом «Медного всадника» Пушкина и инициировано, видимо, наводнением, произошедшим 23 сентября 1924 года — вторым по разрушительности в истории города.

свистит как я в четыре пальца — ср. с 12.

ВСЁ — см. примеч. к 2.

21. Собрание произведений. Кн. 1.

В списке Г. Гора дата: «Осень 1926». Стихотворение включалось в проектировавшийся Хармсом, но не изданный коллективный сборник «Ванна Архимеда» (см. примеч. к 72).

всё — см. примеч. к 2.

22. Собрание произведений. Кн. 1.

В списке Г. Гора с заключительным «Всё».

В архиве Н. И. Харджиева хранился другой вариант, вписанный Хармсом под воспроизведенным во 2-м томе Собрания произведений Хлебникова (Л., 1930) его карандашным портретом работы Б. Григорьева:

Ногу за ногу заложив

Сидит Велимир. Он жив.

(Собрание произведений. Кн. 4)

В. Хлебникова (1885–1922) Хармс считал одним из своих литературных учителей и неоднократно обращался к его образу в своих текстах.

1927

23. Костер: Сборник Ленинградского союза поэтов. Л., 1927. Автограф — ИРЛИ (с зачеркнутым в заглавии словом «Коммуниста»).

ВСЁ — см. примеч. к 2.

Чинарь — см. примеч. к 10.

24. Собрание произведений. Кн. 1.

25. Собрание произведений. Кн. 1.

разговор — представленный здесь как сражение, разговор был одним из важных стилеобразующих мотивов творчества Хармса; диалог и драматическая форма будут проявлять коммуникативные способности персонажей.

26. Избранное.

27. Wiener Slawistischer Almanach.

В одном из черновых автографов ст. 4–5 с вар.: это тётя/кока и паланг.

Кружок друзей камерной музыки — собирался по адресу: проспект 25 Октября (до 1918 и с 1944 г. Невский), д. 52. «Давно закрылись все театры и концертные залы. Остались лишь две оперетты и филармония, но и последняя резко изменила программу своей деятельности, перейдя на чисто „садовый“ репертуар» (Красная газета: (веч. вып.). 1925. 16 июля). На этом фоне отмечено продолжение интенсивной работы лишь Кружка друзей камерной музыки (там же). Вечер, которому посвящено стихотворное объявление Хармса, состоялся 9 января 1927 г.

Левый Фланг — с января 1927 г. так называлось творческое объединение, включавшее А. Туфанова (до марта 1927 г.), А. Введенского, Е. Вигилянского и многих других единомышленников Хармса, вскоре объединившихся в ОБЭРИУ. Преобразован из созданного в марте 1925 г. А. Туфановым «Ордена заумников DSO» (см.: Туфанов. 1991). С 25 марта 1927 г. «Левый Фланг» стал называться «Академией Левых классиков».

28. Собрание произведений. Кн. 1.

В 1926 г. Хармс написал несколько вариантов наст. текста, но не завершил его, а в январе 1927-го, вернувшись к работе над стихотворением, отверг несколько прежде написанных и дописал окончание. Приводим отвергнутые Хармсом варианты, не будучи, впрочем, безусловно уверены, что все они, несомненно, принадлежат к публикуемому тексту.

<1> Как монах затылок точет а потом в пустые ночи шлёт по крышам босяка Дух усталый так влачится чрево божие стучится у кривоко косяка <2> Что ты выплескала дева что ты к берегу, одела шубу лисью, и спешить. Ведь солдаты молодую звоном шпоры заколдуют на винтовку опершись Ты взыграла тучей к небу Где Суворов даже небыл с тучи грохнулась в прощим на восторженные перси. <3> Как солдат идя в походе мысли Гетмана находит К другу родится вражда Неба жадного локанье подоконников иканье и пустая ворожба Как дитя ища посуду без вины и без рассуду треплет куклу за вихор так же сдержанно и зыбко расползается в улыбку лиц умёрших коленкор Но восторженные тучи воют, щупают и пучат Зайца спящего в глазу И минутное позднее чует лошка, А за нею тело пухлое везут <4> мотыльком влетает персик и рука твоя дрожит Видишь в пальцах путь ежёвый убегает в лес тяжелый и иконник за сохой встал пуками полыхая носом тучи выдыхая длиннолобый и сухой Этот вызов мне не страшен имя гордое Наташа не забьёт меня вокруг. Я смотрю как он отчаен очи тусклые кочая на тебя влезает вдруг. ВСЁ

24 мая <1926>

29. Собрание произведений. Кн. 1. Печ. по списку Г. Гора.

Управление вещей — фразеологизм, употребляемый в оккультизме для обозначения действий мага (Агриппа. <1993>. С. 5).

в небе тристо колпаков; вертит облако шкапов — см.: Мейлах. 1990; отметим многочисленные явления колпака у любимого Хармсом Гоголя: в свою очередь лозунг «Искусство как шкап» эпатировал публику на вечерах «Левого Фланга» в 1927 г., а сам предмет неоднократно обыгрывался.

Мадлэн — часть имени св. Марии Магдалины.

ВСЁ — см. примеч. к 2.

30. Избранное. Автограф — ИРЛИ.

М. Мейлах указывает также на наличие автографа в собр. Н. И. Харджиева.

К. С. Малевич (1878–1935) — художник и теоретик искусства; о его роли в судьбе Хармса см. также текст 269.

дерним сестры за кольцо // ты взойди на холмик тут же — чередой этих эротических символов задается основной мотив текста — искушение.

скинь рубашку с голых плечь — парафраз «Зангези» Хлебникова: «Скинь рубашку с полуплечь» (см. примеч. к 23).

ВСЁ — см. примеч. к 2.

Петербург — см. примеч. к 5.

31. Собрание произведений. Кн. 1. Автографы — ИРЛИ (два варианта и драматургическая разработка того же сюжета).

Вариант с той же датой, заканчивающийся ст. 34, включает после ст. 17 нижеследующий текст:

нянька рыскает волчицей съест морковку на пути выпьет кофе, дальше мчится в двери пробует уйти колет скупые орехи нянька быстрая в дверях мчится косточкой по саду вдоль железного плетня долго бегает в испуге ищет Петю и гамак

Примечательно, что мотив пожара получил в 1920–1930-е гг. широкое распространение; причем, например, С. Маршак, привлекший Хармса к работе в детской литературе, опубликовал свой «Пожар» еще в 1923 (1924) г.

32. Собрание произведений. Кн. 1.

А. И. Введенский — см. вступит. статью.

33. Собрание произведений. Кн. 1.

В автографе зачеркнуто начало:

Сожми коробочку собачку внезапно душу разоблоча Он прячит барыню за бочку.

Слово «философия» в интерпретации Хармса имеет иронический оттенок.

А. И. Введенский — см. вступит. статью.

Липавский — см. вступит. статью.

34. Собрание произведений. Кн. 1.

Петр Палыч — наименование персонажей нескольких произведений Хармса.

35. Избранное. Автограф — ИРЛИ.

как бабушка тоскуем — см. примеч. к 2.

стыдливо куталась в меха // кормила грудью жениха — эротический мотив, имеющий обширную мифологическую, живописную и литературную традицию; ср. также с «Венерой в мехах» Л. фон Захер-Мазоха, впервые по-русски опубл. в 1908 г.

36. Собрание произведений. Кн. 1.

37. Собрание произведений. Кн. 1.

Михаил бежал по шпалам — см. примеч. к 3.

38. Полное собрание сочинений. Т. 1.

39. Собрание произведений. Кн. 1.

Смотрю пропала жизни веха — ср. с 315.

40. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Петербург — см. примеч. к 5.

41. Полное собрание сочинений. Т. 1.

20 августа 1926 г. Н. А. Заболоцкий посвятил Хармсу стихотворение с таким заглавием.

замыкая шествие монахом — устойчивое присутствие этого мотива в стихотворных и прозаических текстах Хармса побуждает вспомнить о программной статье ОБЭРИУ: «…полагают, что литературная школа — это нечто вроде монастыря, где монахи на одно лицо» (Афиши Дома печати. 1928. № 2. С. 11–12).

42. День поэзии. М.; Л., 1965. Автограф — ИРЛИ.

В списке Г. Гора под загл. «Серенада».

Мария — не случайно одно из популярных женских имен у Хармса и отсылает прежде всего к христианской символике. В данном случае можно сопоставить с описанием в гностическом «Евангелии от Марии»: «Тогда Мария встала, приветствовала всех их и сказала своим братьям: „Не плачьте, не печальтесь и не сомневайтесь, ибо Его благодать будет“» (Апокрифы древних христиан. М., 1989. С. 325).

Петербург — см. примеч. к 5.

43. Собрание произведений. Кн. 1.

Заболоцкий — см. примеч. к 18. После увольнения из армии Заболоцкий переехал с Каменноостровского пр., д. 73/75, на Конную ул., д. 15.

ВСЁ — см. примеч. к 2.

44. Собрание произведений. Кн. 2.

А. Кобринский считает наст. текст парным к «Елизавете Бам» и датирует осенью 1927 г. (Кобринский. 1999. Ч. 1. С. 125).

Заглавие идентично заглавию поэмы В. Хлебникова (см. примеч. к 22) и отличается лишь характерным хармсовским «сдвигом» — переносом ударения. Очевидная коллизия наст. текста — извечная оппозиция Бог/черт.

45. Полное собрание сочинений. Т. 1.

возбуждающую смесь — имеется в виду нюхание эфира, которое практиковалось в дружеском кругу Хармса. Не исключено, что «рекомендации» на этот счет Хармс почерпнул в изучавшихся им трудах Папюса, рекомендовавшего среди прочих такой способ подготовки мага к практическим действиям (Папюс. 1992. С. 34–35).

46. Полное собрание сочинений. Т. 1.

1928

47. Собрание произведений. Кн. 1.

Печ. по списку Г. Гора.

По свидетельству И. Бахтерева, Хармс читал это произведение на вечере «Три левых часа» 24 января 1928 г.

Медведь-генерал вызывает ассоциации прежде всего с генералом Топтыгиным из известного стихотворения Н. Некрасова.

в ночном колпаке; на шкапу — обратим внимание на устойчивое сопутствие друг другу этих двух мотивов (см. примеч. к 29).

приготовь резеду — символическое значение этого «эротического» цветка: нежность и кротость.

48. Цирк Шардам.

Обращено к Э. Русаковой (см. примеч. к 2).

creboy — испорченное crybaby (англ.) — плакса.

49. Цирк Шардам.

Обращено к Э. Русаковой, которая, как описывает Хармс в записной книжке, произнесла несколько раз во сне имя Михаил (т. е. имя своего первого мужа — см. примеч. к 2).

50. Собрание произведений. Кн. 1.

и много франтов перед ним // казались вымыслом одним — парафраз пушкинских стихов из «Евгения Онегина», подготавливающий к последующему аллюзионному сюжету стихотворения.

Vous aitez enfen — искаженное enfant (фр.), т. е. дитя.

51. Собрание произведений. Кн. 1.

всё — см. примеч. к 2.

52. Избранное.

В авторской машинописи (РНБ) первоначальные фамилии персонажей — Степанов и Малахов — заменены на Тюльпанов и Пятаков (обе еще будут использоваться Хармсом в своих текстах).

53. Избранное.

О́сса — лесистая гора, составляющая вместе с Олимпом горную цепь. Следуя гомеровскому описанию в «Одиссее», стало употребляться в значении: совершить гигантскую работу с незначительными результатами; у Хармса имеет еще значение и полета.

Тамара Александровна Мейер (1903–1982) — жена Введенского, затем Липавского.

сидит и нюхает ладонь — см. примеч. к 45.

сундучек — см. примеч. к 19.

всё можно написать зеленым карандашем — учитывая занятия Хармса Древним Египтом и в связи с присутствием в наст. тексте мотива смерти/воскрешения, ср. характеристику зеленого цвета у древних египтян: «Зеленый цвет иероглифов, цвет воскресения, уже внешним видом свидетельствует, что этот древнейший литературный памятник человечества является вместе с тем и древнейшим словесным протестом против смерти и средством словесной борьбы с нею» (Тураев. 1920. С. 37).

Михаилы начали рости — см. примеч. к 3.

сказала бабушка седая — см. примеч. к 2.

С.-Петербург — см. примеч. к 5.

54. Собрание произведений. Кн. 1. Печ. по списку Г. Гора.

Посвящено Эрике Эдельман (1910–1937), одной из подруг Хармса, упоминаемой неоднократно в его записных книжках. Ее фото с Хармсом и др.: Театр. 1991. № 11. 2-я с. обл.

ВСЁ — см. примеч. к 2.

55. Собрание произведений. Кн. 1.

1929

56. Собрание произведений. Кн. 1. Печ. по списку Г. Гора.

А. Герасимова и А. Никитаев предположили аллюзию этого текста на занятия воздухоплаванием поэта-футуриста В. Каменского и (или) на его поэму «Полет Васи Каменского на аэроплане в Варшаве» из его кн. «Танго с коровами» (М., 1914) (Герасимова, Никитаев. 1991. С. 27).

Дай взгляну через кулак — жест, связанный с профессиональным рассматриванием произведений живописи.

ВСЁ — см. примеч. к 2.

57. Собрание произведений. Кн. 1.

58. Собрание произведений. Кн. 1.

59. Собрание произведений. Кн. 1.

пристала к пуделю рука — с пуделем традиционно ассоциируется нечистая сила.

херувимскую поёт — духовная песнь православных христиан; если начальные стихи интерпретировать как описание результатов колдовства, то заключительный стих получает несомненную мотивировку как средство разрушения колдовских чар, поскольку херувимскую поют в том числе для изобличения колдунов.

60. Собрание произведений. Кн. 1.

В автографе зачеркнуто продолжение:

Ананан — Почему это здесь мусор? Зачем дерево не на месте? Чей это сапог валяется? Где тут у вас колодец? Всюду всюду беспорядок всюду виден сор и хлам Змеи ходят между грядок Всё театр. Где-же храм? Ку — А вот пожалуйте сюда по ступенькам осторожно о порог не спотыкнитесь Не запачкайте рукав. Тут прихожая с камином открывается очам из дверей в плаще орлином Тарфик ходит по ночам Заворачивает в двери стучит логтём о косяки над ним вьется легкий пери за ним ходят босяки Пери — это вы начальник босяки-же — это души Тарфик — это зверь первоночальный Ананан — Почеши мне Ку мои уши. Ку — Извольте. Вижу прыщик на затылке Вашем я может срезать этот прыщик хочу цирульником быть Вашим я. Ананан — Режь мне его не надо У меня на животе их целые тысячи есть и маленькие есть и побольше а есть такие как кулак. А этот прыщик, просто так. Ку — Фе ме дкхре Срезал Ананан — А теперь обратно прикрепи Ку — Лю

Ку — возможно, образовано по созвучию с именем древнеегипетского царя Ка (этот персонаж см. 107).

Шу — древнеегипетский бог воздушного пространства (не этим ли объясняется его материальное отсутствие в тексте).

гортань согласными напряжена — в древнеегипетском языке отсутствовали знаки для гласных звуков; отметим также возможное влияние «Теории слов» Л. Липавского, который исследовал, в частности, роль согласных звуков в языке (Чинари. <1998>. С. 254–322).

и Ламмед-Вов — А. Кобринский отметил, что на иврите ламмед-вав — число 36, отсылающее к еврейской легенде о «ламмедвавниках» — тридцати шести праведниках, на которых держится целое поколение.

Шкап соединение трех сил ∞ особенно спины, мышиных рыльц — против этих стихов в автографе помета Хармса: «За эти строчки мне стыдно, но я их пока не переделываю».

часословы — церковно-богословская книга, содержащая постоянные на каждую часть дня молитвы.

61. Собрание произведений. Кн. 1. Автограф зачеркнут.

истину кто видит? — первоначально было «саблю», и это очевидным образом указывает на символическое значение «сабли» в текстах Хармса.

Кто откроет твёрдый шкап — см. примеч. к 29.

62. Собрание произведений. Кн. 1. Зачеркнутые варианты:

<1> Блуждала белая овца ходила по полю овца смотрела под ноги себе верёвку путала в ногах мячом скакала по ногам кричала по полю совой а ноги прыгали в перёд глаза молочные бегут блуждает белая овца ск<нрзб.> белая овца <2> гуляет белая овца за ней хромает козерог он в белой шапке с бородой в лохматой сумке как земля стоит на пастбище как дом внизу река, а сверху дом а сбоку мы кругом земля над нами солнце с бородой а выше белая овца гуляет белая овца.

Отметим, что в библейской Книге пророка Даниила Овца (Овен) и Козерог являются персонажами одного из пророческих видений пророка Даниила.

63. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Тётя крёстная Наташа — Н. И. Колюбакина (см. вступит. статью).

64. Собрание произведений. Кн. 1. Автограф зачеркнут. Приводим другой (тоже зачеркнутый) вариант:

Один старик смотрел на небо и всё искал знак воскресенья на нём сюртук висел беспомощно вокруг дрожало землетрясение. дома построеные рукой рассыпались как букашки вода катилась над рекой в лунах раскачевались ромашки Между тучь мелькнула птица с очками на носу у старика выпала ресница и затерялась в лему. Это знак большой культуру

Нельзя не заметить повторений у Хармса образа старика в апокалиптической картине мира.

65. Собрание произведений. Кн. 1.

Вопросы, задаваемые первыми четырьмя стихами, — основополагающие для Хармса, с характерной для него объективацией личности через предмет, вещь. Ж.-Ф. Жаккар интерпретирует этот текст как описывающий «разорванную» реальность и предвосхищающий экзистенциальный кризис поэтики Хармса 1930-х гг. (Jaccard. 1991. Р. 95–96).

сундук — см. примеч. к 19.

66. Собрание произведений. Кн. 1.

После: поздно в бурю до утра — зачеркнуто:

Папа — Если я нечайно слышу вдоль руки пустые бредни от полов бегу на крышу я на холм скачу передний там для Бога не далёкий я стою приямя воду

Крюгер — возможно, мотив «наблюдения» отсылает к имени немецкого астронома Адальберта Крюгера. В несколько ранее написанной «Комедии города Петербурга» имеется персонаж Эммануил Крюгер.

всё — см. примеч. к 2.

67. Собрание произведений. Кн. 1.

В автографе незавершенный и зачеркнутый вариант окончания:

Фома (кричит) — Доктор, вы совсем как репа! Доктор двинул головой посмотрел в Фому свирепо сквозь булыжник столбовой. Фома (кричит) — Доктор где-же тётя Катя Гдеже ваши колпаки Гдеже доктор ваше платье где же ваши кулаки? Доктор Матрёна — В том то и дело что кулаки я закопал. Фома — Доктор Матрёна — Ведь я тоже путеводный Ах вы стали надсмехаться Я вам это не прощу Доктор Матрёна — Фома Фома шестипал Землекопом я зовусь руки в землю закопал и тебя я не боюсь. Фома плюнул в колокольню и сошёл

Доктор Матрёна — ср. с подобным случаем в «Мертвых душах» Гоголя, где под видом мужика Собакевич подсовывает Чичикову бабу Елизавет Воробей (см.: Сажин. 1993. С. 201).

вёз корзину колпаков — см. примеч. к 29.

68. Собрание произведений. Кн. 1.

69. Собрание произведений. Кн. 1.

После ст. 75 следуют четыре стиха, обведенные Хармсом, с вопросительным знаком против них:

В него кинули яму помойную а он сказал: всё будет по моему В него кинули усадьбу и имение а он сказал: Я останусь при своём мнении.

Хармс иронически обыгрывает традиционную для него дилемму между полетом (возвышенным) и борьбой за существование в рамках обыденной жизни. Последний — по меркам людского хора! — мудрец и заслуживает искомой им материальной награды.

Наша месть ∞ слепота — см. 111.

заборную книжку — продуктовая карточка (введена с конца 1928 г.).

70. Собрание произведений. Кн. 1.

заложив пальцем книгу — жест, встречающийся в нескольких текстах Хармса (см. 343 и др.).

71. Собрание произведений. Кн. 1.

Ст. 1–3 ср. со ст. 19–20 в тексте 72.

смотрим шкапа изменение — см. примеч. к 29.

72. Собрание произведений. Кн. 2.

В автографе иное начало (зачеркнуто):

Архимед сажаясь в ванну произнёс: вода чиста но когда я вылезу из ванну то вода будет грязна: в ней скопились инфузории я их сейчас раздавлю коли сяду тяжело плюхнусь в воду упаду.

Против этих стихов зачеркнутый текст:

Покидав свои одежды ловко в воду влез Ахмет Да, забудь свои надежды молвил старче Архимед

После ст. 18 зачеркнуто:

Ну давай брат эксперементировать сказал Архимед вновь довольный предположим ты мотыга я же камень краеугольный. Нет, сказал Махмет, я буду лучше дом изображать а вы изобразите болото, значит под водой лежать. Гм, — промолвил муж учёный, Я задохнусь под водой лучше ты прекинься драчёной, а я тебя съем с головой. Впрочем довольно! Что за шалости! Бить и гнать надо этого негодяя безо всякой жалости. Эй Махмет! неси мочало. мыло дай сюда махмет! крикнул тря свои чресала в ванне сидя Архимед.

После ст. 22 зачеркнуто:

Я чувствую во всём теле блаженную сладость я чувствую будто в самом деле обрёл я новую младость даже в брёхе ощущаю не земную легкоту буд-то телом я качаю как снежинка на лету Аще жизни бысть начало возвратися сладкий мед! вдруг воскрикнул тря чресала в ванне сидя Архимед. тру в пределах поясницы эй махмет подай кувшин тут махмет подобно спице прыг из ванны как аршин. вот к примеру

знаменитейших особь — вместо зачеркнутого: формалистов, белых вшей;

формалистами в особь — вместо зачеркнутого: к ним искусство не пришей.

Текст предназначался для одноименного альманаха, выпуск которого был намечен на 1929 г., но так и не осуществился. В альманахе предполагалось объединить поэтов, прозаиков и литературоведов «под знаком литературного изобретательства и экспериментаторства. Его основная задача, объединяющая всех авторов, — это борьба с литературной рутиной и противопоставление ей опытов» (из заявки Б. Эйхенбаума в Издательство писателей в Ленинграде от 9 октября 1929 г.). В Альманахе должны были участвовать Введенский, Заболоцкий, Хармс, Н. Добычин, В. Шкловский, Ю. Тынянов, Л. Гинзбург и др. (см.: Блюмбаум, Морев. 1991. С. 263–269).

Травестированный образ античного математика и физика Архимеда инициирован ироническим отношением Хармса к претензиям науки строить теории на основании опытных доказательств. В наше время нет вопросов // каждый сам себе вопрос — ср. ст. 1–3 в тексте 71.

всё — см. примеч. к 2.

В вариантах:

блаженную сладость — обрёл я новую младость — парафраз нескольких текстов Пушкина («Евгений Онегин», «Дева» и др.).

73. Собрание произведений. Кн. 2.

Первоначальное заглавие: «Тюльпанов» (зачеркнуто). Стихотворение было включено в проектировавшийся альманах «Ванна Архимеда» (см. примеч. к 72).

Л. Флейшман соотнес содержание стихотворения с октябрьским наводнением 1929 г. в Ленинграде (Флейшман. 1987. Р. 258).

Тюльпанов — «цветочная» фамилия персонажа является реминисценцией из «Села Степанчикова…» Достоевского, где «сочиняющий» крепостной Видоплясов придумывает себе более благозвучную фамилию: Тюльпанов.

А. Кобринский отметил также возможную аллюзию (через В. С. Соловьева) на К. Пруткова.

74. Собрание произведений. Кн. 2.

Первоначальные (зачеркнутые) варианты существительных: ст. 1 — природа; ст. 2 — деревья; ст. 3 — каменья; ст. 6 — ребята; ст. 7 — театры; ст. 8 — журналы; ст. 9 — искусство.

Возможны разнообразные трактовки наст. текста, особенно следует учесть устойчивую в текстах Хармса оппозию деревья/каменья как живое/мертвое, но составляющее единую природу; следует также иметь в виду интерес Хармса к еврейской истории и этнографии, а также неоднократно возникающий у Хармса образ «красивой еврейки», образцом которой была для него Э. Русакова. См. также: Сажин. 1998.

75. Собрание произведений. Кн. 2.

Слева от текста в автографе записан неоконченный и незачеркнутый фрагмент, место которого невозможно определить:

Приди! зовёт её вращая спицы поэт идущий впереди Она — Кто ты? Я думала ты воин идешь расстреливать врагов как ночь стихаешь перед боем и снова дуешь в дырку рогов сзывая кличем

Возможно отождествление «девы» с Афиной, одной из ипостасей которой было покровительство ткачеству (ср. 15).

склонилась дева как лилея — т. е. лилия, символизирующая девственность.

76. Собрание произведений. Кн. 2.

После ст. 8 зачеркнуто:

их ловят червяком и грункой, лесой и сортируют щук там чешуей скользит прелестной

Л. Флейшман соотносит содержание стихотворения с октябрьским наводнением 1929 г. в Ленинграде (см. также 73 и примеч.).

Гельголанд — маленький скалистый остров в Германии.

наши воды лезут в трубы — ср. с «Сабля» (т. 2).

точно саблю воды глатаем — см. примеч. к 61.

77. Собрание произведений. Кн. 2.

После ст. 12 зачеркнуто:

дни проходят счётом шесть под руками гнётся жесть над людьми поёт свисток объявляет ровно всем день делимый счётом семь.

Л. Флейшман показал связь наст. текста с актуальным социальным нововведением: четырехдневной рабочей неделей с пятым (скользящим) выходным днем (Флейшман. 1987. Р. 251, 257). Причем, как очевидно, Хармса совершенно не интересовала политическая интерпретация этого события, а был важен его онтологический аспект — возможность волевого превращения одного мироустройства в другое. Эта ситуация в то же время сопрягалась и с размышлениями Хармса о проблеме делимости времени (Jaccard. 1991. Р. 81–82).

Наконец, стоит принять во внимание и эсхатологический мотив наст. текста: в мироустройстве древних евреев фиксированный день отдыха означал восстановление мира, равновесия между человеком и природой, нарушенного работой; таким образом, описываемое Хармсом «разрушение» — не просто нарушение повседневного ритма жизни, но разрушение мира. См. также: Faryno. 1991. Р. 172.

всё — см. примеч. к 2.

78. Собрание произведений. Кн. 2.

с Галей С — Г. Н. Леман-Соколова (см. также 80), жена художника П. И. Соколова (1892–1938; см. также 149 и 154).

всё — см. примеч. к 2.

79. Собрание произведений. Кн. 2.

После ст. 15 зачеркнуто:

встает из оврага большая бумага бела и невинна над черепом кружится перед нами ложится

Но тут наступает 0 часов — в представлениях Хармса о свойствах времени и нуля это означает переход в иное измерение.

1930

80. Собрание произведений. Кн. 1. В автографе помета Хармса: «Хватит (плохо выходит)».

Вариант начала (перечеркнут):

вам не хватит ваших полок руки ставить отдыхать миг недолгий станет долог перпендикулем махать. вы проскачите Галина сидя в бане возле нас ваша груглая далина в окруженьи малых глаз ваши свежие ланиты нам напомнят молоко зубы мелкие разбиты друг от друга далеко вашь Галина хвостик вкусный в твёрдый кинем подстаканник голосок Галины грустный мы услышим в телефон. Обождите нас Галина с наступлением зимы на катке с тобой Галина на коньках поедем мы.

2 января 1930 г.

Обращено к Г. Н. Леман-Соколовой (см. 78).

По прямой линии от дома на Надеждинской ул., где жил Хармс, во дворе кинотеатра «Сатурн» (с 1935 г. — «Художественный») на Невском пр. (тогда — пр. 25 Октября), д. 67, находился общественный каток.

81. Slavica Helvetica. 1991. Vol./Bd. 41.

Зная об интересе Хармса к гностическим воззрениям и изучении им соответствующих текстов, в данном случае стоит учесть то, что пишет о сексуальных обычаях гностиков их критик св. Епифаний (Епифаний Кипрский. 1863. Ч. 1. С. 164–166).

82. Собрание произведений. Кн. 2.

После ст. 20 зачеркнуто:

Давай те же сядем на наших коней и в тучу вомчимся летучих камней только б наши перелины не слетали б с наших плечь наши бы очи орлины девичьи сердца продолжали бы жечь

Под текстом зачеркнут, по-видимому, вариант окончания, имеющий, в свою очередь, правку:

Од. Бедуин: Гдеж ты птичка соловей ты крылатый муравей ты на дереве сидел и в пустыню ты глядел муравей со свистом ты ты падаешь на плиту ты летишь в пустырь Сахару пропадаешь на лету лучше пусть ворочай круг нето в песок тебя перетрут. Хор: Эх ухнем по песку расшвыряем глухую тоску!

4 января

Н. Перлина отметила реминисценции из «Бесов» Пушкина (Perlina. 1991. Р. 180).

всё — см. примеч. к 2.

83. Собрание произведений. Кн. 2.

84. Собрание произведений. Кн. 2.

Отметим особую концентрацию в начале января 1931 г. текстов Хармса, связанных с размышлениями о свойствах времени.

85. Собрание произведений. Кн. 2. Автограф зачеркнут.

86. Собрание произведений. Кн. 2.

и так последовательнос<т>ь создаётся — в терминологии индийской философии (которую Хармс изучал) последовательность — способ познания объектов во времени.

87. Собрание произведений. Кн. 2.

Стихотворение написано накануне дня памяти непорочной Агнии (Агнессы); это не случайное совпадение, поскольку оппозиция девственность/распутство — одна из ключевых в текстах Хармса, в том числе, так сказать, «мельничного» цикла, который и открывается наст. стихотворением. Уместно привести суждение А. Афанасьева: «Мельник непременно должен быть колдун и водить дружбу с нечистыми; иначе дело не пойдет на лад. Если он сумеет задобрить водяного, то мельница будет всегда в исправности и будет приносить большие барыши» (Афанасьев. 1983. С. 209). О «нечистоте» мельника говорит и такой исторически соседствующий с наст. стихотворением факт: с 21 мая 1929 г. постановлением Совнаркома к кулацким хозяйствам были отнесены в том числе имеющие мельницу.

88. Собрание произведений. Кн. 2.

и Варвара в камилавке — один из вариантов колпака (см. примеч. к 29).

всё — см. примеч. к 2.

89. Собрание произведений. Кн. 2.

всё — см. примеч. к 2.

90. Собрание произведений. Кн. 2.

91. Собрание произведений. Кн. 2.

Н. Перлина отметила насыщенность текста цитатами и парафразами из Библии, Пушкина и Хлебникова (Perlina. 1991. Р. 189).

92. Собрание произведений. Кн. 2.

В одном из автографов заглавие: «Пробуждение элементов».

в колпаках — см. примеч. к 29.

всё — см. примеч. к 2.

93. Поэзия: Альманах 14. М., 1975.

После ст. 14 зачеркнуто:

Мухи: Там за флигелем стоит Вася Тыкин, великан Что на сердце он таит Знает Свечкин и Катган.

Геба — в греч. мифологии богиня юности.

Гляньте мухи в самовар — Хармс своеобразно трансформировал в своих произведениях (взрослых и детских) богатую фольклорную и литературную традицию мотива самовара. О его эротической функции у К. Пруткова, Крученых, Хлебникова (авторов, которые присутствовали постоянно в сознании Хармса) см.: Левинтон. 1993. С. 126–129.

бьётся в чашке кипяток — автоцитата (см. т. 3).

всё — см. примеч. к 2.

С.-Петербург — см. примеч. к 5.

94. Собрание произведений. Кн. 2.

Здравствуй Кика; Входит Кока — см. примеч. к 1.

Ветер дул, текла вода // Пели птицы. Шли года — см. 247.

всё — см. примеч. к 2.

С.-Петербург — см. примеч. к 6.

95. Собрание произведений. Кн. 2.

чинарь Введенский — см. вступит. статью.

96. Собрание произведений. Кн. 2.

всё — см. примеч. к 2.

97. Собрание произведений. Кн. 2.

В автографе помета Хармса: «Плохо, а потому брошено. Д. Х.»

98. Собрание произведений. Кн. 2.

99. Собрание произведений. Кн. 2.

Где я потерял руку? — ср. с картиной П. Филонова «Безрукие».

равновесие храним — одно из важных понятий в системе мира Хармса. Состояние равновесия («ровновесия», как иногда писал Хармс) характеризуется отсутствием движения и равно «несуществованию» (положительная категория, по Хармсу); соответственно, нарушение равновесия («небольшая погрешность» — другой термин, введенный Я. Друскиным) есть признак жизни. Об этом см.: Jaccard. 1991. Р. 86–88.

всё — см. примеч. к 2.

100. Собрание произведений. Кн. 2.

В автографе помета Хармса: «Считаю, что очень плохо написано. Да и всякий это сочтёт». Тем не менее в архиве Хармса сохранился текст этого стихотворения, записанный под его диктовку Э. Русаковой. Земля, огонь и ветер (воздух) — принятые в оккультизме исходные три начала всего сущего (четвертое — вода).

Неназванные здесь «по имени» птицы — орлы, которые выступают в качестве символов Российской империи.

всё — см. примеч. к 2.

101. Собрание произведений. Кн. 2.

переферация — от лат. perforare — «пробивать, делать отверстие».

всё — см. примеч. к 2.

102. Собрание произведений. Кн. 2.

Первоначальный вариант:

В небесаре лико мин мы искали какалин с нами Пётр Комиссар твёрдый житель небесар им отверга старый Бог объясняет пули вред лёта пада педагог повторим убитых бред то румян и бледен был в парты глядя в чертежи мы упали — воздух плыл. дом и воздух и чихи.

вышел кокер из угла — ср. 94.

103. Собрание произведений. Кн. 2.

104. Собрание произведений. Кн. 2.

В автографе ст. 1–9 отчеркнуты синим карандашом; ст. 10–19 — красным.

Заглавие можно интерпретировать как антоним аристотелевскому термину «теперь» (отсюда акцент на первом слоге), означающему связующее звено между предыдущим и последующим временем (Аристотель. 1981. Т. 3. С. 150).

Первые три стиха, по-видимому, цитата из П. Д. Успенского (Успенский. 1916. С. 77, 79), откуда Хармс мог почерпнуть и аристотелевские идеи: «Наша обычная логика, которой мы живем… сводится к простой схеме, сформулированной Аристотелем…

А есть А.

А не есть не А.

Всякая вещь есть или А или не А» (Указ. соч. С. 77).

Далее: «Логика животного будет отличаться от нашей прежде всего тем, что она не будет общей. Она будет существовать для каждого случая, для каждого представления отдельно… Каждый предмет будет сам по себе, и все его свойства будут его специфическими свойствами… Животное скажет так:

Это есть это.

То есть то.

Это не то» (Там же. С. 79).

Наконец: «Аксиомы, которые заключает в себе „Tertium organum“, не могут быть сформулированы на нашем языке. Если их все-таки пытаться сформулировать, они будут производить впечатление абсурдов. Беря за образец аксиомы Аристотеля, мы можем на нашем бедном земном языке выразить главную аксиому новой логики следующим образом:

А есть и А и не А.

или

Всякая вещь есть и А и не А.

или Всякая вещь есть Всё» (Там же. С. 25; см. также: Сажин. 1993а. С. 91).

Мы говорим — фразеологизм, постоянно встречающийся у Аристотеля. Помимо названных для интерпретации наст. текста должны быть учтены работы Я. Друскина, в частности его три «Исследования об этом и том» (Чинари. <1998>. Т. 1. С. 811–814). См. также: Жаккар. 1995. С. 5–18.

105. Цирк Шардам.

106. Собрание произведений. Кн. 2.

После ст.: И земля поднимается выше — 18 зачеркнутых ст. диалога Ангела Копусты с Алёхиным (шахматистом, ставшим в 1927 г. чемпионом мира); после ст.: и уходит с ним на ледник — зачеркнутый диалог Власти и Земляка на леднике, оканчивающийся традиционным хармсовским «всё» и подписью: «Даниил Хармс. Писано с четверга 24 июня по понедельник 4 августа 1930 года. Петербург».

Значок над текстом — монограмма имени Э. Русаковой (см. примеч. к 2); это лишь первое свидетельство эротического характера «Лапы», по всему тексту которой помимо древнеегипетских мотивов и аксессуаров рассыпано множество деталей, мотивирующих посвящение.

Учитывая интерес Хармса к масонской символике, отметим, что таким прямоугольником (но без средней линии) в масонских текстах обозначается слово «ложа».

Ценные соображения Н. Перлиной о связи текста с яфетической теорией Н. Марра см.: Perlina. 1991. Р. 190.

О влиянии Хлебникова на «египетский» акцент текста см.: Герасимова, Никитаев. 1991. С. 26 и др.

Глинкин плац — контаминация двух адресов: Глинской ул., д. 1, где родился Хармс (не сохранились ни улица, ни дом), и соседней Казачьей (Конной) пл.

о статуя всех статуй — по-видимому, можно идентифицировать с Афродитой, богиней любви и красоты.

И наступала ночь Купала — языческий праздник с эротической обрядностью.

Два Невских — уподобление двум Нилам: земному и небесному, оказавшееся возможным вследствие существования в повседневном наименовании двух Невских проспектов: второй — так называемый Староневский.

один на свете холостуя — вместе с предшествующим ст.: сосны тогда обнимать, и последующим: блещут звезды как ножи — может интерпретироваться как своеобразная трансформация мифа о Кибеле и Аттисе (греч. Афродита и Адонис), где Аттис оскопляет (холостит) себя в честь Кибелы под сосной (или превращен в сосну).

Старик выплёскивал ∞ с отражением сына — парафраз известной идиомы.

Аменхотеп — имя нескольких египетских фараонов.

финит и цисфинит — см. примеч. к 134.

Ибис — священная птица в Древнем Египте.

глАвНабор — ср. с «Зангези» Хлебникова (см. ниже и примеч. к 22).

милой Тани мастерство — парафраз из «Евгения Онегина» (ср.: «И вспомнил он Татьяны милой…»; «И меркнет милой Тани младость…» и т. д.).

пуруша — в индийской мифологии высшее начало, из которого был сотворен мир.

Ну человечество! дыши! — парафраз Хлебникова: «Но человечество — лети!» (см. выше и примеч. к 22).

Только и слышешь — там папирос нет — отражение реальной ситуации со снабжением Ленинграда продовольствием и табаком в 1930 г. См., например, заголовки газетных статей: Немедленно наладить снабжение портовых рабочих // Ленинградская правда. 1930. 23 июня; За халатность по снабжению населения — к ответственности // Ленинградская правда. 1930. 19 июля. В статье «Порядок отпуска папирос» сообщалось: «В системе снабжения выявлен ряд недочетов. <…> Некоторые предприятия… в течение семи дней вообще не получали папирос» (Ленинградская правда. 1930. 2 июля). Наконец в начале августа было принято решение об отпуске папирос через ЖАКТы.

107. Собрание произведений. Кн. 2.

После ст. 8 зачеркнуто:

В ночи длинные не спится вдовам новопредставленных мужей Голова к подушке не клонится бьёт сознание свежей Вот и Карпова супруга возле дома, на ковре как флакон сидит упруга всех пугая на дворе.

108. Собрание произведений. Кн. 2.

ранец Лилии жены тюльпана — сочетание двух этих цветков, символизирующих, соответственно, непорочность и любовную страсть, воспроизводит уже отмеченную у Хармса оппозицию: девственность/распутство.

109. Собрание произведений. Кн. 2.

О значке при заглавии см. примеч. к 106.

Пе — город на севере Египта с культом бога Гора. Вообще, весь текст представляет собой имитацию аналогичных по содержанию древнеегипетских текстов (см., например: Матье. 1956).

110. Собрание произведений. Кн. 2.

В перечеркнутом автографе после ст. 8, в свою очередь, особо зачеркнуто:

готы му папек папаха З амо к к стакан дуновение пух лете татетта бр х фряф ау бус хфы

111. Собрание произведений. Кн. 2.

В автографе после ст. 34 зачеркнуто:

скажите евреи как можно скорее где вода и где земля

После ст.: ландыш битвы рать богов — зачеркнутый текст, завершавший произведение, с датой 22–23 августа:

Маргарита: дом в верху и дом в низу зану трус бежит в лесу Апостолы: стыдно встать и лень сидеть скучно спать легко лететь Писатели: мудрость феф голоса тихи хороши только песни и стихи Фауст: проваливается в колодец.

М. В. Юдина, приводя в своих воспоминаниях фрагмент наст. текста, так его характеризует: «Фантастика, почти бессмыслица этих Хармсовых виршей, музыкальный напор его prestissimo, головокружительные потоки, зубцы, грохот колес, организованный треск пропеллеров, инфантильная наивность и невинность, первозданность этой младенческой поэзии имела в ту пору, увы, кратковременного поэтического бытия Даниила Хармса своих восторженных приверженцев» (Юдина. 1978. С. 269–270). Обстоятельную интерпретацию см.: Jaccard. 1991.

Очевидно, что Фауст и Маргарита отсылают к Гете. Отметим, что в 1933 г. Хармс называет себя «бывшим Гете».

дева, ангел и змея — М. Золотоносов интерпретирует как отражение сюжета византийской агиографии, включавшего битву Георгия со змием (Золотоносов. 1999. С. 130).

огонь // воздух // вода // земля — см. примеч. к 100.

кур кир кар — ср. Турка — Турка.

я пропал // среди наук // я комар // а ты паук — М. Золотоносов отметил реминисценцию из «Мухи-цокотухи» К. Чуковского (Золотоносов. 1999. С. 120).

ландыш битвы — по одной из легенд, ландыш вырос из капель крови св. Леонардо, получившего многочисленные раны в битве с драконом Синь.

сабель много — см. примеч. к 61.

112. Собрание произведений. Кн. 2.

113. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Полубог — так в Древнем Египте именовали фараонов.

лучше б ездил на балы б — ср. у Пушкина: «Я балы б до сих пор любил» («Евгений Онегин»).

114. Собрание произведений. Кн. 2.

В автографе после ст. 29 зачеркнуто:

Уж не ты ли друг мой милый друг мой милый Феофан Я в Алтае на глаголях вижу соколы сидят я старуха нас обоих тетервятники съедят Если ты мой путник пегий речку за ногу не схватишь Эту речку фирси-пирси в яму под гору не спрячишь в речке гвозди, доски, дети лампы ребра и ключи как полезут двери эти хоть кричи хоть не кричи

Афилей — по-видимому, как нередко у Хармса, остраняющая трансформация имени греческого ученого египетского происхождения Афинея (ок. 200 н. э.). Надо принять во внимание и старославянское «афинейский» — лжемудрый, мнимоученый.

доктор Булль — Хармсу был известен математик, основоположник математической логики Д. Булль (1815–1864). Его имя встречается в записной книжке Хармса 1924–1925 гг.

115. Поэзия: Альманах 14. М., 1975 (с заменой по цензурным соображениям: Фадеев на Халдеев).

В автографе зачеркнутый вариант начала:

Фадеев Калдеев и Пепермалдеев служили в издательстве Р. М. Н. С. Фадеев — редактор Калдеев — сотрудник а Пепермалдеев ходил просто так Фадеев Калдеев и Пепермалдеев гуляли однажды на горном плато Фадеев в цилиндре Калдеев в перчатках а Пепермалдеев в зелёном пальто

Калдеев — дворник дома на Надеждинской ул., в котором жил Хармс, носил фамилию Кильдеев; присутствовал на обысках в квартире писателя в 1931 и 1941 гг. (см. также примеч. к «Празднику» в т. 2).

Пепермалдеев — встретится еще в прозаическом тексте (см. «Водном городе…» в т. 2).

116. Собрание произведений. Кн. 2.

Аларих — здесь, вероятно, тот, кто во главе вестготов сражался с римским полководцем Стилихоном (ок. 365–408), а в 410 г. захватил Рим.

117. Полное собрание сочинений. Т. 1.

118. Минувшее.

Ревекка — по-видимому, Р. А. Житомирская, жена профессора консерватории, входившая в круг общения Э. Русаковой.

Валентина — В. А. Гольдина (в замуж. Каменская; 1902–1968), жена пианиста, училась в консерватории, Художественно-промышленном техникуме, работала художником по тканям. Подруга Т. А. Липавской.

Тамара — Т. А. Липавская (см. примеч. к 53).

119. Собрание произведений. Кн. 2.

Зачеркнутый вариант окончания: И всю ночь соседний прах Лёжа пристально в гробу Слышал буд-то бы в руках Тёрли пшённую крупу.

Обращено к Т. А. Липавской (см. примеч. к 53).

раз в писательской столовой — находилась по адресу: пр. 25 Октября, д. 106 (см. примеч. к 27).

«Аромат» наоборот — неточный палиндром имени Тамара; наименование сорта папирос.

120. Собрание произведений. Кн. 2.

121. Собрание произведений. Кн. 2.

На отдельном листе автографа с той же датой, что и окончательный текст, два фрагмента:

<1> царь говорил: мои дворцы стоят пусты, но я вернусь Аларих: Но мне не страшны мертвецы Мамаша: а я покойников боюсь <2> кто покойников боится тот на кладбище ступай там в гробах течёт водица гложет птицу горностай

В автографе имеются зачеркнутые варианты продолжения:

<1> Аларих: Ты Родимов попадья я как раз тебе судья. Кулундов (вбегая): Где мой кушак? Где мой кушак? Родимов: Однажды царь лежал в гробу. Аларих: Я слышу шопот, стук и шаг Мамаша: Господь хранит меня рабу. Родимов: Свеча трещала над царём Кулундов: Кушак на мне! Кушак на мне! Родимов: Единый Бог сидел Втроём царица плакала в окне. царь говорил: мои дворцы стоят пусты, но я вернусь. Аларих: Но мне не страшны мертвецы Мамаша: А я покойников боюсь. <2> Голова на двух ногах: Спи Кулундов, ночью спи Спи планета под домами вижу я большое пи встало облаком над нами дремлют бабочки бобров спят овечки под шатром сна сундук и мысли ров открываются струдом но едва светлеет мрак вижу я стихов колпак вижу лампы и лучины из морской большой пучины поднимают в мир причины свои зонтики всегда спи Кулундов спи Родимов спи Аларих навсегда. Мамаша — Однажды царь лежал в болоте… всё

13 декабря 1930 г.

Кроме того, в конце декабря 1930 г. Хармс на основе одной из частей текста пытался создать самостоятельное произведение, но не закончил его:

Кулундов: Я страсть люблю швырять валета Когда летит навстречу туз Когда сияет эполета И над бокалом вьётся ус. Когда смугла и черноброва Ко мне склоняется княжна То зла, надменна и сурова То ласки полна и нежна. Люблю когда, тоску почуя, Хозяин лампу тушит вдруг, И гости сонные тоскуя Сидят безмолвные вокруг. Уже бледнеет и светает Над Петропавловской иглой И снизу в окна шум влетает Шуршанье дворника метлой Люблю домой мечтаний полный И сонным телом чуя хлад Спешить по улицам безмолвным Ещё сквозь мертвый Ленинград.

Где мой чепец? — см. примеч. к 29.

Канеб — созвучно с древнеегипетским городом Канобом (Канопом), известным своими празднествами; см. также «Канопские песенки» М. Кузмина.

Карповка — река в Ленинграде.

В. М. Пуришкевич (1870–1920) — политический деятель, как нередко у Хармса, привносящий эффект остранения.

Я страсть люблю швырять валета // когда летит навстречу туз — прием в карточной игре в винт («резка»).

Аларих — см. примеч. к 116.

Ахерон — в греч. мифологии подземная река, через которую переправлялись души умерших в царство мертвых.

Эй душа колпак стихов — см. выше.

122. Собрание произведений. Кн. 2.

Первоначально персонажи именовались: Он — мальчик, Мельница — она. Вместе с текстами 143, 147, 152 составляет цикл, уподобляющийся аналогичному гетевскому, состоящему также из четырех текстов: «Молодой дворянин и Мельничиха», «Подмастерье и Мельничный ручей», «Измена мельничихи» и «Раскаянье мельничихи». При этом в стихотворениях Хармса та же коллизия, что и у Гете: женская неверность, обманутый молодой человек.

123. Собрание произведений. Кн. 2.

Идеи витализма Хармс мог почерпнуть из хорошо ему известных работ А. Бергсона и его популяризатора в России в начале XX в. С. Франка. Хармс в излюбленной им в литературе (и повседневном общении) диалогической форме воспроизводит дилемму между учеными догмами механистического материализма и виталистической онтологией. При этом, как часто, Хармс не акцентирует победу какой-либо из сторон.

124. Собрание произведений. Кн. 2.

Автограф перечеркнут.

125. Собрание произведений. Кн. 2.

боги маги — учитывая познания Хармса в религии древних египтян, можно ассоциировать с их пантеизмом и верой в магическую силу богов.

126. Собрание произведений. Кн. 2.

Несомненна масонская символика текста: архитектор — одновременно создатель вселенной и легендарный Мастер Хирам; числа 3, 4 и 5 — важнейшие в масонском ритуале; плотник — возникнет в другом масонском тексте Хармса (Архитектор).

127. Собрание произведений. Кн. 2.

В автографе после ст. 6 зачеркнуто:

Вперед, назад и на месте стоп, И на месте стоп, И на месте стоп, Хеу ля ля Дрюм дрюм ту ту, И на месте стоп человек. Из трёх частей построен Федот, Построен Федот, Построен Федот, Хеу ля ля Дрюм дрюм ту ту, Построен федот человек. После ст. 12 зачеркнуто: А впрочем я не о том говорю, Не о том говорю, Не о том говорю, Хеу ля ля Дрюм дрюм ту ту, Не о том говорю. А впрочем рёбер пятнадцать штук Пятнадцать штук, Пятнадцать штук, Хеу ля ля Дрюм дрюм ту ту, Пятнадцать штук да не тех. Не тех которых поломать легко, Поломать легко, Поломать легко, Хеу ля ля Дрюм дрюм ту ту, Поломать легко топором. А тех, которых нельзя поломать, Нельзя поломать, Нельзя поломать, Хеу ля ля Дрюм дрюм ту ту, Нельзя поломать топором.

Папюс, сочинения которого Хармс штудировал, так описывает оккультное представление об элементах, составляющих человека: «Человек устроен из трех частей: живота, груди и головы…» (Папюс. 1904. С. 48).

128. Полное собрание сочинений. Т. 1.

129. Собрание произведений. Кн. 3.

130. Собрание произведений. Кн. 3.

Автограф зачеркнут.

131. Собрание произведений. Кн. 2.

132. Собрание произведений. Кн. 3.

Автограф зачеркнут.

Шварц Евгений Львович (1896–1958) — драматург. Хармс был хорошо знаком со Шварцем по работе в детских журналах; к его творчеству относился иронически. По воспоминаниям Н. Чуковского, «первыми произведениями Шварца были шуточные стихотворения, которые он сочинял с легкостью по всякому поводу и без повода. Они далеко не всегда были удачны, да он и не придавал им никакого значения и щедро плескал ими во все стороны» (Мы знали Евгения Шварца. Л.; М, 1966. С. 30).

133. Собрание произведений. Кн. 2.

Фризовая шинель — из толстой ворсистой ткани; это вышедшее из обихода ко временам Хармса слово могло возникнуть из гоголевских текстов: такую шинель носили учитель латинского языка в «Иване Федоровиче Шпоньке», капитан Копейкин в «Мертвых душах», с ней встречаемся в «Невском проспекте»; в особенности же близка к наст. тексту ситуация «Шинели», где привидение пытается «сдернуть фризовую шинель с какого-то отставного музыканта, свиставшего в своё время на флейте».

134. Собрание произведений. Кн. 2.

Как обычно, достаточно известные понятия претерпевают у Хармса своеобразную трансформацию. В изучавшемся им труде П. Успенского, при анализе мира четвертого измерения, нуменального, в котором не действуют законы мира трех измерений, проводится аналогия с двумя математиками: конечных, постоянных чисел (finitum) и бесконечных, нарушающих аксиомы привычной логики (transfinitum) (Успенский. 1916. С. 240). Тема трансфинитных чисел обсуждалась в также известном Хармсу труде Жегалкина «Трансфинитные числа» (М., 1907). Хармс, как ему свойственно, вводит собственную систему счисления — цисфинитную, в прямом значении — числа ограниченного посюстороннего пространства.

Понятие «небытия» уместно соотнести со следующим высказыванием А. Бергсона: «Философы почти не занимались исследованием идеи небытия. И однако, эта идея нередко является скрытой пружиной и невидимым двигателем философской мысли» (Бергсон. 1910. С. 244).

135. Собрание произведений. Кн. 2.

В автографе против текста 2 (оказывающегося рядом с заглавием) в скобках Хармсом записано: «логика бесконечного небытия»; вследствие этого трудно судить, является ли это подзаголовком всего произведения или дублем-заголовком 2-го текста.

См. примеч. к 134.

136. Собрание произведений. Кн. 2.

137. Собрание произведений. Кн. 2.

вздулись камни — ср. с оппозицией камни/деревья, свойственной представлениям Хармса о соотношении живого/мертвого в природе.

138. Собрание произведений. Кн. 2.

Последний ст. (зачеркнут):

мы пощупаем рукой.

вы лежали в сундуке — см. примеч. к 19.

139. Собрание произведений. Кн. 2.

Варианты:

<1> Утром рано на заре ехал турка на горе летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар Турка смотрит видит пень а на пне сидит тюлень летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар Уходи от сюда прочь крикнул турка во всю мочь Летом гром Зимою снег в полдень чирки кур кир кар. мне уйти от сюда лень отвечал ему тюлень летом гром Зимою снег в полдень чирки кур кир кар лучше сам слезай с горы енду кинды был бары летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар <2> Сверху туча снизу мост турка скачет во весь рост летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар Вот и Волга вот и Дон вот и церкви дили дон летом гром Зимою снег в полдень чирки кур кир кар Турка счастлив турка рад вот и город Петроград. летом гром зимою снег в полдень чирки кур кир кар <3> вот и утро блещет луч турка скачет между туч <4> Здраствуй небо Здраствуй ночь! Крикнул турка во всю мочь

Варианты 2–4 зачеркнуты.

Учитывая любовь Хармса к сочинениям К. Пруткова, обратим внимание на: «Ревнивый муж подобен турку» и «Опрометчивый турка, или Приятно ли быть внуком?»

140. Искусство Ленинграда. 1990. № 2.

Лиза — Елизавета Ивановна Грицына, сестра Хармса (см. вступит. статью).

Иля — Лидия Алексеевна Смирницкая (1868–1942), домработница в семье Ювачевых.

141. Хармсиздат представляет: Сборник материалов. СПб., 1995.

После: Перейдёмте к дальнейшему — зачеркнуто:

Дальнейшее готов о дальнейшем деле показать хочу Точно выложу дальнейшее Обратим внимание на середину Нет Обратим внимание на середину только не того что я сказал раньше А лучше того что я сейчас скажу Я выложу перед вами или напишу для ясности или смехнусь для скорости или вскочу для опасности или пройдусь для того чтобы показать что не совсем ещё устал или совсем побегу чтобы быстрее и тоньше и во много раз вернее сделать круглую дорогу по тому месту где хотите или там куда пошлёте. Прямо заявляю, что теперь я перехожу на дальнейшее.

Хармс, как и в еще нескольких текстах, имитирует философское сочинение, претендующее на последовательную, логическую цепь постулатов и выводов, с которыми, по мысли Хармса, традиционная наука не в состоянии справиться.

Обратите внимание, что после шестёрки идёт семнадцать — в Древней Индии, философию которой Хармс изучал, система счисления исключала цифру 8 — после 7 следовало 9 (ср. также «Сонет» в т. 2).

у сабли маканаш — см. примеч. к 61.

Дочь Патрулёва отца Патрулёва дочь — парафраз рассуждения Сократа в «Пире» Платона: «…раз он отец, то ведь он непременно доводится отцом кому-то? <…> Если брат действительно брат, то ведь он обязательно брат кому-то?» (Платон. 1970. Т. 2. С. 128).

1931

142. Собрание произведений. Кн. 3.

В автографе зачеркнуто начало (?):

чего бы нам не говорили хозяины холмов мы не поверим и не покажем стада козлиные голов

143. Собрание произведений. Кн. 3.

Первоначальное заглавие: «Он и Мельница».

См. примеч. к 122.

Интерпретацию этого стихотворения, как посвященного отсутствию=утрате любви и связанного с разрывом с Э. Русаковой, см.: Milner-Gulland. 1991. Р. 251–252.

144. Собрание произведений. Кн. 3.

В автографе после ст. 16 обведенный Хармсом текст:

дула смелая железка импопутный корешок и от шума и от плеска солнце сжалось на вершок

145. Собрание произведений. Кн. 3.

Записано рядом с первоначальным вариантом, в котором после ст. 1–4 (идентичных окончательному варианту) следует:

уже трамваи ждали вещи уже солдаты ждали битвы кто шёл с пером а кто похлеще читал серьёзные молитвы

146. Собрание произведений. Кн. 3.

сикатив — правильно: сиккатив — вещество, ускоряющее высыхание красок, масел.

147. Собрание произведений. Кн. 3.

Заключительные реплики ср. с 152.

См. примеч. к 122.

148. Избранное.

форточка возвышенных умов — одна из ипостасей популярнейшего у Хармса мотива окна; здесь — пространство, через которое происходит перемещение в трансцендентный мир, а само стихотворение представляет собой описание подготовки к такому переходу; учитель и школьница — соответственно маг и его ученица, а действие происходит в алхимической лаборатории (см. также 150).

всё — см. примеч. к 2.

149. Собрание произведений. Кн. 3.

Под текстом запись Хармса: «Сидел у П. И. Соколова. Он писал с меня портрет» (см. примеч. к 78).

150. Собрание произведений. Кн. 3.

Имеется большое количество вариантов.

Как уже бывало у Хармса, в диалогической форме сталкивается разум и вне (за) разумное. Победа остается за «форточкой возвышенных умов» (см. то же в 148) — если это можно считать победой.

наука умеет много гитик — термин некоторых карточных фокусов.

видим Бога лицо — цитата из «Сестер-молний» Хлебникова (см. примеч. к 22).

погибает раньше срока // пораженный кочергой. Пораженный кочергой — парафраз арии дона Базилио из оперы Дж. Россини «Севильский цирюльник».

всё — см. примеч. к 2.

151. Собрание произведений. Кн. 3.

О жанре молитв у Хармса см.: Топорков. 1988. С. 28–31.

к битве со смыслами — см. главу под таким названием в кн.: Jaccard. 1991; ср. с высказыванием А. Крученых о заумных словах, «освобожденных от груза смысла» (Крученых. 1992. С. 66).

152. Собрание произведений. Кн. 3.

После: Хню (молча) — Да это я — зачеркнуто:

Рыбак — Ты светлая дочь моя черёмуха бороды моей хрен духа моего соха живота и горла фю свеча разности верёвочка сети для ловли голубых сигов очки для чтения Библии стакан вечности Свеча радости фараон чести кажется ты часы с картинкой кажется ты Хню хню хню Хню — А вот мой жених Никандр. Никандр — мэ мэ мэ После: это я сказала по водяному — зачеркнуто: наш язык река согласных куча дрр колоколов много звуков есть прекрасных среди гласных соколов каждой буковки законы с морем брр обручены моря дикого флаконы буквам прр подчинены если встанешь на утёс крикнешь морю архалу! то завоет моря пёс абр дабр филь киль куль скорей бери лодочку скорей бери лодочку филь киль куль камень под живот филь киль куль наковальню духа филь киль куль

Помимо того имеется второй вариант текста («Вода и хню II»):

Никандр — люблю признаться вашу дочь и в этом вас прошу помочь мне овладеть её невинностью Я сам Бутурлинского края девиц насилую играя с ними в поддавки. А вам в награду рыбачёк я подарю стальной сачёк и пробочные поплавки Рыбак — Шпасибо шпасибо Никандр — Лови полтину! Вода — Какую мерзкую картину я наблюдаю. Старик поймал полтину в рот. Скорей скорей за поворот Направлю свою струю звонкие Хню — Прощай вода. Ты меня не любишь? Вода — Да, твои ноги слишком тонкие. Я ухожу. Где мой посох? Хню — Ты любишь чернокосых? Вода — Жырк жырк лю лю лю журч журч клюб клюб клюб

29 марта 1930 г.

В этом варианте начало зачеркнуто:

Рыбак — О Никандр скрипачей Пукандр улицы мира Фукандр небесного умножения Стокандр полевых цветов Кукандр палки о двух концах Микандр коротких молний Дукандр свечи залетевшей в дом Трр Трр Трр

После: и пробочные поплавки — зачеркнуты два варианта:

<1> Рыбачёк — Ну вот спасибо это я не забуду но подари мне гибкую уду подсекать голубых сигов я сломал свою уду ещё в 1887 году с тех пор ловлю сигов руками но посудите сами как это трудно <2> Помню помню совсем точно ещё в 1887 году Я сломал свою уду С тех пор ловлю сигов руками Но посудите сами как это сложно Конечно можно ловить сигов электрическими путями но этого я не умею многие ловят просто сетями но я сетей не имею

Хню — этот персонаж см. также 159.

Первая реплика текста почти буквально повторяет начала двух гетевских текстов «мельничного» цикла: «Куда, куда поспешно так…» («Молодой дворянин и Мельничиха») и «Куда прозрачный ручеек // Куда так бойко // Ты мчишься…» («Подмастерье и Мельничный ручей»; пер. П. Вейнберга в изд.: Гете. Собр. соч. Т. 1. СПб., 1892. С. 117, 118). Таким образом, этот текст включается в своеобразный хармсовский цикл, параллельный по структуре и мотивам гетевскому (см. примеч. к 122).

на левом глазу василёк — символизирует верность и постоянство и обладает свойством изгонять нечистую силу.

А вот мой жених Никандр — этимологическое значение: муж-победитель.

всё — см. примеч. к 2.

153. Собрание произведений. Кн. 3.

Одно из «антинаучных» произведений Хармса.

154. Собрание произведений. Кн. 3.

Зачеркнутый вариант начала:

опущусь на колено и увижу мир покрытый снегом короткая молния растопит кучу снега зажгёт громовую свечу и разрушит дерево. Дом сотрясаясь от огня откроет окна. Когда пагода переменится к лучшему выбежит заяц и над озером пролетит поднос

Короткая молния — ср. в 159.

Николай Макарович — Олейников (см. вступит. статью).

Соколов Петр Иванович — художник (см. примеч. к 78).

Заболоцкий — см. примеч. к 18.

Сковорода Георгий Саввич (1722–1794) — философ.

Скалдин Алексей Дмитриевич (1889–1943) — писатель.

птица Эстер — Э. А. Русакова (см. примеч. к 2).

по имяни Серёжа — скорее всего, имеется в виду Сергей Константинович Шварсалон — близкий друг Скалдина.

155. Собрание произведений. Кн. 3.

катыбр — ср. 172.

всё — см. примеч. к 2.

156. Собрание произведений. Кн. 3.

Первоначальный вариант написан как монолог Герцога Труба.

157. Собрание произведений. Кн. 3.

Ниже вариант продолжения, в котором только ст. 1 и 2 зачеркнуты, а весь текст обведен Хармсом:

пусть важный гость мо<?> разутый повиснет Ломономсов мы в верх глядим когда бы рано вставала тёмная лупая и птицы малиновых грудок вьёт гнёзда в складках моего тулупа и над нами разгуливают безумные грибы продовольствий Ну право нет таких удовольствий Выше — еще один вариант: Дорогая Наташа хороводом татарок благодарю тебя за твой подарок пускай повиснет Ломоносов удостовериться что я философ нет больше радости

Наташа — Н. И. Колюбакина (см. вступит. статью).

158. Собрание произведений. Кн. 3.

В автографе справа, против ст. 7–9, помета: «Приступить к чистому вымыслу так приятно. Я это сейчас собираюсь проделать».

159. Собрание произведений. Кн. 3.

Вариант начала:

Хню из леса шла пешком Ногами месила болота и глины Хню питалась корешком ела ягоды малины Или хню рвала побеги весёлого хмеля туземца рощь в поле ехали телеги. Ясно чувствовалась мощь воздушного неба и ветра злой гнев и люди выкупавшись в реке Лежали всё окаменев

Развернутый комментарий см. в кн.: Jaccard. 1991, а также: Золотоносов. 1995. С. 77–82.

Хню — см. примеч. к 152.

Соколов — см. примеч. к 78.

вид ночного свидригала — созвучие с фамилией Свидригайлов вводит ассоциацию таинственности и страха, связанную с этим персонажем «Преступления и наказания» Достоевского.

профессор Чебышев — скорее всего, П. Л. Чебышев (1821–1894), математик, сыгравший значительную роль в развитии теории относительности, доказал в теории вероятностей закон больших чисел; вместе с тем стоит учесть, что в той же Царскосельской гимназии, где директорствовала тетя Хармса Н. И. Колюбакина, преподавал математику А. А. Чебышев (о нем см.: Штейнберг А. Друзья моих ранних лет. Париж, 1991).

тут мёртвый лев сильней живой собаки — парадоксальный парафраз Екклесиаста: «…и псу живому лучше, нежели мертвому льву» (Еккл. 9: 4).

пути жука точильщика — ср. 223.

160. Собрание произведений. Кн. 3.

плотник сам не ведает — здесь и далее новозаветный мотив, связанный с рождением Иисуса Христа в семье плотника Иосифа. Хармс мог ориентироваться и на изучавшийся им индуизм: согласно преданию, Кришна родился от девы Деваки в семье плотника Васудевы.

161. Собрание произведений. Кн. 3.

162. Собрание произведений. Кн. 3.

В архиве Хармса имеется обведенный и зачеркнутый фрагмент, возможно являющийся вариантом публикуемого:

один монах сидел в пустыне альманах его ручьи свисали на шерстяную бровь его уста шептали моя любовь

163. Собрание произведений. Кн. 3.

Павел Николаевич Филонов (1883–1941) — художник (см. примеч. к 99).

я всё обдумал взвесил пересчитал и перемножил — парафраз стиха из библейской Книги пророка Даниила.

164. Собрание произведений. Кн. 3.

Один из текстов, интерпретирующих свойства времени, — здесь его сжатость создает апокалиптическую картину.

В последнем стихе А. Воинова находит параллель с «Песочным человеком» Гофмана (Воинова А. Петербург в творчестве обэриутов. СПб., 2000. С. 12 (рукопись)).

165. Собрание произведений. Кн. 3.

166. Собрание произведений. Кн. 3.

двигатель Сименс-Шуккерта — фирма «Симменс-Шуккерт» поставляла разнообразное электрооборудование.

167. Собрание произведений. Кн. 3.

ударил в плечо — ввиду знакомства Хармса с масонской символикой и обрядами отметим, что это традиционный жест масонского обряда посвящения.

168. В автографе последние 14 ст. зачеркнуты (и, в свою очередь, имеют правку):

Так уж свойственно в натуре все сшибать но не ломать а квадраты ветры бури то есть ломаные куски вселенной глубоко прячут в землю мать По истине камень мёртв и не подвижен растение же роста жизнь имеет в росте животное жизни всю жизнь движется и многими мыслями управляя ростёт и движится человек и по небу движутся луна и солнце создавая порядок это Богом воплощённые законы цари жизни. и небо движится со звездами тваря жизнь

Как и в ряде других случаев, стилистическими (и содержательными) литературными образцами Хармсу послужили, вероятно, памятники древнеегипетской письменности; идеи постоянного чередования жизни и смерти, бесконечной повторяемости событий, воплощенные в движении колеса, Хармс почерпнул в изучавшейся им индийской философии.

169. Собрание произведений. Кн. 3.

170. Театр. 1991. № 11.

Написан вокруг расположенного в центре рисунка, состоящего из последовательных, сверху вниз, изображений: иероглифы, крест, цветок, дерево и фигура человека, окно.

Обстоятельное рассмотрение символики текста и находящегося в его центре рисунка см.: Герасимова, Никитаев. 1991а. С. 42–45.

Я о, я сир, я ис // Я тройной — Осирис, египетское божество, выступает в различных источниках в трех ипостасях: как один из фараонов, бог растительности и бог мертвых.

как учили нас // наши бабушки — см. примеч. к 2.

171. Собрание произведений. Кн. 3.

Вариант начала (зачеркнут):

два студента бродили по лесу собрали малиновых птиц когда им попадалась поляна то оба бегали в запуски а если речка им путь пресекала то оба глядели в воду где плескаясь шла лиловая щука мимо двух наблюдателей быстроглазая рыба.

После: в костёр упала звездочка — зачеркнуто:

молча стояли вокруг медведи наблюдая двух спутников но всё же боялись приблизиться и лизнуть им круглую щёку но утром лишь солце согревало студетов заледенелый от страха мозг медведи вздыхая бурою грудью исчезали как воск

сидел в голубой камилавочке — см. примеч. к 29.

играли серпом на знамяни; висели чёрным молотком — по-видимому, символика советского знамени: серп и молот; Хармс, конечно, знал и о масонской символике молотка (который во множестве появляется в его текстах в разных жанрах): молотком был убит своим учеником Мастер Хирам (Архитектор).

172. Собрание произведений. Кн. 2.

Почему нам нет котыбр? — ср. 155.

173. Собрание произведений. Кн. 3.

воздушные колёса // вертящие кровь для продолжения жизни — см. примеч. к 168.

173а. Собрание произведений. Кн. 3.

174. Театр. 1991. № 11.

анегдот — см. такое же написание в «Анегдотах из жизни Пушкина» (т. 2).

175. Собрание произведений. Кн. 3.

Я подавился корочкой — ср. 268 и ту же ситуацию с одноименным персонажем: 307 и 308.

176. Собрание произведений. Кн. 3.

177. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Слева от текста четыре ст., место которых в общем контексте не обозначено:

рассердясь идёшь к концу пыл ослабя бой сердец в ноги бухнулась к отцу ты невеста наконец

178. Полное собрание сочинений. Т. 1.

На том же листе, где написан наст. текст, имеются еще два парафраза той же темы:

<1> Я не умею знакомиться Помоги мне сама. Сама дай первый знак Какая ты душенька. <2> Сама сама приди ко мне на помощь. Я познакомиться с тобой не в силах Боюсь, ах страшно я боюсь, откажешь ты, но что я буду делать.

Эти и следующие четыре текста воспроизводят сложный эротический комплекс Хармса.

179. Полное собрание сочинений. Т. 1.

См. примеч. к 178.

180. Полное собрание сочинений. Т. 1.

См. примеч. к 81 и 178.

181. Полное собрание сочинений. Т. 1.

См. примеч. к 178.

182. Полное собрание сочинений. Т. 1.

См. примеч. к 178.

183. Собрание произведений. Кн. 3.

Вариант переработки текста:

Роберт Мабр Ну с начинаю Движутся года Смотреть и радоваться в книгу сделанную много сотен лет не буду больше никогда Нет правды вынутой из книг. И всё на свете только миг. (Смотрит в окно) Светает. Воздух чист И ветер утренний лениво шевелит на крыше с грохотом железный лист. Скорей скорей тушите солнце фонарей

Роберт Мабр — М. Мейлахом идентифицируется с Рабаном Мавром (776–856), великим ученым средних веков, филологом-схоластом из Майнца, толкователем Библии.

три контуром напоминает… сердце — это и монограмма имени Э. Русаковой (см. примеч. к 2).

184. Собрание произведений. Кн. 3.

Хвали лучше дев — по свидетельству св. Епифания Кипрского, так гностики называли женщин своего круга (см. примеч. к 81).

букв // из которых слагается рыба — криптограмма из греческих слов, означающих «Иисус Христос Сын Божий Спаситель».

185. Собрание произведений. Кн. 3.

Автограф перечеркнут; отдельно зачеркнуты три последних ст.:

В бесполезном сне жизнь волочишь Днем на сундуке валяешься ночью пугалом на дворе корчишь.

186. Собрание произведений. Кн. 3.

я видел доски ангельских глаз — ср. с «Доски судьбы» Хлебникова (см. примеч. к 22).

187. Собрание произведений. Кн. 3.

Одно из отражений древнеегипетских интересов Хармса.

188. Собрание произведений. Кн. 2.

блоха болот ∞ стоит избушка — А. Никитаев отметил цитату из Д. Бурлюка (Требник троих. М., 1913. С. 77).

189. Собрание произведений. Кн. 3.

190. Собрание произведений. Кн. 3.

Одно из воплощений дилеммы между наукой, пытающейся овладеть точным знанием «законов размножения», и неподвластной науке живой природой.

1932

191. Собрание произведений. Кн. 3.

Настоящему тексту предшествовали несколько вариантов, первый из которых относится еще к 1929 г.

<1> Сарт: вам бомбой не укрыть меня кто хочеть перегнать меня кто тапором хочет убить меня Я разом на крыльцо и в двери сокроюсь от ваших ударов. А там ломись бросай горшки цветы корчуй выноси покойников из двери хоронить ногами вон Охрана: тебя мы сейчас поймаем нож убивец твой ловец быстрый воим брошен в спину заставляет падать хама Сарт бежит с калпаком за угол поворачивает с разбега дугой на Пушкинскую дует калпаком люстрина бурого звенит в уши хулиган. Те стоят готовые к нападению. уже приметы беглеца пускают корни в их сознании. с винтом венерологических кабинетов где дядя вспрыскивает иммульсию где воробей страдает за воротом проскачет мимо сквера сарт и несутся следом конные рабы. Купец: Эй не сверни меня я слаб на ногу! Сарт: Сторонись! погоня следом за мной! Купец: За что ж тебя они карают? Сарт: Я одного из их стана ключом отправил к праотцам. Теперь я сам должен сгинуть. Прощай купец! Охрана (прискакав): Мы тебе прощаем грех под <Октябрь 1929> <2> Из дверей вылетает бешенный Сарт. Сарт: Я ключом укокал пана ноги ноги мои стрелы пан скрипел. Мелькала <пуля?> думы думы мои баба на пану лежала гага ножи ножи мои гиги кровля дома пана храм я ключом его к орлам вынул бабу из ларя ноги ноги побеги с пана в небо ги ги ги там у лика пана ключ там улика я летуч пана рыло не живо за чечерину лети за паганицу канай за рогатину кукуй ключ у пана калантан лик у пана сторона руки пана побега

13 января 1930 г.

Под этим текстом, возможно, тогда же записан следующий вариант:

<3> Сарт упал, его хватают в чемодан его кладут. люди грозные летают. камни крепкие бредут. тонут в речке звёзды птичьи девьи косы и холмы Сарт бежит. в народном кличе Сарт не видит серп луны Серп луны лежат ключом лезет в небо лунный пан в небе бог одним плечом открывает звездный план и тотчас-же на дороге рылом тукаясь в песок незначительные боги время дохлого кусок. Сарт лежит. В его погудах мысль баночкой звенит и пастух на длинных дудах солнца лик зовёт в зенит.

Наконец, имеется перечеркнутый вариант, в котором ст. 5–8 обведены синим карандашом с пометой «Оставить»:

<4> В двери Сарт ушел с ключом. Стукнул месяц. умер пан. В небе Бог одним плечом открывает звёздный план. И тотчас-же на дороге рылом тукаясь в пески незначительные боги делят время на куски. Мы несём времён посуду отражаемся повсюду над землёй несём корыто над Меркурием корону над Венерой умывальник над Саратовым колоду это мы даём природу одичалому солдату три вулкана ле<з>ут в воду три царя идут в палату.

<около 17 января 1930>

Против этого текста помета: «плохо, а могло бы быть и хорошо!» Сартами в начале XX в. называли коренное население Туркменистана. В вар. <1>:

бежит с калпаком и далее — см. примеч. к 29.

192. Полное собрание сочинений. Т. 1. Ошибочно публиковалось как стихотворение Н. Олейникова.

1933

193. Собрание произведений. Кн. 2.

Возможно, своей фамилией персонаж текста обязан П. М. Кондратьеву (1902–1985) — художнику, близкому знакомому Хармса и иллюстратору его детских произведений. Интерпретацию текста см.: Золотоносов. 1998. С. 161–170.

194. Собрание произведений. Кн. 3.

195. Собрание произведений. Кн. 3.

В качестве косвенного комментария к наст. тексту приведем фрагмент из книги, которую Хармс читал, изучая оккультизм и магию: «Любовь — один из великих инструментов магической силы; но она формально запрещена магистру, по крайней мере как опьянение или страсть» (Леви. 1910. С. 131). О влиянии на человеческую жизнь страстей, которые надо предотвращать, Хармс мог прочитать и в изучавшейся им книге по индийской философии: «В астральном мире человек задерживается более или менее долго, смотря по большей или меньшей силе его страстей. Если вся его жизнь была посвящена только тому, чтобы служить своим страстям, тогда его пребывание в этой области, которая соответствует чистилищу христиан, будет очень продолжительным» (Чаттереджи. 1914. С. 19).

А. Кобринский отметил возможный литературный источник текста Хармса — шуточное стихотворение В. С. Соловьева:

Но болезнию любовной Я страдаю безусловно И не вижу «сильной власти» Против сей зловредной страсти.

См. также пассаж о страстях у любимого Хармсом Гоголя в «Мертвых душах» (Сажин. 1993. С. 201).

Пистолет Лепажа — дуэльный пистолет, созданный французским оружейником.

196. Собрание произведений. Кн. 3.

Посвящено А. И. Порет (1902–1984) — художнице, возлюбленной Хармса.

197. Собрание произведений. Кн. 3.

После ст. 6 зачеркнуто:

испуг сверкал в её глазах и ветер пел в её широких волосах. Вариант окончания (зачеркнут): И если грузный крупом бык Заслышет волка злобный рык и если бык большой и темный заслышет волка страшный зов он громко бьёт копытом в стойло и сторож запирает двери на засов. И если бык кровавым глазом

198. Избранное.

Один из «масонских» текстов Хармса (в них всегда присутствуют плотник, Мария и др.).

Архитектор — создатель вселенной и одновременно Великий Мастер Хирам.

199. Собрание произведений. Кн. 3.

Вариант:

Ветер воет и свистит ветер в листьях шелестит Гнуться сосны гнуться ели даже башни ели ели тоже гнуться точно прут ну а вдруг да упадут! ветер воет и свистит и по крыше шелестит загибает к верху жесть раз два три четыре пять и шесть! После этого стиха зачеркнуто: Идёт старик по Невскому с верёвочкой в руках на встречу ветру резкому трясётся на ногах

Далее продолжено:

Летят по небу шарики летят они летят летят по небу шарики блестят шелестят летят по небу шарики а люди машут им. летят по небу шарики а люди машут им. летят по небу шарики а люди машут шапками летят по небу шарики а люди машут палками летят по небу шарики а люди машут булками летят по небу шарики а люди машут кошками летят по небу шарики а люди машут стульями летят по небу шарики а люди машут лампами летят по небу шарики а люди все стоят летят по небу шарики блестят и шелестя<т> И люди тоже шелестят.

В варианте:

Идёт старик по Невскому — см. примеч. к 5.

200. Собрание произведений. Кн. 3.

201. Собрание произведений. Кн. 3.

После ст. 21 зачеркнуто:

и слов моих никто не понимает

и так проходит жизни треть.

202. Книжное обозрение. 1988. № 43. 28 октября.

203. Собрание произведений. Кн. 3.

204. Собрание произведений. Кн. 3.

Вариант окончания (зачеркнут):

Елизавета в окошко бросала письмо. Петр Палыч с восторгом скакал под окном Елизавета в окошко бросала письмо и письмо исчезало в момент.

205. Собрание произведений. Кн. 3.

Тогда возми вот этот шарик // научную модель вселенной — несомненно, речь идет о понятии шара как идеальном теле четырехмерного мира, почерпнутом Хармсом из кн.: Успенский. 1916. С. 113 и др.

день свернулся — ср. с 173.

Только ты стоишь учитель — ср. с 198, где, по-видимому, те же персонажи, но называемые всякий раз иначе.

206. Собрание произведений. Кн. 3.

После ст. 5 зачеркнуто:

Ты командир карандаша движенья воздуха Сократ Твоя улыбка хороша, Но смех твой лучше во сто крат.

Среди автографов Хармса имеются два текста, которые примыкают к комментируемому как его парафразы:

<1> Мария, ты цветок и света удивительный поток течёт из глаз твоих, Мария

13 августа 1933

<2> Ты Мария! на руках твоих младенец. Ты Мария потомучто молния в глазах твоих сверкает

<1933>

Оба этих текста очевидно воспроизводят образ Богородицы.

Генрих Зиновьевич Левин (1903–1971) — художник, редактор журналов «Еж» и «Чиж».

207. Собрание произведений. Кн. 3.

Вместо Кумпельбаков первоначально было Кюхельбекер (зачеркнуто).

Кондратьев — см. 193.

208. Собрание произведений. Кн. 3.

Автограф перечеркнут.

209. Собрание произведений. Кн. 4.

О. Л. С. — т. е. Огонь любит свободу (см. последний ст.).

210. Собрание произведений. Кн. 3.

Воздухоплавательным парком называлась территория в южной части Петербурга, на которой в 1890 г. обосновался Учебный воздухоплавательный парк с метеорологической станцией, мастерскими и лабораториями; после Октябрьской революции вплоть до ликвидации в 1926 г. здесь помещалась Высшая военная воздухоплавательная школа (Парковая ул., д. 7). В последующем территория застроена.

211. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Автограф зачеркнут.

212. Собрание произведений. Кн. 4.

Первоначальный вариант (перечеркнут) имеет окончание:

от страшной ярости и выла и слюни били точно в мыло. высоко в небе звезды плыли собаки лаяли и выли стояла ночь довольно гнусная в котле кипела каша вкусная вокруг сидели два солдата один без ног другой без рук и были смелые когда то и сам Суворов был им друг.

Под этим текстом помета Хармса: «Не пишется».

ципелин (правильно: цеппелин) — дирижабль, названный так в честь его конструктора Фердинанда Цеппелина (1838–1918).

213. Собрание произведений. Кн. 3.

умер он пальцем в окно показав — характерный жест, связанный с хармсовской символикой окна.

214. Избранное. Печ. по: Собрание произведений. Кн. 3.

Автограф неизвестен.

215. Искусство Ленинграда. 1990. № 2.

216. Собрание произведений. Кн. 4.

вода подобна колесу — ср. 318.

217. Собрание произведений. Кн. 4.

218. Искусство Ленинграда. 1990. № 2.

Автограф зачеркнут.

219. Новый мир. 1988. № 4.

220. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Зачеркнутый парафраз:

Лизавета со щеками в виде яблок или слив вышла в садик со щенками плечи ловко оголив.

221. Аврора. 1973. № 3.

Легко заметить, что грань между детскими произведениями Хармса и взрослыми иной раз, как в наст. тексте, практически отсутствует: его можно было бы напечатать в журнале для детей, в то же время стихотворение связано с размышлениями Хармса о свойствах нуля (и колеса-круга, воды) в контексте его представлений о делимости/неделимости времени, конечном и бесконечном. См. также: Jaccаrd. 1992. P. 84–85.

Бросайте дети в воду камни // Рождает камень круг, // а круг рождает мысль — парафраз К. Пруткова: «Бросая в воду камешки, смотри на круги, ими образуемые; — иначе такое бросание будет пустою забавою».

всё — см. примеч. к 2.

222. Вопросы литературы. 1987. № 8.

Зачеркнутое начало:

Грянул выстрел. Значит время мне сражаться что есть сил На коня вскочил и в стремя ногу твёрдую вонзил. И стегнув коня кнутом я помчался быстро прочь и скакал с открытым ртом. наступила быстро ночь и с кладбища без крестов я услышал страшный вой и кусты больших цветов распускали запах свой

В окончательном варианте зачеркнуто заключение:

поднимая к небу руки заговаривал ветра Ветры! ветры я желаньем больше вас не награжу Я и сам одним дыханьем ветры вас произвожу и комар своим движеньем производит ветры вас ветры, в вашем положеньи вы не вправе дуть на нас.

Пётр Келлер фигурирует в еще одном зачеркнутом тексте Хармса сентября 1933 г.:

Оставив мрачных дел забавы Колпак на шапку переменив Садится Петр Келлер в лодку Берет весло и в путь летит

За этим текстом следуют не получившие продолжения три стиха:

Оставив бурный век, он в книгу снова погрузился От надоедливых друзей в суровой келье затворился Лампаду скучную зажёг на стол чернильницу

223. День поэзии. Л., 1964.

Анализ сохранившихся автографов трех вариантов наст. текста произвел Я. Друскин: «I вариант написан 20 сентября 1933 г. на оборотной стороне письма к Н. И. Колюбакиной… В стихотворении 28 строк. II вариант написан 25 сентября 1933 г. В нем 36 строк. III вариант написан 28 сентября 1933 г. В нем 44 строки. Копию с него Д. И. послал в Москву 9 октября того же года актрисе Клавдии Васильевне Пугачевой…» Сравнение трех вариантов:

Первые 20 строк (5 строф в третьем варианте) одинаковы во всех трех вариантах. Последних восьми строк первого варианта нет ни во втором, ни в третьем варианте.

О первом варианте Введенский сказал бы:

«Горит бессмыслицы звезда Она одна без дна». «Кругом возможно Бог».

Эпилог

В двух последних вариантах «звезда бессмыслицы» первых 20 строк смягчается эмоциональным оттенком дальнейших строк (Чинари. 1998. Т. 1. С. 644. Здесь же см. и основополагающее исследование Я. Друскина «Звезда бессмыслицы» — С. 549–641).

Заметим, что публикуемый текст имеет дату, охватывающую время работы над всеми тремя вариантами. Возможно, это означает, что последний вариант (28 сентября) предназначался Хармсом исключительно К. Пугачевой. Учитывая познания Хармса в оккультизме, стоит обратить внимание на существовавшие в масонстве три степени посвящения: ученик, подмастерье и мастер. Несомненно, Хармс идентифицировал себя с мастером, подмастерье же понимается в масонстве как товарищ. Таким образом, похоже, что наименование «подруга» мыслилось Хармсом как масонский аналог подмастерья.

два точильщика жука — ср. с 159.

дум твоих большой сундук — см. примеч. к 19.

224. Собрание произведений. Кн. 4.

А. В. Лавров (в связи с блоковским стихотворением «Было то в темных Карпатах…») рассмотрел более широкий контекст этого топонима в литературе и фольклоре, отметив, что о нем всюду говорится как о месте, «таящем суеверные предания и легенды всего мира» (в частности, легенды о Дракуле). Для настоящего текста могут быть содержательными параллельные места у Гоголя в «Страшной мести»: «Но кто среди ночи, блещут или не блещут звезды, едет на огромном вороном коне? Какой богатырь с нечеловечьим ростом скачет над горами, над озерами, отсвечивается с исполинским конем в неподвижных водах, и бесконечная тень его страшно мелькает по горам».

треплет ветер колпак — см. примеч. к 29.

225. Полное собрание сочинений. Т. 1.

226. Избранное.

227. Slavica Helvetica. 1991. Vol./Bd. 41.

Вариант начала (зачеркнут):

Одна красивая торговка себе обрезала мизинчик сказав себе «как я неловка!» закрыла быстро магазинчик и выдрав за уши изрядно своё невзрослое дитя оделась пышно и нарядно и в косы ленты заплетя красой блистая беспримерной в расцвете лет походкой легкой горной серны вошла к хирургу в кабинет. хирург с торговки скинул платье увидел женские красы и заключив её в объятья на кушетку

походкой легкой, гибко, ловко — ср. в «Евгении Онегине» (гл. 6, строфа XXX).

и гаснет в небе солнца луч ∞ и главный колокол разбит — череда эротических символов.

твоим ребром играет бес — парафраз поговорки.

228. Цирк Шардам.

Этот текст Хармс пытался превратить в детское стихотворение (см. т. 3).

229. Собрание произведений. Кн. 4.

Исключенный Хармсом фрагмент (зачеркнут):

И где любовник шаловливый, начальник дум твоей мечту? Должно быть он — старик сварливый, такой же дряхлый, как и ты. Кричал сверчок, и буря выла, и, встав могилы на краю, ты всё прошла и всё забыла, забыла молодость свою.

В окончательном варианте под датой помета Хармса: «Плохо».

Старуха — см. примеч. к 2.

Года и дни бегут по кругу. // Летит песок; звенит река — характерное для Хармса соположение мотивов круга и реки в тексте, повествующем о смерти.

230. Собрание произведений. Кн. 3.

Первоначальное заглавие: «Берег и странник».

Связано с хармсовской символикой воды-реки как принадлежащих вечности, отсюда: «Мы с тобой, должно быть, маги, // разрушаем время песней».

Вот и всё — см. примеч. к 2.

231. Собрание произведений. Кн. 4.

Логофет — в Константинопольской церкви в Средние века так назывался хранитель печати, заведующий патриаршей канцелярией и архивом.

слова позабытых рагат — имеет отношение к индийской музыкальной терминологии и к учению йоги.

232. Собрание произведений. Кн. 4.

Очевидна связь символики наст. текста с иными «масонскими» его стихотворениями (колесо, мельница, мастер Пётр — мастер масонского ордена, каменщик).

233. Собрание произведений. Кн. 3.

Генрих Левин — см. 207.

ст. 5–6 — автоцитата (см. примеч. к 206).

234. Полное собрание сочинений. Т. 1.

235. Slavica Helvetica. 1991. Vol./Bd. 41.

сама Эсфирь — вариант имени Э. Русаковой (см. примеч. к 2).

236. Slavica Helvetica. 1991. Vol./Bd. 41.

Зачеркнутый вариант:

всё исчезло только фибр каждый миг меня трясёт да поток любовных игр чувства бурные несёт точно вихрь меня возносит лижет в пятку ветра клуб и куда меня забросит может в воду, может в дуб расшибусь и слабо крикнув стукнусь боком в камня край и умру спиной поникнув а душа умчится в рай кончен путь житейских игр в стену вбит последний гвоздь. Так пускай любовный фибр протрясёт мой ум и кость.

Между 1-й и 2-й строфами окончательного варианта зачеркнуто:

и рука сама хватает дев за трепетную грудь сам язык во рту болтает что попало как ни будь

237. Полное собрание сочинений. Т. 1.

238. Собрание произведений. Кн. 3.

239. Цирк Шардам.

Вариант продолжения (зачеркнут):

Её догнать моя забота бегу вперёд изныв от пота. А солнце греет мозжечёк и все прохожие распарены. и даже старый старичёк сидел на солнце в виде человеческой развалены.

В записных книжках Хармса имеются многочисленные записи наблюдений, сделанных во время прогулок в Летнем саду.

240. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Наиболее непосредственное выражение хармсовского отношения к науке.

241. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Вариант:

птичка с маленькой головкой на веточке сидит. Человек стоит с винтовкой на птичку пристально глядит.

242. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Над текстом вариант:

В окно глядел красивый Пятаков Но ветер сильно дул.

243. Собрание произведений. Кн. 2.

Автограф зачеркнут.

244. Собрание произведений. Кн. 2.

Зачеркнутые варианты:

<1>

вместо ст. 3: Пульхиреев нёс в руке

вместо ст. 4: ехал к верху вздев ладони

<2>

мимо горок и кустов

люди ехали в Ростов

<3>

Два солдата шли в Ростов

Пульхиреев и Дроздов

Пульхиреев нес камин

Псевдонимом «Пульхирей Д. X.» Хармс подписал один из своих текстов в альманахе К. И. Чуковского «Чукоккала».

245. Минувшее.

В автографе под этим текстом помета Хармса: «неправильно».

246. Собрание произведений. Кн. 3.

Зачеркнутый вариант:

Легкомысленные речи За столом произнося Ты сидишь, раскинув плечи, Над жарким из карася.

247. Собрание произведений. Кн. 2.

Зачеркнутый вариант:

Ветер дул. Текла вода. Пели птицы. Шли года. А из тучи к нам на землю падал дождик иногда. Вот в лесу проснулся волк фыркнул крикнул и умолк а потом из леса вышел злых волков огромный полк. Старший волк ужастным глазом смотрит жадно из кустов чтобы жертву зубом разом разорвать на сто кусков. Тёмным вечером в лесу Я поймал в капкан лису думал я: домой приеду лисью шкуру принесу

12 августа 1933 г.

Ветер дул, текла вода — автоцитата (см. 94).

1934

248. Цирк Шардам.

249. Собрание произведений. Кн. 4.

В «Разговорах» Л. Липавского (см. вступит. статью) зафиксирована и прозаическая параллель к наст. тексту — рассуждение Хармса: «Баня это то, в чем воплотилось все самое страшное русское. После бани человека следовало бы считать несколько дней нечистым. Ее надо стыдиться, а у нас это национальная гордость. Тут стыд не в том, что человек, люди голые, — и на пляже голые, но там это хорошо, — тут дымность, и затхлость, и ноздреватость тел» (Чинари. <1998>. Т. 1). Тема бани возникает и в других беседах «чинарей» (Там же).

Интерпретацию этого мотива см. также: Jaccard. 1991.

250. Топорков. 1988.

Автограф зачеркнут.

Одна из «поэтических молитв» Хармса.

Царь вселенной, // Царь натуры — ср. с рассказом, в прочитанной Хармсом книге Д. Фрэзера, о магах, управлявших явлениями природы, которых древние наделяли титулом «царя природы» (Фрэзер. 1928. С. 133–134 и далее).

251. Собрание произведений. Кн. 3.

После ст. 24 зачеркнуто:

по молодым листикам

то не надо быть мистиком

После ст. 27 зачеркнуты варианты:

<1> Всё пойму и всё поверю только хвост не распушу дайте мне крылатому зверю гири круглой анашу мне надо забытся летая за мошками с ножами вилками и ложками. <2> Я с ножами вилками и ложками колокольчиком лечу за мошками сердце горошина тут тук говорит лапка добычей перекошена в крови малиновой горит я слышу как энергично кипят желудочные соки. После ст. 37 зачеркнуто: Мы перелетим тот холм высокий И сядем отдохнуть и пообедать. На костре ночных комет сварим в миске полущи мухи дичи пока нет ты прибор прополощи

В варианте <1>:

гири круглой анашу — см. примеч. к 45.

252. Цирк Шардам.

253. Собрание произведений. Кн. 4.

Один из примеров полифонической композиции текстов у Хармса.

Он принёс мне букет тёмнокрасных гвоздик — символизирует невинно пролитую кровь, что вместе с: наши предки ходили на войну в стальной чешуе — возможно, отсылает к эпохе Крестовых походов Людовика IX (он лечил гвоздикой чуму).

254. Собрание произведений. Кн. 4.

Под текстом помета Хармса: «Плохо».

Интерпретацию наст. текста как одного из свидетельств кризиса мировоззрения Хармса см.: Jaccard. 1992. Р. 91.

255. Собрание произведений. Кн. 4.

и на лбу твоём высоком — парафраз пушкинского «Кавказского пленника» («И на челе его высоком…»); ср. также в «Демоне» Лермонтова.

256. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Вариант начала (зачеркнут и имеет внутри себя правку):

Стоит средь волн морских пустынный остров Над ним скалы громадный остов Бросает каменную грудь. Путь ветру лбом пересекает Года проходят, Ночь сменяет день. Проходит ночь, проходит день Наступит ночь и снова яркий день Пересекает путь ветрам ветру путь Темнеет ночью, днем сверкает Под солнца пламенным лучом И хищным глазом в даль сверкает Орёл сидящий на скале.

Как пух по воздуху несёт // И вдруг с размаха об земь бьёт — ср. в «Евгении Онегине»: «Летит, как пух от уст Эола: // То стан совьет, то разовьет, // И быстрой ножкой ножку бьет».

257. Собрание произведений. Кн. 4.

После ст. 38 зачеркнуто:

За ним другой цветок и третий Потом четвёртый и так дале Играя краской в ярком свете Летят из неба к <1 нрзб.> Ура! И два воздушных шара летят над миром легче пара После ст. 62 зачеркнуто: Толпа как дым песок и лава Поглотит мышленье твоё Такая честь! Такая слава! Уж лучше б не было её. Мы криком вызовим на бой Твои тщеславные замашки И пустим по миру в рубашке Тебя гулять самим собой.

И вечно славен будешь ты — парафраз пушкинского: «И славен буду я…» («Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»).

258. Собрание произведений. Кн. 4.

Текст основан на новозаветном сюжете о воскрешении Лазаря.

1935

259. Собрание произведений. Кн. 4.

260. Русский курьер. 1993. № 1.

Над текстом помета Хармса: «Упражнения в классических размерах (УКР)».

Такое же обозначение имеют еще несколько стихотворений (см.: 261–263).

261. Slavica Helvetica. 1991. Vol./Bd. 41.

Подзаголовок: «Упражнения в классических размерах» (см. примеч. к 260).

Липавский — см. вступит. статью.

262. Вопросы литературы. 1987. № 8.

Записан на одном листе с 261, и, по-видимому, помету «Упражнения в классических размерах» надо распространить и на наст. текст (см. примеч. к 260).

Один из текстов на тему бессилия науки со всеми ее «уставами».

263. Русская литература. 1970. № 3.

Над этим текстом записан зачеркнутый вариант, имеющий помету: «УКР» (см. примеч. к 260):

Вот сборище друзей оставленных судьбою: Противно каждому другого слушать речь; Не прыгнуть больше в верх, не стать самим собою, Насмешкой колкою не скинуть скуки с плечь. Давно оставлен спор, ненужная беседа Сама заглохла вдруг, и молча каждый взор Презреньем полн, копьем летит в соседа Сбивая слово с уст. И молкнет разговор.

23 января <19>35 г.

В свою очередь, этот вариант имеет обширную правку в каждом стихе.

Олейников — см. вступит. статью. К нему же обращен еще один текст (фрагмент?) Хармса:

Я могу ответить Олейникову ибо это он написал о зубном порошке. это он познал муху и таракана.

Вариант ст. 2:

ибо нет больше коварства в душе моей.

Этот текст относится, скорее всего, к 1934–1935 гг.

264. Избранное.

Я. Друскин оставил следующий комментарий к этому стихотворению: «Посвящено ли Наталье Ивановне <Колюбакиной. — Комм. (см. вступит. статью)> стихотворение „Неизвестной Наташе“, я не знаю, но так как на другой стороне листа написано стихотворение „Размышление о девице“ и листок с стихотворением вырван из тетради, то возможно, что Д. И. вырвал листок из тетради, чтобы показать стихотворение Наталье Ивановне, которую в стихах назвал „Неизвестной Наташей“». По рассказу С. Шишмана, текст обращен к героине розыгрыша Хармса — ей он якобы писал письма и стихотворения, не будучи с ней знаком (Шишман. 1991. С. 150).

фонари на Невском тушат — см. примеч. к 5.

265. Русская мысль (Париж). 1988. № 3730. 24 июня (Литературное приложение 6).

Когда оставленный судьбою — ср. 263.

266. Вопросы литературы. 1987. № 8.

267. В мире книг. 1987. № 12.

Первоначальное (зачеркнутое) заглавие: «Антон Болгарин».

Часы показывали полдень; Часы показывают полночь — как нередко у Хармса, часы или предвещают, или фиксируют остановку земной жизни (здесь последовательно происходит и то и другое).

268. Собрание произведений. Кн. 4.

Одним из сюжетов волшебной сказки является «испытание едой» (известен и в античной мифологии): способность много есть — признак магических возможностей и вообще воли к жизни (Пропп. 1934. С. 295–296). Ср. 176.

269. Troels Andersen. Malevich. Stedeljik Museum. Amsterdam, 1970. Первоначальный текст имел заглавие: «Послание к Николаю» и дату: «5 мая 1935 г.»

По смерти К. Малевича Хармс исправил по всему тексту «Николай» на «Казимир», а затем переписал весь текст набело и поставил дату: «15 мая». Текст прочитан Хармсом на гражданской панихиде по Малевичу. Стилистически стихотворение, как и несколько других, имитирует памятники древнеегипетской письменности.

Предполагается, что первоначально текст адресовался Н. М. Олейникову, но для этого нет определенных данных. Тем не менее очевидно, что стихотворение было обращено к живому человеку, и это составляет самое необычное его свойство. Возможно, следует связать эту особенность с покойницкими святочными играми, с той лишь разницей, что в фольклоре развитие жанра шло в обратном направлении: от похоронных игр при покойнике к играм в покойника. Такая инверсия вполне в духе Хармса.

270. Собрание произведений. Кн. 4.

Одна из «поэтических молитв» Хармса.

271. Дружба народов. 1987. № 10.

Имеется краткий вариант наст. текста (ст. 7–11), в котором место 3-й занимает оригинальная строфа:

Уже поток небесный хлещет, Уже вода везде шумит. Но вот из тучь всё реже блещет, Всё дальше дальше гром гремит.

Под этим вариантом дата: «19 августа 1935 г.»

Зачеркнутые фрагменты основного текста: после ст. 12:

Уже писатель из подполья, Машину взявши напрокат, Через мосты летит на взморье, Смотреть на солнечный закат. Уже на пышные проспекты Выходит шумная толпа: Бежит мадам, жуя конфекты, Стоит красавчик у столба.

После ст. 24:

Медведь на мёд крадётся к осам. Садится ведьма на метлу, Прохладный воздух тянет носом. Хромой барсук бежит к селу. Из бани, дверь ногой откинув, Скрестивши руки на спине, Туманным взором ночь окинув, Старик выходит в простыне. И точно дух, на пень садится, И дышет, страшно как меха, Чтоб тихо после раствориться При первом крике петуха.

Ср. со строфами XXXV и XXXVI гл. 1 «Евгения Онегина».

Их взор не видит, слух не слышит — ср. с тютчевским: «Они не видят и не слышат…», с тем же «дышат» в рифмующемся стихе.

На чёрном небе звёзды блещут; // В далёком море волны плещут — парафраз «Сказки о царе Салтане» Пушкина.

Брамапутра — река, которая здесь (вследствие характерной хармсовской инверсии) оказывается на небе. На самом деле, по древнеиндийской мифологии, на небе находится райская обитель Брахмалока.

272. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Обращено ко второй жене Хармса Марине Владимировне Малич (см. вступит. статью).

273. Полное собрание сочинений. Т. 1.

См. примеч. к 272.

Судя по заглавию, представляет собой самостоятельный текст, хотя и включает в себя обширную цитату из предыдущего.

Я не имею больше власти — автоцитата (см. 195).

274. Собрание произведений. Кн. 4.

См. примеч. к 272.

Фефюлинька — образовано от фефёла, т. е. неповоротливая, пышная.

275. Собрание произведений. Кн. 4.

См. примеч. к 272.

кинеб — см. примеч. к 121.

276. Собрание произведений. Кн. 4.

Выше текста:

На серьёзном отделеньи Я пишу про свойства трав. Спит жена в неотдаленьи Чёрны косы разметав

См. примеч. к 272.

277. Комсомольская правда. 1993. 10 августа.

См. примеч. к 272.

278. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Возможно, также обращено к Малич (см. примеч. к 272).

Если судить по заглавию («Пятистишие Марине»), еще один неоконченный текст, посвященный Малич, сохранился в архиве Хармса:

Сегодня говорили мы, Что после завтра будет бал. Не верю я, сказала ты Люди любят виноград

<1935?>

279. Собрание произведений. Кн. 4.

Между ст. 1 и 2 зачеркнуто:

Когда в толпе гремит мой глас Когда мой взор огнём пылает Когда во мне клокочет злость Толпа скрипит как ржавый гвоздь Восторгом радостным пылает.

280. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Автограф перечеркнут.

281. Собрание произведений. Кн. 4.

282. Собрание произведений. Кн. 4.

Варианты:

<1>

В каждом дереве пружина

В каждой травке колесо

(вместо последнего слова зачеркнуто: винтик есть).

<2>

В каждом селезене злоба

В каждой уточке

283. Slavica Helvetica. 1991. Vol./Bd. 41.

Над текстом и отделяющей от него чертой:

«Я пойду в гости», — сказала Антонина Петровна и пошла в гости к Трусевичу.

Трусевич — отметим «говорящую» фамилию.

284. Собрание произведений. Кн. 4.

В заглавии вместо: спора — было характерное хармсовское: разговора.

285. Собрание произведений. Кн. 4.

286. Собрание произведений. Кн. 4.

Игра больших переговоров — выражение, употребляемое в карточной игре в винт.

а в небе книга нам видна — апокалиптический образ.

287. Собрание произведений. Кн. 4.

Над текстом вариант начала:

Остановись мой друг! Ты слишком часто пьёшь коварную водку. Она приятна

288. Собрание произведений. Кн. 1.

Более ранний вариант сохранился в списке Г. Гора:

Шли разбойники украдкой очень злые. Их атаман Вдруг помахивает бородкой лезет на скоро в карман. Там свинцы валяются Разбойники молчат их лошади пугаются их головы бренчат и путники скрываются Разбойники молчат. Но лишь потух костер Проснулись мертвецы: Бог длани распростер свирепые дворцы потухли на горах Влетело солнце на парах В пустой сарай. Газетчицы летели в рай Кричали смертные полканы торчали в воздухе вулканы Домов слепые номера мне голову вскружили вокруг махали веера — Разбойники там жили. В окно кидалась баба вдруг Она трубой визжала. Девченки жарились вокруг любезностью кинжала. Дымился сочный керосин Грабители вспотели Скакал по крыше кирасир — родители в постели. Молчат они. Жуют помидор. Он зноен? Нет, он хлад. Он мишка? Нет, он разговор, похожий нахалат. Украсть его! Кричит паша и руки живо вздел. Потом разбойники дрожат и ползают везде. Сверкает зубом атаман он вкладывает патроны поспешно лазает в карман пугаются вороны. Свинец летает в даль и в близь кувыркает ворон. Но утром дворники сплелись и ждали похорон. Идут разбойники техасом Тут же бурная пустынь но звучит команда басом ветер кошка приостынь. В миг ножи вокруг сверкают В миг пространство холодеет В миг дельфины ночь плескают В миг разбойники в Халдее. Тут им пища тетерева Тут им братья дерева. Их оружие курком — ! ну давайте кувырком! Левка кинет пистолет Машет умное кружало вин турецких на столе изображение дрожало. Вдруг приходит адьютант К атаману и вплотную Все танцуют отходную и ложатся в петинант. стынет ветер к облакам свищут плети по бокам. Происходит состязанье виноватым наказанье угловатым тесаки а пархатым казаки. Всё

Декабрь 1926 г.

Всё — см. примеч. к 2.

Первая половина 1930-х

289. Русский курьер. 1993. № 1.

Автограф зачеркнут.

290. Собрание произведений. Кн. 4.

Под текстом запись Хармса:

Тема. Рыцарь просил у дамы вина, дама дала вино.

291. Полное собрание сочинений. Т. 1.

292. Собрание произведений. Кн. 2.

293. Полное собрание сочинений. Т. 1.

294. Комсомольская правда. 1993. 10 августа.

295. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Середина 1930-х

296. Собрание произведений. Кн. 4.

Одна из парафраз популярного у Хармса мотива стариков/старух (см. примеч. к 2).

297. Цирк Шардам.

298. Комсомольская правда. 1993. 10 августа.

Возьмите незабудку — ср. 344.

299. Собрание произведений. Кн. 4.

А я сижу в ермолочке — вариант колпака (?) (см. примеч. к 29).

300. Полное собрание сочинений. Т. 1.

В автографе над — начальник — вариант: владыка.

Воспроизведено по памяти и не точно: Семенов. 1982. С. 263.

301. Полное собрание сочинений. Т. 1.

В этом ящике железном — ср. с популярной детской считалкой: «В этой маленькой корзинке…» и т. д.

302. Полное собрание сочинений. Т. 1.

1936

303. Московский комсомолец. 1978. 30 июня.

Золотые Сердца — см.: Т. 2. «Однажды Марина сказала мне…»

бешемель — в прямом значении (от фр. бешамель) разновидность соуса.

304. Собрание произведений. Кн. 4.

Справа от текста пометы Хармса: «Вариации не удались», «Сюжет неясен и плохо выражен».

Как уже отмечалось, мотив часов всегда у Хармса влечет за собой явление смерти или предупреждение о ней.

305. Литератор. 1990. 20 апреля.

После ст. 3 зачеркнуто:

И видит сон, как будто свет Как будто свет уже потух Как будто ночь уже прошла И на дворе пропел петух И видят дамы страшный сон

Помимо этого в первоначальном варианте вместо: Иван — сначала было: слон, затем исправлено на: матрос.

«Коллективный» сон представляет интересные перспективы для анализа этого текста как в контексте мотива снов у Хармса, так и в аспекте психоаналитических теорий. Отметим, что на протяжении 19–22 августа Хармс написал еще три прозаических текста, сюжетом которых является сон (к этому же времени отнесем и два недатированных; см. т. 2).

Помимо названного Толстого (с аллюзией на «Анну Каренину») в стихотворении присутствуют аллюзии на Гоголя (две дамы и излюбленная Гоголем парность, реализуемая у Хармса даже в графике заглавия); Пушкина (сон о мужике с топором в «Капитанской дочке»); Достоевского («черномазых»/Карамазов, разговор между Иваном и чертом о сне и топоре, «Преступление и наказание») — см.: Сажин. 1995. С. 83–85.

306. Собрание произведений. Кн. 4.

1937

307. Собрание произведений. Кн. 4.

О повторяющемся у Хармса мотиве испытания едой см. примеч. к 268.

Ср. с аналогичными наст. тексту ситуациями у Гоголя («Майская ночь, или Утопленница»; «Ночь перед Рождеством») — с характерной для Хармса инверсией.

308. Собрание произведений. Кн. 4.

Ср. с 307 — рассматриваем оба текста как самостоятельные парафразы, а не варианты.

309. Избранное.

На обороте автографа записаны два текста:

<1> — перечеркнут:

Двух слов запомнить не могу Такая память! Такую память Не пожелал бы я врагу

<2>

Сижу опять на веранде и смотрю на деревья, но уже нет в душе той робости, которая была несколько лет тому назад. Моя душа слишком загрязнена. Лень и вялость наполнили душу мою. Не хочу даже больше писать об этом.

Я. Друскин охарактеризовал наст. текст как «классическое описание одной из форм игнавии». Со свойственным Друскину уклонением от односложных и категорических определений своих философских категорий он не дал игнавии абсолютного определения, но в разных случаях по-иному характеризовал ее. Приведем одну из формулировок Друскина: «Игнавия мое видение без меня, видящего, мое видение, ничего не видящее, никем не видимое, затерявшееся в абсолютной пустоте» (Друскин. 1988. С. 72, 45).

310. Собрание произведений. Кн. 4.

Под текстом помета Хармса: «Это экзерсис. Рифмоплётство».

Мысль твоя течёт обратно — апокалиптический образ.

311. Собрание произведений. Кн. 4.

Наст. текст должен осмысляться в контексте произведений Хармса 1937 г., насыщенных мотивами прерывистости (драматичности) времени, невозможности обрести «плавность», непрерывность, «равновесие».

312. Собрание произведений. Кн. 4.

313. Собрание произведений. Кн. 4.

314. Собрание произведений. Кн. 4.

315. Время и мы. 1980. № 53.

Первоначальный вариант последней реплики Селлея (зачеркнут):

Ты судишь Глоб о людях ложно Не думать просто невозможно Мы нашей мыслью с миром связаны И значит думать мы обязаны

Текст отражает те антиномии, которые определяли состояние Хармса в 1937 г.

316. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Варианты начала:

<1> День рожденья, день прекрасный, Лучше всех прекрасных дней <2> Наши деды жили долго <3> Наши деды дали детям <4> Наши деды в нашем доме жили долго как буды Слева от текста записано: Человек не любит смерти Ненавидет спать в гробу И на дрогах Не приятно никому.

Деды были инженеры // Своих задумчивых и гордых лиц — возможно, парафраз слов из речи А. Жданова на I съезде советских писателей 17 августа 1934 г., которые стали пропагандистским клише.

атташе — посланник (фр.).

317. Вопросы литературы. 1987. № 8.

318. Минувшее.

Еще один вариант взаимосвязанных у Хармса мотивов воды и колеса.

Своеобразное оформление текста — нумерация фрагментов и кружок вокруг номера — Хармс мог видеть, изучая памятники древнеегипетской письменности.

319. Новый мир. 1988. № 4.

320. Собрание произведений. Кн. 4.

и Марина со мною — см. примеч. к 272.

321. Собрание произведений. Кн. 4.

Судя по заглавию, должно быть отнесено к «Упражнениям в классических размерах» (см. примеч. к 260).

322. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Автограф зачеркнут. Под текстом запись Хармса: «Это очень плохо, так продолжать нельзя. Я I, а не пишу. Это развратная рассеянность. Воздержись, не истощай себя! Строго воздержись. Тебе мешают окна напротив. Это эксгибиционизм. Эксгибиционизм <последнее слово записано собственным хармсовским шифром. — Комм.>. Это мания Большого Уда. Зачем так дамы скучны и нелюбопытны?» Эта запись возвращает нас к текстам 178, 181, 182.

323. Собрание произведений. Кн. 4.

забытый небом — ср. 263, 265.

Феб (Аполлон) — бог солнца и света, покровитель искусств.

Геба — богиня юности, виночерпий богов.

324. Московский комсомолец. 1978. 30 июня.

сказал Бергсон — см. примеч. к 123.

и вдруг исчез — ср. у К. Пруткова: «Ничто существующее исчезнуть не может — так учит философия».

1938

325. Собрание произведений. Кн. 4.

Хармс выделил публикуемый текст из неоконченного, начало и продолжение которого зачеркнуты:

Поэт с веслом в руках: Я готов по струнам звучным Быстро бегая рукой Снова петь монахам тучным Восхваляя мир другой. Пусть объедки нашей пищи

Затем следует черновой вариант публикуемого текста, в котором помимо пунктуационных и иных незначительных отличий в ст. 9 читаем: суда. После ст. 13 следующий зачеркнутый фрагмент:

Блаженство обещая рая, Над миром в воздухе играя Огнём среди лиловых тучь Пронзает землю солнца луч И трав таинственные руки С мольбою ловят ветра звуки… Горшков, обрывая речь поэта: Стой, довольно, что заврался Топчешь буквы зря губой. Дама в шляпе: Ах, рассказ какой прервался! Чтоб он дальше продолжался Я пожертвую собой.

Имеется еще фрагмент, относящийся к публикуемому тексту:

Горшков, перебивая поэта: Довольно! Ваша речь немая меня замучила. Народ Словам бессмысленным внимая, Стремится жить наоборот. Похвально ль это? Нет зазорно. Смущать народную молву Позорно это! Ах, позорно!.. Прочти вторую нам главу. Поэт, разбивая об пол карманные часы: К чорту времени прибор Счёт минут пора забыть. Кем я был до этих пор, Тем и дальше буду быть. Я случайно превращался То в перчатку, то в быка, То над лесом я качался Точно шар надув бока.

Эсхатологический сюжет комментируемого стихотворения, аналоги которому нетрудно найти в других текстах Хармса, возможно, вместе с тем почерпнут им из какого-то иноязычного произведения и стихотворение Хармса является его парафразом (об этом см.: Гроб, Жаккар. 1991. С. 31–44).

326. Собрание произведений. Кн. 4.

327. Собрание произведений. Кн. 4.

На обороте первого листа автографа записан фрагмент варианта:

Откажите пожалуйста ему в удовольствии Сидеть на скамейке Сидеть на скамейке Сидеть на скамейке… Откажите ему в удовольствии Сидеть на скамейке и думать о пище мясной непременно о водке, о пиве, о толстой еврейке

Гармониус — с гармоникой, одним из понятий Пифагора, был хорошо знаком Хармс.

328. Крокодил. 1988. № 33.

329. Памир. 1988. № 2.

330. Русская мысль (Париж). 1988. № 3730. 24 июня (Литературное приложение 6).

Схожие мотивы см. 309.

331. Избранное.

Возможно, наст. текст является переложением или переводом иноязычного (см. примеч. к 325).

332. Топорков. 1988.

Автограф зачеркнут.

Одна из «поэтических молитв» Хармса.

вдохновенья сундук — см. примеч. к 19.

333. Собрание произведений. Кн. 4.

Автограф зачеркнут.

334. Собрание произведений. Кн. 4.

Отдельные ст., а в итоге и весь текст перечеркнуты. Справа от текста помета Хармса: «Это плохо». В последнем ст. написано только последнее слово.

335. Собрание произведений. Кн. 4.

Автограф зачеркнут. Под текстом помета Хармса: «Не хочу продолжать сочинять эту гадость!»

336. Собрание произведений. Кн. 4.

Автограф зачеркнут.

337. Slavica Helvetica. 1991. Vol./Bd. 41.

сверкнули пилы, // И прозвенели топоры — очевидные эротические символы; ср. с известными Хармсу рассказами Д. Фрэзера о культе деревьев у древних и особом ритуале, к которому прибегали дровосеки, вынужденные рубить одушевленные деревья (Фрэзер. 1928. С. 140).

338. Топорков. 1988.

Еще одна из «поэтических молитв» Хармса.

1939

339. Собрание произведений. Кн. 4.

Я долго думал об орлах, // Но спутал, кажется, их с мухами — орел появляется еще в самых ранних (с 1926 г. — см. 9) произведениях Хармса и становится у него устойчивым мотивом на протяжении творческого пути, выступая во всем обилии мифопоэтических интерпретаций. Здесь происходит очевидное травестирование этого мотива, связанное с общей тональностью творчества Хармса конца 1930-х гг.

Неизвестных годов

340. Полное собрание сочинений. Т. 1.

Варианты:

<1> Варганов Квартугин шёл к моей жене В его руках блестел букет. <2> Левакин шёл к моей жене Дрожа от страсти на ходу.

Поперек текста помета Хармса: «Отвратительно».

И весь дрожал как старичок — см. примеч. к 2.

Переводы

341. Гроб, Жаккар. 1992.

Перевод с нем. яз. из Магнуса Даниэля Омайса (1636–1708) — филолога, философа, теолога (по недоразумению опубл. как авторский текст Хармса в газ. «Die Zeit». 1991. № 20). Это одно из церковных песнопений, сочинявшихся Омайсом. Положено на музыку И.-С. Бахом. Анализ текста см.: Гроб, Жаккар. 1992. С. 20–40.

342. Wiener Slawistischer Almanach. 1982. Bd. 5.

Немецкий оригинал наст. текста, переписанный рукой Хармса, пронумерован им цифрой I; под номером II им записан другой немецкий текст и его незавершенный перевод:

Нас бремя греха гнет и давит, давит Но ты мне радость утешенья ниспошли Что ты ко мне, опять ко мне, опять опять придешь.

Как и предыдущий, публикуемый текст печатался в качестве оригинального немецкоязычного стихотворения Хармса (см. примеч. к 341).

Положено на музыку И.-С. Бахом. Анализ текста см.: Гроб, Жаккар. 1992. С. 38.

Драматические произведения

343. Собрание произведений. Кн. 1.

Сохранившаяся рукопись «Комедии города Петербурга» представляет собой последовательное сочетание написанных на протяжении 28 февраля — 5 сентября 1927 г. и, вероятно, чуть позже нескольких групп текстов, по-разному озаглавленных Хармсом. Несомненно, что «Комедия…» была известна друзьям Хармса еще до 20 августа 1926 г.: так датировано Н. Заболоцким посвящение Хармсу своего стихотворения «Восстание» («Фрагменты Даниилу Хармсу, автору „Комедии города Петербурга“» — см.: Александров. 1966. С. 191). Тем не менее невозможно утверждать, что перед нами иной текст, а не редакция написанного в 1926 г. При этом следует учесть нюанс приведенного выше посвящения Н. Заболоцкого: слово «фрагменты» в нем, возможно, является намеком на фрагментарность «Комедии…» (притом что стихотворение Н. Заболоцкого является вполне законченным произведением).

О вероятности принципиальной фрагментарности «Комедии…» как ее жанрообразующем признаке см.: Александров. 1966. С. 191; Вишневецкий. 1991. С. 59). Эта версия тем более убедительна, что корреспондирует принципиальной и весьма устойчивой у Хармса концепции времени-истории не как протяженной и последовательно осуществляющейся цепи событий, а наборе случаев, фрагментов, «историй», которые волей автора могут быть собраны в одном времени и месте.

Значительность реалий и мотивов блоковских текстов в «Комедии…» позволяет интерпретировать ее, в частности, как парафраз поэмы «Двенадцать» (см.: Сажин. 1995а. С. 140–146).

брожу ли я у храма (ль) у дворца-ль — ср.: «Брожу ли я вдоль улиц шумных, // Вхожу ль во многолюдный храм…» — Пушкина.

Вертунов — «говорящая» фамилия, ассоциирующаяся с римским богом перемен Вертумном.

нука саблю вынь из ножен — см. примеч. к 61.

Я пришёл к заветной цели ∞ проклятая жизнь — парафраз из двух пьес Чехова: заключительной реплики (и ремарки к ней) Ирины из 2-го действия «Трех сестер» и слов Лопахина из его монолога в «Вишневом саде».

на Морской — с 1918 г. ул. Герцена; через Невский пр. выводит прямо к Зимнему дворцу.

Обернибесов — появится в тексте предположительно в 1934–1936 гг. (см. т. 2).

Раз два — Порр-тугалец — ср. с чебутыкинским «та-ра-ра-бумбия» («Три сестры» Чехова).

пели ирмосы — вступительные стихи церковного песнопения.

В его руках виднелась книга // Он пальцем заложил страницу — см. примеч. к 70; так принято изображать ап. Павла.

Крюгер — см. примеч. к 66.

Поставьте Самовар; ручеек из самовара; проплывает мимо горницы тапор // а за ним Иван Иваныч Самовар — см. т. 2 и 3.

А я подумал: это чудо — важный нюанс для понимания концепции чуда у Хармса: Обернибесова просят о чуде, и он отвечает на просьбу, чем в конце концов и подтверждает свою бесовскую сущность (см. т. 2).

Баня грязна — см. 249.

Ты помнишь Петю Пирогова? — гоголевская фамилия, которую Хармс еще использует для наименования мужских и женского персонажей (см. т. 2 и 3).

344. Избранное. Автограф неизвестен. Печ. по: Stanford Slavic Studies. 1987. Vol. I, где воспроизводится по авторизованной машинописи из собр. Н. Харджиева (там же: режиссерский вариант).

К сожалению, названная публикация изобилует опечатками, пропусками фрагментов текста и намеренными искажениями (исправлениями «бессмысленных» мест). В ближайшее время будет подготовлено новое издание пьесы на основании недавно обнаруженного авторитетного ее списка.

Пьеса была написана специально для вечера ОБЭРИУ «Два левых часа» и поставлена на сцене Дома печати 24 января 1928 г.

Иван Иванович — см. примеч. к 1. На гоголевские ассоциации прямо указывают помета «Бобчинский» в сценическом варианте, парность персонажей и цитаты из «Ревизора».

Вы незабудка — олицетворяет верность.

А Вы тюльпан — см. примеч. к 73 и 108.

Вот вспыхнуло утро — начало популярного в предреволюционные годы романса на стихи Е. А. Буланиной «Под впечатлением „Чайки“ Чехова».

под фарлушкой — И. Бахтерев вспоминал о том, что слово придумано им для обозначения предмета, не имеющего какого-либо специализированного значения (Бахтерев. 1984. С. 91).

Покупая птицу ∞ это не птица — реминисценция из басни гр. А. Хвостова «Два голубя».

Прибежали два плотника — можно соотнести с эротическими коннотациями столяров и лесорубов у Хармса (см. примеч. к 1).

Сраженье двух богатырей — А. Александров соотнес с поединком Смеха и Горя в «Зангези» В. Хлебникова.

После сражения следует текст, напоминающий пародийное переложение «Гамлета» Шекспира.

345. Собрание произведений. Кн. 2.

Первоначально Хармс, вероятно, предполагал пополнить текст: на отдельном листе с датой «Ночь с 19–20 декабря 1930 года» — он записал следующий текст (имеет, в свою очередь, многочисленную правку):

Гвидон Когда дубов зелёный лист среди росы когда в ушах мы слышем свист кривой косы когда земля трещит в длинну и пополам тогда мы смотрим на луну и страшно нам но лишь в ответ ударит в пень стальной топор умчится ночь настанет день и грянет хор тогда во мне открыв глаза проснётся вновь волна морей небес гроза моя любовь Настоятель грусти полны ваши неги синих морок и луны это к буквам абевеги мчатся ваши каплуны это сделав дикий крик мчится разум осмелев нашей мысли материк сокол духа тела лев так любовь из тела недр разгорается как пламя и любви могучий кедр над рассудком держит знамя тут является сомненья дара мира страшный ров меч натуры гром смятенья гриб желудка страсти кров Сохнут реки наших знаний в нашем черепе великом скачет стадо быстрых ланей наполняя воздух криком полным неги. Это грех череп треснет как орех

Но этот текст Хармс не внес в окончательную редакцию, добавив, впрочем, число 20 к ранее написанным датам. 22 декабря Хармс передал текст Э. Русаковой (см. примеч. к 2) с сопроводительной запиской: «…я тебе ее <эту вещь. — Комм.> посвятил». А. Александров отметил продолжение мотивов «Мести» (см. 111). Наименование заглавного героя можно идентифицировать с известным Хармсу из древнеегипетской мифологии Осирисом, заключенным в сундук, — мотив, который им уже обыгрывался несколько ранее в том же 1930 г. (см. 106).

уснут орлы ∞ урлы-мурлы — автоцитата (см. 21).

преподобный Августин — блаженный Аврелий Августин (354–430), проповедник, создатель учения о «Божественной благодати».

Virgo Maria — Дева Мария (лат.).

Смерть кондуктор могил — ср. с «кондуктор чисел» (см. 263).

Вопросов не решая и далее — ср. с «Русской историей от Гостомысла с XI по XIX век» А. К. Толстого.

в меня глядел сквозь кулачёк — см. примеч. к 56.

В варианте:

проснётся вновь ∞ моя любовь — ср. с хрестоматийным пушкинским: «И для него воскресли вновь ∞ И жизнь, и слезы, и любовь».

346. Собрание произведений. Кн. 2.

По-видимому, в ссылке в Курске Хармс задумал, но не осуществил большое произведение, о работе над которым он сообщал из Курска Л. Пантелееву. Помимо публикуемого текста имеются отдельные фрагменты:

<1> Духи: Мы из разного металла смотрим в землю как столбы. Баба землю подметала пыли подняла клубы. Мы от пыли расчихались сотрясая землю каждый раз. Люди страшно чертыхались обвиняя в этом нас. А на башне звон часов раздавался десять раз А в дверях скрипел засов и смотрел от туда глаз И над башней раздавался страшный крик мохнатых сов и поспешно запирался вход на башню на засов. <2> Духи: Смехом, смехом, смехом, смехом, смехом, смехом, смехом. А где? А где? А где? А где? Среди, среди, среди, среди дома, поля, моря, леса Может каждый, кто захочит, видеть беса. Далее зачеркнуто: Я хочу увидеть беса среди дома, поля, моря, леса в длинном образе тюльпана, или в шапке меховой, или с пикой атамана дикой банды верховой.

<3>

Гений Д. X. смотрит в окно на двор. На дворе мальчик и девочка играют в мячь вазой.

Далее зачеркнуто по три реплики Мальчика и Девочки.

в длинном образе тюльпана — см. примеч. к 73.

347. Избранное.

После — и всё по прежднему шалит в тебе коварный бес — зачеркнуто:

_{Александра}

Федоровна: Я слышала, что буд-то Стасов

гостил у Веры Тимофеевны

и ночью изнасиловал её прислугу.

Но тут залаяла собачка

Как обычно у Хармса, наличие реальных исторических персонажей (здесь: последнего русского императора Николая II и его жены, императрицы Александры Федоровны, и других) ни в малой степени не означает попытки воспроизвести подлинную историю; напротив, историческое время и его герои смещены и трансформированы «до неузнаваемости».

348. Собрание произведений. Кн. 4.

После — Вы будите? — зачеркнуто:

Да, отвечаю, буду. И книгу в сторону кидаю и одеваю лучшую пару и свою келью покидаю и стол и кресло и гитару. И бреюсь, одеваю лучший галстук и выхожу к трамвайной остановке

После — Врываетесь в частную жизнь! — зачеркнуто:

Верочка Портите номер!

Антон Антонович Срываете репетицию

После — таить в себе любовные страсти — зачеркнуто:

Я в парк от мира удаляюсь среди травы один валяюсь и там любви как ангел внемлю и как кабан кусаю землю Потом во мне взрывается река и я, походкой старика спешу в назначенное место где ждёт меня моя невеста.

После — О Боже! Боже! — зачеркнуто:

Верочка Ах, оставте, в ваши годы стыдно к девочкам ходить Ваши речи, точно воды, их не могут возбудить. вы беззубы, это плохо. Плешь на четверть головы, вы старик, и даже вздоха удержать не в силах вы

Факиров, Хвилищевский, Антон Антонович — имена персонажей, встречающиеся и в других текстах Хармса.

Из шкапа выглядывает — см. примеч. к 29.

Я не имею больше власти и далее — автоцитата (см. 195).